Моя чужая дочь, или Сюрприз для богача

Глава 1

— Мама! — истошный крик дочери застал меня врасплох.

Подскочив, я чуть не опрокинула стол вместе с ноутбуком, за которым работала — и стремглав ринулась в спальню...

— Что случилось?.. — спросила, с трудом вписавшись в дверной проём.

И Мила, мирно сидевшая на диване, радостно повернулась на голос.

— Смотри — папа! — обличающе ткнув в телевизор пальцем, сообщила она.

Похолодев, я медленно подняла глаза на экран, мысленно уже прокручивая в голове непростой разговор с матерью. Потому что никто, кроме бабушки, не мог описать Миле Вадика. А уж показать его было не по силам даже ей! Разве что в интернете какую-нибудь информацию поискать. Ведь фотографий моего несостоявшегося мужа у меня не сохранилось. Ни одной. А без них дочке было бы сложно определить «папу» с первого взгляда... Впрочем, самого Вадика в кадре не наблюдалось. Как и других мужчин, хоть отдалённо его напоминающих. Я специально подождала несколько секунд, чтобы убедиться — однако ни русых, ни светловолосых, ни даже блондинов в поле зрения операторов так и не появилось. И меня чуточку отпустило.

— Где? — выдохнув, уточнила у дочери.

— Вот! — Мила резво спрыгнула на пол, подошла к телевизору и коснулась пальчиком правой фигуры.

Я присмотрелась повнимательнее — на всякий случай, вдруг бывший соизволил перекраситься — но родных черт так и не углядела.

Нет. Этот высокий черноволосый мужчина, дающий какое-то интервью, точно был мне незнаком.

— Зайка моя, ты ошиблась, — сказала, почувствовав невероятное облегчение от данного факта. — Это не твой папа.

— Но мы же похожи! — удивлённо возразила дочка.

Настолько прелестная в своей детской наивности, что мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.

— То, что у вас одинаковый цвет волос, ещё ничего не значит, — я подошла к дивану, села, щёлкнула пультом, вырубив звук — кнопка выключения заедала — и притянула дочь к себе, уткнувшись в пушистую макушку. — В мире это очень распространённый оттенок. Как и карие глаза, — добавила с целью сменить тему.

— Карьи? — Мила мигом заинтересовалась новым словом. — Это какие?

— Карие, — поправила. — Коричневые. Как у тебя.

Однако надолго меня это не спасло.

— А у папы какие глаза?

— Голубые, — сглотнула навернувшиеся слёзы. — Как небо.

— Он туда улетел, да? Потому с нами и не живёт?

Согласиться было бы проще всего. Но лгать дочери я не хотела.

— Нет. Он просто ушёл.

— Почему?

— Это сложно объяснить. Думаю, тогда он был ещё не готов стать отцом.

— А теперь?

— Не знаю. Возможно, и готов. Но не с нами.

— Почему? Ты его чем-то обидела?

Мила как в воду глядела — и мне пришлось со всей силы сжать пальцы в кулак, чтобы не расплакаться.

— Нет. Но он решил, что да — и отказался выслушать мои доводы... А теперь хватит разговоров! — предвосхитив очередной неудобный вопрос, я отстранилась, легонько чмокнула любопытную дочурку в носик и встала. — Пора готовить ужин!

И Мила, забыв обо всём на свете, вприпрыжку побежала на кухню — вероятно, успев знатно проголодаться. А я проводила её глазами, выключила телевизор, бросив прощальный взгляд на соловьём заливающегося мужчину — безумно красивого для политика — и в который раз пообещала себе не засиживаться за компьютером, когда дочь смотрит мультики.

Повезло ещё, что это были всего лишь новости. А если бы криминальная сводка? Мне только убийцы в предполагаемых экс-мужьях не хватало!

***

Естественно, матери я ни о чём рассказывать не стала. К чему тревожить ерундой уставшую больную женщину? Однако сама ситуация весь вечер не выходила у меня из головы. И потому, уложив Милу спать, я, вместо того чтобы заняться переводом, полезла в интернет. Искать фрагмент тех новостей с целью узнать имя красавца. А заодно, чтобы понять, чем таким он зацепил мою дочь. Почему она указала именно на него — и чего ждать в дальнейшем... Ну а в действительности — из банального любопытства и нежелания заниматься делом. Потому что в глубине души знала: выбор Милы пал на этого человека случайно. Ей просто хотелось иметь полноценную семью — как у её друзей с детской площадки... И что самое ужасное, подобная ситуация могла повториться в любой момент! Более того, любознательная дочь наверняка ещё не раз и не два поставит меня в неловкое положение, добавив мне десяток-другой седых волос. Но ради её улыбки я была готова вытерпеть любые неудобства...

Разумеется, видео мне найти не удалось — с эфира прошло слишком мало времени — но благодаря программе телепередач я вышла на тезисную выжимку встречи и выяснила, что на экране выступал Сергей Михайлович Дегтярёв — известный предприниматель, сын владельца нефтеперерабатывающей компании, который недавно получил её по наследству и теперь решил прославиться, ударившись в политику. И неважно, что официально его позиция звучала иначе, более пафосно: помогать простым людям решать их повседневные проблемы. Для чего он всеми силами якобы и пробивался в депутаты. Я всё равно видела его насквозь... Хотя излагал мысли он довольно складно — и меня потянуло почитать о нём подробнее. Желательно — с иллюстрациями. Благо сайтов с интересующей меня информацией было полно.

Выбрав из них самый приличный, минимально отливающий желтизной и предвзятостью, я быстренько пролистала статью, рассчитывая по заголовкам оценить качество её содержания — и замерла, наткнувшись на фотографию Дегтярёва с семьёй.

Он позировал с женой, деликатно обнимающей его за талию — очень красивой жгучей брюнеткой в элегантном платье. Однако привлекла меня не она, а маленькая девочка лет двух или трёх, сидящая на сгибе его руки. Судя по подписи — дочь, ни капли не похожая на своих родителей. Блондинка, в золотых волосах которой солнце высветило несколько рыжих прядок... И перед глазами пронеслись картины пятилетней давности.

***

— Ну и когда ты собиралась мне обо всём рассказать? — усевшись в машину, холодно осведомился Вадим.

До этого он не проронил ни слова, видимо, не желая устраивать скандал на людях. Даже поцеловал меня, приняв из рук медсестры свёрток с мирно спящим младенцем — кареглазым, смуглым и темноволосым, хотя мы с ним оба русые и светлоглазые — и я наивно решила, что всё обошлось... Но нет. Благодушное настроение слетело с него сразу за порогом роддома. Да и прочая шелуха продержалась недолго, превратив самого близкого и дорогого мне человека в незнакомого постороннего мужчину.

— Я не знаю, как так получилось, — вздохнула, приготовившись бороться до последнего. — Врач сказала, такое бывает, когда организм матери вырабатывает много меланина...

Однако Вадим слушать мои оправдания не захотел.

— Значит, никогда, — тронувшись, резюмировал он. — Ну и кто отец? Хотя какая разница. Я твоих однокурсников не знаю и знать не хочу. А больше ты ни с кем не могла замутить.

— Да не мутила я ни с кем!

— Правда? — иронично хмыкнул Вадим. И через зеркало кивнул на автокресло: — Как тогда это объяснить? Мутацией?

— Нет! Это временный эффект. С годами она должна посветлеть...

— Предлагаешь подождать до её совершеннолетия? — язвительно парировал Вадим.

Но я не сдалась.

— Полгода-год. А глаза полиняют ближе к половому созреванию...

— Кожа тоже слезет? Как у змеи?

— Не совсем. Но её тон сменится раньше всего, потому что это младенческая желтуха...

— А если нет? Что прикажешь мне делать? Всю жизнь обеспечивать чужого ребёнка?

— Это твой ребёнок.

— Конечно.

Сарказма в его словах было не занимать — и я решила зайти с другой стороны.

— Серьёзно. Медсестра мне всё объяснила. Смотри. У меня зелёные глаза. Чтобы получить такой цвет, нужно смешать серый и желтоватый. А жёлтый — это оттенок карего...

— Вот только за дурака меня не надо держать! — опять вставил Вадим. — Основы генетики я ещё из школьного курса помню.

— Именно что основы! Там всё максимально упрощено. Нужно мыслить шире. В конце концов, из любого правила бывают исключения...

— И это самое исключение вдруг досталось на мою долю?

— Ну, кому-то же оно должно было достаться...

— Хватит! — он стукнул ладонью по рулю. — Я не идиот. И понимаю, что если существует более простое и логичное объяснение происходящему — скорее всего, здесь оно и есть. Так что записывать на себя чужого выкормыша я не буду. А чтобы ты прекратила за мной бегать, предлагаю сделку. Я покупаю тебе квартиру — в память о лучших днях. А ты обещаешь мне больше никогда не напоминать о себе. В противном случае я просто уезжаю в другой город — а ты останешься ни с чем.

И все возражения комом застряли в горле.

Какая разница, что я никогда и ни с кем, кроме него, не была? Если он мне не верит... Не хочет верить! И я сдалась, обменяв любовь на новенькую двушку в спальном районе. Куда вскоре приехала мама — и жизнь покатилась своим чередом... Правда, совершенно в другом направлении.

***

Вынырнув из воспоминаний, я ещё раз посмотрела на девочку с фотографии, чем-то похожую на меня, подумала, что в их ситуации Дегтярёв вряд ли сомневался в отцовстве — у темноволосых родителей часто рождаются светловолосые дети — и приступила к чтению. Наискосок просмотрела скучную часть о детстве Сергея Михайловича, о его успехах в учёбе и стажировке заграницей — и перешла к семье.

Жена Марина, дочь Наина. Наверное, специально имя в рифму подбирали. Ребёнок поздний, долгожданный, родилась всего на пару дней раньше моей Милы. В тот же год... Но меня это совпадение не насторожило. Пока я не увидела, в какой больнице лежала Марина! Потому что меня со схватками привезли туда же! И в сердце зазвенел первый тревожный звоночек.

Пропустив слащавое объяснение родителей, что они выбрали не частную клинику, а государственное учреждение — притом в родной стране — чтобы быть ближе к народу, я вчиталась дальше, рассчитывая найти какие-то подтверждения своим необоснованным предположениям. Однако ничего, кроме фамилии врача, с которым они заключили договор, не нашла. А так как я не помнила имени того, кто принимал у меня роды, пришлось прерваться и поискать её фотографии в интернете... Но увы. Это была совершенно незнакомая мне женщина.

Казалось бы, после такого удара моя паранойя должна была сойти на нет — вот только вышло с точностью наоборот. Сердце не успокоилось. Напротив — оно буквально вопило, что надо копать дальше, что Мила неспроста указала мне именно на Дегтярёва, что это знак свыше... И пускай я никогда не верила во всякие сверхъестественные штучки, предпочитая воображению холодный разум и трезвый расчёт, устоять перед соблазном не сумела — и остаток вечера пыталась наковырять ещё какой-нибудь полезной информации. Дополнительные точки соприкосновения... Разумеется, безрезультатно — и в груди поселилась вселенская тоска по упущенной возможности оправдаться перед Вадимом. Я ведь ещё в машине порывалась сказать ему, что ребёнка могли перепутать. Подменить. Например, когда первый раз принесли на кормление. Мало ли. Детки рядом лежали, браслетики упали, а надели их неправильно. Бывает же. Недаром во время родов мне почудилось, будто ребёнок рыжий — и это отнюдь не кровь, как утверждала акушерка... Однако я испугалась, что он примет это за упрямство и лишит меня квартиры. И тест на отцовство не предложила сделать по той же причине. Дура меркантильная. Хотя могла рискнуть и попросить проверить на родство с малышкой меня, а не его — при наличии подлога это развеяло бы любые сомнения... Но умная мысля приходит опосля. И переживать было уже поздно... Так что я волевым усилием закрыла все лишние вкладки — и наконец-то приступила к работе, провозившись с переводом почти до самого утра. Сроки поджимали. Повезло, что следующий день у мамы был выходным, и она великодушно дала мне шанс выспаться, забрав Милу на прогулку сразу после завтрака... Вот только сон не шёл. Меня упрямо не отпускало — и я, проворочавшись с полчаса, решила воспользоваться проверенным методом. Пригласить подругу на чашечку чая, чтобы излить ей душу, поделиться мыслями — и, выслушав возражения, раз и навсегда забыть всю эту чушь... Однако Катька моих надежд не оправдала, хоть и приехала по первому зову.

— Офигеть! — дождавшись окончания истории, шокированно выдала она. — Вот это поворот! Отличная статья бы вышла... Жаль, что я политикой не занимаюсь. Но ты можешь продать информацию кому-нибудь другому. Хочешь, поспрашиваю среди своих?

— Кать! — укоризненно воскликнула я. — Мне сейчас подруга нужна, а не журналистка. К тому же это всё ещё доказать надо. С Дегтярёва не убудет и в суд на меня подать...

— На тебя? За что? За то, что кто-то случайно перепутал ваших детей? Или ты полагаешь, это сделали намеренно?..

— За поклёп и подмоченную репутацию, — проигнорировав посыл, парировала я.

И Катька обиженно прикусила губу.

— Ладно, — она уткнулась в смартфон, скачала изображение Дегтярёва с дочерью в высоком разрешении и принялась очень внимательно его рассматривать. — То, что Мила на него похожа, это очевидно. Тот же цвет волос, скулы, нос, овал лица. Даже желобок на подбородке есть! А вот ямочки на щеках ей явно достались от матери...

— А ещё две ноги, две руки и голова! — не удержавшись, съязвила я. — Не говоря уже о половых признаках. Нашла что сравнивать! Эдак любого мужика можно Миле в отцы записать. И между прочим, у Вадика тоже желобок на подбородке был...

— Вот и у Наины он есть!

