Моя голубоглазая колдуня.

1. Сталь и кости.

Холодное утро в Ундерфелле дышало туманом так густо, будто само небо решило спуститься в долину и придавить все к сырой земле. Воздух пах мокрым камнем, древесной золой и тем тихим, неуловимым запахом осени, которая в горах всегда приходила рано. Деревянные дома с островерхими крышами цеплялись за склон, словно испуганные овцы, жмущиеся друг к другу, а над ними, на уступе, высился самый нелепый и прекрасный дом во всем королевстве Элизиан.

Лавгуды не строили его – они его… вырастили. Нет, не из земли, конечно. Но высокие, витые колонны, поддерживавшие крышу с причудливыми флюгерами в виде ворон и лунных фаз, были выточены из черного дуба так, что казалось, будто дерево само извивалось, стремясь к небу. Стены были сложены не из грубого бута, как у соседей, а из гладкого, почти синего сланца, в который были вкраплены окаменевшие раковины и отпечатки древних папоротников. Это место не вписывалось в Ундерфелл. Оно смотрело на него сверху вниз, с легкой грустью и полным безразличием.

Внутри, в просторной кухне, пахло корицей, дымом и чем-то еще – едва уловимым, как пыль на старых пергаментах. За длинным столом из темного дерева сидела девочка. Камиле Лавгуд было десять лет, и её мир был четко разделен на две части: то, что было снаружи – обычное, шумное, яркое, и то, что было здесь – тихое, значительное, ее.

Она не была похожа на других детей из Ундерфелла. Её волосы, цвета спелой пшеницы, всегда казались чуть припорошенными серебряной пылью – то ли от тумана, то ли от чего-то еще. Лицо, с аккуратным носиком и веснушками, было серьезным не по годам. Сейчас она с невероятным вниманием, будто хирург или ювелир, выкладывала на скатерть перед собой коллекцию. Это были кости. Не страшные, не грязные, а чистые, почти сияющие, аккуратно собранные и рассортированные.

Птичьи ключицы лежали рядом с позвонками полевой мыши, крошечный череп летучей мыши соседствовал с ребрами вороны. Она не играла с ними. Она их изучала. Её тонкие пальцы осторожно переворачивали лопатку дрозда, ища тот самый излом, который она заметила вчера.

– Опять твои «друзья» завтракают с нами? – раздался голос у печи. Мама, Луиза Офелия, помешивала что-то в медном котле. Она была высокой, стройной женщиной с таким же светлыми волосами, как у Камилы, но собранными в сложную, небрежную косу. Её движения были плавными и точными. На ней было простое серое платье, но на шее поблескивало ожерелье из мелких, полированных позвонков какого-то мелкого зверька.

– Они не друзья, – тихо, но четко поправила Камила, не отрывая глаз от косточки. – Это материал. И они уже позавтракали. Я их вымыла. –

– Прости, профессор, – улыбнулась мать. Глаза её, серые и глубокие, как озерная вода в сумерках, смотрели на дочь с теплой, спокойной гордостью. – Папа скоро спустится. Он опять всю ночь ловил сны в мастерской. Говорит, что из последнего вышло что-то очень колючее и зеленое. –

На лестнице послышался шум – это скорее бежала, чем шла, младшая сестра. Октавия, восьмилетний ураган в ночной рубашке, ворвалась в кухню, широко раскинув руки.

– Я летала! – объявила она, запрыгивая на стул. Её темные, вьющиеся волосы торчали во все стороны, а глаза сияли. – Над лесом! И видела, как лис охотится на зайца, только во сне они были размером с лошадь, а заяц отбивался морковкой, как мечом! –

– Завтрак перед полетами, Октавия, – мягко сказала Луиза, ставя перед ней миску с овсянкой. – Или твоя морковь никогда не станет мечом. –

Камила молча слушала. Её мир был тише. Гораздо тише. Она не летала во снах. Она слышала… другое. Шорох песка в часослове времени. Тихий треск, с которым жизнь покидала тело. И шепот. Едва уловимый, будто из самой глубины земли, шепот костей. Он не был страшным. Он был… понятным. Более честным, чем слова. Кость не могла солгать о том, как жило и умерло существо. Она просто была. Архив. Летопись. И Камила училась её читать.

В дверях кухни появился отец. Ксенофилиус Лавгуд был человеком, который, казалось, постоянно пребывал на границе двух миров. Его взгляд был расфокусированным, добрым и немного растерянным, будто часть его сознания все еще блуждала где-то в лабиринтах сновидений. Его одежда – бархатный жилет поверх простой рубашки – была слегка помятой.

– Доброе утро, мои странные цветы, – пробормотал он, наливая себе чаю. – Октавия, твой зеленый дракон сегодня особенно навязчив. Он требовал сахарной глазури на скалах. Пришлось договориться. –

Камила убрала кости в холщовый мешочек, аккуратно завязала его и положила рядом на скамью. Её завтрак остыл. Она ела медленно, обдумывая что-то своё.

– Мама, – тихо спросила она. – А сегодня будет урок с мастером Морном? –

– Будет, – кивнула Луиза. – После полудня. Он писал, что привез тебе что-то особенное из Люмендора. –

Элиас Септимус Морн был не просто наставником. Он был легендой в узких (очень узких) кругах. Некромант старой школы, когда это ремесло ещё не было полузапретным искусством, к которому относились с суеверным страхом и брезгливой нуждой. Он учил когда-то Луизу, а теперь раз в неделю приезжал в Ундерфелл, чтобы учить Камилу. Говорили, что королевский совет в Люмендоре уже тогда, десять лет назад, начинал поговаривать о «мерах на черный день». А меры эти, как ворчал Морн, пахли могильной землей и отчаянием.

После завтрака Камила ушла в свою комнату – маленькую светелку под самой крышей, с окном, выходящим на горы. Здесь стоял её рабочий стол, заваленный не костями, а книгами, свитками и странными инструментами: щипцами для тонкой работы, кистями из колонкового волоса, баночками с растворами, которые пахли уксусом и травами. На полке, как самые дорогие игрушки других девочек, стояли идеально собранные скелеты: кролика, совы, ласки. Они не были «живыми». Они были… правильными. Собранная правда.

Она взяла с полки толстый фолиант в потрепанном кожаном переплете – «Основы остеомантии и смежные дисциплины». Книга была старая, страницы пожелтели, но почерк был четким, с острыми, уверенными буквами. Она открыла её на закладке и погрузилась в чтение о структурных различиях между травоядными и плотоядными на уровне тазобедренного сустава. Внешний мир, с его туманом и криками торговцев внизу в долине, перестал существовать.

Так прошло несколько часов. Тишину нарушил только стук колес по брусчатке двора. Камила вздрогнула и подошла к окну. Вниз из крытой повозки, запряженной парой усталых гнедых, выходил высокий сутулый мужчина в длинном, поношенном плаще темно-серого цвета. Элиас Морн. Он огляделся, и его взгляд, острый и быстрый, как у старого ворона, метнулся к её окну. Камила инстинктивно отпрянула в тень, но было поздно – он кивнул, будто увидел её даже сквозь стену.

Через десять минут она сидела в кабинете отца – самой просторной и самой странной комнате дома. Стены здесь были заставлены не книжными полками, а стеклянными шкафами, в которых плавали и тихо колыхались в мутноватой жидкости самые невообразимые сны, пойманные Ксенофилиусом. Тут были сны-шары с бурлящими внутри серебристыми вихрями, сны-ленты, извивающиеся как рыбы, и даже один сон, похожий на спящего морского конька, который временами вздрагивал и менял цвет.

Мастер Морн сидел в кресле, откинув плащ. Под ним оказался строгий, но качественный камзол. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, волосы – седыми и густыми, собранными в небрежный хвост. Но глаза… глаза были молодыми. Пронзительно-светлыми, почти белесыми. Он смотрел на Камилу оценивающе, без улыбки.

– Луиза говорит, ты продвинулась в дифференциации, – начал он без предисловий. Голос у него был низкий, немного скрипучий, как старая дверь.

– Да, мастер Морн, – тихо ответила Камила. – Я могу отличить лису от небольшой собаки по трем позвонкам. –

– Хм. Это полезно. Если, конечно, тебе нужно будет опознать очень маленькую и частично разложившуюся собаку, – он хмыкнул. В его интонации не было насмешки, скорее, сухой, чёрный юмор. – Но королевству, возможно, скоро понадобятся навыки посерьёзнее. –

Он наклонился к кожаной сумке, стоявшей у его ног, и вытащил оттуда продолговатый предмет, завёрнутый в чёрный бархат. Развернул ткань. На стол лег череп. Но не животного. Человеческий. Небольшой, изящный, с ровными, здоровыми зубами. Девичий, на вид лет шестнадцати.

Камила замерла. Она видела человеческие кости в книгах, конечно. Но держать в руках… Это было иначе. Страшно? Нет. Ответственно. Огромная, давящая ответственность.

– Это не трофей, – сухо сказал Морн, следя за её реакцией. – Это учебное пособие. Девушка по имени Элоиза, умерла от лихорадки пятьдесят лет назад. Завещала своё тело Медицинской академии в Люмендоре. Её череп – один из самых чистых в коллекции. Подходи. –

Камила встала и подошла к столу. Руки её не дрожали.

– Ты знаешь теорию. Теперь практика. Кость – это не просто скорлупа. Это последний свидетель. Проведи пальцем по надбровной дуге. Чувствуешь шероховатость? Следы крепления мышц. А здесь, – он повернул череп, – на затылочной кости – след от детской травмы. Не смертельной, но память о ней осталась навсегда. Всё, что мы переживаем, оставляет след. Радость, голод, болезнь, удар… Всё записано здесь. Наша задача – научиться читать без искажений. Без страха. Без… брезгливости. –

Он замолчал, дав ей время осмотреться. Камила осторожно, почти с благоговением, коснулась гладкой поверхности черепа. Он был холодным. Но не леденящим. Нейтральным. В нём не было зла. Только история. Тихая, законченная история.

– Почему? – спросила она вдруг, поднимая глаза на наставника. – Почему королевству могут понадобиться… такие навыки? –

Морн откинулся в кресле. Его лицо стало мрачным.

– Потому что за горами, в Валренхейме, сидят упрямые, воинственные ослы с ледяными сердцами и стальными кулаками, – сказал он без обиняков. – Их новый король, Хальдор, не скрывает своих амбиций. Он считает наши земли «изнеженными» и «созревшими для взятия». Их армия – это паровой каток из дисциплины, мушкетов и старой, глупой веры в то, что честь решает всё. –

– А наша? – прошептала Камила.

– Наша армия, – Морн усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое, – это сборная солянка из гордых, но бедных дворян, необученных ополченцев и наёмников, которые сбегут при первом же намёке на поражение. У нас есть пушки, да. У нас есть несколько блестящих тактиков. Но у них – численность, сталь и фанатичная вера в свою правоту. Совет в Люмендоре в панике. Они ищут… альтернативные решения. –

– Некромантию, – не как вопрос, а как утверждение, сказала Камила.

– Не в том виде, в каком её рисуют в сказках для запугивания детей, – покачал головой Морн. – Не орды мятущихся покойников. Это глупо, неэффективно и энергозатратно. Нет. Речь идёт о контроле. Наблюдении. Сборе информации. Мёртвый солдат на поле боя, если уметь его… выслушать, может рассказать больше, чем живой пленник. Он не солжёт о расположении частей, о морали, о том, куда целилась вражеская пушка. Разведка. Вот наша потенциальная роль. Санитары памяти. –

Он помолчал, глядя на неё своими светлыми глазами.

– Тебе сейчас десять, Камила. У тебя есть время. Учись. Не просто запоминай, а понимай. Чувствуй тишину костей. Потому что, боюсь, лет через пять-шесть эта тишина может стать самым ценным нашим оружием. И самым последним аргументом. –

Он снова завернул череп Элоизы в бархат и протянул его ей.

– Держи. Твоё первое серьёзное пособие. Обращайся с ней уважительно. Она тебе поможет. –

Камила взяла свёрток. Он был тяжелее, чем казалось. Не физически, а иначе. В её руках лежала не просто кость. Лежала судьба. Возможная, пугающая, но уже неотвратимая, как путь реки к морю.

В тот вечер, у себя в комнате, она поставила череп Элоизы на полку, рядом со скелетом кролика. И долго смотрела в пустые глазницы, в которых уже поселилась темнота наступающего вечера. Где-то далеко, за горами, в столице Валренхейма Фьордгарде, король Хальдор, наверное, строил планы, звенел сталью и говорил о чести. А здесь, в тихой светёлке в Ундерфелле, девочка с веснушками и серьёзным лицом училась слушать мёртвых.

Их союз – стали и костей – ещё даже не начался. Но семена уже были брошены в холодную, пахнущую туманом землю. И прорасти им было суждено через шесть лет, в огне и дыме, когда надежды почти не останется, а кошмар станет единственным выходом.

***

Камила сидела на подоконнике своей светелки, прижав колени к подбородку. За окном Ундерфелл медленно тонул в синих сумерках. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени, в которых её собранные скелеты казались ожившими и готовыми сползти с полок. Она смотрела не на них, а на бархатный свёрток, лежавший рядом на грубо отёсанной дубовой доске.

Мысли путались, как нитки после котёнка. «Пособие». Мастер Морн говорил об этом так же сухо, как её прежний учитель арифметики - о новом задачнике. Но этот «задачник» был девушкой. У неё было имя. Элоиза. Она смеялась, наверное. Боялась лихорадки. Завещала своё тело науке. А теперь её череп лежал в комнате десятилетней девочки, и от него веяло таким ледяным спокойствием, что по коже бежали мурашки. Не от страха. От осознания огромной, молчаливой тайны.

Из-за двери донёсся смех Октавии и низкий, убаюкивающий голос отца. Он, наверное, рассказывал ей какую-нибудь историю из мира снов, где облака были сладкими, а реки текли вспять. Их мир был другим - цветным, текучим, непредсказуемым. Её мир, мир мамы и мастера Морна, был чётким, строгим и… окончательным. Как эта кость.

Она развернула бархат. Череп Элоизы в последних лучах заката отливал слоновой костью. Камила осторожно коснулась гладкой теменной кости.

– Прости, – тихо прошептала она, сама не зная, за что извиняется. За то, что она жива, а Элоиза - нет? За то, что будет изучать её, как странную книгу? – Спасибо, что помогаешь. –

Внизу хлопнула входная дверь. Послышались шаги и голоса - мама провожала мастера Морна к его повозке. Камила натянуто прислушалась, ловя обрывки разговора, доносившегося через приоткрытую форточку.

– …а Совет всё ещё колеблется, Луиза, – доносился скрипучий басок Морна. – Одни кричат о «святотатстве» и «противоестественности». Другие, более прагматичные свиньи, уже подсчитывают, сколько золота можно сэкономить на похоронах и пенсиях, если павших солдат… реинтегрировать в строй. –

– Они всё ещё не понимают сути, Элиас, – ответил спокойный голос матери. – Они думают о количестве, а не о качестве. О толпе, а не о разуме. –

– Они думают о выживании, дорогая. И страх делает их слепыми. В Валренхейме с их подходом было бы проще. –

– В Валренхейме нас с тобой сожгли бы на костре без лишних слов, – сухо парировала Луиза.

Мастер Морн хрипло рассмеялся.

– В этом-то и вся ирония. У них магия огня и металла в почёте. Алхимия, пирокинез, геомантия - всё, что можно применить в кузнечном деле или на поле боя. Всё, что грохочет, плюётся огнём и ломает. Утончённые искусства вроде онейромантии или некромантии они считают «бабьими сказками» или, что хуже, «трусливым колдовством». Закостенелые вояки. –

– А у нас? – спросила Луиза, и в её голосе прозвучала усталая горечь.

– А у нас, моя дорогая, двойные стандарты возведены в абсолют. Некромантию боятся, презирают, но… готовы использовать в тени, когда пахнет жареным. Онейромантию твоего мужа ценят за предсказания и лечение душевных недугов, но за глаза называют «ловцами пустых грёз». Сны - это красиво, это для салонов. Кости - это грязно, это для подвалов и военных нужд. Но когда этим «грязным» нужно будет спасать их уютный мир… о, они найдут слова оправдания. –

Разговор затих, послышался скрип повозки и цокот копыт, удаляющихся по мощеной дороге. Камила задумалась над услышанным. Она всегда чувствовала, что её интерес - что-то сокровенное, почти стыдное. Дети в Ундерфелле дразнили её «Косточкой» и «Дочкой Могильщика». Взрослые отводили глаза, крестились украдкой. А оказывается, где-то далеко, в столице, сидят важные дяди и спорят, можно ли использовать её будущее умение для убийства. Или для спасения. Граница казалась очень тонкой.

Она завернула череп обратно, спрятала его в самый дальний угол полки, за толстые фолианты, и спустилась вниз.

В гостиной Ксенофилиус как раз заканчивал историю. Октавия, уже в ночной рубашке, сидела у него на коленях, её глаза слипались.

– …и тогда хозяин снов понял, что потерял свою тень, а она отправилась гулять по мирам людей, и чтобы найти её, ему пришлось заглянуть в каждую спящую голову. И знаешь, что он увидел? –

– Что? – прошептала Октавия.

– Что в каждой голове, даже в самой маленькой, живёт целая вселенная. И это самая большая магия на свете. –

Он поднял взгляд и увидел Камилу в дверях. Улыбка на его лице стала теплее.

– А вот и наша тихая вселенная. Всё хорошо, Камилка? –

Она кивнула, подошла и присела на корточки у камина, протянув руки к огню. Мама вязала в кресле, её спицы постукивали в такт потрескивающим поленьям.

– Мама, – тихо начала Камила, глядя на огонь. – А почему… почему нашу страну зовут Элизиан? И столицу - Люмендор? –

Луиза перестала вязать, удивлённо подняв бровь. Ксенофилиус улыбнулся.

– О, вопросы этимологии! Это куда интереснее, чем занудные споры Совета. –

– Ну, – начала Луиза, откладывая вязание. – «Элизиан» - имя очень старое. Пошло, как считают, от древнего корня «elisi» - «гармония», «равновесие», или «elys» - «светлая роща». Место, где разные начала могут сосуществовать. Где сны и явь, жизнь и… память о жизни… находят хрупкий баланс. Наша магия всегда была о тонких материях, о связях, о понимании. Даже если не все это ценят. –

– А Люмендор? – не отступала Камила.

– «Люмен» - свет, «дор» - дар, долина, – пояснил отец. – «Дар света» или «Долина света». Столица в сердце плодородных долин, где самый долгий солнечный день. Они всегда гордились просвещением, знаниями… ну, и показным блеском, конечно. –

– А Валренхейм? И их столица… Фьорд-что-то? –

– Фьордгард, – поправила мать, и её лицо стало серьёзным. – «Валр» на их древнем наречии - «волчья пасть», «расселина», «рен» - сильный, суровый, «хейм» - дом, земля. «Земля суровых расселин» или «Дом волчьей пасти». Их страна - это горы, фьорды, холодное море. Выживает сильнейший. Их магия, их дух - такие же: жёсткие, прямые, как удар клинка. –

– А Фьордгард? –

– «Гард» - крепость, ограда, – сказал Ксенофилиус. – «Крепость у фьорда». Всё просто, функционально и грозно. Никаких «даров света». Только сталь, камень и воля. Их магия - слуга силы. Наша… – он взглянул на дочерей, на жену, – наша магия - слуга понимания. Даже самого трудного для понимания. И наш родной город, Ундерфелл… –

– «Под водопадом» или «У подножья падающей воды», – закончила Камила сама. Она знала это.

– Именно, – кивнул отец. – Мы всегда немного в стороне от основного потока. Смотрим, слушаем шепот в глубине. –

Октавия совсем уснула у него на руках. Ксенофилиус бережно поднял её, чтобы отнести в постель. Луиза подошла к Камиле, присела рядом и обняла её за плечи.

– Ты сегодня много узнала. Слишком много для одного дня. –

– Они хотят, чтобы я стала оружием? – спросила Камила прямо, уткнувшись лбом в мамино плечо.

– Они хотят выжить. А мы… мы пытаемся сохранить в этом мире не только жизни, но и смыслы, – тихо сказала Луиза. – Да, кость может стать оружием информации. Сон - оружием предвидения. Но это не вся их суть. Их суть - знание. А знание - это как огонь. Можно на нём кашу сварить, а можно - спалить дом. Выбор всегда за тем, кто держит спичку. Или… кость. –

Она поцеловала Камилу в макушку.

– Иди спать. Завтра будет новый день. Учись для себя, а не для их страхов. –

Камила пошла наверх. Перед сном она ещё раз посмотрела на полку, где в тени лежал свёрток. «Элизиан. Гармония. Дар света. Валренхейм. Волчья пасть. Крепость». Слова висели в воздухе, тяжёлые, как доспехи. Её страна гордилась светом и равновесием, но боялась тишины костей. Их страна презирала эту тишину, но обожала грохот стали.

И где-то между этим страхом и этим презрением, между светом Люмендора и каменной хваткой Фьордгарда, ей, Камиле Лавгуд, предстояло найти свой путь. Не как оружию. Как архивариусу. Переводчику. Той, кто понимает последний, самый честный шёпот ушедших миров.

Она потушила свечу. В темноте глазницы черепа Элоизы были просто двумя тёмными точками. Не страшными. Просто… наблюдающими. Камила закрыла глаза, прислушиваясь не к шорохам ночного дома, а к тишине внутри себя. Такой же глубокой и полной скрытых смыслов, как тишина кости.

Глава только началась. Впереди было шесть лет до того момента, когда гармония Элизиана дрогнет, а волчья пасть Валренхейма сомкнётся. Шесть лет, чтобы научиться слышать.

Камила закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли, тяжёлые и неуклюжие, как камни, перекатывались в голове. «Дар света», «волчья пасть», «пособие», «альтернативные решения». Слова мастера Морна и родителей сплетались в чужой, взрослый узор, смысл которого она ловила краешком сознания, как краем уха - разговор за закрытой дверью.

Она ворочалась, пока грубоватое льняное полотно простыни не начало казаться ей погребальным саваном. Слишком душно. Камила тихо сползла с кровати, босиком прошлась по прохладным половицам к окну и распахнула его настежь.

Ночь ворвалась в комнату - ледяная, звёздная, оглушительно тихая. Туман рассеялся, и небо над Ундерфеллом было чёрным бархатом, усеянным алмазной крошкой. Воздух пах хвоей, мхом и чем-то металлическим - предвестником заморозков. Где-то далеко в долине тявкнула собака, и этот звук лишь подчеркнул всеобщее безмолвие.

И вдруг её взгляд упал на сарай в дальнем конце их необычного сада. Из-под двери струился слабый, мельтешащий свет. Не ровный свет лампы, а колеблющийся, разноцветный - будто внутри танцевали десятки светлячков. Папа.

Она знала, что ему запрещено «работать» дома после заката - мама боялась, что активные сны могут просочиться в дом и напугать сестёр. Но иногда он не мог удержаться. Сейчас, видимо, был как раз такой случай.

Камила накинула на ночнушку поношенный шерстяной плащ, висевший на гвоздике, и, задержав дыхание, выскользнула из комнаты. Лестница скрипела предательски, но дом спал. Она проскочила через кухню, приоткрыла тяжёлую заднюю дверь и ступила на влажную от росы траву. Холод обжёг босые ступни, но она лишь плотнее запахнула плащ и побежала к сараю, стараясь ступать бесшумно.

Дверь была приоткрыта. Камила заглянула внутрь.

Сарай был её отцовской мастерской - местом, куда детям доступ был обычно строго воспрещён. Сейчас он выглядел как пещера безумного бога. По полкам, столам и даже с потолка свисали странные стеклянные сосуды, реторты и сферы. В них клубилось, переливалось и пульсировало нечто невесомое и цветное. Здесь висел сон цвета утренней зари, пойманный, наверное, на самой границе пробуждения. Там в плоской колбе металась тёмно-синяя полоса - ночной кошмар, судя по угловатым, резким движениям. В центре на столе, над раскрытым старым фолиантом, парил самый крупный шар. Он был прозрачным, а внутри него, как в калейдоскопе, сменяли друг друга образы: зелёный лесной просвет, вспышка красного (огонь? ягода?), чьё-то мелькнувшее испуганное лицо.

Ксенофилиус стоял спиной к двери, в расстёгнутой рубашке, задумчиво наблюдая за этим танцем света. Он что-то напевал себе под нос - бессвязную, убаюкивающую мелодию.

– Папа? – тихо позвала Камила.

Он вздрогнул и резко обернулся. На его лице мелькнула паника, но, увидев дочь, сменилась облегчением и лёгкой досадой.

– Камилка! Чёрт побери, ты меня под сердце хватила. Нельзя тут быть, ты же знаешь. Мама… – он бросил взгляд на дверь дома.

– Я не могла уснуть, – просто сказала она, шагнув внутрь. Её широко раскрытые глаза отражали мельтешащие огоньки. – Что это? –

Ксенофилиус вздохнул, потер переносицу. Вид у него был усталый, но глаза горели тем же азартом, что и у Октавии, когда та рассказывала о своих полётах.

– Неудачный улов, если честно. Вернее, слишком… живой. Поймал на рассвете над ручьём. Это сон молодого оленевода с дальнего пастбища. В нём слишком много нерасшифрованных образов, эмоциональных всплесков. Он не хочет упаковываться в стабильную форму. – Он махнул рукой на парящий шар. – Вот, буянит. –

Камила приблизилась, не сводя глаз с переливающейся сферы. Она не чувствовала страха. Только жгучее любопытство.

– А что он видит? –

– Страх, в основном. И бегство. Видит… тень, которая гонится за ним по лесу. Тень без формы, просто сгусток тьмы. Классический ночной кошмар невротика, – папа говорил снисходительно, как учёный о подопытном кролике. – Завтра разберу его на составляющие, успокою и отправлю в архив. Может, когда-нибудь пригодится для лечения подобных фобий. –

«Разберу на составляющие». Успокою. Архив. Слова были такими же техничными, как у мастера Морна. Но объект был иным - не тихая кость, а клубок живой, пусть и чужой, паники.

– А… а ему, оленеводу, теперь будет легче? Без этого сна? –

Ксенофилиус удивлённо посмотрел на дочь,затем мягко улыбнулся.

– Надеюсь, что да. Мы, онейроманты, не воруем сны. Мы… снимаем нарывы. Дренируем психические абсцессы. Помогаем сознанию переварить то, с чем оно не справляется. Изучаем механизмы страха и радости. Это полезно. – Он помолчал, глядя на её серьёзное лицо. – Не то что ваше, мрачное ремесло. Шёпот костей, бррр. –

Он сказал это беззлобно, с лёгкой семейной издёвкой, но Камила почувствовала укол. Её мир - мир мамы и Морна - был «мрачным». А его - светлым, целительным.

– Мама говорит, что наше ремесло - это тоже знание. Архив, – тихо возразила она.

– О, конечно, конечно! – поспешно согласился Ксенофилиус, понимая, что задел её. – Просто… разные отделы одного архива, понимаешь? Мы - отдел текущих, живых дел. А вы - отдел вечного хранения. Без вас никак. Представь, если все сны и все кости вдруг исчезнут. Останутся только… сиюминутные впечатления. И всё. Ни памяти, ни истории. Ужас какой. –

Он подошёл к полке, взял маленькую колбочку, в которой переливалась золотисто-розовая субстанция.

– Вот, смотри. Это - ощущение первого поцелуя. Пятнадцатилетняя девушка из Люмендора. Не сам поцелуй, а именно чувство: тепло, головокружение, сладкая паника. Красота же? –

Камила кивнула,заворожённая.

– А теперь представь, что через сто лет кто-то, как ты, возьмёт череп этой девушки и… прочитает по швам, по структуре кости, что она была счастлива. Что её жизнь была полна. Но не узнает про этот поцелуй. Не почувствует этого тепла. Это будет просто факт. Сухой. А я - ловлю это тепло. И сохраняю. Пусть и в таком виде. – Он бережно поставил колбу на место. – Мы дополняем друг друга, Камилка. Твоя мама, я, ты… даже блаженная Октавия. Мы все пытаемся поймать и сохранить ускользающую реальность. Просто ловушки у нас разные. –

Он обнял её за плечи, и от него пахло дымом, старой бумагой и чем-то сладким, как засахаренные сны.

– Не грузи себя взрослыми страхами. Пусть эти тупоголовые в Люмендоре и Фьордгарде воюют своими категориями. У нас с тобой - своя война. Со временем. И с забвением. И знаешь что? Наша - благороднее. –

Камила прижалась к нему, слушая мерный стук его сердца. Всё внутри неё, сжавшееся в холодный комок после разговора с Морном, понемногу отпускало. Папин мир был беззащитным и прекрасным. Он ловил ускользающую красоту. А её мир… её мир хранил неизменную правду. Они и правда были двумя сторонами одной медали. Медали под названием «память».

– Пойдём, – сказал Ксенофилиус, гася светильники и завешивая сосуды тёмной тканью. – А то мама нам обоим всыплет за ночные вылазки. –

Они тихо вернулись в дом. На кухне горела одна свеча, а за столом сидела Луиза. Она смотрела на них, скрестив руки на груди. На лице не было гнева, только усталое понимание.

– Поймал за хвост ещё один неустойчивый онейро-вихрь, Ксено? – тихо спросила она.

– Э-э, ну, в общем, да, – сконфуженно пробормотал муж.

– И вовлёк в это соучастницу? – её взгляд перешёл на Камилу.

– Я сама пришла, – быстро сказала Камила. – Не могла уснуть. –

Луиза вздохнула, встала и подошла к ним. Она приложила ладонь к щеке дочери.

– Холодная, как снегирь. Иди греться. А ты, – она ткнула пальцем в грудь Ксенофилиусу, – марш чайник ставить. Горячего, с мёдом. На троих. –

Через десять минут они сидели втроём у камина, потягивая из кружек обжигающий чай с липой и мёдом. Никто не говорил о войне, о Совете, о Валренхейме. Луиза рассказала смешной случай из своей молодости, когда она по неопытности оживила скелет енота, и тот утащил у мастера Морна его любимые носки. Ксенофилиус подхватил историю про то, как один слишком яркий сон о полёте вырвался из колбы и устроил в мастерской хаос, перекрасив все бумаги в радужные цвета.

Камила слушала и смеялась тихим, грудным смешком. В этот момент она была просто девочкой в странной, но любящей семье. А не потенциальным оружием в чужих руках.

Позже, уже в постели, согретая и чаем, и смехом, она смотрела в темноту. Мысли улеглись, нашли свои места. Мастер Морн с его мрачными пророчествами. Папа с его летающими снами. Мама с её тихой, непоколебимой силой. Страна Гармонии, боящаяся части себя. Страна Волчьей Пасти, презирающая всё, чего не может сломать.

А в центре этого всего - она. Камила Луиза Лавгуд. Десять лет от роду. Некромантка. Дочь онейроманта. Сестра мечтательницы.

У неё было время. Шесть лет. Чтобы научиться не просто слушать шёпот костей, но и понимать, что сказать в ответ. Чтобы вырасти не орудием, но мостом. Мостом между светом и тенью, между мгновением и вечностью, между страхом войны и тишиной её последствий.

Она повернулась на бок и в последний раз перед сном взглянула на полку. Бархатный свёрток был едва виден в ночном мраке. Просто тёмный прямоугольник. Не угроза. Не бремя. Просто… ещё одна книга в её личной библиотеке. Очень сложная, очень честная книга.

Камила закрыла глаза. На этот раз сон пришёл быстро. Ей снилось, будто она идёт по узкой тропе между высокой, сияющей стеной и глубоким, тёмным рвом. В одной руке она держала маленькую, тёплую светящуюся сферу, похожую на папины сны. В другой — гладкую, прохладную кость. И тропа под её ногами была крепкой. И она не боялась.

2. Тишина.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Roger Eno & Brian Eno - „Fleeting Smile“

- Ramin Djawadi - „Winter is Coming“

- Eivør & John Lunn - „The Last of His Name“

- Howard Shore - „The White Tree“

- Trevor Morris - „March of the Cursed“

- Kohta Yamamoto - „Kaina’s Theme“

_______________________________________________

Прошло шесть лет.

Туман над Ундерфеллом в это утро был не просто густым, а каким-то зловеще-перламутровым, будто само небо прохудилось и выливало на долину всё свое нутро. Камила, теперь уже шестнадцатилетняя, стояла на резном балконе своего чердачка и смотрела, как эта белая муть засасывает очертания сарая, сада и дальние склоны. Воздух, как всегда, пах мокрым камнем и золой, но теперь в нём чувствовалась и слабая, едкая нота серы – её нос, натренированный годами работы с реактивами и прахом, улавливал это сразу. Где-то далеко, за горами, которые отделяли Элизиан от Валренхейма, явно бузили вулканы. Или кузницы. А может, и то, и другое.

Элизиан, если смотреть на карту, напоминал скорее измятый, но красивый ковёр, который небрежно бросили у подножия исполинского каменного стола. Этот «стол» – Хребет Седых Спящих, или просто Спящие, – тянулся вдоль всей восточной границы, огромный, древний и неприступный. Его пики, вечно укутанные снегами, даже сейчас, в конце лета, белели на фоне сизого неба, будто черепа исполинов. Это они ловили тучи с востока, выжимая из них дожди, которые питали реки и наполняли озёра плодородных долин. Спящие были одновременно щитом и клеткой. Щитом от воинственных соседей из Валренхейма, чьи земли лежали как раз по ту сторону хребта. И клеткой – потому что перевалов через них можно было по пальцам пересчитать, и все они контролировались крепостями и таможнями.

Сам Ундерфелл ютился как раз на одном из таких предгорных склонов, в долине реки Элис – быстрой, холодной, с водой цвета горного хрусталя. Река начиналась где-то высоко в ледниках и, петляя по долине, несла свои воды на запад, к сердцу королевства. Если бы Камила могла видеть сквозь туман, она бы разглядела, как Элис, добравшись до равнины, впадает в озеро Серебряное Зеркало – огромное, спокойное, в котором, как водится, утонула не одна легенда. А уже за озером, на его западном берегу, раскинулся Люмендор. Столица. «Дар света». Отсюда, из Ундерфелла, до него было дней пять пути на лошадях, если не считать паромной переправы через Зеркало.

Запад Элизиана был совсем другим – мягким, тёплым, почти ласковым. Там лежали виноградники, оливковые рощи и поля пшеницы, которые кормили королевство. Климат там был, прямо скажем, райский – долгое лето, мягкая зима, никаких внезапных заморозков, как тут, в горах. Юг упирался в Лес Шепчущих Столпов – древний, непроходимый бор, деревья в котором были толщиной с дом. Говорили, там водились духи древних времен и росли травы, которые могли как вылечить от любой хвори, так и свести с ума. Север же был суровее – каменистые плато, поросшие вереском и карликовыми соснами, где паслись отары овец с шерстью, похожей на свалянные тучи. А ещё дальше, за мысом Туманной Печали, начиналось Холодное Море, по которому иногда, скрипя обшивкой, проплывали китобойные суда из того же Валренхейма.

Короче, Элизиан был этакой красивой, но немного наивной декорацией – в центре плодородная долина и сияющая столица, а по краям или горы-защитники, или леса-таинства, или суровые, но безопасные плато. Страна-идеал, страна-гармония. Пока не прилетит, простите, кирпич.

А кирпич, то есть Валренхейм, лежал как раз за Спящими. И был он не красивым ковриком, а этакой наковальней, брошенной меж ледяного моря на севере и цепью огнедышащих вулканов на юге. Их земля – это фьорды, глубоко врезавшиеся в скалистые берега, это бесплодные высокогорья, где ветер сдирал кожу, это узкие долины, где каждый клочок земли отвоёвывали у камня. Их столица, Фьордгард, была вырублена прямо в скалах над самым большим фьордом, её башни и стены казались естественным продолжением утёсов. Климат там был, мягко говоря, не сахар – долгие, лютые зимы, короткое прохладное лето, дожди и шторма. И, как говаривал мастер Морн, это делало их народ жёстким, как сталь их клинков, и упрямым, как горные козлы. Их магия отражала это – всё про силу, про огонь, про превращение руды в смертоносную красоту. Никаких там «ловцов снов» и «шептунов костей». У них даже алхимики в первую очередь были оружейниками.

Камила вздохнула, отогнав от себя мысли о соседях. Её сейчас больше волновал запах серы, который не предвещал ничего хорошего. И письмо, которое вчера примчал гонец из Люмендора. Официальное, с королевской печатью. Его содержание она знала уже наизусть.

«Камиле Луизе Лавгуд, ввиду исключительных обстоятельств и признания ваших уникальных способностей, Королевский Совет Элизиана настоятельным образом предлагает вам прибыть в столицу для консультации и потенциального сотрудничества в вопросах государственной безопасности...»

«Настоятельным образом предлагает». Ну да, прямым текстом: «Являйся, когда тебя зовут, а то мало ли что». Шесть лет тихой учебы, шести лет кропотливой работы с костями, травами и старыми фолиантами подходили к концу. Пророчество мастера Морна начинало сбываться. Скорость, правда, подкачала – слухи с фронта (если ту заварушку у перевала Ледяной Клык можно было назвать фронтом) были тревожные. Валренхеймцы не прорвались, нет, но наши потери были... значительными. И, как она понимала, именно эти «значительные потери» и были причиной её вызова.

– Камила! Спускайся, завтрак стынет! – снизу донёсся голос матери.

Она отряхнулась от мрачных мыслей, как от капель тумана, и прошла в комнату. За шесть лет её светёлка почти не изменилась. Тот же стол, заваленный теперь ещё большим количеством книг и инструментов. Те же полки, где среди аккуратных скелетов животных теперь стояли и более сложные экспонаты – реконструкция кисти древнего элизианского воина, череп горного волка со следами зажившей травмы, даже небольшая, идеально собранная модель человеческого позвоночника. И на самой видной полке, уже без бархата, стоял череп Элоизы. Старый, молчаливый друг и учитель.

Камила натянула простое платье из тёмно-серой шерсти – не для красоты, для дела, перекинула через плечо холщовую сумку с самым необходимым (щипцы, кисти, несколько пузырьков, блокнот) и спустилась вниз.

Кухня встретила её теплом и запахом жареного хлеба с сыром. Октавия, теперь уже четырнадцатилетний ураган с тёмными, вечно растрёпанными кудрями, что-то взахлёб рассказывала отцу, размахивая ложкой.

– ...и он был весь из света, пап, понимаешь? Не из снов, а именно из чистого света! И говорил, что я должна найти кристалл в Сердце Спящих, иначе... –

– Иначе твой завтрак достанется мне, – спокойно перебила её Камила, садясь на своё место.

– Не тронь мою порцию, костяная ведьма! – фыркнула Октавия, но беззлобно. За годы это прозвище из обидного превратилось в почти семейное.

– «Костяная ведьма» сегодня едет в Люмендор, так что можешь спать спокойно, – отрезала Камила, наливая себе чай.

За столом повисла неловкая тишина. Даже Октавия приумолкла. Луиза, стоя у печи, застыла с половником в руке. Ксенофилиус перестал жевать и смотрел на старшую дочь огромными, полными тревоги глазами. Он смотрел на неё так, будто она уже не его дочь, а призрак, явившийся за душой.

– Так... так письмо-то было настоящее, – тихо произнёс он.

– С королевской печатью, папа. Вряд ли это шутка, – сказала Камила, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она отломила кусок хлеба, но есть не хотелось.

– Они не могут тебя просто забрать! – вырвалось у Октавии. – Ты же не солдат! –

– Именно поэтому и «забирают», птичка, – в разговор вступила Луиза. Она подошла к столу, села и взяла руку Камилы в свои. Руки у матери были прохладными и сильными, с тонкими шрамами от старых порезов. – Солдат у них, видимо, как раз и не хватает. А специалистов нашего... профиля... и того меньше. Когда страх сильнее предрассудков, начинают ценить то, что раньше презирали. –

– Но она же девочка! – почти взвыл Ксенофилиус. – Шестнадцать лет, боже мой! Они с ума сошли! –

– Валренхеймцы, судя по всему, сошли с ума первыми, – сухо заметила Камила. – А Совет просто пытается нагнать. Меня ждёт карета после полудня. –

Это известие повергло всех в ещё большее оцепенение. Карета! Из столицы! Это был уже не просто вызов, это был статус. Или ловушка.

– Мастер Морн будет там? – спросила Камила у матери.

– Будет. Он уже в Люмендоре. Писал, чтобы я... чтобы мы не волновались, – Луиза говорила ровно, но Камила видела, как дрогнул уголок её рта. Мастер Морн и «не волновались» в одном предложении звучали как откровенная ложь.

Оставшееся до отъезда время пролетело в каком-то нереальном вакууме. Камила механически собрала нехитрый скарб в дорожный сундук. Одежду, книги, инструменты. Положила туда и череп Элоизы, бережно завернув его в мягкую ткань. Без неё – никуда.

Когда во дворе заскрипели колёса и зафыркали лошади, семья вышла провожать. Карета была... впечатляющей. Не роскошной, нет. Строгой, чёрной, с позолоченным гербом Элизиана на дверце – солнце, восходящее над горным хребтом. Рядом с кучером сидел солдат в синем мундире с алыми отворотами, его лицо было каменным, взгляд пустым.

Камила обняла Октавию, которая вдруг разрыдалась у неё на плече.

– Не вешай нос, – прошептала она сестре. – Привезу тебе из столицы какую-нибудь диковинку. Может, блестящий штык. –

– Мне штык не нужен! – всхлипнула Октавия. – Вернись просто целой. –

Потом был отец. Ксенофилиус обнял её так, будто хотел спрятать у себя под сердцем и никогда не отпускать.

– Ты всегда можешь сбежать, – быстро, шёпотом сказал он ей на ухо. – Скажи, что тебе плохо. Или притворись мёртвой. Я знаю пару отличных снов о каталепсии... –

– Пап, – она отстранилась, глядя ему в глаза. – Всё будет хорошо. Я просто посмотрю, что они хотят. –

Он кивнул, но глаза его были мокрыми.

Мама... мама просто прижала её к себе, крепко и молча. Потом отдала маленький, тёплый мешочек на шнурке.

– Соль, уголь, несколько корней мандрагоры и щепотка праха моей учительницы, – тихо сказала она. – На крайний случай. Чтобы не сбилась с пути. –

Камила кивнула, надела мешочек на шею, спрятав под платье. Он приятно согревал кожу.

Она забралась в карету. Интерьер был аскетичным – кожаные сиденья, маленькое окошко. Дверь захлопнулась с глухим, финальным звуком. Кучер щёлкнул языком, лошади тронулись.

Камила выглянула в окно. Её семья - мама, папа, сестра - стояли у ворот своего выросшего, а не построенного дома, такого нелепого и прекрасного. Они махали ей, уменьшаясь с каждым метром, пока не превратились в три бледных пятнышка на фоне синего сланца и чёрного дуба.

Карета выехала за ворота Ундерфелла и покатила вниз по извилистой горной дороге. Слева зияла пропасть, по дну которой с грохотом неслась Элис. Справа нависали мрачные, поросшие соснами склоны. Туман начал рассеиваться, и Камила увидела свою страну как на ладони.

Внизу, словно лоскутное одеяло, раскинулась долина – зелёные поля, жёлтые квадраты созревающей пшеницы, тёмно-изумрудные пятна лесов. Дорога, петляя, вела к серебряной нитке реки, а дальше – к огромному, сверкающему под утренним солнцем озеру. Серебряное Зеркало. Оно и правда походило на зеркало, брошенное среди гор и лесов. А на его дальнем берегу, курясь сотнями дымков, утопая в зелени садов, лежал Люмендор. Даже отсюда были видны белые стены, островерхие крыши и сверкающий на солнце шпиль Королевского дворца. «Дар света». Сейчас он казался таким далёким, таким чужим.

Карета с грохотом проехала по деревянному мосту через бурлящий приток Элис и вырвалась на относительно ровную дорогу вдоль реки. Пейзаж начал меняться. Горная хмурость сменилась почти пасторальной идиллией. Попадались деревеньки с дымящимися трубами, пастухи с отарами, телеги, гружённые сеном. Люди, завидев королевскую карету, почтительно снимали шляпы или кланялись. Камила видела в их глазах не только уважение, но и любопытство, а порой и страх. Кто едет в чёрной карете под гербом? Кто этот пассажир, которого везут из глухого Ундерфелла прямо в столицу?

Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. В голове стучала одна мысль: «Что они хотят от меня? Что я могу сделать?». Она умела читать кости. Умела определять причину смерти, возраст, пол, иногда даже род занятий по скелету. Умела с помощью сложных алхимических составов и собственной воли на короткое время «оживить» мёртвую ткань, заставить мышцу сократиться или позвонок встать на место. Но это была работа ювелира, архивариуса, а не солдата. Она не умела призывать армии мертвецов. Да и не хотела.

Карета ехала весь день, делая только один короткий привал, чтобы сменить лошадей на почтовой станции у озера. К вечеру они подъехали к переправе. Паром был огромным, плоскодонным, и карета, въехав на него, заняла почти всё пространство. Камила вышла подышать.

Ветер с озера был тёплым и влажным, пах водорослями и дальними путешествиями. Вода у берега была тёмно-синей, почти чёрной, а в центре озера, куда уже плыл паром, отливал свинцом под набирающими силу сумерками. На западе, за Люмендором, догорала багровая заря, окрашивая белые стены столицы в кровавые тона. Нехорошее предзнаменование, если верить приметам.

Справа, на северном берегу озера, темнели очертания Малых Спящих – отрогов главного хребта. Там, где-то в тех горах, был перевал Ледяной Клык, где сейчас лилась кровь. Камила попыталась представить это: грохот пушек, вопли, дым, холодный горный ветер, разносящий запах пороха и... Да, того самого, с чем она работала. Запах смерти. Не тихой, естественной, а грубой, насильственной, вперемешку с железом и страхом.

– Садитесь в карету, мисс, – раздался за её спиной безличный голос солдата. – На пароме небезопасно. –

Она послушалась. «Небезопасно». Забавное слово. Её везут в самое сердце королевства, где, возможно, её ждёт участь стать инструментом для убийства, а он беспокоится о безопасности на пароме.

Переправа заняла около часа. Когда карета с глухим стуком съехала на берег, уже совсем стемнело, но Люмендор встретил их светом. Фонари горели на широких мощёных улицах, в окнах домов мерцал тёплый огонёк свечей и ламп. Воздух здесь пах иначе – не мокрым камнем и хвоей, а выпечкой, горячим маслом, духами, навозом и тысячами людских жизней. Гул большого города был слышен даже сквозь стёкла кареты – смех, крики торговцев, лошадиный топот, где-то вдалеке играла шарманка.

Карета миновала жилые кварталы, проехала по какому-то огромному мосту через канал (Камила мельком увидела отражение фонарей в чёрной воде и тёмные силуэты барж), и вдруг упёрлась в высокую белую стену. Ворота. Часовые с алебардами. Короткий разговор кучера с офицером. Скрип железных створок.

Они въехали в Королевский квартал. Здесь было тише, просторнее. Сады, фонтаны, величественные здания с колоннадами. И, наконец, огромная площадь, вымощенная белым камнем, в центре которой высился дворец. Не просто дворец – целая крепость изящных форм, с башнями, арками, витражами, которые даже ночью казались цветными. Дар света, блин, так Дар света. Ослеплял наповал.

Карета остановилась у бокового подъезда, менее помпезного. Дверцу открыл уже не солдат, а слуга в ливрее.

– Мисс Лавгуд? Вас ждут. Пожалуйста, пройдите. –

Камила взяла свою сумку и сундук, который тут же подхватил другой слуга, и ступила на полированный мрамор ступеней. Её встретил высокий, худой мужчина в тёмном камзоле с цепью на груди – видимо, какой-то чиновник.

– Камила Лавгуд, – сказал он, не как вопрос, а как констатацию. – Добро пожаловать в Люмендор. Мастер Морн ждёт вас в восточном крыле. За мной, пожалуйста. И, э-э-э... – он чуть поморщился, – ваши вещи будут доставлены в ваши покои. Но, возможно, некоторые... предметы... стоит оставить при себе. –

Он имел в виду сумку. И, возможно, мешочек на шее. Камила лишь кивнула.

Они прошли по бесконечным коридорам, уставленным статуями и вазами с живыми цветами. Повсюду горели хрустальные люстры, с потолков смотрели фрески с пасторальными сценками. Всё кричало о богатстве, власти и тонком вкусе. И всё это казалось Камиле чудовищно фальшивым после простого, но честного дома в Ундерфелле.

Наконец, чиновник остановился у неприметной дубовой двери, постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул её.

– Ваш ученик, мастер Морн. –

Комната была просторным кабинетом, заваленным книгами и картами. За большим столом сидел Элиас Морн. Он почти не изменился за шесть лет – те же глубокие морщины, тот же седой хвост. Только глаза казались ещё более усталыми.

Рядом с ним стоял ещё один человек – невысокий, полноватый, лет сорока семи, с жидкими рыжеватыми волосами и в очках с толстыми стёклами. На нём был запачканный химикатами халат поверх дорогого, но неопрятного камзола. Он смотрел на Камилу с нескрываемым любопытством, будто на редкий экспонат.

– Наконец-то, – пробурчал Морн, откладывая перо. – Садись, Камила. Знакомься, это Сирил Алоизий Вейн, главный алхимик Его Величества и, на текущий момент, наш коллега по этому... цирку. –

– Очень приятно, фрёкен Лавгуд, – просипел Вейн, кивая. Голос у него был тонким, чуть гнусавым. – Я много слышал о ваших успехах. Прямо-таки в нетерпении увидеть ваши методы. –

– Методы покажут себя завтра, Сирил, – отрезал Морн. – Сейчас девочка с дороги. – Он посмотрел на Камилу. – Как себя чувствуешь? –

– Как пойманный заяц, которого везут на показ перед сворой гончих, – честно ответила Камила, опускаясь в кресло. Ноги гудят от долгой дороги.

Морн хмыкнул, а Вейн захихикал.

– Колкое сравнение. Но, увы, точное, – сказал алхимик. – Только гончие – это не мы, а члены Тайного Совета. А мы... мы, боюсь, дрессированные хорьки, которых запустят в кроличью нору в надежде, что мы выкусим оттуда хоть какую-то пользу. –

– Поэтично, – сухо заметил Морн. – Камила, слушай внимательно. Завтра утром тебя представят Совету. Будут говорить красивые слова о долге, чести и спасении отечества. Не верь. Верь только фактам. Нас с тобой и Вейна позвали для одной цели: разобраться с последствиями стычки у Ледяного Клыка. Наши потери – почти целый батальон пехоты и две артиллерийские роты. Тела... тела уже доставлены в специальный морг при дворцовой лечебнице. –

Камила почувствовала, как холодеет внутри.

– Что значит «разобраться»? – тихо спросила она.

– Значит, – вступил Вейн, потирая руки, – определить точные причины смерти. Выявить новые виды вражеского вооружения по характеру повреждений. Возможно, попытаться... э-э-э... опросить павших о диспозиции врага в последние минуты. Всё, что может дать тактическое преимущество. –

«Опросить». Такой чистый, такой научный термин для того, что она умела делать с костями. Заставить обломки материи рассказать свою последнюю историю.

– А если... если я откажусь? – спросила Камила, глядя прямо на Морна.

Старый некромант отвел глаза. Вейн заерзал. В кабинете повисло тяжёлое молчание.

– Отказаться от служения короне, – наконец произнёс Морн, глядя в окно на тёмный сад, – значит впасть в государственную измену. А с изменниками, Камила... – он обернулся, и в его светлых глазах была неподдельная боль, – с изменниками у нас не церемонятся. Особенно сейчас. Ты здесь не по своей воле. Ты здесь, потому что ты нужна. Как скальпель нужен хирургу. Или как порох нужен пушкарю. –

Камила закрыла глаза. Она представляла себе лицо отца, его последнюю, отчаянную шутку о побеге. Мешочек матери грел кожу на груди. «Чтобы не сбилась с пути». Какой путь? Тот, что ведёт в морг, полный трупов, а потом, возможно, и дальше – на поле боя, туда, где пахнет серой, сталью и смертью?

– Я понимаю, – просто сказала она, открыв глаза. В них уже не было растерянности. Была твёрдая, холодная решимость. Если уж играть в эту игру, то играть по-своему. Сохранять свою правду, даже среди этой лжи.

– Молодец, – коротко кивнул Морн. – Отведут тебя в комнату. Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день. –

Когда Камилу проводили в небольшую, но уютную комнату в том же крыле (её сундук уже стоял у кровати), она первым делом подошла к окну. Оно выходило не на парадный двор, а на тот самый тёмный сад и дальние стены. Где-то за ними шумел город. Где-то далеко, за горами, шла война. А она застряла здесь, в золотой клетке под названием «Дар света».

Она достала из сумки череп Элоизы, поставила его на прикроватный столик.

– Ну что, подруга, – тихо прошептала она гладкой кости. – Похоже, скоро у тебя появятся... коллеги. Надеюсь, мы с тобой не подведём. –

За окном, в чёрном небе над Люмендором, медленно плыла луна. Холодная, бесстрастная, как взгляд пустых глазниц.

Комната была тихой, но тишина эта была обманчивой - густой, напряжённой, будто перед грозой. Камила стояла у окна, слушая, как где-то в коридоре замолкают последние шаги слуг. Одиночество накрыло её с головой, тяжёлое и липкое, как этот столичный воздух, пахнущий пылью, воском и чужой жизнью.

Она обернулась, осматривая свои «покои». Комната была хорошей - лучше, чем её светёлка дома. Резная кровать с пологом, дубовый гардероб, мраморный умывальник с кувшином и тазом. Всё чисто, дорого и бездушно. Как в гостинице для важных, но нежеланных гостей. Её сундук у стены казался тут инородным телом, лубочным сундучком, затерявшимся в музее.

С голодным рвением она набросилась на замки, распахнула крышку. Запах дома - сушёных трав, старого дерева, лаванды, которыми мама всегда перекладывала вещи, - ударил в нос, заставив на секунду сжаться сердце. Здесь, под грудой платьев и книг, лежала её жизнь. Её настоящая жизнь. Аккуратно, почти с нежностью, она вынула оттуда свои инструменты: щипцы в кожаном чехле, кисточки, скальпели, свёртки с сушёными кореньями и солью в баночках. Разложила на столе, будто разминаясь, проверяя - всё на месте. Последней вынула Элоизу. Череп был прохладным и удивительно живым в её руках, единственным знакомым якорем в этом чужом море.

«Завтра, – думала она, водя пальцем по шероховатому месту над бровью, той самой детской травме. – Что они хотят услышать завтра?»

Мысли путались, скакали, как испуганные зайцы. Она пыталась представить этот «специальный морг». Холодные каменные столы. Ряды тел, накрытых грубым полотном. Запах… О, да, запах она знала хорошо. Медный привкус крови, сладковатую вонь разложения, перебитую уксусом и негашёной известью. Она работала с давно умершими, с чистыми, выбеленными временем и старанием костями. Свежая смерть… это было другое. Это было сырое, болезненное, личное. И её заставляли влезть в самое её нутро.

Камила резко встала, подошла к умывальнику, плеснула ледяной воды из кувшина на лицо. Вода стекала по шее за воротник, заставляя вздрогнуть. «Соберись, – приказала она себе вслух. – Ты не испуганная девочка. Ты Камила Лавгуд. Ты умеешь читать то, что другим страшно увидеть».

В дверь тихо постучали. Камила вздрогнула, машинально прикрыв рукой разложенные на столе инструменты.

– Войдите. –

Дверь открылась, и в комнату бесшумно вошла Луиза. Мама.

Камила остолбенела. Она стояла, не в силах пошевелиться, пока Луиза не закрыла за собой дверь и не распахнула руки. Тогда Камила бросилась к ней, вжалась в привычное, пахнущее полынью и дымом платье, и всё - весь холод, вся напускная храбрость - рассыпались в прах. Она не плакала. Она просто дрожала, крепко вцепившись в мать, как тогда, в детстве, после особо страшного сна.

– Тихо, тихо, птичка моя, – шептала Луиза, гладя её по волосам. – Я здесь. Я знала, что не выдержу, если не увижу тебя сегодня. –

– Как ты… Тебя же не вызывали, – пробормотала Камила в её плечо.

– У Ксенофилиуса есть друзья среди придворных онейромантов. Один «ловец снов» передал, что тебя привезли. Я села на первую же попутную повозку, – мама отстранилась, взяла её за лицо, внимательно вглядываясь в глаза. – Ты цела. И это главное. Морн уже всё рассказал. –

– Они хотят, чтобы я копалась в трупах наших солдат, – выдохнула Камила, и слова прозвучали громко, цинично и страшно в этой нарядной комнате.

– Они хотят понять, как не потерять ещё больше живых, – поправила Луиза, но без упрёка. Её серые глаза были серьёзны. – Да, способ отвратительный. Да, они используют нас, потому что другого выхода не видят. Но, Камила… наша сила всегда была в правде. Кость не лжёт. Если ты сможешь донести эту правду до них… может, это удержит их от ещё большей глупости. Или, – она вздохнула, – хотя бы спасет чьих-то отцов и сыновей в следующий раз. –

– Я не хочу быть их инструментом. –

– А ты и не будешь. Ты будешь… переводчиком. С языка смерти на язык живых. Делай свою работу безупречно. Будь лучше, чем они ожидают. И тогда, возможно, у тебя появится право голоса. Шанс диктовать свои условия. –

Камила молча кивнула. Логика матери была железной, как всегда. Не сопротивляться силе, а использовать её. Не подчиняться, а овладевать ситуацией через мастерство.

– А что с папой? И с Октавией? – спросила она.

– Папа… папа грозится вызвать на Совет кошмар апокалипсиса, если с тобой что-то случится. Октавия плачет и рисует карты, как тебя спасать. В общем, всё как обычно, – слабая улыбка тронула губы Луизы. – Они ждут. Мы все ждём. Ты не одна, помни это. Даже здесь. –

Она достала из складок платья небольшой, плоский флакон из тёмного стекла.

– Настойка валерианы, пустырника и кое-чего ещё, для крепкого сна. Выпей перед сном. Завтра тебе понадобятся ясная голова и твёрдые руки. –

Камила взяла флакон, пальцы коснулись пальцев матери. Твёрдые руки. Руки хирурга, ювелира, некроманта. Да.

Они поговорили ещё немного - о пустяках, о погоде в Ундерфелле, о том, как соседский кот снова пытался воровать у них сметану. Эти простые, земные истории были бальзамом на душу. Когда Луиза уходила, пообещав быть неподалёку (оказывается, её тоже «пристроили» в гостинице для приезжих специалистов у стен дворца), Камила почувствовала, что земля под ногами перестала быть зыбкой. У неё был тыл. Была точка опоры.

Она выпила настойку - горькую, травянистую - и легла в чужую, слишком мягкую кровать. Сон не шёл. Глаза упрямо вглядывались в потолок, где играли тени от догорающей свечи. Она думала о географии войны, которую теперь знала не только по книгам.

Перевал Ледяной Клык. Он находился в самом узком месте Спящих, где хребет чуть расступался, образуя опасный, но проходимый коридор. С нашей, элизианской стороны, к нему вела Долина Стенаний - длинное, извилистое ущелье, где ветер выл так, будто оплакивал всех, кто прошёл тут до конца. С той, валренхеймской стороны - ледник Белой Пасти, медленно сползающий с вершин и делающий любой подступ скользким и коварным. Воевать в таких условиях… это был ад из камня, льда и ветра. И именно там теперь лежали те, кому предстояло стать её «учебным материалом».

Она думала о Люмендоре, раскинувшемся на берегу озера. Город был построен на островах и каналах, его часто называли «Младшим Братшом Венеции», но только тише, упорядоченнее. Центр - на главном острове, где стоял дворец и дома знати. Промышленные кварталы - на южном берегу, подальше от благородных глаз, оттуда иногда доносился лязг металла и стук молотов даже ночью. А ещё были слухи о Нижнем Городе - лабиринте трущоб, притонов и подпольных цехов у восточной стены, где правила своими законами городская мафия и где можно было достать всё, от запрещённых зелий до краденых артефактов. Элизиан, при всей своей показной гармонии, имел и свои гнойники.

Мысли текли, постепенно становясь вялыми от действия трав. Перед самым сном Камила вдруг с поразительной ясностью представила лицо незнакомого солдата. Молодого, наверное. С веснушками, может быть. Или со шрамом над бровью. Лежащего сейчас на каменном столе в подвале дворцовой лечебницы. Что он чувствовал в последнюю секунду? Страх? Гнев? Тоску по дому? Или просто ошеломительную пустоту?

«Я тебя выслушаю, – мысленно пообещала она этому призраку. – Я расскажу твою правду. Как смогу».

Сон, когда пришёл, был беспокойным, но не кошмарным. Ей снились горы. И тишина. Такая глубокая, что в ней можно было услышать биение собственного сердца. И чей-то далёкий, едва уловимый шёпот. Не слов. Просто… фактов. Сухих, неопровержимых, как сама кость.

_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𦈦%j(!>

3. Уроки столицы.

Утро началось со стука в дверь. Горничная, хмурая и молчаливая, принесла завтрак и тёплую воду для умывания. Камила, ещё одеревеневшая от странного сна и действия снотворного, ела без аппетита, запивая крепкий чай. Оделась в самое простое и тёмное платье из сундука - серое, без украшений, с длинными рукавами, которые можно было закатать. Волосы туго заплела в косу и убрали с шеи. Ничего лишнего. Рабочая униформа.

Ровно в назначенный час за ней пришёл тот же чиновник. Он молча проводил её через ещё несколько коридоров и, наконец, распахнул высокие двустворчатые двери, ведущие в небольшой, но очень высокий зал с витражными окнами. Тронный зал это не был, скорее - зал для приватных аудиенций.

Их уже ждали.

За длинным столом из красного дерева сидело человек десять. Камила мельком увидела расшитые золотом камзолы, напудренные парики, надменные лица. Члены Тайного Совета. Они смотрели на неё с холодным, изучающим любопытством, как на новую породу собаки. В стороне, на отдельном стуле, сидел Элиас Морн, его поза была напряжённой. Рядом с ним ёрзал Сирил Вейн, что-то бормоча себе под нос.

В центре стола, в кресле с высокой спинкой, восседал человек, которого Камила узнала сразу, хоть и видела только на портретах. Герцог Альберик, глава Совета, правая рука короля. Худой, как жердь, с лицом аскета и глазами ледяной воды. Его взгляд, когда он поднял его на Камилу, был острым и безжалостным, как скальпель.

- Камила Луиза Лавгуд, - произнёс он. Голос был тихим, но он заполнил собой весь зал, не оставляя места для других звуков. - Добро пожаловать в Люмендор. Мы признательны вам за согласие помочь короне в этот трудный час. -

Камила едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Она просто склонила голову, не в силах вымолвить в ответ фальшивое «рада стараться».

- Обстоятельства, как вы знаете, чрезвычайны, - продолжал герцог, не отводя от неё взгляда. - Наши враги из Валренхейма применяют новые, подлые тактики и, возможно, новое оружие. Стандартные методы разведки дают мало информации. Мастер Морн уверяет нас, что ваши... уникальные навыки... могут пролить свет на то, что произошло у Ледяного Клыка. Вы готовы приступить к своим обязанностям? -

Все взгляды впились в неё. Камила почувствовала, как по спине бегут мурашки, но голос, к её удивлению, прозвучал ровно и чётко:

- Я готова выполнить задачу, для которой меня призвали, ваша светлость. Осмотр и анализ. Ничего более. -

Один из советников, толстый мужчина с багровым лицом, фыркнул:

- «Ничего более»... Нам нужны результаты, девица, а не скромность. Нужно знать, как бить этих варваров! -

- Для того чтобы знать, как бить, сначала нужно понять, чем они бьют, граф, - неожиданно вступил Морн. Его скрипучий голос прозвучал резко. - Моя ученица предоставит вам факты. А вы уж решайте, что с ними делать. -

В зале повисла напряжённая пауза. Герцог Альберик слегка кивнул, будто поставив галочку в невидимом списке.

- Очень хорошо. Мастер Вейн сопроводит вас в место проведения работ. В вашем распоряжении будет всё необходимое. Отчитаетесь лично передо мной по завершении. На сегодня всё. -

Аудиенция закончилась так же внезапно, как и началась. Камилу, не успевшую и слова больше сказать, уже выпроваживали из зала. Вейн засеменил рядом, потирая руки.

- Фу-у-х, пронесло. Думал, старый граф Торвик лопнет от злости. Ненавидит всё, что пахнет магией, кроме той, что греет ему зад в камине. Ну, поехали, фрёкен Лавгуд, покажем им, на что способна наука! -

Место проведения работ оказалось в самом что ни на есть подвале лечебницы. Не просто в подвале, а в отдельном, изолированном крыле, куда вели отдельные ступени с дворцовой кухни. Охрана на входе, железная дверь с массивным замком. Воздух, едва переступили порог, ударил в нос - знакомой, но в сотню раз усиленной смесью карболовой кислоты, извести, крови и чего-то сладковато-приторного, невыносимого.

Помещение было огромным, холодным и выложенным белым кафелем, который блестел в свете магических ламп холодного, синеватого свечения. Вдоль стен стояли металлические столы со стоками. И на этих столах...

Камила замерла на пороге. Тела. Их было больше двадцати. Все накрыты серыми простынями, но по очертаниям было видно - многие не целы. Отсутствие конечностей, впадины на месте груди... Она сглотнула комок в горле, заставив себя дышать ртом, маленькими глотками, как учил Морн при работе с сильными трупными ядами.

- Вот... рабочий материал, - прошептал Вейн, и в его голосе не было прежней иронии, только профессиональная собранность. - Их доставили прошлой ночью. Я провёл поверхностный осмотр. Огнестрельные ранения, в основном, но есть и колотые, рубленые... и кое-что поинтереснее. Смотри. -

Он подошёл к одному из столов в дальнем углу и откинул простыню. Камила, преодолевая оторопь, подошла. Перед ней лежал мужчина лет тридцати, в остатках синего мундира. Лицо... лицо было почти не тронуто, только синеватое. Но на груди, прямо над сердцем, зияла рана. Не от пули. Не от клинка. Края были... оплавлены. Обуглены, но не как от огня, а будто плоть и даже кость подверглись мгновенному, страшному нагреву и застыли в виде чёрной, стекловидной корки.

- Пирокинез, - тихо сказала Камила. - Но очень точный. Сконцентрированный. Почти как луч. -

- Бинго, - кивнул Вейн. - У них, судя по всему, появились специалисты-пироманы нового толка. Не те, что швыряются огненными шарами, а снайперы. Одно попадание - и смерть практически мгновенная. Вот это, - он перешёл к другому столу, показывая на тело с неестественно вывернутыми, будто ссохшимися конечностями, - похоже на действие какого-то мощного кислотного или ядовитого агента. Скорее всего, алхимические гранаты. -

Камила слушала, и постепенно профессиональный интерес взял верх над ужасом и отвращением. Это была головоломка. Чудовищная, но головоломка. Каждая рана - буква. Каждый перелом - слово. Она должна была сложить из них рассказ о том бою.

- Мне нужен инструмент, - сказала она, уже поворачиваясь к своим вещам, которые слуга принёс следом. - И перчатки. И... начинать лучше с тех, чьи повреждения наименее обширны. Чтобы установить базовые параметры. -

Работа заняла весь день и часть вечера. Вейн оказался блестящим помощником - педантичным, аккуратным и обладающим энциклопедическими знаниями в области анатомии и баллистики. Он диктовал писцу (бледному юноше, который несколько раз выбегал на воздух) характеристики ран, предполагаемый калибр пуль, следы пороха. Камила же делала своё.

Она работала медленно, методично. Очищала повреждённые области, изучала сколы и трещины на костях под лупой, определяла направление удара, угол ранения. Иногда, прикасаясь к обнажённой кости, она закрывала глаза, стараясь поймать то, что Морн называл «эхом» - последний, застывший отпечаток травмы. Это не было общением с духом. Это было чтением самой материи, её крика в момент разрушения.

- Этот... - она показала на сломанную ключицу у одного из тел, - удар нанесён не снизу вверх, как в ближнем бою, а сверху вниз, с огромной силой. Скорее всего, это не клинок. Это что-то тяжёлое и тупое. Возможно, боевой молот или обух алебарды. Значит, у них в первых рядах были не только мушкетёры, но и тяжелая пехота. -

- Этот солдат, - она перешла к другому, - умер не сразу. Смотрите, на рёбрах с внутренней стороны - начальная стадия заживления. Он был ранен, возможно, ещё до основной атаки, но продолжал сражаться. И умер уже от этого, - она ткнула пальцем в аккуратное пулевое отверстие в лобной кости. - Выстрел в упор. Или снайпер. -

Она не думала о них как о людях. Не могла себе этого позволить. Они были «образцом №1», «субъектом А», «сложным случаем с остеомиелитом в районе тазобедренного сустава». Иначе сойти с ума было легче лёгкого.

Самым сложным оказалось тело молодого парня, почти мальчика. Лицо его было искажено гримасой не боли, а дикого, немого ужаса. И причина была не в ранах. Их почти не было. Один небольшой порез на руке. Камила долго изучала его, пока её взгляд не упал на уши. Из левого слухового прохода застыла тонкая струйка запёкшейся крови. То же самое - из носа. Она осторожно проверила череп - никаких внешних повреждений.

- Мастер Вейн, - позвала она. - Посмотрите сюда. -

Алхимик подошёл, наклонился.

- Кровоизлияние... Внутричерепное? От контузии? -

- Нет, - Камила покачала головой. - Череп цел. Это похоже на... резонанс. На воздействие звуком. Очень мощным, направленным звуком, который разорвал капилляры в мозгу. -

Вейн выпрямился, и его лицо стало мрачным.

- Слуховые мины. Или... акустические пушки. Чёртовы варвары-изобретатели. Значит, у них есть и технологические новинки, не только магические. -

К концу дня Камила чувствовала себя выжатой, как лимон. Руки ныли, в глазах стояла рябь от яркого света и долгого напряжения. Но в голове уже складывалась картина. Ужасная, чёткая картина.

Валренхеймцы атаковали не просто толпой фанатиков. Это была отлаженная машина. Первая линия - тяжёлая пехота с молотами и алебардами, прикрытая щитами. За ними - ряды мушкетёров с, судя по характеру ран, более скорострельными и дальнобойными ружьями, чем у наших. На флангах - те самые пироманы-снайперы, выбивающие офицеров и расчёты орудий. И где-то сзади, возможно, на возвышении, - установки, издающие разрушительные звуковые волны, сеющие панику и убивающие на расстоянии. Плюс алхимики с их адскими гранатами.

Это была не атака. Это была бойня. И наши солдаты, храбрые, но плохо обученные, вооруженные устаревшими мушкетами и морально не готовые к такой изощрённой жестокости, не имели ни малейшего шанса.

Когда она и Вейн, наконец, поднялись наверх, в маленький кабинет, выделенный им для составления отчёта, уже смеркалось. Камила села за стол, закрыла глаза, давя на переносицу пальцами, чтобы прогнать головную боль.

- Что будем писать, коллега? - устало спросил Вейн, снимая запачканный халат.

- Правду, - просто сказала Камила, открывая глаза. - Всю. Без прикрас. Как есть. -

Она взяла перо и начала писать. Сухо, технично, без эмоций. Перечисляла типы ранений, предполагаемое оружие, тактические выводы. Чем дольше она писала, тем холоднее становилось у неё внутри. Этот отчёт был не просто бумажкой. Это был приговор. Приговор нашей старой армии. И, возможно, оправдание для тех, кто хотел бы использовать «альтернативные методы». Вроде неё.

Когда она закончила, Вейн просмотрел листы и свистнул.

- Да вы, фрёкен Лавгуд, с языком Сократа родились. Так в лоб и написать: «Армия Элизиана в её текущем виде неспособна противостоять высокотехнологичному и магически усиленному противнику. Рекомендуется срочная модернизация вооружения, тактики и рассмотрение вопроса о применении специализированных магических подразделений»... Они вас сожрут. -

- Пусть пробуют, - глухо ответила Камила. - Я сказала, что предоставлю факты. Факты таковы. Они могут их проигнорировать. Но тогда следующая партия тел будет ещё больше. -

Отчёт запечатали и отправили герцогу Альберику. Камилу отвели обратно в её комнату. По дороге она чувствовала, как на неё косились слуги и солдаты. Новости, видимо, уже поползли. «Дочь некромантов, копавшаяся в мёртвых». Она шла, гордо подняв голову, но внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.

В комнате её ждал ужин, но есть она не могла. Скинув платье, она долго мыла руки, скребла ногти, но запах подвала, запах смерти, казалось, въелся в кожу навсегда. Она снова подошла к окну. Ночь над Люмендором была тёмной, беззвёздной. Где-то в городе горели огни, играла музыка. Жизнь шла своим чередом, не зная и не желая знать о том, что творилось в подвале лечебницы и за горами, на перевале.

Камила взяла со столика череп Элоизы.

- Ну что, - прошептала она. - Первый рабочий день прошёл. Как тебе столица? -

Она поставила череп обратно и лёгла, уставившись в темноту. В голове снова возникали образы - оплавленные раны, искажённые лица, молчаливые кости, кричащие правду. Она не знала, что будет завтра. Примет ли Совет её отчёт? Вызовут ли её снова? Или, получив нужные данные, постараются поскорее сплавить обратно в Ундерфелл, как испачканный инструмент?

Одно она поняла точно: пути назад нет. Она ступила на эту дорогу. Дорогу между светом дворцовых залов и мраком подвальных моргов. Между жизнью, которая кипела на улицах, и смертью, которая молчала на каменных столах. Она была больше не просто Камилой Лавгуд из Ундерфелла. Она стала тем, кого в Люмендоре с опаской и нужой будут называть «специалистом». Переводчик с языка тишины. Чтец последних, самых честных показаний.

И как бы ей ни было страшно, противно и одиноко, она знала, что будет делать дальше. Свою работу. Безупречно. Потому что в этом был её долг. Не перед короной. Перед теми, кто больше не мог говорить. Перед правдой, которую так боялись услышать живые.

Закрыв глаза, она наконец погрузилась в сон. На этот раз без сновидений. Просто в тёмную, бездонную пустоту, которая, как ни странно, оказалась спокойнее, чем яркий, лживый свет дня. Вторая глава её новой жизни была закончена. Впереди была неизвестность. Но она была к ней готова.

***

Последствия отчёта, как и предсказывал Вейн, были неоднозначными. Герцога Альберика Камилу к себе не позвал. Никаких благодарностей, упрёков или новых приказов не последовало. Просто на следующее утро тот же чиновник сухо сообщил, что «помещение в лечебнице остаётся в её распоряжении для дальнейших исследований по мере поступления нового материала», а ей «предоставляется статус временного резидента при Дворце Света с соответствующим довольствием».

Это значило, что её не вышвырнули. Но и не приняли. Она стала чем-то вроде штатного призрака - необходимым злом, о котором предпочитали не говорить вслух. Ей выделили скромное, но постоянное жалование, доступ в дворцовую библиотеку (кроме закрытых отделов, естественно) и разрешение перемещаться по служебным коридорам и прилегающему к её крылу саду. В общем, золотая клетка стала немного просторнее, но решётку с неё не сняли.

Первые дни в этом подвешенном состоянии давили хуже горного обвала. Камила металась по комнате, пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Она выходила в сад - аккуратно подстриженный, с беседками и фонтанами, но каждую аллею патрулировали гвардейцы, чьи взгляды, полные подозрения, заставляли её чувствовать себя воровкой. Люмендор гудел за стенами, маня и пугая одновременно. Она была в самом сердце королевства и при этом в полной изоляции.

Ситуацию спас, как ни странно, Сирил Вейн. Он заявился к ней на третий день, нагруженный какими-то чертежами и пахнущий серой и кофе.

- Сидите тут, как сова на заброшенной колокольне! - огорошил он её с порога. - Непорядок. Учёный ум должен быть занят, иначе он закиснет и начнёт генерировать бредовые идеи. Вам нужен практикум. И, черт побери, экскурсия. -

- Экскурсия? Куда? - насторожилась Камила.

- В мир, деточка! Ну, не в весь мир, конечно. В мое скромное обиталище. Мою лабораторию. Она, конечно, не в самом дворце - вонь от реактивов благородным носам не нравится - но на территории квартала учёных, это в десяти минутах ходьбы. Ходите? Или вам тут со стенами беседы вести милее? -

Сказать, что Камиле было милее со стенами, она не могла. Сказать, что доверяет этому чудаковатому алхимику... тоже. Но альтернатива была хуже. Она кивнула.

Вырваться за пределы дворцового комплекса было сродни маленькому побегу. Их пропуска проверили у боковых ворот, Вейн что-то буркнул часовому про «срочные анализы для Совета», и вот они уже на мощёной улице, залитой осенним солнцем. Воздух, настоящий городской воздух, ударил в лицо - запах конского навоза, свежеиспечённого хлеба, духов, пота и чего-то жареного. Камила чуть не задохнулась от этой живой, грубой смеси после стерильной тишины её покоев.

Квартал учёных, или, как его звали сами обитатели, «Сажёный Мозг», оказался хаотичным нагромождением старых особняков, перестроенных под мастерские, с пристроенными оранжереями, трубами, из которых валил разноцветный дым, и высокими заборами. Здесь было шумно, весело и немного опасно: где-то хлопнуло, как из ружья, из-за одного забора вырвался зелёный дымок, а мимо них пронесся взъерошенный юноша в опалённом халате, крича: «Он живёт! Я же говорил, что реакция экзотермическая!».

Лаборатория Вейна располагалась в полуподвале большого кирпичного здания. Войдя внутрь, Камила замерла. Это был не подвал, а чрево какого-то механического дракона. Повсюду стояли реторты, перегонные кубы, тигли, горели горелки, тикали непонятные приборы из стекла и меди. На полках в беспорядке стояли банки с веществами всех цветов радуги, от нежно-розового до ядовито-фиолетового. Воздух был густым от ароматов - горького миндаля, сероводорода, озона и жареной карамели.

- Не пугайтесь бардака, это система, - невозмутимо заявил Вейн, скидывая плащ на какую-то чучело совы. - Всё на своих местах. Ну, почти. Садитесь, сейчас согрею чайку. Не обычную, с добавкой кое-чего для бодрости ума. -

Пока он возился с чайником на спиртовке, Камила осматривалась. Её взгляд упал на чертёж, валявшийся на столе среди крошек и пятен. Это была схема какого-то устройства, отдалённо напоминавшего арбалет, но с резервуарами и спиралями накаливания.

- Это что? - не удержалась она.

- А, это моя афера, - усмехнулся Вейн, ставя перед ней дымящуюся кружку. - Проект «Солнечное копьё». Принцип как у тех пироманов-снайперов, только воплощённый в механике и алхимии. Сконцентрированный луч тепла, сжигающий всё на расстоянии до ста шагов. Совет смотрит на это косо. Говорят, «негуманно». Как будто пуля или яд - гуманнее. Ну да ладно. Пейте, не бойтесь, это просто гинкго и женьшень, для ясности мысли. -

Камила сделала глоток. На вкус было как лес после дождя с горьковатым послевкусием.

- Зачем вы меня сюда привели, мастер Вейн? - спросила она прямо. - Не для чаепития же. -

Вейн присел напротив, снял очки и протёр их краем халата. Без стёкол его глаза оказались умными и усталыми.

- По двум причинам, фрёкен Лавгуд. Во-первых, вы талантливы. Ваша работа в морге - это была не просто констатация, это был анализ высшего пилотажа. Мне такие умы интересны. А во-вторых... вы сейчас в опасном положении. -

Камила насторожилась.

- Опасном? Каком? -

- Вас терпят, пока вы полезны. Но вы - девушка. Вы - некромантка. Вы - чужая из глухой провинции. В этом змеином гнезде, - он махнул рукой в сторону дворца, - у вас нет ни покровителя, ни семьи, ни связей. Один неверный шаг, одна не та интерпретация «фактов», как вы любите говорить, и вас сожрут. Герцог Альберик - прагматик. Он использует всё, что работает. Но его советники... там полно тех, кто видит в магии вообще и в вашей в частности угрозу своему статусу. Им не нужна сильная, умная девчонка, которая знает слишком много о том, как умирают солдаты. Им нужна послушная пешка. -

Его слова ложились на душу тяжёлым, но знакомым грузом. Она и сама это чувствовала.

- Что вы предлагаете? -

- Предлагаю союз. Неофициальный. Вы делитесь со мной своими... э-э-э... «остеомантийными» наблюдениями. Я делюсь с вами знаниями по алхимии, токсикологии, всему, что может пригодиться для чтения не только костей, но и следов на них. Мы дополняем друг друга. А ещё, - он хихикнул, - я знаю, где в этом городе можно купить приличные хирургические инструменты и какие трактиры кормят съедобной едой, а не отравой. Выживать здесь в одиночку - занятие для идиотов. -

Камила смотрела на его искреннее, чумазое лицо. Он казался безобидным чудаком, но за этим чудачеством скрывался острый ум и, что важнее, понимание правил игры. И он первый за всё это время предложил не эксплуатацию, а сотрудничество.

- А что вы получаете от этого? - спросила она, всё ещё с опаской.

- Получаю гениального ассистента с уникальным взглядом на повреждения! - воскликнул Вейн. - Мои проекты выйдут на новый уровень! Представьте: граната, которая не просто разбрасывает осколки, а заражает местность костной гнилью! Или... или анализ состава металла по оплавленным краям на броне! Да это же прорыв! - Он поймал её взгляд и смущённо смягчил тон. - И... и мне, честно говоря, одиноко среди этих реторт. А вы напоминаете мне... ну, молодого меня. Только умнее. -

Это была странная речь. Непафосная, корыстная и в то же время трогательная. Камила почувствовала, как внутри что-то оттаивает.

- Договорились, - сказала она, протягивая ему руку через стол, заваленный хламом.

Вейн с радостью пожал её, чуть не опрокинув склянку с чем-то мутно-зелёным.

- Отлично! Тогда начинаем с урока номер один: как отличить следы от стандартной валренхеймской пули от пули, отлитой с добавлением присадок, увеличивающих пробивную силу. Идём к микроскопу! -

С этого дня у Камилы появился ритм. Утро - она занималась самостоятельно в дворцовой библиотеке, выискивая старые трактаты по военной медицине и анатомии. День - несколько раз в неделю она отправлялась в лабораторию к Вейну. Их занятия были далеки от академических. Они разбирали привезённые с фронта обломки снарядов, изучали под микроскопом ткани с характерными повреждениями, Вейн читал ей импровизированные лекции по свойствам металлов и ядов, а она, в свою очередь, объясняла ему, как по характеру перелома определить угол атаки и потенциальный рост противника.

Иногда к ним заглядывал Морн. Старый некромант наблюдал за их странным тандемом с кривой усмешкой, но одобрительно кивал.

- Лавгудовская жилка, - говорил он. - Всегда искали знания в странных местах. Только смотри, Вейн, не взорви мою ученицу своими экспериментами. -

- Я её не взорву, я её улучшу! - парировал алхимик.

Помимо науки, Вейн, как и обещал, стал её гидом по тёмным сторонам Люмендора. Он показал ей крошечную лавчонку в Нижнем Городе, где старый, облезлый гном торговал хирургическими инструментами такой тонкости и остроты, что Камина ахнула. Он привёл её в трактир «Пьяный алхимик» у старой городской стены, где кормили наваристыми, простыми блюдами и где завсегдатаями были такие же учёные, художники и прочие непризнанные гении, с которыми можно было говорить о чём угодно, не опасаясь доноса.

Именно в «Пьяном алхимике» Камила впервые по-настоящему расслабилась. Сидя в углу у камина, с кружкой тёплого сидра, она слушала споры о свойствах эфира, о новых направлениях в живописи, о политике. Здесь её не боялись. Здесь её принимали как свою - чудаковатую, тихую девушку с острым умом, подругу старого Вейна. Здесь у неё появилось подобие социальной жизни.

Однажды вечером, когда они с Вейном разбирали очередной фрагмент валренхеймской кирасы, покрытый странной, маслянистой коркой, в лабораторию ворвался запыхавшийся курьер из дворца.

- Мастер Вейн! Фрёкен Лавгуд! Срочно в лечебницу! Новая партия! И... с приказом от герцога. -

В лечебнице пахло по-новому. Не только смертью, но и морозом, хвоей и... озоном. На столах лежало десятка полтора тел валренхеймских солдат. Трофеи. Их доставили с ночной вылазки наших разведчиков.