— А у меня нет.

— А твои детские фотографии сохранились? — мигом заинтересовалась Катя.

— Да.

— Неси!

— Зачем?

— Чтобы сравнить вас с Наиной, конечно! Неужели тебе не хочется узнать, кто из этих двоих твоя настоящая дочь? — опередив отказ, вкрадчиво осведомилась подруга.

И попала в яблочко.

Именно это и не давало мне покоя всю ночь... Хотя и не настолько, чтобы, бросив всё, хватать дочь, мчаться в клинику и выкладывать деньги за недешёвый тест на родство. Ведь на деле никаких оснований для подозрений не существовало! Зато любая попытка самостоятельно пролить свет на эту проблему гарантированно отразилась бы на моих отношениях с дочерью.

Я бы никогда не простила себе сомнений в случае ошибки. И не смогла бы спокойно жить дальше, если бы моя теория подтвердилась. Что Катя тоже прекрасно понимала. Иначе бы сразу предложила этот вариант... Но против маленького внутреннего расследования, больше шутливого, чем серьёзного, мы обе не имели никаких возражений. Потому что оно ни к чему нас не обязывало.

— Неси-неси, не ломайся, — почуяв слабину, надавила Катька.

И я неохотно потопала в мамину спальню за альбомом.

— Вот, — протянула подруге.

— Бинго! — раскрыв его наугад, воскликнула она. — Вы просто одно лицо!

— И что с того? — мельком глянув на свою фотографию крупным планом, вздохнула я. — Это ничего не меняет и не доказывает.

— Ошибаешься! Теперь ты можешь смело заявиться к Дегтярёву и потребовать встречи с дочерью!

— В которой он имеет полное право мне отказать. Да и как ты себе это представляешь? Предлагаешь выяснить его домашний адрес и заявиться домой?

— Ну зачем домой? В офис, где он дважды в месяц ведёт приём населения по различным вопросам. И сегодня как раз один из этих заветных дней! — Катя сунула мне под нос экран своего смартфона.

С расписанием, из которого следовало, что Сергей Михайлович уже должен сидеть в кабинете и ждать просителей...

— Приходи под вечер, — тем временем посоветовала Катька. — Чтобы быть последней. Он гарантирует выслушать каждого, поэтому опоздать не получится. Зато и очередь подгонять не будет... Главное, альбом не забудь.

— А если заартачится и выгонит? — спросила, немного ошалев от напора подруги.

— Тогда пригрози ему статьёй в газете. Только серьёзно и уверенно, чтобы он не принял это за блеф. А пошлёт тебя — приходи ко мне. Я найду, кому пихнуть материал. И денег заработаешь, и внимание общественности привлечёшь. Для опровержения ему в любом случае понадобятся доказательства — только искать их придётся уже самому...

— Да не будет он с этим заморачиваться. Взятку даст — и всё. Ему не привыкать. А то и вовсе проигнорирует. Какой смысл?

— Может, да, а может и нет. Не проверишь — не узнаешь. И вообще. Что ты теряешь?

— Кроме чувства собственного достоинства?

— А оно у тебя ещё осталось? — Катя шутливо изогнула брови, изобразив удивление.

И снова была права.

После того позора с Вадимом мне было уже ничего не страшно... По крайней мере, я так полагала. И, поколебавшись, согласилась на эту авантюру.

***

Несмотря ни на что, ехать на встречу всё равно было боязно. Возможно, отрицательный тест ДНК придал бы мне сил, однако отсутствие родства между мной и Милой ещё не доказывало его наличие между ней и Дегтярёвым. Да и времени его сделать у меня не было. А решимость таяла с каждой секундой, грозя бесследно исчезнуть уже к ночи, не то что к следующему приёмному дню. Поэтому я предпочла обождать с радикальными мерами и попытаться сначала заручиться поддержкой второй стороны. Не менее заинтересованной в данном вопросе. Заразить родителей Наины своими сомнениями, а уже после идти дальше.

Соврав матери, что собираюсь на свидание — иначе она ни за что бы меня не отпустила — я дотянула до последнего и влетела в приёмную буквально за две минуты до конца рабочего дня...

— Приём окончен, — покосившись на меня краем глаза, в лучших традициях бюрократических заведений лениво бросила секретарша — женщина средних лет, целиком поглощённая решением сканворда. — Приходите в следующий раз.

Но не успела я сникнуть, как из угла донеслось деликатное покашливание — и секретарша, посмотрев на часы, тотчас расплылась в приветливой улыбке, отложив журнал.

— Здравствуйте! — выпрямившись, совершенно иным тоном поздоровалась она. — Простите, не сразу заметила, что осталась ещё целая минута! Какой у вас вопрос?

И у меня по спине пробежал липкий холодок.

Это же какое влияние надо иметь, чтобы так запугать своих работников?..

— Л-личный, — обернувшись, с трудом пробормотала я.

Однако в углу обнаружился не Дегтярёв, а его телохранитель. Который ободряюще мне улыбнулся, сверкнув ровными белоснежными зубами.

— Личные вопросы решаются в личное время, — подмигнул он, явно на что-то намекая.

Притом однозначно неприличное — с его роскошной внешностью предположить иное просто не получалось.

Интересно, Дегтярёв специально таких подбирал? Себе под стать? Чтобы отсеивать охотниц за сокровищами на подходе?

— Говорите конкретнее, девушка, — раздражённо вторила ему секретарша, заставив меня вынырнуть из сладких грёз.

И я подумала, что надо всё-таки сходить на какое-нибудь свидание. По-настоящему... Но потом. Потому что сейчас были проблемы и поважнее. Например, срочно придумать тему обращения, пока не истекла выделенная мне минута. О чём мы с Катей как-то не догадались позаботиться заранее... А с другой стороны — откуда нам было знать, что здесь на страже такие злые церберы сидят? Если им даже накинутая сверху овечья шкура кусаться не мешает...

— Пустите! — внезапно проснулся динамик переговорного устройства на столе секретарши.

И женщина аж вздрогнула от неожиданности, пойдя красными пятнами.

— Прошу, проходите, — елейным голоском пробормотала она, указав на дверь в кабинет Дегтярёва.

Куда я уже совершенно не хотела идти, заразившись её неподдельным страхом перед начальством — но охранник не оставил мне выбора, обойдя меня и услужливо нажав на ручку. Пришлось выдавить жалкое «Спасибо» — и понуро отправиться на заклание.

— Извините за этот спектакль, — стоило мне переступить порог, обронил поднявшийся из-за стола мужчина.

Такой же красивый, как на фотографиях. А то и лучше... У меня аж сердцебиение ускорилось. И щёки порозовели... Хорошо, что Сергей Михайлович ничего не заметил.

— В современном мире очень сложно найти достойных помощниц, — он дождался, пока дверь закроется, и продолжил: — Приходится воспитывать то, что имеется...

— И чем вы их стращаете? — успокоенная его дружелюбной реакцией, я дала волю любопытству. — Увольнением?

— Деньгами, — Дегтярёв виновато, с тонким налётом снисхождения, улыбнулся. — Ведь, как известно, жадность — двигатель прогресса. Нигде без неё не обходится. И здесь тоже. Специально нанятые люди по камерам наблюдают за происходящим в приёмной и отмечают каждую попытку нахамить. За которые, согласно договору о штрафах, из премии секретаря вычитается определённая сумма. И сказочная зарплата постепенно превращается в голый оклад... Так какой у вас вопрос? — переключившись на деловой тон, он сел обратно в кресло и жестом предложил мне занять один из двух совершенно одинаковых стульев.

Но я осталась стоять, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Мне кажется, что девочка, которую вы считаете своей дочерью, на самом деле вообще не ваш ребёнок, — выпалила, когда молчать стало уже невыносимо.

И лицо Сергея Михайловича удивлённо вытянулось.

— Это очень глупая шутка, — справившись с эмоциями, холодно обронил он. — Я, конечно, понял, что вопрос будет личным — но не ожидал, что настолько. И уж тем более не думал, что он будет касаться меня...

— Никаких шуток, — прервав собеседника, заявила я. — Можете сами убедиться.

И протянула ему стопку специально отобранных снимков разных возрастов — из тех, что не жалко, если вдруг с ними что-то случится — разложенных в хронологическом порядке. От ранних к более поздним.

Привстав, мужчина с явной неохотой принял из моих рук эти спорные доказательства и брезгливо вгляделся в верхнее изображение.

— Все малыши похожи друг на друга, — шлёпнув стопкой об стол, объявил он. — Это ни о чём не говорит.

— Там, вообще-то, ещё фотографии есть, — аккуратно намекнула я. — Постарше...

— И что с того? Даже если ваш муж действительно когда-то был любовником моей жены, и она родила от него дочь — что это изменит? Для вас? Зачем вы пришли? Если просить о мести — то мне это неинтересно. Если сообщить об измене, случившейся много лет назад — то вы опоздали. Срок давности дела давно истёк и поднимать его не имеет смысла. А если предупредить на будущее — то спасибо за бдительность, но со своей женой я разберусь сам. Без стороннего участия. Всего доброго.

С этими словами Дегтярёв потянулся к переговорному устройству — вероятно, планируя вызвать охранника, чтобы тот меня выпроводил — но я успела оправиться от шока раньше.

— Это мои снимки, — сообщила, наконец-то сообразив, откуда растут ноги у его монолога. — Не моего мужа.

— Правда? — с сомнением протянул Сергей Михайлович, покосившись на веером разлетевшиеся фотографии. — Никогда бы не подумал.

И я почувствовала, что опять краснею, вспомнив, как почти всё детство проходила с короткой стрижкой, донашивая одежду за соседским мальчиком... Собственно, как и Мила. С той лишь разницей, что мне за её роскошными волосами ухаживать было не лень.

— Ладно. Допустим, — мужчина оторвался от созерцания фотокарточек и снова посмотрел на меня. — Но тогда я тем более не понимаю, чего вы хотите.

— Для начала — чтобы вы меня выслушали. Как обещано на вашем сайте. Иначе моя просьба будет звучать глупо и необоснованно.

— Хорошо, — Дегтярёв откинулся на спинку кресла и вызывающе скрестил руки на груди, всем своим видом показывая скептическое отношение к происходящему. — Говорите.

В ответ я гулко сглотнула, внезапно ощутив сильнейшую жажду — однако оттягивать неизбежное поисками воды не рискнула. Собеседник и так не горел желанием продолжать общение.

— Видела вчера ваше выступление по телевизору и обратила внимание на поразительное сходство вас с моей дочерью, — сообщила, чуточку приукрасив действительность. Чтобы не выглядеть совсем уж параноиком. — Заинтересовалась. Посмотрела в интернете фотографии вашей дочери, обнаружила перекрёстное сходство — и пришла к выводу, что их могли перепутать в роддоме. Тем более что, как выяснилось, рожали мы с вашей женой вместе…

— А можно ближе к делу? — не выдержав, вставил Дегтярёв. — Суть я уже понял, а время позднее. Меня семья ждёт. Итак. Что именно вам нужно?

Упрямствовать я не стала.

— Увидеться с дочерью.

— Для этого следует прежде доказать, что она ваша. А вы пока не предоставили никаких подтверждений.

— Если моих слов недостаточно, взгляните на последнюю фотографию. Вашей настоящей дочери. Увидите фамильные черты.

Однако мужчина даже не шелохнулся.

— На наркоманку вы вроде не похожи, — демонстративно смерив меня оценивающим взглядом, печально вздохнул он. — На сумасшедшую тоже. А вот на одинокую отчаявшуюся женщину — очень даже. Поэтому мой вам совет: оставьте попытку списать личную трагедию на внешние факторы. Не ищите причин, по которым ваш муж бросил вас с ребёнком. Это его не вернёт. Запомните — он просто хотел уйти. Давно. И радостно ухватился за первую же возможность. А не было бы её — нашёл бы другой повод. Позже. Ни вы, ни ваш ребёнок в этом не виноваты. Повлиять на его решение было вам всё равно не по силам. Так что отпустите, наконец, прошлое и начните жить в настоящем. И будет вам счастье.

Сверхъестественная проницательность Сергея Михайловича впечатляла. Признаться, я и понятия не имела, что у меня на лице столько всего написано! И довольно чётко, раз он сумел без труда по нему прочитать… Это ранило. Но я не позволила обиде захватить власть над разумом.

Успею ещё поплакать. Ночью. В подушку. Как всегда... А пока следовало доиграть эту партию.

— Я всего лишь хочу познакомиться с дочерью, — повторила с лёгкой хрипотцой в голосе. — Чтобы принимать хоть какое-то участие в её жизни...

— Она не ваша, — в тон мне откликнулся Дегтярёв. — И вашей быть не может. Осознайте это уже.

— Мне нужно в этом убедиться.

— Ваша встреча ничего не изменит.

Разговор зашёл в тупик.

— То есть вы отказываетесь выполнить мою просьбу? — я сделала последнюю попытку достучаться до собеседника.

— Категорически. Если пускать к себе домой всех подряд, добром это не закончится. Да и я уверен, что вы сами всё прекрасно понимаете...

Понимать-то я, может, и понимала. Вот только сдаваться не собиралась — и выкинула свой главный козырь.

— Тогда мне придётся обнародовать все имеющиеся у меня материалы.

Однако угроза на Сергея Михайловича не подействовала.

— Пойдёте в суд? — усмехнулся он.

— Обращусь в газету. И будет грандиозный скандал. Оно вам надо?

И Дегтярёв молниеносно помрачнел, в считаные секунды превратившись из приятного мужчины в опасного хищника... Что, как ни странно, лишь добавило ему очарования. Я даже залюбовалась. Хотя раньше подобные метаморфозы меня не привлекали, а отталкивали.

— Обращайтесь, — холодно процедил он. — И лучше сразу на телевидение. Мне бояться нечего. Жёлтая пресса не любит политиков и бизнесменов. Мы недостаточно известны для простого народа. Но если она всё-таки рискнёт влезть на чужую территорию, то не сумеет нанести моей репутации никакого вреда. Скорее, наоборот — моё имя станет на слуху, что не так уж и плохо. Ну а в серьёзные издания со своими спорными документами — вернее, без них — вы не пробьётесь при всём желании.

Увы. Этот выпад мне отразить было нечем. Разве что надавить ещё немного. В надежде, что Дегтярёв одумается — и уступит...

— Хорошо, — кивнула, подобравшись. — Вы сами напросились. Всего доброго.

И, круто развернувшись на каблуках, направилась к выходу... Но мои надежды оказались напрасны.

Сергей Михайлович меня не остановил. Не окликнул и не бросился мне наперерез, а позволил беспрепятственно покинуть его кабинет. Притом несолоно хлебавши.

***

Проводив девушку взглядом, мужчина вытащил из кармана смартфон и, набрав номер по памяти, приложил аппарат к уху:

— Привет. Похоже, у меня проблемы. Нужно встретиться. Нет. Это не телефонный разговор. Да. Сегодня. Как обычно. До скорого.

После чего нажал сброс, посмотрел в окно — удостовериться, что странная посетительница действительно ушла, а не поджидает его в холле — накинул пиджак и, оставив фотографии валяться на столе, в свою очередь тоже поспешил на улицу. К автомобилю, пять минут назад припарковавшемуся возле входа.

Глава 2

Остаток вечера я провела в размышлениях. Лежала, любовалась розочкой, купленной на обратном пути для отвода глаз, представляла, что её мне подарил Дегтярёв — и не могла избавиться от ощущения, что правда на моей стороне. Слишком много всего совпало... А самое главное — Сергей Михайлович тоже это чувствовал! Я нутром чуяла неуверенность, которую он старательно прятал за грубостью и безразличием. Но почему же тогда он не развил столь волнующую его тему, а предпочёл её свернуть, выставив меня отчаявшейся женщиной? Ответ лежал на поверхности.

Он не хотел скандалов. Что бы Дегтярёв ни говорил, такое внимание общественности ему было и даром не нужно... И я, пораскинув мозгами, решила к журналистам не обращаться. Имела право. Знала, что Катька настаивать не будет. И без меня в эту грязь не полезет. Вместо этого я перелопатила кучу информации с целью узнать адрес проживания Дегтярёва — и принялась терпеливо мониторить объявления о найме в интересующем меня районе. На всех возможных сайтах.

Мало ли. Вдруг им горничная понадобится. Или кухарка. Да хоть водитель с охранником на полставки — неважно! Я была готова работать за четверых, лишь бы получить доступ в дом, а с ним — и шанс пересечься с Наиной... Зачем? Не знаю. Но эта навязчивая идея не отпускала меня круглые сутки. А спустя месяц моя затея увенчалась успехом. Притом грандиозным! Потому что Дегтярёвым внезапно понадобился логопед. Для дочери. А у меня — вот чудо! — как раз завалялся диплом дефектолога! Правда, я им ещё ни разу не пользовалась. Да и специальность выбирала не по душе, а по принципу «куда перевестись проще» — уж очень мама настаивала, чтобы у меня было высшее образование, пускай и заочное. Зачем, непонятно — работала-то я по-прежнему переводчиком, просто считалась любителем, а не профессионалом... Но какое это имело значение, если теперь, благодаря столь удачному стечению обстоятельств, я могла спокойно подать заявку в качестве соискателя — и имела все шансы на победу? Даже с учётом огромного конкурса на вакантное место... А в том, что борьба мне предстоит нешуточная, я ни секунды не сомневалась. Хотя и не предполагала, что судьба столкнёт меня с конкурентами лицом к лицу.

Заполнила анкету, выставив себя в самом выгодном свете — и была счастлива, получив приглашение на собеседование. Во время сборов прыгала буквально до потолка... И была немало шокирована, когда, явившись точно к назначенному времени, обнаружила в просторном зале толпу агрессивно настроенных претендентов! Которые скромно жались к мебели и ревниво встречали каждого вновь прибывшего, изо всех сил стараясь не показывать обуревающего их волнения.

Складывалось впечатление, будто наши анкеты вообще никто не читал, тупо разослав ответы всем откликнувшимся. Откуда иначе могло взяться тридцать с лишним отчаянно нервничающих человек? Относительно достойно из них держались лишь несколько женщин и один мужчина, нагло расположившийся на диване. Впрочем, меня — самую молодую из собравшихся, всего двадцати пяти лет от роду — никто в расчёт брать не пожелал. Так, скользнули взглядом — и всё, переключившись на более внушительных конкурентов. Что позволило мне взять себя в руки и, смирившись с неизбежным провалом, спокойно дождаться начала представления в качестве зрителя.

Естественно, я думала, что идея собрать всех соискателей вместе принадлежала Марине — Сергей Михайлович никогда бы не опустился до такой подлости. Он бы нашёл время пообщаться с каждым по отдельности... Поэтому появление черноволосой ухоженной красавицы меня не удивило. Хотя с отбором претендентов у неё как раз проблем не возникло.

Вошедшая в зал женщина сразу ткнула наманикюренным пальчиком в чем-то приглянувшихся ей соискателей — тех самых, что показались мне наиболее адекватными... И в меня! А остальных отпустила властным жестом — и их тотчас оттеснили к выходу маячившие за её спиной охранники. Нас же, впятером, пригласили в следующую комнату. Где я, признаться, рассчитывала пообщаться, наконец, с Наиной — нашей будущей пациенткой. Но нам её предпочли представить заочно.

— Моей дочери пять лет, и она совершенно не разговаривает, — усевшись в единственное кресло, коротко сообщила Марина. — Что скажете? Каковы её шансы?

И у меня в груди глухо ёкнуло.

— Вы бы ещё до шести лет дотянули! — высказав мои мысли, укоризненно воскликнул мужчина. И поспешил смягчить напрашивающийся приговор: — Но вы не волнуйтесь. Всё решаемо. Вот после шести — да. Там уже ничего нельзя исправить. А здесь ещё не всё потеряно. Правильно подобранные медикаменты, регулярные занятия в ударном темпе — и, если постараться, ваша дочь начнёт болтать так, что вы с грустью будете вспоминать годы напряжённой тишины...

— Безвыходных ситуаций не бывает, — перехватив эстафету, вторила ему одна из женщин. Видимо, опасалась, что напористый мужчина сумеет задурить заказчице голову — и торопилась вставить свои пять копеек. — У меня, например, был удачный опыт и с семилетним ребёнком.

— Зависит от причины молчания, — стремясь примазаться к чужой славе, вставила вторая женщина, примерно того же возраста, что и первая. — Какой у вас диагноз?

— Никакого, — скривилась Марина.

— А у вашей дочери? — конкретизировал мужчина, попутно очернив соперницу, неудачно подобравшую формулировку.

Однако набить себе цену подобным образом у него не получилось. Скорее, наоборот.

— Ни-ка-ко-го, — смерив его презрительным взглядом, как какого-то таракана, по слогам повторила Марина.

— Тогда вам тем более нечего переживать! — воспользовавшись моментом, первая женщина ринулась закрепить успех. — Гарантирую, мы в два счёта разговорим вашу дочь!

— А я бы не давала никаких прогнозов до первого сеанса, — заявила третья женщина — моложе других и, похоже, рассудительнее.

Либо она просто пыталась выторговать себе хоть полчаса работы по тройному тарифу.

— А каково ваше мнение? — неожиданно спросили от входа знакомым голосом Сергея Михайловича.

Чьё появление осталось незамеченным не только для меня и прочих соискателей, но и для его жены.

— Ах, дорогой! — тут же встрепенулась она, вместе с нами повернувшись к дверям. — Зачем ты приехал? Я бы и сама прекрасно справилась. У тебя же столько дел...

— Дела подождут, — отрезал Дегтярёв.

Таким тоном, что сразу стало ясно: раньше он в воспитании дочери не участвовал. И результат бездействия ему не нравился.

— Здоровье Наины важнее. Не забывай, в конце концов, она и моя дочь тоже.

В ответ Марина виновато потупилась, безмолвно признавая правоту собеседника — и, одновременно, уступая ему инициативу.

— Итак? — Сергей Михайлович вновь обратился ко мне.

На что у меня уже привычно пересохло во рту — теперь от осознания собственной беспомощности — однако кое-что выдавить я всё-таки сумела:

— Сначала нужно выяснить причину задержки речевого развития. Просто так дети не молчат.

— Хорошо, — кивнул Дегтярёв. — Вот вы этим и займётесь. Остальные свободны.

И у меня в прямом смысле отвисла челюсть.

— Вы серьёзно?.. — переспросила, не веря своим ушам.

Не думала, что после того разговора в офисе он пойдёт мне навстречу и позволит приблизиться к дочери! Я бы на его месте себя и на порог не пустила. От греха подальше. Прогнала бы поганой метлой. Притом без малейших сожалений...

— Да. Приступаете сегодня. График и оплату обсудим позже — после того, как мои юристы проверят вашу квалификацию и оформят договор. Надеюсь, вы не соврали и ваших талантов хватит, чтобы разобраться в происходящем, — с очевидным намёком, понятным лишь нам двоим, подтвердил мужчина. А затем требовательно протянул руку ладонью вверх: — Документы.

Опомнившись, я отдала ему папку, которую всё это время прижимала к груди — и вопросительно покосилась на Марину.

— Идёмте, — поднявшись, невозмутимо обронила она. — Наина как раз должна быть на прогулке.

И вышла на террасу, ведущую в сад. А у меня невольно перехватило дыхание в предвкушении долгожданной встречи... Но я не позволила эмоциям проявиться — и покорно направилась следом.

***

На Наину мы наткнулись сразу за углом. Наряженная в пышное платье, она играла на детской площадке. Вернее, качалась на качелях. Полуобернувшись к нам, но настолько увлечённо, что не заметила нашего появления... Или я просто хотела в это верить.

— Знакомьтесь, — Марина остановилась точно напротив дорожки, ведущей к площадке, и вытянула руку в направлении качелей. — Моя дочь Наина.

На что девочка тоже никак не отреагировала, хотя женщина произнесла её имя довольно громко... И у меня сжалось сердце от нехорошего предчувствия.

— Надеюсь, дальше вы справитесь сами, — тем временем продолжила Марина. — Мне пора.

И, едва ощутимо кивнув на прощание, бодро поцокала прочь, в считаные секунды скрывшись из виду. Я же осталась один на один с Наиной, по-прежнему не обращающей на меня никакого внимания...

Тяжело вздохнув, сошла с брусчатки на гравий и, тихо шурша камешками, обречённо потопала к девочке. Однако уже на втором шаге притормозила, приметив за кустами живой изгороди, играющей роль своеобразного забора, моложавую женщину преклонного возраста. Которая сидела на скамейке с наушниками в ушах и заворожённо пялилась в смартфон. Впрочем, уловив какое-то движение, она на мгновение оторвалась от своего занятия, смерила меня безразличным взглядом — и уткнулась обратно, всем своим видом давая понять, что мешать не станет. Как и помогать... Но я не расстроилась. И на прохладный приём не обиделась.

Зато не придётся отвлекаться на непрошенные советы и глупые вопросы. С моим нулевым опытом работы это было очень важно. Чтобы без помех сосредоточиться на главном и ничего не упустить... А понадобится что-нибудь выяснить — сама обращусь. После сеанса. С меня не убудет... Тем более няня — а кем ещё эта женщина могла быть? — вряд ли знает больше родителей.

С этими мыслями я приблизилась к качелям вплотную, подойдя чуть сбоку — чтобы Наина меня не задела. И радостно отметила, что она прекратила качаться, стоило мне переступить некую невидимою черту, нагло вторгнувшись в её личное пространство.

— Привет, — улыбнулась, когда девочка посмотрела на меня прямым, осознанным взглядом здорового человека.

Хотя и немного затравленным — но по отношению к незнакомцам настороженное поведение было вполне закономерно.

— Я Света. А ты Наина, да?

Девочка кивнула, вызвав в моей душе ещё один крик ликования.

— Хочешь, я тебя подтолкну?

Жест отрицания.

— Надоело? Может, тогда пойдём на горку?

Наина промолчала. А я вдруг обнаружила неподалёку песочницу с разбросанными вокруг игрушками. Среди которых точно был экскаватор, несколько лопаток, ведёрко и пара формочек.

Идеально!

— А может, займёмся песком? — предложила.

Девочка снова меня проигнорировала — но я всё равно отошла в сторону и присела на корточки, на весь сад звонко хрустнув коленями. И принялась играть, якобы для себя — однако так, чтобы Наина всё видела. Слепила три разваливающихся из-за сухости куличика, немного повозила машинку, наполовину откопав найденный под завалами самосвал — и краем глаза продолжала наблюдать за девочкой. Которая неотрывно за мной следила, но присоединяться не торопилась.

— Поможешь? — прервавшись, покосилась на Наину. — Рук не хватает.

Это подействовало.

Спрыгнув с качелей, Наина аккуратно опустилась рядышком, коснувшись подолом рассыпанного повсюду песка — и я тут же сунула ей лопатку, ситечко и ведёрко:

— Наполняй! Будем возить на фабрику муку!

***

— Ты что, спятил? — едва взглянув на паспорт — вернее, открыв его на развороте с именем и фотографией, светловолосый, выгоревший на солнце почти до седины мужчина удивлённо покосился на собеседника. — Вроде не старик ещё... Сколько тебе? Сорок? Сорок пять?

— Сорок два, — недовольно поджав губы, откликнулся Сергей Михайлович.