Герцог Альберик стоял посреди зала, в плаще, не снятом с плеч. Его лицо в холодном свете ламп было похоже на маску.

- Лавгуд, Вейн. Ваша задача - определить всё. Вооружение, снаряжение, состояние здоровья, рацион. Всё, что может рассказать о боеспособности, слабостях и тактике противника. У вас сутки. -

Он повернулся и вышел, оставив их наедине с этими врагами. Камила подошла к первому столу. Валренхеймец. Широкоплечий, даже мёртвый казался вырубленным из гранита. Лицо обветренное, с жёсткой щетиной. На нём была не кольчуга, а пластинчатый доспех из тёмного, почти чёрного металла, странно лёгкого на вид. Ранение - штыковое, под ребро, видимо, в ближнем бою.

Работа закипела. Вейн с помощниками снимал доспехи, изучал клейма на оружии, разбирал содержимое подсумков. Камила делала своё. И тут её ждал сюрприз.

Кости валренхеймцев были... другими. Более плотными. На срезах, которые она делала с разрешения (технически, это были трофеи, с ними можно было больше), под лупой была видна более толстая, прочная структура. Суставы были шире, с массивными выступами для крепления мышц. Это был скелет человека, с детства привыкшего к тяжелому труду, суровому климату и, вероятно, особой диете.

- Смотрите, - показала она Вейну на тазовые кости одного из солдат. - Деформации, характерные для тех, кто много времени проводит верхом. Но не на лошадях... что-то тяжелее. Возможно, на тех боевых козлах, о которых писали в донесениях. -

- А здесь, - Вейн подал ей маленький, плоский жестяной коробок, - их полевой паёк. Вяленое мясо, жирный зерновой батончик, что-то вроде сушёных ягод. Энергетическая ценность чудовищная. На таком не побегаешь быстро, но силы держаться в обороне или медленно, неотвратимо наступать - хватит надолго. -

Самым интересным оказался доспех. Вейн, с помощью Камилиной точности в определении точек наибольшего износа, обнаружил, что пластины были не просто стальными. В сплав был добавлен модифицированный магией вольфрам, делающий его невероятно прочным и при этом относительно лёгким. А изнутри пластины были покрыты тонким слоем застывшего алхимического геля, который, как предположил Вейн, при ударе должен был гасить вибрацию и частично нейтрализовывать термическое воздействие.

- Они готовились не к рыцарской битве, - мрачно констатировала Камила, изучая сломанную ключицу, повреждённую, судя по всему, нашим артиллерийским осколком. - Они готовились к войне на выживание. Их доспехи против нашей артиллерии, их диета против нашего пайка, их кости против нашего... нашего всего. Они просто крепче. Во всём. -

Отчёт они писали вдвоём, дополняя друг друга. Камила - скелетно-физиологические выводы. Вейн - технологические и алхимические. Вывод был неутешительным: солдат Валренхейма превосходил элизианского по выносливости, защищённости и, возможно, чисто физической силе. Побеждали они не только магией и техникой, но и грубой, выкованной поколениями мощью.

Когда они сдали отчёт, Камила впервые увидела на лице герцога Альберика не просто холодную оценку, а проблеск чего-то похожего на озабоченность. Он молча взял папку, кивнул и отпустил их.

На обратном пути в лабораторию Вейн был необычно молчалив.

- Ну что, - наконец произнёс он. - Теперь вы понимаете, почему они так цепляются за любую возможность? За таких, как мы? Потому что против этой бронированной, вскормленной на свинине и стали, машины... наша «гармония» - просто красивая картинка. -

Камила понимала. Она читала это в костях. Правда была страшнее любого пророчества Морна. Война уже шла. И мы её проигрывали. Не потому что трусливы. А потому что мягче. Хрупче.

Вернувшись к себе, она не пошла в библиотеку и не стала пить чай. Она села на пол у кровати, обхватила колени руками и просто смотрела в стену. В голове стоял гул от увиденного. Два мира, два типа людей. Одни - как её отец, ловившие ускользающие сны. Другие - как эти солдаты, выкованные из самого прагматичного кошмара. И она, Камила, застряла где-то посередине. Переводчик. Но что она могла перевести? Как примирить сон со сталью?

Она вспомнила слова матери: «Делай свою работу безупречно». Свою работу. Не работу палача или создателя оружия. Работа архивариуса. Свидетеля.

Вздохнув, она поднялась, подошла к столу и открыла толстый, чистый журнал. Первый том её собственных наблюдений. Взяла перо и начала записывать. Не для отчёта Совету. Для себя. Подробно, методично, со схемами. «Особенности остеологии взрослого мужчины-валренхеймца из горных регионов... Следы патологий, указывающие на перенесённый в детстве рахит, успешно компенсированный... Характерные микротрещины на больших берцовых костях, свидетельствующие о частых марш-бросках с полной выкладкой...»

Перо скрипело по бумаге, заполняя тишину комнаты. С каждой строчкой, с каждым зарисованным срезом кости, внутренняя дрожь утихала. Страх и отчаяние превращались в холодную, сосредоточенную ясность. Она не могла остановить войну. Не могла сделать наших солдат такими же крепкими. Но она могла понять врага. Понять до костей. И, поняв, найти слабые места. Не в их броне. Может быть, в чём-то другом.

Третья глава её столичной жизни подходила к концу. Она больше не была потерянной девочкой из провинции. Она стала специалистом, к чьему мнению, пусть и втихомолку, начали прислушиваться. У неё появился странный, но верный союзник. Она узнала вкус настоящего города и горечь правды о войне.

Но самое главное - она нашла свою позицию. Не оружие, не слуга, не жертва. Наблюдатель. Исследователь. Тот, кто собирает факты, пока другие строят иллюзии. Её оружием была не магия смерти, а знание о ней. И это знание, как она начинала понимать, могло быть страшнее любого заклинания.

Закончив запись, она отложила перо, потушила свечу и легла в постель. За окном Люмендор по-прежнему сверкал огнями, не подозревая, какая бездна открывается прямо у его ног. Но Камила уже не чувствовала того острого одиночества. У неё была работа. Была цель. Было тихое, твёрдое понимание того, кто она есть.

Она закрыла глаза. Впереди был новый день, новые тела, новые загадки. Но теперь она знала, что справится. Потому что она Камила Лавгуд. И она умеет читать. Даже самую страшную книгу в мире.

4. Пыль империй и шёпот легенд.

После того отчёта о валренхеймских солдатах, Камилу, что называется, стали пускать в чуть более тёмные углы дворцовой жизни. Ну, не то чтобы ей сразу доверили государственные тайны, но барьер недоверия слегка пошатнулся. Герцог Альберик, эта ходячая ледяная глыба, стал кивать ей в коридорах. Не улыбаться, боже упаси, а именно кивать, коротко и чётко, будто отмечая: «Ага, ты ещё здесь и, кажется, не совсем бесполезна». Для придворных нравов это было почти объятие.

А ещё ей наконец-то открыли доступ в Зал Хроник - ту самую часть дворцовой библиотеки, где пылились не просто книги, а летописи, карты времён Великой Расколки и мемуары давно сгнивших в мавзолеях генералов. Видимо, решили, что если уж девчонка так здорово копается в костях отдельных солдат, то, может, и костям целых империй стоит уделить внимание. Для «контекста», как пояснил Вейн, который и похлопотал за пропуск.

– Без прошлого, фрёкен Лавгуд, настоящее – просто набор случайных дыр от пуль, – философски изрёк он, вручая ей железный ключ с гербом. – А мы с тобой, как патологоанатомы истории, должны видеть не просто дыры, а всю картину болезни. Разруливай. –

И Камила «разруливала». Когда не было свежих тел в морге (а их, к счастью или к сожалению, привозило волнами), она уходила в Зал Хроник. Место это было, надо сказать, специфическое. Не такое пафосное, как парадные залы, но куда более внушительное. Высокие сводчатые потолки, тяжёлые дубовые столы, на которых под стеклом лежали потрёпанные свитки, и полки до самого потолка, забитые фолиантами в потертой коже. Воздух пах старым пергаментом, сухой плесенью и тишиной - не мирной, а густой, напитанной тысячами голосов, которые давно замолчали.

Собственно, именно с этих голосов она и начала. Не с сухих хроник о битвах и договорах, а с того, что библиотекарь, древний, как сами стеллажи, старик по имени Арвин, назвал «бабушкиными сказками на ночь для императоров». То есть с мифов.

Оказывается, и Элизиан, и Валренхейм когда-то были не просто соседями, а осколками чего-то большего. Громадной империи, которая на старых, потрескавшихся картах именовалась загадочно и пафосно: Аэтерия. «Страна Дуновения» или «Земля Под Небом». По легенде, это была держава, где магия не делилась на «светлую» и «тёмную», «честную» и «грязную». Она была просто… частью мира. Как ветер или течение реки. Там, якобы, онейроманты, некроманты, пироманы и прочие «маны» работали бок о бок, строя города, которые парили в облаках, и дороги из чистого света. Звучало, конечно, как красивая сказка, особенно после вонючего подвала лечебницы.

Но Камилу зацепила одна деталь. Во многих мифах упоминались «Хранители Костей Земли» - некие мудрецы, которые могли слышать «песню планеты» через древнейшие окаменелости и кости первозверей. Они не воскрешали мертвецов, нет. Они слушали историю мира, записанную в его скелете. И по этой истории предсказывали всё: от землетрясений до смены династий. Чем-то это жутко напоминало её собственные занятия, только в планетарном масштабе.

«Вот бы папе рассказать, – думала она, – его бы сны показались детскими пузырями рядом с такой «песней».

Но Аэтерия, как водится с великими империями, не вечна. Легенды гласили о «Великой Заносчивости» - мол, маги захотели не просто слушать мир, а перепеть его, создать свою реальность. И в процессе чего-то там напортачили. Источники расходились: то ли разбудили древнего спящего бога под горами, то ли порвали саму ткань магии, то ли просто передрались между собой из-за того, чья школа круче. В общем, случилась Катастрофа. В одних свитках её называли «Разлом Небес», в других - «Падение Хрустальных Башен», в третьих - прозаичнее: «Война Разрушения».

Итог был один: Аэтерия разлетелась вдребезги. Часть территорий, где магия снов и тонких материй была сильнее, уцелела, образовав со временем королевства вроде Элизиана. Другие земли, где выжили те, кто делал ставку на прочность, стойкость и магию огня и металла, стали основой для Валренхейма и других, более диких стран на севере и востоке. Горный хребет Спящих, выходит, был не просто природным образованием, а гигантским шрамом на теле континента - границей того самого древнего Разлома.

От этих сказок Камила перешла к более твердой, но не менее дух захватывающей пище - к Великим войнам прошлого. Их было, если верить хроникам, как минимум две больших штуки за последние триста лет, не считая постоянных пограничных стычек, которые были чем-то вроде хронического насморка для обеих стран.

Первая, так называемая «Война Теней» (1540-1567 гг.), случилась как раз из-за попытки возродить былое аэтерийское «единство». Один элизианский архимаг, вдохновившись легендами, решил, что он-то и есть тот самый избранный, кто сможет объединить магические школы. Естественно, валренхеймцы, у которых магия была сугубо прикладной и воинской, на эту затею смотрели как на бред сумасшедшего. А когда архимаг попытался силой «гармонизировать» пару их приграничных крепостей (считай - превратить солдат в мечтательных овощей, витающих в облаках), те ответили честным стальным кулаком в зубы. Война затянулась, страшная и беспощадная. Именно тогда, кстати, некромантия в Элизиане из уважаемой (ну, почти) дисциплины по изучению смерти начала скатываться в сторону «чёрного искусства». Потому что когда твои солдаты гибнут пачками, а враг теснит, очень хочется хоть как-то уровнять шансы. Появились первые указы Совета о «регламентированном использовании остеомантии в оборонительных целях». Звучало красиво, а на деле означало: «Можем копаться в мёртвых врагах, чтобы узнать их слабости, но только тихо и стыдливо».

Вторая крупная брань, «Война Пепельных Ветров» (1698-1705 гг.), была уже более… современной. Тут замешалась не только магия, но и технологии. Валренхейм как раз вовсю развивал свою алхимико-металлургическую мощь. Появились первые действенные пушки, стреляющие дальше и точнее элизианских, гранаты с зажигательной смесью. Элизиан же ответил ухищрениями: боевыми гипнотическими снами, которые запускали за линию фронта, чтобы сеять панику, и, да, активизацией некромантских отрядов для сбора информации. Война закончилась хрупким Хребтовым Миром 1705 года, который и провёл границу как раз по перевалу Ледяной Клык. Все стороны были истощены, но Валренхейм, по мнению многих историков, вышел из конфликта сильнее - их промышленность получила дикий толчок, пока Элизиан зализывал раны и пытался забыть, как использовал «грязные» искусства.

Читая эти хроники, Камила начинала многое понимать. Почему в Люмендоре к ней, некромантке, такое двойственное отношение: одновременно нужда и брезгливость. Это была наследственная травма целой нации. Они использовали силу смерти, чтобы выжить, но так и не смогли принять её как часть себя. Они хотели быть страной «гармонии и света», но их история была пропитана пеплом и шепотом костей. Валренхеймцы же, со своей стороны, не страдали подобными комплексами. Они приняли свою суть - суровых кузнецов реальности. Их магия была продолжением молота и наковальни. Им не нужно было оправдываться.

Однажды, разбирая подшивку донесений времён Пепельных Ветров, Камила наткнулась на знакомую фамилию. «Капитан Луциан Лавгуд». Предок? Дядя какого-то прадеда? Запись была сухой: «…отряд капитана Лавгуда, используя данные, полученные от некромантской разведки, совершил успешный рейд по тылам противника, уничтожив склад боеприпасов у урочища Чёрный Камень. Потери отряда минимальны». И дальше, уже другим почерком, приписка: «Методы сбора информации вызывают вопросы у комиссии по этике ведения войны».

Камила сидела, уставившись на эти строки. Вот оно. Её собственная семья уже была вписана в эту двойную бухгалтерию чести и необходимости. Кто-то из её крови столетие назад делал то же, что, возможно, придётся делать ей: слушать мёртвых, чтобы спасти живых. И так же, как и её сейчас, его методы «вызывали вопросы». История, похоже, любила ходить по кругу.

Она поделилась находкой с Вейном, когда они в следующий раз сидели в его лаборатории, разбирая новую партию обгорелых обломков с фронта.

– Лавгуд? Ну, конечно! – оживился алхимик, откладывая тигель. – Ваша семья, можно сказать, легендарная в определённых кругах. Правда, легенды эти… э-э-э… слегка покрыты погребальной пылью. Говорят, ваш пращур был одним из тех, кто после Войны Теней настаивал на создании целой академии «танатологических искусств» - чтобы изучать смерть системно, без истерик. Его, естественно, послали куда подальше. Совет тогда решил, что лучше сделать вид, будто этой страницы в истории не было. –

– А почему? – спросила Камила. – Если это работало? Если это спасало жизни? –

– Потому что, моя дорогая реалистка, люди - идиоты, – вздохнул Вейн, наливая ей крепчайшего чаю. – Им удобнее делить мир на чёрное и белое. Сны - это красиво и возвышенно. Кости - это мерзко и низменно. Признать, что твоя победа зиждется на чём-то «мерзком» - значит поцарапать свой блестящий герб. Проще сделать героических капитанов, сжигающих вражеские склады, и забыть про тех, кто шептал им на ухо, где этот склад искать. –

Он помолчал, глядя на синее пламя горелки.

– Вот вам ещё исторический анекдот, для полноты картины. Есть легенда, что в разгар Пепельных Ветров, когда Валренхейм осаждал крепость Серебряный Клинок, элизианский гарнизон был на грани. Еды нет, порох на исходе, мораль ниже плинтуса. И вот командующий, отчаявшись, пустил в катакомбы крепости некроманта - какого-то предка вашего Морна, наверное. И тот… не просто собрал информацию. Он, используя кости давно умерших защитников крепости, записанные в них паттерны храбрости и долга, создал что-то вроде… эха. Фантома гарнизона. Враги по ночам видели на стенах новых часовых, слышали шаги, крики команд. Они решили, что к осаждённым пришло подкрепление, дрогнули и отступили. Крепость устояла. –

Камила замерла, представляя это. Не армию живых мертвецов, а именно призрачный образ, сотканный из костной памяти. Это было и жутко, и гениально.

– И что? Этим героем стали гордиться? – спросила она уже без надежды.

– Как бы не так! – фыркнул Вейн. – Официальная история приписала победу «непоколебимому духу элизианского солдата и гению командующего». Некроманта же… тихо сплавили в глухую провинцию, выдав ему медаль «За скромные заслуги» и наказ никогда об этом не вспоминать. Говорят, он сошёл с ума, твердя, что «кости помнят больше, чем живые, и однажды они потребуют свой долг». Весёленькая история, да? –

От этих разговоров и чтений мир для Камилы обрëл новые, глубокие трещины. Она смотрела теперь на белые стены Люмендора не просто как на символ света, а как на побелку, под которой скрывалась старая, неотмытая грязь компромиссов. На сады и фонтаны - как на попытку вырастить красоту на почве, удобренной костями и ложью. И на себя - уже не как на случайную жертву обстоятельств, а как на очередное звено в длинной, извилистой цепи. Цепи, которая тянулась из мифической Аэтерии, через войны и падения, прямо в её руки, которые умели читать правду, в которой никто не хотел признаваться.

Как-то вечером, когда она сидела в Зале Хроник, за очередным фолиантом, к ней подкрался старик Арвин. Он двигался так бесшумно, что Камила вздрогнула, только когда его тень упала на страницу.

– Молодой человек… то есть, девушка, простите, – проскрипел он. – Вижу, вы интересуетесь не только тем, что на поверхности. –

– Стараюсь, – осторожно ответила Камила.

– Тогда, возможно, вам будет любопытно вот это, – он выдвинул из-под стола небольшую деревянную шкатулку, потёртую до блеска. – Это не внесено в каталог. Личные заметки одного писца, служившего при Совете во время Пепельных Ветров. Он… был немного чудаком. Записывал не только указы, но и слухи, разговоры в кулуарах, свои мысли. Многие считают это бредом. Но мне кажется, у вас взгляд подходящий, чтобы отделить зёрна от плевел. –

Сказав это, он удалился так же бесшумно, как и появился. Камила с любопытством открыла шкатулку. Внутри лежала тонкая тетрадь в потрёпанном пергаментном переплёте. Почерк был мелким, нервным, временами сбивчивым. Она начала читать.

Записи были сенсационными. Писец, именовавший себя просто «Х», вёл хронику закулисных решений. Вот запись о том, как Совет, втайне от короля, санкционировал эксперименты по созданию «костяных големов» - не для воскрешения, а для разминирования полей. Вот откровения алхимика, который жаловался, что ему запретили исследования по «оживлению» металла, потому что это «слишком похоже на валренхеймские мерзости». А вот и самое интересное: разговор двух советников о «Наследии Аэтерии». Они обсуждали слухи, что где-то в недрах Спящих хребтов сохранилась «Крипта Первых» - место, где покоятся кости или останки тех самых древних Хранителей. И что тот, кто сможет их… ну, не то чтобы оживить, а считать, получит доступ к знаниям, способным перевернуть всё: магию, технологию, саму суть мира. «Это ключ, – написал писец со слов одного из советников. – Ключ к истинной силе. Или к истинной гибели. И хуже всего то, что Валренхейм, возможно, ищет его не для познания, а просто чтобы переплавить в очередную пушку».

Камила закрыла тетрадь, её пальцы слегка дрожали. Это было уже не просто историческое любопытство. Это пахло чем-то настоящим, опасным и очень близким. «Крипта Первых». «Кости Земли». Это звучало как прямое продолжение того, чем она занималась каждый день, только в масштабе, от которого мозг мог свернуться в трубочку.

Она не сказала об этой тетради ни Вейну, ни тем более Морну. Инстинкт подсказывал, что некоторые знания лучше держать при себе, пока не поймёшь, что с ними делать. Но с этого дня её взгляд на карту, висевшую в Зале Хроник, изменился. Она смотрела не на границы королевств, а на сам хребет Спящих, этот гигантский позвоночник континента. Что, если легенды - не просто вымысел? Что, если там, в темноте, под тоннами камня и льда, действительно лежит что-то, что помнит, каким мир был до того, как люди разделили его на «свет» и «тьму», «честь» и «полезность»?

Выйдя из дворца в тот вечер, она подняла голову к небу. Над Люмендором, как всегда, сияли огни, создавая иллюзию вечного праздника. Но где-то там, на востоке, заслоняя звёзды, чернели силуэты Спящих. Они больше не казались ей просто горами. Они казались молчаливыми стражами. Стражами над тайной, которая, возможно, касалась её лично. Потому что она, Камила Лавгуд, умела слышать шёпот костей. А что, если существуют такие кости, шёпот которых равен грому? И что, если её умение – не случайность, а часть чего-то большего? Наследство не только от капитана Луциана, но и от тех самых мифических Хранителей?

Вернувшись в свою комнату, она долго сидела, глядя на череп Элоизы.

– Вот и история подбирается, подруга, – прошептала она. – Не знаю, радоваться этому или бояться. –

Но страх, как ни странно, был не сильным. Скорее, это было предвкушение. Как у исследователя, который наконец-то нашёл правильную тропу в дремучем лесу. Тропу, которая вела не только в прошлое, но, возможно, и к пониманию того, как выжить в настоящем. Война с Валренхеймом, великие империи, павшие катастрофы, запретные знания… Всё это было частями одной огромной, немыслимой мозаики. И у неё в руках, похоже, оказалось сразу несколько ключевых кусочков.

Она легла спать с твёрдым намерением продолжать копать. Но на этот раз не в морге, а в прошлом. Потому что стало ясно: чтобы понять, как спасти будущее, нужно сначала разобраться, какую именно катастрофу они все повторяли снова и снова. И, может быть, найти способ наконец остановить этот порочный круг.

Глава её личного образования подходила к концу. Она узнала не просто историю - она узнала болезнь своей страны. И любая хорошая диагностика, как знала Камила, - это уже половина лечения. Оставалась вторая, самая сложная половина: найти лекарство. И, похоже, рецепт его мог быть записан не в современных учебниках, а в пыльных мифах и костях древней земли.

Она заснула с этими мыслями, а проснулась от знакомого стука в дверь - не резкого, но настойчивого. Заспанная, Камила накинула халат и открыла. На пороге стоял всё тот же безэмоциональный чиновник, но в его глазах мелькнуло что-то новое - не тревога, а скорее… нетерпение.

– Мисс Лавгуд. Вас просит к себе герцог Альберик. Немедленно, – он сделал паузу, как бы давая словам нужный вес. – У нас появился… особый объект для изучения. –

Камила почувствовала, как сердце ёкнуло. «Объект». Не «тела», не «образцы». Объект. Это звучало значительнее и страннее.

– Сейчас оденусь, – кивнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Через десять минут она шла за чиновником по ещё более глухим и малоиспользуемым коридорам дворца. Они миновали даже лечебницу, спустились по узкой винтовой лестнице куда-то в подземелье, где воздух стал холодным и пахнул сырым камнем и землёй. В конце низкого сводчатого коридора горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на стены. У тяжелой железной двери с двумя замками стояли не обычные гвардейцы, а двое мужчин в простых, но дорогих плащах, с лицами, не выражавшими ровным счётом ничего. Камила узнала тип - личная охрана герцога, его «тени».

Дверь со скрипом открылась, и она вошла. Помещение было небольшим, круглым, явно древним - кладка стен отличалась от дворцовой, камни были темнее, грубее. В центре на каменном пьедестале, освещённом лампами с матовыми стёклами, лежал… не то скелет, не то ископаемое.

Герцог Альберик стоял рядом, заложив руки за спину. Рядом с ним - мастер Морн и бледный, взволнованный Сирил Вейн, вертевший в руках увеличительное стекло.

– Лавгуд, – отрывисто кивнул герцог. – Подойдите. Скажите, что вы видите. –

Камила приблизилась, затаив дыхание. Объект был размером с крупную собаку, но форма была… не животной. Не совсем. Это была структура из кости, но кости странной, испещрённой мельчайшими, словно нанесёнными искусной резцом, узорами. Они переплетались, образуя не скелет в привычном понимании, а скорее сферический каркас, в центре которого что-то поблёскивало тусклым, тёмным светом. От него исходила лёгкая вибрация, едва уловимая кожей, а не слухом, и запах - не трупный, а минеральный, как в глубокой пещере, с лёгкими нотами озона и статики.

– Это… не животное, – тихо начала она, обходя пьедестал. – И не человек. Сочленения… они не предназначены для движения в нашем понимании. Скорее, для… сборки. Как конструктор. – Она наклонилась ближе, не касаясь. Узоры на кости были похожи на руны, но не на известные ей элизианские или валренхеймские. Они напомнили ей что-то из самой старой книги в Зале Хроник, где были образцы письменности Аэтерии. – Этот материал… он похож на кость, но плотность иная. Как будто кость смешали с минералом и… закалили магией. –

– Браво, девочка, с первого взгляда, – прошептал Вейн. – Я три часа колдовал с реактивами, чтобы понять то же самое. Спектр магического резонанса не соответствует ни одной известной школе. Это… иное. –

Мастер Морн молча наблюдал, его светлые глаза были прищурены, взгляд - острый и отстранённый, как у хищной птицы.

– Где нашли? – спросила Камила, поднимая взгляд на герцога.

– Разведгруппа, – коротко сказал Альберик. – Глубокий рейд за Спящие. В одной из пещер у ледника Белой Пасти, на территории Валренхейма. Пещера была искусственно обрушена, но нашёлся лаз. Внутри… целый склеп таких структур. Разных размеров. Это - самое маленькое и целое. Остальное они уничтожили, чтобы не оставлять следов, и доставили это. –

– Валренхеймцы знают о пещере? – уточнила Камила.

– Судя по следам, они её нашли раньше нас. И тщательно охраняли. Наши люди с трудом ушли от погони. Значит, объект представляет ценность. –

Камила снова посмотрела на ископаемый скелет. Мысли о «Крипте Первых», о Хранителях Костей Земли закружились в голове с бешеной скоростью. Что, если это не легенда? Что, если это оно и есть? Один из тех самых «каркасов»? Неужели её предчувствие было настолько точным?

– Что вы хотите, чтобы я сделала, ваша светлость? – спросила она, возвращаясь к реальности.

– Всё, что в ваших силах, – ответил герцог. – Установить происхождение, возраст, назначение. И самое главное… – он сделал паузу, и в его ледяных глазах вспыхнул холодный огонь, – понять, какую практическую пользу можно извлечь из этого знания. Валренхейм явно что-то искал там. Мы должны понять что, и, желательно, первыми. –

Камила кивнула. Задание было чудовищным и захватывающим одновременно. Это был уже не анализ солдатских костей. Это было прикосновение к чему-то древнему и, возможно, фундаментальному.

– Мне понадобится оборудование. И… полная изоляция. То, что здесь, – она махнула рукой на стены, – не должно никуда просочиться. –

– Это обеспечено, – сказал герцог. – Эта крипта будет вашей новой лабораторией. Мастер Вейн будет помогать вам с химическим и магическим анализом. Мастер Морн - консультантом. Никто, кроме нас и личной охраны, не будет знать, что здесь происходит. И, Лавгуд… – его взгляд стал тяжёлым, как свинец, – результаты вашей работы могут изменить баланс сил. Отнеситесь к этому соответственно. –

Он развернулся и вышел, его «тени» скользнули за ним. Дверь захлопнулась, оставив их троих в подземном зале с таинственным артефактом.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.

– Ну что, коллега, – первым нарушил молчание Вейн, потирая руки. – Похоже, ваши исторические изыскания стали вдруг очень актуальны. Что-нибудь из ваших «бабушкиных сказок» напоминает этот… предмет? –

Камила перевела дух. Теперь или никогда.

– Есть легенды об Аэтерии, – начала она медленно. – О Хранителях Костей Земли. Существах или конструктах, которые могли слышать «песню планеты». Их описывали как «живые каркасы», «скелеты мира». И что их останки, их… костяные схемы… содержат знания о самой основе магии. –

Морн, до этого молчавший, испустил низкий, протяжный звук, похожий на ворчание.

– Так… – произнёс он. – Значит, это не просто миф. Валренхеймцы, эти тупоголовые кузнецы, наткнулись на наследие Аэтерии. И, я подозреваю, ищут не знания, а способ это переплавить в оружие. Превратить «песню планеты» в рёв пушки. Типично. –

– Мы не можем это допустить, – твёрдо сказала Камила, и её собственный голос её удивил. В нём не было страха, только решимость.

– О, мы не допустим, – согласился Вейн, уже роясь в своём ящике с инструментами. – Потому что мы найдём способ использовать это первыми. Но для начала нужно понять, как эта штука работает. Подход, Камила? С чего начнём? –

Камила подошла к пьедесталу, осторожно, почти благоговейно протянула руку, но не коснулась объекта. Она прислушалась. К своей интуиции, к тому внутреннему чувству, которое всегда вело её при работе с костями. Тишина вокруг была не пустой. Она была насыщенной, густой, как будто сам воздух вибрировал от скрытой энергии.

– Мы начнём с самого простого, – сказала она. – Слушать. Не приборы. Не заклинания. Просто слушать. Кость… даже такая, странная, она что-то помнит. И если я действительно потомок тех, кто умел это слышать… то должна услышать. –

Она закрыла глаза, отключив внешний мир. Отодвинула страх, азарт, научный интерес. Осталось только чистое, сфокусированное внимание. Она представляла себя не человеком, стоящим в подвале, а частью того же древнего камня, той же тишины. И медленно, очень медленно, она позволила своему сознанию коснуться странного каркаса перед ней.

Сначала было ничего. Затем - едва уловимый гул, низкочастотный, как отдалённое землетрясение. Потом - вспышки образов, но не визуальных, а… структурных. Ощущение огромных, нечеловеческих масштабов, кристаллических решёток, потоков энергии, текущих не по проводам или жилам, а по самим законам мироздания. И сквозь это - обрывок чего-то, похожего на мысль, но не на слова. Чувство. Чувство глубокой, невыразимой печали и… ожидания.

Камила открыла глаза и отшатнулась, едва не потеряв равновесие. Морн поддержал её за локоть.

– Что? Что ты почувствовала? –

– Они… оно… не мертво, – выдохнула Камила. Её сердце бешено колотилось. – Оно спит. И ждёт. Ждёт, чтобы его… прочитали правильно. Не как инструкцию к оружию. Как… как карту. Карту к чему-то важному. К чему-то, что объединяет, а не разъединяет. –

Вейн смотрел на неё, широко раскрыв глаза.

– Карта? К чему? –

Камила посмотрела на загадочный костяной шар, а затем на каменные стены крипты, которые вдруг показались ей не просто подвалом, а частью чего-то невероятно древнего.

– Не знаю, – честно призналась она. – Но, думаю, нам предстоит это выяснить. И, возможно, это важнее, чем любая война. –

Четвёртая глава её жизни, начавшаяся с пыльных фолиантов и мифов, завершалась здесь, в подземной крипте, перед артефактом, способным перевернуть всё. Она стояла на пороге. Не просто между жизнью и смертью, как в морге. А между прошлым и будущим, между легендой и реальностью, между разрушительной силой и тайным знанием, которое, возможно, и было той самой «гармонией», о которой так красиво говорили в Элизиане, но которую так и не смогли понять.

Путь вперёд был окутан мраком, но теперь у неё был путеводный знак. Не светящийся, а костяной. И тихий, древний шёпот, который, кажется, наконец-то начал обращаться к ней на понятном языке. Языке правды, высеченной в самой плоти мира.

5. Кружево и пыль большого города.

22 октября 1775 года, Люмендор.

Утро началось с ритуала, который стал для Камилы почти священным за последнюю неделю - письма домой. Она сидела у своего столика, заваленного теперь не только костями, но и странными расчётами и зарисовками узоров с Артефакта (так они с Вейном втайне называли костяной шар). Перо скрипело по бумаге, выписывая знакомые, успокаивающие строчки.

«Дорогие мама и папа, Октавия. Сегодня снова туман, но уже не горный, а городской - густой, серый и пахнущий углём. Мама, ты уехала уже неделю, а кажется, будто прошёл месяц. Работа идёт. Новый проект сложный, но интересный. Порой голова идёт кругом, но мастер Вейн не даёт закиснуть, постоянно подсовывая то новые формулы, то старые анекдоты ужасного качества. Папа, передаю тебе его вопрос: «Что снится сну, если он сам приснится онейроманту?». Он уверен, что это парадокс, способный взорвать мозг. Я же думаю, что ты наверняка знаешь ответ. Октавии - целую крепко и напоминаю, что летать во сне над лесом - это одно, а пытаться сделать это наяву с крыши сарая - совсем другое. Будьте здоровы. Не скучаю (очень скучаю). Ваша Камила».

Она запечатала письмо сургучом, на котором оттиснула не герб, а маленький отпечаток птичьей косточки - их семейный знак с мамой. Гонец уже ждал внизу. Мама уехала в Ундерфелл неделю назад, успев перед отъездом крепко обнять её и прошептать на ухо: «Держись, птичка. И помни, самые прочные замки открываются тихими ключами». Эти слова теперь отдавались эхом каждый раз, когда Камила вглядывалась в загадочные узоры Артефакта.

Дверь в комнату с характерным скрипом открылась, явив взору фигуру Сирила Вейна. На нём был… почти щегольской камзол поверх всё того же пятнистого халата, что создавало сюрреалистичный образ учёного-денди.

– Фрёкен Лавгуд! Прекращайте мучить бумагу! – возвестил он. – Сегодня у нас культурная программа! Вас насильно вытаскивают на свет божий! –

– Мастер Вейн, у меня ещё… – начала Камила.

– Никаких «ещё»! – перебил её с порога уже Элиас Морн. Он стоял в дверях, закутанный в свой вечный плащ, и смотрел на неё сурово. – Ты неделю не видела солнца, только факелы да синие лампы. Твой мозг, может, и выдержит, но глаза сойдут с ума. К тому же, сегодня в Нижнем городе начинает работу Осенняя Ярмарка Ремёсел. Последний всплеск жизни перед зимней спячкой. Пойдёшь. Это приказ твоего наставника и… э-э-э… совестливого коллеги. –

Камила хотела было возразить, что подземный артефакт куда интереснее любой ярмарки, но в её носу уже будто защекотал обещающий аромат жареных каштанов, пряников и дыма. А в мышцах спины ноющей тяжестью отозвалась неделя, проведённая в сгорбленном положении над столом.

– Ладно, – сдалась она с лёгкой улыбкой. – Только если вы оба будете моими гидами. Я в этом городе всё ещё чувствую себя слепым котёнком. –

***

Улицы Люмендора в этот день и правда дышали иначе. Осеннее солнце, бледное, но упрямое, пробивалось сквозь пелену дыма и тумана, освещая яркие флаги, растянутые между домами. Народу на мостовых - хоть отбавляй. И вот тут-то, в этой живой толчее, Камила впервые по-настоящему увидела, из кого же, собственно, сшито тело её королевства.

– Смотрите, вон там, у лотка с пряностями, – Вейн ткнул пальцем, стараясь не задеть локтем прохожего. – Видите даму с кожей цвета тёмного мёда и острыми ушами? –

Камила увидела. Женщина была высока и грациозна, её уши изящно заострены, а волосы заплетены в сложные косы с вплетёнными бусинами.

– Это эльфийка, но не лесная, а с Солнечных Равнин, что на юго-западе, – пояснил Морн, ковыряя тростью щель между булыжниками. – Их там целые княжества. К нам приезжают торговать шёлком, вином и знаниями по световой магии. В армии из них получаются отличные разведчики и лучники. Хотя сами они, в основном, пацифисты. –

– А вон, у кузнечного ряда, – подхватил Вейн, – гном. Не путать с карликом. Карлики - коренастые и широкие, живут в самых глубоких шахтах Спящих. А гномы - те ещё эстеты. Смотри, какая борода - вычесана, заплетена, украшена металлическими нитями. Они ювелиры, часовщики, механики. Без них наш артиллерийский парк - груда железа. Живут общинами в предгорьях, но многие, как этот, оседают в городах. –

И правда, низкорослый, но мощный мастер у наковальни с невероятной скоростью собирал какую-то хитрую медную штуковину, похожую на часы.

– А… а это что? – Камила тихо ахнула, увидев существо, которое несло тюк с тканями. Оно было похоже на человека, но кожу его покрывал лёгкий перламутровый узор, а глаза были большими, полностью чёрными.

– А, это сихари, – махнул рукой Вейн, как будто речь шла о чём-то обыденном. – Не инопланетяне, как кто-то думает. Просто очень древняя раса, старше эльфов. Говорят, пришли с далёких южных островов ещё во времена Аэтерии. Мастера по работе с водой, стеклом и… памятью. Спокойные, немного отстранённые. В Ундерфелле их, конечно, не встретишь - они тяготеют к большим портам и академиям.

Камила смотрела,как кружево разных лиц, одежд, языков сплетается в единый гулкий поток. Людей всё же было большинство - славянского, романского, северного типажей. Но это многообразие не казалось враждебным. Оно было деловым, устало-терпимым, как на большом базаре, где каждый знает своё место. -

– А как они все понимают друг друга? – спросила Камила, надрываясь, чтобы перекричать шум.

– Все знают общий, элизианский! – крикнул в ответ Вейн, ведя её к ларьку с горячим сидром. – Он на основе старого аэтерийского, конечно, сильно упрощён. Но у каждой расы, да и у регионов есть свои наречия, диалекты. Эльфийский - певуч и сложен. Гномий - с кучей технических терминов и щёлкающих звуков. Сихари говорят почти без интонаций, зато их письменность - это настоящее искусство: они пишут знаки, которые меняют значение в зависимости от соседних символов и даже… влажности воздуха. Безумно сложно, но безумно красиво. –

– А в Ундерфелле? – спросила Камила, принимая глиняную кружку с дымящимся напитком.

– В вашей глуши, – хрипло рассмеялся Морн, – говорят на горном диалекте. Кой-какие старые слова из языка долинных фермеров смешались с общим. «Хлеб» у вас - «крайц», а не «панэ». А ещё вы все «окаете». Сразу видно провинциала. –

Камила покраснела, но улыбнулась. Она и правда ловила себя на том, что её «о» звучало глубже и округлее, чем у столичных жителей.

Пробираясь дальше, они вышли на площадь, где вовсю шло действо. На импровизированной сцене разыгрывали что-то вроде свадебного обряда.

– Свадьбы, – начал свой импровизированный лекторий Вейн, – это вообще отдельная опера. У людей - всё более-менее стандартно: церковь или Зал Гармонии для неверующих, кольца, праздник. У эльфов - церемония может длиться несколько дней, с песнями, плетением «лент судьбы» и обменом не кольцами, а заколдованными семенами, которые сажают в один горшок. Если прорастут - брак благословлён. У гномов - всё упирается в мастерство. Жених должен собственноручно выковать для невесты украшение такой сложности, чтобы старшины рода ахнули. А вот похороны… –

– …это наша епархия, – мрачно закончил Морн. – У людей - зависит от региона и веры. В столице и долинах - пышные процессии, склепы, памятники. В горах, как у вас, - чаще сожжение или захоронение в родовых каменных тумулах, чтобы «вернуть кости земле». Эльфы уходят в «круг вечного роста» - тело предают корням особого дерева. Гномы хоронят в самых глубоких и почитаемых шахтах, рядом с залежами самых прекрасных руд. А сихари… их тело после смерти просто растворяется в воде или на ветру, оставляя лишь маленький кристалл памяти, который хранят родные. Всё это, – он тяжко вздохнул, – порождает кучу бюрократии для таких, как мы. Потому что закон о «неприкосновенности останков» у всех разный. –

Набравшись смелости, Камила спросила о самом щекотливом.

– А… как тут устроено общество? В Ундерфелле всё просто: есть староста, есть ремесленники, есть фермеры. Все более-менее равны. –

Морн и Вейн переглянулись.

– Ну, «равны» - это сильно сказано, – начал Вейн, понизив голос. – Формально рабства в Элизиане нет уже лет двести. Но есть касты, сословия. На самом верху - король и высшая аристократия, вроде нашего ледяного друга Альберика. Дальше - низшее дворянство, помещики. Потом - свободные граждане: купцы, успешные ремесленники, учёные, офицеры. Это мы с тобой, кстати, вот только пробиваемся в этот слой. Потом - простолюдины: рабочие, мелкие торговцы, крестьяне. А в самом низу… – он махнул рукой в сторону трущоб Нижнего города, – там своя иерархия. Воры, нищие, беглые, «нечистые» профессии вроде могильщиков, а раньше и некромантов. Социальный лифт есть, но он скрипит, как немазаная лебёдка. Чтобы подняться, нужны или огромные деньги, или невероятный талант, или… покровительство. –

– Или необходимость государства, – сухо добавил Морн. – Как в военное время. Вдруг оказывается, что костоправ и алхимик нужнее, чем какой-нибудь потомственный граф, умеющий только охотиться на лис и сочинять сонеты. –

Проходя мимо строгого здания из серого камня с символом солнца над входом, Камила спросила о религии.

– Официальная вера - Культ Единого Света, – пояснил Морн. – Довольно абстрактная штука: бог как источник гармонии и разума. Есть храмы, священники, но инквизиции, слава всем снам, нет. Власть относится к ним снисходительно: религия поддерживает порядок и мораль. А вот в науку и магию верят куда больше. Но наука - это уважаемо, это прогресс. А магия… – он усмехнулся, – магия до сих пор делится на «приличную» - сны, световая, целительство - и «сомнительную» - наша с тобой, некромантская, да и пирокинез тоже стороной обходят. Семья здесь - святое. Но в столице семьи уже не такие большие и патриархальные, как в деревне. Молодёжь стремится отделиться, выбрать свой путь. Как ты, например. –

Они купили горячих пирогов с мясом и сладких лепёшек с мёдом, нашли относительно тихую скамейку у фонтана и устроили небольшой пикник. Камила слушала, жуя, и её мир расширялся с каждым словом. Её родной Ундерфелл оказался всего лишь одной, очень простой и очень маленькой картинкой в гигантской, сложной, местами потрёпанной, но живой мозаике под названием Элизиан.

– Спасибо, – тихо сказала она, когда они, уже наевшись, сидели и наблюдали за толпой. – Я раньше как-то не задумывалась… о масштабах. –

– Теперь будешь, – кивнул Морн. – Потому что то, что мы ищем в подвале, касается не только нас или Совета. Оно касается всех них, – он обвёл рукой площадь. – Эльфов, гномов, людей, сихари… всех, кто считает эту землю домом. И нам нужно решить, что мы сделаем с этим знанием. Спрячем для кучки избранных? Или… попробуем сделать так, чтобы оно послужило всем. Хотя, – он хмыкнул, – история учит, что первый вариант куда вероятнее. –

Камила смотрела на смеющихся детей, бегающих вокруг фонтана, на старика-гнома, чинящего сложный механический попугая, на пару влюблённых эльфов, переплетающих пальцы. Этот шумный, пёстрый, иногда несправедливый мир был реальным. И его хрупкое равновесие могло зависеть теперь от того, что спрятано в каменном мешке под дворцом и что могут расшифровать только они.

Она отломила ещё кусочек лепёшки. Он был сладким, почти приторным, и очень земным. После недели в подземном царстве тишины и тайн этот вкус, этот гам, эти простые истории были тем самым глотком воздуха, в котором она так нуждалась. Пятая глава её столичной жизни открывалась не в лаборатории, а здесь, среди кружева и пыли большого города. И это было не менее важным уроком, чем любой трактат. Потому что теперь она знала, за что, в конечном счёте, может сражаться. Или что может потерять.

Они сидели ещё некоторое время, наблюдая, как ярмарочная жизнь пульсирует вокруг них. Камила чувствовала, как тяжёлый комок напряжения, скопившийся за неделю в подплечьях, понемногу рассасывается. Не то чтобы заботы ушли - нет, они просто отодвинулись, дав место простым ощущениям: теплу от кружки в ладонях, сладости на языке, смешанным голосам, сливающимся в один успокаивающий гул.

– А вот и главное развлечение для простонародья, – вдруг сказал Вейн, указывая подбородком на противоположный край площади. Туда, судя по возбуждённым возгласам и сгрудившейся толпе, стягивалось всё больше людей.

Они подошли поближе, протискиваясь сквозь праздный народ. На небольшом деревянном помосте происходило некое действо. Двое мужчин - один дородный, с лицом мясника, в кожаном фартуке, другой - тощий, с хитрой физиономией шулера - разыгрывали сценку.

– …и вот говорю я этому валренхеймскому увальню, – ораторствовал дородный, размахивая увесистой деревянной колбасой, – у нас, мол, не только пушки стрелять умеют, но и девушки – красавицы, да умницы! А он мне: «Ба! Да у нас в Фьордгарде бабы - хоть на медведя!» Ну, я не растерялся… –

Камила прислушалась. Это был столичный балаган, грубоватый, полный просторечий и шуток ниже пояса. Актеры высмеивали и глупость деревенских простаков, и чванство знати, и, что самое интересное, «волкообразных соседей» - валренхеймцев. Тех изображали тупыми, жадными до элизианской роскоши и вечно попадающими впросак. Народ хохотал, аплодировал.

– Пропаганда? – тихо спросила Камила у Морна.

– Самого примитивного толка, – кивнул тот, не отрывая глаз от сцены. – Но эффективной. Простому человеку не объяснишь про плотность кости и сплавы. А вот посмеяться над тупым врагом, который мечтает украсть нашу колбасу и наших барышень… это понятно. Поддерживает дух. Делает чужого - смешным и нестрашным. –

– Хотя на самом деле, – добавил Вейн, понизив голос, – те «тупицы» имеют лучшую в мире сталь и дисциплину, от которой наш офицерский состав давно бы пустил слезу умиления. –

Сценка закончилась, и на помост взобрался худощавый человек в потрёпанном, но чистом сюртуке. Он объявил «поэтический конкурс на звание «Голоса Осени». Из толпы выходили желающие - от пьяного ремесленника, с трудом выговаривавшего рифмы, до юной девушки с трогательным, дрожащим голоском, читавшей сонет о увядающих листьях и первой любви. Камила слушала, и ей стало немного грустно. Такая простая, такая мирная жизнь. Они спорили о красоте, а не о тактике. Переживали из-за неразделённой симпатии, а не из-за прорыва фронта.

– Интересно, о чём сейчас пишут стихи в Фьордгарде? – вдруг спросила она, сама удивившись своей мысли.

– О славе, о стали, о мёрзлом ветре с фьордов и о том, как раздавить вражеский шлем, – без паузы ответил Морн. – У них эстетика иная. Суровая. Как их эльфы - не наши, лесные певцы, а ледяные следопыты с Севера. Как их гномы - не ювелиры, а создатели адских машин и неприступных крепостей. Они выковали себя под другим давлением. Им не до сонетов. –

Внезапно внимание Камилы привлекло движение на окраине толпы. К группе весёлых молодых ремесленников подошли двое в длинных плащах с капюшонами, несмотря на относительно тёплую погоду. Обмен был коротким. Один из «плащей» что-то показал в раскрытой ладони. Ремесленники перестали смеяться, их лица стали серьёзными, почти испуганными. Быстро произошёл обмен - монеты на маленькие, тёмные свёртки. Незнакомцы растворились в толпе так же быстро, как и появились.

– Это что было? – прошептала Камила.

Вейн нахмурился.

– А, это… местная «аптека». Не наша, официальная. Нижнегородская. –

– Контрабанда? Лекарства? –

– Лекарствами это можно назвать с большой натяжкой, – проворчал Морн. – Скорее, «утешители». Дешёвые зелья на основе грибов с Леса Шепчущих Столпов или перебродившей валренхеймской водки. Одни дурманят, другие дают призрачную бодрость на час, перед тем как свалиться в беспамятство. Война, дорогая. Не только на фронте идёт. Здесь - война со страхом, с безысходностью, с нищетой. И «аптекари» прекрасно на этом зарабатывают. –

Камила почувствовала, как приятная теплота от сидра уступает место внутреннему холоду. Ярмарка, такая живая и пёстрая, вдруг обнажила свои изнанки: примитивную пропаганду, контрабандный дурман, социальные трещины, которые она раньше не замечала.

– Пойдёмте отсюда, – негромко сказал Морн, словно угадав её мысли. – Покажу тебе кое-что… другое. –

Он повёл их от шумной площади в сторону тихих, узких улочек старого города. Здесь дома были ниже, почерневшие от времени, но в окнах горели уютные огоньки. Они остановились перед неприметной дверью с вывеской в виде скрещённых пергамента и пера. Войдя, Камила оказалась в крошечной, но невероятно уютной мастерской. Повсюду стояли банки с красками, висели кисти, пахло льняным маслом, скипидаром и старыми книгами. За столом, под лампой с зелёным абажуром, сидел седой как лунь старик и с невероятной тщательностью вписывал буквицу в огромный фолиант.

– Мастер Иллумин, – поздоровался Морн, и в его скрипучем голосе прозвучало неожиданное уважение. – Привёл свою ученицу, Камилу Лавгуд. Думаю, ей будет полезно увидеть ваше искусство. –

Старик поднял голову. Глаза его, замутнённые возрастом, всё же светились острым, живым умом.

– Морн… Давно не заглядывал. А ученица… Лавгуд? Из ундерфеллских? – Его голос был тихим, но чётким.

– Да, – кивнула Камила.

– Знаю вашу матушку. Точная была в работе. Как скальпель. Садитесь. –

Он показал на свою работу. Это была не просто книга. Это была рукопись, и каждая страница представляла собой шедевр. Текст был выведен не просто чернилами, а цветными, с золотыми и серебряными вкраплениями. На полях цвели фантастические цветы, порхали диковинные птицы, а в начале глав были целые миниатюры - не портреты королей, а сцены из жизни: крестьяне за сбором урожая, учёные в лаборатории, дети, играющие у реки.

– Это «Хроника малых дел», – пояснил старик, видя её восхищённый взгляд. – Летопись не войн и указов, а обычной жизни. Того, что на самом деле и есть страна. Вот здесь, – он провел тонким, иссохшим пальцем по изображению гончара за работой, – мастер Горн из квартала гончаров. Умер в прошлом году. А его узоры - живут. Вот эта девочка с котёнком - сейчас она уже бабушка, торгует цветами у моста. Я записываю. Чтобы помнили. Чтобы знали, что помимо герцогов и генералов, есть те, кто просто живёт. И это - самое важное. –

Камила смотрела, заворожённая. После грубости балагана и мрака контрабандистов это было как глоток чистой, родниковой воды. Это было то самое «гармоничное», настоящее, ради чего, вероятно, и стоило бороться.

– Вы один работаете над этим? – спросила она.

– Один. Но мне помогают. Приносят истории. Рассказывают. Иногда - вот как ваш наставник - приводят тех, кому это нужно увидеть. Чтобы не забывали, за что, в конце концов, сражаются солдаты. Не за «короля-отечество», абстрактное. А вот за эту девочку с котёнком. За её право вырасти, стать бабушкой и продавать цветы. Всё просто. –

Они провели в мастерской ещё с полчаса, слушая неторопливые рассказы мастера Иллумина о разных людях, чьи портреты и истории он запечатлел. Камила вышла оттуда с другим чувством. Не тяжёлым, а наполненным. Да, мир был сложен. В нём было место пропаганде, грязи, неравенству. Но в нём было и это - тихое, упрямое мастерство памяти. Искусство видеть человека за статусом. Умение ценить малое.

Был уже вечер, когда они, уставшие, но довольные, брели обратно ко дворцу. Фонари зажигались, окрашивая город в тёплые, янтарные тона.

– Спасибо, – снова сказала Камила, на этот раз уже обоим. – За… за весь день. За ярмарку, за правду, за мастерскую. –

– Ты теперь не просто провинциалка, – сказал Вейн, похлопывая её по плечу. – Ты начинаешь понимать механику этого монстра под названием «столица». И, что важно, ты видишь не только шестерёнки, но и людей между ними. –

– Запомни это, – добавил Морн. – Потому что та сила, что спрятана под землёй… она может повлиять на всех них. И твой выбор - как распорядиться знанием, – будет выбором в пользу одних и против других. Или, – он сделал паузу, – возможно, если мы будем очень умны и очень удачливы, выбором для всех. –

У ворот дворца их уже ждал тот же чиновник.

– Мисс Лавгуд. Завтра в семь утра в лаборатории. Ждёт мастер Вейн. Новые данные по… проекту. –

– Понимаю, – кивнула Камила. Праздник окончен. Возвращалась работа.

Поднимаясь в свою комнату, она думала о контрастах этого дня. О смехе на ярмарке и шёпоте контрабандистов. О вульгарном балагане и возвышенной работе летописца. О том, как легко управлять толпой, смешав страх и насмешку. И о том, как трудно, кропотливо, по крупицам сохранять настоящую, человеческую память.

Она подошла к окну. Город за стенами дворца сиял, как всегда. Но теперь она видела за этим сиянием не просто огни. Она видела мастерскую Иллумина, где горела лампа под зелёным абажуром. Видела лоток с пряностями, где эльфийка с острыми ушами улыбалась покупателю. Видела настороженные лица ремесленников, покупающих «утешитель». Видела пёструю, дышащую, противоречивую жизнь.

Она была больше не чужестранкой. Она стала частью этой ткани - со всеми её узорами и разрывами. И отныне любое её действие, любая расшифрованная тайна Артефакта, будет вплетаться в эту ткань, меняя её рисунок. Осознание было пугающим. Но в нём же была и странная, взрослая уверенность. Она знала, за что может сражаться. Не за абстрактный «Элизиан». А за право старого летописца продолжать свою тихую работу. За право эльфийки торговать своим шёлком. Даже за право тех испуганных ремесленников на что-то большее, чем дешёвое забвение.

Она потушила свет и легла в постель. Завтра - снова подвал, факелы, загадочные узоры и тихий гул древней силы. Но теперь у неё был компас. Не герцогский приказ, не научный азарт. А это новое, выстраданное понимание. Понимание того, что истинная ценность знания - не в могуществе, которое оно даёт, а в том, скольким жизням оно может позволить остаться просто жизнями – со своими радостями, горестями, котёнком у девочки и цветами у старой бабушки.

С этим мыслями она и уснула, впервые за долгое время - спокойно, без тревожных снов. Пятая глава была закрыта. Впереди ждала шестая, и Камила чувствовала, что готова к ней. Не потому что стала сильнее физически. А потому что поняла, за что стоит бороться. И это было самой важной победой за все эти недели в Люмендоре.

6. Сталь и прах.

Прошёл месяц с тех пор, как последнюю партию «материала» увезли из подвала лечебницы. Месяц относительного, хрупкого затишья на фронте, если, конечно, не считать ежедневных мелких стычек у перевалов, о которых Камила узнавала из сухих бюллетеней Совета. Месяц, который она провела, уткнувшись в Артефакт и древние свитки, пытаясь сложить головоломку, от которой у неё к концу дня начинала ныть не только спина, но и мозг.

Но этот конкретный понедельник пах не пылью архивов, а… ну, говоря прямо, конским потом, кожей и мужским самомнением. Вейн, вечно чем-то взволнованный, влетел в её комнату ещё до завтрака.

– Вставай, спишь! Тревога! Нет, не война. Хуже! – выпалил он, запыхавшись.

– Мастер Вейн, доброе утро вам тоже, – Камила, уже одетая в своё рабочее серое платье, подняла на него удивлённые глаза от блокнота с зарисовками узоров.

– В общем, спустя месяц отпуска за какие-то там подвиги или, что вероятнее, за очередной скандал, вернулись на службу наши любимые молодые орлы. Ну, ты понимаешь, те, чьи портреты в холле висят, чтобы все знали, какие у нас красивые и храбрые защитники отечества. – Вейн сделал такое лицо, будто только что выпил уксусу.

– Рыцари? – уточнила Камила, смутно припоминая разговоры в «Пьяном алхимике» о каких-то отчаянных сорвиголовах из элитного подразделения.

– Рыцари, моя дорогая, это ещё мягко сказано. Это два ходячих урагана в латах, которые считают, что правила писаны не для них, а магия – для слабаков и баб. Особенно один. Сириус Блэк. Говорят, король его чуть ли не на колени не ставил, чтобы тот хоть как-то начал соблюдать субординацию. В общем, леди и джентльмены, встречайте: гордость короны, гроза валренхеймских тылов и головная боль каждого офицера в радиусе десяти миль. Их сегодня представят Совету, а потом, боюсь, они начнут шастать по дворцу, как по своему фамильному замку. Морн велел тебя предупредить: держись от них подальше. Они для нас с тобой - как бы это помягче… чистая противоположность. –

Камила кивнула. Мысль о том, чтобы пересекаться с кем-то, кто презирает сам фундамент её работы, не вызывала энтузиазма. «Держись подальше» звучало как отличный план.

План, который провалился примерно к одиннадцати часам утра.

Ей нужно было передать Вейну уточнённые расчёты по спектральному анализу минеральных включений в Артефакте. Алхимик, само собой, забыл свои записи в главной лаборатории во дворце, куда Камила теперь имела доступ. Она шла по одному из длинных, продуваемых сквозняками коридоров в восточном крыле, где размещались административные службы армии, уткнувшись в бумаги и стараясь не налететь на кого-нибудь.

Именно поэтому она их не услышала. Сначала - только гул голосов, смех, такой громкий и бесшабашный, что он резал ухо после месяцев, проведённых в библиотечной тишине и подвальном безмолвии. Потом - звук тяжёлых, уверенных шагов по каменному полу. Им не нужен был барабанный бой, чтобы возвестить о своём появлении. Они и так заполняли собой всё пространство.

Камила заглянула в свой блокнот, проверяя цифры, и в следующий момент налетела на что-то твёрдое, упругое и… металлическое. Бумаги полетели из её рук, рассыпавшись по полу веером. Она едва удержалась на ногах, отшатнувшись.

– Ой, черт! – вырвалось у неё, больше от неожиданности, чем от испуга.

Перед ней стояли двое. Нет, не стояли. Они, блин, восседали в этом коридоре, будто он был тронным залом. Оба - высокие, широкоплечие, в хорошо сшитых, но слегка помятых дорожных плащах поверх камзолов. От них пахло холодным осенним воздухом, конюшней, дорогим табаком и той особой, беззаботной уверенностью, которая бывает только у тех, кто знает, что они - лучшие.

Тот, в которого она врезалась, был… ну, объективно, чертовски красив. Тёмные, почти чёрные волосы, спадающие на плечи небрежными волнами, серые глаза, смотревшие на неё сначала с ленивым любопытством, а затем мгновенно наполнившиеся лёгким, снисходительным раздражением. Классические черты, острый подбородок, высокие скулы. И выражение лица такое, будто он только что наступил во что-то не очень приятное.

Второй был чуть более… растрёпанным. Волосы тёмные, торчащие в разные стороны, словно он только что снял шлем, очки в тонкой металлической оправе, которые он поправлял, и широкая, заразительная ухмылка, уже начинающая расползаться по лицу при виде этой сцены.

– Эй, осторожнее, девочка, – сказал первый, тот, красивый. Голос у него был низким, бархатистым, но сейчас в нём звучала плохо скрываемая досада. – Под ногами тут иногда люди ходят, а не только мыши из архива. –

Камила чувствовала, как кровь приливает к щекам. От унижения? От раздражения? Скорее, от второго. Она молча опустилась на колени и начала собирать свои бумаги.

– Простите, – пробормотала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я не заметила. –

– Да брось, Сириус, не видишь, человек извиняется, – сказал второй, тот в очках, его ухмылка стала ещё шире. Он тоже присел, помогая ей подбирать листы. – Джеймс Поттер, к твоим услугам. А этот ворчун - Сириус Блэк. Не обращай внимания, у него утро тяжёлое, король опять, наверное, нотации читал. –

Сириус Блэк. Вот он, тот самый «ураган». Камила подняла на него взгляд, уже собрав последний лист. Он смотрел на неё так, будто пытался понять, к какому виду служек она относится. Его взгляд скользнул по её простому серому платью, отсутствию украшений, по её рукам, на которых он, к её ужасу, мог заметить едва смываемые следы хирургического мыла и маленький, свежий порез от щипцов.

– Вейн, – вдруг произнёс Сириус, прочитав подпись на одном из верхних листов. Его брови поползли вверх. Он перевёл взгляд с бумаги на её лицо. – Ты… работаешь на этого чудака-алхимика? –

– Я сотрудничаю с мастером Вейном, – поправила Камила, вставая. Она попыталась выхватить у него лист, но он ловко убрал руку.

– «Спектральный анализ осадочных отложений на образце Х-7…», – прочитал он вслух с преувеличенной учёностью. – «…потенциально указывает на искусственное магическое уплотнение костной структуры в период поздней Аэтерии». – Он закончил чтение и уставился на неё. Его лицо изменилось. Ленивое раздражение куда-то испарилось, сменившись чем-то более острым, более… презрительным. – О, боже. Ты же одна из них. Голубая. –

Камила почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Голубые» - на армейском сленге так называли учёных, магов, всяких штатских, кто работал в тылу, не пахнул порохом и не хватал врага в штыковую. В устах Сириуса Блэка это прозвучало как смертельный приговор.

– Я делаю свою работу, – тихо, но чётко сказала она, наконец выдёргивая у него бумагу. – Как и вы. –

Джеймс Поттер, все ещё присев на корточках, смотрел на эту сцену, как на представление. Его взгляд метнулся от подруги к Сириусу и обратно.

– Работа? – Сириус Блэк фыркнул. Он окинул её с головы до ног ещё одним оценивающим взглядом. – Какая у тебя может быть работа, кроме как перекладывания бумажек и, не знаю, перетирания корешков в ступке? Ты же даже ружьё в руках, наверное, держать не умеешь. –

Это было уже слишком. Усталость от бессонных ночей, постоянное напряжение, чувство, что она, как мышь, крутится в колесе, пытаясь предотвратить катастрофу, пока эти… эти павлины разгуливают по коридорам и считают себя центром вселенной - всё это накипело.

– Я умею читать, – отрезала она, и её голос, обычно тихий, прозвучал неожиданно резко. – Что, судя по всему, уже ставит меня на голову выше некоторых. А ещё я умею определять, от какого именно снаряда солдату разворотило грудную клетку, и как по трещине на берцовой кости понять, с какой высоты упала вражеская граната. Это спасает жизни. Ваших солдат, кстати. Но, конечно, перекладывание бумажек - занятие куда более благородное. –

В коридоре повисла гробовая тишина. Даже вечно улыбающийся Джеймс Поттер выпрямился, и ухмылка с его лица исчезла. Сириус Блэк смотрел на неё так, будто она только что плюнула ему в сапог. Его серые глаза сузились.

– О, – протянул он ледяным тоном. – Значит, ещё и умничать любишь. И что ты там читаешь, наша маленькая учёная сова? Мёртвые письма? Гадаешь по потрохам? –

Камила поняла, что зашла слишком далеко. Но отступать было поздно. Да и не хотелось.

– Я анализирую данные, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Чтобы следующие парни, которых вы поведёте в бой, имели хоть какой-то шанс вернуться целыми. А не стали просто… «материалом» для таких, как я. –

Сириус Блэк сделал шаг вперёд. Он был выше её на целую голову, и сейчас он использовал это преимущество по полной, нависая над ней.

– Слушай сюда, «аналитик», – прошипел он. – Твои бумажки и твои потроха - это всё игры для задних. Настоящая война решается там, на поле. Сталью, порохом и кровью. А не шепотками каких-то… костоправов. Так что можешь идти и продолжать свою возню. И постарайся в следующий раз не путаться под ногами у тех, кто эту страну на самом деле защищает. –

Камила сжала бумаги так, что костяшки пальцев побелели. В груди всё горело. Она хотела что-то крикнуть ему в ответ. Что-то острое, язвительное, что поставило бы этого зазнайку на место. Но слова застряли в горле комом чистой, беспомощной ярости. Она лишь бросила на него последний взгляд - холодный, полный такого нескрываемого презрения, что, кажется, даже Сириус на секунду дрогнул, - развернулась и пошла прочь, высоко держа голову.

– Эй, подожди! – окликнул её Джеймс, но она уже заворачивала за угол.

Её уши горели. Она слышала, как Сириус Блэк говорит что-то своему другу, и в его голосе сквозь отвращение пробивалось лёгкое, саркастическое удивление: «…видал рожу? Будто я её любимую собаку пристрелил. И кто это, чёрт возьми, такая?»

Ответа Джеймса она не расслышала. Ей было всё равно.

***

Сириус Блэк проводил её взглядом, пока она не скрылась. Потом медленно выдохнул, расстегнул верхнюю пуговицу камзола, будто ему внезапно стало душно.

– Ну и ну, – произнёс наконец Джеймс, присвистнув. – Это было… интенсивно. –

– Наглая, язвительная… – Сириус не нашёл подходящего слова и махнул рукой. – Кто она, вообще? Какая-то помощница Вейна? Выглядит, будто её ветром сдуло с какого-нибудь горного кладбища. –

– Не знаю, – пожал плечами Джеймс, но в его глазах мелькнул интерес. – Но держалась она, надо сказать, бодрячком. Обычные «голубые» при твоём взгляде в обморок падают. А эта… ну, ты же сам слышал. –

– Слышал, – Сириус хмыкнул, но беззлобно. Злость уже уходила, оставляя после себя странное, щекочущее нервы ощущение. Его, Сириуса Блэка, капитана элитного отряда, только что чуть ли не обвинили в том, что он гоняет солдат на убой. И сделала это какая-то бледная, серьезная девчонка с руками аптекаря и глазами, полными тихого, ледяного осуждения. Это было… ново. – «Спасает жизни». Да, конечно. Сидит тут, в тепле, ковыряется в кишках, а мы, тупые солдафоны, рискуем шкурой. Знакомый мотив. –

– Ну, вообще-то, – Джеймс почесал затылок, – Морн, тот старый мрачный тип, который по некромантии консультирует, он вроде как полезным считается. Говорят, по его наводкам несколько наших засад удачно прошли. Может, и правда, там какая-то наука есть… –

– Наука, – передразнил его Сириус. – Джеймс, ты что, тоже заразился? Война - это не наука. Это грязь, кровь и инстинкты. Никакая кость тебе не скажет, куда прыгнет вражеский солдат, когда на него летит твоя сабля. Это чувствуешь нутром. А всё остальное - для штабных крыс. –

– Ага, а потом оказывается, что у «крыс» были данные о новом вражеском оружии, а ты со своим нутром попал под раздачу, – невозмутимо заметил Джеймс. – Помнишь, под Ледяным Клыком? Тот странный гул, после которого у парней кровь из ушей пошла? Никто не знал, что это. А потом вроде как разведка донесла, что это у них, у валров, какие-то акустические штуки. –

Сириус помолчал. Помнил. Это была не из приятных память. Его отряд как раз был в резерве, но до них долетали слухи. И вид тех, кого вынесли с передовой… Да, это было мерзко. Нечестно как-то. Не в открытую, грудью на грудъ.

– Ладно, не будем об этом, – буркнул он. – Нам ещё к этому идиоту-герцогу Альберику являться. Надеюсь, он не вздумает опять читать лекцию о дисциплине. Мне и королевской было достаточно. –

Они пошли дальше по коридору, но образ девушки - её прямой спины, холодных глаз и тихого, но твёрдого голоса - почему-то не выходил у Сириуса из головы. «Колдуня», - мысленно назвал он её, уже с меньшей злостью и с какой-то дозой любопытства. Интересно, как её зовут? И, что более важно, что она делает с Вейном, что им понадобились какие-то анализы «искусственно уплотнённой костной структуры периода поздней Аэтерии»? Звучало как бред сумасшедшего. Или как что-то очень, очень секретное.

«Не моё дело, – решил он. – У меня и своих проблем хватает».

Но ощущение, что эта случайная стычка была не просто столкновением двух людей в коридоре, а чём-то большим - предзнаменованием, первой искрой будущего конфликта, - это ощущение тихо сидело где-то в глубине, не давая полностью забыть о странной девушке с умными глазами и острым языком.

***

Камила, тем временем, почти вбежала в лабораторию Вейна, хлопнула дверью и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.

– Фрёкен Лавгуд? – удивился алхимик, поднимая голову от паяльной лампы. – Вы как будто от самого дракона убежали. Что случилось? Закрыли доступ в архив? –

– Хуже, – выдохнула Камила, положив бумаги на стол. – Я встретила ваших «орлов». Вернее, одного из них. Сириуса Блэка. –

Лицо Вейна вытянулось. Он отложил паяльник и снял очки.

– О, чёрт. И… как прошла встреча? –

– Он наступил мне на ногу. В переносном смысле. В прямом - я налетела на него, рассыпала бумаги, а он… – Камила сжала кулаки, – он назвал меня «голубой» и сказал, что моя работа - игры для задних, пока такие, как он, «защищают страну по-настоящему». –

Вейн вздохнул, закатил глаза к небу.

– Ну, что я говорил? Ходячее оскорбление. Талантливый, безбашенный, чертовски эффективный в поле - да. Но интеллектом и тактом обделён, как… как моя реторта чувством прекрасного. Простите за него. Он просто… он из тех, кто верит только в то, что можно пощупать, ударить или застрелить. –

– Он ненавидит магию? – спросила Камила, уже успокоившись. Теперь в ней говорил аналитик.

– Ненавидит - нет. Презирает. Считает её костылём для слабаков. Особенно нашу, «тонкую» ветвь. Пирокинез или геомантия, которые можно применить в бою напрямую, - ещё куда ни шло. А сны, кости, предсказания… для него это бабьи сказки. Морально разлагающие, отвлекающие от «истинной чести воина». Бла-бла-бла. – Вейн махнул рукой. – В общем, типичный продукт столетней военной риторики и собственного невероятного таланта к тому, чтобы всех вокруг пережить. Не обращайте внимания. –

– Я не собираюсь, – сказала Камила, но это была ложь. Она обратила внимание. Запомнила каждое слово, каждый взгляд. И знала, что если их пути пересекутся снова - а в этом дворце, похоже, это было неизбежно, - она не даст ему просто так пройти по ней. У неё есть своя честь. Честь учёного, архивариуса, того, кто видит правду, даже когда она страшна и неудобна. И эта честь стоила не меньше, чем его рыцарская бравада.

Она подошла к окну, выходившему во внутренний дворик. Где-то там, в другом крыле дворца, сейчас два молодых героя получали свои награды и похвалы. А она стояла здесь, среди колб и книг, с тайной, которая могла перевернуть всё. Ирония судьбы была настолько горькой, что она даже усмехнулась.

– Знаете, мастер Вейн, – сказала она тихо, не оборачиваясь. – Мне кажется, мы с ним никогда не поймём друг друга. Он верит в сталь и честь, которые можно потрогать. А я… я верю в тихий шёпот костей, который слышат немногие. И от того, чья вера окажется сильнее, зависит, пожалуй, слишком многое. –

– О, это уж точно, – вздохнул Вейн. – Но, Камила, есть одна проблема. Морн только что передал. Герцог Альберик хочет ускорить работу по «нашему проекту». И, учитывая последние данные разведки о возросшей активности валров у ледника Белой Пасти… он считает, что нам понадобится полевая проверка некоторых гипотез. –

Камила обернулась.

– Полевая? В смысле… к перевалу? –

– Не так далеко, слава всем реактивам. Но за пределы городских стен - да. Нужно взять образцы горных пород в определённых точках, провести замеры магического фона… в общем, настоящая экспедиция. И, учитывая потенциальную опасность от вражеских диверсантов и просто бандитов, нас приказано сопровождать военному эскорту. –

Холодная тяжесть опустилась Камиле в живот.

– И кто же удостоился этой чести? – спросила она, уже зная ответ.

Вейн сделал виноватое лицо.

– Только что утвердили. Командир - капитан Сириус Блэк. Его отряд «Бродяг» считается лучшим для быстрых и незаметных операций. Выезжаем через три дня. –

Три дня. Три дня до того, как ей придётся провести неизвестно сколько времени в обществе человека, который её презирает. В тесном пространстве походного лагеря. Под его командованием.

Камила закрыла глаза. Потом открыла. В её взгляде не было ни страха, ни паники. Только та же ледяная решимость, что была в коридоре.

– Что ж, – сказала она ровно. – Будет интересно. Надеюсь, капитан Блэк так же хорошо умеет охранять, как и раздавать оскорбления. Потому что если из-за его высокомерия мы потеряем хоть один образец или, не дай боги, хоть одного человека… я лично доложу герцогу, что его драгоценная «сталь» оказалась ржавой и никуда не годной. –

Вейн смотрел на неё с неподдельным восхищением.

– Знаете, фрёкен Лавгуд, – сказал он. – Иногда вы меня пугаете. И я начинаю по-настоящему жалеть капитана Блэка. Потому что он явно не знает, с кем связался. –

Камила ничего не ответила. Она снова повернулась к окну. Впереди была экспедиция. Впереди была работа. И впереди был он - её личный кошмар в латах и плаще.

«Отлично, – подумала она без тени улыбки. – Посмотрим, чьи методы окажутся действеннее. Твоя сабля, капитан, или мои кости».

Игра только начиналась. И ставки в ней были выше, чем просто чьё-то самолюбие.

***

Тишина в лаборатории после новости повисла густая, как желе. Камила стояла у окна, сжимая подоконник пальцами так, что суставы побелели. "Бродяги". Сириус Блэк. Три дня. В голове проносились обрывки мыслей - как донести хрупкое оборудование в полевых условиях, как объяснять необходимость взятия образцов в конкретных, с виду ничем не примечательных точках человеку, который считает всё это блажью, как вообще существовать рядом с тем, чей взгляд резал больнее любого скальпеля.

– Ну, что молчим? – нарушил молчание Вейн, неуверенно похлопывая по столу. – Стратегию вырабатываем? План отступления? Я, например, предлагаю взять с собой двойной запас кофе. И, возможно, успокоительного. Для всех участников. –

Камила обернулась. На её лице уже не было и следа от недавней бури эмоций. Только деловая собранность.

– Список оборудования, – сказала она ровно, подходя к столу и беря чистый лист. – Портативный спектрометр - самый лёгкий, что есть. Набор геологических пробоотборников. Щипцы, контейнеры, маркировочные ленты. Запирающийся кейс для… особых образцов. Мои личные инструменты. Аптечка - расширенная, не стандартную армейскую. И да, ваш кофе, мастер Вейн. Но успокоительное оставим здесь. Оно замедляет реакцию. –

Вейн ухмыльнулся.

– А вы уже мыслите как полевая крыса. Уважаю. Думаю, наш друг Морн снабдит нас ещё парой полезных безделушек. Защитные амулеты от внезапной магической аномалии, портативные барьеры… В общем, не пропадём. –

– А что насчёт… команды сопровождения? – Камила сделала паузу, выбирая слова. – Мы подчиняемся капитану Блэку в вопросах безопасности? –

– Формально - да, – вздохнул Вейн. – Его слово - закон на марше, расположение лагеря, режим движения, всё такое. Наша задача - указывать точки для взятия проб и проводить исследования. Он должен обеспечивать нам условия для работы. Но, – алхимик многозначительно поднял палец, – приказ герцога гласит: «Оказать полное содействие экспертам в выполнении их задач». Так что если капитан вздумает саботировать процесс… у нас есть чем пригрозить. Теоретически. –

– Практически он может заявить, что район небезопасен, и отказаться идти куда нам нужно, – отозвалась Камила. – И будет по-своему прав. Наша безопасность - его прямая ответственность. –

– Вот именно, – кивнул Вейн. – Поэтому нам нужен не конфликт, а дипломатия. Хотя, глядя на вас двоих, это звучит как предложение приручить дикого кабана, спев ему серенаду. –

Камила позволила себе слабую ухмылку.

– Может, он и кабан, но кабан, судя по всему, умный. И прагматичный. Если мы сможем доказать, что наша работа даст реальный, осязаемый результат для его «настоящей войны», он, возможно, будет сотрудничать. Нужно просто найти правильный язык. –

– Язык удара саблей по шлему? – пошутил Вейн.

– Язык фактов, – поправила Камила. – Цифр. Карт. Конкретных примеров, где данные некромантской или алхимической разведки уже помогли. Ему нужно показать, что мы - не балласт, а ещё один инструмент. Не самый приятный для него, но эффективный. –

Она села и начала составлять подробный план экспедиции, разбивая его по дням, отмечая предполагаемые точки остановок, рассчитывая время на взятие проб. Работа успокаивала. Превращала абстрактную угрозу в виде высокомерного рыцаря в ещё одну переменную в уравнении, которое нужно решить.

Тем временем в другом конце дворца, в кабинете герцога Альберика, Сириус Блэк слушал последний бриффинг, и его лицо постепенно становилось всё мрачнее.

– …поэтому ваша задача, капитан, – говорил герцог своим безэмоциональным, словно лёд скребущим, голосом, – не только обеспечить безопасность, но и гарантировать, что эксперты смогут выполнить всю программу исследований. Их работа имеет высший приоритет. –

– Эксперты, – процедил Сириус, едва сдерживаясь, чтобы не скривить губы. – Ваша светлость, с вашего позволения, мой отряд тренирован для рейдов, диверсий, быстрых атак. Мы не няньки для… учёных. –

Герцог Альберик поднял на него холодный, пронизывающий взгляд.

– Вы - солдат короны, капитан Блэк. И ваша задача - выполнять приказы. А приказ заключается в сопровождении и защите мисс Лавгуд и мастера Вейна. Их исследования могут дать нам ключевое тактическое преимущество. Или вы считаете, что ваше понимание войны исчерпывающе, а мнение специалистов из других областей ничего не стоит? –

В голосе герцога прозвучала опасная, стальная нотка. Даже Сириус, при всей своей дерзости, почувствовал, как по спине пробежал холодок. С Альбериком шутки были плохи.

– Так точно, ваша светлость, – скрипя зубами, ответил он. – Будет исполнено. ·

– Отлично, – кивнул герцог, возвращаясь к бумагам, явно давая понять, что аудиенция окончена. – Подробности маршрута и задачи вам передаст мастер Морн. Выдвигаетесь через три дня на рассвете. И, капитан… – он снова поднял глаза, и в них мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее предупреждение. – Мисс Лавгуд - ценный актив. Относитесь к ней соответственно. Любой ущерб, нанесённый ей или её работе по вашей халатности или… предвзятости, будет расценен как саботаж. Ясно? –

«Ценный актив». «Саботаж». Слова жгли, как пощёчина. Сириус молча кивнул, щёлкнул каблуками и вышел из кабинета, хлопнув дверью чуть сильнее, чем следовало.

В коридоре его уже ждал Джеймс, прислонившись к стене с беззаботным видом.

– Ну что, Сир, довольны назначением? Будешь нянчить костоправку и её чудака-алхимика. Романтика. –

– Заткнись, Поттер, – буркнул Сириус, срывая с плеча плащ, который вдруг стал ему душить. – Это унизительно. Они что, думают, мои люди - это обозная охрана? –

– Думают, что твои люди - лучшие, поэтому им и поручили самое важное, – философски заметил Джеймс, догоняя его. – Расслабься. Три-четыре дня на свежем воздухе, может, даже постреляем во что-нибудь, если повезёт. А девчонка… она вроде не совсем беспомощная. Дерзкая. –

– Дерзкая - это ещё мягко сказано, – проворчал Сириус, но без былой злости. Теперь в его тоне сквозило скорее раздражённое любопытство. – Лавгуд… фамилия знакомая. Не из тех ли Лавгудов, что в Ундерфелле? Тех самых, с их «выращенным» домом и репутацией странноватых? –

– Бьюсь об заклад, что да, – кивнул Джеймс. – Так что она, получается, не просто какая-то писарка. Она из семьи. И её взяли в столицу не просто так. Значит, в её «играх с потрохами» всё-таки что-то есть, если сам Альберик печётся о её безопасности. –

Сириус промолчал. Это был неприятный, но логичный аргумент. Герцог не стал бы тратить ресурсы элитного отряда на прихоть какого-то учёного. Значит, эта Лавгуд и правда что-то знает. Что-то важное. От этой мысли стало ещё досаднее - получалось, её высокомерие было хоть чем-то обосновано.

– Ладно, – сдался он. – Буду терпеть. Но если она хоть раз вздумает указывать мне, как ставить дозоры, или начнёт ныть о том, что у неё замерзли пальцы и она не может тыкать своими щипцами в камень, я лично отвезу её обратно в Люмендор на собственном горбу. И сдам с пометкой «брак». –

Джеймс рассмеялся.

– Обещаю, буду снимать этот момент на память. Ну что, пойдём готовиться? Надо проверить снаряжение, распределить людей. Марлин, кстати, уже рвётся в бой. Говорит, соскучилась по нормальной работе, а не по караулам у дворца. –

Сириус кивнул, и они направились в казармы своего подразделения, что располагались в одной из старых башен дворцового комплекса. По дороге он всё ещё пытался осмыслить ситуацию. Камила Лавгуд. Некромантка. «Ценный актив». Предстоящая экспедиция. Всё это сплеталось в тугой узел, распутать который предстояло ему. И, чёрт побери, он чувствовал, что это будет один из самых сложных походов в его жизни. И не из-за потенциальных засад валренхеймцев.

***

Три дня пролетели как один. Утро выезда встретило их холодным, пронизывающим до костей туманом, который стелился по мостовым Люмендора, превращая здания в призрачные силуэты. Во дворе у Северных ворот уже кипела деятельность. Солдаты отряда «Бродяг» - человек пятнадцать, одетые в практичную, без лишних украшений форму, проверяли сбрую на лошадях, упаковывали вьюки. Среди них выделялась невысокая, но собранная, как пружина, девушка с коротко стриженными пепельными волосами - капитан Марлин МакКиннон. Она отдавала приказания чётко и быстро, и по тому, как её слушались бойцы, было ясно - авторитет у неё железный.

Рядом с грузовой повозкой, запряжённой парой выносливых тяжеловозов, копошились Камила и Вейн. Они укладывали в специальные амортизирующие ящики своё хрупкое оборудование, проверяли крепления. Камила была одета в тёплый, но не стесняющий движений дорожный плащ поверх простой одежды, волосы убраны в тугую, практичную косу. На лице - сосредоточенное спокойствие. Она будто бы и не замечала косых, оценивающих взглядов солдат.

Сириус, облачённый в свой обычный походный наряд - тёмный камзол, прочные штаны, высокие сапоги, тяжёлый плащ с меховым воротником, - подошёл к повозке, бросив беглый взгляд на их сборы.

– Укладывайтесь быстрее, – сказал он, обращаясь скорее к Вейну, чем к Камиле. Голос был нейтральным, деловым. – Через полчаса двигаемся. Дорога неблизкая, светового дня в обрез. –

– Капитан, всё практически готово, – ответил Вейн, стараясь звучать бодро. – Осталось только закрепить последний ящик. –

Сириус кивнул, его взгляд скользнул по Камиле. Она, не глядя на него, проверяла застёжки на своём походном рюкзаке. Казалось, она полностью его игнорирует. Это задело его самолюбие сильнее, чем любая колкость.

– Мисс Лавгуд, – обратился он к ней, заставив себя сохранять ровный тон. – У вас есть оружие? –

Камила наконец подняла на него глаза. В сером свете утра её глаза казались ещё более светлыми, почти прозрачными.

– У меня есть скальпели и хирургические щипцы, капитан. И неплохая меткость, если цель неподвижна, – ответила она так же ровно. В её голосе не было ни вызова, ни страха. Констатация факта.

Уголок рта Сириуса дёрнулся. Скальпели. Ну конечно.

– Это не оружие, – сказал он, чуть резче, чем планировал. – МакКиннон! Выдать мисс Лавгуд и мастеру Вейну по компактному арбалету и базовый инструктаж. На всякий случай. –

– Есть, – отозвалась Марлин, и в её глазах мелькнула тень усмешки. Видимо, история о первой встрече капитана с учёной дамой уже успела стать достоянием отряда.

– Это вряд ли понадобится, но спасибо, – сказала Камила, и в её благодарности не было ни капли подобострастия. Скорее, вежливое признание меры предосторожности.

Вейн, получив свой арбалет, стал разглядывать его с профессиональным интересом алхимика. «Хм, лук из композитного материала, спусковой механизм можно было бы усовершенствовать…»

Сириус, оставив их на попечение Марлин, отошёл, чтобы отдать последние распоряжения. Он видел, как Камила ловко, без лишних вопросов, приняла от МакКиннон арбалет, проверила тетиву, убрала его в специальный чехол у седла одной из лошадей, выделенных им с Вейном. Движения её были точными, экономными. Никакой паники, никакого пренебрежения. Как будто она просто взяла ещё один рабочий инструмент. Это… сбивало с толку.