— Вот! — блондин, которому было сложно дать больше тридцати пяти, выразительно поднял вверх указательный палец. — Значит, до маразма ещё далеко. Что же ты творишь-то тогда? Головой совсем не думаешь? Зачем ты её нанял?

— Хватит, — Дегтярёв откинулся на спинку стула и устало закатил глаза. — Я к тебе не за советом пришёл, а чтобы ты оформил документы. Или это намёк, что мне пора искать другого юриста?

— Лучше ты всё равно не найдёшь, — парировал блондин.

Однако за дело принялся.

— И вообще. Не забывай, что моя задача не только консультировать тебя по различным вопросам, но и предостерегать от необдуманных поступков, — не отрываясь от компьютера, добавил он. — Я ведь не только юрист. Я ещё и твой друг. И потому повторю: идти у неё на поводу — плохая идея. Поверь моему опыту.

— А тебе откуда знать? Разве ты с ней знаком?

— Нет, — юрист скривился, будто вспомнив нечто очень неприятное. — Но она явно аферистка. Я таких повидал немало.

— Твоё субъективное мнение мне не указ. У меня своя голова на плечах есть. Вдобавок я, в отличие от тебя, её видел и с ней общался. И мне она показалась вполне адекватной... Хотя и несколько экстравагантной. Поэтому менять решение я не собираюсь.

— Она тебе угрожала!

— Но угрозу не исполнила. Из чего следует вывод, что для меня она не опасна.

— До поры до времени — да, — под напором аргументов вынужденно отступил блондин. — Так что рекомендую всё же прислушаться к моим словам, и сделать тест на материнство. Чтобы потом иметь возможность без помех её выгнать. Например, если она не справится со своей работой.

— Диплом у неё настоящий, если ты об этом. Ребята проверили. Как и прочие документы.

— Это не помешает ей обнаглеть, утвердившись в своей правоте. Раз уж она сумела каким-то образом до тебя добраться, тебе нужно что-то, способное поставить её на место... Ты только сразу о результатах ей не докладывай. Оставь этот козырь в рукаве.

— Я подумаю над твоим предложением... — неохотно пообещал Дегтярёв — и тут же вопросительно вскинул брови, подавшись вперёд: — Кстати. А почему на материнство, а не на отцовство? Мы же вроде как этот вариант обсуждали. В качестве гарантированной защиты от подобных посягательств.

— Для твоего спокойствия. Это же тебе её тогда жалко стало. Не мне. Хотя я сомневаюсь, что она жертва обстоятельств. Корыстная обманщица или, в крайнем случае, несчастная женщина, слетевшая с катушек. Но не более. К тому же тест на отцовство будет гораздо труднее сделать втайне. Тебе же понадобится материал её дочери. А для проверки на материнство хватит и нескольких волос, снятых с одежды. Или пары капель крови. Уверен, достать их не составит для тебя особого труда. Держи, — закончив с договором, юрист отправил текст в печать и протянул начальству стопку ещё тёплых после принтера листов.

Которые Сергей Михайлович принял не глядя, попутно прихватив со стола прочие документы своей новой сотрудницы.

— Надеюсь, ты не внёс туда ничего лишнего? — поднявшись, мимоходом уточнил он.

— Нет, конечно! — открестился юрист. — Ты же нанимаешь её в качестве профессионала, — заметил ехидно.

Однако Дегтярёв не обратил внимания на его тон.

— Именно, — кивнул он. — И очень надеюсь, что личная заинтересованность положительно отразится на лечении.

— Посмотрим, — по-прежнему не доверяя выбору собеседника, мрачно откликнулся блондин. — Но на всякий случай держи меня в курсе.

— Непременно, — заверил его Сергей Михайлович.

И наконец-то ушёл. А юрист, глядя ему в спину, неодобрительно покачал головой — будто разговаривал сам с собой — и повернулся к компьютеру.

***

Сергей Михайлович появился в самый разгар игры. Мы как раз взбирались в крутую гору, чтобы доставить будущий хлеб голодающим в дальней деревеньке, которую захватил злой волшебник, отрезав от внешнего мира. Колёса нашего грузовика вязли в песке — разумеется, наколдованном специально, чтобы нас остановить. Но мы упрямо лезли всё выше и выше, влекомые своей важной миссией. Каждая крупинка муки была на счету, поэтому везти машину надо было очень осторожно — с чем прекрасно справлялась Наина. Я же сидела рядом, создавала трудности и озвучивала происходящее, с умилением глядя на счастливую, улыбающуюся девочку — и безуспешно пыталась понять, что же всё-таки мешает ей говорить...

— Светлана Леонидовна! — осознав, что я не собираюсь бросать своё с виду бессмысленное занятие и мчаться к нему, как преданная собачонка, окликнул меня Дегтярёв.

И Наина тотчас напряглась. Застыла, капельку не доведя грузовик до вершины — однако головы на голос отца не повернула. Что прозвучало для меня очередным тревожным звоночком — но я постаралась не придавать ему значения.

Делать какие-либо выводы было ещё слишком рано.

— Похоже, мне пора, — вздохнула, положив руку на плечо девочке. — Надеюсь, ещё увидимся.

Ответа не последовало. Да я его и не ждала. Поднялась с колен, отряхнула вконец испачканные джинсы — и неохотно поплелась к Дегтярёву, то и дело оглядываясь назад. А Наина ещё немного посидела — и невозмутимо повезла муку дальше. В тишине. Со стороны казалось, будто мой уход её совсем не тронул, однако мне подумалось, что девочка просто привыкла к подобным поворотам судьбы — и потому не придала моим словам особого значения. В первую секунду я даже пожалела, что не стала ничего ей обещать. Не сказала, что непременно вернусь — и мы доиграем... Но тут же отругала себя за глупые мысли.

От обмана лучше не станет. По крайней мере, в долгосрочной перспективе. Ведь неизвестно, зачем меня позвал Сергей Михайлович. Может, опомнился и решил всё-таки выгнать... И потому я предпочла пойти на опережение, воспользовавшись тем, что Дегтярёв всё это время отстранённо наблюдал за дочерью и заводить разговор не торопился. Словно размышлял...

— Наина действительно любит играть в машинки — или она принесла их в песочницу, чтобы не запачкать драгоценных кукол? — спросила, устроившись рядышком.

— Понятия не имею, — откликнулся Сергей Михайлович, ничуть меня не удивив. И повернулся ко мне: — Это важно для лечения?

— Не принципиально. Машинки точно так же могут общаться между собой, как и куклы — просто с игрушками, имеющими рот, даже с животными, получилось бы нагляднее... Но я спросила не поэтому. А потому, что сама в детстве предпочитала всевозможный транспорт. А во всякие чаепития и дочки-матери не умею играть до сих пор...

«Зато в них с удовольствием играет моя дочь, так похожая на вас», — хотела добавить следом.

Но Дегтярёв не дал мне закончить.

— Светлана Леонидовна...

И меня непроизвольно передёрнуло.

— Можно просто Света, — прервала, не удержавшись. — Пожалуйста.

Уж очень мне было неприятно слышать это обращение. По имени-отчеству меня обычно называла мама, когда за что-нибудь отчитывала... В детстве. Иногда — с фамилией, если я творила откровенную дичь... Однако Сергей Михайлович до её уровня не опустился. Впрочем, у меня на поводу он тоже не пошёл, предпочтя заняться поисками компромисса.

— «Светлана» вас устроит? — предложил, замявшись.

— Да, — соврала.

Более подходящего варианта всё равно не было.

В ответ Дегтярёв кивнул, но ответной любезности мне не оказал.

Видимо, его родители были более дальновидными и, зная, что маленькому Серёженьке предстоит вырасти в крупного руководителя, не позволили ни себе, ни нянькам привить ему фобию полного имени... Счастливчик.

— Итак, Светлана. Давайте договоримся сразу. Никаких намёков на то, что моя дочь не моя, а ваша, я не потерплю. Как и попыток выяснить что-то в обход меня. Какими бы способами вы ни решите воспользоваться, я о них узнаю. И поверьте, моя реакция вам не понравится. Запомните: вы находитесь здесь исключительно как профессионал. Точка. И в случае отсутствия подвижек или намеренного затягивания лечения мы немедленно с вами распрощаемся. Вас устраивают такие условия?

— Вполне.

— Тогда подпишите договор о найме, — он протянул мне пластиковый планшет с закреплёнными на нём листами и ручку.

Но прежде чем поставить свою подпись, я мельком глянула в текст. Не столько вникая, сколько просматривая его наискосок, чтобы иметь общее представление о содержании. Задержалась лишь на обязанностях сторон — однако там всё было стандартно.

— Тут ничего не сказано про частоту и продолжительность сеансов, — сообщила, покосившись на собеседника.

— На ваше усмотрение, — откликнулся он. — Мои люди в этом не разбираются.

«А жаль», — читалось на его лице. — «Иначе всё было бы гораздо проще».

И я поспешила заверить оба экземпляра, пока Дегтярёв не передумал.

— Кстати, как успехи? — тем временем поинтересовался он. — Подвижки есть?

— О, об этом говорить ещё рано!

— Но вы что-нибудь выяснили?

— Ничего существенного. Наина не аутистка. И не умственно отсталая. Она не избегает зрительного контакта, с радостью идёт на взаимодействие, всё слышит и понимает...

— Это всё?

— Для достоверного выявления причин мне необходимо больше времени...

— Сколько? — быстро выдохнул Сергей Михайлович.

Достаточно раздражённо, чтобы до меня запоздало дошло: никакая подпись, включая его собственную, не помешает Дегтярёву немедленно разорвать контракт. В прямом смысле... И я рефлекторно прижала планшет к груди.

— Для начала — денёк понаблюдать бы, — решила не наглеть. — А там посмотрим.

Однако мягкость меня не спасла.

Гневно сверкнув глазами, Дегтярёв буквально выдернул планшет из моих намертво стиснутых пальцев — и я коротко взвизгнула, попутно лишившись нескольких волосинок, случайно запутавшихся в пружинке. Чего Сергей Михайлович, судя по всему, даже не заметил. И потому не извинился.

— Завтра! — зло обронил он, отстегнув верхний экземпляр и передав его мне вместе с прочими документами. — Я предупрежу, чтобы вас пропустили.

И, круто развернувшись на пятках, помчался прочь. Я же немного потупила, переваривая информацию — и рванула к воротам прямо через сад, сообразив, что время давно перевалило за полдень, а у меня впереди ещё тысяча нерешённых дел. Откладывать которые, благодаря великодушию Дегтярёва, было уже некуда...

Глава 3

Самой важной, сложной и, по совместительству, первоочередной задачей было договориться с детским садом, чтобы они согласились принять Милу. Не через год, не через неделю, а завтра. Притом на целый день, без адаптации. Однако иного выбора не было — второго отгула, да ещё и подряд, моей матери на работе бы ни за что не дали... Хорошо, что с выбором самого учебного заведения проблем не возникло.

Я давно присматривалась одной частной конторе, открывшей филиал в соседнем дворе. Даже отзывы о ней почитала. Чистая, уютная, практически домашняя атмосфера... Только цены кусачие. Собственно, это меня и отпугивало — лишних денег у нас с мамой не было, хоть мы и ни в чём не нуждались... Но стоило мне глянуть на сумму вознаграждения за каждый проведённый сеанс с Наиной — вернее, за каждый час сеанса! — и последние сомнения увяли на корню. Я не учла лишь одного. Не поставила маму в известность. В результате чего закономерно нарвалась на скандал...

— Какая муха тебя укусила? — усевшись напротив, надрывным шёпотом — чтобы ненароком не потревожить спящую за стенкой внучку — вопросила мама.

— Жареная, — неловко отшутилась я, прекрасно понимая, что назад уже не отыграть.

А значит, ничего серьёзного мама мне не сделает.

— Светлана Леонидовна!

И меня привычно передёрнуло. Но потом я вспомнила, что давно выросла из того возраста, когда мама могла безраздельно мне указывать. Я взрослая. И вообще — у меня уже своя дочь есть! Пора избавляться от детских страхов. После чего взяла себя в руки и парировала:

— Кира Георгиевна!

— Скоро пятьдесят пять лет как — и что? — мать с вызовом отразила выпад.

Словно готовилась к такому повороту и даже тренировалась потихоньку. Из любви к искусству. Но я тоже была не лыком шита.

— Вот именно! Тебе уже на пенсию пора — а зрить в корень ты так и не научилась.

В ответ мама вызывающе скрестила руки на груди — мол, объясни тогда мне, непутёвой! — и я со вздохом сбавила обороты, расставшись с мечтой завалиться в кровать в обход выяснения всех обстоятельств. Хотя в другой ситуации непременно бы попрактиковалась в словесных баталиях с ветераном этих войн.

— Миле скоро в школу, — задействовала главный аргумент. — Ей необходима социализация. Общение со сверстниками...

— А детская площадка тебя чем не устраивает? По выходным там толпа детей. У неё и друзья есть... Ходите почаще — и будет вам счастье.

— Это не то, ты же знаешь, — я устало покачала головой, никак не отреагировав на её тон.

Видела, что возмущение мамы фальшивое.

Ей было просто обидно, что с ней не посоветовались. И ругалась она чисто для галочки, не желая уступать без борьбы. Хотя бы фальшивой... Рассчитывая в процессе со спокойной совестью поддаться на мои уговоры.

— Так отдала бы её в государственный садик, — в подтверждение моих предположений угрюмо буркнула мама. — С начала года — как все обычные родители. Миле бы хватило.

— Не берут. Мы же уже пробовали, помнишь? Слишком большая ответственность.

— На полдня ты бы сумела договориться.

— Три часа. Максимум. И от этих трёх часов ей бы лучше не стало. Скорее наоборот — ребята превратили бы её в изгоя.

— Они и так превратят. В школе.

— Но, может, до этого ей удастся попасть в адекватный коллектив — и в её голове отложится, что не все люди злые? — вкрадчиво уточнила я. — Есть и нормальные... И это необязательно взрослые.

По всей видимости, доводы оказались вполне весомыми — и мама ненадолго зависла в поисках новых возражений.

— Но к чему такая спешка? — сдавшись, она посмотрела на меня осуждающим взглядом. — Неужели нельзя было найти что-нибудь подешевле?

И я поняла — мама тоже давно обратила внимание на этот садик. И окончательно положить на него глаз мешал исключительно конский ценник...

— Меня пригласили поработать по специальности, — немного приукрасила действительность. — За большие деньги. Родители почти отчаялись — очень тяжёлый и запущенный случай. И завтра я должна целый день провести с подопечной. На раздумья просто не было времени.

— Так попросила бы меня! Я никогда не откажусь посидеть с внучкой.

— Ты сегодня сидела. В свой рабочий день.

— Ну, взяла бы ещё отгул. Потом отработала бы.

— Мы не знаем, насколько это затянется. Может, мне целую неделю придётся там проторчать...

— Тогда больничный.

— А если реально свалишься с простудой? Или Миле поплохеет?

— Сплюнь!

Но я не послушалась.

— Тебя уволят, — припечатала вместо этого.

— Да за такие деньги я сама уволюсь! — в сердцах выдала мать.

Впервые показав, как сильно ей всё осточертело. Как надоело тянуть лямку труженицы, разрываясь между работой и ребёнком. Сначала со мной, а теперь, когда я повторила её судьбу и тоже родила дочь для себя — с внучкой. Как сильно она устала метаться, подстраиваясь под непонятный график, выгрызать себе место под солнцем в змеином коллективе, прогибаться перед начальством и улыбаться клиентам ради повышения гонорара — вместо того, чтобы просто быть бабушкой... И вот когда ей, наконец, выдался шанс всё бросить, занявшись приведением домашнего очага в порядок, мне предстояло грубо вернуть её на землю, втоптав в грязь все радужные мечты.

— Может, переиграем, пока не поздно, а? — воодушевившись моим молчанием, протянула мама. И продолжила: — Посижу дома недельку, садик нормальный найду. А выгонят, значит, выгонят. Буду на подхвате. И если у тебя что-то всё-таки затянется, не придётся беспокоиться...

— А если у меня не получится? — прервала замечтавшуюся мать. — Не срастётся? Если родители этой девочки разочаруются и во мне? Или просто забьют на своего ребёнка? Работу найти сложнее, чем забрать Милу из садика и расторгнуть контракт.

— Может, и сложнее — зато дешевле. А иначе к чему тогда вся эта свистопляска с садиками, если ты не уверена в своём будущем? Чтобы потратить всё, что заработаешь — а заодно и в долги влезть?

— Но Миле правда нужно морально подготовиться к школе! А без этого волшебного пинка мы бы так никогда и не собрались попробовать платный садик... Что же касается денег — не переживай. Я всё рассчитала. В минус не уйдём.

Хотя потерянного впустую тоже будет очень жаль... Однако мама не стала акцентировать на этом внимание и, довольствовавшись сказанным, потянулась за давно вскипевшим чайником. А я поспешила закрепить успех:

— Ты лучше завтра с утра Милу в садик отведи. И вечером забери, если меня что-то задержит. Чтобы она не сидела там допоздна.

— Хорошо, — мама невозмутимо кивнула. Будто и не настаивала ни на чём. — Я готова хоть каждый день отводить и забирать по необходимости. Ты только заранее предупреждай. И меня, и воспитателей. Чтобы мне не пришлось бегать туда-обратно лишний раз.

— Непременно! — с улыбкой заверила я.

И наконец-то отправилась на боковую.

***

Встав ни свет ни заря, я разложила подготовленные накануне продукты по контейнерам, упаковала их в терморюкзак, оставила маме записку — и поехала к Дегтярёвым. Аномально тёплая осень потихоньку сдавала позиции, и на улице накрапывал мелкий противный дождик, покрывая стёкла междугороднего автобуса причудливым водяным узором. Но меня погода не тревожила. Мыслями я уже давно была с Наиной, предвкушая нашу скорую встречу — и, казалось, ничто и никто не сумеет испортить моего приподнятого настроения... Вот только чем дольше я смотрела, как обращаются с Наиной, тем меньше мне хотелось улыбаться.

Нет, на первый взгляд всё было прекрасно! Её никто не обижал, не шпынял, не бил и не морил голодом. В другую крайность тоже не кидались, вокруг девочки не прыгали, насильно не кормили и каждый её шаг не контролировали, предоставляя достаточно свободы для развития самостоятельности... Но не речи.

С Наиной никто не разговаривал. Совсем. Даже няня, в обязанности которой входило воспитание девочки, всё время молчала! Лишь следила за временем и изредка, жестами или щелчками пальцев, напоминала Наине о расписании, которого они строго придерживались... Складывалось впечатление, будто женщина искренне считала, что ничего большего от неё не требуется! И тенью ходила по коридорам за девочкой — на почтительном расстоянии, как верная фрейлина за вдовствующей королевой. Благо та знала свой распорядок дня назубок и в подсказках не нуждалась...

Это было ужасно. Но хуже всего, что всем было плевать на Наину! И на меня заодно.

Сергей Михайлович не обращал на неё внимания и сразу после завтрака уехал по делам, едва кивнув мне на прощание. Хотя поздороваться до этого как-то не удосужился. Марина всё утро просидела в телефоне, ни разу не покосившись в мою сторону, и ближе к обеду тоже куда-то ускакала. Разумеется, не поставив никого в известность о своих планах. Домработница и охрана меня вообще не замечали, а существование девочки старательно игнорировали, стыдливо отворачиваясь, когда всё-таки натыкались на неё взглядом...

Не в силах поверить, что это происходит на самом деле, во время тихого часа я попыталась поговорить с няней по душам — так сказать, в неформальной обстановке, за чашечкой кофе. Но женщина, недослушав, брезгливо отмахнулась от моего предложения, целиком поглощённая просмотром слезливого восточного сериала. И у меня лопнуло терпение.

Отчаявшись добиться какой-то реакции от бездушных кукол, собравшихся в этом доме — которых язык не поворачивался назвать людьми! — я психанула и поехала в город, к единственному человеку, способному мне помочь. Готовому выслушать меня от начала и до конца, как обещано на сайте, какую бы чушь я ни несла... К Дегтярёву, у которого как раз был очередной приёмный день.

Несмотря на то что дорога до офиса Сергея Михайловича заняла у меня много времени — из-за обледенения на трассе случилась массовая авария с полным перекрытием трёх из четырёх полос — прибыла я ещё засветло. И шокированно замерла, обнаружив в коридоре перед заветной дверью толпу замученных бытом личностей разной степени потёртости... В смысле, достатка. Потом, правда, сообразила, что у большинства граждан, трудящихся по пятидневной неделе, сегодня выходной — суббота, как-никак — и быстренько заняла очередь. Пока никто не вклинился раньше.

Как ни странно, дело у Сергея Михайловича двигалось быстро, и вскоре я добралась до приёмной, готовая сообщить секретарше цель своего визита... Но не успела. Женщина узнала меня ещё до того, как я открыла рот, и, приторно улыбнувшись, сразу предложила мне пройти в кабинет.

— Я не смешиваю работу и личную жизнь, — увидев меня на пороге, заявил Дегтярёв. — Обратитесь к моей жене.

— Её нет, — опомнилась я. — А разговор срочный.

— Не настолько, чтобы его нельзя было отложить до завтра — раз вы предпочли приехать сюда, вместо того чтобы дождаться возвращения Марины, — парировал Сергей Михайлович.

— Но я знаю, почему Наина не разговаривает! — воскликнула в сердцах.

— Личные вопросы решаются в личное время, — не дрогнув, повторил Дегтярёв.

Разве что голос чуть повысил — не столько на меня, сколько на себя. Чтобы придать дополнительную твёрдость своим убеждениям. И я, стиснув зубы в бессильной ярости, пулей вылетела в коридор. Где продышалась, успокоилась, написала маме короткое сообщение и приготовилась ждать, пока мой наниматель освободится.

Потому что кое в чём он был прав.

Незачем метаться загнанным зайцем, когда можно просто сесть на скамейку и ничего не делать. Эффект будет тем же. А то и лучше, если правильно выбрать время и место.

***

— Светлана? — удивлённо протянул Дегтярёв, наткнувшись на меня в коридоре — куда он вышел гораздо позже, чем планировалось. — Вы ещё здесь?

— Как видите, — без особого энтузиазма откликнулась я.

Больше от усталости, чем из реального безразличия — и Сергей Михайлович всё прекрасно понял. Потому что сам был вымотан ничуть не меньше.

— Что ж, — он философски пожал плечами. — В таком случае давайте подвезу вас до дома.

— Вообще-то, мы договаривались кое-что обсудить. В личное время.

— Одно другому не мешает.

— Не хочу, чтобы меня что-то ограничивало. Да и лишние уши нам ни к чему.

— Хорошо, — с явной неохотой согласился Дегтярёв. И немного посторонился, открывая мне прямой доступ к двери: — Проходите.

Повторять не потребовалось.

Мышкой шмыгнув мимо него в приёмную, я виновато улыбнулась шокированной секретарше и просочилась в кабинет, неловко застыв возле стола. На котором, рядом с переговорным устройством, всё ещё лежала стопка моих детских фотографий! Что несколько сбило меня с толку.

Вот уж не думала, что Сергей Михайлович их оставит. Притом на виду. Не выкинет, не уберёт подальше — а аккуратно соберёт и положит на самое почётное место! Чтобы они почаще бросались в глаза... И столь пристальное внимание могло означать только одно.

Мои слова про перекрёстное сходство наших детей чем-то его зацепили... Либо он собирался при случае вернуть фотокарточки, потому и не стал никуда их прятать — чтобы не забыть. Да и взгляд притёрся... Но сразу о фотографиях речь не зашла.

— Итак, — прикрыв за собой дверь, обронил Дегтярёв. — Что вы хотели мне рассказать?

И я снова почувствовала себя не в своей тарелке. Хотя в этот раз Сергей Михайлович поленился идти к своему креслу и уселся на один из стульев для посетителей, жестом предложив мне занять второй и пообщаться на равных... В пределах разумного, разумеется. Ведь нас по-прежнему разделяла огромная социальная пропасть...

— Я слушаю, — закинув ногу на ногу, напомнил о себе Дегтярёв.

Как живая иллюстрация моим мыслям. Но сдавать назад было уже поздно... А вот свести голословные обвинения в наплевательском отношении к ребёнку со всех подряд, включая Марину и самого Сергея Михайловича, к одному-единственному человеку — нет. Главное, ненароком не оскорбить властного собеседника. А то выгонит. И будет в своём праве.

— По-моему, проблема в няне, — решила начать издалека. — Давно она у вас работает?

— С рождения Наины. А в чём дело? — всё-таки напрягся Дегтярёв. — На чём основаны ваши подозрения?

— На сегодняшних наблюдениях. Мне показалось, что эту женщину гораздо больше интересует смартфон, чем девочка, которую ей доверили...

— Во времена моего детства её тоже больше занимал телевизор, чем я. Но, как видите, это не помешало мне вырасти здоровым человеком.

И я испуганно прикусила язык.

— Хотите сказать, что это ваша...?

— Мама, — не дав мне закончить, подтвердил Сергей Михайлович. — Да.

И у меня по спине пробежали мурашки. Не потому, что я всё-таки умудрилась задеть родственные чувства собеседника — судя по всему, особой любви к матери Дегтярёв не испытывал. А потому, что он, похоже, прекрасно знал, в чьи руки отдал дочь. И равнодушие окружающих к Наине в действительности являлось отражением его собственного поведения. Которое — я была уверена! — появилось не на пустом месте.

Ну не производил Дегтярёв впечатления законченного эгоиста! Такой человек мне бы никогда не понравился. А в том, что Сергей Михайлович привлёк меня не только внешностью, я не сомневалась.

Мне импонировали его строгие принципы и железные убеждения. И хотя былое восхищение несколько померкло на фоне новых фактов, я по-прежнему полагала, что дело в чужом ребёнке. Вероятно, Дегтярёв на интуитивном уровне догадывался, что Наина не его дочь. Не видел в ней ничего родного, не замечал знакомых элементов в поведении — и подсознательно не считал её своим продолжением... Впрочем, это всё равно не оправдывало его безразличия к судьбе девочки. И моё мнение наверняка было большими буквами написано у меня на лице. Иначе дальнейшую реакцию Сергея Михайловича я объяснить не могла.

— Светлана, — он наклонился вперёд, взяв меня за руку. — Давайте поговорим начистоту. Я вовсе не зверь. И желаю Наине лишь добра. Согласен, моя мама не идеал. И бабушка из неё тоже вышла так себе. Но раз на мне её увлечение сериалами не отразилось, значит, сейчас вешать на неё всех собак тем более глупо.

— Вокруг вас были и другие люди! Те же няни, например. А не только родители.

— Разумеется, были! — с сарказмом откликнулся Дегтярёв, откинувшись назад и разорвав физический контакт. — Я же вырос в обеспеченной семье, где балом правили деньги. И потому хочу, чтобы у Наины было иначе. Чтобы у неё была обычная семья. Как у всех. Любящая мать. Добрая бабушка. Работяга-отец. Скромные игрушки и подарки по большим праздникам. Чтобы она ходила в государственную школу и дружила с простыми ребятами… И вы можете мне не верить, но именно для этого я пошёл в политику. Чтобы подтянуть общество до уровня, который устроит меня. Чтобы в нём было комфортно жить и развиваться не только моей дочери, но и всем людям. Как детям, так и взрослым. Хотя бы отчасти убрать из мира присущую ему несправедливость, ничего при этом не усредняя.