Наконец, всё было готово. Сириус вскочил в седло своего гнедого жеребца, оглядел построившийся отряд. Повозка с учёными в центре, вокруг – бойцы в боевом порядке. Марлин возглавляла авангард.

– Вперёд! – скомандовал он, и маленький отряд тронулся в путь, скрываясь в белой пелене утреннего тумана.

Камила, сидя в седле рядом с повозкой, смотрела на удаляющиеся стены Люмендора. Позади оставался привычный, хоть и чужой, мир библиотек, лабораторий и придворных интриг. Впереди - неизвестность. Холодные предгорья, возможная опасность и постоянное, неусыпное присутствие человека, который её презирал.

Она глубоко вдохнула холодный, влажный воздух. Страха не было. Было решительное, почти холодное спокойствие. Это была её работа. Её миссия. И ни один высокомерный рыцарь с красивым лицом и дурным характером не помешает ей её выполнить.

Она поймала на себе его взгляд. Сириус, ехавший чуть впереди, обернулся, чтобы проверить порядок. Их глаза встретились на секунду. В его серых глазах не было уже открытой ненависти, но и дружелюбия - тоже. Только холодная настороженность, оценка, готовность к конфликту. В её взгляде он прочитал то же самое - тихую, непоколебимую уверенность и полное отсутствие желания идти на сближение.

Он первый отвернулся, щёлкнув языком, чтобы лошадь прибавила шаг. Камила же просто поправила плащ и устремила взгляд на дорогу, уходящую в туман.

Путь только начался. А война между сталью и тишиной - уже шла. И оба они, сами того не зная, только что перешли линию фронта.

7. Дорога и границы.

Первый день пути прошёл, если не считать ледяного молчания между капитаном и некроманткой, на удивление спокойно. Дорога, покинув плодородные долины вокруг Люмендора, вилась теперь среди холмов, поросших жухлой осенней травой и редкими рощицами. Воздух становился чище, острее, в нём уже чувствовался предгорный холод. «Бродяги» двигались быстро и дисциплинированно, меняясь на марше без лишних команд, чётко ставя лагерь на привал. Камила не могла не отметить про себя их слаженность - это была работа отточенного механизма, где каждый винтик знал своё место.

Вечером, разбив лагерь в защищённой ложбине, Сириус вызвал к своему небольшому походному столу Камилу и Вейна. На столе была разложена карта.

– Завтра к полудню выйдем к реке Элис, здесь, – он ткнул пальцем в извилистую синюю линию. – Переправимся на пароме у Сторожевого Камня. Это уже пограничная застава Королевской Дорожной Стражи. Покажем бумаги, пройдём. Дальше - начинаются земли барона Фенрика. Его угодья. –

– Барон Фенрик? – переспросил Вейн, поправляя очки. – А он… лоялен? –

Сириус бросил на него быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде «ну конечно, ты же учёный, чего с тебя взять».

– Формально - да. Он принёс присягу королю, платит налоги, поставляет рекрутов. – Капитан сделал паузу, выбирая слова. – Но Фенрик, как и многие пограничные лорды, считает, что Люмендор слишком далеко, чтобы по-настоящему понимать их проблемы. У него своя маленькая армия, свои законы на землях. И своя голова на плечах. Он не станет нам мешать, если мы не полезем в его дела и не начнём совать нос в его… доходы. –

– Какие доходы? – спросила Камила, изучая карту. Её интерес был чисто практическим: могли ли эти «доходы» создать для них угрозу.

Сириус усмехнулся, но без веселья.

– Контрабанда, мисс Лавгуд. Товары из Валренхейма, которые у нас запрещены или обложены бешеными пошлинами: сталь определённых сортов, вольфрам, редкие алхимические компоненты, которые у них добывают на вулканических плато. И наоборот - наши зерно, шёлк, лекарства уходят к ним. Фенрик и ему подобные - буфер. И живут они за счёт того, что этот буфер… хорошо смазан. –

Камила кивнула, запоминая информацию. Так работала граница огромной, казалось бы, централизованной монархии: не сплошная линия, а лоскутное одеяло из личных владений, где верность короне частенько измерялась толщиной кошелька и возможностью вести свои игры.

– А Королевская Дорожная Стража? Они ведь должны пресекать контрабанду, – заметил Вейн.

– Должны, – согласился Сириус. – Но у них приказ: не провоцировать открытых конфликтов с пограничными лордами без прямого указания из столицы. Мир любой ценой, понимаете? Пока Фенрик не поднимет явного мятежа и не начнёт резать королевских чиновников, с ним будут… договариваться. Армия короны сильна, но она растянута по всему Элизиану. И сейчас основные силы стянуты к Спящим, к перевалам. У Альберика просто нет лишних полков, чтобы наводить порядок в каждом баронстве, где местный правитель решил погреть руки на войне. –

Он говорил об этом без особого осуждения, скорее с холодным, профессиональным пониманием ситуации. Это была реальность, в которой он работал.

– Значит, завтра на пароме могут быть не совсем официальные лица? – уточнила Камила.

– Скорее всего, будут, – кивнул Сириус. – Но видя нас, королевский отряд с бумагами за печатью герцога, они сделают вид, что их нет, а мы сделаем вид, что не замечаем лишних тюков на том же пароме. Взаимовыгодное неведение. Главное - нам самим не везти ничего запрещённого. Обыск на заставе будет, формальный, но тщательный. –

– У нас только научное оборудование и личные вещи, – заверил Вейн. – Никакой контрабанды. –

– Отлично. Тогда завтра в пять - подъём, в шесть - выдвигаемся. Паром ходит раз в два часа, постараемся попасть на первый. Всё ясно? –

Камила и Вейн подтвердили, что ясно, и удалились к своему участку лагеря, где уже дымился походный котёл с ужином, который готовил один из солдат.

Сириус остался сидеть у стола, глядя на карту. Его мысли были далеки от барона Фенрика. Он думал о девушке, которая только что задавала точные, дельные вопросы, без тени паники или морализаторства. Она видела угрозу и хотела оценить её параметры. Как солдат. Это раздражало его ещё больше, потому что ломало удобный образ «наивной учёной голубки». Лавгуд оказалась… адекватной. Чёрт побери.

***

На следующий день они действительно вышли к реке к полудню. Элис здесь была широкой и бурной, с водой серо-стального цвета. У причала, больше похожего на развалины, толпилось человек двадцать: несколько телег с товарами, группа грубоватых мужчин в смеси элизианской и валренхеймской одежды, пара монахов из какого-то местного монастыря и, собственно, расчет Дорожной Стражи - пятеро усталых на вид солдат в поношенных синих мундирах.

Процедура заняла время. Сириус предъявил бумаги сержанту, человеку с лицом, вырезанным из дерева. Тот долго и недоверчиво их изучал, сверял печати, кивал. Потом последовал обыск. Бойцов «Бродяг» потроливали быстро, привычно. Повозку Камилы и Вейна и их личные вещи - куда тщательнее. Солдат, копаясь в ящиках с оборудованием, ворчал.

– И что это? – спросил он, держа в руках портативный спектрометр.

– Прибор для анализа состава горных пород, – спокойно ответила Камила. – Утверждён королевской академией. Вот документы. –

Солдат покосился на бумаги, махнул рукой и перешёл к следующему ящику. Сириус, наблюдавший со стороны, видел, как пальцы Камилы слегка сжали край плаща, когда незнакомые руки перебирали её хирургические инструменты. Но на лице её не дрогнул ни один мускул.

Обыск закончился без происшествий. Паром, плоскодонная, скрипучая посудина, управляемая двумя угрюмыми паромщиками, принял на борт их лошадей, повозку и всю разношёрстную публику. Сириус поставил своих людей по периметру, дав понять, что пространство у бортов - их зона контроля. Контрабандисты, а это явно они и были, сгрудились у носа, не проявляя ни малейшего интереса к солдатам короны. Возникло хрупкое, зыбкое перемирие, которое все соблюдали.

Пока паром медленно, под ропот воды и скрип канатов, полз к другому берегу, Камила стояла у борта, глядя на воду. К ней подошёл Джеймс Поттер, жевавший яблоко.

– Не нервничайте, – сказал он дружелюбно. – Эти ребята с носа - они как дикобразы. Не тронешь - и они не тронут. Правила игры. –

– Я не нервничаю, – ответила Камила. – Просто наблюдаю. На вашей карте граница - это линия. А здесь я вижу, что это процесс. Постоянный обмен. –

– О, да вы философ! – усмехнулся Джеймс. – Именно так. Король в Люмендоре может издавать указы, запрещающие ввоз вальрской стали. А барон Фенрик на этой самой стали строит свои амбары и продаёт её нашим же оружейникам втридорога. Потому что его люди - здесь. Им нужно есть. А королевское жалованье пограничной страже… – он кивнул на сержанта, который уже на том берегу доедал краюху хлеба, – задерживается. Постоянно. Вот и весь расклад. –

– И так везде? – спросила Камила.

– Везде, где есть граница и где столица далеко, – подтвердил Джеймс. – На севере - кланы овцеводов, у них свои старейшины и свои законы чести, которые для них важнее королевских. На юге, у Леса Шепчущих Столпов - гильдии собирателей и охотников, они тоже живут по своим понятиям. Король - он, конечно, велик и могуществен. Но Элизиан - он большой. И старый. И все эти швы… они иногда расходятся. –

Паром причалил. На том берегу их уже ждал другой отряд Дорожной Стражи, и процедура с бумагами повторилась. Здесь, однако, чувствовалось уже иное влияние - солдаты выглядели лучше экипированными, а их капитан, вышедший из небольшого каменного блокгауза, был вежлив, но холоден. Земли барона Фенрика. Лояльность, пропущенная через сито личной выгоды и относительной автономии.

Когда они снова двинулись в путь, теперь уже по мощёной, но местами разбитой дороге, идущей через лесистые холмы, Сириус придержал лошадь, поравнявшись с Камилой.

– Поттер вас не загружал лишними проблемами? – спросил он без предисловий.

– Он делился наблюдениями о государственном устройстве, – ответила Камила, глядя прямо перед собой. – Было познавательно. –

– Государственное устройство, – Сириус фыркнул. – Называйте вещи своими именами: бардак и кумовство. Армия должна держать границу на замке, а не закрывать глаза на контрабанду, потому что у какого-то барона длинные руки в Совете. Но что я, мелкий капитан, понимаю в большой политике. –

В его словах звучала горькая, знакомая ему самому горечь солдата, который видит изъяны системы, но вынужден в ней работать.

– А если бы не было этой… гибкости? – вдруг спросила Камила, повернув к нему голову. – Если бы королевская власть была жёстче, а граница - наглухо закрыта? –

Сириус задумался на секунду.

– Тогда, наверное, барон Фенрик лет двадцать назад уже поднял бы мятеж при поддержке Валренхейма. Или у нас бы на каждой заставе шла тихая, грязная война между стражами и контрабандистами, которая отвлекала бы силы с настоящего фронта. А так… – он пожал плечами, – так у нас есть хоть какая-то видимость порядка и стабильности в тылу. И барон, в случае настоящей войны, возможно, даже выставит своё ополчение под королевские знамёна. За соответствующую плату или привилегии, конечно. –

Он говорил об этом с таким циничным спокойствием, что Камила вдруг поняла: он не просто храбрый рубака. Он понимает механику власти, как понимает механику своего арбалета. И это понимание - горькое и нелицеприятное.

– Вы много думаете об этом, – заметила она.

Сириус бросил на неё быстрый взгляд.

– Чтобы выжить и выполнить приказ на этой границе, нужно думать. Нужно знать, кто на чьей стороне, кто кому должен, за какую ниточку дёрнуть, чтобы нужная дверь открылась. Иначе тебя либо контрабандисты в лесу прирежут, либо свои же в спину ткнут, обвинив в нарушении «хрупкого равновесия». – Он помолчал. – Ваша же работа, я полагаю, тоже требует понимания… скрытых связей. Только вы их в костях ищете. А я - среди живых. Не такая уж и большая разница. –

Это было почти что признание. Не в том, что он был прав, а она - нет. А в том, что их методы, при всей внешней противоположности, могли преследовать одну цель: понять скрытую истину, чтобы действовать эффективно.

Камила не ответила. Она просто кивнула, погрузившись в свои мысли. Сириус Блэк оказался сложнее, чем она предполагала. Не просто самовлюблённым громилой, а человеком, запертым в системе и вынужденным играть по её грязным правилам. Это не делало его симпатичнее, но делало… понятнее.

Вечером второго дня они достигли первой точки, отмеченной на их карте от Морна: одинокого скального выступа, сильно отличавшегося по породе от окружающих холмов. Пока солдаты разбивали лагерь внизу, Камила и Вейн, под охраной Марлин и ещё двух бойцов, поднялись к скале. Началась работа.

Камила сняла образцы камня специальным буром, аккуратно упаковывая их в пронумерованные контейнеры. Вейн настраивал спектрометр, снимая показания магического фона. Они работали молча, сосредоточенно, изредка перебрасываясь техническими терминами. Марлин МакКиннон наблюдала за окрестностями с профессиональным, неослабевающим вниманием.

Сириус, оставив лагерь на старшего сержанта, поднялся к ним, чтобы оценить обстановку. Он стоял в стороне, прислонившись к сосне, и смотрел, как Камила, снимая образец, острым скальпелем аккуратно очищает нужный участок от лишайника. Её движения были такими же точными и уверенными, как у его лучшего стрелка при сборке арбалета. Никакой суеты, никакой брезгливости к грязи и камню. Просто работа.

«Колдуня», - снова мелькнуло у него в голове, но теперь уже без прежней язвительности. Скорее с каким-то невольным уважением к ремесленнику, который знает своё дело.

– Капитан, – окликнула его Камила, не оборачиваясь. – Здесь, на этой высоте, вы или ваши люди когда-нибудь замечали что-то необычное? Странные огни, необъяснимые звуки, изменения в поведении животных? –

Сириус нахмурился, подойдя ближе.

– Необычное? В этих холмах полно суеверий. Лесники говорят о «блуждающих огнях» в тумане, пастухи - о том, что овцы иногда без причины начинают метаться. Но мы списывали это на волков или на тех же контрабандистов, которые не хотят быть замеченными. А почему вы спрашиваете? –

Камила обменялась взглядом с Вейном. Алхимик, закончив запись показаний, ответил:

– Потому что наш прибор фиксирует здесь слабый, но устойчивый аномальный магический резонанс. Не такой, как от живого мага или артефакта. Скорее… как эхо. Как будто само место что-то помнит. И это эхо совпадает по некоторым параметрам с тем, что мы видели в Арт… в нашем основном образце. –

Сириус посмотрел на спектрометр, затем на скалу, потом на Камилу. В его голове щёлкнул переключатель. Всё это перестало быть абстрактной «учёной вознёй». Если эта скала «помнила» что-то, и это что-то было связано с тем таинственным артефактом из валренхеймской пещеры, то… тогда это была уже разведданные. Информация о потенциальных ресурсах, секретах, возможно, даже оружии. А разведданные - это его поле.

– И что это «эхо» может значить? – спросил он, и его голос стал жестче, деловитее.

– Пока не знаем, – честно призналась Камила. – Но если такие точки образуют некую сеть, узор… это может указывать на искусственные структуры глубоко под землёй. Очень древние. Возможно, ещё аэтерийские. –

Сириус задумчиво кивнул. Древние структуры. Спрятанное наследие. То, что Валренхейм уже ищет. Теперь пазл складывался.

– Значит, ваша работа - это не просто сбор красивых камушков, – констатировал он, глядя на Камилу. – Это картография чего-то, что может перевернуть баланс сил. И вас за это могли бы убить. Не только валры. Любой, кто узнает. –

В его словах не было угрозы. Было предупреждение. И впервые за всю экспедицию он смотрел на неё не как на обузу, а как на ключевую фигуру в опасной игре.

– Мы это понимаем, капитан, – тихо сказала Камила, встречая его взгляд. – Поэтому и нуждаемся в лучшем эскорте. –

На мгновение в воздухе повисло что-то вроде хрупкого взаимопонимания. Не доверия. Ещё нет. Но признание ценности друг друга в общей миссии.

Сириус кивнул.

– Ладно. Заканчивайте здесь. Через час света не станет. Завтра - следующая точка. И, мисс Лавгуд… – он сделал паузу. – Если эти ваши «эхо» действительно что-то значат… может, в следующий раз, перед тем как обвинять солдат в том, что они гонят людей на убой, вы вспомните, что некоторые из нас тоже пытаются соединить точки в картину. Только на нашей карте точки - это засады, дозоры и донесения шпионов. И ошибка стоит не менее дорого. –

Сказав это, он развернулся и пошёл вниз, к лагерю, оставив Камилу с новыми мыслями. Он был прав. В своей грубой, прямой манере - но прав. Они оба были картографами. Он - картограф живой, кровавой реальности войны и границ. Она - картограф тихой, мёртвой реальности костей и камней. И их карты, как выяснилось, могли описывать одну и ту же территорию. Территорию, где решалась судьба королевства.

Она посмотрела на заходящее солнце, окрашивающее скалу в багровые тона. Конфликты между государствами? Они были здесь, в этом пограничье. Раздробленность власти? Они только что видели её в лице барона Фенрика и его сделок. Армия, шпионаж, законы и наказания… всё это было вокруг них, частью ткани этого мира.

И теперь, благодаря странному артефакту и её умению его «слышать», они с Сириусом Блэком, против своей воли, стали союзниками в попытке разгадать самую главную карту. Карту, нарисованную не королями или герцогами, а самой древней, забытой историей этой земли.

Камила аккуратно упаковала последний образец. Внизу, в лагере, уже зажгли первый костёр. Она посмотрела туда, увидела силуэт Сириуса, отдающего распоряжения. «Нет, – подумала она. – Мы не союзники. Мы – вынужденные попутчики в одном очень опасном путешествии». Но и этого, как оказалось, было уже достаточно, чтобы всё перевернулось с ног на голову.

***

Спустившись в лагерь, Камила и Вейн отдали контейнеры с образцами солдату на хранение в повозку и направились к костру, где уже раздавали ужин - густую похлёбку с мясом и сухарями. Вечер был тихим, лишь изредка нарушаемым криком ночной птицы или потрескиванием поленьев в огне. Солдаты, разместившись у своих небольших костров, негромко переговаривались, чистили оружие.

Камила ела молча, наблюдая за тем, как Сириус в стороне разговаривает с Марлин МакКиннон, указывая пальцем на карту. Он что-то объяснял, его лицо в свете пламени казалось резким, сосредоточенным. Неожиданно он прервался, его взгляд метнулся за пределы круга света, туда, где начинался лес. Рука инстинктивно легла на эфес шпаги.

– Тишина, – бросил он, и слово, прозвучавшее негромко, заставило всех мгновенно замолкнуть.

Камила замерла с ложкой в руке. Даже она почувствовала – что-то не так. Обычный ночной шум леса стих, будто его выключили. Даже ветер перестал шелестеть листьями.

Из темноты, прямо из-за ствола старого дуба, вышел человек. Вернее, он почти выполз. Это был один из тех контрабандистов с парома - коренастый мужчина в поношенной кожанке. Но сейчас его лицо было землистым, а глаза широко распахнуты от ужаса. Одна его рука судорожно прижимала к животу окровавленный клок ткани, из-под которого сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Он сделал ещё шаг в свет костра и рухнул на колени.

– Помогите… – выдохнул он хрипло. – Они… всех… –

– Кто? – Сириус был уже рядом с ним, опустившись на одно колено, его пальцы ловко отодвинули окровавленную ткань, оценивая рану. Взгляд капитана стал ледяным. Рана была огромной, рваной, явно от боевого топора или алебарды. И она была свежей. – Где ваша группа? Кто напал? –

– В… валры… – прошептал контрабандист, и кровь выступила у него на губах. – Засада… полчаса ходу… к ручью… они всех… – Он захрипел, его тело обмякло. Глаза закатились.

– Чёрт, – выругался Сириус, проверяя пульс на шее. – Он ещё жив, но не надолго. МакКиннон, двое человек со мной, на разведку к ручью. Остальные - в оборону, сейчас! Вейн, есть что остановить кровь? –

Вейн, побледнев, засуетился, роясь в своей аптечке.

– Попробую, но рана… нужно ушивать, а у меня навыки… –

– Дайте мне, – тихо, но чётко сказала Камила, отставив миску. Она уже встала и подходила к умирающему.

Сириус резко поднял на неё глаза.

– Тебе? Ты что, хирург? –

– Не совсем, – ответила она, уже скидывая плащ и закатывая рукава своего серого платья. На её левой кисти, чуть выше запястья, был туго намотан широкий кожаный браслет, скрывавший кожу. – Но я могу его стабилизировать. На время. Держите его. –

Не дожидаясь приказа, она опустилась на колени с другой стороны от раненого. Её лицо было спокойным, как камень, но глаза горели холодным, сосредоточенным огнём. Она жестом попросила Вейна подать ей его расширенную аптечку, нашла там хирургические иглы и крепкую нить, но отложила их в сторону.

Сириус, стиснув зубы, придержал тело контрабандиста. Его мозг отказывался понимать, что эта девушка, эта «костоправка», собирается делать. Но время было на исходе.

Камила закрыла глаза на секунду, делая глубокий вдох. Потом положила обе свои руки - одну на лоб умирающего, другую - прямо над страшной раной на его животе, не касаясь её. Её пальцы слегка содрогались.

– Что ты… – начал было Сириус, но замолчал.

Он увидел это впервые. Сначала от её ладоней, лежащих на теле, потянулись едва заметные, похожие на дрожащий маревый воздух, струйки. Они не светились, нет. Они казались сгустками тени, холода, тишины. Воздух вокруг стал тяжелее, запахло сырой землей, старым пергаментом и медью.

Потом Камила чуть сдвинула пальцы на руке, лежавшей над раной. И Сириус увидел, как края страшной рваной раны… затрепетали. Не срослись. Просто перестали кровоточить с такой ужасающей силой. Мышцы и плоть будто замерли, онемели, притихли, словно сама смерть на секунду задержала своё дыхание, по приказу.

Но была и цена. Камила побледнела так, что её веснушки стали похожи на тёмные пятна на снегу. По её виску скатилась капля пота. И самое главное - из-под кожаного браслета на её левой кисти, сквозь стягивающие его шнурки, проступила и потекла тонкая струйка крови. Она была тёмной, почти чёрной в свете костра, и капала на траву.

– Что за чёрт… – пробормотал кто-то из солдат.

Камила открыла глаза. Они казались огромными, потусторонними в её бледном лице.

– Кровотечение замедлено, – произнесла она ровным, но немного отстранённым голосом, будто говоря из глубины транса. – Шок купирован. У вас есть, капитан, минут пятнадцать, не больше. Потом эффект спадет, и он умрёт от потери крови, если рану не ушить по-настоящему. Но сейчас его можно перемещать. И он может говорить. –

И контрабандист, чьё дыхание секунду назад было предсмертным хрипом, слабо закашлялся и открыл глаза. В них уже не было прежнего панического ужаса, только тупая боль и потрясение.

– Блин… – выдохнул Джеймс Поттер, стоявший рядом. – Вот это номер. –

Сириус не сводил глаз с Камилы, с её окровавленной кисти, с её нечеловечески спокойного лица. В его голове всё перевернулось. Это была не учёная возня. Это была самая настоящая, пусть и мерзкая, пугающая, но магия. Та самая, которую он презирал. И она только что спасла - или отсрочила - жизнь человеку. Его профессиональный ум уже анализировал: стабилизировать раненого на поле боя, чтобы довезти до хирурга… это бесценно.

– Вейн, – скомандовал Сириус, отрывая взгляд от Камилы. – Теперь ваша очередь. Шейте. Марлин, ты со мной и с Поттером. Трое остальных - усилить периметр. Быстро! –

Пока Вейн, дрожащими от волнения, но умелыми руками (оказалось, у него был небольшой опыт) начал обрабатывать и сшивать рану, а солдаты метались, занимая оборону, Сириус подошёл к Камиле. Она всё ещё сидела на земле, вытирая окровавленную кисть о траву, а потом снова затягивала кожаный браслет, скрывая порез. Дрожь в её пальцах была заметна.

– Ты… – начал он, не зная, что сказать.

– Не надо, – прервала она его, не глядя. Голос её был усталым, но твёрдым. – Это временная мера. Оживить мёртвых я не могу. Только… приказать умирающей плоти замедлить процесс. Научил Морн. Пока тело ещё тёплое, пока в нём есть искра, можно договориться. –

– Договориться? – Сириус смотрел на неё, будто впервые видел. «Колдунья», - пронеслось в голове.

– С клетками. С нервами. С тем, что ещё помнит, как быть живым, – пояснила она, наконец подняв на него взгляд. В её глазах он увидел ту же усталость, что бывает у его людей после тяжёлого боя. И ту же решимость. – Это не воскрешение. Это продление агонии. Но иногда этих минут хватает. –

– И цена? – Сириус кивнул на её затянутую кисть.

– Энергия. Моя. И да, кровь. Фокус. Чтобы магия знала, куда течь. У всех некромантов по-разному. У кого-то из носа, у кого-то из ушей. У меня - из ладоней. –

Она сказала это так просто, как будто объясняла, почему точит скальпель об определённый брусок. Без пафоса, без таинственности. Как ремесленник о своём инструменте.

Сириус молчал. Всё, во что он верил - сталь, скорость, сила - казалось грубым и примитивным рядом с этой тихой, жутковатой работой с самой тканью жизни и смерти. Он ненавидел магию. Но он уважал эффективность. А то, что он только что видел, было чертовски эффективно в определённых условиях.

– Ладно, – наконец выдохнул он. – Спасибо. Ты купила нам время узнать, что там случилось. – Он повернулся, чтобы уйти к своим людям, но на полпути обернулся. – И береги себя, колдуня. Ты нам ещё понадобишься. –

Камила резко подняла голову, и в её усталых глазах вспыхнул огонёк.

– Я не колдуня! – сказала она, и в голосе прозвучала та самая колкость, что была в их первой встрече. – Я некромант. Есть разница. –

Уголок рта Сириуса дёрнулся. Не улыбка. Скорее, признание паритета.

– Как скажешь, Лавгуд. Как скажешь. –

Он ушёл к Марлин и Джеймсу, и вскоре трое из них скрылись в ночном лесу, бесшумные, как тени.

Камила осталась сидеть у костра, чувствуя, как слабость разливается по телу. Лёгкая дрожь в руках, туман в голове. Незначительные затраты, но приятного мало. Она смотрела на свои забинтованные ладони. «Колдуня». Гадко звучало. Упрощённо, грубо, стирало всю суть, всю науку и боль, стоящую за её умением. Она была не сказочной бабой-ягой, варящей зелья. Она была… картографом. Но картографом самой запретной, самой страшной карты - границы между «ещё» и «уже нет».

Через двадцать минут вернулся Сириус с двумя своими людьми. Их лица были мрачными.

– Группа контрабандистов уничтожена, – отрывисто доложил он, подходя к костру. – Шестеро. Убиты быстро, профессионально. Забрали всё, что представляло ценность - оружие, вероятно, груз. Оставили только этого, чтобы он, видимо, дополз и отвлёк внимание. Но это были не регулярные войска. –

– Наёмники? – спросила Камила, заставляя себя встать. Слабость немного отступила.

– Скорее всего. Или специальный диверсантский отряд валров. Они шли налегке, без тяжёлого вооружения. Значит, их задача - не бой, а разведка или устранение конкретной цели. – Сириус посмотрел на контрабандиста, которого Вейн уже перевязал. Тот спал, благодаря сильному зелью от алхимика. – Он сказал, что они искали что-то. Копались в старом кургане у ручья. –

Камила почувствовала, как холодок пробегает по спине. Старый курган.

– Вейн, – сказала она. – Координаты следующей точки завтра - это как раз район того ручья? –

Вейн, бледный и взволнованный, кивнул, доставая карту.

– Да. Почти точно. Значит, они тоже ищут следы… этого. –

Сириус посмотрел снова на Камилу, потом на карту. Все кусочки пазла наконец встали на свои места, образуя ясную, пугающую картину.

– Значит, ваши «эхо» - это не просто научный интерес. Это приманка для валренхеймских шакалов. И они уже здесь. Ближе, чем мы думали. –

Он обвёл взглядом лагерь, своих людей, Камилу.

– Меняем планы. Вейн, как состояние раненого? –

– Стабильное, но везти его далеко нельзя. Нужен хоть день покоя. –

– Не будет у нас дня, – покачал головой Сириус. – Мы здесь - как маяк для них. Они наткнулись на контрабандистов, но могли найти и их следы к нам. Завтра на рассвете сворачиваем лагерь. Но не назад, к переправе. Вперёд. К той самой точке у ручья. Если они там что-то искали, значит, мы должны узнать - что. И опередить их. Марлин, выставь двойные посты на всю ночь. Никаких огней, кроме этого. Говорим шёпотом. –

Приказы были отданы. Лагерь погрузился в напряжённую, бдительную тишину. Камила сидела у потухающего костра, глядя на пламя. Сегодня она не просто собирала образцы. Сегодня она впервые применила свои умения на живом - вернее, умирающем - человеке. И её увидели. Все. И особенно - он.

Она посмотрела на Сириуса. Он стоял, прислонившись к дереву на краю лагеря, его профиль чётко вырисовывался на фоне звёздного неба. Он не смотрел на неё. Он смотрел в лес, в темноту, откуда могла прийти опасность. Но что-то изменилось. Враждебность в его взгляде, когда тот скользнул по ней, смягчилась. Теперь там была настороженная оценка, признание её как… ресурса. Стратегического актива. Может, даже союзника поневоле.

«Колдуня». Да, он назвал её так. И ей не понравилось. Но в этом прозвище, грубом и неуважительном, она вдруг услышала не только презрение, но и оттенок того самого признания. Он видел не просто девушку с костями. Он видел силу. Пугающую, чужеродную для него, но силу. А Сириус Блэк, как она начинала понимать, уважал силу. В любой её форме.

Она потянулась к своему рюкзаку, достала блокнот и, при свете угольков, сделала запись: «Точка 1А. Аномалия подтверждена. Побочное наблюдение: обнаружена активность неизвестных (вероятно, валренхеймских) лиц в районе аномалии. Цель их интереса совпадает с нашей». Потом добавила: «Применен протокол Морна-3 (стабилизация терминального состояния). Затраты: умеренные. Эффективность: удовлетворительная. Примечание: необходима дополнительная тренировка для снижения побочных геморрагических проявлений».

Сухо, технично, без эмоций. Так было безопаснее. Так можно было не думать о том, как тёмная кровь капала с её ладони, или о том, как странно и непривычно было - чувствовать, как чужая жизнь цепляется за существование по её воле.

Она закрыла блокнот и прикрыла глаза. Завтра будет тяжёлый день. Возможно, опасный. Но теперь она знала, что может быть полезна не только посмертно. И, кажется, её вынужденный попутчик тоже это начал понимать. Их хрупкое, натянутое как тетива перемирие, скреплённое теперь кровью – и её, и чужой, – обрело новое измерение. Они шли по краю. И не только по краю леса.

8. Наследие и договоры.

Ночь прошла в напряжённом ожидании, но без новых инцидентов. На рассвете лагерь свернули с почти пугающей тишиной и быстротой. Контрабандиста, которого Камила спасла от немедленной смерти, звали Гарт. Он был ещё слаб, но смог сидеть в седле, привязанный к одному из солдат «Бродяг» для устойчивости. Вейн, покосившись на его бледное лицо, пробормотал что-то об «удивительной живучести и дешёвом самогоне как анестетике».

Они двигались теперь не по дороге, а по едва заметным лесным тропам, которые Сириус и Марлин, казалось, читали как открытую книгу. Лес сгущался, становясь хмурым и недружелюбным. Примерно через три часа хода они вышли к неглубокому, но быстрому ручью с каменистым дном. Именно здесь, на небольшой поляне, и была засада. Следы битвы были мрачно красноречивы: сломанные ветки, тёмные, липкие пятна на траве и мхе, брошенный разбитый ящик. И в стороне - невысокий, поросший мхом и папоротником курган, явно рукотворный. У его подножия виднелась свежевырытая яма.

Сириус поднял руку, дав знак остановиться. Его люди мгновенно рассыпались по периметру, затаившись в кустах и за деревьями. Он, Джеймс и Марлин бесшумно осмотрели место, проверили, нет ли новых мин-ловушек или засад. Камила, стоя рядом с повозкой, чувствовала, как каждый нерв натянут. Воздух здесь казался особенно густым, а тишина - зловещей.

– Чисто, – доложила Марлин, вернувшись. – Они ушли. Похоже, спешили. Вырыли яму, что-то забрали и смылись. –

– Гарт, – позвал Сириус. Раненого контрабандиста осторожно сняли с лошади и подвели к кургану. – Это то место? –

Гарт кивнул, с трудом глотая слюну.

– Да… Они копали тут. Говорили на ихнем, вальрском. Ругались, что «осколки не те» и что «карта врёт». –

Сириус и Камила переглянулись. «Осколки». «Карта». Вейн уже подошёл к свежей яме, заглянул в неё со своей лупой.

– Интересно… Видите структуру грунта? Слои явно нарушены не в первый раз. Этот курган - не просто могила. Это, я бы сказал, древнее хранилище. И его уже вскрывали. Не раз. Последний раз, судя по всему, довольно давно, лет сто-двести назад. –

– Что они могли забрать? – спросил Джеймс, вертя в руках странный, оплавленный с одного края обломок камня, найденный у ямы.

– Не знаю, – честно ответил Вейн. – Но если они ищут «осколки», а мы ищем «эхо»… возможно, это части одного целого. –

Камила подошла к самому кургану, положила ладонь на холодный, влажный камень его основания. Она закрыла глаза, пытаясь не слушать магией - это было бы слишком рискованно после вчерашнего и в потенциально опасном месте - а просто… почувствовать. Древность. Слой за слоем времени. И под ним & смутное, глухое эхо того же порядка, что и в Артефакте, но гораздо более слабое, рассеянное.

– Здесь ничего нет, – сказала она, открыв глаза. – Вернее, есть след, отпечаток. Но сам предмет… его забрали. Долго назад. –

Сириус смотрел на неё, на её сосредоточенное лицо, потом на курган.

– Значит, мы опоздали. На сто лет, если не больше. Отлично. –

– Не обязательно, – возразила Камила. – Если они ищут что-то по «карте», и карта привела их сюда, значит, они либо ошиблись, либо у них неполные данные. А у нас… – она посмотрела на свои приборы в повозке, – у нас есть возможность составить свою карту. Не ту, что ведёт к осколкам, а ту, что показывает саму сеть этих аномалий. И, возможно, её центр. –

Сириус оценивающе её выслушал, затем кивнул.

– Логично. Вейн, делайте свои замеры здесь, максимально подробно. Потом двинемся к следующей точке. Гарт, – он повернулся к контрабандисту, – ты сказал, они говорили про карту. У кого-то из твоих или у них был какой-то документ, схема? –

Гарт, бледный как смерть, замотал головой.

– Не видел… Но… валры, они редко ходят так глубоко на нашу сторону просто так. Если пришли, значит, договорились. –

– Договорились? С кем? – Сириус нахмурился.

– С теми, кто знает дороги и… и закрывает глаза. Барон Фенрик своих людей сюда не пустит, у него договор с королевскими - не рыпаться. Значит, может, из Серебряного Клинка. –

Сириус замер. Серебряный Клинок - это не город, а крупная торговая фактория и одновременно полунезависимая крепость, контролируемая не бароном, а советом гильдий: купцов, рудокопов, ремесленников. Формально они подчинялись короне, но на деле имели огромные вольности, данные ещё предыдущим королём за помощь в одной из старых войн. У них была своя, очень эффективная охрана, свои суды и, как поговаривали, свои тёмные делишки.

– Гильдии, – пробормотал Джеймс, свистнув. – Вот это поворот. Неужели они стали водить за нос самих валров? Или наоборот? –

– Скорее, взаимовыгодное партнёрство, – мрачно констатировал Сириус. – Гильдии Серебряного Клинка всегда торговали с Валренхеймом, даже когда шли войны. У них особые привилегии - «право нейтрального посредничества». Они поставляют валрам зерно и информацию, те им - металл и технологии. А если валрам нужно что-то найти на нашей территории, но без шума… кто лучше местных, которые знают каждую тропинку и могут «не заметить» чужой отряд? –

Камила слушала, и картина власти в Элизиане, которую она начала складывать ещё в разговорах с Вейном и при наблюдении за пограничной стражей, обрастала новыми, сложными деталями. Король - наверху, но его власть пронизана такими дырами, вольностями и частными договорённостями, что напоминала не монолит, а ажурную, хрупкую конструкцию. Бароны вроде Фенрика с их личными армиями и контрабандой. Гильдии вроде совета Серебряного Клинка с их экономической мощью и полунезависимостью. Дорожная Стража, связанная по рукам политическими директивами. И где-то между всем этим - люди вроде Сириуса Блэка, вынужденные лавировать, договариваться и иногда закрывать глаза, чтобы выполнить прямую задачу.

– Значит, – сказала она, глядя на Сириуса, – если мы пойдём дальше по нашему маршруту, мы можем столкнуться не только с валренхеймскими диверсантами, но и с местными силами, которые будут их прикрывать. –

– Именно, – кивнул Сириус. Его лицо стало каменным. – И это меняет правила. С валрами всё просто: враг. С гильдейской стражей или наёмниками барона - уже нет. Это граждане Элизиана. Стрелять первыми мы не имеем права без прямого доказательства измены. А они будут пользоваться этим. –

– Закон что говорит? – спросила Камила.

– Закон, – усмехнулся Сириус без веселья, – говорит, что поддержание порядка на территории баронств и в вольных городах - обязанность местных властей. Королевские войска могут вмешаться только по приказу Совета или в случае явной угрозы короне. А «явная угроза» - понятие растяжимое. Пока эти ребята не нападут на нас под королевскими знамёнами, юридически они в своём праве - ходить по своим же лесам. Даже с валренхеймскими друзьями. Потому что «мы всего лишь обеспечиваем безопасность торговых партнёров». Вот такая петрушка. –

Он помолчал, глядя на лесную чащу.

– Наша задача - собрать ваши данные и, по возможности, выяснить, что ищут валры. Но если нарвёмся на гильдейскую стражу… придётся отступать. Прямого конфликта нам не простят. Альберик хочет результатов, но не международного скандала с гильдиями. –

Вейн, закончив замеры, подошёл, вытирая очки.

– Данные собраны. Аномалия есть, но, как и сказала Камила, это скорее «шрам», след от удалённого объекта. Интересно, куда его дели? В Люмендор? В частную коллекцию какого-нибудь барона? Или, может, он уже давно в Валренхейме, и они по нему сверяют свою карту? –

– Вопрос на миллион, – вздохнул Джеймс. – Ладно, капитан, куда дальше? По плану следующая точка в дне пути к востоку, почти у подножия Спящих. –

Сириус изучал карту, его пальцы водили по ней.

– Дальше - земли, которые оспаривают барон Фенрик и Совет Гильдий Серебряного Клинка. Ничейная полоса, где хозяйничают банды да контрабандисты. Идеальное место для того, чтобы нас там «не заметить» и устроить несчастный случай. – Он поднял взгляд на Камилу. – Ваше мнение, Лавгуд? Ценность данных с следующей точки перевешивает риски? –

Камила была удивлена, что он спрашивает её мнение. Но вопрос был деловой. Она мысленно прикинула карту аномалий, которую они начали строить.

– Если гипотеза верна и точки образуют сеть, то следующая точка - ключевая. Она либо подтвердит закономерность, либо опровергнет. Без неё наши данные с этой - просто случайный выброс. Риск высок, но и ценность тоже. –

Сириус долго смотрел на неё, взвешивая. Потом кивнул.

– Хорошо. Идём. Но с удвоенной осторожностью. Марлин, выстрой маршрут так, чтобы максимально использовать складки местности для укрытия. Никаких открытых пространств. И, Гарт, – он повернулся к контрабандисту, – ты знаешь эти земли. Веди. –

Гарт испуганно заморгал.

– Я… я не могу, капитан, я еле держусь… –

– Можешь, – холодно парировал Сириус. – Потому что если мы напороться на засаду из-за незнания троп, первый, кому не повезёт, - это ты. Веди. И помни, сейчас твоя единственная защита - это мы. Местные, узнав, что ты выжил и с нами, сочтут тебя предателем. Так что выбирай. –

Это был жёсткий, но прагматичный расчёт. Гарт, поняв, что выбора у него нет, кивнул.

Пока Вейн и солдаты грузили оборудование, Камила отошла к ручью, чтобы наполнить флягу. К ней присоединился Джеймс.

– Напряжёнка, да? – сказал он, садясь на корточки рядом. – Сириус редко когда так церемонится. Обычно он либо «вперёд», либо «отступаем». А тут прям демократию устроил. –

– Он понимает, что ситуация выходит за рамки чисто военной, – заметила Камила. – Здесь замешаны политика, экономика, местные законы… –

– Ага, вся эта гильдейская муть, – Джеймс поморщился. – Знаешь, самое противное? Что формально они могут быть правы. У них есть грамота от покойного короля Элидара, нашего дедушки, что они «имеют право на самоуправление и независимую внешнюю торговлю в целях процветания королевства». И вот они «процветают». Да так, что уже забыли, кто им эти права дал. –

– А почему король не отменит эти грамоты? – спросила Камила.

– Потому что гильдии - это деньги. Очень много денег. И влияние. Они кредитуют казну, снабжают армию, строят дороги. Попробуй тронь. Половина Совета в Люмендоре - либо их ставленники, либо должники. Король… он силён, но не всесилен. Особенно сейчас, когда война на пороге. Ему нужна их поддержка. Вот и выходит, что закон - он как дорога в этих горах: с одной стороны пропасть, с другой - скала, а посередине - сплошные ухабы. –

Он встал, отряхнулся.

– Ладно, философией мир не спасти. Держись, Лавгуд. Думаю, впереди будет весело. В самом плохом смысле этого слова. –

Отряд тронулся в путь, углубляясь в лесную чащу. Сириус ехал впереди с Гартом, время от времени заставляя того уточнять направление. Камила, находясь в середине колонны, размышляла над услышанным. Власть в Элизиане была похожа на древний дуб: могучий ствол короны, но с дуплами вольностей, ветвями баронских прав и корнями, уходящими в экономическую почву гильдий. И всё это держалось на шатком равновесии, которое сейчас, с угрозой войны, грозило рухнуть.

А что Валренхейм? У них, наверное, всё проще. Жёсткая вертикаль власти, железная дисциплина, где не до споров о торговых привилегиях. Возможно, поэтому они и были так опасны сейчас: они действовали как единый кулак, в то время как Элизиан разрывали внутренние противоречия.

Мысли её прервал Сириус, неожиданно поравнявшийся с ней.

– Лавгуд, вопрос не по теме, – сказал он тихо, чтобы не слышали другие. – Твоя семья. Лавгуды из Ундерфелла. Они… как они относятся ко всей этой кутерьме с властью? С гильдиями, баронами? –

Камила удивилась вопросу.

– Мы… всегда были немного в стороне. Насчёт власти… мама говорила, что любая система, которая забывает про отдельного человека ради абстрактного «блага», рано или поздно начинает пожирать сама себя. А папа… он считает, что лучше ловить сны, чем бороться за место у кормушки. –

Сириус хмыкнул.

– Мудрые люди. Мне нравится. – Он помолчал. – А ты? Ты теперь внутри этой системы. Тебя используют как инструмент. Как ты к этому? –

Это был личный, почти опасный вопрос. Камила ответила не сразу.

– Я делаю то, что умею. И пытаюсь понять правила, чтобы… чтобы не сломаться об них. И чтобы моя работа принесла пользу не только тем, кто наверху, но и тем, кто внизу. Вроде Гарта. Или солдат в твоём отряде. –

Сириус внимательно посмотрел на неё. Потом кивнул, как будто поставив в своей голове какую-то галочку.

– Четко. Держись этого. Потому что те, кто наверху, - они часто забывают, из чего на самом деле сложена их страна. Не из золота и указов. А из людей. Даже таких загорелых и не пахнущих фиалками, как мы с тобой. –

Он пришпорил коня и снова уехал вперёд, оставив Камилу с лёгким чувством недоумения. Казалось, между ними только что произошёл не просто разговор, а какое-то странное, неуловимое перемирие. Он по-прежнему называл её «колдуней» (про себя, она была уверена), но теперь, кажется, начал видеть в ней не просто досадную помеху или странный магический прибор, а… человека. Со своей позицией.

Это было ново. И, как ни странно, не так уж и неприятно.

Лес вокруг сгущался, становился темнее. Они въезжали в «ничейную полосу» - территорию, где формальные законы королевства теряли силу, уступая место законам силы, денег и местных договорённостей. Впереди их ждала не только следующая точка аномалии, но и проверка на прочность всей той сложной, хрупкой системы, что звалась Элизианом. И их собственного, такого же хрупкого, временного союза.

***

Путь через "ничейную полосу" был похож на движение по тонкому льду. Каждый шорох в чаще, каждый треск ветки заставлял солдат "Бродяг" настораживаться, а пальцы непроизвольно сжимать оружие. Гарт, сидящий в седле перед одним из бойцов, вёл их по каким-то немыслимым, почти звериным тропам, то спускаясь в овраги, то поднимаясь на каменистые гребни. Местность была дикой и безлюдной, но чувство, что за ними наблюдают, не покидало.

К полудню они вышли к краю большого, старого букового леса. Перед ним расстилалась заросшая высокой бурьяном поляна, а в центре её виднелись странные, полуразрушенные каменные сооружения - то ли очень древние фундаменты, то ли остатки какого-то небольшого форпоста.

– Следующая точка здесь, – тихо сказал Вейн, сверяясь с картой и компасом. – Аномалия должна быть в центре этих развалин. –

Сириус поднял руку, остановив отряд на опушке. Его глаза, привыкшие оценивать местность с тактической точки зрения, заметили то, что другие бы пропустили.

– Смотрите, – он указал на траву у края поляны. – Кто-то здесь недавно прошёл. Не одной тропой, а рассыпным строем. И встал в позиции. Видите примятую траву там, у тех валунов, и вон у того поваленного дерева? –

Марлин тут же жестом отправила двух своих людей вперёд - проверить указанные места. Те вернулись быстро и беззвучно.

– Следы, капитан. Недавние. Обувь - не наша, подошва грубее, шипы для горной местности. И гильзы, – один из разведчиков протянул Сириусу несколько стреляных гильз от пистолей. – Валренхеймский калибр, дешёвый порох, кустарное производство. Наёмники или иррегуляры. –

– Они ждали кого-то здесь, – заключил Сириус. – Возможно, нас. Но почему не напали? – Он посмотрел на Гарта. – Что за место? Почему именно тут могли устроить засаду? –

Гарт, дрожа, огляделся.

– Это… старый Дозорный Пост. Ещё со времён Пепельных Ветров. Говорят, тут стоял королевский гарнизон, пока его не вырезали в одну ночь. То ли валры пробрались, то ли свои… из Серебряного Клинка. Место с тех пор нечистое. Местные обходят стороной. А для контрабандистов и наёмников - хорошее место для встреч или для разборок. Никто не помешает. –

– Значит, нейтральная территория даже внутри нейтральной полосы, – пробормотал Джеймс. – Удобно. –

– Они нас пропустили, – вдруг сказала Камила. Все взгляды обратились к ней. – Если они ждали и знали наш маршрут, они могли бы ударить ещё в лесу, на узкой тропе. Но они отступили. Почему? –

Сириус задумался, его взгляд скользнул по развалинам, по лесу вокруг.

– Потому что их задача, возможно, не перестрелка. А наблюдение. Или они ждут, когда мы сделаем за них работу. Копаться в этих камнях, искать аномалию. А потом отжать результат. –

– Или они уже всё забрали, а тут просто засада на любопытных, – мрачно добавил Джеймс.

– Так или иначе, нам нужно туда, – сказал Вейн, указывая на развалины. – Без данных с этой точки вся сеть теряет смысл. –

Сириус взвесил все «за» и «против». Риск был огромен. Но отступать сейчас - означало признать поражение и оставить поле боя за противником.

– Хорошо. МакКиннон, возьми троих, обойди развалины по кругу, проверь, нет ли засад на ближних подступах. Остальные - прикрытие с флангов. Лавгуд, Вейн - вы со мной и Поттером. Быстро, чётко, как в аптеке. Берёте пробы, снимаете показания и назад. Никаких лишних движений. –

План был приведён в действие с отлаженной быстротой. Пока Марлин с людьми растворялась в лесу, основная группа выдвинулась на поляну, держась на расстоянии друг от друга. Камила несла свой компактный набор пробоотборников и измеритель, Вейн - спектрометр. Сердце колотилось где-то в горле. Она научилась отключать страх, когда работа требовала точности.

Развалины оказались более внушительными вблизи. Полузасыпанные землёй и мхом стены из тёмного, почти чёрного камня, явно не местной породы. В центре - провал в подземелье, заваленный обломками. Аномалия, согласно приборам, била именно оттуда.

Вейн тут же начал настраивать аппаратуру, водя датчиком у края провала. Камила, опустившись на колени, осторожно скальпелем соскребла с одного из камней фундамента налёт вековой грязи. Под ним проступили вырезанные символы - те же, что и на Артефакте в подвале дворца. Более грубые, стёртые временем, но те же.

– Сириус, посмотрите, – тихо позвала она.

Он подошёл, присев рядом. Его глаза сузились, изучая резьбу.

– Аэтерийское письмо… или что-то очень похожее. Значит, правда. Эти посты, курганы… всё это часть чего-то большего. Сети, как вы говорите. –

В этот момент Вейн ахнул.

– Камила, взгляни на это! – Он протянул ей экран портативного спектрометра. График показывал не просто всплеск, а сложную, ритмичную пульсацию магического фона. – Это не просто эхо. Это… активный сигнал. Очень слабый, но он есть. Как будто что-то тут не просто лежит, а… работает. На минимальной мощности. –

Из леса донёсся резкий, отрывистый крик хищной птицы - условный сигнал от Марлин: «Всё чисто по периметру».

– Быстрее, – подбодрил Сириус. – Берите образцы камня с этими символами и с пола провала. Мы не можем оставаться здесь долго. –

Камила кивнула и, достав специальное зубило, аккуратно отколола небольшой фрагмент камня с символом. В тот момент, когда камень отделился от стены, тихое, едва уловимое гудение, висевшее в воздухе, вдруг смолкло. И… что-то щёлкнуло.

Глухой, сухой щелчок, раздавшийся из глубины провала.

– Назад! – закричал Сириус, хватая Камилу за плащ и оттаскивая от края.

Но было поздно. Из провала, из темноты, с шипением и лязгом вырвалось… нечто. Не живое. Не мёртвое в обычном смысле. Это был скелет. Но не человеческий и не звериный. Сложенный из тех же чёрных, отполированных временем камней, что и стены, он напоминал абстрактную, угловатую конструкцию размером с крупную собаку. В пустых глазницах тлел тусклый, синеватый огонёк. Он двинулся к ним, его каменные «суставы» скрежетали с жуткой механической плавностью.

– Что за чёрт?! – выругался Джеймс, уже наводя арбалет.

– Не стреляйте! – крикнула Камила, инстинктивно встав между солдатами и конструктом. Её мозг лихорадочно работал. Это не нежить, созданная некромантом. Это… страж. Автоматон. Охрана, активированная нарушением целостности места.

Каменный страж остановился, его «взгляд» будто бы сфокусировался на Камиле. Вернее, на камне с символом в её руке. Из его грудины раздался тот же сухой щелчок. Он сделал шаг вперёд.

Сириус был уже рядом с ней, шпага в его руке сверкнула в скупом свете дня.

– Отойди, Лавгуд! –

– Нет, подождите! – Она вытянула руку с камнем вперёд. – Он реагирует на символ. На нарушение. –

Она сделала шаг не назад, а в сторону, уводя стража от группы. Автоматон развернулся, следуя за движением камня, как собака за костью.

– Вейн, – не отрывая взгляда от стража, сказала Камила. – В вашем справочнике по аэтерийским артефактам… что про таких? –

– Я… я не уверен… – запинаясь, ответил алхимик, лихорадочно листая память. – Теоретически, охранные гомункулусы на геомантической и остеомантической связке… они должны подчиняться ключу! Тому, кто обладает правильным резонансом или артефактом! –

– У нас есть артефакт? – спросил Джеймс, не опуская арбалета.

– Камень! – догадалась Камила. – Он с символом. Он часть этого места. Может, он и есть ключ… или часть его. –

Каменный страж, между тем, приблизился. Его каменная «лапа» поднялась для удара. У Сириуса не оставалось выбора.

– Прочь! – Он резко оттолкнул Камилу в сторону, а сам, сделав молниеносный выпад, ударил шпагой по «ноге» конструкта. Сталь со скрежетом отскочила, оставив лишь белую царапину на камне. Страж даже не дрогнул. Его лапа опустилась, и Сириус едва успел отскочить, почувствовав, как ветер от удара хлестнул его по лицу.

Камила, упав на колени, увидела, как Вейн, побледнев, роется в своей сумке. И увидела другое - на её собственной, забинтованной ладони, проступило свежее пятно крови. Адреналин, страх, концентрация - всё это будило её собственную магию, ту, что была связана с костями, камнем, древними вещами.

«Он из камня, – пронеслось в голове. – Но в нём есть структура. Порядок. И он слушается команды, заложенной в символ».

Не думая, действуя на чистой интуиции и отчаянии, она сжала в окровавленной ладони камень с символом и резко встала, преградив путь стражу, который теперь повернулся к Сириусу.

– Стой! – крикнула она не голосом, а… чем-то другим. Вложив в слово всю свою волю, всю свою связь с мёртвой материей, подкреплённую болью в ладони и кровью, сочащейся сквозь бинт.

Каменный страж замер. Синий огонёк в его глазницах мигнул, сместился, будто пытаясь сфокусироваться на ней. На её руке. На камне, который она сжимала так, что острые края впились в кожу.

– Я… обладаю частью, – сказала она, уже тише, но с той же железной внутренней силой. Она протянула руку вперёц, показывая окровавленный камень. – Я… уважаю целостность места. Мы уйдём. Успокойся. Стой на страже. –

Магия некромантии, которую Морн учил её применять к плоти и кости, теперь билась о каменную, неживую структуру. Она искала в ней аналогии - не нервные узлы, а магические швы; не кровоток, а потоки энергии. Это было мучительно трудно. Голова сразу закружилась, в висках застучало. Кровь с ладони капала уже чаще.

Страж не ушёл. Но и не напал. Он будто задумался, его синее свечение пульсировало в такт её собственному учащённому сердцебиению. Прошла вечность, длиной в несколько секунд.

– Лавгуд… – тихо произнёс Сириус, не смея пошевелиться.

– Медленно… отходите к лесу, – выдохнула она, не отрывая взгляда от тлеющих глазниц. – Все. Не поворачивайтесь к нему спиной. –

Очень медленно, сохраняя зрительный контакт, Сириус, Джеймс и Вейн начали отступать. Камила сделала шаг назад, затем ещё один. Страж сделал шаг вперёд. Она остановилась. Он остановился.

– Он следует за ключом, – прошептала она. – За мной. –

– Чёрт, – выругался Джеймс. – Значит, ты теперь мама каменного щенка. –

– Не сейчас, Поттер, – сквозь зубы процедил Сириус. – Лавгуд, что будем делать? –

– Увести его от вас… и попытаться… деактивировать. Вернув камень на место, – сказала Камила, чувствуя, как слабость подкашивает ноги. Затраты были колоссальными. – Или… заставить его меня защищать, а не атаковать. –

– Это безумие, – сказал Сириус, но в его голосе не было отрицания. Был расчёт. – Он тебя размажет, если ошибёшься. –

– У меня нет выбора. Уведите группу. Спрячьтесь. Если у меня получится… я найду вас. –

– Нет, – резко сказал Сириус. – Мы не бросаем своих. Это не в правилах. И не в моих. –

– Это приказ, капитан, – Камила посмотрела на него, и в её глазах горел тот же холодный огонь, что и в глазницах стража. – Ваша задача - сохранить данные и людей. Моя - разобраться с этим. Я специалист. Вы же сами сказали. –

Они смотрели друг на друга через поляну, над которой нависла тишина, нарушаемая лишь тихим скрежетом каменных суставов. Сириус видел её бледное, решительное лицо, окровавленную руку. Видел не упрямую девчонку, а коллегу, взявшую на себя самый опасный участок работы.

– Хорошо, – скрипя зубами, согласился он. – Но даёшь нам десять минут на отход и укрытие. Потом, если не придёшь, мы возвращаемся. И тогда уже будем разбивать эту штуку на камешки, даже если придётся взорвать всю поляну. Понятно? –

– Понятно. –

– Береги себя, колдуня. – И на этот раз в этом прозвище прозвучало не презрение, а что-то вроде… уважительного бравады.

Сириус жестом приказал своим отступать. Они растворились в лесу, оставив Камилу наедине с древним каменным стражем и тихим гулом аномалии, исходящим из провала.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как мир вокруг сузился до размеров этой поляны, до этого камня в её руке и до синих точек, бездушно наблюдающих за ней.

– Ну что, – прошептала она, обращаясь к конструкту. – Давай поговорим. На языке, который мы оба понимаем. –

И, сжимая окровавленный камень, она сделала шаг в сторону развалин, уводя за собой немого, неподвижного стража прошлого в глубь их общего, всё более опасного путешествия.

9. Лечебница.

Тишина на поляне была настолько густой, что Камиле казалось, она вот-вот задохнётся. Каменный страж замер в паре шагов от неё, его синее свечение пульсировало в такт её собственному учащённому сердцебиению. Тук-тук-тук - отсчитывали секунды удары в висках. Она всё ещё сжимала в окровавленной руке осколок камня с символом, и острые края впивались в ладонь, смешивая её кровь с вековой пылью.

– Ну что, – прошептала она, не отрывая взгляда от тлеющих глазниц. – Поговорим. –

Она сделала медленный, осторожный шаг в сторону развалин, пытаясь увести конструкт подальше от леса, где скрылись Сириус и остальные. Страж повернул свою угловатую голову, с мерзким скрежетом, и сделал шаг следом. Хорошо. Он реагировал на движение «ключа». Значит, в нём осталась хоть каппа логики, а не просто слепая агрессия.

– Слушай, – продолжала она, голос дрожал лишь чуть-чуть. – Я не хотела ничего ломать. Мы просто… изучаем. Я понимаю этот язык. – Она ментально ухватилась за ощущение аномалии, за тот тихий гул, что исходил из провала. Её собственная магия, липкая и холодная, как смола, потянулась навстречу, пытаясь нащупать структуру заклятия, скреплявшего камни воедино.

И тут она почувствовала. Не просто охранный заряд. Что-то ещё. Под основным слоем энергии, будто под грудой камней, тлела едва уловимая, но яростная искра. Чужая воля. Кто-то уже пытался здесь копаться, грубо, топорно, и повредил не просто камень, а саму сердцевину заклинания. Стража не просто разбудили - его разозлили. И теперь любое нарушение целостности, даже такое мелкое, как её осколок, воспринималось как продолжение того варварского вторжения.

«Валры, – промелькнула мысль. – Или те наёмники. Сунулись, где не надо, и взбесили древнюю железяку».

Она попыталась послать стражу волну успокоения, смешанную с извинением, - как если бы уговаривала взбешённого пса, на которого наступили. Всё кончено. Нарушители ушли. Я здесь, чтобы… восстановить порядок.

Синий свет в глазницах вспыхнул ярче, затем затрепетал. Казалось, он слушает. Камила сделала ещё шаг, уже почти у самого края провала. Её план был прост и безумен: бросить осколок обратно в яму, к месту его откола, надеясь, что этого хватит, чтобы успокоить механизм. А потом - бежать.

Она занесла руку.

И в этот момент с опушки леса, откуда ушли Сириус и остальные, донёсся отдалённый, но чёткий звук - металлический лязг. Кто-то из «Бродяг», вероятно, не удержав равновесия на скользких камнях, уронил что-то. Может, флягу. Может, часть доспеха.

Звук был ничтожным. Но для взведённой до предела древней охраны он стал последней каплей.

Тихое гудение, исходившее от стража, оборвалось, сменившись пронзительным, леденящим душу визгом, похожим на скрежет железа по стеклу. Синие «глаза» вспыхнули ослепительно-ярким, почти белым светом. Каменные суставы с грохотом дернулись, и страж рванулся вперёд уже не с механической плавностью, а с яростной, разрушительной скоростью.

Всё произошло за долю секунды. Камила инстинктивно отпрыгнула назад, но каменная «лапа» с размаху ударила её по ребрам. Не порежущая, как клинок, а тупая, сокрушающая сила, словно её лягнул каменный бык. Она услышала, а скорее почувствовала, как что-то хрустнуло у неё в груди. Воздух вырвался из лёгких со свистом, и мир на мгновение погрузился в немую, белую боль.

Она отлетела на пару метров и ударилась спиной о груду камней, рассыпавшихся под её весом. Боль пронзила всё тело, острая и горячая. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в горло хлынула тёплая, солоноватая жидкость. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Страж, издавая тот жуткий визг, развернулся, нацеливаясь на неё для следующего удара. Его каменная форма теперь казалась не просто конструкцией, а воплощением слепой, древней ярости.

Мысли метались, как перепуганные мыши. Бежать не могла - ноги не слушались, в груди пылал костёр. Использовать магию в таком состоянии - самоубийство. Но и лежать, ожидая, пока её размажут по камням, тоже не вариант.

Камень с символом всё ещё был зажат в её окровавленной ладони. Сквозь туман боли Камила вспомнила уроки Морна. «Магия смерти, – говорил он, – это не только о том, чтобы отнять. Это о контроле. О понимании границ. Иногда самый сильный приказ - это приказать остановиться».

Она не пыталась успокоить или договориться. Не было времени. Вместо этого она вцепилась в ту самую повреждённую, яростную искру в сердцевине стража. Не пытаясь её погасить или починить. Она усилила её. Резко, грубо, вложив в импульс всю свою боль, весь свой страх, всю оставшуюся волю.

Хочешь разрушать? – мысленно прокричала она в пустые глазницы. – Тай ломайся сам!

Это был отчаянный, безумный шаг. Вместо того чтобы приказать механизму «стоп», она приказала ему «вперёд» - но не на себя, а внутрь самого себя. Нарушить собственные, и без того повреждённые, связи.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Страж, уже занесший для удара, вдруг замер, затрепетал всем своим каменным телом. Синий свет в его глазницах замигал бешено, потом вспыхнул ослепительной вспышкой. Из трещин между камнями, из которых он был сложен, брызнули снопы искр и того же синего энергетического «сока». Раздался оглушительный треск, будто ломали гору гранита.

Конструкт рухнул на месте, развалившись на десятки обломков, которые ещё несколько секунд дёргались, испуская последние искры, а затем затихли.

Тишина вернулась, теперь уже окончательная.

Камила лежала на холодных камнях, глотая воздух, каждый вдох давался с новой волной боли. Она чувствовала, как тёплая кровь растекается под её платьем в районе рёбер. Голова была тяжёлой, ватной, а в глазах плясали тёмные пятна. Затраты… они были чудовищными. Она не просто отдала энергию - она вывернула наизнанку какую-то часть себя, чтобы совершить этот грубый, варварский акт насилия над древней магией. Ладонь, зажатая в кулак, не просто сочилась - из-под бинта хлестала тонкая струйка, окрашивая камни в тёмно-красный.

Шаги. Быстрые, тяжёлые. Из леса вырвался Сириус, его лицо было искажено гримасой ярости и… страха? За ним - Джеймс, Вейн, Марлин.

– Лавгуд! – Сириус рухнул перед ней на колени, его руки потянулись к ней, но замерли в воздухе, не зная, куда прикоснуться, чтобы не сделать хуже. Его взгляд скользнул по груде камней, что раньше было стражем, по её бледному, залитому потом лицу, по кровавому пятну на боку. – Боже… что ты наделала? –

– Заткнись… – выдохнула Камила, пытаясь улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал. – Победила… вроде. Данные… Вейн, приборы? –

– Чёрт с ними с приборами! – завопил алхимик, но уже рылся в своей сумке, доставая флакончики. – Сириус, надо остановить кровь! Марлин, помоги! Джеймс, разворачивай лагерь здесь, нужно её стабилизировать! –

– Никакого лагеря, – сквозь зубы процедил Сириус. Его глаза, секунду назад полные паники, снова стали холодными и расчётливыми. Он уже оценивал ситуацию: она ранена, возможно, тяжело; они на открытой поляне, только что устроили светопреставление; в лесу могут быть те, кто следил. – МакКиннон, быстрая разведка по периметру на пятьсот шагов. Поттер, помоги Вейну. Мы делаем тут носилки из плащей и палок. Мы сворачиваемся. Сейчас же. –

– Но она не выдержит тряски! – возразил Вейн, уже пытаясь прижать свёрнутую ткань к её боку.

– Она не выдержит, если сюда придут те ублюдки с гильдейской охраной или вальрские шакалы, пока мы тут будем чай пить, – жёстко парировал Сириус. Он наклонился к Камиле, его лицо было совсем близко. – Слушай, колдуня. Ты должна держаться. Мы тебя вытащим. Но нам нужно уходить. Прямо сейчас. Поняла? –

Камила кивнула, с трудом. Мир уже начинал плыть, края зрения затягивало серой пеленой. Боль стала отдалённой, фоновой. Это был плохой знак.

– Образцы… – прошептала она. – Вейн… возьми… с провала… –

– Возьму, возьму, не дергайся, ради всего святого, – бормотал алхимик, а его руки уже быстро и ловко, с профессионализмом, которого она в нём не подозревала, перевязывали её бок поверх платья.

Сириус и Джеймс, срезав пару прочных жердей и натянув между ними плащи, соорудили подобие носилок. Осторожно, стараясь причинить как можно меньше боли, они переложили Камилу на эту импровизированную конструкцию. Каждое движение отзывалось новым приступом тошноты и головокружения.

Марлин вернулась так же бесшумно, как и ушла.

– Следов близко нет. Но шум был, кто-то мог слышать. Двигаться надо. –

– Двигаемся, – сказал Сириус, беря один конец носилок. Джеймс взял другой. – Вейн, ты со своими шкатулками и данными в середине. МакКиннон, ты ведёшь, Гарта с собой. Старый маршрут отменяется. Уходим вглубь леса, к Ручью Слепого Медведя - там можно будет укрыться в пещерах. Быстро, но тихо. –

Отряд снова пришёл в движение, но теперь уже не как отлаженный механизм, а как раненый зверь, уходящий в чащу. Камила лежала на качающихся носилках, глядя в серое небо сквозь переплетение ветвей. Боль была где-то далеко, но слабость накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей. Она чувствовала, как жизнь буквально вытекает из неё через рану и через окровавленную ладонь. Шепот костей, который она обычно слышала так ясно, теперь стал глухим, чужим, будто доносился из-под толстого слоя ваты.

– Не засыпай, Лавгуд, – сквозь зубы сказал Сириус, не оборачиваясь. На его виске вздулась вена от напряжения. – Слышишь? Не смей закрывать глаза. Расскажи мне… ну, про свои кости. Про самую противную, какую находила. –

Она поняла, что он пытается её удержать в сознании любым способом.

– Череп… козла… – с трудом выдавила она. – Сросшийся перелом… рога. Жил… долго. Боль… каждый день. Но шёл… вперёд. –

– Вот и ты иди, чёрт побери, – пробормотал он. – Держись за эту мысль. Ты упрямая, как тот козёл. –

Она хотела ответить что-то колкое, но сил не было. Только бы не уснуть. Только бы не уснуть…

***

Очнулась она от резкой, пронзительной боли в боку - не тупой и разлитой, как раньше, а острой и локализованной, будто кто-то вставил в рану раскалённую спицу. Камила вскрикнула, или попыталась вскрикнуть, но из горла вырвался лишь хриплый стон.

– Держи её! – раздался над ней чей-то женский голос, молодой, но твёрдый, не терпящий возражений. – Мэри, дай мне ещё перевязки! И настойку болиголова, быстро! –

Камила заставила глаза сфокусироваться. Она лежала не на носилках, а на чём-то твёрдом и ровном. Над ней склонилось лицо - не Сириуса и не Вейна. Молодая женщина, лет семнадцати, с потрясающими, ярко-рыжими волосами, собранными в строгий, но небрежный пучок. На ней было простое светло-зелёное платье, поверх которого надет запачканный кровью и травами фартук. Лицо её было сосредоточенным, брови сдвинуты, а зелёные глаза, цвета лесной весенней листвы, смотрели не на Камилу, а на её рану с холодной, хирургической точностью.

Это была не поляна. Это была комната. Небольшая, каменная, с низким потолком. В воздухе пахло дымом, травами, уксусом и… чистотой. Своеобразной, больничной чистотой.

– Где… – попыталась спросить Камила.

– Молчи и не двигайся, – отрезала рыжеволосая девушка, не глядя на неё. Её руки, обёрнутые чистой тканью, быстро и уверенно работали над раной. Камила почувствовала, как что-то холодное и жгущеее касается её кожи, затем - острую, но уже знакомую боль укола иглы. – Я почти закончила. У тебя два сломанных ребра, одно чуть не проткнуло лёгкое, к счастью, лишь зацепило. И глубокая рваная рана на боку. Кто тебя так, медведь что ли? –

– Каменный… – прошептала Камила.

– Что? – девушка наконец подняла на неё взгляд, и в её зелёных глазах мелькнуло изумление, а затем - понимание и что-то вроде… брезгливости? Нет, не брезгливости. Осторожности. – А, ты та самая. Лавгуд. Некромантка. Тогда понятно. У вас там свои методы. – Она снова уткнулась в работу. – Меня зовут Лили Эванс. Я главная целительница в этом… филиале. Мы в Королевской лечебнице, точнее, в её полевом отделении у Ручья Слепого Медведя. Твои друзья-солдаты притащили тебя сюда три часа назад, ты была без сознания, истекала кровью и ещё чем-то тёмным и липким, что Вейн назвал «остаточным магическим выпотом». В общем, весело. –

Камила попыталась осмотреться, но Лили тут же придержала её за плечо.

– Я сказала - не двигаться. Ты потеряла много крови. И, судя по состоянию твоих… энергетических каналов, – она произнесла это слово с легким пренебрежением, как будто говорила о грязи под ногтями, – ты ещё и магией злоупотребила по полной. Идиотка. –

Это было сказано не со злостью, а с холодной констатацией факта, от которой стало ещё больнее.

– Сириус… – спросила Камила.

– Твой бравый капитан? – Лили фыркнула, завязывая последний узел на повязке. – Он где-то там, носит круги по пещере, как тигр в клетке. Ругается с Вейном, который рвётся продолжить «важнейшие исследования», пока ты, цитирую, «не померла окончательно». В общем, типичный мужской базар. – Она отступила на шаг, вытирая руки о тряпку. – Всё. Теперь отдых. И никакой магии. Никакой. Поняла? Следующий раз, когда ты попытаешься хоть что-то шепнуть своим костям, я лично пришью тебе язык к нёбу. Лекарства будут приносить. Есть захочешь - скажешь Мэри. Она моя помощница. –

В дверь, вернее, в проём, завешанный грубой тканью, заглянула ещё одна девушка, чуть старше, с круглым, добрым лицом и тёмными волосами.

– Лили, тебя зовут, новый раненый с заставы, упал с лошади… О, а ты уже очнулась! – Она улыбнулась Камиле такой открытой, солнечной улыбкой, что на мгновение стало чуть светлее. – Я Мэри. Рада тебя видеть в живом виде. Ты выглядишь ужасно, но это лучше, чем три часа назад, поверь. –

– Спасибо, – хрипло произнесла Камила.

– Не за что, – Мэри уже поставила на небольшой каменный выступ рядом с ложем глиняную кружку с паром. – Вот, бульон. Лили говорит, пить надо, даже если не хочется. А я… пойду, помогу там. Поправляйся! –

Она скрылась за занавеской. Лили, ещё раз критически оглядев свою работу, кивнула.

– Буду заходить. И помни - никакой магии. Твоё тело должно зажить само, иначе швы разойдутся, и мы всё начнём сначала. А мне не нравится делать одну и ту же работу дважды. –

Сказав это, она вышла, оставив Камилу наедине с тишиной пещеры, болью и странным ощущением, что за неё сейчас всё решили другие. Она лежала, глядя в потолок, усыпанный блёклыми светящимися мхами, которые давали призрачное, зеленоватое освещение. Мысли возвращались медленно, как тяжёлые, неповоротливые рыбы.

Они были в безопасности. Вейн, наверное, сохранил данные. Экспедиция… сорвана. Из-за неё. Из-за её ошибки, её недооценки угрозы. Она полезла, как учёный, в древний механизм, не подумав, что его могли уже до неё сломать.

Дверь снова скрипнула. На этот раз вошёл Сириус. Он выглядел… не так, как она его запомнила. Лицо было бледным под слоем дорожной грязи, тени под глазами. Его обычно безупречный камзол был помят, на рукаве - большое тёмное пятно, вероятно, её кровь. Он остановился у входа, словно не решаясь подойти ближе.

– Ну что, – сказала Камила первой, и её голос всё ещё звучал как скрип несмазанной двери. – Отчитай. Я всё испортила. –

Сириус вздохнул, подошёл и сел на низкую табуретку у ложа. Не на стул, а именно на табурет, как будто не собирался задерживаться.

– Да, испортила, – согласился он удивительно спокойно. – Напугала нас до седых волос, положила на лопатки лучшего целителя в трёх графствах, который теперь на меня косо смотрит, и сорвала миссию. Поздравляю. –

В его словах не было злости. Была усталость. И что-то ещё… облегчение?

– Данные? – спросила она.

– Вейн их обрабатывает в соседней пещере. Говорит, что с этой точки информация бесценна, и твоя… жертва была не напрасной. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты не жертвовала собой, а просто сделала всё аккуратнее. – Он помолчал, глядя куда-то мимо неё. – Лили говорит, тебе повезло. Ещё сантиметр - и ребро порвало бы лёгкое, и мы бы не успели. А так… ты отделалась тяжёлой травмой, шоком и, цитирую, «тотальным магическим истощением, граничащим с идиотизмом». Она, кстати, крутая. Ругается, как сапожник, но работает - загляденье. –

– Она… не любит некромантию, – заметила Камила.

– Она не любит всё, что кажется ей неестественным, – пожал плечами Сириус. – Но она профессионал. И она тебя вытащила. Так что можешь на неё злиться за грубость, но уважать - обязана. –

Камила кивнула. Потом спросила то, что её действительно беспокоило:

– А что дальше? Мы возвращаемся? –

Сириус тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.

– Насчёт этого. Я отправил гонца в Люмендор, с донесением Альберику. Описал ситуацию. Твоё состояние. Наличие активных враждебных групп. Его ответ пришёл час назад. –

– И? –

– И мы замораживаем операцию. На неопределённый срок. Слишком высокие риски. Твоё здоровье - приоритет. А без тебя Вейн, как он сам выразился, «слепой крот в оружейной лавке». Мы возвращаемся в столицу, как только Лили скажет, что тебя можно транспортировать. –

Камила закрыла глаза. Поражение. Полное и безоговорочное. Из-за неё. В груди, рядом с физической болью, заныло что-то другое, более гнетущее.

– Не кошмарь себя, – неожиданно сказал Сириус, словно угадав её мысли. Его голос стал немного мягче. – Мы собрали больше, чем планировали. Узнали про активность валров и гильдейцев. Выжили. И ты… ты сделала то, что должен был сделать я. Взяла на себя удар. Только в следующий раз, ради всего святого, предупреди. А то я чуть не поседел, пока мы тебя из-под той груды камней вытаскивали. –

Она открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел прямо на неё, и в его серых глазах не было ни прежней насмешки, ни даже простой снисходительности. Было уважение. То самое, которого она так хотела, но теперь, получив его такой ценой, чувствовала себя неловко.

– Спасибо, – прошептала она. – За то, что вытащили. –

– Пустяки, – он махнул рукой, вставая. – Я же сказал - своих не бросаем. Даже если эти «свои» - упрямые, самоуверенные колдуньи с комплексом спасительницы вселенной. Отдыхай. Лили сказала, что если будешь пытаться встать раньше, чем через три дня, она привяжет тебя к кровати. И, поверь, она это сделает. –

Он уже был у занавески, когда Камила снова позвала его:

– Сириус. –

– Да? –

– «Колдунья» - всё ещё обидно. –

Уголок его рта дёрнулся в почти что улыбке.

– Ладно, ладно. Некромантка. Официально. Но в моей голове ты ещё неделю будешь просто «той самой упрямой девчонкой, что перехитрила каменного голема». Спи. –

Он вышел. Камила осталась одна. Боль потихоньку отступала под действием трав, оставляя после себя глухую, ноющую слабость. Она лежала и слушала далёкие звуки лечебницы: шаги, приглушённые голоса, звон посуды. Где-то тут были Вейн с его данными, солдаты «Бродяг», рыжеволосая целительница с зелёными глазами и её солнечная помощница.

Экспедиция провалилась. Но они выжили. И она, кажется, наконец-то заставила Сириуса Блэка увидеть в ней не обузу, а человека. Пусть и ценой пары рёбер и галлона крови.

Она осторожно потрогала повязку на боку, затем свою заново перевязанную ладонь. Никакой магии. Какое-то время - никакой магии вообще. Это казалось немыслимым. Как дышать, но не вдыхать воздух.

– Отдыхай, – сказал он. – Восстанавливайся. –

И, впервые за долгое время, Камила позволила себе просто лежать и не думать о войне, об артефактах, о картах и сетях. Думать только о том, как боль понемногу утихает, а в кружке рядом пахнет куриным бульоном и чем-то успокаивающим. Это было… странно. И, возможно, именно то, что ей сейчас было нужно.

Лили Эванс держала своё слово, появляясь у ложа Камилы с завидной, почти пугающей регулярностью. Каждые несколько часов она проверяла температуру (прикладывая ко лбу тыльную сторону ладони - термометров, похоже, здесь не водилось), осматривала повязку, меняла её с бесстрастной эффективностью и неизменно задавала один и тот же вопрос: «Пыталась колдовать?». Получив отрицательный ответ (и честный, кстати - малейшая попытка сосредоточиться на внутренних ощущениях тут же вызывала резкую пульсацию в висках и тошноту), она лишь кивала и удалялась, оставляя после себя запах лекарственных трав и лёгкое чувство неловкости. Камила, привыкшая быть экспертом в своей области, чувствовала себя здесь беспомощным ребёнком, за которым нужен глаз да глаз.

Куда приятнее были визиты Мэри МакДональд. Девушка появлялась с подносами с едой - простой, но на удивление вкусной похлёбкой, тушёными овощами, свежим хлебом. Она не просто ставила еду и уходила. Она присаживалась на табурет, болтала о всякой ерунде - о том, как белка утащила у неё со склада орех, о новом партии лекарственных кореньев, привезённых из Люмендора, о том, что Джеймс Поттер, дежуривший на входе в пещерный комплекс, умудрился споткнуться о собственные ноги и чуть не свалился в ручей. Рассказывала она это всё с такой искренней, заразительной улыбкой, что даже у Камилы, измученной болью и чувством вины, на губах появлялась тень улыбки.

Как-то раз, когда Мэри принесла очередную порцию травяного чая («Лили говорит, для крови полезно, хотя на вкус - будто жуёшь старую подошву»), Камила, уже немного окрепшая, решилась задать вопрос, который вертелся у неё в голове с первого дня.

– Мэри, а ты… как стала целительницей? Или помощницей? Это же… сложно. Видеть кровь, раны, смерть. –

Мэри, размешивая мёд в чашке, задумалась. Её обычно весёлое лицо стало серьёзным.

– Знаешь, у нас в семье все женщины были акушерками и травницами. Бабушка, мама. Я с детства помогала - собирала травы, варила отвары, держала инструменты, когда мама принимала роды. Крови я не боюсь. Это… часть жизни. Как земля после дождя пахнет. Неприятно, но естественно. А Лили… – её глаза загорелись восхищением, – Лили - она гений. Она училась у старых лекарей в Люмендоре, но сама столько всего придумала! Она не просто травы заваривает. У неё система. –

– Система? – Камила приподнялась на локте, заинтересовавшись. Её собственные познания в медицине заканчивались на умении остановить кровотечение магией и базовом понимании анатомии по костям. О том, как лечат живых, она имела смутное представление.

– Ну да! – Мэри оживилась. – Она говорит, что тело - это не просто мешок с костями и мясом, а… сложный механизм. Как часы. Только внутри не шестерёнки, а разные «соки» и «духи». Но не в мистическом смысле! – она поспешила добавить, увидев, как Камила приподняла бровь. – Просто… ты же знаешь, у нас есть четыре основных «гумора» - кровь, флегма, чёрная желчь и жёлтая желчь. И болезнь - это когда их баланс нарушается. Лили умеет по пульсу, по цвету мочи, по глазам определить, какой именно «гумор» разбушевался. И лечит не просто «от лихорадки», а чтобы баланс восстановить. –

Камила кивнула. Теория гуморальной патологии была ей знакома по старым фолиантам. Это было довольно примитивно, но для мира без микроскопов - логично.

– А что насчёт… невидимых глазу существ? Крошечных, которые вызывают нагноение, лихорадку? –

Мэри нахмурилась, явно обдумывая вопрос.

– Ты про духов болезней? Ну, некоторые старые лекари, особенно в деревнях, верят, что хворь насылают злые духи или порча. Лили над этим смеётся. Говорит, что если в рану попадает «гнилой воздух» или «миазмы» с болот, то начинается заражение. Поэтому она всегда заставляет нас кипятить бинты, инструменты обжигать на огне или вымачивать в уксусе. И после её обработки раны действительно гноятся меньше! А ещё она говорит, что чистота - половина лечения. Мыть руки, проветривать палаты… В общем, она много чего внедрила, и это работает. –

Это было уже ближе к понятию гигиены и даже к зачаткам микробной теории, хоть и в сильно аллегорической форме. «Гнилой воздух» и «миазмы» вместо бактерий. Но принцип изоляции от источника заразы - тот же.

– А как с хирургией? – поинтересовалась Камила, вспоминая, как ловко Лили управлялась с иглой и ниткой.

– О, это вообще отдельная песня! – воскликнула Мэри. – Раньше, если человеку нужно было отрезать ногу или вскрыть нарыв, это делал цирюльник или банщик. И выживали… ну, кому как повезёт. Сейчас в крупных городах, в том же Люмендоре, есть цехи хирургов. Они учатся по анатомическим атласам, некоторые даже тайно вскрывают трупы, чтобы изучить устройство. Лили говорит, это варварство, но необходимое. У неё самой рука лёгкая. Она может вырезать стрелу почти без крови, сшить кишки так, что шов потом не беспокоит. Но самое сложное - это обезболивание. Раньше просто поили пациента до беспамятства водкой или давали опий. Лили использует сложные отвары из мандрагоры, белладонны и ещё чего-то… я точно не знаю, рецепт она держит в секрете. Но люди под ним действительно не чувствуют боли. Правда, иногда не просыпаются, – Мэри на секунду помрачнела, но тут же отмахнулась. – Но это редко! Чаще всё хорошо. –

Картина вырисовывалась вполне ясная: медицина на перепутье между мистикой и эмпирикой, между знахарством и наукой. Анатомия развивалась, хоть и в тени религиозных запретов. Хирургия становилась ремеслом, а не лотереей. Гигиена начинала признаваться важным фактором. Это… обнадёживало.

– А дети? – спросила Камила тише. – Роды… выживаемость? –

Лицо Мэри снова стало серьёзным.

– Тяжело, – честно призналась она. – В деревнях до года доживает, может, один из трёх. В городах - чуть лучше, но ненамного. Лихорадка, оспа, какие-то кишечные хвори… Роды - это вообще русская рулетка. Даже у знатных дам, со всеми врачами, часто умирают или мать, или младенец, или оба. Лили говорит, что многое зависит от чистоты, от правильного положения плода, от того, чтобы не торопиться и не тянуть. Но… – она вздохнула, – но часто просто нечем помочь. Если ребёнок идёт ножками или у матери начинается «родильная горячка» после… шансов почти нет. Мы можем только облегчить боль и молиться. –

Это был суровый, нелицеприятный ответ. Детская смертность колоссальная. Роды - смертельно опасны. Камила, выросшая в относительно безопасном Ундерфелле, где мама-некромантка умела и кости складывать, и роды принять, не задумывалась об этом в масштабах страны. Теперь же эта статистика обретала реальные черты - в лицах женщин, которые, возможно, проходили через этот полевой госпиталь.