Звучало благородно. Пожалуй, подобный подход слегка реабилитировал Сергея Михайловича в моих глазах... Однако основной проблемы это не решало. А значит, настала моя очередь налаживать тактильную связь с собеседником. Правда, я предпочла накрыть ладонью его колено.

Для безопасности. А то гормоны что-то разбушевались.

— Никто не заставляет вас отказываться от своей мечты, — сказала, ободряюще сжав пальцы.

Но Дегтярёв этого словно не заметил.

— Да, — печально усмехнулся он. — Вы всего лишь предлагаете мне уволить бабушку Наины.

— Уволить? А разве вы ей платите?

— Я её обеспечиваю. За то, что она общается с Наиной, а не отмахивается от её существования, как в своё время отмахивалась от меня, — покосившись вниз, добавил Сергей Михайлович.

И я запоздало убрала руку.

— А будете обеспечивать просто так, — выдала, изо всех сил стараясь не покраснеть.

Неважно, как Дегтярёв воспринял мой жест. Главное, что первым начал он. И человеку с чистой совестью — кем мне очень хотелось казаться — волноваться тут нечего.

— Думаю, Наина не сильно расстроится, если вместо бабушки ей будет заниматься няня. Которую вы наймёте.

— Я уже нанял вас! — ни с того ни с сего взорвался Сергей Михайлович. — Хотя собирался обойтись без лишних вложений.

И у меня чуть сердце из груди не выскочило, забившись в три раза быстрее! Впрочем, испуг был тут совершенно ни при чём. Всему виной длительное отсутствие близости и пресловутые гормоны, из-за которых я не совсем адекватно воспринимала происходящее. Вот и приняла агрессию Дегтярёва за скрытую симпатию, обрадовавшись даже столь малому вниманию. Потому что других предпосылок со стороны собеседника не было.

Нда. Не стоило мне всё-таки его касаться. Мы же взрослые люди, а не подростки, заводящиеся от каждого чиха.

— И потому тянули до последнего? — подавив неуместные эмоции, я выразительно вскинула брови.

Как бы мне ни хотелось связать эту вспышку гнева с моим недавним поступком, причина, скорее всего, была не в руке. И не в холоде, пронзившем нагретое ей колено. А если и в нём, то эффект явно получился отрицательным, вызвав не влечение, а отторжение. И радоваться тут было нечему.

Нет. Вероятно, я всего-навсего наступила на больную мозоль. И реакция Дегтярёва на моё язвительное уточнение это лишь подтвердила.

— Да водили мы Наину к врачам! — он зло стукнул кулаком по столу. — Что толку? Они всё равно не нашли никаких отклонений.

— А что советовали?

— Ждать, — тряхнув головой, словно отгоняя непрошеные воспоминания, устало выдохнул Сергей Михайлович. Что явно свидетельствовало об отчаянии. — Либо отправить Наину в детский сад. Но в обычный мы отдавать её побоялись, а место в организации для детей с аномалиями развития или ограниченными возможностями нам предоставить не пожелали. И слава богу. Потому что мне там категорически не понравилось.

И я порадовалась, что из соображений собственной выгоды отказалась от идеи радикальной социализации. Чтобы не лишиться работы, а с ней — и права на встречи с предполагаемой дочерью. Могла потерять последние крохи доверия... Хотя внедрение Наины в среду общительных сверстников точно пошло бы ей на пользу. Как и выход из зоны комфорта, где нет места привычному распорядку и самостоятельности. А значит, и желания волей-неволей придётся как-то выражать... Жестами или словами.

— А частный? — спросила, невольно проведя аналогию со своей ситуацией.

Всё-таки Милу мне тоже удалось устроить в садик далеко не с первого раза. Да и то когда совсем приспичило... Однако Дегтярёв вдаваться в подробности не захотел:

— Там тоже полно подводных камней. Только платных. Проще найти адекватного дефектолога, заинтересованного в лечении.

И до меня наконец-то дошло, почему Сергей Михайлович остановился именно на моей кандидатуре. Но я не стала акцентировать внимание на причинах.

Каждый крутится, как умеет. Сама грешна.

— Если вы выбирали дефектолога, чтобы без помех оспаривать его рекомендации, то нам не по пути, — заявила, вместо того чтобы закатить скандал. — Но если вы готовы на меня положиться, то могу предложить вариант, как проверить мою теорию с наименьшими потерями.

В ответ Дегтярёв выжидающе посмотрел мне в глаза.

Мол, не тяни. Говори. Хватит цену себе набивать. И я подчинилась:

— Организуйте своей маме внеплановый отпуск. Бабушкам тоже нужен отдых, так что никого это не насторожит. А вместо неё пригласите няню. Я её проинструктирую и прослежу, чтобы она не мешала лечению. А через месяц — или раньше, когда вы увидите первые результаты — обсудим, что делать дальше.

— А сами вы не справитесь?

— Без няни процесс может затянуться. А Наине и так многое надо наверстать.

— Вы меня не поняли, — Сергей Михайлович покачал головой. — Я предлагаю вам стать временной няней для Наины.

И у меня натурально отвисла челюсть.

— Мне? Вы серьёзно? — выдала, с трудом оправившись от шока.

— А что вас смущает? Это логичнее, чем нанимать ещё одного человека со стороны. Вдобавок ваше участие позволит эффективнее проработать проблему и точно не вызовет никаких подозрений. И да. Ставка останется прежней.

Возразить было сложно. Особенно в свете последнего заявления Дегтярёва. Жадность во мне отчаянно боролась со здравым смыслом... И проиграла.

— Я не могу. У меня дочь...

— Либо вы работаете на моих условиях — либо я ищу другого специалиста, — недослушав, жёстко отрезал Сергей Михайлович. — И вы упустите единственный шанс помочь своей предполагаемой дочери.

Это был удар ниже пояса. Подлый, но вполне закономерный с точки зрения отца, из рук которого уплывает последняя надежда на спасение. И потому весьма действенный.

— Ладно, — поколебавшись, я гордо вскинула подбородок и в упор посмотрела на собеседника.

Чтобы он не возомнил, будто сумел взять меня за горло. Нет! Это было исключительно моё, тщательно взвешенное решение. Потому что частая смена специалистов ни к чему хорошему привести не могла. И, скорее всего, уже негативно отразилась на поведении Наины. Которая будто знала, что я здесь ненадолго, и старательно игнорировала моё существование. Не сторонилась меня, но и радости от моего присутствия не испытывала... А жаль.

— Я что-нибудь придумаю.

— Отлично, — поднявшись, сухо кивнул Дегтярёв. — А теперь давайте я вас всё-таки подвезу. В качестве бонуса за упрямство.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. По городу мне будет быстрее доехать самой.

— Я настаиваю. Пробки давно закончились, а водителю нужно знать, откуда вас забирать. Или вы собираетесь и дальше прибегать к услугам общественного транспорта?

И снова Сергей Михайлович использовал убийственный аргумент, противопоставить которому мне было нечего. Пришлось соглашаться.

***

Дорога действительно не заняла много времени. И даже если забыть о существовании водителя, мы бы всё равно не успели ничего обсудить... Но зато тогда я бы приехала к ужину, а так ввалилась в квартиру уже после отбоя. Вернее, тихонечко отворила дверь, на носочках проникла в прихожую и почти беззвучно положила ключи на полочку... Однако Мила меня услышала, вылетела из комнаты и радостно бросилась мне на шею:

— Мама!

— Привет, птичка, — улыбнувшись, я подхватила дочку под бёдра и заглянула ей в глаза. — Как в садике? Понравилось?

— Очень!

— Мила! — уперев руки в бока, вмешалась вышедшая из кухни бабушка. — Что ты здесь делаешь? Тебе давно пора спать. Завтра рано вставать.

— Но, ба!

— Ничего, я уложу, — остановив спор, опустила дочку на пол и поспешила избавиться от пальто. — Пойдём.

— Сначала надо вымыть руки! — строго напомнила Мила.

И решительно повела меня в ванную, не замечая осуждения во взгляде бабушки. Которое я тоже предпочла проигнорировать.

— Ну, рассказывай, — разобравшись с гигиеной и переодевшись, я уселась на краешек детской кроватки. — Чем занималась?

— Мы гуляли, лепили, рисовали, а ещё разучили песенку!

— Круто! Споёшь?

— Нет, ты что! — Мила осуждающе насупилась. — Она же общая! Её одной петь нельзя.

— Конечно, прости. Как-то не подумала.

— А ты придёшь на праздник?

И у меня перехватило дыхание.

— Когда?

— Не знаю. Но ты же придёшь, правда? — почуяв неладное, заволновалась Мила. — И я тебе спою!

— Не уверена, что смогу. Боюсь, меня не отпустят. Нет, я постараюсь отпроситься, но ничего не обещаю. У меня новая работа, и ближайшие дни я буду приходить домой очень поздно.

— Как сегодня?

— Позже. И уходить ещё до того, как ты проснёшься... Но ты не волнуйся! — добавила, заметив, как сникла дочка. — Это не навсегда. Просто пока о тебе будет заботиться бабушка. Отводить тебя в садик утром, забирать вечером и гулять по выходным. Поверь, время пролетит незаметно. Главное, слушайся взрослых и не забывай развлекаться. А в садике ешь только то, что дают воспитатели. Это очень важно! Слышишь?

— А к другим детям это тоже относится? — мигом переключилась на новую тему Мила.

И я рефлекторно напряглась.

— Кто-то из ребят просил тебя поменяться порциями?

— Даша хотела попробовать мой коктейль, но Ольга Николаевна не разрешила. Сказала, что для Даши это может плохо кончиться... Получается, моя еда так же опасна для других, как их — для меня?

Стало чуть легче.

— Нет. Мы же с бабушкой пробуем то, что для тебя готовим.

— Тогда почему Ольга Николаевна так сказала?

— Думаю, она просто испугалась, что ты останешься голодной — вот и припугнула Дашу. Чтобы потом никто никого не ругал.

— То есть если завтра я возьму с собой больше еды, мне можно поделиться с ребятами?

Я замялась.

— Не стоит, — после здравых размышлений всё-таки мотнула головой. — Им вряд ли понравится твой обед. А если и понравится — то их родители не скажут нам за это спасибо. Им же никто выписывать продукты не будет. А в магазине нужные смеси стоят очень дорого. Они разорятся, пытаясь угодить вкусовым предпочтениям своих детей. Оно нам надо?

Разумеется, последние фразы я произнесла шутливым тоном... Однако, как известно, в каждой шутке есть доля правды — и Мила без труда её вычленила.

— Нет. Я расстроюсь, если из-за меня Даша пойдёт по миру...

— Вот и договорились! — отметив знакомую формулировку из любимой сказки дочери, улыбнулась я. — А теперь — спать!

С этими словами я чмокнула Милу в носик, подставила щёку для ответного поцелуя — и решительно вышла из спальни, лицом к лицу столкнувшись со своей матерью.

— Ты её избалуешь, — пропустив меня на кухню — не иначе как для того, чтобы отрезать мне пути отступления — заявила она.

Но меня это не тронуло.

— Не успею, — парировала, заглянув сначала в холодильник, а потом — в кастрюлю на плите. С обеда крошки во рту не было. — С завтрашнего дня я буду приходить домой только ночевать. Или почему, по-твоему, я пошла на очередной конфликт с тобой? Чтобы сказать это Миле в лицо. Объясниться и попросить прощения за то, что меня не будет рядом.

— У тебя там что-то произошло? — насторожилась мама.

— Тяжёлый случай, я же говорила. Нужно плотно заняться ребёнком.

— И из-за этого ты готова бросить родную дочь? — снова завелась она.

А я прикусила губу, борясь с желанием раскрыть ей все карты... Что мама приняла за признак скорой капитуляции.

— Но зачем?! — она гневно подалась вперёд, нависнув над столом и, соответственно, надо мной. Маленькой, но грозной тучей. — Неужели ради денег?

— Чтобы помочь, — я ловко уклонилась от ответа. И тут же перешла в наступление: — А вообще, чего ты возмущаешься? Сама же просила меня получить диплом. Хоть какой-нибудь. Давила, настаивала…

— Да! На всякий случай, а не для того, чтобы ты работала по образованию.

— И теперь я не могу их бросить. Они на меня рассчитывают!

— Но у тебя даже опыта нет!

— Люди с большим опытом им не помогли.

Увы. Тут маме возразить было нечего — и она уязвлённо насупилась.

— Обещаю, это ненадолго, — я успокаивающе коснулась пальцами тыльной стороны её ладони.

Ведь на самом деле она была самая лучшей и понимающей матерью на свете. Просто иногда слишком сильно переживала за Милу. Как когда-то — за меня.

— На месяц, не больше. А если по истечении этого срока у меня ничего не получится — я уйду. И никакие деньги меня не остановят.

— Думаю, при отсутствии видимых результатов тебя попросят ещё раньше, — печально хмыкнула мама, словно прочитав мои мысли. — Ну да ладно. Поступай как знаешь.

И, поцеловав меня в макушку, ушла к себе. А я, убедившись, что она не собирается возвращаться, отодвинула тарелку и устало уронила голову на руки, не имея ни малейшего представления, как со всем этим справиться. С какого конца браться... Однако отступать было уже поздно.

Я сама в это влезла. Затеяла опаснейшую игру, основываясь на глупых, ничем не подкреплённых подозрениях. И отныне была просто обязана вылечить Наину! Чьей бы дочерью она ни оказалась. Потому что её вины в чужих ошибках не было. А значит, на кону стояло не только её будущее, но и моя совесть... Жаль, аппетита данный факт не прибавлял. Впрочем, тест ДНК его бы тоже не прибавил. Даже если бы мне хватило смелости его заказать...

Глава 4

Короткий звуковой сигнал заставил мужчину вздрогнуть и, оторвавшись от изучения разложенных на столе документов, лениво покоситься в экран... Чтобы в следующую секунду бросить работу и всем корпусом повернуться к компьютеру, вчитавшись в приложенный к электронному письму файл.

Заключение врачей было неоспоримым.

Вероятность материнства девяносто девять процентов. С кучей девяток после запятой.

Эта новость настолько шокировала Дегтярёва, что он сначала застыл, ошарашенно глядя в одну точку — а потом устало ссутулился, со стоном вцепившись пальцами себе в волосы. Благо никто его слабости не видел — посторонним вход в кабинет начальства был запрещён, о прочих предварительно оповещала секретарша, а единственная камера смотрела исключительно на дверь и звук не записывала. Электронная почта тоже была его личной, так что ничто не мешало ему закрыть компрометирующее письмо, а то и вовсе его удалить — и забыть всё написанное там, как страшный сон... Но он решил поступить иначе и взял со стола смартфон, набрав номер по памяти.

— Положительный, — едва на том конце сняли трубку, сообщил Дегтярёв.

— Что?! Быть не может!

— Сам не верю. Но результат у меня перед глазами. Ошибки нет.

Последовала минутная пауза.

— И какие идеи? — в динамике с эмоциями. — Что собираешься делать?

— Не знаю, — от избытка чувств Дегтярёв передёрнул плечами. — А ты что предложишь?

— С ходу — ничего. Тут думать надо.

— Подумай. Я тоже подумаю. Время есть.

— Ну да, — хмыкнули на той стороне. — Торопиться теперь точно некуда... На фоне пяти лет пара недель или даже месяцев ничего не изменят. Ладно, давай потом поговорим. А то у меня, кажется, посетитель.

— Удачи, — пожелал собеседнику Дегтярёв.

Однако тот уже сбросил звонок. И Дегтярёву волей-неволей тоже пришлось вернуться к делам.

***

Разобравшись с клиентом, который действительно имел место, юрист немного покрутил телефон в руках, будто размышляя, затем открыл контакты и, найдя нужный, решительно нажал на вызов.

— Привет. Узнала?

— Конечно. Ты же у меня записан. Что-то случилось?

— А ты проницательна, — хмыкнул юрист.

— Иначе ты бы не позвонил. Так в чём дело?

— Твой муж узнал о подмене.

— Какой подмене? — голос Марины дрогнул.

— Тебе виднее. Но смею заметить, что свою мать он уже сместил. Пока только в отпуск, но…

— Можешь не продолжать, — вздохнули в трубке. — А я всё гадала, почему мне её лицо знакомым кажется…

— Дочку напоминает? — невинно предположил юрист. — Или в коридоре роддома встречались?

— Да поняла я, что ты в курсе, — отбросив притворство, устало парировала Марина. — Раскусил, поздравляю.

И юрист тотчас оставил свои игры.

— Ты что, действительно её не узнала?.. — он удивлённо вскинул брови.

— Действительно, — хлёстко отрезал динамик. — Никогда не верила в совпадения. И по-прежнему не верю.

— Зря. В жизни случаются совпадения и похлеще...

— Сейчас это уже неважно, — отмахнулась Марина. — Скажи лучше, чего ты хочешь за свою информацию?

— Ничего.

— Так не бывает.

— Я серьёзно. Подумал, что тебе не помешает быть в курсе. В конце концов, именно ты устроила меня к своему мужу. Считай это ответной благодарностью.

— И что мне теперь с ней делать?

— Понятия не имею. Но сидеть и ждать точно не стоит. На прошлой неделе логопед, сегодня няня... Я бы на твоём месте поторопился.

— Спасибо за совет, — язвительно буркнула Марина. — Сама я бы нипочём не догадалась.

И бросила трубку, не удосужившись даже попрощаться. После чего некоторое время постояла, собираясь с мыслями — и выглянула за дверь.

— Зайди на минутку, — обратилась к скучающему в коридоре телохранителю. — Мне нужна твоя помощь.

— Конечно! — отложив журнал, с готовностью откликнулся мужчина. — Что от меня требуется?

— Поработать моим личным шофёром. Неофициально.

— Хочешь подгадить мужу? — хитро прищурился телохранитель.

— Сделать ему сюрприз, — поправила его Марина.

— Хорошо. Допустим, я тебе поверил, — мужчина аккуратно прикрыл дверь и, подступив вплотную к собеседнице, по-свойски привлёк её к себе, крепко удерживая за талию. — Надеюсь, мне полагается награда за наивность? — вкрадчиво уточнил он, замерев в паре сантиметров от её лица.

На что женщина довольно улыбнулась — и без лишних слов впилась страстным поцелуем в его губы, за несколько мгновений этой жаркой прелюдии умудрившись не только избавиться от блузки, но и расстегнуть партнёру джинсы. Что прямо указывало на недюжинный опыт и регулярные тренировки... Притом с обоих сторон. Потому что телохранитель тоже не стоял сложа руки — и юбка под его напором сдалась на долю секунды позже бюстгальтера, покорно присоединившись к уже лежащим на полу вещам.

***

Стремясь выжать как можно больше из отведённого мне срока, всю следующую неделю я практически безвылазно просидела у Дегтярёвых, с трудом вырываясь домой на ночь. И хотя Сергей Михайлович, видя такое усердие, не раз предлагал мне прекратить метаться и переехать в их особняк с концами — наверняка больше заботясь о своём водителе, чем обо мне — я неизменно отвечала ему отказом. Не из упрямства или желания кому-нибудь досадить. А потому что не могла иначе. И дома, вместо того чтобы сразу завалиться спать, сначала долго стояла у плиты, невольно испытывая себя на прочность, а потом заботливо собирала Миле обед. Чтобы она чувствовала мою любовь даже на расстоянии. А мама не думала, будто я их бросила... Что, как выяснилось в итоге, оказалось не лучшим решением.

В тот день, собираясь на утреннюю прогулку, я рассчитывала попросить у Дегтярёва — который по какой-то причине никуда не уехал — разрешения вывести подопечную за пределы особняка с целью погулять по территории элитного посёлка. Недалеко, только чтобы сменить обстановку и немного встряхнуться. В надежде, что новые впечатления заставят Наину нарушить обет молчания... Но звонок матери смешал все мои планы.

— Алло? — напрягшись, ответила я.

Однако, вопреки логичным опасениям, криков не последовало.

— Привет, не отвлекаю? — бодро поинтересовались в трубке.

— Пара минут есть, — покосившись на Наину, сосредоточенно выбирающую игрушки для улицы, откликнулась я. — А что случилось?

— Да просто узнать хотела — что ты такое вчера Миле с собой дала, что она полвечера по квартире прыгала? Говорила, было очень вкусно. Может, мне в магазин заскочить на обратном пути, а ты приготовишь? Или я попробую, если сноровка не нужна... Ты не против?

И у меня засосало под ложечкой. Потому что никаких изменений в рацион дочери я не вносила. И мне было страшно даже представить, что же в таком случае вызвало у неё столько восторга... И откуда оно взялось.

Подобной ошибки я бы никогда себе не простила!

— Не надо, — выдавила, кое-как сглотнув застрявший в горле комок концентрированного ужаса. — Я сама разберусь.

Но мама, поглощённая своими мыслями, не заметила в моём голосе ничего подозрительного.

— Точно? Мне несложно, а ребёнок порадуется.

— С водителем сподручнее, — уже увереннее соврала я.

— Ну ладно. Давай тогда. А то мне работать пора.

— Ага, мне тоже...

С этими словами я нажала отбой, посмотрела на Наину, как раз запихнувшую в рюкзачок свою любимую пожарную машину, виновато улыбнулась её вопросительному, медленно тускнеющему взгляду — и на негнущихся ногах потопала в зал...

— Мне нужно уехать. Срочно, — заявила с порога.

— Что? Нет! — оторвавшись от смартфона, воскликнула Марина.

— Куда? — одновременно с женой осведомился Сергей Михайлович.

Продолжая, впрочем, набирать что-то на клавиатуре своего ноутбука.

— Забрать Милу из детского сада. Возникли кое-какие обстоятельства.

— То есть сегодня вы уже не вернётесь? — Дегтярёв наконец-то поднял на меня глаза.

— Скорее всего.

— А завтра?

— Не знаю.

— А как же Наина? — вновь активизировалась Марина. — Кто будет с ней сидеть?

— Мне очень жаль. Но это непредвиденные проблемы...

— Это ваши проблемы! — с нажимом возмутилась Марина. — И решать их вы обязаны в ваше свободное время! А не перекладывать свою ответственность на нас!

— Езжайте. Мы справимся, — в противовес жене разрешил Сергей Михайлович. — Наина уже достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы на пару дней оставить её без постоянного присмотра, — добавил, видимо, вспомнив, как вела себя его мама.

Вот только Марина мнение супруга не разделяла:

— Нет! У меня тоже есть дела. И мне физически некогда заниматься Наиной...

— Значит, за ней послежу я! — недобрым взглядом заставив жену замолчать, парировал Дегтярёв. После чего как ни в чём не бывало повернулся ко мне: — Можете взять машину. И сообщите Александру, когда ситуация прояснится. Чтобы он знал, надо ли за вами заезжать.

— Спасибо! — облегчённо выдохнула я, не веря своему счастью. — Огромное вам спасибо!

— Не за что, — Сергей Михайлович небрежно отмахнулся от моих благодарностей. — Надеюсь, всё образуется. В любом случае — идите и ни о чём не беспокойтесь.

И меня как ветром сдуло.

А то передумает ещё.

***

Не желая тревожить маму понапрасну, а ещё больше — опасаясь услышать заветное: «А надо было слушать меня, а не устраивать всякие махинации с работой!», из детского садика я сразу повезла Милу сдавать анализ, а уже оттуда, с результатами на руках, мы направились к врачу, который меня успокоил и чуточку скорректировал диету, чтобы нивелировать эффект токсинов и ускорить их выведение. И лишь после этого, усевшись в машину и дождавшись, пока она тронется в путь, приступила к допросу испуганно притихшей дочери. Вернее, привлекла её к себе, кое-как перегнувшись через детское автокресло, и поцеловала в макушку.

— Скажи, ты ведь ничего не брала из нашего холодильника, правда?.. — поинтересовалась, покосившись в зеркало заднего вида.

На водителя, который осуждающе покачал головой, явно не одобряя столь вопиющее пренебрежение техникой безопасности. Однако вслух делать мне замечание не стал. Догадывался, что сейчас у меня в приоритете не личное благополучие, а здоровье дочери. Притом психическое, требующее срочного восстановления после недавней нервотрёпки... К тому же мы обе честно пристегнулись — а настаивать на большем он был не вправе.

— Нет, мама, ты что? Мне же нельзя! Я знаю.

И на сердце ощутимо потяжелело.

Она мне всецело доверяла — а я её обманула! Не специально, а по невнимательности — от усталости. Замоталась — и случайно положила в контейнер дочери что-то из еды «для взрослых»... Но меня это не оправдывало.

Похоже, пришла пора показать, что идеальных людей не бывает. И мама тоже не безгрешна... Однако сказать этого напрямую я не смогла. Мужества не хватило. И потому зашла с другой стороны.

— Зачем же ты тогда всё съела, если знала, что тебе это нельзя? — вздохнула, чуть отстранившись.

С печалью, а не осуждением. Чтобы дочка почувствовала и свою долю ответственности за произошедшее... Впрочем, совсем без поддержки я её не оставила, продолжая наглаживать роскошные каштановые кудри.

— Я не знала, — тем временем упрямо возразила Мила.

И меня словно пыльным мешком по голове огрели.

— Погоди, — замерев, я быстро прокрутила в мозгу всю имеющуюся информацию и пришла к единственно верному выводу: — Ты что, раньше этого продукта у нас не видела?

— Нет.

Но меня такой ответ не устроил.

— А как оно выглядело?

Мало ли. Вдруг Мила ошиблась. Ребёнок всё-таки.

— Палочки такие, — прикрыв глаза, мечтательно произнесла дочка. — Жёлтые. Мягкие. Солёные.

Нда. Ничего подобного мы с мамой для себя не держали. По описанию я и предположить не могла, что это... А значит, моей вины здесь не было! Вот только легче почему-то не стало. Скорее, наоборот...

— Не переживай, мам, — по-своему интерпретировав моё молчание, Мила положила ладошку мне на предплечье. — Обещаю, что никогда больше не буду их есть. Честное слово! Я ведь сразу поняла, что с ними что-то не то. Когда попробовала. Они были слишком вкусными! А ты говорила, что моя еда невкусная.

— Я говорила, что твоя еда вряд ли понравится другим детям... — поправила дочь. Однако наткнулась на её тяжёлый, осуждающий взгляд, осеклась и печально закончила: — Но в целом ты права. Смысл тот же... Собственно, потому мы с бабушкой и стараемся не давать тебе ничего лишнего. Куснув один раз, остановиться потом очень трудно. Практически невозможно. Нужно иметь огромную силу воли... Поэтому давай договоримся. На будущее. Не надо пробовать незнакомые продукты, не убедившись, что они безопасны...

— А я спрашивала! — прервав меня на полуслове, неожиданно заявила Мила. — У Ольги Николаевны. Показала одну штучку и спросила, точно ли мне это можно. Она ответила, что точно.

И я на мгновение стиснула зубы, борясь с желанием убить некомпетентную воспитательницу.

Кто позволил ей дарить уверенность больному ребёнку, не являясь специалистом в данной области?! Зачем она это сделала? Боялась потерять авторитет в глазах других детей? А самое главное — почему не насторожилась? Не сообщила мне о случившемся? Я же просила держать меня в курсе всего происходящего! Всего! А не отдельных инцидентов!