– А как насчёт… устройства мира? – сменила тему Камила, чувствуя, что разговор становится слишком мрачным. – Земля круглая или плоская? Звёзды - это что? –

Мэри рассмеялась, и снова стала похожа на ту беззаботную девушку, что приносила бульон.

– Ой, это ты не меня спроси! Я в звёздах только Сторожей Медведиц да Путеводную могу найти. Но в Люмендоре, в Академии, есть учёные-астрономы. У них есть подзорные трубы, огромные такие. Они говорят, что Земля - шар, да! И что она вертится вокруг Солнца, а не наоборот. Хотя церковь с этим, говорят, не согласна. Но кто их, учёных, слушает? – Она подмигнула. – А ещё они говорят, что на Луне есть горы и моря, а планеты - это такие же миры, как наш, только далеко. Звучит как сказка, правда? –

Так, наука уже доросла до гелиоцентрической системы. Церковь сопротивляется, но факты, добытые с помощью техники (подзорных труб), уже меняют картину мира. Это было куда прогрессивнее, чем она ожидала.

– А физика? Химия? – не унималась Камила. Её учёный ум, даже в ослабленном состоянии, жаждал систематизировать картину мира.

– Ну, химия - это алхимики вроде твоего мастера Вейна, – сказала Мэри. – Они превращают одно в другое, ищут философский камень, эликсир жизни… Хотя многие просто делают порох, лекарства, краски. А физика… – она задумалась. – Есть механики, которые строят машины, часы, водяные колёса. Они знают про рычаги, про силу трения. Вон в Валренхейме, говорят, уже паровые машины на заводах используют. У нас пока побаиваются - дорого и опасно, может взорваться. Но в Люмендоре уже есть несколько опытных образцов. –

В общем, мир был на пороге промышленной революции, но в Элизиане, с его упором на гармонию и магию, она шла медленнее, чем у прагматичных валров. И это, возможно, было одной из причин их военного отставания.

– Спасибо, Мэри, – искренне сказала Камила. – Ты… очень много знаешь. –

– Да я просто болтушка, – смутилась девушка. – Люблю послушать разговоры учёных, когда они к Лили заходят. Она хоть и ворчит на них, но уважает. Говорит, что будущее - за союзом магии и науки. Только вот как этот союз заключить, если маги друг друга чураются, а учёные магию за шарлатанство считают… –

Она встала, поправила фартук.

– Ладно, мне бежать. У Лили полный двор новых раненых с пограничного столкновения. Отдыхай, поправляйся. Скоро, глядишь, и на ноги встанешь. –

Мэри скрылась за занавеской, оставив Камилу наедине с новыми мыслями. Картина мира, которая раньше была для неё чёрно-белой схемой «магия против стали», обретала цвет и объём. Да, Валренхейм был силён своей дисциплиной и технологиями. Но Элизиан не был отсталым захолустьем. Здесь кипела своя интеллектуальная жизнь, развивалась медицина, астрономия, механика. Просто всё это было разрозненно, заперто в цехах, академиях и гильдиях, разъедено внутренними противоречиями и страхом перед слишком быстрыми переменами.

И её работа, работа некроманта, вдруг вписалась в эту картину не как нечто чужеродное и «грязное», а как ещё одна, пусть и очень специфическая, область познания. Танатология - наука о смерти. Краеугольный камень, без которого картина жизни будет неполной. Возможно, именно такой союз - холодного анализа смерти и кипучей науки жизни - и был нужен Элизиану, чтобы выстоять. Чтобы не просто копировать валренхеймскую сталь, а создать что-то своё. Что-то более цельное.

Она осторожно потрогала повязку. Боль была уже терпимой, фоновой. Слабость оставалась, но сознание стало яснее. Через три дня, как сказала Лили, можно будет пробовать вставать. А там… А там нужно будет принимать решения. Возвращаться в Люмендор, отчитываться перед Альбериком о проваленной, но небесполезной экспедиции. Смотреть в глаза Сириусу Блэку, в которых теперь было не просто презрение, а сложная смесь уважения, ответственности и, возможно, чего-то ещё.

И работать дальше. Но теперь уже с пониманием, что её битва - не только с внешним врагом или с древними артефактами. Это ещё и битва за место её ремесла в этом сложном, противоречивом, бурлящем идеями мире под названием Элизиан. Мире, который, как оказалось, стоило спасать не только из патриотического долга, но и просто потому, что в нём были такие люди, как упрямая, блестящая Лили Эванс, солнечная Мэри МакДональд, и даже такие невыносимые, но преданные своему делу солдафоны, как Сириус Блэк.

Камила закрыла глаза, прислушиваясь к далёким звукам лечебницы - теперь уже не как к хаотичному шуму, а как к симфонии жизни, упрямо бьющейся даже здесь, на краю фронта, в каменных пещерах у Ручья Слепого Медведя. Девятая глава её странной, опасной одиссеи подходила к концу. Глава, которая началась с гордого противостояния и закончилась на больничной койке, принесла не только раны и поражение, но и неожиданные открытия, и первые, шаткие мосты через пропасти непонимания.

И, что самое главное, - твёрдое знание, что каким бы трудным ни был путь вперёд, она по нему пойдёт. Потому что теперь у неё было не просто задание. У неё было дело. И люди, ради которых его стоило делать.

10. Перстень и перья.

Прошло две недели. Две недели, в течение которых Камила привыкла к четырём стенам своей пещерной палаты, к строгому, но действенному режиму Лили Эванс, к болтовне Мэри и к редким, деловым визитам Вейна, который уже вовсю корпел над собранными данными в соседнем, более просторном гроте, оборудованном под временную лабораторию. Боль из острой превратилась в глухую, потом в ноющую, а теперь и вовсе почти отступила, напоминая о себе лишь при неловком движении. Слабость от магического истощения уходила медленнее, но с каждым днем Камила чувствовала себя всё крепче. Она уже могла сидеть, потом - осторожно ходить по палате, а вчера даже вышла подышать воздухом к самому входу в пещерный комплекс, где её тут же, словно нянька за нерадивым ребёнком, поймала взглядом Лили и без лишних слов жестом отправила обратно в постель.

Сириус и его «Бродяги» за это время несколько раз уходили на короткие вылазки - проверить обстановку, разведать, не осталось ли в округе враждебных групп. Возвращались обычно усталые, замкнутые, но без новых раненых, что было главным. Камила видела его мельком - он кивал ей, иногда спрашивал «Ну как, колдуня, ещё не передумала заниматься ерундой?», но дальше коротких, почти ритуальных перепалок дело не заходило. Между ними установилось что-то вроде шаткого, но прочного перемирия, скреплённого совместно пережитым пограничным бардаком и её покалеченными рёбрами.

Утро десятого дня её выздоровления началось как обычно: с визита Лили, которая, щуря зелёные глаза, осмотрела повязку, покрутила у виска, заявив: «Швы можно снимать послезавтра, если не вздумаешь опять вскакивать и бегать», и удалилась, хлопнув занавеской. Камила сидела на краю своей каменной лежанки, покрытой относительно чистым одеялом, и разминала запястье. Шрам под бинтом на левой ладони, тот самый, что всегда кровил при использовании магии, слегка почесывался - верный знак, что силы потихоньку возвращаются. Она уже почти не чувствовала той леденящей пустоты внутри, что охватила её после схватки со стражем.

И вот, когда она как раз раздумывала, не попросить ли у Мэри ещё одну порцию того отвратительного, но бодрящего травяного отвара, занавеска снова отодвинулась. Но вошла не Мэри.

Вошедшая женщина как будто принесла с собой в сумрачную пещеру кусочек другого мира. Мира мягкого света, дорогих, но не вычурных тканей и спокойной, не требующей доказательств власти. Ей на вид было лет сорок, может, чуть больше. Лицо - не классически красивое, но удивительно живое и умное, с лёгкими морщинками у глаз, будто от частой улыбки, которая, впрочем, сейчас на нём не играла. Волосы тёмно-каштановые, с проседью, убраны в простую, но изящную причёску. Платье - глубокого синего цвета, без обилия кружев, лишь тонкая серебряная вышивка по краю рукавов и ворота. На шее - единственное украшение, маленький кулон в виде стилизованного солнца.

За ней, сохраняя почтительную дистанцию, стояла та самая Лили Эванс, но её обычная строгость на мгновение сменилась выражением… ну, не подобострастия, конечно, Лили на это была не способна. Скорее, глубокого уважения и готовности в любой момент броситься выполнять приказ.

Камила замерла. Она никогда не видела эту женщину раньше, но инстинкт, тот самый, что заставлял её распознавать иерархию даже в мире мёртвых, подсказал: это кто-то очень и очень важный. Она инстинктивно попыталась встать, но женщина мягким, но твёрдым жестом остановила её.

– Не трудись, дитя. Сиди. Ты ещё не вполне окрепла, – голос у неё был тёплым, низковатым, и говорила она на идеальном общеэлизианском, но без столичной вычурности. Просто, ясно. – Я – Алисия. Алисия Треллани. –

В голове у Камилы что-то щёлкнуло. Треллани. Фамилия правящей династии Элизиана. Король Артур Треллани. И его супруга - королева Алисия.

Камила почувствовала, как у неё перехватывает дыхание уже не от боли в боку. Она сидела на больничной койке, в поношенном домашнем платье, с растрёпанными после сна волосами, а перед ней стояла королева. Жена монарха. Первая дама королевства. Которая, судя по всему, лично приехала в пограничный полевой госпиталь.

– Ваше величество, – прошептала Камила, и её собственный голос показался ей каким-то сиплым и чужим.

– Просто Алисия, здесь и сейчас, – улыбнулась королева, и улыбка эта действительно сделала её лицо моложе и светлее. Она подошла ближе и, к ужасу Камилы, присела на тот самый табурет, где обычно сидела Мэри. Лили осталась у входа, скрестив руки на груди, её взгляд стал оценивающим - как специалист оценивает пациента перед высоким начальством. – Я знаю, это непривычно. Но мы не в тронном зале. Мы в месте, где стираются чины. Месте, где люди спасают других людей. А это, на мой взгляд, куда важнее любых титулов. –

Камила могла только кивать, чувствуя себя полной идиоткой. Все заранее заготовленные в голове фразы о верности и долге испарились, оставив лишь пустоту и желание провалиться сквозь каменный пол.

– Я приехала с инспекцией госпиталей вдоль границы, – продолжила королева, как будто ведя обычную светскую беседу. – Узнала от герцога Альберика о твоём… происшествии. И о твоей роли в той экспедиции. Капитан Блэк в своём донесении был довольно краток, но весьма выразителен. Слова «самоотверженность» и «безрассудная храбрость» употреблял с какой-то… смешанной гордостью и раздражением. Это о многом говорит, если знаешь Сириуса. –

Она слегка наклонила голову, изучая Камилу. Её взгляд был внимательным, но не осуждающим. Скорее, любопытным.

– Мне передали суть ваших находок, – сказала королева тише. – И ту опасность, с которой вы столкнулись. Ты и мастер Вейн. Артур был глубоко озабочен. Не только потерей потенциальных данных, но и… потерей тебя, Камила. Твой навык, твоё уникальное понимание этого… наследия Аэтерии… это не просто инструмент. Это ключ. Ключ, который мы едва не сломали, отправив тебя туда с недостаточной защитой. –

– Я… я сама виновата, ваше… Алисия, – наконец выдавила из себя Камила. – Я недооценила ситуацию. Я думала как учёный, а не как солдат. –

– А должна была думать как кто? – мягко спросила королева. – Ты и есть учёный. Солдат - это капитан Блэк. Его работа - оценивать угрозу и нейтрализовать её. Твоя - понимать то, что не видят другие. Вы должны дополнять друг друга. А не пытаться быть каждые самим собой в ущерб своей роли. Кажется, этот урок вы оба, с грехом пополам, но усвоили. –

Она помолчала, её пальцы слегка погладили складки её простого платья.

– Я хочу поблагодарить тебя, Камила. Не как королева подданной. А как человек - человека, который рискнул собой, чтобы понять нечто, что может спасти тысячи других жизней. И как мать - за то, что один из моих самых отчаянных и трудновоспитуемых подчинённых вернулся живым и, что важно, с вновь обретенным уважением к тому, что он раньше считал ерундой. За Сириуса я, если честно, спокойнее, когда он хоть кого-то начинает уважать. Хоть костоправку. –

В её голосе прозвучала лёгкая, тёплая ирония. Камила невольно улыбнулась в ответ, хоть и робко.

– Он… он всё ещё называет меня колдуньей, – пробормотала она.

– О, это у него высшая форма признания, поверь, – рассмеялась Алисия, и смех её был звонким и искренним. – Если бы ты ему была безразлична или бесполезна, он бы тебя просто не замечал. А так… «колдунья». Это почти ласково. В его устах. –

Лили у входа фыркнула, но ничего не сказала. Видимо, с мнением королевы о манерах капитана Блэка спорить даже она не смела.

Королева выпрямилась, и её лицо снова стало более серьёзным, хотя лёгкая улыбка и осталась в уголках глаз.

– Теперь к делам практическим. Ты не вернёшься в свои прежние покои во дворце. Они… не соответствуют твоему новому статусу и, что важнее, требованиям безопасности. Альберик, посовещавшись с Морном, распорядился подготовить для тебя апартаменты в Северной башне. –

Камила широко раскрыла глаза. Северная башня? Это было одно из самых старых и защищённых зданий в дворцовом комплексе, с толстыми стенами, собственным маленьким внутренним двором и… репутацией места, где селят очень важных, а иногда и очень нежелательных гостей, которых нужно держать под присмотром, но и беречь как зеницу ока.

– Там тише, – продолжала королева, словно читая её мысли. – И спокойнее. И дальше от глаз любопытных и ушей подслушивающих. Там же разместят и расширенную лабораторию для вас с Вейном. И… для тебя будет выделена личная служанка. –

– Служанка? – Камила почувствовала, как её щёки заливает краска. У неё? Личная служанка? Она выросла в Ундерфелле, где сама носила воду из колодца и могла заштопать себе платье. Идея, что кто-то будет за ней ухаживать, казалась дикой.

– Не смущайся, – успокоила её Алисия. – Это не роскошь. Это необходимость. Ты теперь… ценный актив, как любят говорить наши военные. Твоё время должно быть посвящено работе, а не бытовым мелочам. К тому же, – её глаза блеснули лукаво, – девушка, которую мы тебе подобрали, не простая горничная. Она из семьи сихарей. Её зовут Валерия. Она молода, но уже проявила недюжинные способности к работе с памятью и… организации информации. Морн считает, что она может быть тебе полезна не только в быту, но и как помощница в систематизации твоих записей и расшифровке символов. Она немного отстранённая, как все её народ, но умная и преданная. –

Сихари. Помощница с такими способностями. Камила всё ещё не могла это осмыслить.

– Я… не знаю, что сказать, ваше вели… Алисия. Спасибо. Это… слишком много чести. –

– Честь, дитя моё, – сказала королева, вставая, – это не в роскошных покоях и не в прислуге. Честь - в твоей верности своему долгу, в твоей храбрости и в той тихой, упрямой работе, которую ты делаешь, пока другие спят или интригуют. Мы просто даём тебе инструменты, чтобы ты могла делать это лучше. И защиту, которой тебе так не хватало. Больше таких историй с каменными големами и сломанными рёбрами мы допустить не можем. – Она повернулась к Лили. – Когда её можно транспортировать? –

– Послезавтра утром, если всё будет хорошо, – отчеканила Лили. – Дорога в карете, не верхом. И первые две недели - минимальная нагрузка. Никаких глубоких погружений в магию. Никаких ночных бдений над костями. Иначе швы на внутренних тканях могут разойтись, и мы начнём сначала. –

– Слышишь? – королева снова посмотрела на Камилу. – Это не просьба. Это приказ твоего лечащего врача, который я полностью поддерживаю. Ты нужна нам здоровой и целой. Выздоравливай. Валерия будет ждать тебя в башне. И, Камила… – она сделала небольшую паузу. – Добро пожаловать в самое сердце бури. Теперь ты часть механизма, который пытается удержать это королевство от падения. Это тяжёлая ноша. Но я верю, что твои плечи её выдержат. –

Сказав это, королева Алисия кивнула, лёгким движением поправила складки платья и вышла из палаты, сопровождаемая Лили. Занавеска за ними опустилась, оставив в маленькой каменной комнате тишину, запах лекарств и совершенно оглушённую Камилу.

Она сидела, уставившись в пустоту, пытаясь переварить услышанное. Северная башня. Личная служанка из сихари. Личная благодарность королевы. Это был не просто скачок в статусе. Это был прыжок с обрыва в абсолютно другую реальность. Из провинциальной некромантки, почти изгоя, она в одночасье превращалась… во что? В придворного специалиста? В ценный актив? В пешку в большой игре?

Нет, не пешку. Пешкам не благодарят лично и не обеспечивают сихарийскими помощницами. Её сделали фигурой. Важной фигурой. И это было одновременно и лестно, и чертовски страшно.

Весь оставшийся день Камила провела в каком-то полуоцепенении. Мэри, принеся обед, тут же заметила её состояние.

– Что с тобой? Словно тебя по голове тем же камнем, что и того стража, ударили, – поинтересовалась она, ставя тарелку с тушёной говядиной и корнеплодами.

– Ко мне… приходила королева, – выдавила Камила.

Мэри замерла с ложкой в воздухе, её глаза стали круглыми, как блюдца.

– Треллани? Сама? Здесь? Блин… а я в это время перевязывала того парня с нарывом на пятке! Ну всё, жизнь не удалась. И что? Что сказала? Давай, рассказывай, каждое слово! –

Камила, под напором любопытства Мэри, понемногу начала приходить в себя. Она пересказала суть разговора, опуская, пожалуй, только самые личные моменты. Мэри слушала, разинув рот, периодически восклицая: «Ничего себе!», «Башня? Да ты что!», «Сихари в служанках? Да она тебе всю библиотеку в голове за неделю рассортирует!».

– Понимаешь, что это значит? – в итоге заключила Мэри, когда Камила закончила. – Ты теперь не просто «та костоправка из Ундерфелла». Ты теперь официальная Штучка. С большой буквы. Теперь, когда Сириус будет дёргаться, ты можешь сказать: «Вспомни, капитан, кто мои покровители». Хотя… – она задумалась, – с ним это вряд ли сработает. Он, кажется, и королю может нагрубить, если что. Но всё равно! Это круто! –

«Круто», – мысленно повторила Камила. Да, наверное. Но от этого не становилось менее волнительно.

Под вечер заглянул Вейн. Он был взъерошен, очки съехали на кончик носа, а в руках он сжимал толстую папку с бумагами.

– А, вы уже в курсе! – воскликнул он, увидев её выражение лица. – Отлично! Значит, не придётся объяснять. Северная башня, представляете? Там, между прочим, в подвале ещё со времён Элидара хранится часть королевской коллекции минералов и окаменелостей! Я уже навёл справки. Нам, возможно, разрешат туда доступ! Это же невероятно! А про Валерию я слышал. Говорят, она в семь лет могла по памяти восстановить узор с разбитой вазы, увидев её всего один раз. Если она поможет нам с кросс-анализом символов… – Он мечтательно вздохнул, потом спохватился. – А, да, как вы себя чувствуете? Готовы к переезду? Лили сказала, послезавтра. Я уже начал упаковывать оборудование. Часть образцов я отправил вперёд с гонцом, под усиленной охраной, конечно. –

Камила лишь кивала, понимая, что её скромная, тихая жизнь окончательно канула в лету. Теперь её окружали коллекции минералов, сихарийские вундеркинды и ожидание, что она спасёт королевство.

На следующий день, чувствуя себя уже почти человеком, она решила немного пройтись по территории госпиталя - в последний раз. День был прохладным, но солнечным, и лучи, пробиваясь сквозь редкие сосны, падали на утоптанную землю двора. У колодца она столкнулась с Сириусом. Он чистил сбрую своего коня, движения были резкими, точными. Увидев её, он лишь кивнул.

– Слышал, тебя повысили, колдуня, – сказал он, не отрываясь от работы. – Северная башня. Не хило. –

– Меня не «повысили», – возразила Камила, останавливаясь рядом. – Мне создали условия для работы. –

– Ну да, ну да, – он фыркнул. – Комнаты побольше, слуги, охрана… Условия. Знаешь, кого ещё селят в Северной башне? Шпионов перед допросом и иностранных принцев, которых боятся выпускать в город. Добро пожаловать в клуб. –

В его словах не было злости. Скорее, что-то вроде мрачного сарказма. И, может быть, капелька… зависти? Нет, не зависти. Понимания. Он тоже был частью этой системы, этого «механизма», как назвала его королева. И он понимал цену, которую приходилось платить за такое внимание.

– Я не собираюсь там сидеть взаперти, – сказала Камила, глядя, как он ловко расправляет ремень.

– А ты и не сможешь, – он наконец поднял на неё глаза. Серые, пронзительные. – Тебя будут таскать на советы, на доклады. Альберик уже, наверное, план разработал, как тебя по полной использовать. Твои кости теперь - дело государственной важности. Поздравляю. – Он бросил тряпку в ведро с водой. – Только смотри, не зазнайся. А то в башне, говорят, сквозняки жуткие. Можно и шею свернуть, если слишком высоко задирать нос. –

Это было почти что предупреждение. Почти что забота. В его, Сириусовском, стиле.

– Я буду стараться держать нос на привычном уровне, капитан, – ответила она с лёгкой улыбкой.

– Смотри у меня, – буркнул он, но углы его губ дрогнули. – Ладно, вали отсюда, прохлаждаться. Мне ещё этого коня уговаривать, чтобы он меня обратно в эту дыру под названием Люмендор повёз. Он тут, на свободе, от рук отбился совсем. –

Камила ушла, оставив его наедине с конём и сбруей. Их разговор, как всегда, был больше не сказанными словами, чем произнесёнными. Но теперь она умела их читать. «Береги себя» звучало как «не зазнавайся». «Ты нужна» - как «твои кости - дело государственной важности». Может, когда-нибудь они научатся говорить нормально. Но не сегодня.

***

Утро отъезда было суетливым. Повозку для Камилы подготовили особую - с мягкими сиденьями и рессорами, больше похожую на дорожную карету, только попроще. Лили лично укутала её пледом, засунула под бок грелку с тёплыми углями и выдала на прощание увесистую лекцию о том, что можно, а что нельзя. Основной посыл сводился к «ничего нельзя, кроме как дышать и иногда есть».

– И если я узнаю, что ты раньше времени полезла в свои книжки или начала там что-то шептать своим мёртвым друзьям, – закончила Лили, сверля её зелёным взглядом, – я лично приеду, оторву тебе эту перебинтованную лапку и выброшу её в Элис. Поняла? –

– Поняла, – честно сказала Камила. С Лили шутки были плохи.

Мэри, проводив её до повозки, сунула ей в руки небольшой узелок.

– Это тебе. Пряники. И сушёные яблоки. Чтобы в дороге не скучно было. Пиши, как устроишься! Если что - через того же гонца передавай. Удачи тебе, Камила. И… смотри, не теряйся там, в своих башнях и костях. –

– Постараюсь, – улыбнулась Камила и неожиданно для себя обняла девушку. Та, смутившись, похлопала её по спине.

Вейн уже сидел в повозке, окружённый ящиками с самым ценным оборудованием. Остальной груз и основную часть образцов отправили раньше. Сириус со своими «Бродягами» составил эскорт - теперь уже не просто сопровождение, а почётную охрану. Он на коне, в своём привычном походном виде, отдавал последние распоряжения Марлин. Увидев, что Камила уселась, он подъехала к повозке.

– Ну что, готова к триумфальному возвращению? – спросила она, и в его голосе снова зазвучала знакомая насмешка.

– Готова к тому, чтобы наконец поспать в нормальной постели, – честно ответила Камила.

– Мечтательница, – хмыкнула она. – В той башне постели, говорят, с XIV века не менялись. Там, боюсь, кроме пыли и воспоминаний прежних постояльцев, ничего нормального нет. Ну да ладно. Поехали. И да, постарайся не вывалиться на ухабе. А то Лили меня потом закопает рядом с тем каменным уродом. –

Она развернула коня и крикнула что-то своим людям. Повозка тронулась, выезжая из ущелья, где размещался госпиталь, на лесную дорогу. Камила смотрела в окошко на удаляющиеся серые скалы, на дымок, поднимавшийся над пещерами. Это место, эта боль, этот страх и это неожиданное обретение… если не друзей, то хотя бы союзников, оставались позади. Впереди была башня. Неизвестность. И новая глава её жизни, которая обещала быть куда более сложной, чем все предыдущие.

Дорога заняла два дня. Сириус гнал отряд быстро, но осторожно, избегая крупных дорог, где могли быть лишние глаза. Ночевали в придорожных постоялых дворах, которые, судя по тому, как их владельцы почтительно кланялись Сириусу, были либо королевскими, либо давно купленными им в соучастники. Камила большую часть пути провела в полудрёме, укачиваемая мерным покачиванием повозки. Слабость всё ещё давала о себе знать, но уже не так сильно.

И вот, на исходе второго дня, из-за леса показались знакомые шпили и стены Люмендора. Но они проехали мимо главных ворот, свернув на менее оживлённую дорогу, которая вела вдоль северной стены дворцового комплекса. Наконец повозка остановилась перед высокими, покрытыми мхом и плющом стенами, за которыми высилась сама Северная башня. Она была не самой высокой, но мощной, с узкими, словно бойницы, окнами. Ворота в стене были уже открыты, и у них стояло несколько человек в ливреях королевской службы.

Пока Вейн с азартом сумасшедшего учёного выскакивал из повозки и начинал расспрашивать о подвале с коллекцией, к Камиле подошла одна из служанок – пожилая женщина с умным, строгим лицом.

– Мисс Лавгуд? Добро пожаловать. Я - экономка башни, Марта. Пожалуйста, пройдёмте. Ваши покои готовы. –

Камила, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке, последовала за ней через небольшой внутренний дворик, вымощенный камнем, где в центре рос одинокий, древний дуб, и через тяжелую дубовую дверь внутрь башни.

Внутри было прохладно, пахло старым деревом, воском и… чистотой. Не больничной, а именно домашней, ухоженной чистотой. Марта провела её по узкой винтовой лестнице на второй этаж и открыла дверь.

Комната… нет, не комната. Покои. Они были просторными, но не пустынными. Большая кровать с пологом, массивный письменный стол у окна, книжные полки, пока ещё пустующие, камин, в котором уже потрескивали дрова, согревая помещение. Окно выходило не на город, а на внутренний двор и дальнюю стену, что обеспечивало уединение. Всё было скромно, но качественно, без вычурности, но с чувством вкуса. Это было… идеально.

– Ванная - через ту дверь. Гардероб - здесь. Если что-то потребуется - дерните за этот шнур, – Марта показала на шелковый шнур у кровати. – Ужин принесут через час. А пока вас ждёт Валерия. –

И с этими словами экономка отступила в сторону, и в дверях появилась девушка.

Она была немного выше Камилы, очень худощавая, с кожей того самого странного, перламутрового оттенка, который казался почти прозрачным при свете ламп. Волосы тёмные, почти синеватые, заплетены в сложную, но аккуратную косу. И глаза - огромные, полностью чёрные, без видимых белков и зрачков, как два кусочка обсидиана. На вид ей было лет шестнадцать, не больше. На ней было простое тёмно-синее платье служанки, но сидела оно на ней с какой-то необычной, отстранённой грацией.

Девушка молча поклонилась, движение было плавным и точным, как у марионетки.

– Я - Валерия, – сказала она. Голос был тихим, монотонным, почти без интонаций, но очень чётким. – Я назначена помогать вам. В быту. И в работе с информацией, если потребуется. –

Камила кивнула, не зная, что сказать. Сихари. Впервые так близко. Их взгляды встретились, и в этих тёмных, нечитаемых глазах Камила не увидела ни страха, ни брезгливости, ни даже простого любопытства. Только спокойную, готовую к работе внимательность.

– Приятно познакомиться, Валерия, – наконец произнесла Камила. – Я… я пока не совсем представляю, как здесь всё устроено. –

– Я объясню, – сказала Валерия. – Сейчас я помогу вам распаковать вещи. Потом покажу дом. Мастер Вейн уже в лаборатории. Он просил передать, что ждёт вас завтра утром, если вы будете чувствовать себя хорошо. –

Она говорила так, будто зачитывала заранее составленный отчёт. Это было непривычно, но не неприятно.

– Спасибо, – сказала Камила. – Да, давайте распакуем. –

Вечером, оставшись одна в своей новой, непривычно тихой комнате, Камила сидела у камина, укутавшись в плед. Вещи были разложены по местам. Валерия оказалась невероятно эффективной - каждую книгу, каждый инструмент она разместила с такой логичностью, что Камила сразу понимала, где что лежит. Девушка почти не говорила лишних слов, только уточняла: «Это на верхнюю полку?», «Инструменты для тонкой работы - в этот ящик?». И всё. Она как будто была идеальным, тихим продолжением самой Камилы, предугадывающим её потребности.

Ужин принесли - лёгкий бульон, тушёные овощи. Камила ела, глядя на огонь в камине. Она была в безопасности. В тепле. У неё была новая, сильная позиция при дворе. Личная помощница. Уважение (или что-то очень на него похожее) со стороны таких людей, как Сириус Блэк. Личная благодарность королевы.

И всё же где-то глубоко внутри сидела тревога. Тихое, но настойчивое чувство, что всё это - стены, слуги, статус - это не столько защита, сколько новая, более красивая клетка. Что теперь с неё будут спрашивать по-другому. Что ошибка будет стоить не просто выговора от Морна, а чего-то гораздо большего.

Она потянулась к левой ладони, к шраму под свежей повязкой, которую аккуратно наложила Валерия. Магия дремала, тихая, пока не потревоженная. Но она была там. Её кости, её тихий шёпот мёртвых, её понимание - это было её настоящее оружие. И её настоящая ценность. Всё остальное - стены, башни, покровители - могло исчезнуть в одночасье. А это - останется.

Она глубоко вздохнула, откинулась в кресле и закрыла глаза. Завтра + новая работа. Новые данные. Новые загадки. И, возможно, новые опасности. Но сейчас, в эту минуту, она позволяла себе просто быть. Быть Камилой Лавгуд из Ундерфелла, которая неожиданно для себя оказалась в самом центре событий. И которая теперь должна была решить, кем она станет в этом новом, сложном мире: ценной пешкой, которую передвигают другие, или той, кто сам начнёт двигать фигуры на доске.

Пока ответа не было. Был только тихий треск поленьев в камине, тень от дуба во дворе за окном и лёгкие, неслышные шаги Валерии где-то на этаже выше, которая, казалось, уже навела идеальный порядок во всей башне.

11. В тени куполов.

Первая неделя в Северной башне пролетела в каком-то сонном, размеренном ритме. Камила, подчиняясь строгому наказу Лили, не прикасалась ни к чему сложнее лёгких справочников и отчётов Вейна, которые он приносил ей каждый вечер с таким видом, будто передавал тайные свитки, способные взорвать мозг. Лабораторию в одном из залов первого этажа уже оборудовали - пахло свежей краской, деревом и озоном от новых, странного вида приборов, которые Вейн с упоением собирал из ящиков. Валерия оказалась бесценной: она не только идеально вела хозяйство, но и, просмотрев однажды черновые зарисовки Камилы с символами, наутро принесла их в виде аккуратно составленной таблицы с отсылками к известным ей (и, видимо, запечатлённым в её феноменальной памяти) аналогичным узорам из искусства сихари.

Тело заживало. Острая боль сменилась лёгкой скованностью, а затем и вовсе ушла. Силы возвращались, и вместе с ними возвращалось привычное, навязчивое желание работать, копаться в загадках, чувствовать себя полезной. И вот в одно такое утро, когда солнце уже по-настоящему пригревало каменные плиты внутреннего дворика, а в воздухе витало пряное обещание приближающейся зимы, Камила поняла: сидеть взаперти больше не могла.

– Валерия, – сказала она за завтраком, – я собираюсь выйти. Ненадолго. Просто… пройтись. –

Сихарийская девушка, беззвучно расставлявшая тарелки, подняла на неё свои бездонные чёрные глаза.

– Вам следует надеть плащ. Воздух прохладен. И избегать толпы. Доктор Эванс наказала беречься от инфекций. –

– Я просто дойду до Храма Утренней Звезды, – сказала Камила, уже прикидывая в уме маршрут. Храм был не самым близким, но и не самым людным, расположенным в тихом квартале учёных и мелких аристократов. Она и раньше проходила мимо него, но никогда не заходила. Отчасти из-за вечной занятости, отчасти потому, что вера в её семье всегда была чем-то… личным, тихим, больше связанным с циклом снов и сменой времён года, чем с церковными догмами. Но сейчас потянуло посмотреть. Просто так. Чтобы почувствовать город за стенами башни, не будучи при этом частью дворцовых интриг или лабораторных расчётов.

Валерия кивнула, как будто получила исчерпывающую информацию, и через пять минут вернулась с тёплым плащом и небольшим кошельком.

– На случай, если захотите купить свечу или подать милостыню, – пояснила она своё решение, словно это было логичным продолжением прогулки до храма.

Люмендор встретил её привычным, но уже не таким оглушающим гулом. Она шла неспеша, вдыхая знакомую смесь запахов - выпечки, конского навоза, дыма и осенней листвы. На лицах прохожих читалась предпраздничная суета - до Зимнего Равноденствия и связанных с ним торжеств оставалось чуть больше месяца. Улицы были украшены уже не осенними, а зимними гирляндами из еловых веток и позолоченных шишек.

Храм Утренней Звезды оказался именно таким, каким она его представляла: не гигантский, подавляющий собор, а изящное строение из светлого песчаника с высоким, но узким куполом, увенчанным знаком солнца с расходящимися лучами. Ступени, ведущие к входу, были выщерблены временем. Внутри пахло воском, ладаном и старой каменной пылью. Свет, проникавший через витражи, окрашивал вяло клубящийся дым фимиама в синие, красные и золотые полосы. Молящихся было немного - пара старушек у бокового алтаря, какой-то чиновник, задумчиво смотрящий на пламя свечи, да служка, перетиравший медным тазом в дальнем углу.

Камила стояла у одной из колонн, просто наблюдая. Тишина здесь была иной, чем в лаборатории. Не рабочей, а… насыщенной ожиданием чего-то. Она не молилась - не знала правильных слов, да и потребности особой не чувствовала. Просто стояла, позволяя спокойной, размеренной атмосфере места омыть накопившееся внутри напряжение.

Именно поэтому она сразу заметила их. Они явно выделялись. Пара - юноша и девушка - лет двадцати, стояли у главного алтаря, но не молились, а тихо, но оживлённо о чём-то спорили, разглядывая фреску на куполе, изображавшую Единый Свет в виде абстрактной, сияющей спирали. Одежда их была качественной, дорогой, но кроем и цветовой гаммой - тёмно-зелёный, охра, глубокий синий - резко отличалась от элизианской моды. Девушка носила не платье, а что-то вроде удобного, но изящного кафтана и узких штанов, заправленных в мягкие сапоги. У парня в волосах была вплетена тонкая серебряная нить - украшение, которое Камила раньше видела только на иллюстрациях к описаниям далёких восточных стран.

Они говорили на чужом языке - мягком, певучем, с обилием шипящих. Но вот девушка, жестикулируя, перешла на ломанный, но понятный элизианский, обращаясь к своему спутнику:

– …я же говорю, сходство только в концепции единого источника! Посмотри на трактовку лучей - здесь это чистая геометрия, абстракция, а у нас Лунная Пряха всегда изображается с ликом, пусть и с закрытыми глазами! Это принципиально! –

Парень что-то ответил на их языке, потом вздохнул и тоже перешёл на элизианский:

– Ты всегда ищешь различия, Селена. А я говорю - основа одна. Гармония, разум, порядок. Разве не так? –

Их акцент был странным - не валренхеймским грубым, а более мелодичным, но с заметным придыханием на некоторых согласных. Камила, заинтересовавшись, сделала шаг ближе, случайно задев подсвечник. Легкий звон заставил обоих обернуться.

Девушка - Селена - увидела Камилу, и на её смуглом, оживлённом лице мелькнуло любопытство. Парень же слегка нахмурился, будто пойманный на чём-то.

– О, простите, – сказала Камила, чувствуя себя неловко. – Я не хотела мешать. –

– Ничего, ничего! – Селена улыбнулась, и её глаза, цвета лесного ореха, загорелись. – Мы тут, как варвары в музее, сами всё обсуждаем. Вы - местная? Подскажите, пожалуйста, это типичная для вашего главного культа иконография? – Она снова указала на спираль на куполе.

Камила растерялась.

– Я… не особый эксперт. Я знаю, что это символ Единого Света. Источника гармонии. –

– Источник, да! – подхватил парень, и его настороженность сменилась таким же научным интересом. – Безликий, безличный. Очень философски. Интересно. А как насчёт других божеств? Духов местности, покровителей ремёсел? В Тернове, откуда мы, у нас есть целый пантеон: Лунная Пряха ткёт судьбы, Железный Кузнец отвечает за ремёсла и войны, Зелёная Певунья - за урожай и леса… –

– Тернов? – переспросила Камила. Название было ей смутно знакомо по картам - большое княжество или конгломерат городов-государств где-то далеко на востоке, за Великой Степью. Торговали шелками, специями, редкими металлами. Союзники? Нейтралы? В учебниках по политической географии про них говорилось мало – далеко, не вовлечены в конфликт со Валренхеймом.

– Да, Терновое княжество, – кивнул парень. – Я Леон. Это Селена, моя сестра. Мы здесь с отцом, торговые дела. Решили посмотреть, как живут люди в легендарном Элизиане. Начиная, конечно, с духовного. –

Селена одобрительно кивнула, явно считая такой подход единственно верным.

– Так вы не ответили! – напомнила она. – Есть у вас что-то, кроме этого… Света? –

Камила, почувствовав себя невольным гидом, немного оправилась.

– Формально - нет. Культ Единого Света - единственная официальная религия. Но… – она оглянулась, но служка был далеко, а старушки погружены в свои молитвы, – но на местах, особенно в деревнях, в горах, конечно, верят во многое. В духов рек и лесов, в домашних охранителей. Просто не афишируют. Церковь смотрит на это сквозь пальцы, если это не превращается в открытое язычество. –

– Практично, – оценил Леон. – Централизация культа укрепляет власть центра. А местные верования дают простому люду утешение. У нас так не вышло - жрецы разных богов вечно грызутся между собой и с князем за влияние. Головная боль. –

– А тексты есть? Священные книги? Пророки? – забросала вопросами Селена.

– Есть «Гимны Гармонии», – сказала Камила, припоминая уроки истории. – Собрание философских поэм и притч. Их компилировали мудрецы лет триста назад. Пророков как таковых… нет. Есть почитаемые учителя, философы прошлого. Но они не считались глашатаями бога, просто умными людьми, понявшими принципы Света. –

– У-у, как скучно! – фыркнула Селена, но без злобы. – Никаких драматических откровений, чудес, борьбы с еретиками? –

Камила невольно улыбнулась её непосредственности.

– Чудеса… не поощряются к обсуждению. Считается, что истинная гармония проявляется в порядке, в разуме, в законах природы. А если кто-то и творит «чудеса», то, скорее, это проявление личной магической силы, не имеющей прямого отношения к Свету. Что насчёт еретиков… – она замялась, – ну, были в истории разные течения, которые пытались очеловечить Свет, представить его как судью или царя. Их мягко осаживали. Иногда не очень мягко, но это было давно. Сейчас, если ты не устраиваешь публичных скандалов и платишь налоги, можешь верить во что угодно у себя в голове. –

– Налоги? – уточнил Леон, и в его глазах загорелся деловой интерес. – Церковь облагает налогом? –

– Десятина, – кивнула Камила. – Но она идёт не только на содержание храмов и клира, но и на благотворительность: больницы, приюты, школы при храмах. Это, кстати, одна из причин, почему власть с церковью в целом ладит - она снимает с короны часть социальной нагрузки. Архиепископ заседает в Совете, но совещательным голосом. Церковь не лезет в политику напрямую, политика не лезет в догматику. Взаимовыгодное сосуществование. –

– Умно, – снова констатировал Леон, и было видно, что он мысленно сравнивает с терновскими реалиями, и сравнение явно было не в пользу последних. – А люди? Они набожны? Или больше для вида? –

Камила задумалась, глядя на старушку, целующую край алтаря.

– По-разному. В провинции, особенно среди стариков - искренне. В столице… – она вспомнила лица придворных, мелькавшие на официальных службах, – больше формальность, традиция. Прийти на службу в праздник, освятить урожай или новорожденного, поставить свечку за упокой. Для многих это часть культуры, а не горячая вера. Но открытых атеистов тоже мало - это неприлично. Считается, что отрицать Свет - значит отрицать разум и порядок, быть почти что варваром. –

– А магия? – спросила Селена, понизив голос. – У нас она тесно переплетена с верой. Жрецы Лунной Пряхи - лучшие онейроманты. Жрецы Кузнеца куют магические амулеты. А здесь? Я слышала, у вас магия… отдельно. –

– Да, – подтвердила Камила. – Магия - это наука, искусство, врождённый дар. К религии она имеет мало отношения. Маг может быть верующим, а может и нет. Церковь к магии относится… осторожно. Световую магию, целительство - одобряет, видит в них проявление гармонии. Более… специфические виды, вроде некромантии, – она сделала едва заметную паузу, – считает сомнительными, нарушающими естественный порядок. Но не запрещает, если это служит короне. Прагматизм. –

Леон засмеялся - тихо, но искренне.

– Прагматизм! Вот ключевое слово, да, Селена? У них тут всё через это слово. Вера? Прагматичная. Власть? Прагматичный симбиоз. Магия? Прагматичный инструмент. У нас в Тернове всё через «долг», «честь» и «волю богов», а в итоге вечные склоки. Может, и правда, их подход мудрее. –

– Не сказала бы, – возразила Селена, но уже без прежнего пыла. – Без страсти, без фанатизма - хорошо. Но без глубокой, личной связи с божественным… как-то пусто. Холодно. Вот скажи, – она снова обратилась к Камиле, – а что насчёт смерти? Загробная жизнь? Если бог - это абстрактный Свет, то что ждёт человека после? –

Этот вопрос был для Камилы, пожалуй, самым сложным. Она-то знала о смерти куда больше большинства, но её знание было сухим, научным, лишённым религиозного утешения.

– Учение говорит о «слиянии с Светом», о возвращении индивидуальной искры в великий источник гармонии, – процитировала она заученную фразу. – Никакого личного рая или ада. Никакого суда. Твои дела оценивают живые, а не бог. Поэтому… да, стремление оставить добрую память, совершить что-то важное - это есть. Но копить богатства для загробного мира или приносить жертвы для умилостивления… это считается суеверием. Тела после смерти обычно предают земле или огню, возвращая материю природе. Всё. –

Селена покачала головой, её выражение лица стало почти жалостливым.

– Как же страшно, по-вашему, должно быть умирать. Без надежды встретить близких, без лица, которое встретит тебя по ту сторону… Просто раствориться, как капля в океане. –

– Зато без страха суда и вечного проклятия, – парировал Леон. – Тоже ведь мотивация для праведной жизни не самая лучшая - делать добро из страха. А тут - делай добро, потому что это разумно и способствует гармонии. Или не делай - и тебя просто забудут. По-своему честно. –

Они замолчали, каждый обдумывая услышанное. В храме стало ещё тише. Служка закончил уборку и удалился. Старушки, видимо, вышли через боковой вход.

– Спасибо вам, – сказал наконец Леон, кланяясь Камиле с той самой восточной вежливостью, которая казалась одновременно и изысканной, и немного театральной. – Вы очень просветили нас. Оказывается, чтобы понять страну, надо начинать не с рынка или дворца, а с храма. Или с его отсутствия, как в вашем случае. –

– Да, спасибо, – добавила Селена, уже без иронии. – Это было… очень познавательно. И немного грустно. Но познавательно. –

– Не за что, – ответила Камила. – А у вас… как с ересями? С сектами? У нас, если кто-то начинает слишком рьяно поклоняться, скажем, духу горы как единственному богу, его просто считают чудаком. Если, конечно, он не смущает народ и не уклоняется от десятины. –

Леон и Селена переглянулись, и на их лицах появились одинаковые тени.

– У нас… с этим строже, – тихо сказал Леон. – Жрецы разных богов ревнивы. Культ Чёрного Змея, что живёт под землёй и жаждет хаоса, официально запрещён. Его последователей ищут и… ну, с ними не церемонятся. Князь и главный жрец Лунной Пряхи в этом едины. Единство, достигнутое страхом, - вот наша головная боль. –

– Не очень-то здоровое единство, – заметила Камила.

– О да, – вздохнула Селена. – Поэтому, может, ваш холодный, разумный Свет - не такой уж и плохой вариант. Особенно если за стеной уже пахнет большой войной, как тут у вас. –

Это замечание, сказанное так просто, вернуло Камилу в реальность. Да, за стенами храма и вправду пахло войной. А она стояла здесь и рассуждала о богословии с иностранцами.

– Вам стоит быть осторожнее, – вдруг сказал Леон, его взгляд стал серьёзным. – Раз уж мы обменялись любезностями. Торговые круги шепчут, что ваш Валренхейм не просто вооружается. Они ищут что-то. Что-то древнее. И не только у себя. Их агенты всё активнее в нейтральных землях. И… – он сделал паузу, – говорят, им помогают те, кто должен бы быть на вашей стороне. Деньги не пахнут, как говорят у нас. Будьте внимательны к своим… прагматичным союзникам. –

Это было прямым эхом слов Сириуса и того, что они видели в пограничье. Камила кивнула.

– Спасибо за предупреждение. Мы знаем. –

– Ну, тогда нам пора, – Селена снова улыбнулась, но теперь её улыбка была какой-то грустной. – Отец, наверное, уже рвёт на себе волосы, думая, куда мы запропастились. Ещё раз спасибо. Удачи вам. И… храните свой разумный Свет. В тёмные времена и он может оказаться полезным. –

Они поклонились ещё раз и вышли из храма, их силуэты скрылись в потоке света, льющегося через открытые двери.

Камила осталась одна в очень пустой и тихой церкви. Разговор, начавшийся с искусства, закончился предупреждением о войне и предательстве. Как всё в этом городе, в этой стране. Даже вера здесь была не пламенем в душе, а холодным, расчётливым инструментом поддержания порядка. Удобно. Практично. И, как сказала Селена, немного грустно.

Она подошла к алтарю, достала из кошелька монету, оставленную Валерией, и купила у потухшего уже свечного ящика тонкую восковую свечку. Зажгла её от другой, догорающей, и поставила в свободное место. Не молилась. Просто смотрела, как плавится воск, и думала о далёком Тернове с его враждующими богами, о Валренхейме с его суровой верой в силу и сталь, и об Элизиане с его тихим, разумным, одиноким Светом.

«Храните свой разумный Свет», – сказала девушка. Камила вздохнула. Ей казалось, что она хранит нечто совсем иное - тёмное, тихое знание, спрятанное глубоко под землёй и в её собственных костях. И как это знание соотносится с абстрактной гармонией Единого Света, она не знала. Возможно, никак.

Она повернулась и вышла из храма на холодные, залитые бледным солнцем ступени. Прогулка удалась. Она узнала кое-что новое. И снова почувствовала тот самый, теперь уже знакомый холодок тревоги под ложечкой. Мир был больше, сложнее и опаснее, чем ей казалось в стенах башни или лаборатории. И её место в этом мире всё ещё не было определённым. Но, по крайней мере, теперь у неё было чуть больше кусочков для той гигантской головоломки, которую она пыталась собрать. Даже если некоторые из этих кусочков были вырезаны в форме чужих, далёких богов.

Она спустилась по ступеням, и прохладный воздух ударил в лицо, смывая запах ладана и воска. Мысли о далёких богах, политике и предательствах ещё кружились в голове, но теперь их теснило что-то более простое и острое. Разговор о вере, о смерти, о памяти невольно обратил её мысли к тем, кто был далеко. К тем, о ком она молиться не умела, но за кого тихо тревожилась каждый день.

Путь назад в Северную башню она проделала почти не глядя по сторонам, укутавшись в плащ. Стражники у ворот узнали её и молча пропустили, привыкнув уже к новому обитателю старой цитадели. Во внутреннем дворике дуб шуршал последними сухими листьями. В башне пахло уже знакомым ей уютом – воском, печёным яблоком из кухни и лёгким, чуть горьковатым ароматом трав, который, казалось, всегда витал вокруг Валерии.

Девушка-сихарка встретила её в прихожей, безмолвно приняла плащ и жестом показала, что ужин будет подан в комнаты через час. Камила кивнула и поднялась по винтовой лестнице к себе.

В её покоях уже зажгли лампы, а в камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Тишина здесь была иной, чем в храме – не сакральной, а личной, защищающей. Она подошла к окну. За стёклами уже сгущались ранние зимние сумерки, окрашивая небо в цвет синеющей стали. Где-то там, за горами, в Ундерфелле, сейчас, наверное, мама заправляла керосиновую лампу в своей мастерской, папа что-то бормотал над чашкой чая, разгадывая очередной сон, а Октавия… Октавия, наверное, доделывала уроки или рисовала очередного фантастического зверя, увиденного во сне.

Внезапно, остро и почти физически, Камилу накрыла волна тоски. Не по дому - домом теперь была эта башня, как ни странно. А по ним. По их голосам, по смеху сестры, по спокойной, твёрдой улыбке матери, по немного рассеянному, но такому мудрому взгляду отца. Она так давно не была просто дочерью и старшей сестрой. Так давно была «ценным активом», «некроманткой Лавгуд», «колдуньей» для Сириуса Блэка. А тут, в тишине, подступало осознание, как же она по ним скучает. Просто по семье.

Она не умела молиться Единому Свету. Не знала правильных слов. Но сейчас, стоя у окна, глядя на первую звёзду, загоревшуюся над черепицей Люмендора, ей вдруг захотелось… сказать что-то. Высказать ту тихую, глупую надежду, которая не имела отношения ни к гармонии, ни к разуму, ни к прагматизму.

Она закрыла глаза и просто подумала, вложив в мысли всю силу своего желания, всю ту странную смесь любви и страха, что копилась в ней с тех пор, как она уехала из Ундерфелла.

Пусть с ними всё будет хорошо. Просто хорошо.

Слова в голове складывались сами, неуклюжие, детские, не похожие на молитву.

Пусть мама не слишком устаёт. Пусть её руки, которые умеют и кости складывать, и волосы мне в детстве заплетать, никогда не дрогнут. Пусть папа видит только добрые сны. Пусть его тихие шутки и мудрые глупости всегда согревают наш дом. И Октавия… моя маленькая, бесшабашная Октавия. Пусть она продолжает летать во сне. Но, пожалуйста, только во сне. Держи её подальше от крыш сараев, от глупых мальчишек, от всей этой взрослой жестокости, что ждёт её за порогом. Оставь ей её мир фантазий ещё ненадолго. Сохрани её такой - яркой, смелой, немного странной. Сохрани их всех. Для меня. Потому что если с ними что-то случится… если из-за этой войны, из-за этих древних артефактов, из-за моей работы до них дотянется хоть тень беды… я не знаю, что я буду делать. Я сильна здесь, среди камней и тайн. Но они - моё слабое место. Единственное и самое главное.

Она открыла глаза. Ничего не изменилось. Звезда за окном горела так же холодно. Камин потрескивал. Никакого знака, никакого ответа. Но на душе стало чуть спокойнее. Как будто тяжёлый камень, о котором она даже не подозревала, слегка сдвинулся с места.

В дверь постучали. Вошла Валерия с подносом. На нём дымилась тарелка супа, лежал ломоть тёмного хлеба и стояла маленькая чашка с тем самым горьким травяным чаем, который Камила уже начала понемногу ценить.

– Ужин, – просто сказала сихари, ставя поднос на стол у кресла.

– Спасибо, Валерия. –

Девушка кивнула и уже собиралась уйти,но остановилась на пороге.

– Вы выглядите более сосредоточено, чем утром. Прогулка была полезна? –

Камила улыбнулась. В этой фразе не было праздного любопытства, лишь констатация факта и готовность учесть это в будущем.

– Да. Я побывала в храме. Поговорила с интересными людьми из далёкой страны. И немного соскучилась по дому. –

Чёрные, бездонные глаза Валерии смотрели на неё несколько секунд.

– Память о доме - это якорь, – произнесла она своим ровным, лишённым эмоций голосом. – Он может держать на месте. Или тянуть на дно. Важно решить, как его использовать. У сихари мы храним кристаллы памяти о тех, кого нет. Чтобы они не тянули, а освещали путь. – Она сделала небольшую паузу, словно подбирая чужие, сложные для неё слова. – Я могу принести вам перо и бумагу. Письмо домой иногда работает лучше, чем хранение памяти внутри. Оно освобождает место для нового. –

Предложение было настолько неожиданным и настолько точно попадающим в цель, что Камила на мгновение растерялась.

– Да… Думаю, ты права. Завтра. Я напишу им завтра. –

Валерия кивнула, как будто поставила галочку в невидимом списке, и вышла, бесшумно закрыв дверь.

Камила села у камина с подносом на коленях. Суп был простым, но наваристым, хлеб - свежим. Она ела медленно, глядя на огонь. Молитва, если это можно было так назвать, отзвучала. Тоска улеглась, превратившись в тёплую, тихую грусть, с которой можно было жить. А совет Валерии о письме оказался мудрым. Выплеснуть всё на бумагу, отправить эту тревогу и нежность по ветру в Ундерфелл - и станет легче.

Она допила чай, поставила поднос в сторону и устроилась поудобнее в кресле, подтянув к себе ноги. Завтра - письмо. Завтра - возможно, первый осторожный визит в лабораторию к Вейну, если Лили не придёт вдруг с проверкой и не запрет её там на замок. Завтра - продолжение работы, расшифровка символов, попытка понять, какую именно угрозу ищут валры и их тайные помощники.

Но сейчас, в этот вечерний час, принадлежавший только ей, Камила позволила себе просто сидеть. Сидеть в тепле и тишине своей новой, незнакомой, но уже по-своему родной башни. Снаружи гудел город, где сталкивались боги, интересы и стальные клинки. А здесь, под сводами старого камня, пока что было тихо. И она охраняла этот тихий уголок не только для себя, но и для того далёкого образа дома, который теперь носил в сердце - якорем, а не тяжёлым грузом.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к потрескиванию поленьев. Одиннадцатая глава её столичной жизни, начавшаяся с чужих богов и закончившаяся тихой молитвой за своих близких, подходила к кончу. И это было хорошо. Потому что даже в самой гуще бури нужно находить минуты, чтобы просто помнить, ради кого и чего ты в этой бури вообще оказался.

12. Шепот в мраморе.

28 ноября 1775 года, Люмендор.

Утро было сырым и промозглым. Туман, не горный и не романтичный, а тот самый, городской, пропитанный запахом влажного камня, угольной пыли и прелых листьев, цепко держал Люмендор в своих объятиях. Камила, стоя у окна Северной башни, смотрела, как капли конденсируются на стекле, медленно сползая вниз. Прошла неделя с той прогулки в храм. Письмо домой было написано и отправлено с королевским гонцом, что принесло странное облегчение, смешанное с новой порцией тоски. Работа с Вейном по расшифровке символов продвигалась, но упиралась в нехватку сравнительного материала. И сегодня у неё была встреча с Морном. Не в лаборатории, не в архиве. Он назначил её на Королевском кладбище.

Она надела тёмное, простое платье, тёплый плащ и, предупредив Валерию, вышла. У главных ворот её уже ждал не капитан Блэк, а молчаливый солдат из дворцовой стражи, который лишь кивнул и пошёл впереди, указывая путь. Видимо, Сириус со своими «Бродягами» был снова в отъезде - по городу ходили смутные слухи о новых стычках у перевала Ледяной Клык.

Королевское кладбище, или Некрополь Святого Алтария, располагался на тихом, возвышенном холме в старой части города, обнесённый высокой стеной из тёмного гранита. Ворота были открыты, но охрана на них присутствовала – два пожилых стражника в поношенной, но аккуратной форме, которые узнали солдата-проводника и молча пропустили их внутрь.

Внутри царил иной мир. Туман здесь казался гуще, тишина - абсолютнее, нарушаемая лишь скрипом голых ветвей древних кипарисов да редким карканьем ворона. Дорожки, посыпанные серым гравием, вились между рядами мавзолеев, склепов и скромных каменных плит. Воздух пахлo мхом, сырой землёй и холодным мрамором.

Мастер Морн ждал её у одной из центральных аллей, прислонившись к саркофагу какого-то давно забытого герцога. Он был закутан в свой вечный чёрный плащ, а в руках держал не трость, а странный посох из тёмного, почти чёрного дерева, увенчанный молчаливым хрустальным шаром.

– Не опаздываешь. Хорошо, – сказал он своим скрипучим голосом, когда она подошла. Его глаза, казалось, впитывали тусклый свет, отражая лишь серость окружающего камня. – Пройдём. –

Он повёл её вглубь кладбища, туда, где мавзолеи становились менее помпезными, а памятники - более старыми, покрытыми толстым слоем лишайника.

– Сюда приходят редко, – пояснил Морн, словно читая её мысли. – Здесь лежат те, у кого не осталось потомков, кто умер слишком давно или слишком незаметно. Идеальное место для уроков. Тишина. И ничто живое не помешает. –

Он остановился перед рядом простых, одинаковых мраморных плит. На них были высечены лишь имена, даты и короткие эпитафии: «Верный слуга», «Любящая мать», «Погиб за короля».

– Вот, – Морн указал посохом на одну из плит. – Алекс Торн. Умер в 1760-м. Писарь в канцелярии герцога Альберика. Скончался от чахотки. Ни жены, ни детей. Совершенно неинтересный, с точки зрения истории, человек. Идеальный объект для первого контакта. –

Камила смотрела на холодный камень, чувствуя лёгкое недоумение. Что она должна сделать? Проанализировать кости? Но они под толщей земли и мрамора.

– Мастер Морн, я… я могу через кости узнать о травмах, болезнях, иногда - о последних мыслях, если остался сильный отпечаток. Но общаться… –

– Общаться? Нет, – Морн завершил её фразу, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки. – До сих пор не умела. Сегодня я научу тебя не просто считывать эхо. Я научу тебя вызывать их. Говорить с ними. Так, будто они стоят здесь, перед тобой. –

Камила почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с погодой.

– Вызывать… души? –

– Не души в религиозном смысле, – отмахнулся Морн. – Остаточный сгусток памяти, воли, личности, впечатанный в саму ткань реальности в момент смерти. Особенно если смерть была внезапной или эмоционально заряженной. Большинство людей растворяются быстро. Но некоторые… некоторые цепляются. Не осознанно. Просто… остаются. Как пятно на камне от пролитого вина. Мы, некроманты, можем это пятно… проявить. Вступить с ним в контакт. –

Он повернулся к ней, и его взгляд стал острым, как скальпель.

– Первое и главное правило, Камила, которое ты должна выжечь у себя в мозгу: мёртвые не врут. Не могут. У них нет причин, нет страхов, нет желания что-то скрыть или преувеличить. Они - слепок правды на момент смерти. Но эта правда - их правда. То, во что они верили, что чувствовали, что помнили. Она может быть искажена их страхом, болью, невежеством. Но намеренной лжи - никогда. Поняла? –

– Поняла, – кивнула Камила, голос её звучал тихо в окружающей тишине. – Они не лгут. –

– Второе, – продолжил Морн. – Ты не можешь заставить их сказать то, чего они не знали. Ты не можешь выудить из них знание магических формул, если они их не изучали. Не можешь узнать, что думал о них сосед, если они этого не слышали. Их знание ограничено их жизнью, их опытом. –

– Третье. Контакт держится на твоей энергии. На твоей воле. Они - как тень на стене. Чтобы её увидеть, нужен источник света. Ты - этот источник. Чем дольше и чем яснее контакт, тем больше это тебя истощает. И тем чётче ты должна держать фокус. Разорви концентрацию - и они исчезнут. –

– Четвёртое, и самое важное для твоей психики, – Морн понизил голос до шёпота, который, однако, был слышен отчетливо в мертвой тишине кладбища. – Ты увидишь их такими, какими они были в момент смерти. Если человек умер от старости в постели - ты увидишь старика. Если его разорвало ядром - ты увидишь то, что осталось. Твой разум должен быть к этому готов. Не позволяй ужасу или жалости разорвать контакт. Ты - исследователь. Ты - проводник. Не плакальщица. –

Камила молча проглотила комок в горле и кивнула снова. Страшно? Ещё бы. Но под страхом клокотало жгучее любопытство. Возможность не просто читать по костям, как по книге, а задавать вопросы… Это меняло всё.

– Как? – спросила она всего одно слово.

Морн подошёл к плите Алекса Торна и положил на неё свою ладонь, свободную от посоха.

– Для начала - физический контакт с местом упокоения. Кость, пепел, земля с могилы - что есть. Потом - твоё внутреннее зрение. Не глазами смотри. Смотри тем местом, откуда идёт твой дар. Тем, что чувствует холод кости и тишину под землёй. –

Камила, повинуясь, присела на корточки и положила свою правую руку на холодный, шершавый мрамор. Левую, с перевязанной ладонью, она держала наготове, чувствуя под бинтом знакомое, слабое покалывание шрама.

– Теперь закрой глаза, – скомандовал Морн. – И ищи не тело. Ищи… впечатление. Всплеск. Как рябь на воде от брошенного камня. Смерть - это камень. Ищи круги. Самые слабые, самые старые. –

Камила закрыла глаза, отсекая туман, гравий под ногами, тихое дыхание Морна. Она погрузилась внутрь себя, в ту тихую, тёмную кладовую, где хранилась её связь с безмолвием. Она мысленно провела пальцами по мрамору, представляя, как её сознание просачивается сквозь камень, сквозь слой земли, к тому, что осталось от Элиаса Торна. Кости. Сухие, хрупкие. Она знала их форму, их состояние… но нужно было не это.

Она отбросила знание анатома и стала просто ждать. Чувствовать. Вспоминать ощущение от того самого каменного стража - не саму структуру, а ту яростную искру воли, что в нём тлела. Здесь не было ярости. Здесь было… угасание. Долгое, медленное. Кашель, который разрывает грудь. Слабость. Ощущение чернил на пергаменте. Бесконечные колонки цифр. И тихая, беспросветная грусть от того, что жизнь прошла мимо, между строчками отчётов, так и не начавшись по-настоящему.

– Я… что-то чувствую, – прошептала она. – Усталость. Сожаление. –

– Не чувствуй. Позови, – голос Морна прозвучал прямо у неё в ухе, хотя она знала, что он стоит в двух шагах. – Мысленно. Не голосом. Представь, что ты усилишь эту рябь. Что ты бросишь в стоячую воду свой камень. Не приказывай. Пригласи. Скажи: «Алекс Торн. Выйди. Поговори со мной». –

Камила вложила в мысль всю свою волю, всю ту странную смесь уважения к смерти и жажды знания. Алекс Торн. Писарь. Выйди. Поговори со мной.

Сначала ничего. Потом - лёгкая дрожь в ладони, лежащей на плите. Не физическая. Ощущение, будто камень под рукой на мгновение стал менее плотным. И… в воздухе запахло не кладбищем. Запахло пылью архивов, дешёвыми чернилами, лечебной микстурой от кашля с примесью полыни.

Она открыла глаза.

Перед ней, чуть в стороне от плиты, стоял мужчина. Нет, не стоял. Он скорее был нарисован на влажном тумане чуть более плотными мазками. Он был одет в скромный, поношенный камзол чиновника. Лицо - бледное, исхудавшее, с лихорадочным румянцем на скулах и глубокими тенями под глазами. Он смотрел прямо на неё, и взгляд его был не пустым, а… вопрошающим. Усталым. Он казался абсолютно реальным, но в то же время Камила отдавала себе отчёт, что видит его не глазами, а чем-то иным. Сквозь его полупрозрачную фигуру можно было разглядеть ствол кипариса позади.

– Он здесь, – выдохнула она.

– Вижу, – сухо сказал Морн, хотя Камила была уверена, что для него этот призрак - лишь изменение в магическом фоне, не более. – Теперь задай вопрос. Мысленно. Вслух можешь, но это расточительно. Думай о том, что хочешь спросить. Чётко. –

Камила снова сосредоточилась на видении. Алекс. Кто ты?

Призрак будто вздрогнул. Его губы не шевельнулись, но в её сознании прозвучал голос. Тихий, сиплый, с хрипотцой, точно от долгого кашля. Алекс Торн. Младший писец канцелярии Его Светлости герцога Альберика… а, ты уже знаешь.

– Он ответил, – сказала Камила Морну. – В голове. –

– Естественно. Теперь спроси что-то, чего нет на плите. Что-то простое. О его работе. –

Камила подумала. Что ты любил в своей работе, Алекс?

Призрак задумался, его полупрозрачные пальцы пошевелились, будто перебирая невидимое перо. Чернила. Запах чернил и свежей бумаги. И тишину архива. Там никто не кашлял. И не смотрел с жалостью.

Ответ был наполнен такой тихой, личной горечью, что Камила почувствовала странный укол в сердце. Это была не просто информация. Это было чувство.

– Хорошо, – кивнул Морн. – Теперь спроси о том, чего он не мог знать. Например, о том, что было в городе после его смерти. –

Камила мысленно сформулировала вопрос: Что происходит сейчас в Люмендоре?

Призрак Алекс Торна просто смотрел на неё своим усталым взглядом. Потом медленно покачал головой. Я не знаю. Там темно. И тихо. Иногда… иногда доносятся голоса. Скорбные. Как мои. Но это не здесь.

– Он не знает, – пересказала Камила. – Он… в другом месте. –

– Именно. Их реальность ограничена моментом ухода и… отголосками того места, где они окончили путь. Теперь оборви контакт. Но не резко. Вежливо. Поблагодари. –

Камила мысленно послала импульс: Спасибо, Алекс. Можешь идти.

Призрак кивнул, и его образ стал расплываться, таять в тумане, пока от него не осталось лишь слабое ощущение запаха полыни и чернил, которое тоже вскоре исчезло.

Камила убрала руку с плиты и почувствовала лёгкую, приятную усталость, будто после долгого сосредоточенного чтения. И ещё - странную пустоту. Как будто в мире стало на одного собеседника меньше, хоть он и был мёртв.

– Ну? – спросил Морн, наблюдая за ней.

– Это… не то, что я ожидала, – призналась Камила, поднимаясь. – Он был настоящим. Не скелет, не данные. Он… личность. –

– Все они личности, – сказал Морн, начиная медленно двигаться по аллее дальше, и Камила пошла рядом. – Просто личности, застрявшие в самой короткой, но самой яркой ноте своей симфонии - в ноте конца. Твой дар, Камила, не в том, чтобы пугать народ призраками. Он в том, чтобы давать этим нотам возможность прозвучать ещё раз. Чтобы правда, ушедшая в землю, не пропадала зря. –

Он остановился перед другим участком - здесь стояли более массивные памятники, стелы с гербами.

– Но помни: это не игра. Каждый такой контакт - это нагрузка. И не только энергетическая. Это нагрузка на твою душу. Слушать мёртвых - значит брать на себя груз их незавершённых дел, их обид, их страхов. Ты должна уметь ставить барьер. Отделять свою жизнь от их смерти. Иначе они утянут тебя за собой в ту тишину, из которой ты их вызвала. –

– Как этому научиться? – спросила Камила, глядя на свои руки. Шрам на левой ладони слегка горел - знак, что магия была затрачена, хоть и немного.

– Практикой, – просто ответил Морн. – И здравым смыслом. Не вызывай тех, чья смерть была слишком ужасна, пока не окрепнешь. Не задавай лишних, мучительных вопросов, если не готов услышать ответ. И никогда, слышишь, никогда не обещай мёртвым того, что не можешь выполнить. Они не забудут. И их тихое, ненавязчивое ожидание будет разъедать тебя изнутри, как ржавчина. –

Они вышли на центральную аллею, ведущую к выходу. Туман начал понемногу рассеиваться, пропуская бледные лучи солнца, которые не согревали, но хотя бы освещали мрачные громады мавзолеев.

– Эта способность… – начала Камила. – Она может помочь нам с Артефактом? С теми древними? –

Морн хмыкнул.

– Возможно. Если мы найдём того, кто умер рядом с тем, что мы ищем, или из-за него. Но древние… с ними сложнее. Время стирает не только кости, но и самое сильное эхо. Для контакта нужна хоть какая-то связь. Кость, личная вещь, место гибели. Без этого… ты будешь звать в пустоту. –

У выхода с кладбища Морн остановился и повернулся к ней.

– Урок на сегодня окончен. Твоё задание - в течение недели вызвать ещё трёх. Разных. Умерших своей смертью, насильственной, старой. Запомни их ответы. Запиши. И проанализируй, что ты чувствовала во время контакта и после. Мы обсудим. И, Камила, – его голос стал мягче, – не задерживайся здесь надолго. Мёртвые терпеливы. А живые - нет. У тебя ещё много работы среди нас, грешных. –

Сказав это, он кивнул и пошёл своей дорогой, быстро растворившись в остатках тумана, будто сам был его частью.

Камила осталась стоять у ворот, пропуская мимо себя холодный, но уже не такой насыщенный смертью воздух. Внутри всё переворачивалось. Весь её мир, который уже успел перевернуться несколько раз, снова сделал крутой вираж. Она больше не просто читатель тихих посланий, запечатанных в костях. Она стала… собеседником. Собеседником тех, кто уже давно должен был умолкнуть.

«Мёртвые не врут». Эта фраза отдавалась в ней глухим, мощным звоном. В мире, сплошь состоящем из полуправд, интриг и скрытых мотивов, это знание было оружием страшной силы. И огромной ответственности.

Она посмотрела на свои ладони - одну в перчатке, другую в бинте. Затем взглянула на серые громады Люмендора, вырисовывающиеся в просветах тумана. Город живых. Полный лживых улыбок, тайных сделок и грядущей войны. А за его стенами, под землёй, в тишине архивов и на тленых страницах истории, лежала правда. Немая, забытая, но - правда.

И теперь у неё появился ключ, чтобы эту правду услышать. Страшный, опасный, изматывающий ключ. Но ключ.

Она глубоко вдохнула, повернулась и пошла в сторону Северной башни, оставляя за спиной царство мрамора и тишины. Урок был усвоен. Теперь начиналась практика.

Она шла по оживающим улицам, но мир вокруг казался теперь чуть более прозрачным, ненастоящим. Звон монет в лавках, крики разносчиков, смех из распахнутого окна таверны - всё это было ярко, громко, живо. Но где-то на задворках восприятия, будто лёгкий шум в ушах, теперь присутствовала иная реальность. Тихая, состоящая из шепота, запахов тления и невысказанных сожалений. Она всегда чувствовала её краем сознания, но теперь дверь в эту реальность была не просто приоткрыта - ей вручили отмычку.

Вернувшись в башню, Камила прошла прямо к своему кабинету. Валерия, встретившая её в прихожей, без слов поняла, что хозяйке нужно побыть одной - лишь кивнула и растворилась в глубине дома. Камила села за письменный стол, достала чистый лист бумаги и перо. Но писать сразу не стала. Она смотрела на перевязанную ладонь, вспоминая каждый миг на кладбище.

Алекс Торн. Его усталое лицо, пронизанное болезнью и тихим отчаянием от прожитой впустую жизни. Его ответ о чернилах и тишине архива. Это была не просто информация из анкеты. Это было проникновение в самую суть человека, в его маленькую, личную трагедию, о которой никто уже не помнил. И он ответил. Не кость, не факт - личность.

«Мёртвые не врут». В мире Альберика, Сириуса Блэка, даже королевы - мире, где каждое слово взвешивалось, каждое действие имело скрытый мотив, - это было невероятно. Абсолютная честность, добытая из абсолютного молчания. Какая сила в этом кроется! И какой ужас.

Она наконец обмакнула перо в чернильницу и начала записывать, стараясь быть максимально точной:

«5 ноября. Урок с мастером Морном на Королевском кладбище. Объект - Алекс Торн (ум. 1760). Контакт установлен. Визуализация: мужчина 35-40 лет, истощён, признаки чахотки (румянец, тени под глазами). Одежда - скромный камзол писаря. Восприятие: тактильное (холод), обонятельное (чернила, полынь, пыль). Коммуникация: мысленная, голос субъекта воспринят внутренне, сиплый, с хрипотцой. Ответы соответствуют запросу, демонстрируют ограниченность знания рамками жизни и момента смерти. Энергозатраты: незначительные (лёгкая усталость, слабое жжение в фокусе). Эмоциональный отклик: со стороны объекта - усталость, сожаление. Со стороны оператора - сострадание, но без потери контроля. Вывод: методика работоспособна. Требуется практика для укрепления барьеров и увеличения длительности контакта».

Она отложила перо. Сухой отчёт не мог передать главного - того сдвига в её собственном восприятии. Она больше не была просто наблюдателем со стороны. Она стала мостом. Мостом между шумным, яростным миром живых и безмолвным, но столь же насыщенным миром мёртвых.

Вечером, сидя у камина, она размышляла о практическом применении. Морн говорил об Артефакте. Чтобы спросить о чём-то древнем, нужна связь. Кость, вещь, место. У них был сам Артефакт - костяной шар. Но кто с ним связан? Кто его создал? Кто погиб из-за него? Этих имён они не знали. Но, возможно, если они найдут захоронения в тех самых аномальных точках, у курганов… Там могли быть останки стражей, жрецов, простых людей, принесённых в жертву или павших при защите места. Их «эхо» могло хранить обрывки знаний.

Или более приземлённый вариант. В архивах полно нераскрытых дел, исчезновений, смертей, где истина ушла вместе с жертвой. С её новым умением… она могла бы стать последним, беспристрастным свидетелем. Судьёй, которого нельзя подкупить или запугать. Мысль была одновременно заманчивой и пугающей. Хотела ли она на себя такого? Взвалить на свои плечи груз чужих нераскрытых тайн, несправедливостей?

Она вспомнила Алекса Торна. Его тихое сожаление о жизни, прожитой среди бумаг. А сколько таких же тихих, невысказанных трагедий лежит в земле? Имеет ли она право, более того - обязанность, дать им голос?

Нет, не сейчас. Сейчас она должна научиться. Укрепить свой разум, как учил Морн. Научиться отделять свою боль от их боли, свою жизнь от их смерти. Иначе её просто разорвёт.

В дверь постучали. Вошла Валерия с чаем.

– Вы не выходили к ужину, – констатировала она, ставила поднос на столик.

– Я… много думала, – призналась Камила.

Чёрные глаза сихари внимательно изучили её лицо.

– Вы соприкоснулись с тяжёлыми воспоминаниями. Не своими. Их отпечаток виден. Вам нужен отдых. Не от тела, а от чужих снов. –

Камила удивлённо взглянула на неё. Валерия говорила о памяти, но её слова были до боли точны.

– Как ты это…? –

– Сихари чувствуют память, – просто сказала девушка. – Даже невысказанную. Она как рябь на воде. Сегодня вокруг вас - тихая, но горькая рябь. Совет: перед сном сосредоточьтесь на чём-то своём, живом. На растении во дворе. На пламени в камине. На звуке своего дыхания. Это поможет стряхнуть пыль чужих воспоминаний. –

Это был поразительно мудрый и практичный совет. Камила кивнула.

– Спасибо, Валерия. Я попробую. –

После ухода служанки она последовала совету. Сидя у камина, она не думала о костях, об Артефакте, о войне. Она просто смотрела на огонь, следила за причудливым танцем языков пламени, слушала их потрескивание. Она думала о дубе во дворе, о том, как его корни цепко держатся за землю, а ветви тянутся к небу. Она думала о звуке своего сердца, ровном и настойчивом. Это - я. Это - моя жизнь. Моё настоящее.

И понемногу странное, холодное послевкусие от контакта с Алексом Торном стало отступать, растворяясь в тепле комнаты и простой уверенности в собственном существовании.

Перед сном она подошла к окну. Ночь была ясной, туман окончательно рассеялся, и между облаков проглядывали звёзды. Где-то там, среди них, возможно, парил теперь тот самый «Единый Свет», абстрактный и безликий. А здесь, внизу, в тёмной земле, лежали тысячи и тысячи личных, маленьких светов, погасших, но не исчезнувших полностью. И теперь у неё был дар не просто видеть пепел, но и на мгновение раздувать его, чтобы увидеть вспышку того, каким был огонь.

Она легла в постель, и сон накрыл её быстро, без сновидений - ни своих, ни чужих. Последней мыслью перед погружением в забытьё было понимание, что урок на кладбище был не просто изучением нового навыка. Это был обряд посвящения. Переход на новую ступень. Из ученицы, читающей по костям, она стала полноценным некромантом - тем, кто говорит с безмолвием и слышит ответы из самой сути небытия.

И с этим знанием, страшным и прекрасным, ей предстояло жить дальше. Двенадцатая глава её жизни в Люмендоре, начавшаяся в тумане среди могил, завершилась тишиной тёплой комнаты и твёрдым решением в её сердце: научиться владеть этим даром. Не как дикарь - случайно высекающей искры, а как мастер - разжигающей ровный, контролируемый огонь в темноте, чтобы освещать им только те тропы, которые необходимо пройти.

13. Некромантия.

Два дня пролетели в странном, двойственном состоянии. Камила выполняла свои обычные обязанности - работала с Вейном над сопоставлением символов, записывала наблюдения, принимала пищу и следовала режиму, который за ней, словно тень, отслеживала Валерия. Но параллельно с этим её ум постоянно возвращался к кладбищу, к тому холодному касанию эха, к сиплому голосу в голове. Она практиковалась, как и велел Морн, но осторожно, в пределах своей комнаты или внутреннего дворика башни, пытаясь просто уловить фоновый «шум» места, не вызывая никого конкретно. Это напоминало настройку слуха - сначала слышишь только тишину, потом начинаешь различать отдельные ноты: тихое сожаление старого камня двора, слабый отзвук давней боли откуда-то из кладки стены, безликое спокойное забытьё земли под ногами.

На третий день после урока пришло сообщение от Морна - короткая, написанная угловатым почерком записка, доставленная дворцовым рассыльным: «Кабинет. Завтра. Полдень. Отчёт и дальнейшие инструкции.»

И вот, ровно в назначенное время, Камила стояла перед знакомой, ничем не примечательной дверью в одном из дальних крыльев дворца. Воздух в коридоре пах воском и старостью. Она постучала.

– Входи, – раздался из-за двери скрипучий голос.

Кабинет Морна был, как всегда, похож на логово учёного крота, помешанного на порядке среди хаоса. Полки, забитые фолиантами и ящиками с непонятным содержимым, стол, заваленный свитками и странными приборами, и сам мастер, сидевший в глубоком кресле у камина, в котором, несмотря на относительно тёплую погоду, тлели угли. Он что-то писал, не глядя на неё.

– Садись, – бросил он, махнув рукой в сторону стула напротив.

Камила села, положила на колени папку с записями. Морн дописал строчку, отложил перо и наконец поднял на неё глаза. Его взгляд, всегда казавшийся выцветшим, теперь изучал её с пристальным вниманием.

– Ну? – произнёс он одно слово.

Камила открыла папку и начала отчитываться чётко, по пунктам, как вела записи: о трёх вызванных эхо, их внешнем виде, ответах, своих ощущениях, энергозатратах. Она рассказала о солдате, погибшем столетие назад от шальной стрелы, который помнил только внезапную боль и лицо товарища, наклонившегося над ним. О старухе, умершей во сне, чьё эхо было на удивление мирным и тёплым, пахло печёными яблоками и шерстью. О молодом парне, утонувшем в Элисе, - с ним было сложнее всего, его воспоминания были полны паники, холодной воды и невысказанной любви к девушке на берегу.

– Контроль улучшился, – закончила она. – С третьим контактом я смогла удержать барьер, не позволила его страху меня захлестнуть. Но это… энергозатратно. И после остаётся тяжёлое послевкусие. –

Морн слушал, не перебивая, лишь иногда кивал. Когда она закончила, он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

– Неплохо для начала. Барьер - это самое важное. Ты не сосуд, который наполняют чужими воспоминаниями. Ты - привратник. Ты решаешь, что впустить, а что оставить за дверью. Если забудешь об этом, они разорвут тебя изнутри. Этот «тяжёлый осадок» - норма. Со временем научишься с ним справляться быстрее. – Он помолчал, потом спросил неожиданно: – А что ты чувствовала к ним? Жалость? Отвращение? Страх? –

Камила задумалась.

– Сначала - жалость. К солдату, к утопленнику. Потом… понимание, что жалость им не нужна. Они - уже факт. Свершившееся. Сожалеть о том, что вода мокрая, бессмысленно. Стало больше… уважения. К их правде. Какой бы она ни была. –

Уголок рта Морна дёрнулся - самое близкое к улыбке, на что он, казалось, был способен.

– Хороший ответ. Уважение - правильная основа. А теперь, – он выпрямился, и его голос стал деловым, – ты спросила в записке о других аспектах нашего ремесла. О том, что умеют некроманты помимо общения с эхом и чтения костей. Думаешь, это всё? –

– Я… предполагала, что есть что-то ещё, – осторожно сказала Камила. – В историях, в намёках… Но меня учили только диагностике и базовому контакту. –

– Тебя учили тому, что считается «безопасным» и «приемлемым» для юного дарования, – с лёгкой усмешкой произнёс Морн. – Диагностика - полезна для медицины и судопроизводства. Контакт с недавно умершими - для раскрытия преступлений. Всё мило, всё в рамках закона и королевской пользы. Но наше искусство, Камила, гораздо старше и… шире. Ты готова услышать? Не испугаешься? –

В его голосе прозвучал вызов. Не злой, а просто констатирующий: вот дверь. Ты хочешь её открыть?

Камила встретила его взгляд. В груди что-то ёкнуло - знакомое сочетание страха и жгучего любопытства.

– Я готова, – сказала она твёрдо.

Морн кивнул, встал и прошёлся к одному из запертых шкафов. Ключ с пояса щёлкнул в замке, дверца открылась со скрипом. Он достал не книги, а длинный, узкий ящик из тёмного дерева, принёс его к столу и открыл.

Внутри, на бархатной подкладке, лежали несколько предметов, непохожих на привычные инструменты. Там была пара изящных, почти невесомых на вид скальпелей с рукоятями из чёрного обсидиана. Несколько ампул с мутноватой жидкостью. Небольшая чаша из тусклого серебра с выгравированными по внутреннему краю мельчайшими символами. И… кость. Не человеческая, а какая-то странная, изогнутая, почти прозрачная, с внутренним мерцающим свечением, как у светлячка в банке.

– Основа всего - тот же принцип, – начал Морн, указывая на предметы. – Работа с материей смерти, с остаточным эхом, с фундаментальными силами распада и покоя. Но применение… варьируется. – Он взял в руки один из обсидиановых скальпелей. – Это не для плоти живых. И даже не для вскрытия тел. Это - «рассекатели швов». Для работы с призрачными сущностями, с некротическими сгустками энергии, которые иногда образуются в местах массовой гибели или сильных проклятий. Ими можно… разъять такое образование, не дав ему материализоваться или навредить. –

Он положил скальпель и взял ампулу.

– Вытяжки. Не просто яды или лекарства. Концентраты специфических эманаций. Страха, отчаяния, умиротворения - того, что остаётся в костях или на месте смерти. В микродозах, под контролем, их можно использовать для… тонкого влияния. Чтобы вызвать у живого человека сон, полный определённых воспоминаний, или, наоборот, подавить травматичное. Или чтобы усилить связь с конкретным эхом, если оно слишком слабо. –

Камила слушала, заворожённая. Это было уже не просто «спросить у покойника». Это был целый арсенал.

– Чаша, – продолжил Морн, указывая на серебряный сосуд, – для ритуалов связывания. Не тех варварских обрядов, что приписывают нам сказки, чтобы оживить армию скелетов. Нет. Речь о создании временной, контролируемой связи между несколькими эхами, чтобы из их разрозненных воспоминаний сложить более полную картину события. Или чтобы стабилизировать развоплощающееся эхо, если его свидетельства критически важны. Это сложно, опасно и требует недюжинной концентрации. –

И наконец он взял в руки светящуюся кость. Она отбрасывала на его лицо призрачные блики.