— На самом деле Ольга Николаевна не имела права брать на себя решение столь важных вопросов, — откликнулась, с трудом взяв гнев под контроль. — Она в этом не разбирается.

— А если ты её научишь? — с надеждой уточнила Мила.

— Это ничего не изменит. Тебе всё равно следует полагаться исключительно на себя, а не прислушиваться к чужому мнению. Всю жизнь. И начинать надо сразу. Потому что лучше тебя никто не будет знать, что и в каких количествах тебе можно, а чего категорически нельзя.

— Хорошо, — покладисто кивнула Мила, невольно напомнив мне Сергея Михайловича. — В следующий раз я не буду ни к кому обращаться. И если меня что-то смутит, сама решу это отложить и не есть... Но ты всё равно объясни Ольге Николаевне про правильное питание. Вдруг ей ещё встретятся такие, как я, — помедлив, добавила она.

Удивительно рассудительно для своего возраста. Хотя и не без наивной детской непосредственности, в которой лишь слепой не сумел бы углядеть отчаянное желание любой ценой вернуться к своим едва обретённым друзьям...

— Обязательно, — заверила дочку.

А сама подумала, что её страх лишиться нового развлечения был вполне оправдан — и на душе стало совсем тошно.

Даже своим неокрепшим умом Мила прекрасно понимала, что я уже никогда не отдам её в этот садик... Ни за что на свете! Да и в другой, наверное, тоже... Но продолжала надеяться на чудо. Что удручало меня ещё сильнее — ведь отступать от своих планов я не собиралась... И, поразмыслив, решила не опускаться до совсем уж откровенного обмана и, прежде чем идти к директору расторгать договор, всё же заглянула в группу. Пообщаться с воспитательницей, разобраться в ситуации и, кто знает, быть может, дать детскому садику второй шанс... Уж больно мне не хотелось бросать Наину на произвол судьбы. Однако будущее Милы всё равно оставалось для меня в приоритете!

Всё-таки за пять лет я к ней прочно прикипела. Любила её больше жизни. Всем сердцем! А о существовании Наины узнала всего пару месяцев назад. И по сути, воспринимала её совершенно посторонней девочкой. Потому что никаких гарантий, что она является моей дочерью, у меня по-прежнему не было. Сплошные домыслы и предположения. Зато была уверенность, что Сергей Михайлович не бросит дочь и непременно найдёт способ вылечить Наину без моего участия.

В конце концов, какая разница, кто чьего ребёнка воспитывает? Гораздо важнее, чтобы эти дети были здоровы. Тогда и остальное приложится.

***

— Да, вчера в обед Мила ко мне подходила, — отстранённо подтвердила Ольга Николаевна, вызванная мной для серьёзного разговора в раздевалку. Как раз во время тихого часа. — А что?

Но здесь вопросы задавала я.

— Вы помните, что именно она от вас хотела?

— Да. Мила спрашивала, можно ли ей картошку фри.

Так вот, значит, что это было...

— И вы разрешили?

— Конечно. Это же овощ, а не мясо.

— Корнеплод, — поправила её я.

— Растение, — не уступила Ольга Николаевна. — И взяла его Мила со своей тарелки. Где было ещё полно картошки. Я проверила, — с нажимом добавила она.

Словно я её уже в чём-то обвинила. Впрочем, до этого было недалеко.

— Белок есть не только в продуктах животного происхождения...

— Знаю. Ещё в сое, горохе и прочих бобовых. Корнеплоды в этот список не входят.

— Потому что там их очень мало. Но в случае Милы это тоже надо учитывать.

— Хорошо. Я изучу данную тему более внимательно. Прошу прощения за ошибку, впредь этого не повторится, — свернув спор, заученно выдала Ольга Николаевна.

Наверняка рассчитывая, что меня устроит такой ответ — и я уйду. Совсем или нет, ей было, в принципе, безразлично. Лишь бы без скандала и штрафных санкций со стороны руководства... Однако мне для принятия окончательного решения было важно прояснить ещё один момент.

— А откуда в порции Милы вообще взялась картошка фри? — я в упор посмотрела на воспитательницу.

Но та и глазом не моргнула.

— А разве не вы её туда положили? — невинно осведомилась она.

Чем оскорбила меня до глубины души.

— Я что, похожа на идиотку, которая сначала травит своего ребёнка — а потом приходит разбираться, как так получилось? — не выдержав, сорвалась на крик.

И тотчас пожалела о своей вспыльчивости. Знала, как некрасиво выглядят скандалы на ровном месте... Однако Ольга Николаевна, судя по всему, видела вещи и похуже. И мой порыв злости тупо проигнорировала.

— Значит, нянечка на раздаче перепутала, — женщина невозмутимо пожала плечами. — Мы ведь не в контейнерах даём, а на тарелках, как полагается. Чтобы дети с особым рационом меньше выделялись на фоне тех, для которых готовят на кухне. Только греем предварительно. Или Даша могла подложить. Ей часто кладут вредные перекусы...

— А разве у детей есть доступ к холодильнику?! — от удивления у меня брови сами скакнули на лоб. — Он что, стоит где-то в группе?

Я даже оглянулась, чтобы убедиться — не прячется ли за спиной какой-нибудь мини-бар...

— Нет, — Ольга Николаевна скупо улыбнулась, приняв моё поведение за своеобразную попытку пошутить. — Все продукты хранятся на кухне, в подвале. И детей туда не пускают... Но Даша такая непоседа — порой за ней очень трудно уследить.

И все надежды на счастливый финал для этой истории рассыпались в прах.

— Что ж, — я вздохнула, не скрывая разочарования. — Спасибо за честность.

— Не за что, — дежурно откликнулась воспитательница, без труда догадавшись о моих намерениях. — Мне правда жаль, что так получилось.

Я ничего не ответила. Просто ушла. Потому что не знала, что можно сказать. Завернула в административное крыло, расторгла договор и направилась к машине.

— Мила, нам пора, — заглянула в салон.

Вот только сделать безмятежное лицо не сумела. И дочка сразу погрустнела.

— Я не иду в садик?.. — печально уточнила она.

— Нет. Не сегодня. И не в этот, — конкретизировала, не устояв перед соблазном хоть немного её утешить.

— И куда вы сейчас? — воспользовавшись паузой, поинтересовался Александр.

— Домой.

— Подвести?

— Нет, спасибо. Тут недалеко...

— Знаю. Но мне несложно подкинуть вас до подъезда. Тем более что на улице, кажется, собирается дождь, — водитель демонстративно покосился на стремительно темнеющее небо.

— Мы успеем. Спасибо, — ссадив Милу с кресла, я помогла ей выбраться и закрыла дверь, договорив уже в приспущенное окно: — А промокнем — не страшно. Высушу.

— Ваше право, — не стал настаивать Александр. — А что насчёт завтра?

— Завтра я точно не смогу.

— А когда сможете? — не отступал мужчина.

Словно чуял неладное... И не ошибся. Ведь если бы мне было нечего скрывать, ему бы не пришлось вытягивать из меня каждое слово клещами.

— Не знаю. Возможно, никогда, — выдала, взяв себя в руки.

Будто в прорубь окунулась! Открылась через силу... Но Александру оказалось этого мало.

— Мне нужна конкретика, — терпеливо напомнил он.

И меня прорвало.

— Пока не могу сказать, — выплюнула, разозлившись на его дотошность.

Неужели так трудно догадаться, что я не просто так играю в молчанку, оттягивая момент истины? Что у меня есть причины уклоняться от прямого ответа?

— Я определюсь и позвоню вам, — кое-как обуздала эмоции. — Завтра.

— Хорошо, — наконец-то отстал Александр.

Видимо, осознал, что перегнул палку... Или понял, что я на грани. Как бы то ни было, он просто махнул рукой нам на прощание — и уехал. А мы с Милой, погрузившись в свои невесёлые думы, понуро поплелись домой, провожаемые дробным стуком крупных капель по мокрому асфальту.

***

Не знаю, о чём думала Мила — наверное, о пропущенном празднике — а я морально готовилась к тяжёлому разговору с матерью. Представляла, как сообщаю ей о порядках в садике и прошу взять отпуск или больничный, пока мы не найдём новый. Как она ругается и, основываясь на моих же недавних аргументах, требует поступить правильно. То есть бросить эту пустую затею помочь Наине — всё равно никакого толку от меня не будет. И как я в итоге раскрываю свои подозрения... Которые мама, разумеется, сначала попытается высмеять, но потом, убедившись в моей твёрдости, сменит тактику и согласится уволиться. При условии, что я познакомлю её с другой предполагаемой внучкой. Или хотя бы покажу фотографии, чтобы она получила какое-нибудь подтверждение озвученным фактам... Проблема в том, что мама всегда мыслила глубже меня. И что бы она там ни углядела, да даже если мне удастся уговорить её на эту авантюру без предъявления доказательств, первым её вопросом будет: «А дальше?».

Увы, ответа я не знала. И ни на что не рассчитывала, когда впервые пришла к Дегтярёву. По сути, тогда Катя просто взяла меня «на слабо» — и завертелось... Однако я по-прежнему не могла сказать, чего именно хочу. Какого результата добиваюсь. Чтобы Сергей Михайлович развёлся с Мариной и женился на мне? Смешно. Это же не брак «по залёту». Да и полноценная семья у нас вряд ли получится. А для здорового развития психики подрастающему поколению нужен пример правильных отношений перед глазами. Поменяться детьми? Ещё хуже. Подвергнуть девочек такому огромному стрессу... Ради чего? Да и вообще. Разве я могла отказаться от той, которую воспитывала с младенчества? Растила, как свою...

Нет, нет и ещё раз нет!

Получается, идеальным (и единственно приемлемым!) вариантом было бы навсегда остаться приходящей няней для Наины — и иногда брать с собой Милу. Чтобы её настоящие родители тоже могли с ней пообщаться... Вот только для этого надо было сначала разобраться, кто кому родной! А Дегтярёв чётко дал понять — он не собирается ни помогать мне в моих изысканиях, ни вообще как-то в них участвовать. И я, приняв его правила игры, в принципе, уже смирилась с тем фактом, что в скором времени мне придётся расстаться с Наиной и вернуться к привычной жизни, довольствовавшись знанием, что теперь у неё всё точно будет хорошо... А разговор с матерью должен был перечеркнуть все мои планы. Вдобавок настойчивость, с которой она наверняка будет требовать внести ясность в родственные узы наших семей, рисковала испортить мои отношения с Сергеем Михайловичем — чего я откровенно боялась. Особенно после его недвусмысленных угроз. Иначе бы давно что-нибудь предприняла. Например, в день знакомства с Наиной. Ведь тогда у меня ещё были все шансы незаметно провернуть какую-нибудь аферу. Однако с появлением водителя, который практически везде следовал за мной по пятам, исчезла и эта, последняя лазейка... И потому я упрямо молчала, ничего не рассказывая маме. Но просить её уволиться без объяснений причин тоже было глупо. И жестоко. Так что иного выбора, кроме как стиснуть зубы и прыгнуть с обрыва — в переносном смысле — у меня не оставалось...

Впрочем, ни на какие жертвы идти не пришлось. Как и звонить Александру — или кому бы то ни было ещё. Мой телефон зазвонил сам. Буквально через десять минут после того, как мы с Милой зашли в квартиру. Ровно в тот момент, когда я взялась написать матери затравочное сообщение с целью предупредить, чтобы она ехала сразу домой. Не отвлекаясь ни на какие садики... А вместо этого подняла трубку, осторожно приложив её динамиком к уху. Потому что номер неизвестного абонента не определился. Совсем. Даже до цифр...

— Александр доложил мне о вашей ситуации, — голосом Дегтярёва сообщили на том конце.

Без предисловий, приветствий или долгих вступлений. Таким тоном, будто мы виделись всего полчаса, а не полдня назад. И до вечера ещё далеко.

— Как я понял, вам не с кем оставить ребёнка? — не дав мне опомниться, деловито уточнил Сергей Михайлович.

— Да. Моя мама работает и не может сидеть с внучкой каждый день.

«В отличие от вашей!» — взяв паузу, язвительно добавила про себя.

— Но не волнуйтесь, в ближайшие дни я разрулю этот вопрос.

— Не трудитесь.

И у меня внутри всё похолодело.

Неужели это всё? Серьёзно? Я ведь даже с матерью поговорить не успела!

— Берите дочку с собой, — тем временем обронил Сергей Михайлович.

По ощущениям — после, наверное, минутной тишины... И меня благополучно отпустило.

Похоже, мой намёк на разницу между двумя бабушками оказался настолько очевидным, что его было даже необязательно говорить вслух. Мысленный посыл и без того достиг адресата и не остался без внимания, вылившись в эту маленькую месть. Показательную.

Мол, учтите — собеседник тоже умеет очень выразительно молчать. И лучше бы вам больше так не делать. Если нервы дороги... Вот только запретить мне ему возражать Дегтярёв не мог!

— Я бы с радостью, — вздохнула. — Но для Милы это слишком ранний подъём. Да и возвращение в полночь не сильно лучше. Не хочу сбивать ей режим...

— Значит, переезжайте вместе с дочерью, — как нечто давно решённое, объявил Сергей Михайлович. — Завтра. Александр заберёт вас в десять утра. Собирайтесь.

И положил трубку, оставив меня растерянно хлопать ресницами... Впрочем, через несколько секунд я всё-таки очнулась — и, не желая упускать такой роскошный шанс уйти от нотаций матери, тотчас бросилась в спальню. Выполнять указание Дегтярёва... Хотя прекрасно понимала — чтобы вынести мне мозг, маме хватит и информации про садик. Однако меня это уже не беспокоило.

Пусть ругается на здоровье. Лишь бы отпустила. А там разберёмся.