– А это… осьмурская кость. Не из нашего мира. Вернее, не из нашей слоистой реальности. Существуют твари, обитающие на границах, в местах, где смерть - не конец, а просто иное состояние. Их останки, если их удаётся добыть и правильно подготовить, могут служить ключами. К дверям, которые лучше не открывать. Или как маяки, чтобы находить такие места. Или как… стабилизаторы для очень рискованных процедур. –

Он положил кость обратно в ящик и закрыл крышку с негромким щелчком.

– Всё это - инструменты мастера. Не палача, не шарлатана, а именно мастера. Как хирург использует скальпель, пилу и иглу, но от его искусства зависит, будет ли пациент жить или умрёт, и останется ли он человеком или станет инвалидом. Наши инструменты… ещё тоньше. И последствия ошибки - страшнее. Не просто смерть тела. А разум, застрявший между мирами. Или выпущенная на волю тень, которая начнёт преследовать живых. Или… непреднамеренное пробуждение того, что должно спать вечным сном. –

Он посмотрел на Камилу. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

– Мама учила «безопасной» некромантии. Той, что не пугает обывателей и приносит пользу короне. Я буду учить тебя настоящей. Со всеми её глубинами, опасностями и… возможностями. Но это не игрушки. Это оружие. И знание. Самого тёмного свойства. Ты уверена, что хочешь этого? Что тебе это нужно не просто из любопытства? –

Камила не ответила сразу. Она смотрела на закрытый ящик, представляя, что скрывается за каждой из этих странных вещей. Страх был. Ещё какой. Но под ним - то самое упрямое любопытство, что вело её с детства к старым костям, и холодная, рациональная мысль: чтобы бороться с тем, что ищут валры, чтобы понять древние артефакты, чтобы защитить тех, кто ей дорог, - «безопасной» некромантии может не хватить. Нужно знать больше. Видеть больше. Уметь больше.

– Мне это нужно, – сказала она наконец, и её голос прозвучал тихо, но без дрожи. – Чтобы делать свою работу. Чтобы не оказаться беспомощной, когда… когда «безопасного» будет недостаточно. –

Морн долго смотрел на неё, словно взвешивая что-то на невидимых весах. Потом кивнул.

– Хорошо. Начнём с малого. С работы с вытяжками. Это относительно безопасно, если не лизать их, как варенье. И пригодится тебе для укрепления собственных барьеров и для более чётких контактов. Принеси завтра свои записи по последним трём эхам. Мы разберём, какая именно эмоциональная составляющая в каждом случае была самой сильной, и попробуем её выделить и нейтрализовать в лабораторных условиях. Чтобы ты научилась не просто чувствовать этот осадок, но и управлять им. –

Он встал, явно давая понять, что аудиенция окончена. Камила тоже поднялась, сложив свою папку.

– Мастер Морн, – спросила она на прощание, – а почему… почему этому не учат всех? Если это так мощно? –

Морн хмыкнул, и в его глазах мелькнула привычная горечь.

– По двум причинам, Ками. Первая - страх. Большинство людей, даже магически одарённых, боятся смерти на животном, иррациональном уровне. Подойти к этому как к науке, как к ремеслу… для этого нужен особый склад ума. Холодный, аналитический, но при этом… уважительный. Таких мало. А вторая причина… – он помедлил, – вторая причина в том, что знание - сила. А сила, связанная со смертью, слишком соблазнительна для тех, кто жаждет власти любой ценой. Наша гильдия, те, кто остались истинными мастерами, мы… тщательно отбираем учеников. И ещё тщательнее следим за тем, чтобы знания не попали в руки тем, кто увидит в них лишь орудие для запугивания, порабощения или мести. Корона нас терпит, потому что мы полезны. Но она же и держит нас на коротком поводке, чтобы мы не стали слишком полезными для кого-то ещё. –

Это было откровением. Камила всегда думала о некромантии как о маргинальном, но легальном ремесле. А оказывалось, это целый подпольный мир со своей иерархией, своими тайнами и своей постоянной балансировкой на лезвии бритвы между служением и потенциальным уничтожением.

– Я понимаю, – тихо сказала она.

– Надеюсь, что так, – ответил Морн. – Теперь иди. И приготовься. Завтра начнётся настоящее обучение. И, Камила, – он снова остановил её у двери, – ни слова об этом Вейну, Блэку или кому бы то ни было. Для них ты останешься «коолдуньей». Для нас ты станешь чем-то большим. Если выдержишь. –

***

Путь обратно в Северную башню Камила проделала в глубокой задумчивости. Слова Морна крутились в голове, смешиваясь с образами странных инструментов. «Рассекатели швов», «вытяжки», «чаши связывания»… Это звучало как страницы из готического романа, но она-то знала - за каждым названием стояли годы, если не века, кропотливых, опасных исследований. И теперь ей предстояло прикоснуться к этому.

В башне её встретила Валерия с вопросом об ужине, но Камила, вежливо отказавшись, поднялась к себе. Ей нужно было побыть одной, чтобы переварить услышанное.

Она сидела у камина, который Валерия, видимо, заранее растопила, и смотрела на пламя. Её собственная магия, тихая и послушная, дремала под кожей, лишь шрам на ладони слегка почесывался - реакция на всплеск эмоций. Она думала о том, как изменится её жизнь. Уроки у Морна станут другой интенсивности. Придётся скрывать часть знаний даже от Вейна, который, при всей его эксцентричности, был болтлив и мог ненароком проговориться. От Сириуса… с ним и так были сложные отношения. Если он узнает, что она учится чему-то за рамками «полезного колдовства», его недоверие и насмешки могут перерасти во что-то более серьёзное.

Но альтернативы не было. Те артефакты, те древние сети, о которых они узнали в экспедиции, - это была не археология. Это была активная, опасная сила. И валры искали не просто древности. Они искали оружие. Или ключ к чему-то такому, что могло стать оружием. Против этого её умения читать переломы и задавать вопросы покойным писарям были как детская погремушка против боевого молота.

Она вздохнула, потянулась и невольно скривилась - рёбра, почти зажившие, напомнили о себе лёгким потягиванием. Лили была права - нужно было беречься. И физически, и… ментально.

На следующий день она снова отправилась к Морну, но на этот раз не в кабинет, а в расположенную этажом ниже лабораторию. Помещение было просторным, но до боли знакомым по духу - та же организованная строгость среди хаоса реторт, книг, ящиков с образцами. Но здесь было больше странного оборудования: стеклянные колбы с разноцветными жидкостями, тигли на жаровнях, какие-то сложные аппараты для дистилляции, и в воздухе витал не просто запах пыли и старой бумаги, а сложный коктейль - травы, металл, озон и что-то сладковато-гнилостное, едва уловимое.

Морн, уже в кожаном фартуке, возился у одного из столов.

– А, ты здесь. Хорошо. Снимай верхнее, надевай фартук - висит там. И подойди. –

Она послушалась. Кожаный фартук был тяжёлым и пахл дымом и чем-то едким.

– Сегодня - теория и первый практический шаг, – сказал Морн, указывая на ряд небольших кристаллических флаконов, стоящих на чёрной бархатной подкладке. Во флаконах находились крошечные количества порошков разного цвета - от пепельно-серого до тёмно-багрового. – Это базовые вытяжки. Очищенные, стандартизированные. Серый - спокойная кончина, сон. Багровый - насильственная смерть, боль и гнев. Бледно-голубой - внезапная смерть, шок и недоумение. И так далее. –

Он взял один из серых флаконов и с помощью миниатюрной ложечки отсыпал крупинку порошка на медное блюдце.

– Задача номер один - научиться их чувствовать. Не вдыхать, ради всего святого, – он бросил на неё предупреждающий взгляд, – а считывать эманацию. Твоим внутренним чутьём. Поднеси ладонь, но не касайся. Закрой глаза. Ищи тот самый «шум», как от эха, только концентрированный. –

Камила осторожно поднесла правую руку к блюдцу. Закрыла глаза, отключила все посторонние мысли и погрузилась в то состояние восприятия, которое использовала для контакта с эхом. Сначала - ничего. Потом - лёгкое, едва уловимое ощущение. Не образ, не звук. Скорее… качество. Тишина. Но не пустая. Полная, глубокая, как вода в старом колодце. В ней было завершение. Умиротворение. И лёгкая, едва заметная грусть, как последний вздох перед сном.

– Спокойствие, – прошептала она. – Тишина. Как… как после долгого дня. –

– Хорошо, – одобрительно сказал Морн. – Это основа. Теперь - багровый. Будь осторожнее. Эманация сильнее и агрессивнее. –

Он сменил блюдце. Камила снова поднесла руку. И сразу почувствовала разницу. Даже не касаясь, она ощутила лёгкий холодок, будто от прикосновения к лезвию. А потом - вспышку. Не боли, а её отражения. Ярость, резкую, слепую, смешанную со страхом и чувством несправедливости. Она инстинктивно отдёрнула руку, открыв глаза.

– Сильно? – спросил Морн, наблюдая за ней.

– Да. Как удар. –

– Так и есть. Эти вытяжки - чистые эмоции, запечатанные в материи. С багровым работать сложнее всего. Его эманация может пробить слабый барьер и вызвать у оператора приступ паники или гнева. Поэтому мы начинаем с малого. С крупинки. И учимся не подпускать её к себе, а… окутывать своим контролем. Как будто берёшь раскалённый уголь в огнеупорные щипцы. Чувствуешь жар, но он тебя не обжигает. –

Он показал ей простейший ментальный приём - создание тонкой, но плотной оболочки из собственной воли вокруг области восприятия. Не чтобы блокировать ощущение полностью, а чтобы фильтровать его, снижая интенсивность.

– Это основа основ, – повторял он, пока Камила снова и снова пыталась удержать «щит» перед багровой эманацией. – Без этого умения всё остальное - самоубийство. Ты не сможешь работать с серьёзными артефактами, с местами силы, с сильными эхами. Они раздавят твою психику в первую же секунду. –

К концу занятия голова у Камилы гудела, как улей, а шрам на ладони горел ровным, настойчивым жаром. Но она добилась своего - смогла удержать щит перед багровым порошком почти минуту, не отдергивая руку и не позволяя чужой ярости проникнуть в свои мысли.

– Приемлемо, – заключил Морн, убирая флаконы. – Продолжим завтра. А сейчас - отдых. И никакой другой магии. Твоё сознание должно усвоить этот навык на мышечном уровне. –

Возвращаясь в башню, Камила чувствовала себя одновременно опустошённой и переполненной. Опустошённой - от энергозатрат. Переполненной - от новых знаний, от осознания, какой долгий и опасный путь ей предстоит.

В прихожей её снова ждала Валерия, но на этот раз с необычным выражением на обычно бесстрастном лице.

– Вас ждёт гость, – сказала она. – В гостиной. –

– Гость? Кто? – удивилась Камила, снимая плащ.

– Капитан Блэк. –

Камила замерла. Сириус? Здесь? Он ни разу не заходил в башню с тех пор, как её поселили сюда. Что ему нужно?

Она поправила волосы, от которых, как ей казалось, пахлo лабораторными химикатами, и прошла в небольшую гостиную на первом этаже.

Сириус стоял у камина, спиной к огню, в своей обычной дорожной одежде - поношенный камзол, высокие сапоги. Он смотрел куда-то в сторону окна, но обернулся, услышав её шаги. Лицо его было усталым, под глазами - тёмные круги, но взгляд оставался острым, как всегда.

– Колдуня, – кивнул он в качестве приветствия. – Жива, значит. Уже и по дворцу шляешься. –

– Капитан, – ответила Камила, останавливаясь на почтительном расстоянии. – Что привело вас сюда? Новости с границы? –

– Новости есть, но не об этом, – он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Я к тебе по делу. Вернее, не совсем к тебе. К твоему шефу-алхимику. Но его тут нет, говорят, в Академии какие-то приборы выбивает. Так что придётся через тебя. –

– Через меня? – насторожилась Камила.

– Да. Нужно кое-что проверить. Кости. Старые. – Он поморщился, явно не в восторге от необходимости это обсуждать. – Нашли на одном из передовых постов. Не наши. И не вальрские. Очень старые. Странные. Командир участка сдуру отправил их сюда, в Люмендор, вместо того чтобы сжечь и забыть. Теперь они лежат в подвале у штаба Дорожной Стражи, и никто не знает, что с ними делать. А ты у нас специалист по странным костям. Вот и думаю, может, глянешь? Прежде чем начальство решит их выкинуть или, чего доброго, отправить обратно на пост как «не имеющие значения». –

Камила почувствовала знакомый интерес - профессиональный, холодный.

– Насколько старые? И в чём странность? –

– По виду - будто окаменели уже. Но не камень. Цвет… неестественный. С фиолетовым отливом. И форма… не совсем человеческая, но и не звериная. Череп, например, – он сделал гримасу, – вытянутый, как у тех картинках про инопланетян. И на всех костях - мелкая резьба. Символы. Вроде тех, что вы с Вейном ищете. –

Всё внутри Камилы насторожилось. Старые, нечеловеческие кости с символами? Похожие на аэтерийские? Это могло быть именно тем, что они искали - физическим свидетельством, связью с древними.

– Я могу посмотреть, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Но мне понадобится доступ и оборудование для анализа. –

– Доступ я организую, – Сириус махнул рукой. – Оборудование… бери своё. Только быстро и тихо. Я не хочу, чтобы об этой находке трезвонили на каждом углу. Мало ли что это. Может, просто старый мошенник кости подделал для устрашения. А может… – он не договорил, но по его лицу было видно, что второе «может» его беспокоит куда больше.

– Когда? – спросила Камила.

– Завтра. Утром. Я за тобой заеду. Будь готова. – Он уже повернулся к выходу, но задержался. – И, Лавгуд… не делай там ничего лишнего. Просто посмотри, скажи, что за хрень, и всё. Поняла? –

В его тоне сквозил не просто приказ, а предупреждение. Видимо, история с каменным стражем и сломанными рёбрами всё ещё висела между ними.

– Просто анализ, капитан, – сухо ответила Камила. – Я не собираюсь вызывать их владельцев на чай. –

Сириус хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

– На том и порешим. До завтра. –

Он вышел, оставив после себя лёгкий запах конской сбруи, дорожной пыли и чего-то металлического - возможно, оружия.

Камила осталась стоять посреди гостиной. День, который начался с уроков у Морна по управлению вытяжками смерти, закончился неожиданным предложением от Сириуса Блэка. Старые, странные кости с символами. Это могло быть ключом. Или ловушкой.

Она вздохнула и пошла наверх, чтобы подготовить своё портативное оборудование. Завтра предстояло ещё одно погружение в неизвестность. И на этот раз - без Морна, без Вейна, только она, её навыки и вечно недоверчивый капитан «Бродяг». Что могло пойти не так?

Камила провела вечер, собирая компактный набор для полевого анализа: прочные кожаные футляры с инструментами для зачистки и взятия микроскопических проб, увеличительные стёкла разной силы, блокнот с отрывными листами пергамента и флакончики с реактивами для базовых химических тестов. Валерия молча помогала, подавая то, что было нужно, её чёрные глаза иногда останавливались на острых скальпелях или маленькой ручной дрели, но никаких вопросов не последовало.

Перед сном Камила ещё раз мысленно проговорила все этапы осмотра. Никакой магии. Только физический анализ: структура кости, характер резьбы, степень минерализации. Возможно, химический состав. И главное - скопировать символы. Если они действительно похожи на аэтерийские, это станет первой прямой материальной связкой между теорией и конкретным артефактом.

Утром её разбудил стук копыт во дворе. Сириус был пунктуален. Камила, уже одетая в простое тёмно-серое платье и практичный плащ, с сумкой через плечо, вышла к крыльцу. Он ждал, не слезая с коня, ещё одна лошадь с простым седлом была наготове.

– Садись, – бросил он, не здороваясь. – Далеко не надо, но пешком тащиться полдня. –

Путь до штаба Дорожной Стражи занял не больше получаса нетороплой рыси. Здание было невзрачным, из серого камня, больше похожим на склад или казарму. Сириус, видимо, заранее договорился о визите – стражник у ворот молча пропустил их во внутренний двор, а оттуда пожилой сержант провёл к узкой дверце, ведущей в подвал.

Внизу пахло сыростью, плесенью и пылью. В слабом свете керосиновой лампы, которую принёс сержант, Камила увидела груду ящиков и несколько запылённых сундуков. В углу, на простом деревянном столе, лежало то, что они искали.

Сириус не соврал. Кости выглядели… неправильно. Они были не белыми и не желтоватыми, а с явным лиловым, почти свекольным отливом, будто пропитанные вековой кровью, которая так и не высохла. Череп действительно был удлинённым, с огромными глазницами и почти отсутствующими надбровными дугами. Кости конечностей – слишком тонкие и длинные для человеческих, со странными, дополнительными выступами в суставах. И на каждой – тончайшая, словно насечённая алмазной иглой, резьба. Узоры переплетались, создавая сложный, гипнотизирующий рисунок.

– Ну? – Сириус стоял в стороне, скрестив руки, наблюдая за её реакцией.

Камила, преодолев первый миг оцепенения, надела тонкие кожаные перчатки и подошла к столу. Она взяла увесистую кость предплечья. Она была холодной и невероятно плотной, тяжелее, чем должна была быть. Минерализация почти полная, но не окаменение в привычном смысле. Структура была иной – будто кость пропитали расплавленным фиолетовым стеклом.

– Я беру пробы, – тихо сказала она, уже доставая миниатюрное зубило и молоточек.

Сириус лишь кивнул, его взгляд скользил по мрачным сводам подвала, будто ожидая, что из теней выступят владельцы этих останков.

Работа заняла около часа. Камила аккуратно отколола микроскопические фрагменты с разных костей, сделала несколько оттисков резьбы на вощёной бумаге, тщательно зарисовала общий вид и аномалии строения. Химические тесты показали присутствие неизвестных соединений – реактивы давали неестественно яркие, почти ядовитые цвета.

– И? – снова спросил Сириус, когда она упаковала последний образец.

Камила сняла перчатки, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах – не от страха, а от концентрации.

– Это не подделка, – сказала она твёрдо. – Кости настоящие, древние. Возраст… даже не могу сказать. Тысячи лет. Минерализация необычная, следов неизвестных веществ много. Анатомия… – она покачала головой, – не соответствует ни одному известному виду. Ни людям, ни эльфам, ни гномам. И резьба… – она развернула один из оттисков, – она нанесена не после смерти. Она часть структуры кости. Будто… будто она росла уже с этими символами. –

Сириус нахмурился, подошёл ближе, вглядываясь в причудливые линии.

– И что это значит? Древняя нелюдь? Инопланетянин, как в дешёвых романах? –

– Это значит, – ответила Камила, глядя на лиловый череп с его пустыми глазницами, – что те, кто строил те курганы и оставил артефакты, возможно, выглядели вот так. И их магия… была вплетена в саму их плоть. Или в кости. Это не просто носитель информации. Это… часть существа. Возможно, ключ к пониманию того, как всё это работало. –

Она встретила его взгляд. В его серых глазах не было насмешки, только холодная, расчётливая тревога.

– То есть, – медленно произнёс он, – валры, которые ищут «осколки»… они могут охотиться за такими вот… частями. Чтобы что? Собрать своего Франкенштейна? –

– Или чтобы понять принцип и воспроизвести его, – тихо сказала Камила. – Создать оружие. Или что-то ещё хуже. –

В подвале воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в лампе. Они стояли над останками древней, непостижимой расы, и воздух между ними был густ от невысказанных мыслей об общем, надвигающемся кошмаре.

– Ладно, – наконец выдохнул Сириус, отходя от стола. – Бери свои образцы. Но отчёт пиши скучный. «Происхождение неясно, требуются дальнейшие исследования». Никаких панических догадок. Поняла? А я похожу по начальству, попробую эту находку взять под наш, «Бродяжий», контроль. Чтобы она не всплыла где-нибудь на аукционе или в кабинете какого-нибудь любопытного барона. –

Камила кивнула. Она понимала. Правда была слишком опасной, чтобы разбрасываться ею.

Они покинули подвал, выйдя на холодный зимний воздух. Солнце скрылось за тучами, накрапывал мелкий, колючий дождь.

– Завязала с привидениями? – неожиданно спросил Сириус, помогая ей сесть в седло.

Камила вздрогнула. Вопрос был задан с обычной для него грубоватой небрежностью, но в нём прозвучало что-то ещё. Не забота, нет. Скорее… профессиональная оценка риска.

– Работаю над этим, – уклончиво ответила она.

– И славно, – буркнул он, вскакивая на своего коня. – Одних живых врагов хватает. Мёртвых оставим в покое. По крайней мере, пока. –

Он повернул коня и тронулся с места, не оглядываясь. Камила последовала за ним, чувствуя тяжесть сумки с образцами через плечо. В ней лежали не просто кости. В ней лежала головоломка, кусочек страшной тайны, от которой зависело слишком многое. И ей, с её растущими, опасными знаниями, предстояло её разгадать. Глава подходила к концу, оставляя послевкусие холодного металла и тихого шепота из глубины тысячелетий.

14. Эйвери.

17 декабря в Люмендоре был особенным днём. Не из-за погоды – небо затянуло сплошной молочно-серой пеленой, с которой сыпалась лёгкая, колючая снежная крупа, превращающаяся под ногами в скользкую кашу. Нет, особенным его делала Ярмарка Зимнего Равноденствия. Последняя большая ярмарка перед самим праздником, когда город будто выдыхал все накопленные за год напряжение, тревоги и скуку, заменяя их оглушительным, пестрым, пахнущим глинтвейном и жареными каштанами весельем.

Камила стояла у входа в свою башню, кутаясь в тёплый плащ с капюшоном, и с некоторой тревогой поглядывала на грязноватый снег. Она не была большой любительницей толп, но сегодня у неё была договорённость. И, признавалась она себе, после недель упорной работы с Морном, Вейном и лиловыми костями, ей отчаянно хотелось чего-то… нормального. Простого. Человеческого.

– Камила! Ты тут замерзаешь, а я уже вся в предвкушении пряников с миндалём! –

Голос, звонкий и жизнерадостный, заставил её обернуться. К крыльцу, ловко перепрыгивая через лужи, подбегала девушка. Эйвери. Она была на два года старше Камилы, высокая, стройная, с огненно-рыжими, не поддающимися никакой дисциплине кудрями, которые сейчас выбивались из-под тёплой меховой шапки. Её лицо, усыпанное веснушками, светилось улыбкой, а глаза, зелёные, как летняя трава, так и искрились озорством.

– Я не замерзаю, я просто… оцениваю обстановку, – с лёгкой улыбкой ответила Камила.

– Оценивай быстрее, а то все лучшие каштаны разберут! – Эйвери схватила её под руку, и они зашагали по направлению к центру города, к Королевской площади, где и раскинулась ярмарка.

Эйвери была подругой, появившейся в жизни Камилы почти случайно, но так вовремя. Они познакомились пару недель назад в Академии, куда Камилу периодически вызывали для консультаций по «специфическим материалам». Эйвери, оказалось, была онейроманткой из соседнего с Терновом небольшого государства – Астралии. Страны снов и туманов, как её иногда называли, где онейромантия была не просто редким даром, а почти национальным достоянием, ремеслом, которое изучали в специальных школах. Сама Эйвери была одной из лучших выпускниц и прибыла в Люмендор по обмену – делиться опытом и учиться у элизианских коллег. У них с Камилой нашлось неожиданно много общего: обе – чужестранки в столице, обе – практикующие «неочевидные» виды магии, вызывающие у обывателей смесь любопытства и опаски. Только если Камилу сторонились из-за её связи со смертью, то Эйвери – из-за её умения бродить по чужим снам, что многим казалось даже более жутким.

– Смотри-ка, уже началось! – воскликнула Эйвери, когда они свернули на главную улицу, ведущую к площади.

И правда, даже отсюда доносился гул голосов, музыка, смех. Воздух пах дымом, корицей и чем-то сладким. Улицы были украшены гирляндами из еловых веток и бумажных фонариков, которые, несмотря на серый день, создавали ощущение уюта.

Сама площадь представляла собой настоящее море людей и палаток. Яркие полотнища, украшенные звёздами, лунами и зимними символами, хлопали на ветру. Повсюду сновали торговцы, зазывалы орали во всю глотку, предлагая свои товары: от вязаных носков и глиняных свистулек до заморских специй и диковинных механических игрушек. Детишки носились между ног взрослых, размахивая деревянными мечами или плюшевыми зверями. В центре площади уже начинали собираться уличные артисты – жонглёры, фокусники, музыканты.

– Ну что, план стандартный? – спросила Эйвери, потирая руки в ярких вязаных варежках. – Сначала – по кругу, чтобы оценить ассортимент. Потом – еда. Потом – безделушки. Потом – ещё еда. Согласна? –

– А когда собственно шопинг? – усмехнулась Камила.

– Это и есть шопинг, душа моя! Шопинг для души и желудка! Ну пошли уже! –

Их первая остановка была у лотка со сладостями. Воздух здесь был густ от запаха карамели, мёда и жжёного сахара. Старый торговец с седой бородой ловко наливал жидкий янтарный мёд на ледяную мраморную плиту, создавая затейливые узоры – птиц, звёзды, цветы, которые тут же застывали и превращались в хрупкие, тающие во рту конфеты.

– Две, пожалуйста! – не задумываясь, сказала Эйвери, доставая из изящного бисерного кошелька монетки. Королевство платило им, своим «специалистам», действительно прилично, и девушки не стеснялись иногда баловать себя. – О, Камила, смотри, вон там вроде продают те самые терновские пряники с имбирём и перцем! Бежим! –

Следующий час прошёл в хаотичном, но невероятно весёлом движении от лотка к лотку. Они ели жареные на углях каштаны, которые Эйвери уверяла, что в Астралии готовят с розмарином, и это в сто раз вкуснее. Пробовали кусочки копчёного сыра с орехами. Делили большущую хрустящую лепёшку, смазанную чесночным маслом и посыпанную зеленью. Запивали всё это глинтвейном – густым, пряным, согревающим изнутри.

– Знаешь, что мне нравится в вашем Элизиане? – сказала Эйвери, облизывая пальцы после поедания какой-то слоёной пастилы. – Вы умеете делать уют даже посреди зимы и политических дрязг. У нас в Астралии всё как-то… воздушнее. И холоднее. Туман, намокшие деревья, тихие сны. А тут – такой напор жизни! Даже когда пахнет войной, люди всё равно жарят каштаны и поют песни. –

– Это не мы умеем, – задумчиво ответила Камила, наблюдая, как семья с тремя детьми выбирает деревянную игрушку. – Это люди умеют. Просто хотят тепла и праздника, когда вокруг холодно. –

– Мудро, – кивнула Эйвери. – А теперь – за покупками! Мне нужно что-то блестящее и абсолютно бесполезное для моей комнаты в общежитии. А то там слишком много книг и слишком мало жизни. –

Они затерялись в рядах с безделушками. Здесь было всё: бижутерия из цветного стекла и полудрагоценных камней, расписные шкатулки, замысловатые свечи, мыло с запахами леса и моря, пёстрые шарфы и варежки, маленькие зеркальца в резных рамках. Эйвери, как мотылёк, порхала от одной вещицы к другой, то прикладывая к волосам заколку с синей бусиной, то нюхая ароматическое саше.

– Ой, Камила, посмотри! – она схватила подругу за рукав и потащила к одному из лотков. Там продавали маленькие фигурки из обожжённой глины. Но не просто фигурки. Это были странные, мифические существа: крылатые змеи с чешуёй из слюды, олени с ветвистыми рогами, в которые были вплетены настоящие сухие веточки, гномики, сидящие на грибах-мухоморах.

– Мастер Хогарт, лучший керамист в трёх графствах! – с гордостью объявил седой, коренастый мужчина за прилавком. – Каждая – уникальна. Дух леса в каждой! –

Эйвери уже не оторвать было от фигурки женщины с лицом, скрытым вуалью из настоящего кружева, и платьем, расписанным под звёздное небо.

– Это же Пряха Снов! – прошептала она, заворожённая. – У нас её так изображают. Только у нас она более… абстрактная. А тут – такая живая! –

Камила в это время разглядывала другую фигурку – стражника из чёрной глины, с щитом и копьём, но лицо у него было не человеческое, а что-то среднее между волком и орлом. Детализация поражала – каждая заклёпка на доспехе, каждая складочка на плаще.

– Беру! – решительно заявила Эйвери, расставаясь с ещё одной горстью монет. – Она будет стоять у меня на столе и навевать правильные сны. Камила, ты ничего не хочешь? –

Камила колебался. Её тянуло к тому стражнику. В нём было что-то… знакомое. Не зловещее, а скорее, напоминающее о долге, о защите. Но стоило ли заводить такую безделушку?

– Знаешь что, – сказала мастер Хогарт, наблюдая за её колебаниями. – Для пары – скидка. Берите обоих. Страж и Пряха – хорошая пара. Один охраняет, другая вдохновляет. –

Эйвери тут же подхватила:

– Давай, Камила! Бери! Он же классный! И будет у нас парный набор! –

Уступая общему настроению и убедительному взгляду подруги, Камила кивнула. Через минуту обе фигурки, аккуратно завёрнутые в мягкую ткань, лежали в их сумках.

Дальше они наткнулись на лоток со старыми книгами и картами. Продавец, тощий человек в очках с толстыми линзами, копался в ящике, явно не надеясь на покупателей среди веселящейся толпы. Но Эйвери, как магнитом, потянуло к развалу.

– О, смотри, Камила! Карты! – она взяла в руки потрёпанный рулон пергамента. Развернув, они увидели не географическую, а астрологическую карту – схему созвездий с причудливыми рисунками и пояснениями на древнем, почти забытом диалекте.

– Это же староаэтерийские обозначения! – ахнула Эйвери, которая, как оказалось, немного разбиралась в астрономии. – Смотри, вот «Плачущая Валькирия», вот «Молот Судьи»… Эти созвездия сейчас уже по-другому называют. Как это вообще сохранилось? –

Камила, сердце которой ёкнуло при слове «аэтерийский», наклонилась ближе. Карта была явно копией, и не самой качественной, но символы в углах… они были знакомы. Очень отдалённо напоминали те, что она видела на артефакте и на лиловых костях.

– Сколько? – спросила она у продавца, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Тот назвал скромную сумму. Видимо, для него это была просто старая макулатура. Камила заплатила, не торгуясь, и свернула карту, чувствуя лёгкое головокружение от удачи. Возможно, это ничего не значило. Но возможно…

– Нашла клад, коллега? – подмигнула ей Эйвери, уже увлечённая рассматриванием книги с гравюрами мифических чудовищ.

– Возможно, – уклончиво ответила Камила, убирая карту в сумку, подальше от фигурки стражника.

Когда они, наконец, выбрались из самого людного ядра ярмарки, чтобы передохнуть у большого железного жаровенника, где продавали горячий сидр, обе были приятно уставшими, с полными сумками и довольными лицами.

– Знаешь, – сказала Эйвери, с наслаждением потягивая сладкий, обжигающий напиток, – я рада, что мы подружились. В Академии все такие серьёзные, либо смотрят на меня как на диковинку. А с тобой… с тобой просто. Даже несмотря на твои кости и мои сны. –

– Я тоже, – искренне ответила Камила. И это была правда. С Эйвери она могла быть просто девушкой. Не некроманткой на службе короны, а Камилой. Которая может смеяться над глупой шуткой, выбирать безделушки и болтать о всякой ерунде.

– Эй, а давай сходим к гадалке! – вдруг предложила Эйвери, указывая на раскрашенную повозку в дальнем углу площади, у которой выстроилась небольшая очередь. Над ней висел выцветший флаг с изображением хрустального шара. – Посмотрим, что нам предскажут на будущий год! –

– Ты же сама онейромантка, – улыбнулась Камила. – Разве ты не можешь увидеть будущее во снах? –

– Во-первых, это не совсем так, – с достоинством ответила Эйвери. – Сны показывают возможности, страхи, желания, но не прописанную судьбу. А во-вторых, – она хихикнула, – это же весело! Ну давай, представь, она тебе скажет: «Тебя ждёт встреча с высоким тёмным мужчиной!» А это окажется тот твой хмурый капитан, который всё время ходит, будто проглотил уксус! –

Камила рассмеялась, представив лицо Сириуса, если бы он узнал, что какая-то ярмарочная гадалка назвала его «высоким тёмным мужчиной».

– Ладно, – согласилась она. – Только давай быстро, а то замёрзнем окончательно. –

Очередь двигалась медленно. Из-за занавески повозки доносился приглушённый женский голос, говоривший что-то расплывчатое и обнадёживающее. Когда их очередь подошла, Эйвери втолкнула Камилу вперёд.

– Ты первая! А то я уже передумала – вдруг она мне нагадает что-то скучное, вроде «жди важного известия»! –

Внутри повозки было тесно, пропахло ладаном, сушёными травами и потом. За столиком, покрытым вышитой тканью, сидела женщина лет пятидесяти, с лицом, испещрённым морщинами, и пронзительными светлыми глазами. Перед ней дымилась маленькая жаровня, а на столе лежали карты, хрустальный шар и разложены какие-то камешки.

– Садись, дитя, – сказала она хрипловатым голосом. – Покажи ладонь. –

Камила, чувствуя себя немного нелепо, протянула руку. Гадалка взяла её, но не стала рассматривать линии. Она просто держала, а её взгляд стал расфокусированным. Минуту царила тишина.

– Ты ходишь по краю, – вдруг произнесла женщина, и её голос стал глубже. – Между светом и тьмой. Между жизнью и тем, что после. Ты носишь в себе тишину, которую другие боятся услышать. –

Камила почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было слишком точно для обычного ярмарочного трюка.

– Тебя ждёт выбор, – продолжила гадалка. – Не между добром и злом. Это слишком просто. Выбор между правдой и покоем. Между знанием, которое сожжёт, и неведением, которое убьёт. И будут кости… старые кости, которые заговорят. Но язык их будет опасен. –

Она отпустила руку Камилы и откинулась назад, будто устав.

– Всё. С тебя три медяка. –

Камила, слегка ошеломлённая, молча отсчитала монеты и вышла из повозки. Эйвери тут же набросилась на неё:

– Ну? Что сказала? Про высокого тёмного мужчину было? –

– Сказала… что я много работаю, – соврала Камила, отряхиваясь от неприятного ощущения. – И что нужно беречь здоровье. Всё такое. –

– Скукотища, – разочарованно протянула Эйвери. – Ладно, мне уже холодно. Может, по одному глинтвейну на дорожку и по домам? –

Они купили по последней порции согревающего напитка и пошли обратно, болтая о пустяках, но слова гадалки тихо эхом звучали у Камилы в голове. «Кости, которые заговорят». Это было про те, лиловые? Или про что-то ещё? И что за выбор между правдой и покоем?

У входа в Северную башню они расстались, договорившись встретиться после праздников и maybe сходить в новую кондитерскую, о которой все говорили.

– Спасибо за сегодня, – сказала Эйвери, обнимая её на прощание. – Было потрясающе. Не запирайся в своей башне, ладно? Живым тоже надо быть иногда. –

– Постараюсь, – улыбнулась Камила.

Запершись в своих покоях, она разложила покупки на столе. Фигурка стражника, с его серьёзным не-лицом, теперь стояла на полке у камина, рядом с книгами. Карту она развернула и при свете лампы стала изучать символы. Да, сходство было. Не прямое, а словно отдалённый родственник того письма. Нужно будет показать Вейну. И Морну… возможно.

Она подошла к окну. Снег шёл уже по-настоящему, большими хлопьями, застилая грязные крыши Люмендора чистым белым покрывалом. Где-то в городе ещё гудела ярмарка, но здесь, в башне, было тихо. Тишина, которую она «носила в себе», по словам гадалки. Тишина могил, древних артефактов и тайн, которые могли спасти или погубить королевство.

Сегодняшний день, полный смеха, дружбы и простых радостей, казался теперь чуть призрачным, как яркий сон. Но он был важен. Он напоминал, за что, в конечном счёте, стоит бороться. Не за абстрактные «королевство» или «гармонию», а за вот это - за право простых людей в холодный зимний день есть каштаны, покупать глупые безделушки, смеяться с друзьями и верить, что гадалки на ярмарке просто развлекают народ.

Камила вздохнула, погасила лампу и легла спать. Завтра снова будет работа, тайны, опасности. Но сегодня… сегодня было хорошо. И этот огонёк простого человеческого тепла она запрятала поглубже в сердце, чтобы он горел там даже в самой гуще надвигающейся тьмы. Глава подходила к концу, оставляя после себя не тревогу, а странное, тихое успокоение. Всё будет хорошо. Потому что должно быть.

В следующие несколько дней ярмарочное веселье постепенно пошло на спад, сменившись предпраздничными хлопотами. Камила показала Вейну старую астрологическую карту. Алхимик, к её удивлению, не заинтересовался ею особо.

– Подумаешь, старые звёзды, – проворчал он, разглядывая карту в окуляры своего многогранного увеличительного стекла. – Аэтерийские корни? Возможно. Но это астрономия, мифология, а не практическая магия. Вот если бы там была схема расположения тех самых курганов или энергетических узлов… а так – просто красивая безделушка. – Он вернул карту Камиле, уже увлечённый своими пробирками с фиолетовой костной пылью.

С Морном она виделась редко – мастер был занят чем-то своим, требующим частых отлучек из города. На их занятиях они продолжали работать с вытяжками, и Камила потихоньку училась не только ощущать их, но и с помощью специальных ментальных техник «заземлять» их эманации, рассеивая чужую эмоциональную нагрузку, словно пар. Это было сложно, изматывающе, но действенно. Теперь после контакта с сильными эхами у неё болела не душа, а только голова, и то недолго.

А ещё она написала второе письмо домой, в Ундерфелл, стараясь сделать его максимально светлым, полным описаний ярмарки, новых друзей и столичных диковинок, умалчивая, конечно, о лиловых костях, гадалках и уроках у Морна. Отправляя его с королевским гонцом, она почувствовала ту же смесь облегчения и тоски, что и в первый раз.

Сириус Блэк не появлялся. По слухам, «Бродяги» были где-то на северной границе, разбираясь с очередной провокацией. Камила ловила себя на мысли, что его отсутствие её… не беспокоит, нет. Но создавало ощущение какой-то незавершённости, будто ждёшь, когда с другой ноги упадёт сапог. Он же обещал взять под контроль те кости. Что с ними стало?

И вот, 22 декабря, за три дня до Равноденствия, её вызвали во дворец. Не к Альберику, не в Совет, а в личные покои королевы Алисии.

Камилу проводили в небольшой, уютный будуар, стены которого были затянуты шелком цвета сливок, а на полках стояли не государственные регалии, а семейные портреты, изящные фарфоровые безделушки и живые цветы в кадках – редкая роскошь зимой. Королева сидела за изящным письменным столиком, но не работала с бумагами, а пила чай из тонкой фарфоровой чашки. На ней было простое домашнее платье, а волосы были убраны в небрежный, но элегантный узел.

– Камила, проходи, садись, – улыбнулась она, указывая на кресло напротив. – Не пугайся, это не официальный приём. Просто чай и разговор. –

Камила, стараясь не смущаться, села. Служанка, тут же появившись из ниши, поставила перед ней вторую чашку, из которой пахло мятой и мёдом.

– Я слышала, ты обзавелась подругой, – начала Алисия, отодвигая в сторону чашку. – Эйвери из Астралии. Хорошо. Молодой девушке нужны подруги, а не только коллеги-старики и солдаты с вечно хмурыми лицами. –

– Она… очень интересный человек, – осторожно согласилась Камила.

– И талантливая, как мне докладывают, – кивнула королева. – Но я позвала тебя не затем, чтобы обсудить твою личную жизнь. Хотя рада за тебя, искренне. – Она помолчала, её лицо стало серьёзнее. – Ты изучаешь наследие Аэтерии с Вейном. И, как я понимаю, с Морном… углубляешь свои собственные навыки. –

Это была не просьба подтвердить, а констатация факта. Камила просто кивнула.

– Хорошо. Артур и я… мы обеспокоены. Не только угрозой со стороны Валренхейма. Они – враг внешний, его можно увидеть, предсказать его действия, противостоять ему. Нас тревожит враг внутренний. Тот, что пользуется нашей… раздробленностью. –

– Гильдии? Бароны? – предположила Камила.

– И те, и другие, и кто-то ещё, – вздохнула Алисия. – Деньги, власть, влияние… это двигает многими. И идея о том, что Элизиан слаб, что ему нужна… «новая рука у руля», или, что ещё хуже, что он должен быть частью чего-то большего, более сильного… такие идеи тоже имеют последователей. Среди знати, среди купцов, среди военных. –

Она встала и прошлась к окну, выходившему на заснеженный дворцовый сад.

– Мы получили донесение от наших людей в Серебряном Клинке. Активность валренхеймских агентов там не просто продолжается. Она… институализируется. У них есть крыша. Не просто у гильдейской стражи, а у кого-то в самом Совете Гильдий. И они ищут что-то конкретное. Не просто «древности». Их интересуют места, связанные с «пробуждением земли», с «голосом камня». Термины, которые встречаются в самых ранних, полумифических хрониках об Аэтерии. – Королева обернулась к Камиле. – Твоя экспедиция наткнулась на один такой узел. И там уже побывали. Мы опасаемся, что они близки к тому, чтобы найти ещё несколько. И… возможно, к тому, чтобы понять, как это всё работает. –

Холодный комок сжался у Камилы под ложечкой.

– Чем это грозит? –

– Тем, что они могут получить в руки не просто артефакт, – тихо сказала королева. – А ключ. К чему-то такому, что даст им власть не только над сталью и порохом, но и над самой сутью этой земли. Легенды о Хранителях Костей Земли – они не просто так возникли. Аэтерийцы умели влиять на саму планету. Вызывать землетрясения, усмирять вулканы, перенаправлять реки. Если валры или их пособники внутри наших границ обретут такую силу… – она не договорила, но вывод был очевиден.

– Что я могу сделать? – спросила Камила, чувствуя, как привычное спокойствие накрывает её, как панцирь.

– Продолжать свою работу. Но с новым приоритетом. Мастер Вейн сосредоточится на анализе образцов, которые вы уже собрали. Тебе же, с твоими… углублёнными навыками, я хочу поручить кое-что другое. –

Алисия вернулась к столу и открыла один из ящиков. Она достала не бумагу, а небольшой, плоский ларец из тёмного дерева, украшенный инкрустацией из перламутра. Открыла его. Внутри, на бархате, лежал не артефакт, а… ключ. Старый, железный, покрытый патиной, с массивной бородкой сложной формы.

– Это ключ от Архива Снов, – сказала королева. – Он находится не в Академии, а здесь, в дворцовом комплексе, в старой части, под библиотекой. Туда свозили всё, что считалось слишком опасным, слишком странным или просто непонятным для широкого изучения: дневники безумных магов, отчёты о расследованиях аномалий, реликвии, происхождение которых не поддавалось объяснению. Доступ туда строго ограничен. Но тебе он сейчас нужен. –

Она взяла ключ и протянула его Камиле.

– Твоя задача – найти там всё, что связано с Аэтерией, с геомантией, с «голосом земли». Любые упоминания, любые обрывки. Особенно обрати внимание на отчёты времён Войны Пепельных Ветров. Тогда, как мы знаем, некроманты использовались на фронте. И ходят слухи, что некоторые из них… работали не только с костями солдат. –

Камила взяла ключ. Он был холодным и неожиданно тяжёлым в руке.

– Я одна буду работать там? –

– Нет. Тебе будет помогать Римус Люпин. Его знания истории и умение видеть связи между, казалось бы, разрозненными фактами, бесценны. Он уже уведомлён и ждёт тебя завтра утром у входа в старую библиотеку. – Алисия снова села, и её взгляд стал очень прямым. – Камила, это важно. Возможно, важнее всего, чем ты занималась до сих пор. Мы должны понять, что ищут наши враги, прежде чем они это найдут. И, возможно, найти это первыми. Ты справишься? –

Вопрос был риторическим. Камила чувствовала вес ключа в ладони, вес доверия и страшной ответственности. Она кивнула.

– Справлюсь. –

– Отлично. И ещё одно… – королева слегка наклонилась вперёд, понизив голос. – Будь осторожна с теми, кого встретишь в Архиве. Там хранятся не только бумаги. Иногда… хранители таких мест сами по себе становятся частью тайны. И не все они спят мирным сном. –

С этими словами, которые прозвучали как самое странное напутствие, аудиенция закончилась. Камила, с ключом, спрятанным в складках платья, вышла из покоев королевы. Её мысли лихорадочно работали. Архив Снов. Запретные знания. Римус Люпин в качестве напарника. И смутная, но явная угроза в словах Алисии о «хранителях».

Вечером она не стала браться ни за какие другие дела. Проверила и подготовила своё снаряжение: надёжный источник света (масляную лампу с большим запасом), блокнот, перья, увеличительное стекло, и, после некоторого колебания, положила в карман один из маленьких обсидиановых скальпелей, данных ей Морном «на всякий случай». Не как оружие, а как инструмент. Мало ли.

Она попыталась заснуть пораньше, но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей: лиловые кости, символы на карте, слова гадалки о «костях, которые заговорят», и теперь – Архив Снов. Всё сходилось в один тугой, тёмный узел. И развязывать его предстояло ей.

Утром, 23 декабря, погода выдалась ясной и морозной. Солнце, яркое, но не дающее тепла, отражалось от снега, слепя глаза. Камила, тепло одетая, с сумкой через плечо, направилась к старой библиотеке, расположенной в самом сердце дворцового комплекса, в крыле, которое редко посещалось.

Римус Люпин уже ждал её у массивных дубовых дверей, украшенных выцветшей резьбой. Он был одет скромно, в тёмный камзол и плащ, его светлые волосы были небрежно откинуты со лба, а на лице читалась привычная смесь усталости и сосредоточенности.

– Мисс Лавгуд, – кивнул он в знак приветствия. – Готовы к погружению в пыль веков? –

– Насколько это возможно, мистер Люпин, – ответила Камила.

– Римус, пожалуйста, – он слабо улыбнулся. – В таких предприятиях формальности только мешают. У вас есть ключ? –

Камила показала его. Римус внимательно осмотрел бородку, кивнул, словно удовлетворённый, и отодвинул тяжёлый засов на дверях. Древесина скрипнула, неохотно подаваясь, и перед ними открылся тёмный проход, от которого потянуло запахом старой бумаги, замшелого камня и… чего-то ещё. Словно сухого, холодного пепла.

– Пошли, – сказал Римус, зажигая свой фонарь. – И будьте готовы. Архив… он живой. В своём роде. –

Они начали спускаться по узкой винтовой лестнице, вырубленной в толще камня. Ступени были стёртыми, скользкими. Свет фонаря выхватывал из тьмы сырые стены, паутину в углах, редкие ниши, где стояли пустые, пыльные пьедесталы.

Лестница привела их в просторный круглый зал с низким сводчатым потолком. Вокруг, уходя в темноту, стояли бесконечные стеллажи, гружёные папками, свитками, ящиками. Воздух был неподвижным и густым. Казалось, даже звук здесь распространялся иначе – приглушённо, как под водой.

– Основной зал, – прошептал Римус, и его шёпот прозвучал неестественно громко. – Светильники есть, но многие не горят. Будем искать вручную. Королева сказала – Аэтерия, геомантия, «голос земли». Начнём с этого сектора. – Он указал на одну из арок, ведущих в боковой проход.

Они начали работу. Это было мучительно медленно. Многие папки не были подписаны, или подписи стёрлись. Приходилось открывать, просматривать первые страницы, чтобы понять содержание. Большинство документов были скучными отчётами, теориями, давно опровергнутыми гипотезами. Пыль стояла столбом, заставляя их кашлять.

Прошло несколько часов. Камила, уже порядком уставшая, протирая глаза, наткнулась на небольшой железный сундучок, стоявший отдельно от других, на каменном постаменте в дальнем углу зала. На нём не было ни пыли, ни паутины, что уже было странно. И он был заперт на висячий замок, но… ключ торчал в скважине.

– Римус, посмотрите, – позвала она.

Люпин подошёл, нахмурившись.

– Странно. Очень странно. В таком месте ничего не оставляют открытым. – Он осторожно потрогал сундучок. – Холодный. Не просто холодный от камня. Ледяной. –

Камила почувствовала знакомое покалывание в ладони. Здесь была магия. Тихая, спящая, но… присутствующая.

– Открыть? – спросила она.

Римус колебался, потом кивнул.

– Осторожно. –

Камила взялась за ключ. Он поддался с лёгким щелчком. Она откинула крышку.

Внутри, на чёрном бархате, лежали не документы. Лежала кость. Не лиловая, не древняя. Это была человеческая лучевая кость, на вид относительно свежая, но… испещрённая татуировкой. Точнее, не татуировкой. Это была та же аэтерийская вязь, что они видели на камнях и на артефакте, но выполненная не резцом, а каким-то тёмным, почти чёрным пигментом, вколоченным прямо в костную ткань. И у основания кости была привязана потрёпанная бирка с одним словом, выведенным кривым, торопливым почерком: «Свидетель».

Камила замерла, смотря на эту кость. «Кости, которые заговорят». Слова гадалки прозвучали у неё в голове с леденящей ясностью.

Римус, бледный как полотно, прошептал:

– Это… это же из дела об исчезновении экспедиции графа Воланда. Тридцать лет назад. Они искали вход в «Крипту Первых» в недрах Спящих. Никто не вернулся. Только через год пограничный патруль нашёл это… в сугробе у подножия ледника. Больше ничего. –

Камила, не отрывая взгляда от кости, спросила:

– И что значит «Свидетель»? –

– Значит, – голос Римуса стал совсем тихим, почти не слышным в гробовой тишине Архива, – что тот, кому принадлежала эта кость, что-то увидел. И это «что-то» было настолько ужасным или важным, что последним его осознанным действием было… запечатлеть это на собственном скелете. Чтобы донести. Даже после смерти. –

В этот момент масляная лампа на столе рядом с ними вдруг затрепетала и погасла, словно от сквозняка. Но сквозняка не было. Воздух был неподвижным, как в могиле.

И из темноты между стеллажами, прямо за спиной Римуса, послышался тихий, сухой звук. Точно такой, какой издаёт человеческая кость, когда по ней проводят пальцем.

Они оба замерли, не дыша.

Звук повторился. Ближе.

И потом – шёпот. Не голос, а подобие голоса, сотканное из шелеста пергамента, скрипа переплётов и лёгкого, ледяного дуновения, которого не могло быть в этой герметичной гробнице.

«Свидетель… наконец-то пришёл…»

Глава обрывалась на этом – на замерших в ужасе фигурах Камилы и Римуса, на кости с таинственной надписью в открытом сундуке и на безликом шёпоте, доносящемся из непроглядной тьмы Архива Снов, где хранились не только знания, но и те, кто был с ними навеки связан.

15. Наследство свидетеля.

Звук был не просто страшным. Он был неправильным. Шёпот скрипучей, сухой бумаги и трения кости о камень ворвался в тишину не через уши, а будто прямиком в сознание, обойдя все физические преграды. Камила почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом, а в горле пересохло. Римус, стоявший к темноте спиной, резко обернулся, его фонарь, дрожа в руке, метал по стеллажам сумасшедшие тени.

– Кто здесь? – его голос прозвучал неестественно громко и треснувшим, выдав страх.

Ответа не последовало. Только тот же сухой скрежет, теперь уже с другой стороны, будто что-то двигалось, петляя между рядами запертых знаний.

Камила, не отрывая взгляда от кости в сундуке, инстинктивно сделала шаг назад. Её левая ладонь под повязкой запылала – магия, её собственная, отозвалась на присутствие чего-то могучего и глубоко чуждого.

«Свидетель… пришёл… за своим…»

Шёпот снова просочился в голову, и на этот раз в нём было нечто большее, чем просто звук. В нём была тяга. Острая, неумолимая, как крюк, вонзающийся в самое нутро. Он тянул не к телу, а к тому месту внутри, откуда исходила её связь с мёртвым.

И кость в сундуке ответила.

Тёмные символы, вколоченные в её поверхность, вспыхнули тусклым, лиловатым свечением, абсолютно беззвучно. Свет был холодным, как свет гнилушек в глубине пещеры. Он не освещал, а лишь подчёркивал окружающий мрак.

– Камила, не смотри! – резко крикнул Римус, но было поздно.

Её взгляд прилип к этим пляшущим символам. Они начали двигаться, перетекать, складываться в узоры, которые были не просто письмом. Они были картой. Картой боли. Картой последних мгновений.

Мир вокруг – пыльные стеллажи, бледное лицо Люпина, свет фонаря – поплыл, растворился в серой мути. Её охватила волна тошноты и леденящего холода, будто её бросили в ледяную воду бездонного колодца.

А потом пришли воспоминания. Не её.

Холод. Пронизывающий, выжигающий лёгкие холод горных высот. Не снега, а чего-то глубже – космического вакуума, пробивающегося сквозь трещины в самой реальности. Скрип кошек на льду. Запах прогорклого жира от факелов и человеческого пота, смешанного со страхом. Голоса, приглушённые ветром: «…должна быть здесь, карта указывает…», «Капитан, ледник нестабилен…», «Король обещал награду, копай!»

Камила была не наблюдателем. Она была тем, чья кость лежала в сундуке. Она чувствовала грубую шерсть плаща на своей (нет, на его) коже, металлический привкус страха на языке, боль в натруженных мышцах. Она видела свет факелов, дрожащий на синей, почти чёрной стене древнего льда. И посреди этой стены – проём. Не естественную расщелину, а идеально круглый, словно вырезанный гигантским сверлом, тоннель, уходящий вглубь.

«Вперёд», – скомандовал чей-то хриплый голос.

Они вошли. Лёд вокруг отливал изнутри тем же лиловым светом, что и символы на кости. В воздухе стоял гул – низкий, на грани слышимости, вибрация, от которой дрожали внутренности. По стенам, вмороженные в лёд, как насекомые в янтаре, стояли фигуры. Нет, не фигуры. Они. Существа с вытянутыми черепами, неестественно длинными конечностями. Лиловые кости под полупрозрачной, словно стеклянной кожей. Они не были мёртвыми. Они были… законсервированными. Замершими в вечном ожидании.

Ужас, который охватил Свидетеля, был таким всепоглощающим, что Камила чуть не закричала, но не могла – у неё не было своего голоса, только его паника, его учащённое сердцебиение, барабанившее в висках.

Глубина. Бесконечные спиральные галереи, вырезанные во льду. Гул усиливался, превращаясь в почти осмысленный шёпот на забытом языке. Аэтерийском. Члены экспедиции графа Воланда теряли рассудок. Один за другим они начинали бормотать, плакать, биться головой о стены. «Они говорят… они говорят со мной… в голове…»

И затем – Зал.

Огромное пространство, куполообразный потолок которого был не изо льда, а из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. В центре, на возвышении, лежало Нечто. Не скелет, не машина. Некий гибрид. Органические, лиловые структуры, переплетённые с металлом цвета старой крови и кристаллами, пульсирующими тем же нездоровым светом. От него исходила воля. Древняя, холодная, лишённая всякого понятия о жизни или смерти в человеческом смысле. Это был механизм. Сердцевина. Узел той самой сети, следы которой они искали.

«Пробудить…» – прошелестело в десятках голов сразу. Не голос, а сама мысль, внедряемая извне. – «…ключ… не хватает ключа… осколки… карта…»

Начался кошмар. Члены экспедиции, уже не контролирующие себя, бросились к центральной структуре. Они не атаковали её. Они… сливались с ней. Прикасались, и их плоть, кости, сознание втягивались, растворялись, становились топливом, сырьём для достройки, для поиска недостающих частей. Крики, хруст, вспышки лилового света.

Свидетель – молодой картограф по имени Элиан – отпрянул, упал за обломок кристалла. Он видел, как его капитан, с лицом, искажённым блаженным экстазом, шагнул в пульсирующий свет и рассыпался, как песочный замок. Видел, как граф Воланд, сжимая в руках какую-то древнюю табличку, кричал что-то о «величии» и «новой эре», прежде чем его поглотила разворачивающаяся, как металлический цветок, часть механизма.

Элиан остался один. Гул превратился в оглушительный рёв. Структура в центре, получив свежий «материал», активизировалась. Из неё вырвался луч чистого лилового света, ударивший в купол. Камень не расплавился. Он прояснился, стал прозрачным. И в этой внезапной прозрачности Элиан увидел… звёзды. Но не те, что на небе. Это была схема, карта невообразимого масштаба, сеть, охватывающая весь континент, весь мир. И их ледяная крипта была лишь одной крошечной, повреждённой ячейкой в этой паутине. И карта кричала о боли, о разрывах, о незавершённости. И о голоде. О потребности восстановить целостность любой ценой.

«СООБЩИТЕ… НАСЛЕДНИКАМ… ПРЕДУПРЕДИТЕ…»

Этот приказ врезался в его разум последней, отчаянной мыслью умирающей расы, запертой в своём же механизме. Но сообщать было нечем. Чернила, бумага – всё погибло. Осталось только тело. Его тело.

И тогда, дрожащими руками, с последними каплями рассудка, Элиан выхватил из-за пояса шило, которое использовал для отметок на коже карт. И начал. Он не писал. Он вбивал. Вколачивал в собственную плоть, в оголённую после падения и травмы кость предплечья, тот узор, что плясал у него перед глазами – фрагмент карты, координаты этого места, предупреждение. Каждая буква – взрыв агонии. Но он продолжал, пока лиловый свет не накрыл его с головой, а ледяной пол не поглотил его тело, выбросив позже лишь одну, помеченную кость, на самый край мира живых, как письмо в бутылке, брошенное в океан вечности.

Камила вернулась в своё тело с таким чувством, будто её вырвали из петли. Она стояла на том же месте в Архиве, но мир качался и плыл перед глазами. Воздух не поступал в лёгкие. Она судорожно рванула его внутрь, но в груди была лишь ледяная, болезненная пустота. Сердце колотилось, пытаясь протолкнуть кровь, отравленную чужим ужасом. Звуки – тяжёлое дыхание Римуса, собственный хрип – доносились как из-под толстого слоя воды.

– Ка… Камила! – Руки Люпина схватили её за плечи, но его прикосновение было далёким, неощутимым.

Она попыталась сфокусироваться на его лице, но вместо этого увидела наложение – его испуганные глаза на фоне синего льда и лиловых вспышек. В ушах продолжал звучать тот самый гул, теперь уже смешавшийся с бешеным стуком её собственного сердца.

«Энергия… – мелькнула последняя связная мысль. – Он забрал… чтобы показать…»

Её колени подкосились. Римус не удержал, и она грузно осела на каменный пол, ударившись локтем, но боли не почувствовала. Только нарастающую, всепоглощающую слабость. Тьма на краю зрения сжималась, превращаясь в туннель. Последнее, что она осознала, – это тень, стремительно выросшую из темноты за спиной Римуса, не сухую и костлявую, а плотную, одетую в чёрное. И знакомый скрипучий голос, прозвучавший уже не в голове, а в реальности, полный редкой для него эмоции – стремительной ярости:

– Идиотка! Я же говорил не совать нос куда не надо! –

Это был голос мастера Морна. А потом тьма накрыла её с головой, и в ней не было даже снов. Только эхо далёкого, лилового гула и леденящее знание, теперь навсегда вписанное и в её память, и в её душу. Глава обрывалась на полной, беспросветной тишине отключённого сознания, оставляя после себя лишь жгучую боль в окровавленной ладони и холод кости Свидетеля, лежащей в открытом сундуке, чья миссия, наконец, была выполнена.

***

Тьма была не пустой. В ней пульсировало эхо лилового света, звучал ледяной гул, и тело помнило боль, которая была не её собственной. Камила пришла в себя не резко, а как будто всплывая со дна ледяного, вязкого озера. Сначала – физические ощущения: тупая, разлитая боль во всём теле, будто её переехали повозкой; сухой, растрескавшийся рот; пронизывающий холод, исходящий будто изнутри костей. Потом – звуки: тихий, размеренный скрип кожаного сиденья, тяжёлое, хриплое дыхание рядом, и далёкий, приглушённый гул города.

Она открыла глаза. Над ней проплывали тёмные, сырые своды каменного туннеля, освещённые прыгающим светом факела. Она лежала на чём-то твёрдом, что ритмично покачивалось – носилки. Сильные руки несли их. Она попыталась повернуть голову и увидела профиль мастера Морна. Его лицо в гримасе напряжённой концентрации и… гнева. Холодного, безмолвного, но читающегося в каждом резком движении его челюсти, в каждой морщине у глаз.

– Она приходит в себя, – произнёс он, не глядя на неё, обращаясь к тому, кто нёс носилки с другой стороны. Им оказался бледный, взволнованный Римус Люпин.

– Мастер… – попыталась прошептать Камила, но из горла вырвался лишь хриплый звук.

– Молчи, – отрезал Морн ледяным тоном. – Каждое слово сейчас – лишняя трата сил, которых у тебя и так нет. –

Они вынесли её из подземелий через какой-то служебный выход прямо во внутренний дворцовый двор. Морозный воздух обжёг лицо, но не прогнал внутренний холод. Куда-то в сторону помчался Римус, вероятно, за помощью или чтобы предупредить других. Морн же, не дожидаясь, резко опустил носилки на заснеженную землю, и прежде чем Камила поняла, что происходит, он наклонился над ней, вцепившись своими длинными, костлявыми пальцами в плечи её плаща.

– Ты что, совсем обезумела? – его шёпот был страшнее крика. В нём шипела ярость и, как ни странно, страх. – Я же тебе говорил: не вызывай тех, чья смерть была слишком ужасна! Не лезь туда, где нет защиты! Ты думала, что эта кость – просто дневник? Это – ловушка! Мысленная мина! Она ждала того, кто сможет её прочитать, чтобы выкачать из него всю энергию, всю жизнь, лишь бы донести своё послание! Ещё немного, и он бы оставил от тебя только оболочку, а сам ушёл бы в небытие, забрав твою силу как плату за доставку! –

Он тряс её не сильно, но с такой отчаянной силой, что зубы Камилы стучали.

– Я… я не вызывала… – сумела выдавить она. – Она сама… –

– Она сама среагировала на тебя! – прошипел Морн. – На твою связь, на твоё любопытство, на твою неготовность поставить хоть какой-то щит! Ты для неё – идеальный проводник! Свечка во тьме, на которую летит мотылёк, чтобы сгореть! Ты хотела знаний? Получай! Теперь они у тебя в голове! И они будут глодать тебя изнутри, пока ты не сойдёшь с ума или не научишься с ними жить! –

Его слова обрушивались на неё, как удары хлыста. Но под слоем ярости пробивалось что-то ещё. Камила, всё ещё находящаяся в полусознательном состоянии, с разорванной психикой после контакта, наконец, увидела это. Не в его словах, а в глазах. В обычно мёртвых, выцветших глазах Элиаса Морна бушевал настоящий ужас. Не за себя. За неё.

И это понимание, смешанное с остаточным леденящим страхом от видений Свидетеля, с чувством полной беспомощности и вины, стало последней каплей. Внутри что-то надломилось. Холодная, рациональная Камила, умеющая держать себя в руках даже перед лицом смерти, куда-то исчезла. Осталась только девочка, которая только что пережила чужую смерть, которую отчитывает её строгий наставник, а мир вокруг полон ледяных кошмаров и лилового света.

Спазм сжал её горло. Потом – ещё один. Из глаз, сухих и горящих, покатились слёзы. Сначала тихо, потом её начало трясти. Она попыталась сдержаться, закусив губу до крови, но тело её не слушалось. Рыдания вырвались наружу – беззвучные, судорожные, душащие. Она дрожала всем телом, сжавшись в комок на холодных носилках, не в силах остановить этот поток паники, боли и абсолютного, животного ужаса.

– Я не… я не хотела… я не знала… – она бормотала сквозь слёзы, не в силах сформулировать ничего внятного. Видения снова накатывали – ледник, свет, растворяющиеся люди. – Они исчезали… всё кричало… он вбивал… в кость… вбивал… –

Морн замер. Его ярость, столкнувшись с этой истерикой, дала трещину. Он смотрел на неё, на эту трясущуюся, рыдающую девочку, на которой лежала неподъёмная ноша древних тайн и королевских поручений. Его сжатые челюсти разжались. Он резко выдохнул, и его плечи немного опустились.

– Чёрт побери… – пробормотал он не то ей, не то самому себе.

И затем, к её полному изумлению, он не стал кричать дальше. Он наклонился, обхватил её своими длинными руками и прижал к себе. Обнял. Жёстко, неловко, без намёка на нежность, будто пытался скрепить разваливающийся на части предмет. Его плащ пахл дымом, травами и той же старой каменной пылью, но в этом запахе сейчас была странная надёжность.

– Тихо, – сказал он уже другим, низким, усталым голосом прямо у неё в волосах. – Всё. Уже прошло. Он ушёл. Он сделал своё дело и отпустил тебя. Дыши. Просто дыши, глупая девчонка. –

Она не могла дышать. Паника сжимала грудную клетку. Но его руки, твёрдые и неумолимые, держали её, не давая развалиться. Его голос, скрипучий и не предназначенный для утешения, тем не менее, пробивался сквозь рёв в её собственной голове.

– Считай, – приказал он. – Вдох. Раз. Выдох. Два. Вдох. Три. Выдох. Четыре. –

Она попыталась, захлёбываясь слезами и воздухом. Пятый вдох получился чуть глубже. Шестой – ещё. Постепенно, под его монотонный, не терпящий возражений счёт, спазм в груди начал отпускать. Дрожь не прекратилась, но стала меньше. Истерика отступила, оставив после себя пустую, леденящую опустошённость и стыд.

– Вот видишь, – сказал Морн, не отпуская её. – Жива. Всё ещё здесь. Никто не растворил тебя в лиловом свете. Пока что. –

Именно в этот момент, когда паника немного улеглась, Камила почувствовала знакомое, жгучее покалывание в левой ладони. Оно быстро переросло в боль – острую, пульсирующую. Она посмотрела вниз. Сквозь ткань перчатки и повязки проступало тёмное, быстро растущее пятно. Кровь. Не обычное кровотечение из старого шрама. Она сочилась густо, почти хлестала, пропитывая ткань за считанные секунды. Затраты энергии на контакт, на блокирование чужого ужаса, на само возвращение в тело – они были колоссальными. И теперь расплата наступала.

– Вот и второй звонок, – мрачно констатировал Морн, увидев кровь. Он разжал объятия, резко сорвал с её руки перчатку и размотал повязку. Шрам под ней был не просто открыт – он выглядел воспалённым, а из его центра действительно сочилась алая струйка. – Идиотизм в квадрате. Несмотря ни на что, ты всё же пыталась использовать свою магию, чтобы отгородиться или понять. И потратила последние крохи. –

Он снял с себя шейный платок – кусок грубой, но чистой ткани – и с силой, заставившей Камилу вскрикнуть, перетянул ей ладонь выше запястья, создавая импровизированный жгут. Кровотечение замедлилось.

– Люпин! – крикнул Морн в сторону, куда убежал историк.

Через мгновение Римус появился в сопровождении двух дворцовых стражников с носилками посолиднее и… Мэри МакДональд. Добрая помощница Лили, увидев Камилу – бледную, в слезах, с окровавленной рукой, – ахнула и бросилась к ней.

– Боже правый! Камила! Что случилось? –

– Поздние вопросы, – отрезал Морн. – Ей нужен целитель. Сейчас. Где Эванс? –

– В лечебнице, в новом крыле! – быстро ответила Мэри, уже помогая стражникам аккуратно переложить Камилу на новые носилки. – Мы с Лили перебрались туда на этой неделе, больше места… –

– Везите, – приказал Морн стражникам. – И быстро. Ты, – он кивнул Римусу, – со мной. Нужно кое-что обсудить, пока она в надёжных руках. А ты, – его взгляд снова упал на Камилу, и в нём уже не было ярости, только усталая решимость, – держись. Ты выжила после контакта с мысленной бомбой. Значит, крепче, чем кажешься. Остальное… объясню позже. Когда ты будешь в состоянии слушать. –

Носилки понесли быстрым шагом через дворы и переходы к недавно отстроенному крылу дворцовой лечебницы. Камила лежала, уставившись в серое небо, чувствуя, как слабость заливает её с ног до головы, а боль в ладони пульсирует в такт ударам сердца. Видения ещё были где-то на краю сознания, но теперь они казались чужими, далёкими, как страшный, но уже закончившийся сон.

В лечебнице, в ярко освещённой, пропахшей антисептиком палате, её уже ждала Лили Эванс. Увидев состояние Камилы, рыжеволосая целительница лишь резко вздернула бровь.

– Опять? – сухо спросила она, но её руки уже двигались – проверяли пульс, отодвигали жгут, чтобы оценить повреждение.

– Не «опять», а «снова, но в разы хуже», – пробормотал Морн, стоя в дверях. – Магическое истощение плюс психологический шок от принудительного эмпатического контакта высокой интенсивности. И кровопотеря. –

– Спасибо, мастер, диагноз ясен, – отчеканила Лили, уже промывая рану каким-то жгучим раствором. Камила вздрогнула, но была слишком слаба, чтобы протестовать. – Мэри, готовь успокоительное и питательный раствор для внутривенного введения. И проверь, нет ли внутренних кровоизлияний или повреждений нервной системы. –

Пока Мэри суетилась, а Лили с холодной, хирургической точностью обрабатывала её ладонь, Камила лежала и смотрела в потолок. Истерика прошла, оставив после себя пустоту и жгучее любопытство, которое даже страх и боль заглушить не могли.

Что это было? Кто эти существа во льду? Что за механизм они охраняли? И почему его послание было таким… отчаянным и голодным? «Сообщите наследникам…» Каким наследникам? Людям? Или… таким, как она? Тем, кто может слышать кости?

Её взгляд встретился со взглядом Морна. Он стоял, прислонившись к косяку, его лицо было непроницаемым, но в глазах она читала то же понимание. Он знал. Он знал, что она видела. И знал, что это значит.

Лили закончила перевязку, Мэри ввела в её руку тонкую иглу, подключённую к флакону с прозрачной жидкостью. По телу начала растекаться приятная, тяжёлая волна тепла и отстранённости. Силы окончательно покидали её.

– Она будет спать часов двенадцать, – констатировала Лили, накрывая Камилу одеялом. – И после – никакой работы, никакой магии, никаких стрессов минимум неделю. Иначе я сама приковываю её к кровати. Вам ясно, мастер Морн? –

– Как божий день, – кивнул тот. – Я обеспечу режим. –

Лили, бросив на него последний оценивающий взгляд, вышла, уводя с собой Мэри. В палате остались только Камила, погружающаяся в сон под действием лекарств, и Морн.

Он подошёл к кровати, посмотрел на её бледное, уже засыпающее лицо.

– Спи, – сказал он тихо. – Собери силы. Потому что когда ты проснёшься, мне придётся рассказать тебе кое-что, о чём не знает даже король. О Хранителях Костей Земли. О том, чем на самом деле была Аэтерия. И о том, почему такие, как мы, – не просто ремесленники. Мы – последний барьер. Между тем, что было, и тем, что может вернуться. И то, что ты увидела - это только начало. –

Его слова уплывали от неё, тонули в нарастающем тумане лекарственного сна. Но последняя фраза застряла в сознании, как заноза: «…это только начало».

И перед тем как сон окончательно забрал её, Камиле показалось, что сквозь грёзы пробивается слабый, далёкий лиловый отсвет. И тихий, нечеловеческий шёпот, на этот раз обращённый только к ней:

«Наследница… мы ждём…»

Лекарственный сон был бездонным и милостиво пустым. Никаких ледяных пещер, лиловых вспышек или кошмарного гула. Только тишина и тёплый, тяжёлый мрак, в котором не существовало ни страха, ни боли. Когда сознание начало потихоньку возвращаться, Камила сначала ощутила именно это отсутствие – отсутствие паники, леденящего ужаса. Была только глубокая, костная усталость и ощущение, будто её тело набили ватой.

Она открыла глаза. Белый потолок палаты, ровный свет из окна – уже день. Судя по углу наклона солнечных лучей, прошло не меньше двенадцати часов. Она осторожно повернула голову. Рука была туго перебинтована, к ней была прикреплена тонкая трубка, ведущая к пустому теперь флакону на стойке. В палате никого не было, но за дверью слышались приглушённые шаги, звон посуды – обычные звуки лечебницы.

Память вернулась не сразу. Сначала обрывками: тёмный архив, открытый сундук, кость с татуировкой… Потом – волна, смывающая всё. Холод, свет, крики, боль… и голос Морна, полный ярости, а потом… объятие. Жёсткое, неловкое, но спасшее её от полного распада.

Камила сглотнула. Горло болело, будто её драли за горло, но не физически – от слёз, от истерики. Ей стало жутко стыдно. Она, Камила Лавгуд, всегда державшая себя в руках, расплакалась как ребёнок на глазах у мастера Морна. Эта мысль была почти невыносима.

Но под стыдом копошилось нечто более важное. Знание. То, что она видела, было не просто чьим-то воспоминанием. Это было свидетельство. О чём-то огромном, древнем и глубоко неправильном. О механизме, который был не мёртв, а спал. И которому чего-то не хватало. «Ключ… осколки… карта…»

Дверь в палату тихо открылась. Вошла Лили Эванс с подносом в руках. Увидев, что Камила не спит, она лишь кивнула.

– Очнулась. Хорошо. Как самочувствие? – спросила она, ставя поднос на прикроватный столик. На нём была простая овсяная каша, кусок хлеба и кружка травяного чая.

– Слабость, – хрипло ответила Камила. – И… голова пустая. –

– Голова пустая – это лучшее, что с тобой могло случиться после вчерашнего, – сухо заметила Лили, подходя, чтобы проверить её пульс и посмотреть на перевязку. – Лихорадки нет, сердцебиение ровное. Рука? –

– Ноет. Но не так сильно. –

– Сучок заноза, – фыркнула Лили, но её движения были аккуратными. – Магическое истощение плюс психологическая травма. Я такого не лечу. Я могу дать тебе силы, чтобы тело восстановилось. А вот с тем, что у тебя в голове теперь сидит… – она метнула на Камилу острый взгляд, – с этим тебе к твоему мрачному наставнику. Он вчера чуть сам не поседел, пока ты тут конвульсировала. Сидел у двери до утра, пока я его не выгнала. –

Камила удивлённо подняла брови. Морн? Сидел у двери?

– Он… что-то говорил? – осторожно спросила она.

– Только то, что ты «наткнулась на наследие не того порядка» и что «теперь всё усложнилось». Звучало мрачно, даже для него. – Лили поправила подушку. – Ешь. Медленно. Потом отдых. Мастер Морн сказал, что зайдёт позже. И, Камила, – её зелёные глаза стали серьёзными, – в следующий раз, когда тебе в голову полезут чужие кошмары, постарайся обойтись без истерик. У меня и без того работы хватает. –

Это было сказано без злобы, даже с налётом привычной для Лили сухой заботы. Камила кивнула.

Она съела кашу – без вкуса, но механически, понимая, что это необходимо. Чай с мятой и чем-то успокаивающим немного прогнал остатки тяжёлой ваты из головы. Она уже пыталась снова разобрать обрывки воспоминаний, более спокойно, как учёный, а не как жертва, когда дверь снова открылась.

Вошел Элиас Морн. Он выглядел… не выспавшимся. Тени под глазами были ещё темнее обычного, плащ помят. Но его взгляд был острым и собранным. Он молча кивнул Лили, та, бросив на них обоих оценивающий взгляд, вышла, прикрыв за собой дверь.

Морн подошёл к кровати, отодвинул стул и сел. Долго молчал, изучая её лицо.

– Ну? – наконец произнёс он. – Готова говорить? Или ещё будешь рыдать? –

Камила покраснела, но встретила его взгляд.

– Я готова слушать. И… извините. За вчерашнее. –

– За вчерашнее извиняться не передо мной, а перед самой собой, – отмахнулся он. – Ты столкнулась с чем-то, к чему не была готова. Реакция была естественной. Другой вопрос, что естественность в нашем деле часто ведёт к могиле. Но сейчас не об этом. – Он наклонился вперёд, сложив пальцы. – Расскажи мне, что именно ты видела. В деталях. Не как пережившая кошмар, а как наблюдатель. Это важно. –

Камила закрыла глаза, сосредоточилась. Теперь, без паники, картинки вставали чётче. Она описала ледник, круглый тоннель, существ во льду, зал с чёрным куполом, центральную структуру – гибрид кости, металла и кристалла. Рассказала о гуле, о том, как он превращался в голос, о растворении людей, о картографе Элиане, вбивающем сообщение в собственную кость. И о карте – огромной, звёздной сети, которая проявилась на куполе, и о её «боли» и «голоде».

Морн слушал, не перебивая, его лицо было каменным. Когда она закончила, он долго сидел в тишине.

– «Крипта Первых», – наконец прошептал он. – Значит, легенда правдива. Они действительно нашли один из Щитов. Или то, что от него осталось. –

– Щитов? – переспросила Камила.

– Аэтерийцы, – начал Морн медленно, будто выбирая слова, – не были просто могущественными магами. Они были… архитекторами реальности. В определённом смысле. Они понимали, что мир – многослоен. Что есть физическая оболочка, а есть… фундамент. То, что некоторые называют «костями земли», «первичной матрицей». Они научились с этим фундаментом взаимодействовать. Не просто вызывать землетрясения – это примитивно. Они могли стабилизировать тектонические разломы, направлять потоки магических энергий, создавать места силы. Их империя держалась не только на армиях, а на сети таких стабилизированных узлов – Щитов. Они поддерживали гармонию. Или то, что они считали гармонией. –

Он помолчал, глядя куда-то в прошлое.

– Когда случился Разлом, Великая Катастрофа… это была не просто война. Это был сбой в самой системе. Щиты, которые должны были гасить конфликты энергий, наоборот, резонировали с безумием магов, вышедших из-под контроля. Произошёл каскадный отказ. Большинство Щитов были разрушены. Некоторые – просто отключились и запечатались. Как тот, что нашла экспедиция Воланда. Но система… она не была мёртвой. Она была повреждённой. И, как любой повреждённый механизм, она пыталась самовосстановиться. Искала недостающие части. Энергию. Материал. – Он посмотрел на Камилу. – Тех людей, которых поглотила структура… они стали этим «материалом». «Осколки», о которых говорят вальры… я подозреваю, это могут быть либо части самих Щитов, либо… ключи к их повторной активации. –

Холодная логика его слов укладывалась в ужасную картину.

– Значит, вальры хотят… восстановить эту систему? – спросила Камила. – Но зачем? Чтобы управлять миром? –

– Возможно. Или чтобы просто получить доступ к безграничному источнику энергии, который питал эти Щиты. Или… – его голос стал ещё тише, – чтобы разбудить то, что спит в самой сердцевине. Хранителей. Тех самых существ, которых ты видела во льду. Они не стражи. Они – часть системы. Интерфейс. Или, как считают некоторые теории,… они и есть те, кто когда-то построил всё это. Не аэтерийцы, а более древняя раса. А аэтерийцы лишь… унаследовали их технологии. –

Камила почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– И «наследники», о которых говорил Свидетель… это… мы? –

– Все, кто может чувствовать эти вибрации, кто может считывать следы, – кивнул Морн. – Маги определённого склада. Геоманты. Онейроманты, чувствительные к снам земли. И… некроманты. Потому что что такое кость, если не минерализованная память планеты? Мы, Камила, не просто ремесленники. Мы – потенциальные ключи. Или пробки в бутылке, в которой заперто нечто очень старое и очень голодное. Валры, со своей прагматичной жаждой силы, могут, сами того не желая, откупорить эту бутылку. –

Он встал, прошёлся к окну.

– То, что ты пережила… это было автоматическое послание от одного из таких повреждённых узлов. Оно искало подходящий носитель, чтобы передать информацию: «Я здесь. Я повреждён. Мне нужны части. Или меня нужно уничтожить, пока я не начал искать части сам». И оно нашло тебя. Теперь эта информация в тебе. И, возможно, – он обернулся, – теперь и сам узел знает о твоём существовании. –

– Что… что это значит? – спросила Камила, голос её дрогнул.

– Это значит, что ты стала частью уравнения, – безжалостно констатировал Морн. – Возможно, если вальры или их пособники активируют другие узлы, они смогут… почувствовать тебя. Как симпатическую вибрацию. Или ты их. И это значит, что наша работа теперь стала ещё опаснее. Раньше мы искали артефакты, чтобы понять и обезвредить. Теперь… теперь мы, возможно, должны искать их, чтобы опередить. Или чтобы подготовиться. –

Он снова подошёл к кровати, и в его глазах горел тот самый холодный, неумолимый огонь, который она видела в самые напряжённые моменты обучения.

– Отдыхай сегодня. Завтра, если Лили разрешит, возвращаешься в башню. Но учёбу прекращаем. Вернее, меняем её фокус. Больше никаких абстрактных упражнений с вытяжками. Будешь учиться строить непробиваемые ментальные щиты. Учиться отсекать любые внешние влияния. И… учиться прятать своё присутствие от подобных сущностей. Это теперь вопрос выживания. Не только твоего. Возможно, всех нас. –

Он уже поворачивался к выходу, когда Камила окликнула его:

– Мастер Морн… а что с той костью? С «Свидетелем»? –

Морн остановился, не оборачиваясь.

– Я забрал её. Она выполнила свою функцию. Теперь это просто кость. Но я изучу символы. Возможно, они дадут нам координаты. Или предупреждение о том, что искать нельзя. – Он вздохнул. – Спи, Камила. Пока можешь. –

Он вышел, оставив её наедине с тяжёлыми мыслями и тихим гулом лечебницы за дверью.

Камила откинулась на подушки. Страх был, но уже не панический. Теперь он был холодным, острым, как скальпель. Она смотрела на свою перебинтованную ладонь. Шрам под тканью пульсировал слабой, но назойливой болью – напоминанием о затраченной энергии, о цене знания.

Она была не просто некроманткой на службе короны. Она стала наследницей. Наследницей кошмара, спавшего под льдами и камнями. И теперь ей предстояло решить, что с этим наследством делать – принять его и попытаться понять, или сделать всё возможное, чтобы навеки похоронить снова.

Она закрыла глаза. За окном светило зимнее солнце, слепое и холодное. Но где-то глубоко, в недрах Спящих хребтов, пульсировал лиловый свет, и древний механизм, пробуждённый чужим прикосновением, начал тихий, неторопливый поиск. Поиск недостающих частей. Поиск таких, как она.

16. Риск велик.

Прошло три дня с того момента, как Камилу вынесли из Архива Снов. Три дня, которые она, по строжайшему приказу Лили Эванс, провела в своей комнате в Северной башне, практически не вставая с постели. Валерия превратилась в беззвучного, но неумолимого тюремщика – приносила еду, лекарства, меняла повязки и следила за каждым её движением чёрными, всевидящими глазами. Попытка встать и дойти до письменного стола за книгой пресекалась мгновенно и без слов – сихари просто появлялась в дверях, и Камила, покраснев, возвращалась под одеяло.

Слабость была уже не той, оглушающей, что охватила её в подвале. Тело потихоньку приходило в себя – кости перестали ныть, голова не кружилась от резких движений. Но внутри оставалась какая-то… пустота. Не физическая, а будто что-то выскребли, оставив холодное, звонкое эхо. Эхо лилового света и ледяного гула.

Она перебирала в памяти увиденное снова и снова, уже не как жертва, а как исследователь. Записывать ничего не разрешали – Лили сказала, что любое напряжение, даже умственное, может замедлить восстановление. Так что Камила просто лежала и думала. О Щитах. О Хранителях. О том, что Морн назвал её «частью уравнения».

Вечером третьего дня, когда за окном уже сгущались синие зимние сумерки, а в камине, как всегда, потрескивали дрова, в дверь постучали. Не Валерия – её шаги были беззвучны. Этот стук был твёрдым, отрывистым.

– Войдите, – сказала Камила, поправляя плед.

Дверь открылась, и на пороге возник Сириус Блэк. Он был в своём привычном походном виде – поношенный тёмный камзол, сапоги, забрызганные уличной слякотью, плащ, накинутый на одно плечо. От него веяло холодом и дорогой. Волосы были слегка растрёпаны ветром, а на лице читалась привычная смесь усталости и лёгкого раздражения.

– Колдуня, – кивнул он, не здороваясь, и вошёл, громко стуча каблуками по полу. Он оглядел комнату – книжные полки, стол с недописанными отчётами, глиняного стражника на полке, – и его взгляд на секунду задержался на последнем. – Живёшь, я смотрю, не хуже, чем в той пещерной халупе. Даже игрушки завела. –

– Это не игрушка, – сухо ответила Камила, чувствуя, как подступает странное раздражение. Может, от того, что она валялась тут три дня, а он щеголял по делам. Или от его тона. – Это сувенир. А ты что здесь забыл, капитан? Заблудился по дороге в конюшню? –

Сириус усмехнулся – коротко, беззвучно.

– О, голосок вернулся, и колкость вместе с ним. Значит, не совсем тебя там размазали. Я-то думал, тебе теперь только пускать слюни и смотреть в одну точку. – Он подошёл к камину, потёр замерзшие руки. – Пришёл по делу. Вернее, приехал. Только что с границы. Нашёл кое-что, что может тебя заинтересовать. Вернее, не нашёл. Украли. –

Камила насторожилась.

– Что украли? Или, правильнее спросить, у кого? –

– У меня, – Сириус обернулся к ней, и в его серых глазах загорелись знакомые искры ярости, которую он обычно прятал под слоем сарказма. – Те самые, лиловые, костяшки. Те, что мы с тобой в подвале Дорожной Стражи разглядывали. Пропали. Вместе с ящиком, в котором я их спрятал. И со стражником, который должен был за ними присматривать. Вернее, стражника нашли. В дальнем углу арсенала, с аккуратно перерезанным горлом. Профессионально. Без шума. –

Он замолчал, давая ей осмыслить. Камила почувствовала, как холодок пробежал по спине. Не от страха, а от понимания. Кто-то знал про эти кости. Кто-то настолько хотел их заполучить, что пошёл на убийство прямо в штабе королевской стражи. Это была не просто кража. Это был вызов.

– Кто мог знать? – спросила она тихо. – Ты говорил кому-то ещё? Альберику? Морну? –

– Альберику доложил устно, без деталей. Морну… нет, не говорил. Он и так слишком много знает, – Сириус провёл рукой по лицу. – В штабе знали, что я привёз какой-то «мусор с границы», но что именно… нет. Значит, у них были уши внутри. Или… – он прищурился, – или они вышли на след раньше. Возможно, те ребята на границе, что нашли эти кости, оказались болтливее, чем нужно. Или их командир, этот болван, который отправил кости в столицу, успел кому-то проболтаться. В любом случае, теперь у кого-то есть вещь, которая, по твоим словам, может быть «ключом к пониманию». И у меня очень плохое предчувствие, кому именно она досталась. –

– Валрам? – предположила Камила.

– Или тем, кто с ними заодно у нас тут, внутри, – мрачно сказал Сириус. – Что, кстати, вероятнее. Потому что вальрские лазутчики в Люмендоре есть, но чтобы вот так вот, бесшумно и аккуратно вынести ящик из под охраны… тут нужны либо нереальные навыки, либо помощь изнутри. Или и то, и другое. –

Он прошёлся по комнате, его взгляд снова скользнул по глиняному стражнику.

– Так что, пока ты тут валялась, мир не стоял на месте. Кто-то очень не хочет, чтобы мы разгадали твои древние головоломки. И готов убивать, чтобы мы не продвинулись дальше. Весело, да? –

– Очень, – буркнула Камила. Она попыталась сесть поудобнее, и рёбра напомнили о себе лёгким потягиванием. – Что теперь? Ты будешь искать вора? –

– А ты как думаешь? – Сириус фыркнул. – Мне, вообще-то, эти кости были поручены. Теперь у меня не только своя репутация под угрозой – любой дурак может сказать, что я их сам и прикарманил, – но и голову мне за них сдерут, если что. Так что да, буду искать. И, поскольку ты наша главная экспертесса по всему этому древнему хламу, тебе тоже придётся шевелиться. Как только эта драконша Эванс разрешит тебя выпустить. –

– Она разрешит не раньше, чем через неделю, – с тоской сказала Камила. – Если я попробую сейчас встать, она, кажется, готова приковать меня к кровати настоящими цепями. –

– Ну, насчёт цепей – это она, может, и погорячилась, – Сириус усмехнулся уже с некоторой долей злорадства. – Но, вообще, она права. Ты выглядишь, будто тебя через мясорубку пропустили, потом собрали и забыли досушить. Так что лежи. А я пока покопаюсь в этом свинарнике, который называется штабом Дорожной Стражи. Посмотрю, кто там слишком много знал или слишком часто совал нос не в свои дела. – Он сделал паузу. – Кстати, насчёт знания. Морн был тут? Он что-нибудь сказал про то, что с тобой случилось в Архиве? Все только и шепчут, что ты там чуть не померла, наткнувшись на какую-то «проклятую штуку». –

Камила заколебалась. Рассказывать ли ему? Морн велел молчать. Но Сириус уже был втянут в это по уши, его люди гибли из-за этих древностей, теперь у него украли улику… И он, при всей своей вздорности, был на их стороне. На стороне королевства.

– Я… увидела кое-что, – осторожно начала она. – Не по своей воле. Это было послание. От тех, кто жил… или существовал… во времена Аэтерии. –

Сириус внимательно посмотрел на неё, отбросив на мгновение свою обычную насмешливую маску.

– И? О чём они там прошептали? «Отдайте нам наши кости»? –

– Нет, – Камила покачала головой. – Они… они показали место. И сказали, что оно повреждено. И что оно голодно. И ищет части, чтобы починиться. –

– Части? Какие ещё части? – Сириус нахмурился.

– Те самые «осколки», которые ищут валры, – тихо сказала Камила. – И, возможно… не только они. Возможно, люди тоже могут быть «частью». Топливом. –

Сириус замер. Его лицо стало каменным.

– То есть, ты хочешь сказать, что эти древние штуки… они живые? И едят людей? –

– Не совсем «едят». Ассимилируют. Поглощают. Используют как ресурс, – объяснила Камила, чувствуя, как её собственные слова звучат всё более бредово. Но видения были слишком реальными. – Это как… механизм, которому для работы нужна энергия. И он её берёт, где может. Из камня, из магии, из жизни. –

Сириус долго молчал, глядя в огонь. Потом резко выдохнул.

– Чёрт. Я думал, мы имеем дело просто с какими-то древними артефактами, которые можно использовать как оружие. А тут получается, что само оружие – живое и ещё и норовит тебя сожрать. Зашибись. – Он повернулся к ней. – И Морн знает об этом? –

– Да, – кивнула Камила. – Он сказал, что теперь я «часть уравнения». Что повреждённый узел… тот, что я видела… теперь знает о моём существовании. И что если другие узлы активируются, они могут… почувствовать меня. Или я их. –

– Прекрасно, – с горькой иронией произнёс Сириус. – Значит, ты теперь не только ценный специалист, но и живая приманка для древних людоедских механизмов. Поздравляю. Карьера явно идёт вверх. –

– Спасибо, – сухо ответила Камила. – Я рада, что ты это ценишь. –

Он хмыкнул, но в его глазах не было уже прежней насмешки. Была трезвая, холодная оценка ситуации.

– Ладно. Значит, пока ты тут отлёживаешься, мне нужно не только вора искать, но и следить, чтобы к тебе не нагрянули незваные гости с лиловыми огоньками в глазах. И без того весело. – Он сделал шаг к выходу. – Эванс сказала, тебе можно посетителей? Или я уже нарушил все её драконовские правила? –

– Нарушил, – сказала Камила. – Но, думаю, она тебя уже поймала на входе и мысленно приговорила к чему-нибудь болезненному. Так что поздно беспокоиться. –

– Отлично, – Сириус усмехнулся уже по-настоящему, уголки его глаз сморщились. – Тогда зайду ещё, как будет что новое. А ты… старайся не умирать, ладно? А то мне потом нового некроманта искать, а они, говорят, нынче в дефиците. И все какие-то зануды. –

– Постараюсь, – ответила Камила, и в её голосе тоже прозвучала лёгкая улыбка.

Он вышел, оставив за собой сквозняк и запах зимней улицы. Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую только треском поленьев. Камила откинулась на подушки. Разговор с Сириусом, как ни странно, подействовал на неё лучше, чем все травяные отвары Валерии. Он не лез с жалостью, не требовал объяснений на пальцах. Он просто принял информацию, как принимают донесение о расположении вражеских сил – с руганью, но без паники. И в этом был свой, странный вид поддержки.

Валерия появилась через десять минут, неся ужин. Она молча поставила поднос, её чёрные глаза скользнули по лицу Камилы.

– Вы выглядите менее бледно, – констатировала она. – Визит капитана был стимулирующим. –

– Можно сказать и так, – вздохнула Камила. – Он умеет встряхивать. Даже когда этого не хочешь. –

Валерия кивнула, как будто это было исчерпывающим объяснением, и удалилась.

На следующий день Камила почувствовала себя настолько лучше, что рискнула встать и дойти до окна. Ноги дрожали, но держали. За окном был обычный зимний день в Люмендоре – серое небо, грязный снег на крышах, дым из труб. Мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что под тонкой коркой реальности шевелится что-то древнее и голодное.

После обеда, к её удивлению, пришла Лили Эванс. Целительница была в своём рабочем платье, слегка пахнущем лекарствами и антисептиком, рыжие волосы были собраны в тугой, не терпящий возражений узел.

– Ну что, жива? – спросила она, даже не поздоровавшись, и сразу взяла Камилу за запястье, чтобы проверить пульс.

– Пока да, – ответила Камила, покорно протянув руку.

– Пульс ровный, цвет лица более-менее, – пробормотала Лили, потом заставила Камилу глубоко вдохнуть, прислушиваясь. – Хрипов нет. Ладно. С сегодняшнего дня можешь вставать и потихоньку ходить по комнате. Но не больше получаса в день. И ни в коем случае не спускаться по лестнице. И никаких книг, чертежей, магии и прочего умственного напряжения. Ты меня поняла? –

– Поняла, – честно сказала Камила. Потом, после паузы, добавила: – Спасибо. –

Лили фыркнула, отпуская её руку.

– Не благодари. Это моя работа – собирать развалины, которые оставляют после себя такие вот необузданные гении вроде тебя и твоего наставника. Только, ради всего святого, в следующий раз, когда полезешь в какую-нибудь древнюю гробницу, вспомни, что у тебя внутренние органы не из стали, а швы на них держатся не на честном слове. –

– Постараюсь вспомнить, – улыбнулась Камила.

– Смотри у меня, – пригрозила Лили пальцем, но в её зелёных глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. – Ладно, мне ещё пол-госпиталя обойти. Валерия будет следить. Если что – дерни за шнур, Мэри прибежит. –

После её ухода Камила ощутила прилив странной бодрости. Раз разрешили вставать – значит, дело идёт на поправку. Она осторожно сползла с кровати, прошлась по комнате. Ноги подкашивались, но она упрямо сделала несколько кругов от кровати к камину и обратно. Потом села в кресло у окна и просто смотрела на двор. Дуб стоял голый и чёрный на фоне снега, вороны деловито прыгали по веткам, выискивая что-то.

Мысли снова вернулись к украденным костям. Кто? Зачем? Если это агенты Валренхейма, то они явно действуют смелее и профессиональнее, чем рассчитывали. Если свои… то это было ещё страшнее. Значит, внутри королевства есть кто-то, кто готов ради этих древностей на убийство своих же.

Она вспомнила слова Морна о «последнем барьере». О том, что такие, как они, должны не дать этому знанию всплыть. Но знание уже уплывало. Его выкрали. И теперь оно было в руках тех, кто, возможно, не видел в нём угрозы, а видел лишь инструмент.

Вечером, когда она уже собиралась лечь спать, в дверь снова постучали. На этот раз вошла Валерия, но не одна. За ней, робко переминаясь с ноги на ногу, стояла Эйвери. Астралийская онейромантка выглядела взволнованной и слегка виноватой.

– Камила! О, боги, ты жива! – выдохнула она, увидев подругу. – Мне сказали, что тебе плохо, что ты чуть не… в общем, я так переживала! Но Лили сказала, что тебе нельзя посетителей, и я боялась тебя побеспокоить… –

– Всё в порядке, Эйвери, – успокоила её Камила, жестом приглашая войти. – Уже гораздо лучше. Просто… переутомилась на работе. –

– На работе, – повторила Эйвери с недоверием, садясь на краешек стула. – Камила, по Академии ходят слухи. Что ты в Архиве Снов наткнулась на какую-то «мысленную западню» и чуть не лишилась рассудка. Это правда? –

Камила вздохнула. Слухи, как всегда, летели быстрее официальных донесений.

– Не совсем так. Был… сложный артефакт. С сильным эхо. Он дал о себе знать более ярко, чем ожидалось. –

– Боже, – прошептала Эйвери, её зелёные глаза стали круглыми. – Я слышала, в Архиве хранятся такие вещи, от которых можно сойти с ума, просто глядя на них. И ты одна полезла туда? –

– Не одна, со мной был Римус Люпин, – поправила Камила. – И мы не «полезли», у нас было официальное поручение. –

– Всё равно, – покачала головой Эйвери. – Ты должна быть осторожнее. Я… я даже видела сон. Про тебя. –

Это заставило Камилу насторожиться. Эйвери была онейроманткой высокого класса. Её сны редко бывали просто игрой воображения.

– Какой сон? –

Эйвери замялась, покусывая губу.

– Он был странным. Ты стояла в каком-то тёмном месте, вроде пещеры или тоннеля. И вокруг тебя были… тени. Но не живые. Они были сделаны из чего-то холодного и блестящего. Как лёд, но не лёд. Как фиолетовый металл. И они тянулись к тебе. А ты… ты светилась изнутри. Тихим, зелёным светом, как светлячок. И этот свет их притягивал. А потом… потом появился кто-то ещё. Человек. Я не разглядела лицо, только силуэт. И он встал между тобой и этими тенями. И тени отступили. Но сам он… он будто стал частью тёмного места. Словно растворился в нём. – Эйвери вздрогнула. – Проснулась я в холодном поту. И с тех пор не могу отогнать это чувство… будто за тобой кто-то наблюдает. Не человек. Что-то древнее. И голодное. –

В комнате стало тихо. Даже потрескивание поленьев в камине казалось теперь зловещим. Камила смотрела на подругу, и в горле у неё пересохло. Сон Эйвери был до жути точным отражением её собственных опасений. «Зелёный свет» – её магия, её связь. «Фиолетовые тени» – эхо Щитов, Хранителей. А человек, который встал между… кто это мог быть? Морн? Сириус? Кто-то ещё?

– Это… это, наверное, просто кошмар, – наконец выдавила она, пытаясь звучать убедительно. – Ты переволновалась из-за меня, вот мозг и нарисовал страшилку. –

– Возможно, – не очень уверенно согласилась Эйвери. – Но, Камила, пожалуйста, будь осторожна. Если тебе снова придётся лезть в такие места… возьми кого-то с собой. Не такого же учёного, а кого-то, кто умеет драться. Того своего хмурого капитана, например. Он выглядит так, будто может одним взглядом разогнать любую нечисть. –

Камила невольно рассмеялась, представив Сириуса, разгоняющего «взглядом» древние эхо.

– Думаю, он бы с радостью попробовал. Но, вообще, идея неплохая. На будущее учту. –

Эйвери провела у неё ещё полчаса, болтая о новостях из Академии, о предстоящих праздниках, о том, как скучно без их совместных прогулок. Её болтовня, светская и пустая, была как глоток свежего воздуха после тяжёлых разговоров о древних ужасах. Когда она, наконец, ушла, пообещав навестить снова, Камила почувствовала, что мир всё-таки не полностью состоит из лилового кошмара. В нём есть место и для дружбы, и для простых забот.

На следующий день, пятый после инцидента, Камила рискнула спуститься вниз, в маленькую гостиную. Валерия, увидев это, лишь слегка подняла бровь, но не стала возражать. Видимо, Лили дала какие-то послабления. Сидеть в четырёх стенах надоело до чертиков.

Она устроилась в кресле у камина с книгой по истории раннего Элизиана – ничего сложного, просто чтение для фона. И вот, листая страницы, она наткнулась на упоминание, которое заставило её замереть. Речь шла о ранних хрониках, составленных через пару веков после падения Аэтерии. Летописец, монах по имени Освальд, описывал странные находки в предгорьях Спящих: «…и нашли они камни, что светились изнутри лиловым пламенем, а на них знаки, подобные письменам, но не понятные никому из живущих. И кости возле тех камней лежали, не человечьи, а длинные и тонкие, словно птичьи, но великие размером. И старцы говорили, что это знаки древних Хранителей, что спят в недрах гор и следят за равновесием мира…»

Старцы. Хранители. Лиловое пламя. Это было почти один в один с тем, что она видела. Значит, свидетельства были. Их не уничтожили полностью. Они хранились в старых книгах, на которые никто не обращал внимания, считая их сказками.

Она уже хотела позвать Валерию, чтобы та принесла ей бумагу и перо – чертов режим, нужно было это записать! – когда в прихожей раздались голоса. Мужские. Один – низкий, скрипучий – Морн. Другой – молодой, взволнованный – ей незнакомый.

– …я говорю вам, мастер, это невозможно игнорировать! Целый отряд! Исчез без следа! Как сквозь землю провалился! –

– Успокойтесь, лейтенант, – сухо отвечал Морн. – Истерика здесь ни к чему. Мисс Лавгуд ещё не оправилась. –

– Но время-то идёт! Капитан Блэк сказал, что если она в состоянии… –

Дверь в гостиную распахнулась. На пороге стоял Морн, а за его спиной – молодой офицер в форме Дорожной Стражи, бледный, с растерянным лицом. Увидев Камилу, он сглотнул и вытянулся в струнку.

– Мисс Лавгуд, прошу прощения за вторжение, но… дело не терпит отлагательств. –

– Что случилось? – спросила Камила, откладывая книгу.

Морн вошёл, его лицо было мрачнее тучи.

– Пропал патруль. На северо-востоке, в предгорьях, недалеко от старой заставы «Каменный Цветок». Шесть человек. Вышли на обычный обход три дня назад. Не вернулись. Нашли только… следы. –

– Какие следы? – Камила почувствовала, как похолодели пальцы.

Офицер заговорил, запинаясь:

– Следы… они вели к одному из тех старых курганов, что на картах отмечены как «древние захоронения». И там… земля была… чистой. Ни снега, ни льда. Будто её вымели. И на этой чистой земле лежали их вещи. Оружие, сумки, даже личные медальоны. Всё на месте. А самих… нет. И никакой борьбы, никакой крови. Словно они просто… испарились. –

Он замолчал, глядя на неё умоляюще.

– Капитан Блэк уже выехал на место с отрядом. Он сказал, если вы сможете… нужно, чтобы вы посмотрели. На место. Может, вы… почувствуете что-то. То, что другие не увидят. –

Камила перевела взгляд на Морна. Тот смотрел на неё, и в его глазах не было запрета. Было только тяжёлое понимание.

– Я… я не уверена, что смогу быть полезной, – честно сказала она. – Я ещё слаба. И Лили Эванс… –

– Лили Эванс будет рвать на себе волосы, но выбор не за ней, – перебил её Морн. – Если это связано с тем, что ты видела… если это начало активности… то тебе нужно быть там. Потому что никто другой не поймёт, с чем мы имеем дело. – Он помолчал. – Но решать тебе. Я не могу заставить. Риск велик. –

Камила сидела, сжимая в холодных пальцах край пледа. Пропавший патруль. Чистая земля у кургана. Испарились. В голове снова всплыли видения – лиловый свет, поглощающий людей. Голодный механизм, ищущий части.

Она подняла голову и встретилась взглядом с офицером.

– Когда выезжаем? –

Камила, ещё не оправившаяся до конца, сидела в кресле в тёплой гостиной, а за окном ждал холодный, опасный мир, в котором исчезали люди, и древние тени начинали шевелиться. Выбор был сделан. Теперь предстояло узнать, во что он выльется.

17. Каменный цветок.

Лили Эванс, узнав о решении Камилы, устроила сцену, достойную королевского театра. В принципе, Камила ожидала криков, угроз и, возможно, летящих в кого-нибудь предметов. Но целительница, увидев её собранное лицо и стоящих рядом мрачного Морна и бледного как полотно лейтенанта, лишь резко выдохнула, поставила руки в боки и выстрелила:

– Я так и знала! Идиоты кончаются, а новые приходят! Ты, – она ткнула пальцем в Морна, – седой мудрец, который должен бы знать лучше! И ты, – палец переметнулся на Камилу, – ходячий скелет с амбициями героини дешёвого романа! Вы оба сошли с ума! –

– Лили, – начала Камила, но та её не слушала.

– Три дня назад она была на грани! Её психику порвало в клочья, а физически она была слабее новорождённого котёнка! И что вы делаете? Тащите её в горы, к чёрту на рога, на место предполагаемого исчезновения, где, не исключаю, рыщет что-то, что может порвать её в клочья уже по-настоящему! –

– Дело государственной важности, – сухо вставил Морн, не моргнув глазом.

– О, засуньте своё «государственной важности» туда, куда солнце не заглядывает! – фыркнула Лили. – Ладно! – Она резко развернулась, схватила со стола свою сумку и начала швырять в неё флаконы, бинты и инструменты. – Если вы уж решили играть в самоубийц, то я хотя бы попробую собрать ваши останки так, чтобы было что хоронить! Я еду с вами. И ни слова возражений! Иначе я отправлю гонца к королеве с подробным отчётом о вашей безответственности, и вам всем придётся объясняться лично. Поняли? –

Морн и Камила переглянулись. Возражать с Лили в таком настроении было себе дороже.

– Хорошо, – кивнул Морн. – Но вы будете в тылу. И если что – уедете немедленно. –

– Решать буду я, – отрезала Лили, завязывая сумку с таким видом, будто собиралась душить ею кого-то. – Ну что, поехали уже, герои? Или будем тут до весны стоять? –

***

Дорога до заставы «Каменный цветок» заняла целый день на быстрых лошадях и ещё полдня на санях, когда тропы стали слишком узкими и заснеженными. Камила, закутанная в два плаща и с грелкой в ногах, чувствовала, как с каждым часом пути слабость возвращается, но держалась. Мысли о пропавшем патруле не давали расслабиться. Она смотрела на уходящие ввысь, седые от снега пики Спящих и думала о том, что где-то там, под этим каменным безмолвием, могли шевелиться те самые лиловые тени.

Их маленький караван – Морн, Лили, Камила, лейтенант Дорн (так, наконец, представился тот самый офицер) и десяток стражников из местного гарнизона – добрался до заставы уже в глубоких сумерках. «Каменный Цветок» был не крепостью, а скорее укреплённым постом – пара деревянных башенок, бревенчатый частокол и длинный барак. Комендант, капитан Горн, седой ветеран со шрамом через всё лицо, встретил их у ворот, не скрывая ни облегчения, ни дурных предчувствий.

– Мастер Морн, мисс Лавгуд, – кивнул он, не обращая внимания на формальности. – Рад, что приехали. Дело тут… тёмное. Пойдёмте в теплушку, расскажу. –

Теплушка оказалась тесной комнатушкой с железной печкой, грубым столом и парой табуреток. Запахло дымом, мокрой шерстью и дешёвым табаком.

– Патруль, – начал Горн, разворачивая на столе потрёпанную карту, – шёл вот по этому маршруту. Старая тропа вдоль ручья Ледяная Жила. Обычный обход, проверка пограничных столбов. Выходили утром, должны были вернуться к вечеру. Не вернулись. Наутро я отправил ещё троих по их следам. Те нашли вот это. – Он ткнул пальцем в точку на карте, где был обозначен небольшой курган. – Вещи – все на месте. Будто они их аккуратно сложили и… растворились в воздухе. Следы ведут прямо к кургану и обрываются. Сам курган… он выглядит странно. –

– Странно как? – спросила Камила.

– Слишком… правильный, что ли, – пожал плечами Горн. – Все курганы в округе за века осыпались, поросли мхом. А этот – будто вчера насыпали. Земля гладкая, ровная. И ни снежинки на нём. Хотя вокруг – по колено. Как будто от него тепло идёт. Но подойдёшь – нет, холодный. И тишина. Птицы не поют рядом, зверьё не бегает. Мёртвая зона. –

Морн обменялся с Камилой взглядом. Слишком знакомое описание.

– Капитан Блэк уже там? – спросил он.

– Да, прибыл сегодня в полдень, сразу поскакал смотреть. Сказал, будет ждать вас на месте, – ответил Горн. – Только, мастер… будьте осторожны. Мои ребята, которые вещи нашли, сейчас в баре. Пьют. И бормочут во сне. Что-то про «шёпот из-под земли» и «фиолетовые глаза в темноте». Я не суеверный, но… тут дело нечисто. –

На следующее утро они двинулись к кургану. Дорога была недалёкой, но трудной – снег по пояс, скользкие камни, ледяной ветер, выдувавший слёзы из глаз. Лили шла, не отставая, её лицо было сосредоточенным и серьёзным. Камила чувствовала, как ноги подкашиваются, но упрямо ставила одну ступню перед другой. Шрам на ладони под толстой повязкой ныл тупой, постоянной болью.

И вот они вышли на небольшую, занесённую снегом поляну, окружённую елями-великанами. И в центре её действительно возвышался курган. Горн не соврал. Он выглядел неестественно – идеально пологие склоны, гладкая, темно-серая земля, без единой травинки. И вокруг него – чистое, сухое пятно диаметром метров двадцать, где снег просто испарился или растаял и высох. Воздух над этим пятном слегка дрожал, как над раскалёнными камнями в жару.

У подножия кургана, рядом с аккуратной кучкой рюкзаков, оружия и прочего скарба, стоял Сириус Блэк. Он разговаривал с двумя своими «Бродягами» – Марлин МакКиннон и ещё одним, кого Камила не знала. Увидев подходящих, он прервался и направился к ним. Его лицо было напряжённым, усталым, но в глазах горел холодный, аналитический огонь.

– Ну, вот и наше главное украшение подъехало, – кивнул он в сторону Камилы, но без обычной насмешки. – Как самочувствие, колдуня? Готова к очередному сеансу спиритизма? –

– Готова посмотреть, – ответила Камила, стараясь не запыхаться. – Что нашли? –

– Кроме этого? – Сириус махнул рукой в сторону вещей. – Ни-че-го. Нет следов борьбы, нет крови, нет ничего. Как будто они все разом решили раздеться, сложить свои пожитки и уйти в эту земляную кучу. – Он подошёл ближе к границе чистого круга, но не пересекал её. – И ещё. Попробуй послушать. –

Камила замерла, прислушалась. И поняла. Тишина. Абсолютная. Ни ветра в ветвях, ни треска сучьев, ни птиц. Даже собственное дыхание казалось неестественно громким. Это была не тишина спокойствия. Это была тишина пустоты. Выжженной, мёртвой.

– Я чувствую… давление, – тихо сказал Морн, стоя рядом. – Фоновую магию. Очень древнюю. И спящую. Но не совсем. –

Камила закрыла глаза, попыталась настроиться, осторожно, как учили, выставив мысленный щит. Сначала – ничего. Потом… да, оно было. Слабое, едва уловимое. Не эхо смерти – его тут не было. Скорее… ожидание. Томительное, ненасытное ожидание. И лёгкий, почти неслышный гул, такой низкий, что ощущался не ушами, а вибрацией в костях.

– Оно… спит, – прошептала она. – Но не глубоко. И оно голодно. –

– «Оно»? – переспросил Сириус, нахмурившись.

– Механизм. Узел. То, что под землёй, – объяснила Камила, открывая глаза. – Он не активен, как тот, что я видела. Он… в режиме ожидания. Но он уже начал подсасывать энергию. Отсюда чистая земля и тишина. Он выжигает всё живое вокруг, чтобы подпитаться. –

– И людей он тоже «подсосал»? – спросила Марлин, её голос был ровным, но в нём слышалась натянутая струна.

– Возможно, – кивнула Камила. – Если они подошли слишком близко… или если у кого-то из них был магический дар, даже слабый. Это могло послужить спусковым крючком. –

– Отлично, – с горькой иронией произнёс Сириус. – Значит, у нас тут под ногами спит древняя тварь, которая питается жизнью. И она уже перекусила шестерыми моими солдатами. И что мы можем сделать? Усыпить обратно? Или убить? –

– Для начала – понять, – сказал Морн. – Камила, сможешь ли ты установить контакт? Осторожный. Не погружаться, а только… пощупать границы. Узнать, насколько он активен, есть ли вокруг другие точки входа или выхода. –

Камила взглянула на Лили. Та стояла, скрестив руки, и смотрела на неё. В её зелёных глазах не было одобрения, но и запрета тоже.

– Я попробую, – сказала Камила. – Но мне нужно подойти ближе. К самому кургану. –

– Ни в коем случае одной, – немедленно отреагировал Сириус. – Я пойду с тобой. –

– Капитан, это не твоя… – начала Камила, но он её перебил.

– Во-первых, я отвечаю за тебя перед короной. Во-вторых, если эта штука решит тебя сожрать, кто-то должен будет вытащить твою задницу из пасти. И, в-третьих, – он усмехнулся, – если ты там что-нибудь вызовешь, я хочу посмотреть этому в глаза. Чтобы знать, во что стрелять. –

Спорить было бесполезно. Они осторожно, шаг за шагом, пересекли границу чистого круга. Воздух внутри был сухим и казался чуть теплее, но это была неживая теплота – как от раскалённого камня, отдавшего жару. Под ногами хрустела не снежная корка, а сухая, мёртвая земля.

Подойдя вплотную к подножию кургана, Камила присела на корточки. Сириус встал сзади и чуть сбоку, положив руку на эфес шпаги. Она сняла перчатку с левой руки, глядя на плотную повязку. Потом, сделав глубокий вдох, положила ладонь на холодную, гладкую землю.

Концентрация. Щит. Не впускать, только ощупывать. Она представила свои чувства тонкими, упругими щупальцами, которые осторожно проникают сквозь почву. Вниз, вниз…

И наткнулась на него почти сразу. Он был не таким, как в видениях. Не лиловым, не ярким. Он был тёмным, спящим, похожим на огромный, холодный уголь, в котором тлеет одна-единственная искра. Но от этой искры расходились нити. Тонкие, невидимые, паутинки голода. Они тянулись вверх, к поверхности, высасывая малейшие крохи жизненной силы – микробы в почве, корни растений, энергию снега. И они тянулись в стороны, к другим таким же точкам, далеко-далеко, образуя ту самую сеть.

Она почувствовала, как её собственная энергия, её магия, тихий зелёный свет внутри, привлекли внимание. Спящий уголь шевельнулся. Искра вспыхнула чуть ярче. К ней потянулась одна из нитей-щупалец, медленно, лениво, но с неумолимой целеустремлённостью.

Камила отдёрнула руку, разорвав контакт. Она дышала часто, по лицу струился холодный пот.

– Ну? – спросил Сириус.

– Он… спит, – выдохнула она. – Но неглубоко. И он почуял меня. Он потянулся. Если бы я была слабее… или если бы ушла глубже… он бы начал кормиться. – Она подняла на него глаза. – И он не один. Он связан с другими. Я почувствовала сеть. Она повреждена, многие узлы молчат. Но этот… этот начал просыпаться. Возможно, из-за людей. Их жизненной силы хватило на то, чтобы разжечь искру. –

– Можно ли его заглушить обратно? – спросил Сириус, его лицо стало холодным, как скала.

– Не знаю, – честно призналась Камила. – Нужно больше знаний. Нужно понять, как он устроен. Где его сердцевина. –

В этот момент снаружи круга раздался голос Марлин:

– Капитан! Смотрите! –

Они обернулись. Один из стражников, стоявших на периметре, указывал куда-то в лес, в сторону от кургана. Из-за деревьев, ломая ветки и громко хрустя снегом, выходила фигура. Человек. Он шёл медленно, шатаясь, словно во сне. Это был один из пропавших патрульных. Молодой парень, лицо его было бледным, восковым, глаза смотрели в никуда, широко раскрытые. Он был в одной рубахе, босиком по снегу, и не обращал на холод никакого внимания.

– Боже… – прошептал лейтенант Дорн.

– Не подходить! – рявкнул Сириус, уже выхватывая шпагу. – Все на месте! –

Патрульный вышел на чистый круг и остановился. Его стеклянный взгляд уставился прямо на курган. Потом он открыл рот. Но не чтобы закричать. Из его горла вырвался не голос, а звук. Низкий, вибрирующий гул, точь-в-точь как тот, что Камила чувствовала под землёй. И в такт этому гулу его кожа на лице и руках стала… просвечивать. Стали видны тёмные прожилки вен, а под ними – слабый, пульсирующий лиловый отсвет.

– Он… он наполнен им, – с ужасом поняла Камила. – Он не человек. Он… сосуд. –

Патрульный сделал ещё шаг в сторону кургана. И тогда из-под земли, прямо перед ним, взметнулся столб того же лилового света, беззвучный и холодный. Он окутал человека с головой. Тот даже не вскрикнул. Его тело на мгновение стало прозрачным, и Камила увидела скелет, каждую кость которого опутывали тонкие, светящиеся нити. Потом свет погас так же внезапно, как и возник. На земле, там, где стоял человек, не осталось ничего. Ни тела, ни пепла. Только небольшое пятно ещё более сухой, растрескавшейся земли.

В наступившей тишине слышалось только тяжёлое дыхание окружающих.

– Всем назад! – скомандовал Сириус, и в его голосе впервые зазвучала не просто ярость, а ледяной, командный тон. – Отходим за пределы круга! Немедленно! –

Они отступили, не спуская глаз с кургана. Ничего больше не происходило. Курган стоял, как стоял. Мёртвый, гладкий, безмолвный. Но теперь это безмолвие было в тысячу раз страшнее.

Вернувшись в зону леса, все молчали, переваривая увиденное. Лили первая пришла в себя, её профессиональное чутьё пересилило шок.

– Этот парень… он был жив, когда шёл? – спросила она, обращаясь ко всем и ни к кому.

– Нет, – тихо сказала Камила. – Он был уже… пустой оболочкой. Наполненной энергией того, что внизу. Его использовали как батарейку. А потом забрали остатки. До последней капли. –

– Значит, остальные пятеро… – начал лейтенант Дорн и не закончил.

– Скорее всего, там же, – мрачно заключил Морн. – Только они, возможно, не вышли. Или выйдут позже. –

Сириус вложил шпагу в ножны, его лицо было вырезано из гранита.

– Итак. У нас есть спящее подземное чудовище, которое начало просыпаться и кушает людей. Оно связано с другими такими же тварями. И мы не знаем, как его убить, не разнеся полгоры. Прекрасная ситуация. – Он посмотрел на Камилу. – Колдуня. Твой профессиональный вердикт? Что делать с этой… аномалией? –

Все взгляды устремились на неё. Камила чувствовала, как подкатывает тошнота от пережитого и от усталости. Но мозг работал, анализируя.

– Его нельзя трогать, – сказала она наконец. – Пока. Любая наша атака, магическая или физическая, может дать ему ещё больше энергии. Или разбудить полностью. Нужно изолировать место. Никого не подпускать. И… найти информацию. Тот узел, что я видела в Архиве, был активным. Он послал предупреждение. Возможно, в его послании есть ключ к тому, как нейтрализовать такие спящие точки. Нужно расшифровать символы с той кости. И найти другие источники. –

– То есть, оставляем эту штуку тут дрыхнуть дальше и надеемся, что она не проголодается снова? – уточнил Сириус.

– Пока что – да, – кивнула Камила. – И нужно предупредить все пограничные посты. Избегать древних курганов, мегалитов, любых аномальных мест. Особенно тем, у кого есть магические способности, даже неразвитые. –

Сириус тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.

– Чёрт. Хорошо. Горн! – он обернулся к коменданту заставы. – Выставляем вокруг этого места тройное оцепление. Никого не пускать. Ни под каким предлогом. Если кто-то или что-то попытается выйти из круга – стрелять без предупреждения. И немедленно докладывать. Понял? –

– Понял, капитан, – бледный, но собранный Горн кивнул.

– Марлин, ты остаёшься тут, возьмёшь командование на себя. Я с мисс Лавгуд и мастером Морном возвращаюсь в Люмендор. Нам нужно докладывать Альберику и копаться в архивах, пока эта штука не родила себе подобных. – Он снова посмотрел на курган, и в его глазах застыла холодная решимость. – А потом… потом мы придумаем, как это всё послать обратно в ад, откуда оно выползло. –

Обратный путь был молчаливым и мрачным. В санях Камила сидела, укутавшись в плащ, и смотрела на удаляющиеся горы. В голове стоял образ того парня – пустого, с лиловым светом под кожей, шагающего навстречу своему исчезновению. И тихий, ненасытный голод под землёй, который только что получил свою первую за тысячелетия полноценную порцию.

Она посмотрела на свою перевязанную ладонь. Шрам горел, напоминая о затраченной энергии, о близости к чужой, древней силе. Война с Валренхеймом, политические интриги, украденные кости – всё это вдруг показалось детскими играми на фоне того, что дремало под землёй. Игры, которые могли разбудить настоящего монстра.

Сириус, сидевший напротив, ловил её взгляд. Он ничего не сказал. Просто кивнул, коротко, понимающе. Как будто говорил: «Да, чёрт возьми, вот во что мы вляпались. Но назад пути нет».

И Камила кивнула в ответ. Потому что он был прав. Пути назад не было. Теперь им предстояло не просто защищать королевство от врагов. Им предстояло защищать его от его же собственного, забытого прошлого. А прошлое, как оказалось, было очень голодным. И только-только начало открывать глаза.

Обратный путь в Люмендор казался вдвое длиннее. Саньи скрипели по укатанному снегу, ветер свистел в щелях, а в голове у Камилы, как заезженная пластинка, крутилась одна и та же картина: пустой взгляд солдата, лиловый свет под кожей, беззвучное поглощение. Она чувствовала, как Лили, сидевшая рядом, время от времени бросает на неё оценивающие взгляды, но молчала. Что тут можно было сказать?

Сириус ехал впереди на своём коне, не оборачиваясь. Его спина, прямая и напряжённая, была красноречивее любых слов. Шестеро его людей. Вернее, уже пятеро. А один стал… топливом. Для чего-то, что даже нельзя было толком назвать врагом. Как сражаться с землёй? С тишиной?

Только когда стены Люмендора выросли на горизонте, тёмные и неприступные в зимних сумерках, Сириус придержал коня, позволив саням поравняться.

– Эй, колдуня, – сказал он, не глядя на неё. – Этот твой «голодный узел». Он может… расширяться? Захватывать больше территории? Или высасывать жизнь на расстоянии? –

Камила, вынырнув из тяжёлых раздумий, с трудом сообразила суть вопроса.

– Я… не уверена. В видениях сеть была огромной, но каждая точка, кажется, работала локально. Но если узел проснётся полностью… он может начать тянуть энергию сильнее. Искать её активнее. Может, даже попытаться активировать соседние спящие точки. Как цепная реакция. –

– Замечательно, – пробормотал Сириус. – Значит, если эту штуку вовремя не придушить, мы можем получить не одну мёртвую поляну, а целый выжженный район. Или хуже. – Он наконец повернул голову, и его серые глаза в зимнем свете казались стальными. – Твоя расшифровка этих символов с кости… это теперь приоритет номер один. Не валры, не кражи, не политические игры. Это. Потому что следующей жертвой может стать не пограничный патруль, а целая деревня. Поняла? –

В его тоне не было привычной насмешки. Была плоская, беспощадная констатация факта. И Камила поняла. Острее, чем когда-либо.

– Поняла. –

Вернувшись в Северную башню, её встретила Валерия. Чёрные глаза сихари скользнули по её лицу, по одежде, по тому, как она держалась.

– Вам нужен отдых, – констатировала девушка, снимая с неё заиндевевший плащ. – И питание. Энергетический баланс нарушен значительно. –

– Сначала нужно к мастеру Морну, – возразила Камила, но её ноги сами предательски подкосились. Она едва удержалась, ухватившись за спинку стула.

– Сначала – отдых, – повторила Валерия с непоколебимым спокойствием. – Мастер Морн уже здесь. Ждёт вас в лаборатории. Но он сказал, что даст вам час. И прислал это. – Она протянула Камиле маленький, тёмный кристалл на серебряной цепочке. – Он сказал, надеть и не снимать. Помогает стабилизировать ментальный фон после контактов с «глубинными эманациями». –

Камила взяла кристалл. Он был холодным и слегка вибрировал в пальцах, издавая едва слышный, успокаивающий гул, похожий на отдалённый колокольчик. Она надела цепочку на шею. Почти сразу же навязчивые образы лилового света и пустых глаз отступили, стали менее яркими, будто отодвинулись за толстое стекло. Голова прояснилась.

– Спасибо, – выдохнула она искренне.

Час, данный Морном, она провела за простой, почти механической едой – густой похлёбкой и хлебом, которые заставила себя проглотить, и коротким, но глубоким сном в кресле у камина. Когда она спустилась в лабораторию на первом этаже башни, чувствовала себя уже почти человеком, а не разбитой куклой.

Морн стоял у главного стола, на котором под стеклянным колпаком лежала та самая кость «Свидетеля» – лучевая кость с тёмными символами. Рядом были разложены её зарисовки, оттиски и листы с первыми, черновыми попытками перевода.

– Ну, – сказал он, не отрываясь от изучения какого-то знака через лупу. – Жива. И даже на ногах. Уже прогресс. Что почувствовала на месте? –

Камила кратко, но подробно описала всё: спящий узел, его голодные щупальца, появление и исчезновение солдата-«сосуда». Морн слушал, не перебивая, лишь иногда кивая.

– Согласуется с теорией о повреждённой, но живой сети, – заключил он, когда она закончила. – Узел неактивен, но его базовые функции – поглощение внешней энергии для поддержания минимальной жизнеспособности – работают. Контакт с живыми существами, особенно магически одарёнными, дал ему непривычно большой заряд. Он воспользовался им, чтобы совершить минимальное действие – создать и отозвать проводника. Это как… рефлекс спящего организма на внешний раздражитель. –

– Но если его продолжать «раздражать»… – начала Камила.

– Он проснётся полностью, да, – закончил Морн. – И тогда мы получим не локальную аномалию, а активный портал или генератор, цель которого – восстанавливать сеть, поглощая всё вокруг. Именно это, я полагаю, и произошло в той ледяной крипте, которую ты видела. Там узел был серьёзно повреждён, но не выключен. И когда туда пришла экспедиция Воланда с их любопытством и магическими артефактами… он воспринял их как недостающие части и топливо. –

Он отложил лупу и указал на кость.

– Поэтому эта расшифровка критически важна. «Свидетель» не просто оставил предупреждение «осторожно, злая штука». Он оставил данные. Координаты, возможно, схему работы, слабые места. Древние не были идиотами. Они понимали опасность своих творений и наверняка создавали способы их деактивации. «Ключи», если угодно. Нам нужно найти такой «ключ» для этого типа узлов. –

– И как продвигается? – спросила Камила, подходя ближе к столу.

– Медленно, – признался Морн. – Это не язык в привычном смысле. Это больше похоже на схему, на чертёж, закодированный в символике. Видишь этот повторяющийся узор? – Он показал на группу из трёх вложенных спиралей. – По контексту других записей, которые я смог найти в архивах (очень немногих), это обозначает «источник питания» или «первичный кристалл». А вот эти зубчатые линии вокруг… – он перевёл палец на другой символ, – похоже, указывают на систему изоляции или «узы». Если моя догадка верна, то «Свидетель» пытался указать не только на местоположение узла, но и на способ его… «перевязки». Отключения от сети без полного разрушения, чтобы не вызвать каскадный сбой в других точках. –

Камила вгляделась в тёмные, причудливые линии, вбитые в кость. Теперь, зная контекст, она стала видеть в них не просто абстрактный узор, а структуру. Карту. Инструкцию. Тихий, отчаянный крик из прошлого, пытающийся предотвратить катастрофу в будущем.

– Что нам нужно для полной расшифровки? – спросила она.

– Больше образцов, – сказал Морн. – Сравнительный материал. Тот артефакт-шар, с которого всё началось, даёт нам один пласт символов. Кость «Свидетеля» – другой, более личный, более экстренный. Если бы у нас были те украденные лиловые кости… в них могла быть закодирована базовая архитектура, принцип работы. Без этого мы гадаем на кофейной гуще. –

Он снял очки и устало протёр переносицу.

– И есть ещё одна проблема. Валренхейм. Если их агенты действительно забрали те кости и если у них есть свои специалисты, которые смогут их расшифровать хотя бы частично… они могут понять принцип. И не для того, чтобы «перевязать» узел. А чтобы его активировать. Намеренно. Как оружие. Представь: они находят спящий узел у нашей границы, подводят к нему группу пленных или даже своих фанатиков-смертников, активируют его… и получают самообеспечивающуюся машину смерти, которая начинает пожирать нашу территорию, пока мы ломаем голову, как к ней подступиться. –

Картина, которую нарисовал Морн, была до ужаса логичной и вероятной. Война приняла бы совершенно новый, чудовищный оборот.

В дверь лаборатории постучали. Вошла Валерия.

– Мастер Морн, мисс Лавгуд. Вас просит к себе герцог Альберик. Немедленно. В Совете. –

Морн и Камила переглянулись. Вызов в Совет, да ещё «немедленно», редко сулил что-то хорошее.

Кабинет герцога Альберика в дворцовом крыле был таким же, каким Камила запомнила его с прошлых визитов: просторным, строгим, с огромным дубовым столом, заваленным бумагами, и большими окнами, выходящими на внутренний двор. Но сегодня атмосфера в нём была наэлектризованной. Кроме самого Альберика, за столом сидел королевский картограф, старый военный с кучей шрамов, и… Сириус Блэк. Капитан стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на прибывших без особого удивления.

– Мастер Морн, мисс Лавгуд, – кивнул Альберик, не тратя время на приветствия. Его лицо было усталым и озабоченным. – Капитан Блэк только что доложил о ситуации с «Каменным Цветком». Ситуация, мягко говоря, тревожная. Но это, к сожалению, не всё. –

Он сделал знак картографу. Тот развернул на столе большую, подробную карту пограничных районов Элизиана.

– За последние две недели, – начал Альберик, водя пальцем по карте, – с пяти других пограничных застав и сторожевых постов поступили донесения о странных происшествиях. Менее драматичных, чем исчезновение патруля, но укладывающихся в одну схему. – Он указывал на точки. – Здесь – у деревни Подгорной – пропало несколько овец. Нашли их остовы – чистейшие кости, без признаков хищников, будто плоть испарилась. Здесь – у ручья Студёного – засохла целая рощица молодых берёз. Деревья стояли мёртвые, ломкие, словно век простояли. Здесь – охотники докладывали о «мёртвых зонах» в лесу, где нет ни звука, и земля тёплая посреди снега. Все эти места, – Альберик обвёл их кружком на карте, – находятся в радиусе двадцати-тридцати миль от отмеченных на наших старых картах древних курганов или мегалитических сооружений. –

В комнате повисло тяжёлое молчание. Камила смотрела на эти точки, и холодный комок сжимался у неё в желудке. Сеть. Она просыпалась не в одной точке. Она просыпалась во многих. Медленно, пока только на уровне «рефлексов» – поглотить овцу, высосать жизнь из рощицы. Но это было начало.

– Это подтверждает нашу теорию, – тихо сказал Морн. – Система повреждена, но жива. И она начинает самотестирование, подпитываясь от любой доступной жизни. Пока это мелкие, фоновые утечки. Но каждая такая «подпитка» приближает момент полного пробуждения отдельных узлов. –

– И что вы предлагаете? – спросил Альберик, его голос был жёстким. – Мы не можем эвакуировать пол-границы. Мы не можем позволить, чтобы эти… аномалии расползались. И мы не можем ждать, пока вальры наткнутся на одну из них и поймут, как её использовать против нас. –

– Нам нужно время, – сказала Камила, и все взгляды устремились на неё. – И информация. Мы работаем над расшифровкой символов с одного из таких узлов – того, что видел «Свидетель». Там может быть ключ к безопасной деактивации. Но нам нужны другие образцы для сравнения. Те украденные кости были бы бесценны. –

– Кости украдены, и мы не знаем кем, – холодно констатировал Альберик. – Искать их – дело капитана Блэка. Но это может занять недели, месяцы, а то и годы. У нас их нет. Что ещё? –

Сириус оторвался от окна.

– Есть ещё один вариант. Более рискованный. – Все посмотрели на него. – Экспедиция. Не к спящему узлу, а к активному. К тому, что показала «Свидетель». К той самой ледяной крипте. –

– Это самоубийство, – немедленно отреагировал Морн. – Вы видели, что произошло с патрулем у только-только начинающего просыпаться узла. Активный узел, да ещё и в том состоянии голода и ярости, которое описала мисс Лавгуд… это смерть для любого, кто туда ступит. –

– Не для любого, – парировал Сириус. Его взгляд скользнул по Камиле. – Она уже контактировала с ним. Через посредника. Её психика уже знакома с его эманациями. И, если верить мастеру Морну, она теперь «часть уравнения». Возможно, это даст ей… иммунитет. Или, по крайней мере, понимание. А моя работа – обеспечить её безопасность на физическом уровне. Мы берём минимальную, проверенную группу. Идём не воевать, а на разведку. Забрать образцы, может, какие-то артефакты, которые там могли остаться после экспедиции Воланда. Что-то, что даст вам больше данных для расшифровки. –

– Это безумие, капитан, – сказал Альберик, но в его голосе слышалась не столько категоричность, сколько оценка рисков.

– Это необходимость, – ответил Сириус. – Мы сидим на пороховой бочке, герцог. И фитиль уже тлеет. Мы можем ждать, пока рванёт, или можем попытаться залить этот фитиль, пока есть время. Для этого нужно знать, из чего он сделан. –

Альберик долго смотрел на карту, потом перевёл взгляд на Камилу.

– Мисс Лавгуд. Вы понимаете, на что соглашаетесь? Это не исследование архива. Это поход в самое пекло. Шансы вернуться живыми… –

– Невелики, – закончила за него Камила. Она чувствовала, как дрожат её колени, но голос звучал ровно. – Но если мы ничего не сделаем, шансов не будет ни у кого. Я готова. –

Она встретилась взглядом с Сириусом. Он смотрел на неё не с насмешкой, не с раздражением. С чем-то вроде… уважения. Сурового, неохотного, но настоящего.

– Хорошо, – вздохнул Альберик. – Готовьте план. Минимальная группа. Максимальная подготовка. Капитан Блэк, вы отвечаете за операцию. Мастер Морн, мисс Лавгуд – за научную часть. Доктор Эванс… – он взглянул на мысленно присутствующую в разговоре Лили, – обеспечит медицинское сопровождение. Выдвигаетесь, как только будете готовы. И… да хранит вас Свет. Хотя, глядя на то, с чем вы имеете дело, не уверен, что он там вообще бывал. –

Совещание закончилось. Выйдя из кабинета, Камила почувствовала, как её накрывает волна одновременно страха и странного, леденящего спокойствия. Решение было принято. Пути назад не было.

В коридоре Сириус догнал её.

– Колдуня, – сказал он тихо. – Ты уверена? Последний шанс отказаться. Как только дадим добро Альберику – назад дороги не будет. –

Камила посмотрела на него. На его лицо, изрезанное усталостью и ответственностью, на глаза, в которых не было сейчас ни капли шутки.

– Я уверена. А ты? Уверен, что готов тащить с собой такую обузу? –

Он усмехнулся, один уголок губ дрогнул.

– Обуза ты, конечно, ещё та. Но, чёрт возьми, ты хотя бы не паникуешь и не орёшь при виде всякой... нечести. Для моей работы это уже плюс. Так что да, я готов. – Он помолчал. – Готовь своё снаряжение. И свои нервы. Потому что туда, куда мы идём, никакие нервы ещё не готовили. –

Он развернулся и зашагал прочь, его плащ развевался за ним. Камила смотрела ему вслед, а потом опустила взгляд на свою перебинтованную ладонь. Шрам горел, будто предчувствуя новую встречу с тем, что оставило этот след – не на коже, а в самой глубине памяти. Встречу не с эхом, а с источником.

Она повернулась и пошла к выходу из дворца. Начиналась подготовка к экспедиции в самое сердце кошмара. Глава подходила к концу, но это был не конец истории. Это было только начало самого опасного путешествия. А впереди лежали льды Спящих, лиловый свет и голодная тьма, которая ждала их уже очень, очень долго.

18. Сборы перед бездной.

Подготовка к экспедиции напоминала сборы перед концом света, только без паники и с чётким, почти маниакальным планом. Если уж идти в самое пекло, то надо было сделать всё, чтобы оттуда если не вернуться целыми, то хотя бы с ценными данными, а не просто стать очередной порцией «топлива».

Первым делом Сириус собрал ядро группы. Кроме него самого и Камилы, в неё вошли:

· Марлин МакКиннон – его правая рука, холодная, эффективная и не задающая лишних вопросов.

· Римус Люпин – по настоятельной просьбе Камилы и Морна. Его знание истории, мифов и умение видеть связи между разрозненными фактами могли оказаться бесценными на месте.

· Лили Эванс – против своей воли, но по категорическому приказу Альберика. «Если вы собираетесь лезть в древнюю заразу, вам нужен врач, который знает, как лечить не только от меча, но и от магического шока», – заявил герцог. Лили только мрачно хмыкнула и упаковала в свою сумку вдвое больше антисептиков и успокоительных.

· Джеймс Поттер – влетел в планы Сириуса, как ураган, узнав, куда тот собрался. «Ты серьёзно думал, что я позволю тебе одному всю славу забрать? Да ещё и с такой интересной компанией!» Отказать ему было невозможно, да и лишний проверенный боец, пусть и с вечными шутками, не помешал бы.

Морн оставался в Люмендоре. Его задачей было продолжать расшифровку символов с кости «Свидетеля» и координировать поступающую информацию. Кроме того, как он мрачно заметил, «кто-то должен остаться, чтобы рассказать королю, что случилось, если вы все там и останетесь».

Весь следующий день Камила провела в лаборатории Северной башни, готовя снаряжение. Это была не просто упаковка инструментов. Каждый скальпель, каждый флакон, каждый кусок мела или связка трав проходил двойную проверку. Валерия помогала молча, её ловкие пальцы упаковывали хрупкие стеклянные ампулы в просмолённую ткань и пробку.

– Вам понадобится внешний стабилизатор, – сказала девушка-сихарка в какой-то момент, наблюдая, как Камила проверяет запас бинтов и кровоостанавливающих порошков.

– Внешний стабилизатор? – переспросила Камила.

– Для вашей ментальной защиты, – пояснила Валерия. – Контакт с активным ядром может быть слишком интенсивным, даже с амулетом мастера Морна. У сихари есть техники кристаллизации памяти – мы создаём внешние носители для перегруженных воспоминаний, чтобы они не разорвали сознание. Я могу подготовить для вас персональный кристалл-буфер. Он не остановит воздействие, но сможет принять часть нагрузки, как громоотвод. Вам будет… чуть легче дышать. –

Камила, уже познавшая на себе, что такое «перегруженные воспоминания», лишь благодарно кивнула.

– Сделай, пожалуйста. И… спасибо. –

Пока Камила занималась своим арсеналом, Сириус и Джеймс обшаривали арсеналы дворцовой стражи и склады гильдий. Обычное оружие вряд ли помогло бы против лилового света, но кое-какие специфические вещицы они раздобыли. Джеймс, к примеру, вытащил откуда-то пару старых, но исправных зеркальных щитов из отполированной стали.

– Для отражения световых атак, – пояснил он с деланной серьёзностью. – Мало ли, эта штука решит нас ослепить перед тем, как сожрать. А так – хоп! – и луч обратно! –

Сириус лишь покрутил у виска, но щиты в список снаряжения включил. Также они взяли несколько свинцовых контейнеров для потенциально опасных образцов, увесистый запас светошумовых гранат («Чтобы отвлекать, если что живое всё-таки встретим, а не только полумёртвое», – пояснил Сириус) и пару мощных акустических горнов, способных издавать низкочастотный гул – на случай, если звуковые вибрации смогут нарушить работу механизма.

Римус Люпин тем временем зарылся в архивы, пытаясь найти хоть какие-то намёки на точное местоположение «Крипты Первых». Карта, увиденная Камилой в видениях, была схематичной. Но, покопавшись в отчётах старой, ещё довоенной геодезической службы и сопоставив их с легендами о «Ледяной Пасти», он сузил поиск до района на северо-восточном отроге Спящих, где несколько ледников сходились в своеобразный каменный «котел».

– Там есть старый, полузабротый путь, – докладывал он Сириусу и Камиле, разложив перед ними карты. – Его использовали контрабандисты лет пятьдесят назад, пока один из ледников не сдвинулся и не перекрыл основной проход. Но вот здесь, – он ткнул пальцем в узкую расщелину, – по рассказам, можно пройти. Рискованно, но проходимо. Выводит как раз к подножью того самого «котла». –

– Контрабандисты, говоришь? – задумчиво произнёс Сириус. – Значит, хоть какая-то тропа есть. Ладно, берём на заметку. –

Вечером, за два дня до выхода, Камилу неожиданно навестила Эйвери. Онейромантка ворвалась в башню, сметая с пути тихую Валерию, и влетела в лабораторию.

– Камила! Я только что узнала! Вы же с ума сошли! – выпалила она, хватая подругу за руки. – Лезть в ту самую крипту? Туда, откуда никто не вернулся? Ты помнишь мой сон? Это же оно! Тени, холодный свет… –

– Помню, – спокойно ответила Камила, высвобождая руки. – Но иного выхода нет, Эйвери. Если мы ничего не сделаем, эти «тени» могут прийти сюда сами. –

– Но… ты же ещё не оправилась! – глаза Эйвери стали влажными. – Посмотри на себя! Ты бледная как смерть, дрожишь… –

– Я буду в порядке, – сказала Камила, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой она сама от себя не ожидала. – Со мной будут лучшие бойцы королевства, лучший целитель и умнейший историк. И… у меня есть кое-какие новые трюки. –

Эйвери смотрела на неё, потом обняла, крепко и порывисто.

– Просто… вернись, ладно? Обещай. А то я привыкла к тебе. Без тебя в Академии будет скучно. И некому будет со мной на ярмарку ходить за пряниками. –

– Постараюсь, – улыбнулась Камила, похлопывая подругу по спине.

После ухода Эйвери в лаборатории воцарилась тишина. Камила подошла к окну. На улице смеркалось, зажигались первые фонари. Где-то там, за горами, ждала ледяная тьма и древний голод. А здесь, в этой башне, было тепло, уютно и… страшно. Потому что уют этот мог в любой момент рухнуть, поглощённый тем, что они шли будить.

На следующее утро состоялся последний, общий сбор. В том же кабинете у Альберика собралась вся команда. Герцог обвёл их взглядом – Сириус и Джеймс в походной форме, Марлин с каменным лицом, Римус, нервно поправляющий очки, Лили с её неизменной сумкой и Камила, стоящая чуть в стороне, в простом тёмно-сером дорожном платье и плаще, с неизменной перевязанной ладонью.

– Маршрут утверждён, – начал Альберик без предисловий. – Вы двинетесь на северо-восток, к перевалу Ледяной Клык, но не через него. Там вас будет ждать проводник из местных – старый охотник по имени Горд. Он знает те тропы, что не нанесены на карты. Он проведёт вас к началу расщелины, которую указал мистер Люпин. Дальше – ваш путь. Связь поддерживать через световые сигналы и, если будет возможность, через почтовых грифонов. Но не рассчитывайте на быструю помощь. От ближайшего королевского поста вас будут отделять два дня пути по самой сложной местности. –

Он сделал паузу, давая словам улечься.

– Ваша задача – разведка и сбор информации. Не бой. Не геройство. Вы не должны вступать в конфронтацию, если её можно избежать. Ваша цель – понять. Оценить угрозу. И, если повезёт, найти способ её нейтрализовать. Капитан Блэк, я даю вам полномочия принимать решения на месте. Но помните: вы везёте с собой не только солдат, но и лучшие умы, которые есть у короны в этом вопросе. Их безопасность – приоритет. –

х

– Понял, – кивнул Сириус. Его лицо было непроницаемым.

– Мисс Лавгуд, – Альберик перевёл взгляд на неё. – Вы – наш главный специалист на месте. Ваша оценка ситуации будет решающей. Не стесняйтесь её высказывать, даже если она будет противоречить мнению капитана. Мы имеем дело не с военной, а с… метафизической угрозой. Здесь его опыт может быть бесполезен. –

– Я понимаю, – тихо сказала Камила.

– Доктор Эванс, мистер Люпин – ваши навыки также на вес золота. Соблюдайте осторожность. – Альберик вздохнул. – Я не буду желать удачи. Удачи в таком предприятии – понятие абсурдное. Желаю вам трезвого ума, холодного расчёта и… чтобы ваши знания оказались сильнее того, с чем вы столкнётесь. Всё. Выдвигаетесь на рассвете. –

Совещание закончилось. Расходясь, Камила почувствовала на себе взгляд Сириуса. Он стоял у двери, пропуская других, и смотрел на неё. Не как на «колдунью» или «обузу». Смотрел, как смотрят на товарища, с которым предстоит пройти через ад. Он кивнул, коротко, и вышел.

Последний вечер перед выходом Камила провела одна. Валерия принесла ужин и новый, специально подготовленный кристалл-буфер – небольшой, мутно-голубой камень в оправе из чёрного металла, который нужно было носить на груди, рядом с амулетом Морна.

– Он активируется при сильном ментальном давлении, – объяснила сихари. – И поглотит часть эха, часть боли, часть страха. Но не всю. И он имеет ограниченную ёмкость. Когда он потускнеет и станет тёплым – его нужно снять и не использовать, пока он не остынет и не посветлеет снова. Иначе он треснет. –

– Спасибо, Валерия, – сказала Камила, беря кристалл. Он был холодным и казался невероятно хрупким. – Я буду осторожна. –

После ухода служанки она ещё раз проверила свою сумку. Инструменты, реактивы, бинты, блокноты в непромокаемых футлярах, запасные перчатки. И на самом дне, в отдельном маленьком футляре, – обсидиановый скальпель Морна и одна ампула с вытяжкой «спокойной кончины». На всякий случай. Мало ли.

Она подошла к полке, взяла в руки глиняного стражника. Фигурка была тяжёлой, прохладной. Страж. Охраняющий. Возможно, это был хороший знак – взять его с собой. Или глупый суеверие. Но Камила аккуратно завернула стражника в мягкую ткань и положила в сумку, рядом с блокнотами. Пусть охраняет.

Перед сном она снова подошла к окну. Ночь была ясной, звёздной. Где-то там, среди этих холодных точек, была и та самая, лиловая, чужая звезда, свет которой пробивался из-под земли. Завтра они пойдут навстречу этому свету.

Она легла в постель, но сон не шёл. В ушах стоял тихий гул из видений, а в груди пульсировала тревога, холодная и острая. Но под тревогой было что-то ещё. Не любопытство даже. Чувство долга? Или понимание, что именно для этого её, дочь некромантов из Ундерфелла, в итоге и привезли в столицу. Не для того, чтобы сидеть в архивах. А для того, чтобы в нужный момент подойти к краю бездны, заглянуть в неё и попытаться понять язык того, что шепчет из темноты.

Она закрыла глаза, сжав в руке кристалл-буфер. Завтра. Завтра начиналось путешествие туда, откуда не возвращаются. Или возвращаются совершенно другими.

***

Рассвет встретил их во дворе Северной башни. Холодный, розовый, без единого облака. Идеальная погода для начала гибельного похода, как язвительно заметил Джеймс, потягиваясь.

– Тише, Сохатый, – буркнул Сириус, проверяя сбрую на своём коне. – Сохрани остроумие на тот случай, если нам понадобится пошутить, пока нас пожирает древнее зло. –

Лили, уже сидевшая в седле, лишь презрительно фыркнула. Римус нервно теребил поводья, выглядывая проводника. Марлин молча распределяла среди стражников дополнительный груз.

Камила вышла последней, с сумкой через плечо, в тёплом плаще и меховой шапке, подаренной Валерией. Она выглядела хрупкой на фоне вооружённых до зубов мужчин, но в её позе не было и тени неуверенности.

– Все тут? – спросил Сириус, окинув взглядом группу. – Тогда поехали. И помните – никакого геройства. Мы идём смотреть, нюхать и, если повезёт, тырить древние артефакты. А не спасать мир. Мир, вообще-то, ещё даже не понял, что ему угрожает. Так что давайте не разочаруем его своим безвременным концом. Вперед. –

Он развернул коня и тронулся с места. Остальные двинулись за ним. Камила бросила последний взгляд на высокие шпили Северной башни, на дуб во дворе, на лицо Валерии, неподвижно стоявшей у входа. Потом повернулась и направилась вслед за Сириусом, на восток, где уже вставало солнце, бессильное против той тьмы, что ждала их в глубине гор.

***

Они двигались на восток уже третий день. Первые два прошли относительно спокойно – по королевским дорогам, мимо сонных деревень и зимних полей. Но на третий день они свернули на северную ветку, ведущую в предгорья Спящих. Дорога превратилась в узкую, занесённую снегом тропу, лес сгущался вокруг, становился угрюмым и недружелюбным. Воздух звенел от мороза, а солнце, даже в полдень, висело низко и бледно, почти не давая тепла.

Проводник Горд, сухопарый старик с лицом, похожим на кору старого дуба, шёл впереди, молча указывая путь. Он почти не разговаривал, лишь изредка бормотал что-то под нос на своём горном диалекте. Сириус ехал прямо за ним, его взгляд постоянно скользил по заснеженным склонам, скальным выступам, тёмным провалам между деревьями. Он не расслаблялся ни на секунду.

Камила ехала рядом с Римусом и Лили. Историк, несмотря на тёплую одежду, постоянно ёжился от холода, а Лили, казалось, внутренне кипела от необходимости быть здесь, а не в своей чистой, тёплой лечебнице. Они почти не разговаривали, экономили силы. Только Джеймс Поттер периодически пытался разрядить обстановку какими-нибудь дурацкими шутками, на которые Сириус только хмурился, а Марлин отвечала убийственным взглядом.

К полудню четвёртого дня они достигли старого контрабандистского перевала. Тропа здесь практически исчезла, уступив место каменным осыпям и нависающим снежным карнизам. Пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Двигались медленно, осторожно, слыша только скрип снега под ногами и тяжёлое дыхание.

Именно здесь их и настигли.

Атака была внезапной и беззвучной. Ни боевого кличка, ни сигнала рога. Просто из-за скального выступа впереди, там, где тропа делала крутой поворот, выросли фигуры. Человек десять, одетых в белую маскировочную одежду, сливающуюся со снегом. Валры. Их не выдавали ни доспехи, ни знамёна – только суровые, обветренные лица, короткие, практичные секиры и арбалеты в руках.

Первый залп прозвучал, как сухой треск веток. Болты просвистели в воздухе. Один ударил в скалу рядом с головой Сириуса, рикошетнув с противным визгом. Второй нашел свою цель – Римус Люпин вскрикнул, схватившись за плечо. Тёмное пятно быстро расползалось по его плащу.

– В укрытие! – заревел Сириус, уже выхватывая шпагу и отталкивая Камилу за ближайший валун. – Марлин, фланг слева! Джеймс, прикрой правую сторону! Лили, с Римусом! –

Началась короткая, жестокая схватка. Валры, видимо, рассчитывали на эффект неожиданности и быструю победу, но «Бродяги» Сириуса были не из тех, кого можно застать врасплох надолго. Марлин метнула светошумовую гранату в центр группы нападавших. Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок на секунду дезориентировали врагов. Этого хватило.

Джеймс, с двумя короткими мечами в руках, бросился вправо, где трое валров пытались обойти. Сириус пошёл в лоб, его шпага мелькала, как серебряная молния, парируя удары секир и находя слабые места в тактике противников. Это были не солдаты, а, скорее, диверсанты или охотники за головами – быстрые, смертоносные, но не привыкшие к долгой, упорядоченной стычке.

Камила, прижавшись к холодному камню, с ужасом наблюдала за происходящим. Её сердце бешено колотилось, в горле стоял ком. Она видела, как один из валров, проскочив мимо сцепившегося с другим противником Джеймса, устремился прямо к их укрытию. Его взгляд был прикован не к ней, а к Лили, которая, склонившись над Римусом, пыталась наложить повязку на его плечо. Целительница была лакомой мишенью.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Камила не умела драться, не было у неё ни меча, ни отточенных движений. Но у неё были руки. И камень под ногами. Она схватила здоровенный, обледеневший булыжник и изо всех сил швырнула его в нападающего.

Камень пролетел мимо, грохнувшись о скалу. Но этого хватило, чтобы валр на мгновение отвлёкся, сверкнув на неё злобным взглядом. Этого мгновения хватило Лили. Она резко выпрямилась, и в её руке блеснул не скальпель, а короткий, толстый стилет, который она, видимо, носила с собой для подобных случаев. Удар был точным и быстрым – прямо в горло. Валр захрипел, откатился в сторону, захлебнувшись кровью.

Но пока Камила была сосредоточена на одной угрозе, другая подкралась сзади. Она почувствовала резкую боль в боку, словно её ударили обухом топора. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Она оглянулась и увидела ещё одного валра, уже замахивающегося короткой боевой киркой для второго удара. В его глазах не было ничего человеческого – только холодный расчёт убийцы.

И тут что-то большое и тёмное встало между ними. Сириус. Он парировал удар кирки своей шпагой, отбросив оружие врага, и тут же нанёс ответный удар – стремительный, точный, в щель между элементами белой маскировочной одежды. Валр рухнул, не успев издать звука.

– Глупая! – рявкнул Сириус, хватая Камилу за рукав и грубо стаскивая её ещё глубже за валун. – Сиди и не высовывайся! –

Боль в боку была огненной и пульсирующей. Камила прижала к ране ладонь, чувствуя, как сквозь ткань и кожу проступает тёплая влага. Голова закружилась. Она слышала крики, звон стали, ещё один оглушительный хлопок гранаты. Потом наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стонами.

Через пару минут всё было кончено. Диверсанты, потеряв больше половины людей, отступили, растворившись в лесу так же быстро, как и появились. Сириус не стал преследовать – его задача была защитить группу, а не охотиться.

– Отчёт! – скомандовал он, всё ещё держа в руке окровавленную шпагу. – Потери? Раненые? –

Джеймс, вытирая кровь с пореза на щеке, отозвался первым:

– Цел, капитан. Парочка царапин. Парочка ихних – не целы. Марлин? –

– Цела, – отчеканила Марлин, проверяя арбалет. – Двое убиты, один ранен, но ушёл. –

– Люпин? – Сириус обернулся к тому месту, где была Лили.

Ответила сама целительница, но её голос, всегда такой твёрдый, сейчас звучал сдавленно и странно:

– Римус… болт в плечо. Кость, кажется, цела, но потерял много крови. И… нога. Кажется, вывих или перелом, когда падал. Не может встать. – Она сделала паузу. – И у меня… ключица. Трещина, наверное. Один гад успел ударить прикладом арбалета, пока я с Римусом возилась. –

Сириус закусил губу, его лицо стало каменным. Потом его взгляд упал на Камилу, которая всё ещё сидела, прижав руку к боку.

– Ты? –

– В бок… ударили, – выдавила она. Говорить было больно. – Кажется, не глубоко, но… кровит. –

– Чёрт, – тихо выругался Сириус. Он подошёл, грубо отодвинул её руку и приподнял край плаща и одежды. Разрез от лезвия кирки был длинным и неровным, шёл по ребрам. Крови было много, но, к счастью, удар пришёлся плашмя, больше как тупой, режущий удар. Ребра, скорее всего, были целы, но мышцы порваны изрядно. – Лили, сможешь посмотреть? –

Лили, побледневшая от собственной боли, кивнула и, держась за здоровое плечо, подползла к ним, волоча свою сумку.

– Дайте мне… доступ. – Её пальцы, обычно такие ловкие, дрожали, когда она доставала ножницы, чтобы разрезать ткань вокруг раны Камилы.

Пока Лили, стиснув зубы от боли в собственной ключице, промывала и перевязывала рану Камилы, Сириус отдавал приказы:

– Джеймс, Марлин – периметр. Искать следы, могли остаться в засаде. Горд! – он крикнул проводнику, который пережидал стычку, прижавшись к скале. – Есть ли поблизости укрытие? Пещера, хижина, что угодно? Нам нужно остановиться. Раненые дальше не пойдут. –

Старик Горд, ничуть не испугавшийся, лишь почесал бороду.

– Есть… недалеко. Старая охотничья заимка. В получасе ходу, выше по склону. Крыша цела, печь есть. Но тесно. –

– Идём туда, – решил Сириус. – Джеймс, помоги Люпину. Я помогу Лили. Камила… – он взглянул на неё, – сможешь идти, если поддерживать? –

Камила, сквозь туман боли, кивнула. Лили наложила временную, тугую повязку, которая сдерживала кровь и хоть как-то фиксировала повреждённые мышцы. Идти было адски больно, каждый шаг отдавался огнём в боку, но она могла.

Добирались до заимки медленно, мучительно. Джеймс почти нёс Римуса, который бледнел с каждой минутой и бормотал что-то бессвязное от шока и потери крови. Сириус, сжав зубы, поддерживал Лили, чьё лицо было покрыто холодным потом, а каждое неосторожное движение заставляло её сдерживать стон. Камила шла сама, опираясь на посох, который дал ей Горд, и чувствовала, как слабость и боль пытаются свалить её с ног. Только Марлин шла, неся на себе половину снаряжения, её лицо оставалось бесстрастным, но глаза зорко следили за окрестностями.

Охотничья заимка оказалась крошечной бревенчатой избушкой, вросшей в склон. Внутри пахло холодом, плесенью и старым пепелищем. Но крыша действительно не текла, а в углу стояла небольшая печка-буржуйка. Этого было достаточно.

Первым делом растопили печь. Пока Джеймс и Марлин занимались этим и расчищали пространство, Сириус и Горд осторожно уложили раненых. Римуса – на единственную грубую койку у стены. Лили – на разостланные на полу плащи. Камилу усадили на чурбан у печки, чтобы она могла хоть немного согреться.

Лили, стиснув зубы и побелев от боли, начала с себя. С помощью Сириуса она нащупала повреждённую ключицу.

– Трещина, – сквозь зубы констатировала она. – Не смещена. Повезло. – Она дала Сириусу указания, как наложить тугую восьмиобразную повязку, чтобы зафиксировать плечо и облегчить боль. Потом, уже одной рукой, двинулась к Римусу.

Ранение историка оказалось серьёзнее. Болт пробил мышцы плеча, но, к счастью, застрял в мякоти, не задев артерию и кость. Но вытаскивать его здесь, в таких условиях, было бы самоубийством. Лили очистила рану, обработала антисептиком (от которого Римус застонал, чуть не теряя сознание), наложила давящую повязку, чтобы остановить кровь, и зафиксировала руку к телу. С ногой было проще – сильный ушиб и вывих лодыжки. Лили вправила его одним резким, профессиональным движением, от которого Римус взвыл, а потом затих, погрузившись в полуобморочное состояние.

И только потом она добралась до Камилы. Разрезав повязку, она внимательно осмотрела рану при свете масляной лампы, которую держал Сириус.

– Ребра целы, – пробормотала она, промывая длинный разрез. – Но мышцы порваны сильно. И зазубренное лезвие… могло занести грязь. – Она посмотрела на Камилу. – Будет больно. И ты потеряла кровь. Сейчас обработаю и зашью, насколько смогу. Потом – покой, иначе швы разойдутся. И никакой магии, – её взгляд стал острым. – Поняла? Никакой. Твоё тело и так на пределе. –

Камила лишь кивнула, закусив губу. Процедура была столь же болезненной, как и сама рана. Лили, работая одной рукой, делала всё быстро и чётко, но каждое движение иглы отзывалось новым всполохом боли. Сириус стоял рядом, молча, но его присутствие было каким-то… твёрдым. Как стена, о которую можно было мысленно опереться.

Когда всё было закончено, и Камилу, перевязанную и смертельно уставшую, укутали в плащ у печки, в избушке воцарилась тяжёлая тишина. Было уже темно. За стенами выл ветер. Они были в ловушке – раненные, в глуши, с диверсантами вальров, возможно, всё ещё рыскающими поблизости. И их миссия – добраться до ледяной крипты – теперь казалась совершенно невыполнимой.

Сириус, стоя у маленького замерзшего окошка, смотрел в чёрную тьму.

– Горд, – сказал он тихо. – Сколько отсюда до той расщелины, о которой ты говорил? –

– День ходу для здорового, – ответил старик, разжигая трубку. – Для таких… – он мотнул головой в сторону раненых, – три. Если повезёт с погодой и если ноги понесут. –

– А назад, к ближайшему посту? –

– Два дня. Тоже если ноги понесут. –

Сириус долго молчал. Потом обернулся к комнате. Его взгляд скользнул по бледному, спящему Римусу, по Лили, сидящей с закрытыми глазами и сжавшимися от боли губами, по Камиле, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными боли и вопроса.

– Решение завтра, – сказал он наконец, и голос его был усталым, но твёрдым. – Сейчас всем отдыхать. Джеймс, Марлин – первый караул. Через четыре часа – я. Никого не впускать. И ничего не выпускать. –

Он подошёл к печке, подбросил пару поленьев, и пламя осветило его лицо – усталое, закопчённое, но не сломленное.

– А сейчас, – он взглянул на Камилу, – попытайся поспать, колдуня. Завтра будет не легче. И постарайся не умирать. А то я зря тебя от той кирки оттаскивал. –

Он сказал это своим обычным, слегка насмешливым тоном, но в его словах не было прежней колкости. Было что-то другое. Что-то вроде... признания. Признания того, что они все сейчас в одной лодке. И что эта лодка дала течь в самом начале плавания к бездне.

19. Снег, сталь и шёпот.

Камила проснулась от того, что замёрзла. Не просто продрогла – а будто лёд поселился у неё в костях, несмотря на то, что печка в углу ещё тлела, отдавая скупое тепло. Повязка на боку ныла тупой, настойчивой болью, с каждым вдохом напоминая о зазубренном лезвии кирки. Она лежала на грубом полу, укутанная в плащ, под головой – свёрнутая одежда. Рядом, на койке, тяжело дышал Римус. Лили спала сидя, прислонившись к стене, её лицо в полумраке было бледным и напряжённым даже во сне. Джеймс и Марлин, сменившиеся с караула, спали у двери, свёрнувшись калачиками. Горд храпел на своём постументе у печки.

Не хватало только одного.

Камила осторожно приподнялась на локте, стиснув зубы от резкой боли в боку. В крошечном окошке, затянутом ледяным узором, виднелся кусочек ночного неба, усыпанного безучастно мерцающими звёздами. И тёмный силуэт у самого окна, снаружи. Сириус.

Он дежурил. Конечно. Кто же ещё.

Мысль встать и выйти к нему была, честно говоря, идиотской. Лили бы её прибила на месте, а её собственное тело кричало о том, что нужно лежать и не дёргаться. Но внутри было что-то неспокойное, какое-то тянущее чувство, которое не давало просто закрыть глаза и снова провалиться в тяжёлый, больной сон. Может, остаточный адреналин от стычки. А может, что-то ещё.

Она осторожно, сантиметр за сантиметром, поднялась, стараясь не потревожить мышцы живота. Плащ, накинутый на плечи, пах дымом, кровью и холодом. На босую ногу наступила на что-то холодное и твёрдое – видимо, чей-то забытый клинок. Вздрогнув, она нащупала свои валенки, натянула их на окоченевшие ноги и, держась за стену, доплелась до двери. Засов скрипнул негромко, когда она его отодвинула.

Холод ударил в лицо, как пощёчина. Воздух был таким морозным, что аж звенел в ушах. Снег под ногами хрустел, как толчёное стекло. Сириус стоял в паре шагов от избушки, прислонившись спиной к старой, покосившейся сосне. Он не обернулся на скрип двери, но его поза слегка изменилась – стала чуть более собранной.

– Не спится, колдуня? Или рана беспокоит? – спросил он, не глядя на неё. Его голос в ночной тишине звучал низко и немного хрипло от усталости.

– И то, и другое, – тихо ответила Камила, подходя и садясь на толстый, занесённый снегом валун рядом. Сидеть было холодно, но терпимо. – А ты почему один? Джеймс с Марлин могли подежурить. –

– Они своё отстояли, – пожал плечами Сириус. – Да и я… не особо спалось. Голова работает. Прокручиваю варианты, которые все, как один, говно. –

Он наконец повернул голову, и в бледном свете звёзд она увидела его лицо — усталое, с глубокими тенями под глазами, но с тем же неизменным, острым вниманием во взгляде. Он изучал её, будто проверяя, не разошлись ли швы.

– Лили не порвала тебя на части за то, что ты вылезла? – спросил он с лёгкой, почти незаметной усмешкой.

– Она спит, – сказала Камила. – А если порвёт, то утром. Утром как-нибудь переживём. –

Сириус фыркнул, и из его рта вырвалось маленькое белое облачко пара.

– Геройский настрой. Одной ногой в могиле, а уже строишь планы на утро. Уважаю. –

Он помолчал, глядя куда-то в тёмный лес, на чёрные силуэты елей против звёздного неба.

– Ты хорошо кинула тот камень, – неожиданно сказал он. – Мимо, конечно. Но метнула сильно. Для заморыша, который кости перебирает, а не железо – неплохо. –

Камила почувствовала, как от этих слов по её щекам разливается странное тепло. Не от похвалы – от того, что он заметил.

– Я в Ундерфелле с братьями соседскими в снежки играла, – сказала она, пожимая плечами. – Они здоровые были, как медведи. Приходилось кидать что есть мочи, чтобы хоть как-то достать. –

– Вот как, – Сириус кивнул, и уголок его губ дрогнул. – Значит, у тебя боевой опыт есть. Снежные баталии. Это ценно. Может, в следующий раз снежком валрскую морду зарядишь. –

Они снова замолчали. Тишина вокруг была абсолютной, мёртвой. Ни ветра, ни шороха, ни крика ночной птицы. Только их дыхание, ровное у него и чуть сбивчивое у неё, да бесконечно далёкие звёзды над головой.

– Что будем делать, Сириус? – наконец спросила Камила, и её собственный голос прозвучал тише, чем она хотела.

Он вздохнул, долгий и усталый.

– А хрен его знает, Камила. Честно. – Он откинул голову назад, к тёмной коре сосны. – Три раненых, один из них – историк, который ногу сломал, другой – целительница, которая сама на волоске, третий – ты. Ты, к слову, вообще главный специалист по той хрени, ради которой мы всё это затеяли. Без тебя идти дальше – смысла ноль. Но и тащить тебя в таком состоянии – убийство. –

– Я могу идти, – сказала она, хотя сама знала, что это враньё. Каждый шаг отзывался огнём в боку.

– Не можешь, – отрезал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Был плоский, усталый факт. – Я видел, как ты сюда плелась. Ты каждый шаг делала, будто по битому стеклу. Мы не дойдем. А если и дойдём, и там окажется что-то… активное, то ты просто свалишься замертво при первом же контакте. И всё. Конец миссии. –

Он выпрямился, оторвавшись от дерева, и сделал пару шагов по снегу, скрипящим под его тяжёлыми сапогами.

– Обратно тоже не вариант. Два дня пути с ранеными… это если нас не перехватят те ублюдки, что сегодня напали. А они перехватят. Они знают, где мы, и видят, что мы подбитые. Для них мы сейчас – лёгкая добыча. Так что сидим тут, как крысы в западне. Ждём, пока или здоровье вернётся - а оно не вернётся быстро, - или валры решат, что пора добить. –

Камила слушала, и холод внутри становился не от мороза, а от понимания. Он был прав. Абсолютно, беспощадно прав. Они застряли.

– Значит, надежды нет? – спросила она, и голос её не дрогнул, к её собственному удивлению.

Сириус обернулся, посмотрел на неё. В звёздном свете его глаза казались почти серебряными.

– Надежда есть всегда, колдуня. Просто иногда она выглядит как полный пиздец и требует, чтобы ты из него выкарабкивался зубами и когтями. – Он снова прислонился к дереву, скрестив руки на груди. – У нас есть укрытие. Есть вода – снег растопим. Еда – на пару дней есть. И есть я, Джеймс и Марлин. Плюс старый Горд, который, я уверен, знает эти леса как свои пять пальцев. Мы можем отсидеться. Дать тебе, Люпину и Лили хоть немного прийти в себя. А потом… потом решим. Идти дальше или назад. Но решим не сгоряча, а с холодной башкой. –

Он говорил так уверенно, так буднично, что её собственная паника понемногу начала отступать, уступая место той же холодной, расчётливой ясности. Он не обещал чуда. Он просто констатировал факты и намечал план. И в этом была своя, странная надёжность.

– Ты всегда так? – спросила она вдруг. – Даже когда всё летит в тартарары, ты просто… составляешь план? –

Сириус хмыкнул.

– А что ещё делать? Рыдать и метаться? От этого легче не станет. Я солдат, Камила. Моя работа – оценить ситуацию, принять решение и действовать. Даже если решение – сидеть на жопе ровно и ждать. Иногда это самое сложное. –

Он помолчал, потом добавил, глядя куда-то поверх её головы:

– И да, иногда это бесит. Бесит, что не могу просто взять и разрулить всё одним махом. Что приходится учитывать кучу факторов: раны, погоду, противника, эту чёртову древнюю магию… Но если начать злиться по-настоящему, то ошибёшься. А ошибка в таком деле стоит жизней. Моих и тех, кто со мной. –

Камила смотрела на него, на этого высокого, угловатого парня с вечно хмурым лицом и острым языком. Она думала о том, как он кричал на неё в первые дни, как ворчал, как называл её «колдуней» с таким презрением. А теперь он стоял здесь, в морозной ночи, и спокойно, по-деловому обсуждал, как им выжить. И как выполнить миссию, которая, возможно, была важнее их всех.

– Меня учили почти так же, – сказала она тихо. – Только про кости. Что эмоции – помеха. Что нужно видеть факты, структуру, связи. Что смерть – это не трагедия, а процесс. Данные. –

– Звучит жутковато, – заметил Сириус, но без прежней колкости. – Но, видимо, работает. Иначе ты бы уже там, в Архиве, с ума сошла от того, что тебе в голову полезло. А ты держалась. Потом, конечно, разревелась, но… до этого держалась. –

Камила покраснела, слава Богу, в темноте это было не видно.

– Я не хотела… это само… –

– Знаю, знаю, – он махнул рукой, будто отмахиваясь от мухи. – Не оправдывайся. Я видел, что с тобой было. Если бы на моём месте был кто-то другой, может, и сам бы не удержался. Так что не кони себя. Главное – жива осталась. И информацию добыла. –

Он снова замолчал, и тишина сгустилась вокруг, но теперь она не была неловкой. Она была… общей. Как будто они оба несли этот груз – груз ответственности, страха, усталости – и просто давали друг другу передышку, стоя рядом в морозной ночи.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – вдруг сказал Сириус, и Камила вздрогнула от неожиданности. Он говорил это так, будто констатировал погоду. – Ты не ноёшь. Да, боишься. Да, больно. Но не ноёшь. Не требуешь, чтобы тебя пожалели. Работаешь. Многим мужикам до тебя далеко в этом плане. –

Камила не нашлась, что ответить. Комплиментом это не назовёшь, но… это было что-то вроде уважения. Сурового, неотёсанного, но настоящего.

– Спасибо, – наконец выдавила она. – Кажется. –

– Не за что, – фыркнул он. – Просто констатация факта. Если бы ты была плаксой, я бы уже давно тебя сплавил куда подальше, приказы короля или нет. А так… терпеть можно. –

Она невольно рассмеялась, коротко и тихо. Боль в боку кольнула, но было уже почти неважно.

– Ты ужасный, Сириус Блэк. –

– Знаю, – он усмехнулся уже по-настоящему, и в темноте блеснули его зубы. – Но зато честный. И сейчас, например, честно говорю: тебе пора назад, в тепло. А то замёрзнешь окончательно, и Лили мне голову оторвёт. –

– А ты? – спросила Камила, уже зная ответ.

– Я постою ещё. Посмотрю, не шуршит ли что в кустах. Не волнуйся, я замёрзнуть не дам. У меня кровь горячая, как у всех Блэков. Правда, брат мой, Регулус, говорит, что у меня она не горячая, а перегретая и вот-вот котёл взорвётся. Но он зануда. –

Он сказал это так легко, будто речь шла о чём-то обыденном, а не о возможной засаде. Камила медленно поднялась с валуна. Ноги затекли и онемели от холода, тело протестовало против каждого движения. Она сделала шаг к двери, потом остановилась, обернувшись.

– Сириус. –

– М-м? – он уже снова смотрел в лес, но на её голос отреагировал.

– Спасибо. Что оттащил меня. От той кирки. –

Он обернулся, посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, нечитаемое.

– Да брось. Я просто не хотел потом объяснять Альберику, почему его главная некромантка отправилась на тот свет из-за какого-то валрского ублюдка с тупым инструментом. Бумажная волокита убивает больше, чем мечи. –

Но она знала,что он врет. Или не совсем врёт, но это была лишь часть правды.

– Всё равно. Спасибо. –

– Не за что, – повторил он, и снова отвернулся к лесу. – Теперь вали спать. Приказы капитана. –

Камила кивнула, хотя он этого уже не видел, и пошла к двери. Рука на замке уже дрожала от холода. Она зашла внутрь, прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В груди было странно тепло, несмотря на холод, пробирающий до костей. И несмотря на боль, и на страх, и на всю эту адскую ситуацию.

Она вернулась на своё место, укуталась в плащ, но сон не шёл. Глаза сами закрывались от усталости, но сознание цеплялось за образ: он стоит снаружи, один, в темноте и холоде, охраняя их. Охраняя её. Не из-за приказов. Ну, не только из-за них.

Она не помнила, когда уснула. Помнила только, как сквозь сон услышала скрип двери, мягкие шаги, и чьи-то руки – осторожные, но сильные – поправили на ней сползший плащ. И тихий, уже почти сонный голос где-то рядом:

– Спи, колдуня. Завтра будет не легче. –

А потом темнота накрыла её окончательно, и на этот раз без кошмаров.

***

Она проснулась от того, что её качало. Не сильно, а плавно, будто на волнах. Открыв глаза, она увидела тёмную деревянную стену, проплывающую мимо её лица, и ощутила под собой что-то твёрдое, но не холодное. И тепло. И чей-то ровный, глубокий ритм – биение сердца.

Она лежала на руках у Сириуса. Он нес её обратно в дом, к её месту у печки. Его лицо в предрассветном полумраке было сосредоточенным и спокойным. Он, видимо, решил, что она слишком замёрзла, спать на полу, и переносил её… куда? На койку к Римусу? Нет, он развернулся и аккуратно, почти бережно опустил её на её же собственное ложе из плащей, поправив под головой свёрток.

– Ты… – начала она, голос был сонным и хриплым.

– Молчи, – сказал он тихо, не глядя на неё. – Уснула у двери, еле дышишь. Так и до воспаления лёгких недалеко. Теперь спи. Настоятельно. –

Он накрыл её плащом до подбородка, его пальцы на секунду коснулись её плеча – быстро. Потом он выпрямился, потянулся, хрустнув шеей.

– Я тоже пойду вздремну пару часов. Джеймс сменит. Не вздумай больше вылезать. –

И он ушёл, растворившись в тени у другой стены, чтобы прикорнуть там, где раньше спал Джеймс. Камила лежала, слушая, как его дыхание постепенно становится ровным и глубоким, и чувствовала на плече лёгкое, почти призрачное тепло от того краткого прикосновения.

Снаружи уже серело. Скоро рассвет. Скоро новый день, новые решения, новые опасности. Но прямо сейчас, в этой тёплой, тихой мгле, с болью в боку и странным теплом внутри, она чувствовала себя… в безопасности. Ненадолго. Ненадёжно. Но – в безопасности.

И этого пока что было достаточно.

***

Рассвет прокрадывался в избушку неяркой, серой полосой света через заиндевевшее окошко. Камила дремала, погружённая в тяжёлую, болезненную полудрёму, где обрывки реальности смешивались с тревожными образами: лиловый свет, скрип костей, ледяной ветер. Она ворочалась, и каждый раз острый укол в боку возвращал её к действительности. К тому, что они в ловушке, ранены, и выбора, по сути, нет.

Её разбудили не голоса, а запах. Терпкий, дымный, знакомый – чай. Не изысканный столичный, с травами и цветами, а грубый, горный, сваренный в жестяном котелке прямо на углях печки. Открыв глаза, она увидела, что Марлин, уже на ногах, с бесстрастным лицом деловито разливает тёмную жидкость по жестяным кружкам. Лили, бледная, но с привычной жёсткой складкой у губ, одной рукой проверяла повязку у Римуса. Историк был в сознании, но выглядел измождённым, его лицо под слоем грязи и пота было пепельным.

Сириуса не было видно. И Джеймса тоже.

– Проснулась, – констатировала Марлин, не глядя на Камилу, и протянула ей кружку. – Пей. Согреешься. –

Чай был обжигающим и горьким, но после ночного холода он ощущался как бальзам. Камила сделала несколько глотков, чувствуя, как тепло растекается по заледеневшему телу.

– Где… – начала она, но голос сорвался в хрип. Она откашлялась. – Где капитан? И Джеймс? –

– На разведке, – коротко ответила Марлин, отхлёбывая свой чай. – Решили проверить окрестности. Узнать, ушли ли те твари совсем или засели где-то рядом, выжидают. –

– С умом, – пробормотала Лили, отходя от Римуса и с трудом опускаясь на чурбан рядом с Камилой. Она держалась за своё сломанное плечо, лицо её исказила гримаса боли. – А то сидеть тут, как мишени… не лучшая тактика. –

– Как вы? – спросила Камила, глядя на неё и на Римуса.

– Живы, – отрезала Лили. – И на том спасибо. У Люпина начинается жар, рана воспаляется. У меня… терпимо. У тебя швы целы, но мышцы порваны серьёзно. Ходить сможешь, но медленно и с болью. И никаких резких движений, поняла? А то разойдётся всё, и я буду зашивать тебя без обезболивающего, чтобы запомнила. –

Камила кивнула, не сомневаясь, что Лили выполнит угрозу. Она допила чай и осторожно попыталась приподняться, чтобы осмотреться. Со стороны это выглядело, наверное, жалко: она кряхтела, хватаясь за стену, а каждое движение отзывалось огнём в повреждённых мышцах. Марлин наблюдала за этим с каменным лицом, не предлагая помощи, – видимо, считала, что если человек может двигаться сам, то и должен это делать.

В дверь постучали условным ритмом – два коротких, один длинный. Марлин мгновенно насторожилась, рука потянулась к арбалету, но через секунду расслабилась.

– Свои, – сказала она и отодвинула засов.

В избушку ввалились Сириус и Джеймс, принося с собой клубы морозного пара. Они были покрыты инеем, щёки и носы покраснели от холода, но глаза горели собранной, деловой энергией. От них пахло снегом, хвоей и… чем-то ещё. Металлом. Или кровью.

– Ну что, красавицы, просыпайтесь, пора работать, – заявил Джеймс, скидывая с плеч заиндевевший плащ. Он улыбался своей обычной, немного безумной улыбкой, но в глазах не было привычного озорства – только усталая сосредоточенность.

– Нашли? – спросила Марлин, передавая им по кружке чая.

Сириус взял кружку, выпил залпом, не моргнув от горечи, и кивнул.

– Нашли. Вернее, нашли следы. Они не ушли далеко. Расположились в километре отсюда, в старой каменоломне. Человек восемь, на вид. Оборудуют лагерь. Видимо, ждут подкрепления или просто выжидают, пока мы ослабнем окончательно. –

В груди у Камилы похолодело. Восемь человек. Против их измотанной, раненой группы.

– Что будем делать? – спросила Лили, и её голос был плоским, без эмоций. Она уже перешла в режим выживания, отбросив страх.

– Мы ничего не будем делать, – сказал Сириус, ставя пустую кружку на стол. – А вот они… они, возможно, сами к нам пожалуют. По следам, они уже прочесали район вокруг. Рано или поздно выйдут на эту избушку. –

– Значит, ждём боя, – заключил Джеймс, доставая из сумки точильный брусок и начал методично править лезвие своего короткого меча. Скребущий звук наполнил избу.

– Не обязательно, – возразил Сириус. Он подошёл к грубой карте, нарисованной углём на столе, и ткнул пальцем в точку рядом с их убежищем. – Они в каменоломне. Это в полукилометре выше по склону. Есть тропа. Узкая, заваленная камнями. Если они пойдут к нам всем составом, то растянутся в цепочку. А это… – он посмотрел на Джеймса, и между ними пробежало что-то вроде молчаливого согласия, – это нам на руку. –

– Засада, – поняла Марлин.

– Мини-засада, – поправил Сириус. – Наша цель не перебить их всех – у нас на это сил нет. Наша цель – дать им понять, что охота будет дорогой. Что мы не просто раненые зайцы, а раненые, но с зубами. Возможно, это заставит их отступить или, по крайней мере, отложить атаку до подкрепления. А нам это даст время. –

Он обвёл взглядом комнату. Его взгляд скользнул по бледному Римусу, по Лили с её перекошенным от боли лицом, по Камиле, сидящей на полу и пытающейся не показывать, как ей больно.

– Марлин, Джеймс и я – мы пойдём. Остальные остаются здесь. Горд, – он повернулся к старому проводнику, который молча курил трубку в углу, – ты с ними. Если что… веди их назад, к перевалу. По возможности. –

– Я тоже пойду, – тихо, но чётко сказала Камила.

Все повернулись к ней. Сириус нахмурился.

– Ты шутишь? Ты с трудом сидишь. –

– Я не для рукопашной, – сказала Камила, глядя ему прямо в глаза. Она чувствовала, как дрожат её руки, но голос звучал ровно. – Но если там есть мёртвые… или следы сильной магии… я смогу почувствовать. Смогу предупредить. Или… создать отвлекающий манёвр. –

Она не стала уточнять, какой именно. Мысль о том, чтобы снова использовать свою магию, вызывала у неё отвращение и страх – страх за себя, за своё истощённое тело. Но страх перед тем, что валры возьмут их здесь, в этой конуре, был сильнее.

Сириус смотрел на неё, и в его серых глазах шла какая-то внутренняя борьба. Он оценивал риски. Риск взять с собой полуживую девушку против риска оставить её здесь, без защиты, если засада провалится и вальры прорвутся.

– Она может быть полезна, капитан, – неожиданно сказала Марлин. Её голос был лишён эмоций, как всегда. – Если там есть ловушки или что-то… неживое. Мы с Джеймсом с таким не справимся. –

– А если она там упадёт без сил после первого же колдовства? – парировал Сириус, но уже без прежней категоричности.

– Тогда мы её понесём, – пожал плечами Джеймс, не отрываясь от точильного камня. – Она же лёгкая, как пёрышко. Да и капитан уже тренировался сегодня её на руках таскать, я видел. –

Сириус бросил на него убийственный взгляд, но промолчал. Он снова посмотрел на Камилу.

– Ты уверена? Если ты выдохнешься там, в снегу, я не гарантирую, что успею тебя вытащить. Бой есть бой. –

– Я знаю, – сказала Камила. – И я уверена. –

Он ещё секунду смотрел на неё, потом резко кивнул.

– Хорошо. Но ты идёшь сзади. И делаешь только то, что я скажу. Поняла? –

– Поняла, капитан. –

Подготовка заняла меньше часа. Сириус, Джеймс и Марлин проверили оружие, разобрали светошумовые гранаты, набили карманы всякой полезной мелочью – от отравленных игл до кусков трута. Камила тем временем, с помощью Лили, перебинтовала рану потуже, надела всё самое тёплое, что было, и спрятала в карман плаща маленький, но острый обсидиановый скальпель Морна. На всякий случай.

– Вот, – сказала Лили, сунув ей в руку маленький флакон с мутной жидкостью. – Если боль станет невыносимой – выпей. Но только если совсем припёрло. Это сильнодействующее, может с ног снести. –

– Спасибо, – кивнула Камила, прятая флакон.

– Не за что, – буркнула Лили. – Просто не вздумай умирать. Я столько работы в тебя вложила. –

У выхода их ждал Сириус. Он окинул Камилу оценивающим взглядом.

– Готова? –

– Готова. –

– Тогда пошли. И помни: тишина. Ни слова без необходимости. –

Они вышли в хрустальный, морозный воздух. Солнце уже поднялось над горами, слепое и холодное, не дающее тепла. Снег слепил глаза. Сириус двинулся вперёд, задавая быстрый, но осторожный темп. За ним – Джеймс и Марлин. Камила шла последней, стараясь ступать точно в их следы, чтобы не оставлять лишних отпечатков. Каждый шаг отзывался болью, но она стиснула зубы и шла, глядя на спину Сириуса, на его уверенные, размашистые движения.

Тропа, ведущая к старой каменоломне, была именно такой, как говорил Сириус: узкой, заваленной камнями и ветками, местами превращающейся в голый, скользкий скальный выступ. Они двигались медленно, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы прислушаться. Лес вокруг был мёртво тих. Даже ветер не шумел в вершинах елей.

Через полчаса ходьбы Сириус поднял руку, сигнализируя об остановке. Они прижались к скале, заросшей мхом и лишайником. Впереди, сквозь редкие деревья, виднелся вход в каменоломню – чёрный, похожий на раскрытую пасть, провал в склоне горы. Рядом с ним, у сложенного из камней ветрозащитного заслона, виднелось движение. Фигуры в белых маскировочных плащах. Вальры.

Сириус жестом подозвал их ближе, наклонившись так, чтобы его слова были слышны только им.

– Их семеро. Видите? Двое у входа, один на вышке из камней – наблюдатель. Ещё четверо, судя по всему, внутри или в глубине лагеря. Мы не пойдём в лоб. Мы устроим им маленький сюрприз вот здесь, – он указал на узкое место тропы, метрах в ста от лагеря, где путь сжимался между двумя огромными валунами. – Джеймс, ты займёшь позицию слева, на выступе. Марлин – справа, за тем деревом. Я останусь здесь, на прямой видимости. Как только их головная группа войдёт в узость, я дам сигнал. Задача – не убить всех, а посеять панику, ранить, заставить отступить. После первого залпа – отход по заранее намеченным тропам. Сходимся у ручья, в полукилометре отсюда. Вопросы? –

– А я? – тихо спросила Камила.

Сириус посмотрел на неё.

– Ты остаёшься со мной. Сможешь почувствовать, если они применят какую-нибудь свою магию. И… если что-то пойдёт не так, попробуешь их дезориентировать. Только, ради всего святого, не переусердствуй. Я не хочу тащить обратно твой бездыханный труп. –

Камила кивнула. Её сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Страх был, но он был холодным, острым, как лезвие. Он не парализовал, а наоборот, заставлял мозг работать с бешеной скоростью.

Джеймс и Марлин молча кивнули и, словно тени, растворились в лесу, занимая свои позиции. Камила и Сириус остались одни, прижавшись к холодному камню. Отсюда, из-за прикрытия, был виден лагерь вальров. Они не казались супер-профессионалами – скорее, чем-то средним между диверсантами и разведчиками. Двое у входа лениво перебрасывались словами, один из них чистил свою секиру. Наблюдатель на каменной вышке зевал, оглядывая окрестности без особого энтузиазма.

– Сейчас они, скорее всего, пошлют дозорных проверить окрестности, – тихо сказал Сириус, не отрывая глаз от лагеря. – Обычная тактика. Если мы повезёт, они пойдут именно по этой тропе. –

Они ждали. Минуты тянулись мучительно долго. Холод проникал сквозь одежду, заставляя Камилу мелко дрожать. Боль в боку из ноющей превратилась в пульсирующую, но она старалась дышать ровно и не двигаться. Сириус стоял неподвижно, как изваяние, только его глаза постоянно двигались, сканируя местность.

И их расчёт оправдался. Через двадцать минут из лагеря вышли трое вальров. Они шли неспешно, но с оружием наготове, внимательно осматриваясь. И направлялись прямо к узкому месту на тропе.

– Идут, – прошептал Сириус, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти хищная удовлетворённость. – Трое. Идеально. –

Камила наблюдала, как те подходят всё ближе. Она видела их лица – обветренные, жёсткие, с характерными для жителей Валренхейма резкими чертами. Они говорили между собой на своём гортанном языке, смеялись над чем-то. Один из них, повыше ростом, указал рукой в сторону их укрытия, и у Камилы на мгновение перехватило дыхание. Но он просто показывал на какую-то птицу, взлетевшую с ветки.

Первая тройка вошла в узость между валунами. Сириус медленно, плавно поднял руку, сжимая в кулаке светошумовую гранату. Он ждал, пока последний из них окажется точно в ловушке.

И бросил.

Граната описала короткую дугу и упала прямо под ноги замыкающему вальру. Тот только успел наклониться, чтобы разглядеть, что это, когда мир взорвался ослепительной белизной и оглушительным рёвом.

В тот же миг с обеих сторон тропы ударили арбалеты Джеймса и Марлин. Болты с сухим треском вонзились в тела двух первых вальров. Один рухнул без звука, второй вскрикнул и схватился за плечо. Третий, оглушённый гранатой, метнулся в сторону, натыкаясь прямо на Сириуса, который вышел из укрытия, как призрак.

Дальше всё произошло быстро и безжалостно. Сириус парировал неуклюжий удар секиры оглушённого врага и ответил коротким, точным уколом шпаги в горло. Тот захрипел, упав на колени. Второй раненый валр пытался подняться, но Джеймс уже был рядом, и его короткий меч молнией блеснул в воздухе. Марлин, перезарядив арбалет, следила за лагерем, готовая прикрыть отход.

– Отходим! – скомандовал Сириус, даже не проверив, мертвы ли нападавшие. – Быстро! –

Они бросились назад по тропе, оставляя за собой три тела и растерянную тишину, которая через секунду взорвалась криками из лагеря. Вальры поняли, что произошло.

Бежать по заснеженной тропе с раной в боку было адом. Каждый толчок отдавался в теле огненной вспышкой, дыхание сбивалось, в глазах плыли тёмные пятна. Камила едва успевала за быстрым шагом Сириуса, который, казалось, совсем не устал. Он шёл впереди, прокладывая путь, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что она ещё на ногах.

Сзади послышались выстрелы – валры бросились в погоню. Их было больше, и они знали местность.

– Быстрее! – крикнул Джеймс, пропуская Камилу вперёд себя. – Они уже на хвосте! –

Они выбежали из леса на открытое пространство – заснеженную поляну, за которой виднелся ручей, их пункт сбора. До него было метров триста. Триста метров чистого, открытого пространства, где они были бы идеальными мишенями.

– Через поляну! Не останавливаясь! – заревел Сириус.

Они рванули через снег, проваливаясь по колено, спотыкаясь о скрытые под белой пеленой камни. Сзади раздался свист – летели арбалетные болты. Один просвистел рядом с ухом Камилы, другой ударил в снег в шаге от неё.

И тут Камила почувствовала это. Слабое, но знакомое. Не эхо смерти – его здесь не было. Нечто другое. Древнее. Спящее. Под ногами. Под этим самым снегом. Оно отозвалось на панику, на страх, на пролитую кровь. Ленивым, голодным шевелением.

Она почти упала, споткнувшись, но Сириус схватил её за руку, грубо дёрнув вперёд.

– Беги, чёрт побери! –

Но она вырвала руку. Остановилась, повернулась к лесу, откуда бежали вальры. Их было пятеро. Они уже выскочили на опушку, поднимая оружие.

– Камила, что ты делаешь?! – закричал Сириус, но было уже поздно.

20. Путь.

Она упала на колени в снег, сорвала перчатку с левой руки и вонзила обнажённые пальцы в ледяную корку, в мёрзлую землю под ней. И отпустила щит. Не до конца – не так, как в Архиве. Точечно. Как укол. Она направила всё своё внимание, всю свою боль, весь свой страх не на врагов, а вниз, в ту спящую, холодную пустоту, что отозвалась ей. И послала импульс. Не послание. Не просьбу. Просто образ. Кровь. Ярость. Жизнь, которую можно взять.

И земля ответила.

Не гулом, не светом. Просто… тишиной. Внезапной, абсолютной. Птицы, если они и были, замолчали. Ветер стих. И снег под ногами вальров… изменился. Он не растаял. Он стал рыхлым, безжизненным, будто превратился в мелкую, холодную пыль. И из этой пыли, прямо перед бегущими врагами, взметнулись… не призраки, нет. Тени. Бледные, едва различимые, похожие на клубы инея, принявшие на мгновение форму – длинных конечностей, вытянутых черепов. Они пронеслись между деревьями, беззвучные, неосязаемые, но от них веяло таким леденящим, древним ужасом, что у Камилы волосы встали дыбом.

Вальры остановились как вкопанные. Один из них вскрикнул, отпрянув, другой перекрестился каким-то своим, варварским жестом. Тени не атаковали. Они просто были. Стояли между преследователями и их добычей, неподвижные, безликие, но исполненные немой угрозы.

– Что это?! – прохрипел один из вальров, и в его голосе слышалась настоящая, животная паника.

Их командир, сурового вида брюнет с шрамом через глаз, что-то рявкнул, пытаясь взять ситуацию под контроль. Но его люди уже не слушали. Видение длилось всего несколько секунд, потом тени рассеялись, словно их и не было. Но эффект был достигнут. Преследователи замешкались, потеряли темп. А секунды в такой ситуации решали всё.

– Бежим! Сейчас! – Сириус схватил Камилу уже почти в охапку, подхватил и понёс, не обращая внимания на её слабые попытки вырваться. Он бежал через снег, могуче отталкиваясь, и через мгновение они уже были у ручья, где их ждали Джеймс и Марлин.

– Что это было? – выдохнул Джеймс, глядя на бледное, почти прозрачное лицо Камилы.

– Не сейчас! – отрезал Сириус, опуская её на ноги. Она шаталась, из левой ладони, где она разодрала кожу о лёд, сочилась алая струйка, быстро окрашивая снег. – Марлин, прикрывай наш след! Джеймс, вперёд, к избушке! Быстро! –

Они рванули прочь, оставив позади растерянных валров и тихую, мёртвую поляну, на которой теперь лежала только холодная, ничем не объяснимая тень страха.

К избушке они добежали, запыхавшиеся, но целые. Горд тут же захлопнул дверь за ними, задвинув засов. Лили, увидев состояние Камилы, только ахнула и бросилась к ней.

– Что вы с ней сделали? –

– Она сама… – начал Джеймс, но Сириус резко оборвал его.

– Потом. Сейчас – периметр. Марлин, на крышу, наблюдай. Джеймс, окна. Я – дверь. Они могут опомниться и решиться на штурм. –

Они разошлись по своим местам, оставив Камилу на попечение Лили. Целительница уже разматывала кровавую повязку на её ладони, бормоча что-то негодующее под нос. Камила сидела, прислонившись к стене, и тряслась мелкой дрожью. Не только от слабости – от того, что она только что сделала. Она не вызывала мёртвых. Она… разбудила что-то. Что-то очень старое и очень сонное. И дала ему почувствовать кровь. Это было опасно. Безрассудно. Но это сработало.

Через полчаса напряжённого ожидания Марлин спустилась с импровизированной наблюдательной позиции на крыше.

– Никого. Тишина. Похоже, они отступили к своей каменоломне. –

Сириус тяжело вздохнул, откинув голову на стену.

– Значит, на время отбили охоту. Хорошо. – Он посмотрел на Камилу. Его взгляд был тяжёлым, не читаемым. – А теперь, колдуня, будь добра, объясни. Что это было там, на поляне? –

Все глаза устремились на неё. Камила сглотнула, собираясь с мыслями.

– Это было… эхо. Не мёртвых. Земли. Той самой сети. Оно там спит, прямо под нами. Я его почувствовала ещё по пути. Оно… откликается на сильные эмоции. На страх, на боль. Я просто… подтолкнула его. Дала ему образ, на который оно отреагировало. –

– Ты разбудила эту штуку? – спросил Джеймс, и в его голосе впервые зазвучала тревога.

– Нет, – покачала головой Камила. – Не разбудила. Скорее… позвала. Как спящую собаку тычком палкой. Она не проснулась, но зашевелилась, показала клыки. –

– И что теперь? – спросила Лили, закончив перевязку. – Она будет «шевелиться» каждый раз, когда кто-то рядом подерётся? –

– Не знаю, – честно призналась Камила. – Но теперь я знаю, что она здесь. И что она активнее, чем тот узел у «Каменного Цветка». Здесь… здесь что-то было. Может, древнее захоронение, может, ещё один повреждённый щит. Но он ближе к поверхности. И он чутко спит. –

Сириус долго молчал, переваривая информацию. Потом он резко встал.

– Всё, это меняет дело. Мы не можем здесь оставаться. Не только из-за вальров. Из-за этого. – Он махнул рукой в сторону поляны. – Мы сидим на пороховой бочке, и ты, получается, спичкой над ней машешь. Нам нужно уходить. –

– Но куда? – спросил Римус слабым голосом с койки. Он пришёл в себя и слушал весь разговор. – Назад мы не прорвёмся, вперёд – не можем. –

– Есть третий вариант, – сказал Сириус, и его голос прозвучал с ледяной решимостью. – Мы идём не назад и не к крипте. Мы идём в обход. Горд, – он повернулся к проводнику, – ты говорил, есть ещё одна тропа. Старая, почти забытая. Ведущая не к перевалу, а вдоль хребта, к южным склонам. Там, по твоим словам, есть старое эльфийское святилище. Заброшенное. –

Горд медленно кивнул, выпуская клуб дыма.

– Есть. Тропа опасная. Ледники, обрывы. Но она ведёт к Серебряному Зеркалу. Оттуда уже можно добраться до королевской дороги. –

– Сколько дней? – спросил Сириус.

– Для здоровых – четыре. Для вас… не знаю. Неделя, может. –

– Принимается, – сказал Сириус, не колеблясь. – Мы двинемся на рассвете. Сейчас отдыхаем, готовимся. Лили, дай всем, кто может, твоих стимуляторов. Нам понадобятся силы. Камила, – он посмотрел на неё, и в его глазах была не просьба, а приказ, – ты больше не используешь свою магию. Никакую. Поняла? Пока мы не уйдём из этой зоны. Мы не знаем, что ты там разворошила. –

Камила кивнула. Она и сама боялась повторения. Шрам на ладони горел, как напоминание о цене.

Вечером, когда стемнело, они сидели в избушке, доедая скудный ужин – похлёбку из сушёного мяса и кореньев. Настроение было мрачным, но решительным. План был безумным, но это был хоть какой-то план.

Камила сидела у печки, глядя на огонь. Рядом пристроился Сириус, чистя свой пистолет. Он делал это методично, почти медитативно, и это действовало успокаивающе.

– Прости, – тихо сказала она, не глядя на него.

– За что? – не отрываясь от работы, спросил он.

– За то, что там… на поляне. Я могла всё испортить. –

Он наконец поднял на неё глаза.

– Ты ничего не испортила. Ты, наоборот, возможно, спасла нам всем задницы. Вальры теперь будут думать дважды, прежде чем лезть сюда. А что касается твоего фокуса… – он вздохнул, – это был риск. Большой риск. Но мы в ситуации, где любой шаг – риск. Главное, что мы живы. И у нас есть направление. –

Он закончил чистку, собрал пистолет обратно и положил его рядом.

– Теперь спи. Завтра будет долгий день. –

– А ты? – спросила Камила.

– Я подежурю ещё немного. Потом Джеймс сменит. –

Она кивнула, устроилась поудобнее на своём месте, укутавшись в плащ. Глаза сами закрывались от усталости. Последнее, что она видела перед тем, как провалиться в сон, – это его профиль, освещённый огнём печки. Суровый, усталый, но непоколебимый. И в этот раз, засыпая, она не чувствовала страха. Только усталость. И странную, тихую уверенность в том, что пока он здесь, пока они все вместе, они как-нибудь выкрутятся.

Даже если путь лежит через самые неприступные горы, по краю пропасти, под прицелом врагов и над спящим кошмаром в глубине земли.

Они выкрутятся. Потому что другого выбора у них просто не было.

***

На рассвете, когда серый свет только-только начал пробиваться сквозь заиндевевшее окошко, они уже были на ногах. Вернее, насколько это было возможно. Римус лежал на самодельных носилках, которые смастерили из двух длинных жердей и плащей. Его лицо было пепельным, но глаза горели лихорадочным блеском – Лили дала ему что-то от жара, что держало его в сознании, но делало взгляд чуть стеклянным. Сама Лили, с зафиксированной ключицей, двигалась медленно и осторожно, каждое движение давалось ей через боль, но она молчала, стиснув зубы. Камила могла ходить сама, но каждый шаг по-прежнему отзывался тупой, рвущей болью в боку. Повязка под одеждой казалась раскалённой полосой.

Сириус, Джеймс и Марлин выглядели измотанными, но собранными. За ночь они подготовили всё, что можно было унести, оставив в избушке только самый тяжёлый хлам. Даже печку потушили и замаскировали золу – чтобы не оставалось явных следов недавнего пребывания.

Горд, старый проводник, вышел первым, осмотрел небо, понюхал воздух и кивнул.

– Ветер с севера. Несёт снег. Через пару часов начнётся. Идти нужно сейчас, пока видимость есть. –

Сириус лишь кивнул в ответ. Он уже распределил груз: Джеймс и Марлин понесут носилки с Римусом, он сам возьмёт часть провизии и будет идти впереди с Гордом, прокладывая путь. Камиле и Лили предстояло идти в середине, по возможности прикрытые со всех сторон.

– Все поняли маршрут? – Сириус окинул всех тяжёлым взглядом. – Идём вдоль хребта, держимся выше границы леса. Тропа, по словам Горда, старая и местами обвалившаяся. Никакой спешки. Никакого геройства. Если кто почувствует, что не может – сразу говорит. Лучше передохнуть, чем свалиться в пропасть. Вопросы? –

Вопросов не было. Было только молчаливое, общее напряжение, витавшее в холодном воздухе раннего утра. Они вышли из избушки, оставив за спиной временное убежище, и втянулись в узкую, едва заметную тропинку, которая вилась вверх по склону, в сторону седых, безмолвных вершин.

Первые несколько часов шли в тяжёлом, почти полном молчании, нарушаемом только скрипом снега под ногами, тяжёлым дыханием и редкими короткими командами Сириуса. Тропа и вправду оказалась едва проходимой – то она исчезала под нависшим снежным карнизом, то упиралась в груду острых камней, обвалившихся со склона. Приходилось карабкаться, помогать друг другу, передавать носилки с Римусом буквально из рук в руки над особенно опасными участками.

Камила шла, уставившись в спину Сириуса, сосредоточившись на том, чтобы просто ставить одну ногу перед другой. Боль в боку стала привычным, фоновым гулом, но слабость накатывала волнами. Она чувствовала, как дрожь пробирается в ноги, как холодеют пальцы, даже закутанные в толстые рукавицы. Кристалл-буфер на груди под одеждой пульсировал слабым, ровным теплом, сдерживая остаточные отголоски вчерашнего выброса энергии. Но он был всего лишь буфером, а не источником силы.

К полудню, как и предсказывал Горд, небо затянулось сплошной серой пеленой, и пошёл снег. Сначала редкий, колкий, потом всё гуще и гуще, пока видимость не сократилась до нескольких десятков метров. Белая пелена поглотила всё – и далёкие пики, и лес внизу, и даже звуки. Они шли сквозь немое, мерцающее белизной ничто, и только силуэты впереди и сзади говорили о том, что они не одни в этом ледяном забвении.

Сириус замедлил шаг, почти остановился, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то впереди.

– Горд! – его голос прозвучал приглушённо, снег поглощал звуки. – Далеко до того уступа? Того, о котором ты говорил? –

Проводник, шедший впереди, обернулся, его лицо, обветренное и морщинистое, было скрыто капюшоном.

– Ещё час, если не сбавим. Но в такую пургу… легко с тропы сбиться. Надо бы переждать. –

– Переждать негде, – сквозь зуда процедил Сириус. Он посмотрел на носилки, где Римус лежал, укутанный до подбородка, его дыхание вырывалось белыми клубами пара. Останавливаться сейчас, на открытом склоне, в метель, значило подписать ему, а может, и всем, смертный приговор. – Идём дальше. Но медленнее. И держимся кучнее. Марлин, Джеймс – не отставать ни на шаг. Камила, Лили – между нами. –

Они поплелись дальше, теперь уже почти на ощупь. Сириус и Горд шли впереди, прощупывая путь палками, отыскивая едва заметные ориентиры – особую форму скалы, наклон дерева, замшелый камень. Камила, идя за ними, ловила себя на мысли, что уже почти не чувствует ног. Они стали тяжёлыми, деревянными. Она споткнулась о скрытый под снегом корень и чуть не упала, но её вовремя подхватила Лили. Целительница сама шаталась от усталости, но её хватка была цепкой.

– Держись, – хрипло сказала Лили, её лицо в прорехе капюшона было бледным и осунувшимся. – Если свалишься здесь – поднять тебя будет ох как непросто. –

Камила кивнула, не в силах выговорить ни слова. Она просто шла, механически, как заводная кукла, повторяя про себя: «Шаг. Ещё шаг. Ещё». Мысли путались, в голове всплывали обрывки – тёплая лаборатория Морна, запах старых книг, тихий голос отца, читавшего сказку ей и Октавии… А вокруг был только белый, бесконечный, беззвучный ад.

И вот, когда Камиле уже начало казаться, что они идут по кругу, что этот снег и этот склон будут длиться вечно, Горд поднял руку.

– Вот! Видите? –

Снег на мгновение поредел, и в белой пелене проступили тёмные очертания. Огромный, нависающий каменный козырёк, под которым образовалась неглубокая, но широкая ниша. Снег под ним почти не лежал, видимо, сдувало ветром. Это было не пещера, но укрытие. Самое настоящее спасение.

– Идём! – Сириус махнул рукой, и в его голосе впервые за многие часы прозвучало что-то, кроме усталой решимости. Было облегчение.

Они почти вползли под каменный навес, сбивая с себя хлопья снега, как собаки. Здесь было сухо, и хотя холод проникал со всех сторон, не было этого пронизывающего ветра и слепящей белизны. Джеймс и Марлин осторожно опустили носилки с Римусом на каменный пол, сами рухнули рядом, запыхавшиеся.

Сириус, отряхнувшись, сразу принялся за дело.

– Джеймс, Марлин – разжечь огонь, если найдут что сухое. Лили, проверь Люпина. Камила, садись, не мешай. Горд, что дальше по тропе? Как скоро мы выйдем к этому святилищу? –

Пока другие занимались своими делами, Горд развернул свою потрёртую кожаную карту, показывая Сириусу извилистую линию, петляющую вдоль хребта.

– Отсюда, если погода наладится, ещё день ходу до Серебряного Зеркала. Но тут, – он ткнул грязным пальцем в одно место, – опасный участок. Перевал Мёртвого Ветра. Там всегда дует, камни сыпятся. И тропа узкая, как лезвие ножа. С носилками… будет сложно. –

Сириус скривился, изучая карту.

– Альтернативы? –

– Нет. Или назад, или через перевал. Обойти – добавит три дня, а провизии у нас на столько нет. –

– Значит, через перевал, – без колебаний заключил Сириус. – Будем пробираться. –

Тем временем Джеймсу и Марлин удалось-таки раздобыть немного сухого хвороста из-под самых скал, где его не засыпало снегом. Скоро под навесом затрещал маленький, но такой желанный костёр. Пламя было жидким и синим от холода, но тепло, исходящее от него, казалось самым дорогим сокровищем на свете. Они собрались вокруг, протягивая к огню закоченевшие руки.

Лили, кряхтя, осмотрела Римуса. Его рана воспалилась, под повязкой проступало жёлтое пятно, но гангрены, к счастью, не было. Она сменила повязку, снова обработав рану своими скудными антисептиками, и дала ему ещё немного отвара от жара. Потом добралась до Камилы.

– Дай посмотреть, – приказала Лили, и Камила молча расстегнула плащ и куртку, позволив снять повязку на боку.

Рана выглядела не лучшим образом – края покраснели, было небольшое нагноение. Лили промыла её остатками спирта, от чего Камила вскрикнула и вцепилась в камень под собой, и наложила свежую повязку с какой-то пахучей мазью.

– Держится, – пробормотала Лили больше для себя. – Но если не дать тебе настоящего покоя скоро, швы разойдутся, и начнётся заражение. А у меня антибиотиков на всех не хватит. –

– Я держусь, – сквозь стиснутые зубы сказала Камила.

– Молодец, – сухо ответила Лили, но в её голосе прозвучала тень чего-то, что могло бы быть похвалой. – Теперь ешь. И пей. –

Они разделили последние крохи провизии – твёрдые сухари, кусочки вяленого мяса, растопленный снег. Еды было в обрез, и все это понимали, но никто не говорил вслух. Просто ели медленно, стараясь продлить ощущение сытости, пусть и призрачное.

Сириус сидел немного в стороне, прислонившись к скале, и смотрел на пламя. Его лицо в оранжевом свете казалось вырезанным из тёмного дерева – жёстким, непроницаемым. Но Камила, наблюдая за ним украдкой, видела, как его взгляд время от времени скользит по каждому из них, будто мысленно сверяя состояние и готовность идти дальше.

– Капитан, – тихо сказала Марлин, закончив свой скудный паёк. – Эти валры. Думаете, они всё ещё ищут нас? –

Сириус медленно кивнул, не отрывая глаз от огня.

– Ищут. Они не из тех, кто так просто отступает. Особенно после того, как мы убили троих ихних. Это теперь дело чести. Им нужно либо отомстить, либо доказать, что мы не ушли. Но в такую погоду… – он махнул рукой в сторону завесы снега за пределами их укрытия, – они тоже не сумасшедшие. Скорее всего, засели в своей каменоломне, ждут, пока пурга утихнет. У нас есть небольшое преимущество – мы знаем, куда идём. Они – нет. Они будут искать следы возле избушки, прочёсывать старые тропы. На то, чтобы напасть на наш новый след, у них уйдёт время. –

– Если вообще нападут, – вставил Джеймс, с оптимизмом, который казался немного натянутым. – Может, они уже решили, что мы все замёрзли где-нибудь в сугробе, и пошли домой, пить свой валрский квас или что они там пьют. –

– Валры пьют шнапс, Сохатый, – без улыбки сказал Сириус. – И он не делает их добрее. Напротив. Так что рассчитываем на худшее. –

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и завыванием ветра снаружи. Все были слишком усталыми, чтобы поддерживать разговор. Римус дремал, его дыхание стало ровнее. Лили, прислонившись к своему рюкзаку, тоже закрыла глаза, но Камила знала – она не спит, просто отдыхает, экономя силы. Джеймс и Марлин молча чистили оружие. Горд курил свою вечную трубку, его старые глаза были прикрыты, но Камила была уверена – он тоже настороже.

Она сидела, обхватив колени, и смотрела на огонь. Усталость была такой всепоглощающей, что даже мысли текли медленно, вязко. Она думала о том, что осталось там, внизу, под снегом. О том сонном, голодном присутствии, которое она потревожила. Ощущала ли оно их сейчас? Следило ли? Или оно снова погрузилось в свой ледяной сон, удовлетворившись крохотной порцией страха, которую она ему поднесла?

– О чём думаешь, колдуня? – тихий голос справа заставил её вздрогнуть. Сириус не двигался, всё так же глядя в огонь, но вопрос был явно к ней.

– О том, что мы оставили там, внизу, – честно ответила Камила, не поворачивая головы.

Он кивнул, как будто ожидал именно такого ответа.

– Не стоит. Оставили – и ладно. Сейчас нужно думать о том, как не оставить свои кости здесь, на перевале. А с тем разберёмся потом. Если будет потом. –

– Вы всегда так? – спросила она, наконец повернувшись к нему. – Отсекаете одно, чтобы сосредоточиться на другом? –

Сириус наконец оторвал взгляд от пламени и посмотрел на неё. В глубине его серых глаз, в отражении огня, мелькнуло что-то усталое и… честное.

– Да. Иначе сойдёшь с ума. На войне, а мы сейчас на войне, пусть и маленькой, так и выживают. Видишь проблему – решаешь её. Не можешь решить – обходишь. Не можешь обойти – проламываешься. А о том, что было вчера или будет завтра, думаешь только если это помогает решить сегодняшнюю проблему. Всё остальное – балласт. –

– Звучит просто, – заметила Камила.

– Это и есть просто, – парировал Сириус. – Сложно – это когда начинаешь рефлексировать, жалеть себя, бояться будущего. А так… шаг за шагом. Пока можешь делать шаг – ты живёшь. –

Он снова замолчал, и Камила поняла, что это всё, что он собирался сказать на эту тему. Но в его словах была какая-то грубая, неприкрытая правда, которая, как ни странно, успокаивала. Не нужно было бояться всего сразу. Нужно было просто сделать следующий шаг. А там видно будет.

– Спи, – сказал Сириус через какое-то время, уже своим обычным, чуть отстранённым тоном. – Я пока постою на страже. Через пару часов Джеймс сменит. Тебе нужно набираться сил. Завтра будет… интересно. –

Камила не стала спорить. Она укуталась в плащ, пристроилась поудобнее на холодном камне, положив голову на свёрнутую одежду. Глаза сами закрывались. Последнее, что она видела перед сном – это его силуэт, сидящий у входа в нишу, спиной к ним, лицом к бушующей снаружи белой тьме. Неподвижный, как сама скала.

И на этот раз она уснула почти сразу, без снов, погрузившись в чёрную, бездонную пустоту истощения.

***

Её разбудил не свет и не звук, а ощущение. Острое, колющее, как игла. Она открыла глаза, ещё не понимая, что происходит. Костёр догорал, отдавая последнее тепло. Остальные спали: Лили, Джеймс, Марлин, Горд. Римус на носилках. Сириуса не было на его посту.

И тут она почувствовала это снова. Не голодное присутствие земли. Не эхо смерти. Что-то другое. Чужое. Настороженное. И близкое.

Она осторожно приподнялась, игнорируя боль в боку, и поползла к выходу из ниши. Снег почти перестал, небо прояснилось, и в свете поднимающейся луны горы стояли, как призрачные великаны, залитые серебристо-синим сиянием. И на одном из уступов, метрах в пятидесяти ниже их убежища, она увидела движение.

Сначала это было просто тёмное пятно на фоне снега. Потом оно разделилось на несколько. Фигуры. Не в белых маскировочных плащах, как у валров. Эти были одеты во что-то тёмное, меховое, сливающееся с тенями. Они двигались бесшумно, с кошачьей грацией, перепрыгивая с камня на камень. Их было человек пять или шесть. И они явно поднимались в их сторону.

Камила замерла, сердце заколотилось где-то в горле. Она оглянулась на спящих. Разбудить их – значит выдать своё местоположение шумом. Не разбудить – позволить тем, кто внизу, подобраться вплотную.

И тогда она увидела Сириуса. Он стоял чуть в стороне от ниши, в тени скального выступа, абсолютно неподвижный, слившийся с камнем. Он тоже видел тех, кто внизу. И наблюдал.

Один из тёмных силуэтов остановился, поднял голову. Лунный свет упал на его лицо. Это не был валр. Черты были тоньше, острее, уши слегка заострённые. Эльф. Но не эльф Солнечных Равнин, которых описывали в книгах – грациозных и светловолосых. Этот был коренастым, широкоплечим, с волосами цвета воронова крыла, заплетёнными в сложные косы. На его лице виднелись синие, почти чёрные татуировки, похожие на узоры инея на стекле. И глаза… глаза светились в темноте холодным, фосфоресцирующим синим, как у хищного зверя.

Ледяной следопыт. Из тех, что живут на самых суровых склонах Спящих, по слухам, даже дальше, в Валренхейме. Охотники. Одиночки. И крайне опасные.

Сириус, всё ещё не двигаясь, медленно, очень медленно, поднял руку, сжав её в кулак – сигнал «тихо» и «не двигаться». Камила затаила дыхание.

Эльфы внизу, казалось, что-то обсуждали беззвучно, жестами. Потом один из них указал прямо на их укрытие. Они нашли следы. Или почуяли дым от костра.

Сириус медленно, плавно, будто двигаясь под водой, опустил руку к поясу, где висела его шпага. Но он не выхватывал её. Он ждал.

Ледяные следопыты начали подниматься быстрее, уже не скрываясь. Они знали, что их обнаружили. Их движения были точными, экономичными, без лишней суеты. Охотники, идущие на добычу.

И тогда Сириус вышел из тени. Он сделал один шаг вперёд, на открытое пространство перед нишей, и остановился, скрестив руки на груди. Он не принял боевую стойку. Он просто стоял, смотря вниз на приближающихся эльфов. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора – холодным, бесстрастным, без тени страха.

Эльфы, увидев его, замедлились, остановились в десяти метрах ниже. Их предводитель, тот самый с синими татуировками, поднял голову. Его светящиеся глаза изучали Сириуса без особого интереса, как изучают преграду на пути.

– Человек, – произнёс эльф на ломаном, гортанном общем языке. Его голос звучал, как скрип льда. – Ты стоишь на нашей тропе. Уходи. –

Сириус даже не пошевелился.

– Тропа свободна для всех, – ответил он ровно, без вызова, просто констатируя факт. – Мы просто отдыхаем. Пройдём дальше на рассвете. –

Эльф усмехнулся, один уголок его рта дёрнулся. Это было невесёлое, хищное движение.

– Ты врешь. Ты бежишь. Чувствую запах страха. И крови. – Его взгляд скользнул за спину Сириуса, вглубь ниши, где спали остальные. – У вас есть раненые. Тяжело раненые. Они замедлят вас. И привлекут… других. –

– Это наши проблемы, – парировал Сириус, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Не ваши. –

– Теперь наши, – эльф сделал шаг вперёд. Его товарищи разошлись по сторонам, готовясь охватить фланги. – Эта земля – наши охотничьи угодья. Вы – незваные гости. И добыча для тех, кто идёт за вами по следу. Валры. Они платят хорошее железо за головы таких, как ты. Солдат короны. –

Так вот оно что. Ледяные следопыты работали на вальров. Или, по крайней мере, продавали им информацию и услуги. А может, и просто сдали бы их, чтобы получить награду и избавиться от потенциальной угрозы в своих владениях.

Сириус вздохнул, и это был усталый, почти раздражённый звук.

– Значит, так, – сказал он тихо. И выхватил шпагу.

Движение было одним молниеносным взмахом. Клинок блеснул в лунном свете, холодным и смертоносным. Эльфы даже не дрогнули. Они были готовы к этому.

– Стой! – резкий, хриплый крик раздался из ниши. Это был голос Горда. Старый проводник вылез из укрытия, его лицо было искажено не страхом, а яростью. – Кервин! Ты, щенок инея! Ты меня не узнал? –

Предводитель эльфов, Кервин, резко повернул голову, его светящиеся глаза сузились. Он пригляделся к Горду, и на его лице мелькнуло что-то вроде удивления.

– Горд? Старый грибник? Ты ещё жив? –

– Жив, твою мать в стужу! – проворчал Горд, выходя вперёд и становясь рядом с Сириусом. – И что это за мода у твоего клана пошла – людей по горам шнырять да валрам продавать? Твой отец в гробу перевернулся бы! –

На лице Кервина промелькнула тень. Он явно не ожидал встретить здесь знакомого.

– Времена меняются, старик, – пробормотал он. – Валры платят железом, порохом, хорошей сталью. А люди… люди только берут. Лес рубят, зверя отстреливают. –

– Эти не рубят, – рявкнул Горд, указывая пальцем на Сириуса и на нишу. – Эти просто идут своей дорогой. И им, между прочим, королевская печать. Официальное дело. Ты хочешь войну с короной начать, щенок? Твой клан выживет, если на тебя налетят «Бродяги» или, того хуже, королевские драгуны? –

Кервин задумался. Он посмотрел на Сириуса, на его шпагу, на непоколебимую позу. Потом на Горда, который стоял, надувшись, как старый разъярённый филин. Потом на своих людей. Расчёт был явно не в их пользу. Да, они могли перебить эту маленькую, измотанную группу. Но если хоть один уйдёт, или если информация просочится… Месть короны на горных кланах была бы страшной. А валры, скорее всего, не стали бы за них заступаться.

– Куда идёте? – спросил Кервин наконец, уже без прежней агрессии, просто оценивая.

– К Серебряному Зеркалу, – ответил Сириус, не опуская шпагу. – Через перевал Мёртвого Ветра. –

Кервин фыркнул.

– С ранеными? Самоубийцы. – Он помолчал. – Ладно. Старина Горд… он прав. Не стоит нам с короной связываться. Особенно сейчас. – Он сделал шаг назад, давая знак своим людям. – Проходите. Но быстро. И если встретите валров – мы вас не видели. Поняли? –

– Поняли, – кивнул Сириус, наконец опуская шпагу, но не вкладывая её в ножны.

– И ещё, – Кервин посмотрел прямо на Камилу, которая всё ещё стояла у входа в нишу. Его светящиеся глаза, казалось, видели сквозь одежду, сквозь кожу. – Девушка с зелёной искрой внутри. Будь осторожна. Земля под тобой… шевелится. И не только здесь. Дальше, у Зеркала, есть места, где старые раны мира кровоточат. Не буди того, что спит. Иначе уснёшь навеки. –

С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, начал спускаться вниз по склону. Его люди последовали за ним, бесшумные, как тени. Через минуту их уже не было видно в лунном свете.

В нише повисла гробовая тишина. Потом Джеймс, который, как оказалось, тоже не спал и наблюдал за всем с каменным лицом и готовым арбалетом в руках, выдохнул:

– Ну, это было… интересно. –

Сириус медленно вложил шпагу в ножны, его плечи немного опустились.

– Спасибо, Горд, – сказал он, поворачиваясь к проводнику. – Думаю, ты только что спас нам всем задницы. –

Старик пожал плечами, снова набивая свою трубку.

– Кервин… он не плохой, просто молодой и глупый. Думает, что валры – будущее. Не понимает, что они сожрут и его, и его клан, как только перестанут быть полезными. Но своего отца он уважал. А тот меня уважал. Так что… считай, повезло. –

– А что он имел в виду про «зелёную искру»? – спросила Камила, всё ещё чувствуя на себе тот пронзительный, холодный взгляд.

Горд закурил, выпустил клуб дыма.

– Ледяные следопыты… они чувствуют магию. Особенно ту, что связана с жизнью, с землёй. Твоя… некромантия, она для них как факел в ночи. Особенно после того, как ты вчера землю потревожила. Они наверняка почуяли это ещё вчера и вышли на след. – Он посмотрел на неё. – Он прав, девочка. Будь осторожней. Чем дальше в горы, тем больше таких… спящих ран. И некоторые из них чутко спят. –

Сириус подошёл к костру, подбросил последние щепки.

– Всё, спать больше не будем. Собираемся. Выходим как только рассветёт. Чем раньше пройдём перевал, тем лучше. –

Больше никто не спал. Они молча собрали свои жалкие пожитки, потушили костёр, замаскировали следы пребывания. Римуса снова уложили на носилки. Когда первые лучи солнца позолотили вершины Спящих, они уже выходили из ниши, продолжая путь вдоль хребта.

Теперь они шли с новым чувством – не просто усталости и боли, а осознания, что за ними наблюдают. И не только вальры. Горы сами, казалось, смотрели на них своими каменными, безразличными глазами, храня в недрах древние тайны и древние голодные сны. А впереди ждал перевал Мёртвого Ветра и предупреждение ледяного следопыта о «кровоточащих ранах» у Серебряного Зеркала.

Камила шла, глядя под ноги, на следы Сириуса в снегу. Шаг за шагом. Просто шаг за шагом. Это было всё, что они могли делать сейчас. А что будет дальше… дальше будет видно.

21. Перевал Мёртвого Ветра.

До перевала добрались к полудню. Пурга окончательно стихла, оставив после себя ослепительно-белый, искрящийся на солнце мир. Воздух был холодным и настолько прозрачным, что, казалось, можно было дотянуться до далёких ледяных вершин. Красота эта была безжалостной и равнодушной.

Сам перевал Мёртвого Ветра оказался именно таким, как его описали: узкой, извилистой щелью между двумя отвесными скальными стенами. Тропа, вырубленная или протоптанная кто знает когда, была не шире полуметра в самых узких местах. Под ногами – сыпучий щебень и лёд, покрытый хрустящей снежной коркой. А главное – ветер. Он не просто дул. Он выл в этой каменной трубе, свистел, рвал со скал остатки снега и швырял его в лицо острыми, колючими иглами. Это был тот самый «мёртвый ветер» – холодный, пронизывающий до костей, высасывающий тепло и силы. И он действительно был похож на дыхание какого-то спящего в недрах гор исполина.

– Привязаться! – крикнул Сириус, его слова ветер едва не унёс. Он достал из рюкзака прочную верёвку. – Все к одной связке! Марлин, ты за мной. Потом носилки с Люпиным. Джеймс, Лили, Камила, Горд – следом. Интервал – два метра! Никаких резких движений! Если кто поскользнётся – остальные держат! Понятно? –

Они кивнули, понимая, что шутки кончились. Сириус первым ступил на ледяную тропу, вбив в трещину скалы альпинистский крюк и привязав к нему верёвку. Марлин, её обычно каменное лицо стало ещё более сосредоточенным, последовала за ним, держась за верёвку обеими руками.

Самым сложным оказалось пронести носилки с Римусом. Джеймс и Горд шли впереди и сзади, неся их на плечах, стараясь не раскачивать. Каждый их шаг был медленным, выверенным до миллиметра. Одно неверное движение – и они все могли рухнуть вниз, в зияющую слева пропасть, дно которой терялось в сизой дымке.

Камила шла за Лили, вцепившись в верёвку так, что пальцы немели даже сквозь рукавицы. Ветер бил в лицо, слепил глаза слезами, которые тут же замерзали на ресницах. Она не смотрела в пропасть. Смотрела только на спину Лили, на её уверенные, хоть и осторожные шаги. Шаг. Ещё шаг. Вдох. Выдох, превращающийся в белое облачко, которое тут же срывало ветром.

Боль в боку превратилась в постоянное, тупое нытьё, но сейчас на это почти не обращали внимания. Весь мир сузился до этой ледяной тропы, до верёвки в руках, до свиста ветра и стука собственного сердца в ушах.

Именно в самый узкий участок, где скалы сходились почти вплотную, а тропа была под сильным уклоном и покрыта сплошным льдом, ветер решил показать, почему перевал получил своё имя.

Порыв был таким сильным, что Камилу оторвало от тропы и швырнуло к самому краю. Она вскрикнула, потеряв равновесие, и только смертельная хватка за верёвку удержала её от падения. Ноги скользили по льду, не находя опоры. Впереди Лили обернулась, её глаза расширились от ужаса.

– Держись! – закричала она, но ветер заглушил её слова.

Камила висела на верёвке, босыми мыслями понимая, что если сорвётся, то потянет за собой Лили, а потом, возможно, и остальных. Она судорожно пыталась найти хоть какую-то зацепку ногой, но подошвы скользили по гладкому льду.

И тут кто-то сильный и быстрый схватил её за куртку сзади и буквально втянул обратно на тропу, прижав к скале. Это был Сириус. Он, оказывается, успел вернуться, цепляясь за выступы и не отпуская страховочной верёвки.

– Я же сказал – никаких резких движений! – проревел он ей прямо в ухо, но в его крике не было злости, только сжатая, яростная концентрация. – Иди за мной! Сейчас! –

Он развернул её, поставил перед собой и, держа одной рукой за пояс её плаща, а другой вцепляясь в верёвку, пошёл вперёд, буквально проталкивая её перед собой по узкому карнизу. Его тело стало для неё живым щитом от ветра и опорой. Камила, всё ещё дрожа от адреналина, шла, послушно ставя ноги туда, куда он направлял.

Так они и прошли самые опасные десять метров – он сзади, она впереди, его дыхание горячим облачком у неё в затылке, его железная хватка на её поясе, не дающая упасть.

Когда тропа снова немного расширилась и пошла под уклон вниз, Сириус отпустил её, отдышался, вытирая пот со лба рукавом, хотя на улице было далеко за минус двадцать.

– Всё, – хрипло сказал он. – Самое страшное позади. Но расслабляться рано. Идём дальше. –

Они прошли перевал. Когда вышли на относительно ровную площадку с другой стороны, все, даже самые стойкие, просто рухнули на снег, не в силах сделать ни шага. Сердце колотилось, ноги дрожали, в ушах ещё стоял вой ветра.

Лили первая пришла в себя и поползла к носилкам с Римусом. Тот был в сознании, но выглядел ужасно – губы посинели, кожа стала почти прозрачной.

– Гипотермия начинается, – пробормотала она, с трудом шевеля онемевшими пальцами, чтобы проверить его пульс. – Нужно тепло. Сейчас же. –

Но развести огонь здесь, на открытом всем ветрам плато, было невозможно. Сириус, тяжело дыша, поднялся на ноги, огляделся. Внизу, в паре километров, виднелась тёмная полоска леса.

– До леса дойдём. Там будет укрытие. Всем вставать. Шагаем. Последний рывок. –

Этот «последний рывок» был, пожалуй, самым тяжёлым. Силы были на исходе, тело отказывалось слушаться, умоляя просто лечь и заснуть в этом мягком, холодном снегу. Но они шли. Тащили носилки, почти падая от усталости, поддерживая друг друга.

Когда они наконец спустились к опушке леса, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая снег в розовые и золотые тона. Красота, на которую уже не было сил обращать внимание.

В лесу, под сенью древних, могучих елей, было тихо и почти безветренно. Сириус нашёл подходящее место – небольшое углубление у подножия гигантской скалы, частично защищённое от непогоды.

– Здесь, – просто сказал он. – Разводим огонь. Все. –

На этот раз дров было вдоволь – сухие ветки, упавшие стволы. Костра разожгли сразу два – один побольше, чтобы греться, поменьше – чтобы растопить снег для воды и согреть хоть какую-то еду.

Первым делом отогревали Римуса. Его укутали в все плащи и одеяла, которые были, поставили поближе к огню, заставили пить тёплую воду с остатками мёда из походной фляжки. Цвет постепенно начал возвращаться к его щекам.

Камила сидела у огня, протянув к пламени дрожащие руки, и чувствовала, как тепло медленно, мучительно медленно пробивается сквозь слои одежды и оцепенение. Она смотрела на Сириуса. Он, скинув плащ, рубил дрова на запас, его движения были резкими, энергичными, будто в нём и не было той же усталости, что валила с ног остальных. Но, присмотревшись, она заметила, как его руки слегка дрожат, а в глазах стоит та же пустая, выгоревшая усталость.

Он чувствовал её взгляд, обернулся, встретился с ней глазами, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то вроде вопроса: «Ты цела?». Она едва заметно кивнула. Он в ответ просто хмыкнул и снова принялся за работу.

Ночь они провели в относительном спокойствии. Выставили дежурства, но на этот раз валры или ледяные следопыты не беспокоили. Была только тишина векового леса, потрескивание костра да далёкий, жутковатый вой ветра на перевале – напоминание о том, что они прошли.

Утром, когда первое солнце пробилось сквозь хвойные лапы, Камила проснулась от тихого разговора. Говорили Сириус и Горд, стоя в стороне от спящих, изучая карту.

– …значит, сегодня выходим к озеру? – спрашивал Сириус.

– Да, – кивнул Горд. – К полудню будем на берегу. Но там, капитан… там не всё спокойно. Место старое. Сильное. И, как говорил Кервин, «кровоточит». –

– Что это значит? – Сириус нахмурился.

Горд помялся, погладил свою седую бороду.

– Серебряное Зеркало… оно не просто озеро. Говорят, на дне его – врата. В очень старые времена, ещё до Аэтерии, там был город. Не людей. Других. Они ушли или погибли, а город ушёл под воду. Но эхо осталось. Иногда, в полнолуние или когда лёд трескается, из глубины доносятся… звуки. И свет. –

– Свет? Какой? – спросил Сириус, и его голос стал напряжённым.

– Разный. Чаще – серебряный, как само озеро. Но бывает… и лиловый. Тот самый, о котором предупреждала девушка. –

Сириус перевёл взгляд на спящую Камилу, потом снова на карту.

– Мы не можем его обойти? –

– Нет. Дорога идёт вдоль берега. Другого пути нет. И мост через протоку только один – у Старой Часовни. Это самое узкое место. –

– Часовня? Какая ещё часовня? – удивился Сириус.

– Эльфийская. Вернее, то, что от неё осталось. Построена давным-давно, ещё когда эльфы пытались… успокоить это место. Служила своего рода маяком и щитом. Но давно заброшена. – Горд вздохнул. – Там теперь… нечисто. Местные обходят стороной. Говорят, в руинах живёт что-то. Не призрак. Что-то похуже. –

Сириус долго молчал, разглядывая карту, будто пытаясь найти на ней ответ.

– Вариантов нет, – наконец сказал он. – Идём. Но будем готовы ко всему. И ты, Горд, если что… веди нас самым безопасным путём. Не обязательно самым коротким. –

Пока они готовились к выходу, Лили снова перевязала Камиле бок. Воспаление немного спало, но рана по-прежнему выглядела неприятно.

– Держится, – констатировала целительница. – Но если ты сегодня решишь повторить свой фокус с вызыванием духов земли, я сама придушу тебя этими бинтами. Поняла? –

– Поняла, – честно сказала Камила. Она и сама не горела желанием снова что-либо будить. Ощущение от того, как земля шевельнулась под её призывом, до сих пор стояло в костях – холодное, чужое, пугающее.

Римус чувствовал себя немного лучше. Жар спал, и он мог даже сидеть, опершись на скалу, хотя о самостоятельной ходьбе речи не шло.

– Серебряное Зеркало… – пробормотал он, когда Камила подсела к нему, передавая чашку с тёплым бульоном. – Я читал о нём. В хрониках Освальда, тех самых, что я тебе показывал. Он писал, что вода в нём «тяжёлая, как ртуть, и хранит отражения не нашего мира». И что на берегу стоят «камни с письменами, которые не может прочесть никто из ныне живущих». – Он слабо улыбнулся. – Интересно, правда? –

– Очень, – с лёгкой иронией ответила Камила. – Особенно интересно будет, если из него вылезет что-нибудь с лиловыми глазами. –

Римус вздрогнул.

– Ты думаешь, это возможно? –

– После всего, что было, – вздохнула Камила, – я готова поверить в возможность чего угодно. –

Выйдя на тропу, ведущую к озеру, они почти сразу почувствовали перемену. Воздух стал другим – более влажным, тяжёлым, с лёгким привкусом железа и старой воды. Лес вокруг тоже изменился: деревья стали выше, темнее, их стволы покрылись толстым слоем мха, свисавшего длинными, седыми бородами. Тишина была не горной, а глубокой, болотной – ни птиц, ни зверей. Только их шаги и редкий шелест ветра в вершинах.

И чем ближе они подходили к озеру, тем сильнее Камила чувствовала… давление. Не физическое, а магическое. Фоновый гул, похожий на тот, что шёл от спящего узла у «Каменного Цветка», но более сложный, многослойный. Здесь было не одно эхо, а множество. Переплетённых, спящих, а некоторые – нет. Некоторые бодрствовали. И наблюдали.

Она непроизвольно прижала руку к груди, где под одеждой лежали кристалл-буфер и амулет Морна. Оба были тёплыми, почти горячими.

– Чувствуешь? – тихо спросил Сириус, поравнявшись с ней. Он шёл рядом, не смотря на неё, но его внимание было полностью приковано к ней и к окружающему лесу.

– Да, – выдохнула Камила. – Здесь много… всего. Спящего и не очень. –

– Можешь определить, что именно? –

Она на секунду закрыла глаза, осторожно, едва приоткрыв свои внутренние щупальца восприятия. И отпрянула. Картина была слишком сложной, слишком яркой. Пёстрым ковром из переплетённых энергетических нитей – одни серебристые и холодные, как лунный свет на воде, другие – тёмно-лиловые, глубокие, уходящие куда-то в самую толщу земли, третьи – ржаво-коричневые, как старая кровь.

– Нет, – сказала она, открывая глаза. – Слишком густо. Как… как нервный узел. Или шрам. Большой, старый шрам. –

Сириус кивнул, лицо его стало ещё суровее.

– Значит, Кервин не врал. Ладно. Знать – уже половина дела. Просто идём. Ничего не трогаем. –

Тропа вывела их на берег.

Серебряное Зеркало лежало перед ними, огромное и абсолютно неподвижное. Вода действительно была цвета жидкого серебра – матовая, отражающая низкое серое небо, но без бликов. Ни ряби, ни волн. Оно выглядело не как вода, а как расплавленный металл, застывший в гигантской чаше. Берега были пологими, покрытыми мелкой, тёмной галькой и усеянными теми самыми камнями с письменами. Камни были разной величины – от небольших валунов до глыб размером с дом. Знаки на них были вырезаны глубоко, но стёрты временем, покрыты лишайником. Они не походили ни на эльфийские, ни на аэтерийские письмена. Они были ещё древнее.

Всё это место дышало немыслимой древностью и глубоким, безразличным покоем. Но под этим покоем чувствовалось напряжение, как в струне, готовой лопнуть.

– Часовня там, – указал Горд на север, где берег загибался, образуя узкий мыс. На самом его краю, на фоне тёмной воды и неба, стояли полуразрушенные стены. Отдалённо они напоминали эльфийскую архитектуру – лёгкие арки, стрельчатые окна, но всё было обветшавшим, поросшим мхом. И над одной из сохранившихся арок что-то тускло поблёскивало – возможно, остатки витража или металлического украшения.

– Мост через протоку – сразу за часовней, – добавил проводник. – Самый короткий путь к королевской дороге. –

– Тогда идём, – сказал Сириус. – Чем быстрее пройдём это место, тем лучше. –

Они двинулись вдоль берега, стараясь не смотреть на гипнотическую, мёртвую гладь воды. Камиле всё время казалось, что из глубины на них смотрят. Что там, под этим серебристым покрывалом, что-то шевелится.

И она не ошиблась.

Когда они поравнялись с первыми камнями с письменами, вода у берега вдруг забурлила. Не сильно, без шума – просто на поверхности появились расходящиеся круги, будто от падения камня. Но камней никто не бросал.

Из воды, прямо у их ног, медленно всплыла… рука. Бледная, почти прозрачная, с длинными пальцами и тонкими, изящными костями. Но это была не кость – это была плоть, или её подобие, сделанное из той же серебристой воды, что и озеро. Рука схватилась за край берега, вцепившись пальцами в гальку. Потом появилась вторая. И из воды, беззвучно, поднялась фигура.

Она была человекоподобной, но неестественно высокой и тонкой. Тело её словно состояло из текучей, мерцающей воды, сквозь которую просвечивало что-то тёмное – подобие скелета или арматуры. Лица не было, только гладкая, безликая поверхность, на которой иногда пробегали отражения – облака, камни, их собственные испуганные лица. И с этой «головы» струились длинные пряди того же жидкого серебра, как волосы.

Существо стояло, не двигаясь, блокируя им путь. И из воды позади него поднялись ещё трое таких же.

– Что за чёрт… – прошептал Джеймс, хватаясь за меч.

– Не трогать! – резко скомандовал Сириус, но его рука уже лежала на эфесе шпаги. – Стоим на месте. –

Существа не атаковали. Они просто стояли, безликие и безмолвные, наблюдая. Потом одно из них, то, что вышло первым, медленно подняло руку и указало… нет, не на них. На один из камней с письменами. Потом опустило руку и снова замерло.

– Они… просят что-то? – неуверенно сказала Лили.

– Или показывают, – тихо ответил Римус с носилок. – Камила… эти письмена. Ты чувствуешь от них что-нибудь? –

Все взгляды обратились к ней. Камила, преодолевая дрожь, подошла к указанному камню. Он был чуть выше её ростом, покрыт сложным, переплетающимся узором. Она осторожно положила на него ладонь, не снимая перчатки, но через ткань сразу почувствовала – вибрацию. Тихую, ритмичную, как пульс. И образы, тусклые, размытые, поплыли перед её внутренним взором: глубокие тени под водой, свет, пробивающийся сквозь толщу, каменные улицы, по которым двигались нечеловеческие силуэты… и боль. Глухая, ноющая боль от потери, от разрыва.

– Это… могильная плита, – выдохнула она. – Или памятник. Тем, кто там, внизу. Они… они не злые. Они просто… охраняют. И просят помнить. –

Сириус смотрел то на неё, то на безмолвных стражей из воды.

– И что, они пропустят нас, если мы «запомним»? –

– Думаю, да, – кивнула Камила, отнимая руку от камня. Образы исчезли, но ощущение древней, безличной печали осталось. – Они не враги. Они часть этого места. Как… автоматические стражи. –

Существо, указавшее на камень, снова подняло руку и на этот раз медленно, плавно провело ею перед собой, как бы расчищая путь. Потом развернулось и, не оборачиваясь, пошло обратно в воду, растворяясь в ней без всплеска. Остальные последовали за ним. Через мгновение поверхность озера снова была гладкой и неподвижной, как будто ничего и не было.

В воздухе повисло тяжёлое молчание.

– Ну что ж, – первым нарушил его Джеймс, вытирая пот со лба. – Это было… мило. Напоминаю, что я терпеть не могу купаться. А уж тем более в озёрах с приведениями из воды. –

– Идём, – сказал Сириус, но в его голосе звучало облегчение. – Пока они добрые. –

Они продолжили путь, теперь уже обходя камни с письменами почти с благоговением. Часовня приближалась. Чем ближе они подходили, тем сильнее Камила чувствовала ту самую «кровоточащую рану». Источник лилового эха был где-то здесь, очень близко. И он не спал. Он бодрствовал. И смотрел.

Сама часовня была почти полностью разрушена. Сохранились только часть стен, одна арка входа и обломки колонн. Внутри, среди зарослей мха и бурелома, виднелся каменный алтарь, на котором что-то тускло поблёскивало.

И от этого алтаря, как из раны, сочился тот самый лиловый свет. Он был слабым, едва заметным при дневном свете, но он был. И от него шёл тот самый холодный, ненасытный гул, который Камила слышала в видениях и чувствовала у кургана.

– Вот оно, – тихо сказала она, останавливаясь. – Один из узлов. И он… активен. Не как тот, что спал. Он работает. На минимальной мощности, но работает. –

Сириус остановился, пристально глядя на руины.

– Что он делает? –

Камила закрыла глаза, настроилась, осторожно, как учил Морн, выставив все щиты. И увидела. Тонкую, почти невидимую нить лилового света, которая тянулась от алтаря вглубь земли, а оттуда – дальше, к другим таким же точкам. И ещё одну нить, которая уходила в озеро, в самую его глубину, туда, где покоился затопленный город. Этот узел был не просто частью сети. Он был… насосом. Или фильтром. Он что-то выкачивал из глубин озера и передавал дальше по сети. Что именно – было непонятно. Энергию? Память? Саму субстанцию того древнего места?

– Он качает, – прошептала она. – Что-то из глубины озера. И передаёт. Дальше. –

– Передаёт куда? – спросил Сириус, и в его голосе прозвучала тревога.

Камила покачала головой.

– Не знаю. Сеть слишком большая. Но направление… на юго-запад. В сторону Люмендора. –

Сириус закусил губу. Эта информация была хуже любой засады.

– Можем ли мы его… отключить? Хотя бы временно? –

Камила снова посмотрела на узел внутренним зрением. Структура была сложной, но в ней просматривались уязвимости – места, где потоки энергии сходились воедино. Если их нарушить…

– Теоретически… да, – сказала она осторожно. – Но для этого нужно подойти очень близко. И это может быть… болезненно. Для всех. –

– Идиотка, нет! – резко сказала Лили, хватая её за рукав. – Ты с ума сошла? В твоём состоянии? Это же самоубийство! –

– У нас нет выбора, Лили, – тихо сказал Сириус. Он смотрел на лиловое свечение, и его лицо было жёстким. – Если этот насос качает что-то к столице… мы должны хотя бы попытаться его остановить. Или понять, как это делается. Потому что если такие же узлы есть ближе к Люмендору… –

Он не договорил, но все поняли. Картина была ясной и ужасной.

– Я попробую, – сказала Камила, чувствуя, как подкатывает тошнота от одной мысли. – Но мне нужна защита. И… кто-то, кто вытащит меня, если я потеряю сознание. –

Сириус посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

– Хорошо. Джеймс, Марлин, Горд – вы остаётесь здесь с Люпиным и Лили. Никого не подпускать. Если что-то пойдёт не так… отходите к мосту. Мы догоним. Камила, – он повернулся к ней, – идём. И помни – минимальный контакт. Только чтобы понять, как его заглушить. –

Они вдвоём направились к руинам часовни. Камила шла, чувствуя, как с каждым шагом лиловый гул нарастает, превращаясь в почти физическое давление на барабанные перепонки. Шрам на ладони под повязкой начал жечь, как будто предупреждая об опасности.

Войдя под сень разрушенных арок, они оказались в небольшом, открытом небу пространстве. Алтарь стоял посередине, сложенный из тёмного, почти чёрного камня, испещрённого теми же древними письменами. И прямо над ним, в воздухе, висел источник света – небольшой, размером с кулак, сгусток пульсирующей лиловой энергии. От него и тянулись те самые нити в землю и в озеро.

Камила подошла ближе, Сириус встал сзади, готовый в любой момент схватить её и оттащить.

– Что делать? – тихо спросил он.

– Дай мне минуту, – прошептала Камила. Она закрыла глаза, снова настроилась на узел. Теперь, вблизи, структура была видна чётче. Это действительно был насос или преобразователь. Он забирал энергию из одного места (озера) и, преобразуя её, передавал дальше. Но в самой его структуре были… пробелы. Как если бы в машине не хватало нескольких шестерёнок. И эти пробелы были искусственными – кто-то уже пытался вывести узел из строя, и частично преуспел. Но механизм, обладая своеобразным «интеллектом», нашёл обходные пути, компенсировал недостатки, хотя и работал теперь не на полную мощность.

Именно эти обходные пути были уязвимы. Если перерезать одну из ключевых нитей, по которым шла энергия…

– Мне нужно коснуться его, – сказала Камила, открывая глаза. – Там, где пульсация самая сильная. Я попробую… перенаправить поток. Создать короткое замыкание. –

– Это опасно? – спросил Сириус, и вопрос звучал почти риторически.

– Очень, – честно призналась Камила. – Но если я всё сделаю правильно, узел заглохнет. На какое-то время. –

Сириус вздохнул.

– Ладно. Давай. Но если увижу, что тебя начинает затягивать или ещё какая хрень – выдерну без разговоров. –

Камила кивнула. Она сняла перчатку с левой руки, глядя на плотную повязку, из-под которой уже проступало маленькое алое пятнышко. Потом, сделав глубокий вдох, она протянула руку к пульсирующему сгустку света.

В тот момент, когда её пальцы коснулись холодной, вибрирующей энергии, мир взорвался болью.

Это была не физическая боль. Это было вторжение. Поток образов, звуков, ощущений, чужих и древних, хлынул в её сознание. Она увидела город под водой – не руины, а живой, сверкающий хрустальными шпилями и перламутровыми стенами. Увидела его жителей – существ из текучего света и тени, скользящих по улицам. Услышала их речь – похожую на звон хрустальных колокольчиков и шум подводных течений.

Потом пришла Тьма. Не тьма ночи, а нечто иное – прожорливое, безликое, пришедшее из глубин мира. Оно поглотило город, не разрушив его, а… переварив. Превратив в часть себя. И озеро стало не могилой, а саркофагом, скрывающим ужас, который не умер, а заснул, питаясь эхом былого величия.

И узел, этот лиловый насос, был не просто машиной. Он был капельницей. Он выкачивал из спящего кошмара под озером его сны, его боль, его голод – и передавал дальше, питая что-то ещё, что-то большее.

«СОЕДИНИТЬ… ВОССТАНОВИТЬ… ЦЕЛОСТНОСТЬ…»

Мысль, не человеческая, не эльфийская, пронеслась в её сознании, холодная и неумолимая.

Камила закричала, но не смогла услышать собственного крика. Она пыталась отдернуть руку, но пальцы прилипли к лиловой энергии, будто вмёрзли в лёд. Холод поднимался по руке, заполнял грудь, сковывал мысли.

И тут чьи-то сильные руки обхватили её за талию и дёрнули на себя с такой силой, что её плечи хрустнули. Контакт прервался. Она отлетела назад, ударившись спиной о каменный пол, и лежала, задыхаясь, глотая ледяной воздух, в глазах плясали лиловые пятна.

Над ней склонилось лицо Сириуса – бледное, искажённое напряжением.

– Колдуня! Ты жива? –

Она попыталась кивнуть, но смогла только издать хриплый звук. Левая рука горела, будто её окунули в кислоту. Повязка была пропитана кровью, но сейчас было не до этого.

– Что… что случилось? – прошептала она.

– Ты начала светиться, чёрт возьми! – выпалил Сириус, помогая ей сесть. – Вся, как новогодняя ёлка! И этот шар… он начал пульсировать быстрее. Я думал, сейчас рванёт. –

Камила посмотрела на алтарь. Лиловый сгусток всё ещё висел на месте, но его пульсация стала неровной, прерывистой. И одна из нитей, что уходила в озеро, теперь была тоньше, почти невидимой.

– Я… я думаю, я повредила его, – сказала она, с трудом подбирая слова. – Ненадолго. Он теперь не может качать в полную силу. Но… Сириус, то, что под озером… это не просто город. Это… рана. Древняя. И эта сеть… она пытается её «залечить», соединив с другими такими же ранами. Восстановить какую-то… целостность. Только эта целостность… она ужасна. –

Сириус помог ей встать. Её ноги подкашивались, мир плыл перед глазами.

– Ладно. Хватит на сегодня. Ты сделала, что могла. Теперь уходим. Быстро. –

Они вышли из руин. Джеймс, Марлин и остальные смотрели на них широко раскрытыми глазами.

– Всё в порядке? – спросил Джеймс.

– Нет, – отрезал Сириус. – Но живы. Идём к мосту. Сейчас же. –

Они почти побежали, оставив позади часовню и пульсирующий лиловый свет. Мост оказался неподалёку – древняя, но ещё крепкая каменная арка, перекинутая через узкую, бурную протоку, вытекавшую из озера.

Перейдя на другой берег, они наконец остановились, чтобы перевести дух. Оглянувшись, Камила увидела, что лиловое свечение в руинах стало ещё слабее, но не погасло совсем. Узел был повреждён, но не уничтожен. Он будет чиниться. И снова начнёт свою работу.

– Теперь куда? – спросил Горд.

Сириус указал на юго-запад, где между деревьев уже виднелась колея настоящей, хоть и заброшенной, дороги.

– Туда. К королевской дороге. А там… – он взглянул на Камилу, на её бледное, осунувшееся лицо, на окровавленную повязку, – там уже решим. Но сначала нужно добраться до людей. И передать всё, что мы узнали. –

Они двинулись по лесной дороге, оставляя позади Серебряное Зеркало с его тайнами, стражами и спящим под водой кошмаром. Камила шла, почти не чувствуя ног, держась за мысль, которую сказал Сириус: шаг за шагом. Просто шаг за шагом.

Но в голове у неё звучало эхо того, что она увидела в контакте с узлом: «СОЕДИНИТЬ… ВОССТАНОВИТЬ… ЦЕЛОСТНОСТЬ…»

И она понимала, что эта «целостность» была тем, против чего они, возможно, бессильны. Потому что это была целостность мира, который существовал задолго до людей. И который, возможно, хотел вернуть себя, стерев с лица земли всё, что появилось после.

22. Узел.

Следующий день, седьмое января, встретил их ледяным, прозрачным утром. Ночь в лесу после Серебряного Зеркала прошла тревожно – никто толком не спал. Римус, несмотря на все усилия Лили, чувствовал себя откровенно плохо. Жар вернулся, рана на плече воспалилась ещё сильнее, а вывихнутая лодыжка распухла, став багрово-синей. Он бредил на носилках, бормоча что-то о древних письменах и подводных городах.

Лили, сама еле державшаяся на ногах, утром осмотрела его и просто опустила руки. Её лицо, обычно такое решительное, сейчас выражало только усталое отчаяние.

– Он дальше не пойдёт, – сказала она плоским тоном, обращаясь ко всем и ни к кому. – По крайней мере, не сегодня. Температура под сорок, начинается заражение крови. Следующие сутки – критические. Если повезёт и жар спадет – есть шанс. Если нет… – она не договорила, но все поняли.

Сириус, стоявший у дороги и изучавший карту, резко поднял голову. Его лицо было каменным.

– Значит, стоим. –

– Куда нам вообще идти, капитан? – спросил Джеймс, без обычной шутливости. – До ближайшей деревни или поста ещё день пути минимум. А в таком состоянии… –

– Назад, к озеру, тоже не вариант, – мрачно добавил Горд, раскуривая свою трубку. – Там теперь неспокойно. После вашего визита… – он кивнул в сторону Камилы, – духи воды могут быть не в настроении. –

Камила, сидевшая на пне и пытавшаяся не обращать внимания на ноющую боль в боку, почувствовала на себе их взгляды. Вина, острая и холодная, снова сжала ей горло. Это из-за неё. Из-за её попытки повредить узел. Кто знает, что она там разбудила…

– Есть одно место, – неожиданно сказала Марлин. Все посмотрели на неё. Она стояла чуть в стороне, её каменное лицо было непроницаемым. – Часовня. Та самая, эльфийская. Там есть крыша, хотя бы частично. Стены защитят от ветра. И… там есть алтарь. Каменный. На нём можно развести небольшой огонь, не опасаясь поджечь всё вокруг. –

Сириус нахмурился.

– Ты предлагаем вернуться туда, где этот… лиловый уродец висел? После вчерашнего? –

– Он повреждён, – тихо сказала Камила. Все взгляды снова устремились на неё. – Его активность сейчас минимальна. И… он сосредоточен на самовосстановлении. Пока он не представляет прямой угрозы. По крайней мере, я так чувствую. –

Она действительно чувствовала. Лиловый узел теперь был похож на раненого зверя, свернувшегося в своём логове и зализывающего раны. Его эманации были слабыми, сфокусированными внутрь.

– Рискованно, – пробормотал Сириус, проводя рукой по лицу. – Но других вариантов, чёрт возьми, не вижу. Ладно. Решение принято. Возвращаемся к часовне. Но на минимальное время. Только чтобы Люпин пришёл в себя. И все настрого – ничего не трогать. Особенно тебе, колдуня. Поняла? –

Последнее было сказано прямо Камиле. Она кивнула, не в силах возразить.

Обратный путь к руинам занял меньше часа. Утром, без снега и страха, место выглядело менее зловещим, но не менее древним. Часовня стояла, как скелет огромного зверя, сложившего кости у воды. Лиловое свечение внутри действительно почти погасло – теперь это была лишь тусклая, едва заметная дымка над алтарём.

Они осторожно вошли под своды. Воздух внутри был холодным и пахнет сыростью, мхом и чем-то ещё – озоном, может, или статическим электричеством, оставшимся после вчерашнего выброса энергии.

Джеймс и Марлин быстро расчистили пространство у одной из уцелевших стен, подальше от алтаря. Разложили плащи, устроили Римуса поудобнее. Лили сразу же принялась за него – снова промывала рану, меняла повязку, поила отварами из своих последних запасов. Её движения были медленными, из-за сломанной ключицы, но предельно точными.

Сириус и Горд занялись костром – нашли в углу кучу почти сухого хвороста, натасканного ветром, и развели небольшой, но жаркий огонь прямо на каменном полу, подложив плоский камень. Тепло, хоть и слабое, начало растекаться по замёрзшему пространству.

Камила сидела в стороне, прислонившись к холодной стене, и смотрела на алтарь. Тусклое лиловое пятно пульсировало там, как больное сердце. Она чувствовала его тихий, неровный ритм. И чувствовала нечто другое – смутное, далёкое, но настойчивое. Как будто кто-то окликал её имя из глубины колодца.

– Ты как? – Голос Сириуса заставил её вздрогнуть. Он подошёл и сел рядом на камень, протягивая ей жестяную кружку с чем-то дымящимся. – Пей. Травяной чай Горда. На вкус, как будто жуёшь старый сапог, но греет. –

Камила взяла кружку, поблагодарила кивком. Глоток обжёг губы, но тёплый поток, спускаясь внутрё, действительно немного разогнал ледяное оцепенение.

– Жива, – ответила она на его неозвученный вопрос. – Рука болит, бок ноет, голова гудит. Всё как обычно. –

Сириус хмыкнул.

– Звучит обнадёживающе. Значит, не скоро помрёшь. А то я уже привык к твоему вечно бледному лицу. Сменишь его на румянец – и не узнаю. –

Она слабо улыбнулась. Это был его странный способ поддержки – через колкости и сарказм. Но сейчас она была ему благодарна даже за это.

– Спасибо, – сказала она тихо. – За то, что вытащил меня вчера. Я… я там застряла. –

Он покосился на неё, потом снова уставился на огонь.

– Да брось. Я просто не хотел объяснять Морну, почему его лучшая ученица превратилась в лиловый светильник. У него, я слышал, характер ещё тот. Лучше с валрами драться, чем с ним препираться. –

– Он не такой, – машинально возразила Камила. – Строгий, да. Но справедливый. –

– Ну, тебе виднее, ты с ним работаешь, – пожал плечами Сириус. – Я с ним пару раз встречался. Впечатление… как от очень старого, очень умного и очень опасного камня. Который смотрит на тебя и видит все твои кости насквозь. Не комфортно. –

Камила снова сделала глоток чая. Временами Сириус был до дикости проницательным.

Они сидели молча, слушая, как потрескивает огонь, как тяжёло дышит Римус, как Лили что-то бормочет себе под нос, растирая ему виски какой-то мазью. Джеймс и Марлин деловито проверяли оружие у входа. Горд курил, глядя на озеро через дыру в стене.

Именно в этот момент раздался стук.

Твёрдый, отрывистый, ритмичный. Не по дереву – по камню. Как будто кто-то ударял посохом о скалу. Сначала издалека, потом всё ближе и ближе.

Все мгновенно насторожились. Джеймс и Марлин бесшумно вскочили, взяв оружие наготове. Сириус медленно поднялся, его рука легла на эфес шпаги.

Стук приближался. Теперь он раздавался прямо снаружи, у входа в руины. Потом прекратился.

И в проёме разрушенной арки возникла фигура.

Высокая, худая, закутанная в длинный, поношенный дорожный плащ серого цвета. В руке – простой деревянный посох. Из-под капюшона виднелось седое лицо с острыми, как у хищной птицы, чертами и пронзительными, слишком внимательными глазами.

Камила замерла, не веря своим глазам.

– Мастер Морн? – выдохнула она.

Элиас Морн шагнул внутрь, слегка наклонив голову, чтобы не задеть каменный косяк. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по каждому из них, задержался на Римусе, потом на Камиле, и, наконец, на Сириусе.

– Капитан Блэк. Мисс Лавгуд, – сказал он своим сухим, без эмоций голосом. – Рад видеть, что вы, в целом, целы. Хотя состояние оставляет желать лучшего. –

Сириус опустил руку с эфеса, но напряжение с его лица не ушло.

– Мастер Морн. Вы… как вы здесь оказались? –

– Шёл по следам, – просто ответил Морн. Он подошёл к костру, скинул капюшон. Его волосы были всклокочены ветром, на плаще виднелись следы снега и грязи. Он выглядел усталым, но не измождённым. Скорее, собранным, как всегда. – Получил ваше последнее донесение от гонца у перевала Ледяной Клык. Понял, что вы двинетесь к Серебряному Ззеркалу. Рассчитал возможные маршруты. И нашёл. –

– Одни? – недоверчиво спросил Джеймс. – Через эти горы? –

Морн посмотрел на него, и в уголке его глаза дрогнула что-то вроде усмешки.

– Мистер Поттер, я родился и вырос в Ундерфелле. Эти горы для меня – дом. А один я потому, что скорость была важнее силы. И, как видите, успел. – Он снова перевёл взгляд на Римуса. – Доктор Эванс, каков прогноз? –

Лили, всё это время молча наблюдавшая за ним, покачала головой.

– Плохой. Заражение, жар. Нужны настоящие антибиотики, покой и тепло. А не это. – она махнула рукой вокруг.

– Понимаю, – кивнул Морн. Он снял с плеча свою походную сумку, достал оттуда несколько небольших, аккуратно завёрнутых свёртков. – Вот. Вытяжка коры ивняка от жара. Порошок из плесени Penicillium – не самый чистый, но лучше, чем ничего. И сушёные листья тимьяна для компрессов. Может, это облегчит его состояние до того, как мы доберёмся до цивилизации. –

Лили взяла свёртки, её глаза блеснули чем-то вроде надежды.

– Спасибо. Это… это может помочь. –

– Не за что, – Морн повернулся к Камиле. – А теперь, мисс Лавгуд, будьте добры, расскажите, что произошло вчера. Подробно. Особенно про контакт с узлом и… про тот инцидент с призывом духов земли днём ранее. О котором мне уже нашептал капитан Блэк по дороге сюда. –

Камила почувствовала, как подступает лёгкая паника. Она взглянула на Сириуса – тот стоял, скрестив руки, и смотрел на Морна с тем же недоверием, но кивнул ей коротко: «Говори».

И она начала. Сначала про стычку с валрами, про то, как она почувствовала спящее присутствие под землёй и потянулась к нему. Про то, как земля ответила, создав иллюзию теней, которые отпугнули преследователей. Потом про Серебряное Зеркало, про стражей из воды, про часовню и активный узел. Про то, что она увидела в контакте с ним – затопленный город, Тьму, пожирающую его, и цель сети: «СОЕДИНИТЬ… ВОССТАНОВИТЬ… ЦЕЛОСТНОСТЬ…»

Морн слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Только когда она произнесла последние слова, его глаза сузились, став похожими на щёлочки.

– Интересно, – сказал он, когда она закончила. – Очень интересно. Вы, мисс Лавгуд, судя по всему, обладаете куда более тонким восприятием, чем я предполагал. И куда меньшим инстинктом самосохранения. –

– Я пыталась помочь, – тихо сказала Камила.

– Помочь можно и не суя голову в пасть льву, – сухо парировал Морн. – Но что сделано, то сделано. Теперь у нас есть данные. И вопрос. – Он сделал паузу, обвёл взглядом всех. – Касательно первого инцидента. Призыва духов земли. Вы уверены, что это были именно «духи»? Эхо, как вы сказали? –

Камила заколебалась.

– Я… не знаю. Они были похожи на тени. На сгустки холода и страха. Но они послушались меня. Вернее, пошли на мой импульс. –

– Они не послушались, – поправил её Морн. – Они среагировали. Как железные опилки на магнит. Вы дали им направление, образ, эмоцию – они пошли по пути наименьшего сопротивления. Это не контроль. Это… наведение. –

– Что это значит? – спросил Сириус, его голос был напряжённым.

– Это значит, – медленно сказал Морн, – что Камила, сама того не зная, использовала принцип фундаментальной магии. Не некромантии. Магии форм. Магии намёка и отражения. –

Он встал, взял свой посох.

– Пойдёмте. Нужен свежий воздух и наглядный пример. –

Камила, сбитая с толку, посмотрела на Сириуса. Тот пожал плечами, явно говоря: «Твой учитель – твои проблемы». Но поднялся и последовал за Морном к выходу. За ними, из любопытства, потянулись Джеймс и Марлин. Лили осталась с Римусом, бросив на уходящих обеспокоенный взгляд.

Морн вывел их из руин на берег озера, в небольшое открытое место, где между камней пробивался слабый ручеёк, ещё не успевший замёрзнуть. Утро было тихим, воздух – холодным и влажным. Над водой стелился лёгкий туман.

– Смотрите, – сказал Морн. Он поднял посох и, не произнося ни слова, медленно повёл им по воздуху, как кистью. И там, где проходил кончик посоха, туман начинал… меняться. Не рассеиваться, а сгущаться, формируя бледные, размытые формы – спирали, завитки, геометрические узоры. Они висели в воздухе несколько секунд, потом медленно таяли, растворяясь в общей дымке.

Джеймс присвистнул.

– Красиво. Это что, фокус? –

– Это основа, – ответил Морн, не обращая на него внимания. Его взгляд был прикован к Камиле. – Магия форм. Самая древняя, самая фундаментальная. Она не требует силы. Она требует понимания. Видения связи между вещами. Между туманом и памятью воды. Между дымом костра и тенями прошлого. Между криком боли и откликом земли. –

Он опустил посох.

– В Ундерфелле, когда тебе было лет десять, и ты только начала у меня учиться, мы этим занимались. Помнишь? –

Камила напряглась, пытаясь выудить из памяти что-то, кроме привычных образов костей и формул. И вспомнила. Смутно, как сон. Зимний вечер в башне Морна. Она, маленькая, сидит на полу перед камином. Он показывает ей, как дым, поднимающийся от поленьев, можно… направлять. Мыслью. Не магией в привычном смысле, а просто вниманием. Как он складывается в зверей, в лица, в буквы древнего алфавита.

– Я думала, это просто игра, – прошептала она.

– Всё серьёзное начинается с игры, – сказал Морн. – Ты тогда схватывала на лету. Но потом… потом пришли кости. Некромантия. Более осязаемая, более простая в своём роде. И ты забыла об основах. А они никуда не делись. Они в тебе. И вчера, когда ты в отчаянии сунула руку в землю, ты инстинктивно использовала именно это. Ты не призвала духов. Ты дала земле… идею. Образ страха, голода, угрозы. И земля, через тот спящий узел, который чувствует всё вокруг, материализовала этот образ. Ненадолго. Эффективно. –

Камила стояла, переваривая его слова. Это… имело смысл. Ощущение было именно таким – не как при работе с костями, где она чувствовала каждую частицу, каждый обломок. Там было размыто, обобщённо. Как если бы она бросила камень в пруд и наблюдала за расходящимися кругами.

– Значит, я могу… управлять этим? – осторожно спросила она.

– Управлять – громкое слово, – покачал головой Морн. – Влиять. Наводить. Как мастер фехтования может использовать инерцию противника против него самого. Но для этого нужно понимать, с чем имеешь дело. А имеем мы дело, судя по всему, с колоссальной, повреждённой, но живой системой. И ты, Камила, после контакта с активным узлом, стала для этой системы… заметной. Ты оставила свой отпечаток в её памяти. Это и хорошо, и плохо. –

– Почему плохо? – спросил Сириус. Он слушал всё это, стоя чуть поодаль, его лицо было хмурым.

– Потому что если система начнёт искать «потерянные части», чтобы восстановить целостность, она может потянуться к тому, кто знаком, – мрачно сказал Морн. – И к тому, чья энергетическая подпись теперь перекликается с её собственной. То есть, к Камиле. –

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Камила почувствовала, как холодная мурашка пробежала по спине.

– Отлично, – с горькой иронией произнёс Джеймс. – Значит, наша главная некромантка теперь ещё и живая мишень для древней сети-каннибала. Замечательно. Карьера явно на подъёме. –

– Молчи, Сохатый, – буркнул Сириус, но без злости. Он смотрел на Камилу, и в его глазах читалось то же самое понимание, что и у неё: дела обстоят ещё хуже, чем они думали.

– Не всё так катастрофично, – сказал Морн, его голос снова стал деловым. – Пока система спит или повреждена, прямой угрозы нет. Но нужно быть осторожнее с любыми проявлениями магии, особенно связанными с землёй или эхом. И, что важнее, нужно понять цель. «Соединить, восстановить целостность»… Это звучит как цель ремонтного механизма. Но что он собирается соединять? И зачем? –

– Тот узел у озера качал что-то из глубины, – напомнила Камила. – Из того затопленного города. И передавал дальше, на юго-запад. –

– Энергию, – заключил Морн. – Или информацию. Или и то, и другое. Значит, система не просто пассивно спит. Она пытается самовосстановиться, используя ресурсы из точек, где ещё что-то сохранилось. Как пациент в коме, которого кормят через капельницу. –

Он повернулся и пошёл обратно к часовне, его плащ развевался за ним.

– Но это вопросы на будущее. Сейчас наша задача – доставить вас всех, и особенно мистера Люпина, в безопасное место. А потом – в Люмендор. У меня есть информация, которая делает наше возвращение ещё более срочным. –

– Какая информация? – догнал его Сириус, шагая рядом.

Морн на ходу бросил на него взгляд.

– Украденные кости. Я нашёл след. Вернее, след нашёл меня. И он ведёт прямиком в самое сердце королевства. В Академию. –

Это заявление повисло в воздухе, как удар грома. Даже Джеймс перестал шутить.

– В Академию? – повторила Камила, не веря своим ушам. – Но… как? Кто? –

– Пока не знаю, – ответил Морн, уже входя в руины. – Но факт остаётся фактом. Пока вы здесь боролись с тенями и узлами, в Люмендоре кто-то очень влиятельный и очень осторожный втихую изучает наследие Аэтерии. И, судя по всему, не для того, чтобы его похоронить поглубже. –

Он остановился у костра, глядя на бледное лицо Римуса, на которого Лили уже накладывала компресс с тимьяном.

– Поэтому, как только мистер Люпин сможет двигаться, мы немедленно выдвигаемся. У нас нет времени на отдых. Потому что если те, кто украл кости, поймут хотя бы часть того, что поняли мы… тогда угроза будет не только на границе. Она будет внутри. В стенах, которые должны были защищать. –

В часовне снова стало тихо. Только потрескивание огня и тяжёлое дыхание Римуса нарушали тишину. Камила смотрела на Морна, на его суровое, непроницаемое лицо, и чувствовала, как тревога, холодная и тяжёлая, оседает у неё в желудке.

Война с Валренхеймом, древние узлы, голодные тени под землёй… а теперь ещё и предатель где-то рядом, в самом сердце их мира. Который, возможно, уже держал в руках ключ к тому, чтобы разбудить кошмар по-настоящему.

Сириус подошёл к ней, стоял рядом, молча. Потом тихо, так, чтобы слышала только она, сказал:

– Ну что, колдуня? Готовь свои кости и свои фокусы с дымом. Похоже, самое интересное ещё впереди. И прямо у нас под носом. –

Камила кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как под повязкой на ладони ноет шрам. Шрам от контакта с чем-то древним, чужим и очень, очень голодным.

И подумала, что Сириус, как всегда, был прав. Самое интересное – и самое страшное – только начиналось.

Час спустя Римус, сбив температуру отваром Морна и более крепкими снадобьями, которые старик достал из своих загашников, пришёл в относительное сознание. Он был слаб, как младенец, но глаза его прояснились, а бред прекратился. Лили, обследовав его, сжала губы, но кивнула:

– Транспортировать можно. Осторожно. И если что – сразу останавливаемся. –

Сириус не стал тянуть. Пока Камила и Джеймс собирали их скудный скарб, он с Морном отошёл в сторону, к самому алтарю. Они говорили тихо, но Камила, проходя мимо, уловила обрывки.

– …значит, ваш источник надёжен? – спрашивал Сириус, его голос был низким и напряжённым.

– Настолько, насколько может быть надёжен осведомитель, который боится собственной тени, – сухо ответил Морн. – Но перекрёстные данные сходятся. Покупка редких реактивов, необъяснимые отключения энергии в старом крыле Академии, странные… вибрации, которые фиксировали сихари в подземных хранилищах. Кто-то активно экспериментирует. И делает это под прикрытием. –

– И вы думаете, это связано с костями? –

– Я уверен. Пропали они слишком чисто. Это работа инсайдера. И цель – не продажа. Изучение. –

Сириус выругался коротко и грязно.

– Альберик в курсе? –

– Пока нет. Я вёл расследование втихую. Слишком много влиятельных фамилий может быть замешано. Одна ошибка – и мы получим не раскрытый заговор, а политический кризис в разгар подготовки к войне. –

– Прекрасно, – с горькой иронией сказал Сириус. – Значит, едем назад в осиное гнездо. А я-то думал, в горах было весело. –

Морн ничего не ответил. Он смотрел на тусклое лиловое пятно над алтарём, и его глаза, казалось, впитывали его холодный свет.

– Этот узел… он ключевой, – тихо произнёс он, больше для себя. – Насос. Если мы поймём, как он работает, мы поймём логику всей сети. И, возможно, найдём способ не просто заглушить её, а… перенаправить. Или использовать. –

Сириус резко повернулся к нему.

– Вы это серьёзно? Использовать эту… штуку, которая людей в порошок стирает? –

– Всё есть инструмент, капитан, – холодно парировал Морн. – Ножом можно хлеб резать, а можно горло. Всё зависит от того, в чьих он руках. И от того, насколько хорошо ты понимаешь, как он устроен. Слепое уничтожение может привести к непредсказуемым последствиям. Контролируемое понимание… даёт выбор. –

Он отвернулся от алтаря, и его взгляд встретился с Камилиным. Она стояла, замерши с свёртком бинтов в руках, услышав последнюю фразу. В глазах Морна не было безумия фанатика. Только холодная, безжалостная логика учёного, готового заглянуть в самую бездну ради знания. И это было почти страшнее.

– Собирайтесь, – сказал Морн, повышая голос на всю часовню. – Выходим через полчаса. Капитан Блэк, продумайте маршрут к ближайшему королевскому посту – нужно отправить гонца к Альберику. Мисс Лавгуд, ко мне. –

Камила подошла, чувствуя, как подкатывает знакомая дрожь – смесь усталости, боли и того странного, ледяного осознания, которое пришло после разговора Морна.

– Вот, – он протянул ей маленький, тёмный кожаный мешочек, туго затянутый шнурком. – Возьмите. Не открывайте, пока не окажетесь в безопасном месте. И никому не показывайте. –

– Что это? – спросила Камила, взяв мешочек. Он был удивительно тяжёлым для своего размера, и от него исходил слабый, едва уловимый холод.

– Образец, – коротко сказал Морн. – Я взял его с алтаря, пока вы все спали. Частица активной матрицы узла. Она сейчас в спящем режиме, но связана с основной структурой. Она может пригодиться для изучения. И… она может быть индикатором. Если где-то рядом активируется другой узел сети, этот камешек отреагирует. Так мы сможем отслеживать активность. –

Камила сжала мешочек в руке. Холод просачивался сквозь кожу, знакомый и пугающий.

– Это не опасно? –

– Всё опасно, – пожал плечами Морн. – Но сейчас – меньше, чем незнание. Спрячьте. –

Она сунула мешочек во внутренний карман плаща, почувствовав, как тот холодок прижался к рёбрам, рядом с ноющей раной. Ещё один груз. Ещё одна тайна.

**

Через полчаса они покинули часовню Серебряного Зеркала. Римуса несли на носилках, теперь уже более аккуратно смастерённых из жердей и плащей. Он молчал, но его глаза были ясными, он смотрел на проплывающие над головой ветви елей, и в его взгляде читалась не боль, а привычная, аналитическая сосредоточенность. Учёный даже на грани смерти оставался учёным.

Морн шёл впереди с Гордом, обсуждая кратчайший путь к дороге. Сириус замыкал колонну, его взгляд постоянно метался по лесу, по скалам, по следам на снегу. Джеймс и Марлин несли носилки, их лица были напряжёнными, но решительными. Лили шагала рядом с Камилой, изредка бросая на неё оценивающие взгляды.

– Ты как? – наконец спросила она, не глядя на подругу.

– Держусь, – честно ответила Камила.

– Швы не разошлись? –

– Пока нет. –

– И слава богу. А то зашивать тебя снова – удовольствие ниже среднего. –

Камила слабо улыбнулась. За грубостью Лили скрывалась та же забота, что и за колкостями Сириуса. Просто выраженная иначе.

Они шли молча ещё какое-то время. Лес постепенно редел, дорога становилась более наезженной. Сквозь деревья уже виднелись признаки цивилизации – старая, покосившаяся верстовая колонна, следы колёс на снегу.

И вот, выйдя на настоящую, хоть и заброшенную, лесную дорогу, они остановились на короткий привал. Сириус подозвал к себе Джеймса и отдал ему тихие распоряжения – видимо, о гонце. Морн устроился на камне, достал из сумки блокнот и начал что-то быстро зарисовывать – вероятно, схему узла.

Камила села на поваленное дерево, сняла перчатку и осторожно размотала повязку на левой ладони. Шрам, оставленный контактом с лиловой энергией, был неглубоким, но отчётливым – тонкая, извилистая линия, похожая на молнию, слегка воспалённая по краям. Он ныл тупой, постоянной болью.

Она смотрела на эту метку, на память о встрече с чем-то нечеловеческим, и думала о словах Морна. «Магия форм». «Основа». Она всю жизнь считала своей силой кости, останки, ясную, почти математическую структуру смерти. А оказалось, что корни её способностей уходили глубже. В туман над водой. В дым костра. В саму землю, которая могла ответить на шёпот боли страшными тенями.

Это было пугающе. И… освобождающе. Как будто ей вдруг показали, что за дверью, которую она считала единственной, есть целый коридор других дверей. И ключи от них у неё уже были. Просто она забыла о них.

– Эй, колдуня. –

Она вздрогнула и подняла голову. Сириус стоял рядом, держа в руках две жестяные кружки. Он протянул одну ей.

– Последний чай Горда. На, согрей кости. –

Она взяла кружку, поблагодарила кивком. Он присел рядом на бревно, неловко, будто боялся его раздавить.

– Ну что, – сказал он после паузы, глядя куда-то в лес. – Разобралась уже со всеми этими «формами» и «узлами»? –

– Нет, – честно призналась Камила. – Но… начинаю кое-что понимать. –

– И как ощущения? – он посмотрел на неё, и в его глазах читалось не праздное любопытство, а та же усталая сосредоточенность, что и у неё.

– Странно, – сказала она. – Как будто… я думала, что умею читать одну книгу. А оказалось, что знаю алфавит, на котором написаны тысячи. –

Сириус хмыкнул.

– Звучит полезно. Особенно если эти тысячи книг не попытаются тебя сожрать. – Он сделал глоток чая, поморщился. – Чёрт, это же не чай. Это похлёбка из коры и хвои. Старый упырь нас обманывает. –

Несмотря на всё, Камила рассмеялась. Коротко, сдавленно, но это был смех. Сириус покосился на неё, и уголок его губ дрогнул.

– Вот, уже лучше. А то ты тут сидишь, как на поминках. Ещё успеем нагрустить, когда вернёмся в столицу и на нас со всех сторон начнут сыпаться политические интриги, тайные заговоры и прочая светская хрень. А пока – пей свою жижу и собирайся. Скоро двинемся. Морн говорит, до поста «Серая Сова» рукой подать. Там и гонца отправим, и Люпина в постель, и тебя к цивилизованным врачам. –

Он встал, потянулся, хрустнув спиной.

– И да, колдуня… насчёт того, что твой учитель сказал. Про использование этой сети. Ты… как думаешь, он прав? –

Камила посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, без тени насмешки.

– Не знаю, – честно сказала она. – Но он прав в одном. Слепое разрушение – это тоже риск. Нужно понять, с чем имеешь дело. Даже если это… ужасно. –

Сириус молча кивнул. Потом хлопнул её по плечу – быстро, несильно, почти по-дружески.

– Ладно. Тогда будем разбираться. Вместе. Потому что, похоже, других желающих в эту кашу соваться не нашлось. –

Он ушёл, чтобы отдать какие-то распоряжения Марлин. Камила сидела, держа в руках остывающую кружку, и смотрела на его спину. «Вместе». Это слово, сказанное им, странным образом согревало сильнее любого чая.

Она допила свою «жижу», скривившись от горечи, и встала. Боль в боку и ладони никуда не делась, но теперь она чувствовала не просто усталость. Она чувствовала направление. И странную, тихую уверенность.

Морн подозвал её жестом. Подходя, она увидела, что он закончил свой набросок. На странице блокнота была изображена сложная, многослойная схема, напоминающая то ли кристаллическую решётку, то ли нервную систему. И в самом её центре – маленький, заштрихованный кружок. Узел.

– Мы начинаем, Камила, – тихо сказал Морн, не глядя на неё. – Настоящую работу. Ту, ради которой я взял тебя в ученицы. Не просто сортировку костей. Исследование самой ткани реальности. И защиты от того, что хочет эту ткань разорвать. –

Он закрыл блокнот и посмотрел на неё. В его глазах горел тот же холодный огонь, что и в лиловом свете алтаря.

– Готовься. В Люмендоре нас ждёт не просто возвращение. Нас ждёт охота. И на предателя. И на правду. А правда, как я давно усвоил, бывает куда опаснее любой лжи. –

С этими словами он повернулся и пошёл к голове колонны, где Горд уже показывал дорогу. Камила осталась стоять, сжимая в кармане холодный кожаный мешочек с частицей узла. Охота. Правда. Узлы и сети.

Она вздохнула, выпрямила плечи и пошла за остальными. Обратно в мир людей, интриг и войны. Обратно к костям, которые предстояло сложить в новую, страшную картину. Но теперь она шла не просто напуганной девчонкой из Ундерфелла. Она шла с новым знанием. С новой, пугающей силой внутри. И с людьми, которые, несмотря на все их колкости, сарказм и суровость, стали… своей командой. Своей странной, надтреснутой, но настоящей семьёй.

А впереди, за поворотом дороги, уже виднелись деревянные стены и дымок поста «Серая Сова». И за ними – долгая дорога домой, в сердце бури, которое билось теперь не только в груди королевства, но и в холодном, лиловом свете древних узлов, ждущих своего часа.

_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𦩷'<xw7

23. Прах предков и холодный чай.

Пост «Серая Сова» оказался не впечатляющим укреплением, а скорее большим, обнесённым частоколом хутором, втиснувшимся в узкую долину меж двух скальных выступов. Деревянные стены, почерневшие от времени и непогоды, пара сторожевых башенок с облезлой черепицей и длинный барак, из трубы которого вёлся жалкий, жидкий дымок. Словом, типичная пограничная застава на краю света, где службу несли не за ордена, а чтобы не замёрзнуть и не умереть со скуки.

Их заметили ещё на подходах. Со сторожевой вышки прокричали что-то неразборчивое, потом ворота с противным скрипом приоткрылись, и наружу вышел дозорный – парень лет двадцати, в потрёпанной шинели и с арбалетом наперевес. Увидев их разношёрстную, потрёпанную и явно не местную компанию, он нахмурился.

– Стой! Кто идёт? –

Сириус шагнул вперёд, откинув капюшон плаща. Утренний свет упал на его лицо – грязное, усталое, но с той особой, командной выправкой, которую не скроешь.

– Капитан Сириус Блэк, «Бродяги» королевской службы. С нами мастер Морн из Северной башни Люмендора. Нужен кров, врач и гонец. Немедленно. –

Имя «Блэк» и титул «Бродяги» сработали, как пропуск. Лицо дозорного вытянулось, арбалет опустился.

– Капитан! Простите, не признал… Входите. Комендант сейчас… –

– Коменданта мне, горячую воду, чистые бинты и вашу походную аптечку, – перебил его Сириус, уже шагая к воротам. – И чтобы никто не болтал о нашем прибытии. Понял? –

– Так точно, – дозорный отсалютовал, путая руку, и бросился бежать вглубь поста, крича что-то про «капитана Блэка».

Внутри было так же бедно и уныло, как и снаружи. Запах мокрой шерсти, щей, дешёвого табака и немытых тел. Из барака высыпало ещё несколько стражников, сонных и ошарашенных. Они тупо смотрели, как Джеймс и Марлин вносят носилки с бледным, как полотно, Римусом.

Комендант, оказавшийся не суровым ветераном, а пухлым, вечно потеющим капитаном лет сорока пяти по фамилии Лощин, выкатился из своей конуры, на ходу застёгивая мундир.

– Капитан Блэк! Мастер Морн! Какая… неожиданность. Мы не получали известий о вашем визите… –

– Потому что их не было, – холодно отрезал Сириус, не глядя на него. – Где у вас самое тёплое помещение? И есть ли хоть какой-то лекарь? –

– Есть, есть, фельдшер Груббе, – закивал Лощин, видимо, привыкший к тому, что столичные гости смотрят на него сверху вниз. – И комната… у меня вот кабинет, печь хорошая… –

– Освобождайте. И не спрашивайте лишнего. Ваша задача – обеспечить нам покой и отправить срочного гонца в Люмендор с этим донесением, – Сириус сунул ему сложенный вчетверо листок, выхваченный из полевого блокнота. – Конный, лучший. Чтобы через два дня бумага была у герцога Альберика. Если что-то случится с гонцом или донесением, вы лично поедете объясняться. Ясно? –

Лощин побледнел, сглотнул и снова закивал, как игрушечная птичка.

– Ясно, капитан. Всё будет сделано. Прошу… –

Он распахнул дверь в свою канцелярию. Комната была тесной, заставленной грубыми столами и заваленной бумагами, но печь и вправду топилась на совесть. Туда и внесли Римуса, уложив на разложенные на полу плащи. Лили, не обращая внимания на коменданта, тут же принялась командовать:

– Вам, кипятка! И чистой тряпки! И чтобы ваш фельдшер тут же явился со всем, что у него есть! А вы все – вон! Воздуха не хватает! –

Через минуту в комнате остались только раненые, Лили, Камила, Сириус и Морн. Джеймс и Марлин остались у двери, отгоняя любопытных. Горд, получив свою плату золотыми монетами и мешком табака, ушёл в столовую «погреться», многозначительно пообещав «ничего не болтать, коли не надо».

Фельдшер Груббе, тощий, нервный человечек в очках, прибежал с ящиком, похожим на инструменты для пыток. Но, осмотрев Римуса, лишь развёл руками:

– Гангрены нет, слава Свету, но заражение сильное… Мои средства… я могу промыть рану спиртом, дать отвар ивовой коры… но если сепсис уже пошёл… –

– Делайте, что можете, – коротко сказала Лили, уже разворачивая свои последние запасы. – А я попробую кое-что своё. –

Камила тем временем сидела на грубом табурете у стены и чувствовала, как её собственная слабость наваливается тяжеленной, тёплой волной. Адреналин схлынул, и теперь тело напоминало о всех мытарствах – бок горел, ладонь пульсировала, в голове стоял густой туман. Она смотрела, как Лили и фельдшер возятся над Римусом, как Сириус, прислонившись к косяку, тихо разговаривает с Морном, и думала, что сейчас, наверное, самый подходящий момент просто отключиться.

И почти отключилась, если бы не Морн. Закончив разговор, он подошёл к ней, его тень упала на заиндевевшее окошко.

– Тебе тоже нужен осмотр, – сказал он не вопросом, а констатацией. – И не только физический. –

– Я… я в порядке, – автоматически ответила Камила, но голос её прозвучал хрипло и слабо.

Морн посмотрел на неё так, будто она только что заявила, что небо зелёное, а трава синяя.

– В порядке. Конечно. Встань. –

Она попыталась встать – и чуть не рухнула. Мир поплыл, ноги подкосились. Сириус, стоявший рядом, ловить её не стал – он просто шагнул вперёд и подставил плечо, на которое она инстинктивно оперлась.

– В порядке, говоришь, – буркнул он, но поддержал её, пока она не нашла равновесие. – Спорить с учителем будешь потом. Сейчас – делай, что говорят. –

Морн принёс стул, поставил его посреди комнаты, жестом велел Камиле сесть. Потом взял со стола масляную лампу, поднёс к её лицу, заставив зажмуриться.

– Зрачки реагируют нормально, – пробормотал он. – Цвет кожи… бледный, но это от потери крови и истощения. – Он взял её за запястье, прислушался к пульсу, его тонкие пальцы были удивительно тёплыми. – Тахикардия. Ожидаемо. Теперь руку. –

Он размотал окровавленную повязку на её ладони. Шрам, оставленный лиловой энергией, выглядел жутковато – тонкая, извилистая линия, будто выжженная кислотой, слегка воспалённая по краям. Морн нахмурился.

– Контактная метка. Глубокая. – Он дотронулся до края шрама кончиком скальпеля, и Камила вздрогнула от резкой, стреляющей боли. – Чувствительность сохранена. Хорошо. Значит, повреждение только на энергетическом уровне, не задело нервные окончания. –

Он обработал шрам какой-то прохладной, пахнущей мятой и чем-то горьким мазью, снова забинтовал.

– Теперь бок. –

Камила, покраснев, расстегнула куртку и подняла край рубахи. Повязка, наложенная Лили, была пропитана сукровицей и гноем. Морн, не церемонясь, разрезал её ножницами. Рана под ней выглядела не лучше – края красные, воспалённые, швы местами прорезали опухшую кожу.

– Нагноение, – констатировал он без эмоций. – Но локализованное. Антибиотиков у Груббе, я так понимаю, нет. – Он посмотрел на фельдшера, тот лишь виновато опустил голову. – Придётся обходиться тем, что есть. Лили! –

Целительница, не отрываясь от Римуса, кивнула:

– Знаю. Промыть, дренировать, сменить швы. Сделаю, как только с ним закончу. –

– Я сделаю, – сказал Морн. – Вы сосредоточьтесь на Люпине. –

И, не дожидаясь ответа, он принялся за дело. Его руки, несмотря на грубые, покрытые шрамами пальцы, двигались с хирургической точностью и неожиданной нежностью. Промывание спиртом было адски болезненным, но он делал это быстро, почти без пауз. Потом, маленьким пинцетом, извлёк несколько чёрных, распавшихся ниток, выдавил скопившийся гной, снова промыл. Новые швы он накладывал тончайшей, почти невесомой нитью, которую достал из своего походного набора.

– Шёлк, пропитанный антисептиком собственного производства, – пояснил он, заметив её взгляд. – В Ундерфелле без этого нельзя. Грязь, сырость… обычные нити гниют быстрее, чем рана заживает. –

Когда он закончил и наложил свежую, пропитанную той же мазью повязку, Камила почувствовала не столько облегчение, сколько странную, отстранённую ясность. Боль никуда не делась, но теперь она была чёткой, локализованной, почти знакомой. Как будто Морн не просто обработал рану, а привёл в порядок хаос в её теле.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Не за что, – ответил он, убирая инструменты. – Теперь самый главный осмотр. Закройте глаза. –

Камила послушалась. Морн положил ладони ей на виски. Его прикосновение было твёрдым, но не давящим.

– Расслабьтесь. Не сопротивляйтесь. Я не буду лезть в мысли. Только проверю энергетический баланс и… эхо от контакта с узлом. –

Она почувствовала, как от его пальцев пошла лёгкая, пульсирующая теплота. Не магия в привычном понимании, а что-то иное – ровное, методичное, как сканирование. Оно прошло по её телу, задержалось на груди, где лежали амулет и мешочек с образцом узла, потом опустилось к животу, к ране, к шраму на ладони. Камила непроизвольно вздрогнула, когда тепло коснулось шрама – там оно стало резким, колющим.

Морн убрал руки, его лицо было задумчивым.

– Интересно, – произнёс он. – Очень интересно. Энергетический фон истощён, но стабилен. А вот на шраме… есть остаточный резонанс. След. Вы теперь, Камила, носите на себе отпечаток той сети. Как клеймо. –

– Это… плохо? – спросила она, открывая глаза.

– Это факт, – пожал плечами Морн. – Плохо это или хорошо – зависит от того, как этот факт использовать. С одной стороны, сеть может вас «узнавать». С другой – через этот след вы, возможно, сможете чувствовать её активность тоньше, чем кто-либо другой. Это как… иметь занозу, которая ноет при перемене погоды. Неприятно, но информативно. –

Сириус, всё это время молча наблюдавший, хмыкнул:

– Значит, наша колдуня теперь ещё и живой барометр для древнего зла. Удобно. Можешь начать прогнозы выдавать: «сегодня ожидается ливень из лиловых теней, порывы до уноса в небытие». –

Камила слабо улыбнулась. Её голова отказывалась воспринимать всё это всерьёз. Слишком уж абсурдно звучало: клеймо, сети, барометр… Всё, чего она хотела сейчас, – это тёплой постели и чтобы все оставили её в покое часов на двенадцать.

Морн, словно прочитав её мысли, кивнул:

– Вам нужен сон. Настоящий, восстанавливающий. Лили, когда закончите с Люпином, дайте ей свою сильную настойку. Ту, что с мандрагорой и маком. –

– Сама знаю, что делать, – буркнула Лили, не отрываясь от перевязки Римуса. – И не командуйте мной в моей же области. –

Морн не обиделся, лишь поднял брови, словно говоря: «Как скажете». Он отошёл к столу, развернул свои бумаги и снова погрузился в изучение схем.

Сириус подошёл к Камиле, протянул ей жестяную кружку с паром.

– Пей. Груббе говорит, это его фирменный эликсир «от всего». Пахнет, как будто тухлую рыбу настоянную на хвое, но, говорят, помогает. –

Камила взяла кружку, сделала осторожный глоток. На вкус это было ещё хуже, чем запах – горько-терпкая, маслянистая жидкость, обжигающая горло. Но через секунду по телу разлилось тепло, и туман в голове немного рассеялся.

– Спасибо, – сказала она, и это уже вошло в привычку – благодарить его.

– Да брось, – он махнул рукой, отвернулся, но через секунду снова посмотрел на неё. – Слушай, насчёт того, что Морн сказал… про клеймо. Ты не парься. Мы разберёмся. Как-нибудь. –

Он сказал это так, будто речь шла не о древней магической сети, а о сломанной пряжке на ремне. И в этой его бесшабашной уверенности было что-то успокаивающее.

– Верю, – просто ответила Камила.

В дверь постучали. Вошёл капитан Лощин, ещё более потный и нервный, чем прежде.

– Капитан Блэк, гонец готов. Лучший из моих людей, на самом быстром коне. Через два дня, как вы и приказали, донесение будет в Люмендоре. И… я распорядился насчёт помещений. Мы освободили для вас весь барак. Мои люди переселятся в казарму. Вам будет покойнее. –

Сириус кивнул, не глядя на него.

– Хорошо. И чтобы никто не входил без моего разрешения. И ещё – нам нужны лошади. Шесть штук. Выносливых, для горной дороги. Завтра к полудню должны быть оседланы и готовы. –

Лощин проглотил комок в горле. Шесть лошадей – это почти весь его штатный табун.

– Капитан, это… у нас всего восемь… и они нужны для патрулей… –

Сириус медленно повернул голову и посмотрел на него. Ничего не сказал. Просто посмотрел. Этого хватило.

– Завтра к полудню будут готовы, – быстро сказал Лощин и, не дожидаясь дальнейших распоряжений, выскользнул за дверь.

– Эффектно, – заметил Джеймс, появившись в дверном проёме. – Жаль, ты так со мной не можешь. Я бы тогда посуду мыть перестал. –

– Ты посуду не моешь, Сохатый, ты её бьёшь, – не оборачиваясь, парировал Сириус. – Как медведь в лавке фарфора. Дежурство наладил? –

– Марлин на крыше, я у ворот, – кивнул Джеймс. – Тишина, благодать. Только ветер воет, как душа грешника. И пахнет тут, будто в хлеву неделю не убирались. Райское местечко. –

Лили, закончив наконец с Римусом, подошла к Камиле. Лицо её было серым от усталости, но руки по-прежнему твёрдыми.

– Всё, с историком пока стабилизировали. Теперь твой черёд. – Она достала из своей сумки маленький тёмный флакон. – Вот. Настойка. Выпьешь – и проспишь как убитая часов десять. Проснёшься – будет немного тошнить и голова будет чугунной, но хотя бы силы появятся. –

Камила взяла флакон, посмотрела на мутную жидкость внутри.

– А Римус? –

– Римус будет спать рядом, под наблюдением. И фельдшер обещал дежурить, – Лили вздохнула. – Больше я пока сделать ничего не могу. Остальное – на волю Света и его собственный организм. Так что пей и не умничай. –

Камила отпила. Настойка была густой, сладковато-горькой, с послевкусием гнили и мёда. Эффект наступил почти мгновенно – комната поплыла, звуки стали отдалёнными, будто из-под воды. Последнее, что она увидела, прежде чем глаза сами закрылись, – это Сириус, стоящий у окна и смотрящий в серую, зимнюю даль. Его профиль в тусклом свете казался вырезанным из тёмного камня – острый, неуступчивый, вечный.

Потом тьма накрыла её с головой, без снов, без мыслей, просто глубокое, беспамятное падение в тёплую, чёрную пустоту.

***

Она проснулась от того, что её трясли. Несильно, но настойчиво. Открыв глаза, Камила увидела над собой лицо Лили, освещённое тусклым светом масляной лампы. За окном была ночь.

– Всё, хватит, – сказала целительница. – Десять часов – твой лимит. Вставай, разомнись, поешь. Иначе кости закостенеют, и ты вообще не встанешь. –

Камила села, и мир на секунду поплыл. Голова и вправду была тяжёлой, будто налитой свинцом, а во рту стоял противный, металлический привкус. Но слабости, той всепоглощающей, уже не было. Была просто глубокая, здоровая усталость, как после долгого, крепкого сна.

Она огляделась. Комната была пуста, кроме неё и Лили. Римус лежал на своём ложе, дышал ровно, лицо его было менее бледным. На столе горела лампа, рядом стоял глиняный горшок с кашей и чёрный хлеб.

– Остальные? – хрипло спросила Камила.

– Морн в баре, что-то выспрашивает у местных про старые легенды. Твой капитан – проверяет лошадей и ругается с Лощиным по поводу фуража. Джеймс и Марлин спят, – Лили пододвинула горшок. – Ешь. И не сморщивайся. Это овсянка с салом и луком. Лучшее, что они здесь готовят. Или ты предпочитаешь ещё сутки голодать? –

Камила не стала спорить. Каша оказалась на удивление съедобной – густой, солёной, с хрустящими шкварками. Она ела медленно, чувствуя, как тепло и сытость растекаются по телу, вытесняя остаточную слабость.

– Как он? – кивнула она в сторону Римуса.

– Держится. Температура спала, воспаление пошло на спад. Если завтра не будет ухудшения – сможет ехать, правда, не в седле, а в повозке, если Лощин её найдёт. Но это уже не моя головная боль, – Лили села рядом, потянулась, скривившись от боли в ключице. – Чёрт, я сама как развалюха. Костоправ в этом медвежьем углу один – старый дед, который больше по коровам, чем по людям. Пришлось ключицу править самой. Весело, скажу я тебе. –

– Спасибо, – тихо сказала Камила. – За всё. –

Лили посмотрела на неё, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то вроде удивления, а потом – привычной суровости.

– Да брось. Я просто свою работу делаю. А то помрёшь ты тут – кто мне потом будет в архивах помогать старые кости сортировать? Марлин? Так она больше по стрельбе. Джеймс? Он сломает всё, что не прибито. Так что живи, пожалуйста. Мне удобно. –

Камила усмехнулась. Да, это была настоящая Лили. Забота, замаскированная под прагматизм.

Дверь приоткрылась, и внутрь проскользнул Морн. Он скинул плащ, отряхнул снег с плеч.

– Проснулась. Отлично. Как самочувствие? –

– Лучше, – ответила Камила.

– Прекрасно, – Морн подошёл к столу, развернул свою карту. – Пока вы отдыхали, я собрал кое-какую информацию у местных. Оказывается, легенды про Серебряное Зеркало и «кровоточащие раны» здесь знают все. И все же старательно делают вид, что не знают. –

– Почему? – спросила Лили.

– Потому что те, кто слишком интересовался, пропадали, – сухо сказал Морн. – Не все, конечно. Но достаточно, чтобы остальные предпочитали не высовываться. Охотники рассказывают про «бледных стражей», которые появляются из тумана над озером и уводят заблудившихся вглубь леса. Те возвращаются редко, а если возвращаются – то без памяти, бормочут про «лиловые глаза в воде». –

Камила почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она вспомнила тех существ из серебристой воды, их безликие «лица».

– И ещё кое-что, – Морн посмотрел на Камилу. – Рассказывают про «девушку с зелёными глазами и бледным лицом», которая иногда появляется у озера в полнолуние. Говорят, она разговаривает с камнями и духами воды. И якобы может указать путь к «спрятанным сокровищам». –

– Это… про меня? – неуверенно спросила Камила.

– Очень похоже, – кивнул Морн. – Видимо, твой контакт с узлом и стражем из воды не прошёл незамеченным. Легенды имеют свойство обрастать деталями, но основа, как правило, правдива. Значит, ты оставила впечатление. И не только на энергетическом уровне. –

Сириус вошёл в комнату, хлопнув дверью. Его щёки были раскраснены от мороза, на плече лежал иней.

– Лошади будут. Старые клячи, но выносливые. И одна телега нашлась, развалюха, но для Люпина сойдёт. Выезжаем на рассвете. – Он скинул плащ, увидел, что Камила бодрствует, и кивнул. – О, живёхонька. Уже можешь кого-нибудь оживить для развлечения? Или ещё не отошла? –

– Отошла, – ответила Камила. – Но оживлять никого не буду. Надоело. –

– Вот и правильно, – Сириус подошёл к столу, взял кусок хлеба, отломил. – Потому что если ты начнёшь тут скелеты из шкафа вызывать, Лощин, я уверен, сдохнет от страха на месте. А нам его ещё нужен. – Он посмотрел на Морна. – Что по гонцу? –

– Ушёл вчера вечером. Если всё хорошо, завтра к вечеру будет в Люмендоре, – ответил Морн. – Я добавил в донесение свои наблюдения и рекомендации. Альберик, надеюсь, не будет слишком долго размышлять. –

– Он не будет, – уверенно сказал Сириус. – Когда дело касается угрозы прямо под носом, он действует быстро. Другой вопрос – успеем ли мы. – Он обвёл взглядом комнату, его глаза задержались на спящем Римусе, на уставшей Лили, на Камиле. – Завтра путь нелёгкий. Дорога хоть и королевская, но зимой – это просто намёк на направление. Плюс возможные патрули вальров. Они не могли просто так забыть про нашу стычку. –

– У нас есть преимущество – мы знаем, что они ищут, а они не знают, куда мы направились, – заметил Морн. – И мы движемся быстрее, чем они могут предполагать. –

– Надеюсь, – пробурчал Сириус. Он закончил с хлебом, вытер руки. – Всё, я пойду, разбужу Джеймса с Марлин, пусть поспят по очереди. Вы, – он кивнул Камиле и Лили, – досыпайте, если можете. Завтра в четыре – подъём. –

Он вышел, оставив за собой струю холодного воздуха. Морн, свернув карту, тоже направился к двери.

– Я займу соседнюю комнату. Если что – стучите. И… Камила. Не пытайся экспериментировать с магией, пока мы в пути. Шрам на ладони – индикатор. Если он начнёт жечь сильнее обычного – значит, рядом активность сети. Скажи мне или капитану. Не лезь сама. –

– Поняла, – кивнула Камила.

Морн ушёл. В комнате снова стало тихо. Лили, кряхтя, устроилась на полу рядом с Римусом, накрывшись плащом.

– Спи, Камила. Ещё пара часов – и снова в дорогу. –

Камила легла на своё ложе из плащей, укуталась. Сон не шёл – тело отдохнувшее, но мозг работал, прокручивая всё, что произошло. Узлы, сети, лиловый свет, стражей из воды… и теперь ещё и легенды о ней самой. Девушка с зелёными глазами, разговаривающая с камнями. Звучало как начало какой-то старинной баллады, где героиня обычно кончала плохо – либо сходила с ума, либо её приносили в жертву духам.

Она повернулась на бок, глядя на тлеющие угли в печи. Шрам на ладони под повязкой ныл ровной, привычной болью. «Индикатор». Значит, теперь она была не только некроманткой, но и живым детектором древнего зла. Карьера, как метко заметил Джеймс, определённо шла вверх.

За стеной послышались тихие голоса – Сириус и Джеймс, видимо, менялись дежурством. Потом шаги, скрип половиц. Потом снова тишина, нарушаемая только храпом Лили и ровным дыханием Римуса.

Камила закрыла глаза, сосредоточившись на этих простых, земных звуках. На тёплом запахе печки, на грубой шерсти плаща под щекой. На ощущении безопасности, пусть и зыбкого, временного, в этих четырёх стенах среди враждебных гор.

Она думала о Люмендоре. О высоких шпилях Северной башни, о своём маленьком кабинете с полками костей, о тихих коридорах Академии. О Валерии, которая, наверное, уже волнуется. О Морне, который смотрел на неё с тем странным, аналитическим интересом, словно она была не человеком, а сложной головоломкой.

И о Сириусе. О его вечных колкостях, о его железной хватке, вытащившей её из ледяной воды лиловой энергии, о его спине, которую она видела столько раз в пути – прямой, неуступчивой, ведущей их вперёд сквозь снег и опасности.

«Вместе», – сказал он. И она поверила. Потому что другого выхода, кажется, не было ни у кого из них.

Постепенно звуки и мысли слились в одно, сон снова начал подбираться, тёплый и безмятежный. На этот раз ей приснилось не лиловое безумие, не ледяные тени, а простой, глупый сон. Будто она снова в Ундерфелле, в своей старой комнате, за окном идёт снег, а снизу доносится смех отца и Октавии. И всё хорошо. Просто, тихо, хорошо.

Она проспала так до самого утра, когда грубый, но знакомый голос вырвал её из этого забытья:

– Подъём, колдуня! Солнце ещё не встало, а ты уже проспала пол-жизни! Собирайся, через полчаса выезжаем! –

Камила открыла глаза. В комнате горела лампа, у печки суетился фельдшер Груббе, разливая что-то по фляжкам. Лили уже поднялась, помогая Римусу сесть. За окном была кромешная, предрассветная тьма.

Сириус стоял на пороге, его фигура вырисовывалась тёмным силуэтом на фоне тусклого света коридора. Он смотрел на неё, и в его глазах, усталых, но собранных, читалась та же самая решимость, что и всегда.

Камила глубоко вздохнула, отбросила плащ и встала. Боль в боку кольнула, но была терпимой. Голова была ясной. Шрам на ладони ныл, но не жёг.

– Я готова, – сказала она.

Сириус усмехнулся, один уголок губ дрогнул.

– Вот это я понимаю – боевой настрой. Тогда пошевеливайся. Впереди долгая дорога домой. И, если повезёт, по пути никто не попытается нас съесть, заморозить или превратить в лиловый фонарик. –

Он развернулся и вышел, крича что-то Джеймсу про сбрую. Камила посмотрела на свои руки – одну перебинтованную, другую – просто дрожащую от утреннего холода. Потом подняла глаза на Лили, которая кивнула ей, коротко, по-деловому.

И она поняла, что да, она готова. Готова к этой долгой дороге. К опасностям. К тайнам. К этой странной, надтреснутой команде, которая стала чем-то вроде семьи. И к тому, что ждёт их в конце пути – не просто стены Люмендора, а начало новой, ещё более опасной охоты. Охоты за правдой, которая, как сказал Морн, бывает опаснее любой лжи.

Она надела плащ, подтянула потуже ремень на сумке с инструментами, проверила, на месте ли мешочек с образцом узла. Потом вышла в коридор, где уже кипела суета подготовки к отъезду.

Рассвет только-только начинал красить небо на востоке бледной, розовой полоской. Холодный, чистый воздух обжигал лёгкие. Где-то ржали лошади, звякали стремена, слышались отрывистые команды Сириуса.

Камила стояла на пороге, глядя на эту картину, и чувствовала не страх, а странное, тихое спокойствие. Потому что что бы ни ждало их впереди – они пройдут это. Шаг за шагом. Как всегда.

А потом – будет видно.

24. Кусочек хлеба и щепотка соли.

Дорога от поста «Серая Сова» к королевской дороге заняла у них два долгих, тяжёлых дня. Зима, казалось, специально решила показать им всё своё своенравие: то метель задувала, превращая мир в слепое белое месиво, то ветер стихал, открывая ослепительно-синее небо и такой мороз, что лёд трещал на ветках, а дыхание мгновенно застывало инеем на шерстяных шарфах.

Ехали медленно. Римуса везли в телеге – старой, скрипучей колымаге, которую Лощин, скрепя сердце, выделил под предлогом «перевозки королевского имущества». Её наскоро укрепили дополнительными досками, внутри устроили подобие лежанки из сена и плащей. Римус большую часть пути либо спал под действием снадобий, либо лежал с открытыми глазами, глядя в низкое, свинцовое небо. Но хуже не становилось, и Лили, сидевшая рядом и делавшая ему перевязки на ходу, считала это маленькой победой.

Камила ехала верхом на лошади, которую Сириус с присущей ему дипломатичностью «выбил» у коменданта – некрупной, но крепкой гнедой кобыле с умными глазами и спокойным нравом. Ехать было всё ещё больно – каждое движение отдавалось тупым нытьём в боку, но это было несравнимо лучше, чем тащиться пешком. Она закуталась в плащ, подаренный Валерией, натянула меховую шапку на самые уши и старалась просто держаться в седле, не думая ни о чём, кроме следующего поворота дороги.

Сириус, Джеймс и Марлин ехали впереди, в арьергарде – Морн со своим неизменным посохом, который, казалось, не уставал никогда. Старик Горд, получив плату, покинул их у поста, пробормотав что-то насчёт того, что «два дня с королевскими – это уже перебор для его старого сердца».

Молчали в основном. Разговаривать в такую погоду было мучительно – морозный воздух обжигал лёгкие, слова застывали на губах. Только Джеймс периодически пытался разрядить обстановку каким-нибудь дурацким комментарием насчёт пейзажа («Смотри-ка, очередной сугроб, ничем не отличается от предыдущего, как захватывающе!») или состояния их транспорта («Эта телега, я уверен, участвовала ещё в Войне Пепельных Ветров. В роли мишени»).

Сириус на его шутки обычно только хмурился или бросал короткое: «Экономь воздух, Сохатый. Он тебе ещё пригодится, чтобы дышать». Но однажды, когда Джеймс особенно долго разглагольствовал о кулинарных изысках, которые он мечтает отведать в Люмендоре, Сириус не выдержал и сказал, не оборачиваясь:

– Если ты не заткнёшься, Сохатый, единственное, что ты отведаешь по приезду – это сапожную щётку. И то, если повезёт, и я подам её с соусом. –

После этого Джеймс угомонился часа на два.

На второй день к вечеру они наконец-то выехали на настоящую королевскую дорогу. Она представляла собой не мощёный тракт, а просто широкую, хорошо наезженную грунтовку, местами присыпанную гравием, чтобы не раскисала в распутицу. Сейчас она была укатана снегом и льдом, но по краям стояли верстовые столбы с королевским гербом – скрещённые меч и жезл, обвитые лавровой ветвью. Вид этих столбов вызвал у всех почти физическое облегчение. Цивилизация. Пусть и условная.

– До первого крупного поселения – Серебряного Клинка – ещё дня три, – сказал Сириус, сверяясь с картой при последнем свете заката. – Но впереди должен быть постоялый двор «У Полярной звезды». Не дворец, конечно, но крыша над головой и горячая еда есть должны. Доедем туда к ночи, если не свалимся с лошадей раньше. –

Мысль о крыше и горячей еде заставила их поторопиться. Последние несколько миль они проехали почти бегом, подгоняемые холодом и надеждой.

«У Полярной звезды» оказался не постоялым двором, а чем-то средним между крестьянской усадьбой и блокпостом. Двухэтажное бревенчатое строение с пристроенными конюшнями и высоким забором стояло прямо у дороги, и из трубы валил густой, жирный дым – верный признак того, что внутри топят вовсю.

Хозяин, бородатый детина по имени Отто, вышел на скрип крыльца, держа в руках не светильник, а здоровенный бердыш. Увидев вооружённых всадников, он не испугался, а лишь нахмурился.

– Поздно гости приехали. Комнаты все заняты, дорожными. Коней поставить могу, но ночевать – в сарае или у печки в общей зале. И платите серебром, меди тут не берём. –

Сириус, не слезая с лошади, бросил ему небольшой кошель, который звякнул вполне определённо.

– Нам две комнаты, если есть. Или одну большую. И ужин на всех. И тишина. Мы не шумные. –

Отто поймал кошелёк, взвесил на ладони, брови поползли вверх. Сумма явно превышала обычный тариф.

– Одна большая на втором этаже свободна, – сказал он уже другим тоном. – И камин там есть. Заносите вашего больного, я девчонку пошлю постели стелить. А ужин… щи да каша с мясом, что есть. Хлеб свой, из печи. –

– Идеально, – Сириус наконец спрыгнул на землю, заскрипевшую под сапогами. – Марлин, Джеймс – лошадей. Морн, помогите Лили с Люпиным. Камила, иди греться. –

Камила слезла с кобылы, ноги подкосились от долгой дороги, и она едва устояла, ухватившись за луку седла. Сириус, проходя мимо, коротко бросил:

– Не падай. А то тащить придётся. И потом слушать нытьё Лили, что я тебя не уберёг. –

Он сказал это обычным своим, слегка раздражённым тоном, но руку протянул – чтобы она оперлась, пока отходит онемение. Камила кивнула в знак благодарности и, потихоньку разминая затекшие мышцы, пошла к крыльцу.

Внутри пахло дымом, жареным луком, влажным деревом и ещё чем-то простым и тёплым – возможно, ржаным хлебом. Общая зала была невелика, с грубо сколоченными столами и лавками. У большого камина грелось несколько путников – пара торговцев в дорожных плащах и троих каких-то мрачных типов, похожих на трапперов или охотников. Они обернулись на новый шум, оценивающе оглядели входящих, но, увидев военную выправку Сириуса и холодный взгляд Марлин, поспешили вернуться к своим кружкам.

Хозяйская дочь, рыжеволосая девочка лет двенадцати, провела их на второй этаж по крутой, скрипучей лестнице. Комната и вправду оказалась большой – почти весь этаж, с низким потолком из тёмных балок и огромным камином, в котором уже потрескивали поленья. По стенам стояли грубые кровати с соломенными тюфяками, а в углу – деревянная кадка для умывания и даже небольшой столик.

– Вот, – буркнула девочка, указывая на кровати. – Постелю принесу. А ужин подам, когда будет готов. –

Римуса уложили на кровать поближе к камину. Лили сразу же начала свою обычную процедуру – проверка температуры, осмотр повязок, тихое ворчание на тему антисанитарии. Морн, скинув плащ, устроился у столика и достал свои бумаги, будто они находились не в придорожной гостинице, а в его кабинете в Северной башне.

Камила села на краешек одной из кроватей, сняла промокшие валенки и потянулась к огню, растопырив закоченевшие пальцы. Тепло было почти болезненным, но блаженным.

Через некоторое время в комнату вошли Джеймс и Марлин, неся их скромный багаж.

– Коням повезло больше, чем нам, – заявил Джеймс, бросая на пол свою сумку. – Их накормили овсом и укрыли попонами. А нам, я слышал, только щи и каша. Несправедливо, я считаю. Я, между прочим, растущий организм. Мне нужны витамины. Или хотя бы кусок пирога. –

– Расти тише, – посоветовала ему Марлин, расставляя у стены арбалеты. – Иначе придётся новую униформу заказывать. А казна и так поёт романсы. –

Сириус вошёл последним, закрыв за собой дверь. Он выглядел усталым, но собранным, как всегда. Скинув плащ, он прошёлся по комнате, проверяя запоры на ставнях, потом подошёл к окну, приоткрыл его на секунду, впустив струю ледяного воздуха, и снова захлопнул.

– Всё тихо. Но ночью дежурство поставим. На всякий случай. Джеймс, первая смена. Потом Марлин, потом я. Остальные – отдыхайте. –

– А я? – спросила Камила, не поднимая головы от огня.

Сириус посмотрел на неё.

– Ты, колдуня, будешь делать то, что тебе говорят уже который раз – спать. Или хоть притворяться, что спишь. Твоя смена наступит, когда ты сможешь пройти пять шагов, не хватаясь за стену. А пока – не мешай профессионалам. –

Она хотела возразить, что уже почти может пройти пять шагов, но вовремя вспомнила, как сегодня утром едва удержалась на ногах, слезая с лошади. И промолчала.

Вскоре появилась девочка с охапкой грубого, но чистого белья и одеялами. Потом принесла ужин – огромную дымящуюся миску щей, чугунок с перловой кашей, тушёной с кусками солонины, и целую краюху чёрного хлеба, ещё тёплого из печи. Запах был таким божественным, что у Камилы засосало под ложечкой от голода, которого она до этого почти не замечала.

Ели молча, с концентрацией, достойной лучших моментов в жизни. Щи были наваристыми, с кислинкой, каша – сытной и дымной, хлеб – плотным, с хрустящей корочкой. Простая еда, но после дней сухарей и холодной воды она казалась пиром богов.

Даже Римус, которого Лили заставила съесть хоть немного, покорно проглотил несколько ложек каши и запил их крепким чаем, который Морн заварил на травах из своего запаса.

Когда миски опустели, а хлеб был съеден до последней крошки, в комнате воцарилась сонная, довольная тишина. Только потрескивание огня и завывание ветра за стенами нарушали покой.

Джеймс, вздохнув, поднялся, надел плащ и вышел на свой пост – судя по всему, вниз, к входной двери. Марлин устроилась на кровати у самой двери в комнату, положив арбалет рядом, и почти мгновенно заснула солдатским сном – без движений, тихо. Лили, удостоверившись, что Римус спит, прикорнула рядом с ним, свернувшись калачиком и прикрыв глаза, но Камила знала – она спит чутко, как все хорошие целители.

Морн, допив свой чай, подошёл к камину и сел на табурет рядом с Камилой.

– Как шрам? – спросил он тихо, чтобы не будить остальных.

– Ноет, – честно призналась Камила. – Но не жжёт. Просто… напоминает о себе. –

– Это хорошо. Значит, активность сети в округе низкая, – Морн достал из кармана небольшой, тёмный камень – тот самый образец с алтаря. Он лежал у него на ладони, тусклый и безжизненный, как обычная галька. – И этот молчит. Значит, ближайший активный узел далеко. У нас есть время. –

– Мастер Морн, – осторожно начала Камила. – Вы сказали, что в Люмендоре… кто-то экспериментирует с украденными костями. Вы думаете, они тоже пытаются что-то… соединить? –

Морн повертел камень в пальцах, его лицо в отсветах огня казалось вырезанным из старого дерева.

– Не знаю. Но логика подсказывает, что если кто-то крадёт именно кости с сильным эхом, особенно связанные с Аэтерией, то цель – не просто коллекционирование. Скорее всего, попытка повторить или использовать те принципы, о которых мы начинаем догадываться. Принципы фундаментальной магии, работы с памятью земли, с эхом… – Он взглянул на неё. – Твои инстинктивные действия в горах, Камила, были грубыми, но они показали путь. Кто-то, возможно, пытается идти тем же путём, но осознанно. И с куда менее… деликатными методами. –

Камила почувствовала холодный комок в желудке.

– Вы думаете, они могут… разбудить что-то? Нечаянно? –

– Нечаянно или намеренно – не суть важно. Результат может быть одинаково катастрофическим, – Морн спрятал камень обратно. – Поэтому нам нужно вернуться как можно быстрее. И найти этого экспериментатора. До того, как его эксперименты выйдут из-под контроля. Или до того, как их результаты попадут не в те руки. –

Он встал, потянулся, кости хрустнули.

– А теперь – спи. Завтра снова в дорогу. И постарайся не приобретать новых шрамов. У меня ограниченный запас целебных мазей. –

Он ушёл к своей кровати, погасил лампу на столике. Комната погрузилась в полумрак, освещённая только дрожащим светом камина. Камила долго сидела, глядя на огонь, слушая ровное дыхание спящих. Шрам на ладони под повязкой пульсировал в такт биению её сердца. Тихий, постоянный сигнал. Напоминание.

Она легла, укрылась одеялом, но сон не шёл. Мысли крутились, как белка в колесе: узлы, сети, кости, предатель в Академии… И Сириус. Его спина в седле. Его рука, протянутая, чтобы поддержать. Его голос, говорящий «вместе».

В дверь тихо постучали, потом скрипнула ручка. Вошёл Сириус, сменивший, видимо, Джеймса. Он скинул плащ, повесил его на спинку стула у камина, потом подошёл к огню, подбросил пару поленьев. Его лицо в оранжевом свете выглядело усталым, но не расслабленным. Глаза, как всегда, сканировали комнату, проверяя, все ли на месте.

Увидев, что Камила не спит, он слегка нахмурился.

– Опять? Тебе что, сна не надо? Или место не нравится? –

– Не могу уснуть, – тихо призналась она.

– Голова гудит? – он сел на табурет рядом с её кроватью, не глядя на неё, уставившись в огонь.

– Что-то вроде того. –

– Знакомое чувство, – он вздохнул. – После боя, особенно неудачного, тоже самое. Мысли скачут, как блохи на собаке. Мешают. –

– А что ты делаешь? – спросила Камила.

– Я? – Сириус пожал плечами. – Считаю. Кирпичи в стене, трещины на потолке, звёзды за окном… Или вспоминаю что-нибудь скучное. Устав караульной службы, например. По пунктам. Обычно к третьему пункту уже вырубаешься. –

Камила слабо улыбнулась.

– Не думала, что ты такой… методичный. –

– Солдатская привычка. Мозг – тоже инструмент. И его нужно уметь выключать, когда он не нужен. А то сломаешься, – он посмотрел на неё наконец. – Попробуй. Закрой глаза и считай что-нибудь. Хоть овец. Только представь, что они все кривые и хромают. Более дурацкую картинку сложно придумать, должно сработать. –

Она закрыла глаза. Попробовала представить овец. Кривых, хромающих, с глупыми мордами. Получилось на удивление легко.

– И? – спросил Сириус через минуту.

– Тринадцать, – сказала Камила. – Тринадцать хромых овец. И одна почему-то в штанах. –

Сириус фыркнул – коротко, сдавленно.

– Видишь, работает. Продолжай. Может, к пятидесяти уснёшь. А я пока постучу караул. – Он встал, пошёл к окну, замер там, прислушиваясь к ночи.

Камила снова закрыла глаза. Воображаемые овцы тащились через воображаемое поле, хромая и блея. Картина была настолько нелепой, что напряжение потихоньку начало отпускать. Дыхание выровнялось. Мысли замедлились.

Она почти уже проваливалась в сон, когда услышала его голос, тихий, будто говорящий сам с собой:

– И кстати, колдуня… насчёт того, что там, у озера. Ты молодец. Глупо, безрассудно, чревато последствиями… но молодец. Не каждый смог бы вот так, с налёту, ткнуть палкой в древнее нечто. Уважаю. –

Она не ответила, притворившись спящей. Но внутри что-то ёкнуло – теплое и странно приятное. Похвала от Сириуса Блэка была событием из разряда «раз в столетие». И она, кажется, только что её получила.

Сириус постоял у окна ещё немного, потом вернулся к камину, сел на табурет, прислонил голову к стене и закрыл глаза. Не спал – просто отдыхал, сохраняя бдительность. Его дыхание стало ровным и глубоким.

И под этот звук, под потрескивание огня и завывание ветра снаружи, Камила наконец уснула. На этот раз без снов. Просто тёплая, чёрная пустота, в которой не было ни лилового света, ни ледяных теней, ни страха. Только усталость и тишина.

А за окном метель снова начинала набирать силу, засыпая снегом дорогу, по которой им предстояло идти завтра. Дорогу домой. И к новым бедам. Но пока, хоть ненадолго, они были в безопасности. Под крышей, у огня, вместе. И этого было достаточно.

Она проспала тяжело, без сновидений, погруженная в тот густой, восстанавливающий сон, который бывает только после долгой дороги и сытной еды. Разбудил её не свет, не голоса, а запах. Тот же, что и вчера, но теперь с нотками дыма и ещё чего-то сладковатого – жареного на сале хлеба, может, или лепёшек.

Камила открыла глаза. В комнате было полутемно, ставни ещё не открывали, но сквозь щели пробивался холодный, сизый свет утра. Камин догорал, оставляя груду золотистых углей. Вокруг все ещё спали. Лили лежала, свернувшись, рядом с Римусом, который дышал ровно и спокойно. Марлин по-прежнему сидела у двери, но её глаза были закрыты, а тело полностью расслаблено – редкое зрелище. Морн спал на спине, положив руки на грудь, как статуя на гробнице.

Сириуса не было видно.

Она осторожно приподнялась, стараясь не скрипеть кроватью. Бок отозвался протестующей, но уже привычной болью. Ладонь под повязкой ныла. Она натянула сапоги, накинула плащ и тихо вышла из комнаты.

На лестнице было холодно и пусто. Внизу, в общей зале, уже кипела жизнь. Хозяин Отто колол дрова у задней двери, его дочь мела пол. У камина сидел Джеймс Поттер, уничтожая тарелку с чем-то дымящимся и запивая это огромной кружкой. Увидев Камилу, он махнул ей ложкой.

– О, утро доброе, наша пробудившаяся красавица! Подходи, место есть. Каша сегодня с изюмом, представляешь? Роскошь! –

Камила подошла, села на скамью напротив. Девочка тут же принесла ей глиняную миску с той же кашей и деревянную ложку. Каша и вправду оказалась с изюмом – тёмные, сладкие ягоды прятались в густой перловке, политой растопленным маслом.

– Где капитан? – спросила Камила, принимаясь за еду. Каша была обжигающе горячей и невероятно вкусной.

– На улице, – с набитым ртом ответил Джеймс. – Проверяет лошадей и ругается с нашим хозяином насчёт овса. Говорит, тот нам подсунул старый, пыльный, а мы, мол, платили за качественный. В общем, обычное утро капитана Блэка – начинается с поиска, к кому бы придраться. –

Он сказал это с такой тёплой, почти любовной иронией, что Камила невольно улыбнулась.

– А остальные? –

– Спит ваш учёный и его свирепая сиделка. Морн, я думаю, уже медитирует или ещё какую свою умную штуку делает. Марлин… хм, Марлин, кажется, спит. Я такого не видел со времён нашей учёбы в Академии. Это историческое событие, – Джеймс сделал торжественную паузу. – Надо бы записать в летопись. –

Дверь распахнулась, впустив вихрь морозного воздуха и Сириуса. Щёки его были раскраснены, на плечах лежал иней. Он отряхнулся, как большой пёс, и направился к их столу.

– Всё, лошади готовы. Телегу подлатал местный умелец, больше не скрипит, как душа грешника. Через полчаса выезжаем, – он упал на скамью рядом с Джеймсом, отнял у него кружку, отхлебнул и поморщился. – Что это? Чай? На вкус, как будто сено заварили. –

– Это и есть чай из местных трав, капитан, – невозмутимо сказал Джеймс, отнимая кружку обратно. – Вы же хотели аутентичного опыта. –

– Я хотел горячего и бодрящего, а не вкуса лугового разнотравья, – буркнул Сириус, но к еде приступил с тем же энтузиазмом, что и Джеймс. Он ел быстро, почти не жуя, но без спешки – просто эффективно.

Через полчаса, как и обещал, они были готовы к выезду. Римуса, уже более бодрого и способного сидеть с поддержкой, снова устроили в телеге. Лили, проверив его повязки и заставив выпить отвар, села рядом, завернувшись в плащ. Морн занял место на облучке телеги рядом с возницей – тем самым умельцем, которого Сириус нанял довести их до Серебряного Клинка.

Камила подошла к своей гнедой кобыле. Лошадь мирно жевала овёс и благосклонно позволила ей взобраться в седло. Сириус, уже сидя на своём вороном жеребце, окинул небольшой караван оценивающим взглядом.

– Марлин, ты в голове. Джеймс, замыкаешь. Я – в середине. Держим темп, но не гоним. До Клинка – три дня лёгкой дороги, если погода не подведёт. Вопросы? –

Вопросов не было. Все были сыты, отдохнули, и даже погода, казалось, смилостивилась – снег перестал, небо прояснилось до бледно-голубого, без единого облачка. Мороз стоял крепкий, но безветренный – идеально для зимней дороги.

– Тогда поехали, – Сириус тронул коня, и маленький поезд тронулся в путь, оставляя позади постоялый двор «У Полярной звезды» с его теплом, простой едой и короткой передышкой.

Дорога теперь была совсем другой – широкой, укатанной, с редкими встречными путниками: обоз с товарами, пара всадников в плащах с гербом какого-то барона, группа крестьян на санях. Мир вокруг постепенно менялся: суровые, голые скалы и густой хвойный лес уступали место более пологим холмам, редким рощам, заснеженным полям, окаймлённым изгородями. Признаки жизни становились чаще – дымок из трубы дальнего хутора, следы саней на проселочной дороге, вдали даже мелькнули колокольни какой-то деревни.

Камила ехала, наслаждаясь относительным покоем. Боль в боку притупилась до терпимого фонового нытья, слабость отступала с каждым часом. Она даже рискнула снять варежку и посмотреть на шрам на ладони. Повязка была чистой, кровотечения не было, только сама линия под кожей отдавала лёгким, знакомым холодом.

Она вспомнила слова Сириуса прошлой ночью. «Молодец». Простое слово, но от него по-прежнему было тепло внутри. Странное чувство. Она привыкла к уважению Морна – холодному, профессиональному. К дружеской, немного раздражённой заботе Лили. Но это… это было другое. Признание от того, кто изначально смотрел на неё, как на помеху. Или хуже.

Впереди Сириус ехал, слегка покачиваясь в седле в такт шагам лошади. Его спина, как всегда, была прямой, плечи – развёрнутыми. Он что-то говорил Марлин, указывая рукой на что-то вдали. Потом обернулся, бросил взгляд на всю колонну, на секунду задержался на Камиле. Не улыбнулся, не кивнул. Просто убедился, что она на месте. И снова повернулся вперёд.

К полудню они остановились на короткий привал у небольшой, замёрзшей речушки. Развели костёр на берегу, растопили снег для чая, перекусили остатками хлеба с салом и сыром, купленными у Отто. Воздух был по-прежнему морозным, но солнце, висевшее низко над горизонтом, давало хоть какое-то, пусть и обманчивое, тепло.

Римус, к всеобщему удивлению, сам выбрался из телеги и, опираясь на посох, который ему смастерил возница, сделал несколько неуверенных шагов по снегу. Лицо его было бледным и осунувшимся, но глаза горели привычным любопытством.

– Интересно, – сказал он, глядя на заснеженные дали. – Эти холмы… если судить по картам Освальда, здесь должны были проходить один из путей снабжения во время Войны Пепельных Ветров. Должны остаться какие-то признаки – старые дороги, возможно, укрепления… –

– Полевой туалет, может, ещё сохранился, – парировал Джеймс, жуя свой бутерброд. – Тоже исторический памятник, между прочим. –

Римус фыркнул, но не обиделся.

– Ты смеёшься, но по таким деталям часто можно восстановить картину быта, численности войск… –

– Пока что нам нужно восстановить твою способность доехать до Клинка, не упав лицом в кашу, – мягко, но твёрдо прервала его Лили, поднося ему кружку чая. – Исторические изыскания подождут. Пей. И садись обратно, пока не замёрз. –

Римус послушно поплёлся к телеге, но по пути бросил на холмы ещё один задумчивый взгляд. Учёный в нём явно брал верх над пациентом.

Морн, тем временем, сидел на камне в стороне, снова держа в руке тот тёмный камень-образец. Он смотрел на него, потом на горизонт, потом снова на камень, его лицо было сосредоточенным.

– Что-то не так? – спросил Сириус, подходя к нему.

– Пока нет, – ответил Морн, не глядя на него. – Камень молчит. Активность сети в этой местности нулевая. Это… странно. –

– Странно? Я бы сказал, отлично, – заметил Сириус.

– Слишком отлично, чтобы быть правдой, – мрачно сказал Морн. – Такая сеть, если она действительно повреждена и пытается самовосстановиться, должна иметь фоновую активность. Как спящий человек – он всё равно дышит, сердце бьётся. Здесь же… тишина. Полная. Как будто система не спит, а выключена. Или заморожена. –

Он спрятал камень, поднялся.

– Будем надеяться, что это просто означает, что ближайший активный узел очень далеко. Или… что кто-то уже нашёл способ её заглушить. –

Сириус нахмурился.

– Вы думаете, этот «кто-то» в Люмендоре мог уже чего-то добиться? –

– Не знаю. Но мы должны быть готовы ко всему. –

Привал закончился. Снова в седла, в телегу, в путь. День тянулся долго, однообразно, но без происшествий. Только под вечер, когда солнце уже садилось, окрашивая снег в кроваво-красные тона, впереди на дороге показалась одинокая фигура.

Человек шёл им навстречу, сгорбившись под тяжестью огромного рюкзака. Он был одет в поношенный дорожный плащ, лицо скрывал капюшон. Увидев всадников, он замедлил шаг, потом отошёл к обочине, давая дорогу.

Сириус поднял руку, сигнализируя об остановке. Он никогда не пропускал возможность проверить путников на пустынной дороге – старые привычки «Бродяг». Подъехав к незнакомцу, он спросил нейтрально:

– Далекó путь держишь, путник? –

Тот откинул капюшон, и под ним открылось лицо – не старое, но измождённое, с умными, уставшими глазами и сединой в тёмных волосах. На нём была скромная, но качественная одежда горожанина, а у пояса висел не оружие, а странный инструмент – нечто среднее между циркулем и астролябией.

– В Люмендор, господа, – ответил незнакомец, и голос его звучал мягко, с лёгким учёным надломом. – Из Серебряного Клинка. И не скажу, что путь лёгок в такое время года. –

– Из Клинка? – переспросил Сириус. – Какие новости? Всё спокойно? –

– Насколько это возможно, – пожал плечами путник. – Говорят, на границе стычки участились. Валры что-то копят, чувствуется. В городе тоже неспокойно – гильдии что-то делят, купцы нервничают, цены растут. Обычные дела перед большой грозой, – он взглянул на их маленький отряд, на телегу, на вооружённых всадников. – А вы, если не секрет, откуда? Не похожи на торговцев. –

– Королевские дела, – коротко сказал Сириус, не вдаваясь в подробности. – До Клинка далеко? –

– День, если ночь не застанет. Дальше дорога хорошая, постоялые дворы есть. Только будьте осторожней у развилки перед Мостом Тишины – там последнее время шалят разбойники. Мелкие, но наглые. –

– Спасибо за предупреждение, – кивнул Сириус. – Удачи в пути. –

– И вам, – путник снова натянул капюшон и, поклонившись, зашагал дальше, в сторону надвигающихся сумерек.

– Разбойники, – вздохнул Джеймс, когда они снова тронулись. – Ну конечно, куда ж без них. Скучно, что ли, было? –

– Разбойники – это цветочки, – буркнул Сириус. – Главное, чтобы валры в разбойников не нарядились. Ладно, едем. До темноты нужно найти место для ночлега. –

Они проехали ещё несколько миль, пока окончательно не стемнело. Найти постоялый двор не удалось, но у дороги обнаружился старый, полуразрушенный охотничий домик – не чета той заимке в горах, но крыша цела, и стены ещё держались. Решили остановиться здесь.

Быстро расчистили снег у входа, развели внутри костёр на очаге, устроили Римуса и Лили в самом сухом углу. Джеймс и Марлин занялись ужином – сварили похлёбку из остатков провизии. Морн снова уединился со своими бумагами, а Сириус отправился осматривать окрестности.

Камила, закончив помогать с разбором вещей, вышла наружу. Ночь была ясной, звёздной, мороз звенел в воздухе. Она стояла, запрокинув голову, и смотрела на бесчисленные, холодные точки, усеявшие чёрный бархат неба. Где-то там была и та самая, лиловая, чужая звезда, свет которой они встретили в глубине гор.

– Замерзаешь, колдуня. Или звёзды считаешь? – голос Сириуса заставил её вздрогнуть. Он вышел из темноты, бесшумный, как тень.

– И то, и другое, – ответила она, не оборачиваясь.

Он встал рядом, тоже глядя вверх. От него пахло холодом, снегом и дымом.

– Красиво, – неожиданно сказал он. – Звёзды. На войне, в перерывах между тем, как тебя пытаются убить, иногда смотришь на них и думаешь – а там, наверное, тоже кто-то смотрит вниз и думает то же самое. И всем плевать на наши войны, границы и эту всю ерунду. –

Камила посмотрела на него с удивлением. Это было не похоже на обычного, саркастичного Сириуса.

Он почувствовал её взгляд и фыркнул.

– Что, никогда не слышала, как философствую? Это от голода и усталости. И холода. Мозг замерзает, начинает нести чушь. Не обращай внимания. –

– Нет, это… нормально, – сказала Камила. – Я тоже иногда так думаю. Что всё, что мы делаем – оно такое маленькое. А звёзды – большие. И вечные. –

– Ну, мы-то не вечные, увы, – Сириус повернулся к домику, из щелей которого пробивался тёплый, оранжевый свет. – Поэтому лучше пойдём внутрь, пока не превратились в ледышки. Завтра будет долгий день. И, если верить тому учёному типу, возможно, даже интересный. –

Они вернулись в домик, где уже пахло дымом и похлёбкой. Ужин был скромным, разговоров – мало. Все устали, и мысль о том, что завтра они наконец-то достигнут хоть какого-то подобия цивилизации – Серебряного Клинка, – заставляла экономить силы.

Когда расстелили постели и погасили свет, оставив только тлеющие угли в очаге, Камила легла и закрыла глаза. В этот раз сон пришёл быстро. Он был лёгким, прозрачным, и в нём не было ни лилового света, ни страха. Только тихий шёпот ветра за стенами, ровное дыхание спящих вокруг и далёкий, убаюкивающий гул бесконечной зимней дороги, уходящей в темноту.

_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𦸠#;.#j