Моя Академия 5

Глава 1. В которой мы встречаем знакомое

— Кому помочь? — уточняю и ещё немного давлю на Игоря. — Кому помочь?! — повторяю.

Самое интересное, что именно менталом я его почти не трогаю. По сути, только слежу за правдивостью информации и добавляю мощь своим командам.

Парень ненадолго застывает, задумывается и уходит в себя. Моё ощущение человека начинает бить тревогу. Наследие Кольцова словно проваливается сквозь разум парня.

Еще пару секунд у парня дёргается веко, и он резко теряет сознание. Его будто выключает.

Тут же нажимаю на кнопку студенческого амулета. Достать его — дело нескольких секунд. Пытаюсь отсканировать случившееся своими новыми способностями, и сразу понимаю, что ничего не могу сделать. Моё ощущение ментала молчит. Снова и снова проваливаюсь сквозь сознание Игоря. Решаю не тратить на это время. Успеваю подбежать и проверить пульс парня, как в дверь влетает Пилюлькин.

Ну да, его кабинет тут чуть ли не за стеной, если идти напрямую через лазарет, а не в обход.

— Ларион? — машет рукой Пилюлькин.

— Со мной всё в порядке, — отвечаю. — Тут у Игоря проблемы.

— Что с ним случилось? — спрашивает целитель, подбегая ближе.

Все в столовой замолкают и смотрят в нашу сторону со своих мест.

— Да, вроде просто сидели, разговаривали, — перечисляю. — И он внезапно потерял сознание и упал со стула.

Пилюлькин оттягивает веко и проверяет фонариком реакцию зрачка. Закидывает пару конструктов. Проверяет пульс. Закидывает ещё пару конструктов.

— Ага, парень-то в коме, — озвучивает вслух. — Всё, собираемся. Полетели, — целитель машет мне рукой.

Игорь приподнимается над полом и вытягивается в воздухе, словно ложится на невидимую кровать. Пилюлькин идёт вдоль столов, а студент без признаков жизни летит за ним.

Выходим из столовой. И сразу за поворотом попадаем в целительскую. Пилюлькин без особой спешки кладёт Игоря в центр диагноста. Нажимает кнопку запуска.

— А теперь в двух словах, что произошло? — обращается ко мне.

— Игорь спокойно сидел, говорил со мной, — повторяю всё, что сказал в столовой. — Потерял сознание, упал. Как вы говорите, впал в кому, — пожимаю плечами. — В паре слов.

— Нет уж, давай чуть подробнее, — хмурится целитель. — Просто так, непонятно из-за чего, студенты сознание не теряют.

— Он мне рассказывал про паутинника, — добавляю. — Говорил, что ему нельзя волноваться. Это была первая часть разговора. Потом мы перешли на ловушки и магические мины. Но тут есть другой момент: ловушки и плашки вместе со взрывом лежат на совести этого парня. — Киваю в сторону диагноста.

— Откуда такая уверенность? — Пилюлькин поднимает на меня взгляд.

— Не совсем уверенность, просто предположение, — добавляю. — С плашками и магическими минами всё логично. Мне показалось, что одна такая штуковина появилась на нашем столе как раз после того, как Игорь к нему подошел.

— А если раньше, и парень не виноват? — задает вопрос целитель.

— Тем более, — говорю. — Если бы плашка появилась раньше, то давно бы уже жахнула — мы же все до одного пользовались магией. Про ловушки в коридорах просто догадался. И спросил об этом Игоря, — киваю на парня.

— Понятно. — отвечает Пилюлькин, потом продолжает в воздух, но точно не мне. Говорит чуть приподняв голову. — Генрих Олегович, тут срочно необходимо ваше присутствие. И, скорее всего, присутствие вашего… кхм… гостя. Да, серьёзно. Да, срочно. В целительской.

Ответы директора не слышу. Пилюлькин громко вздыхает.

— Я правильно понимаю, ты подошел к Игорю, предъявил ему всё, что озвучил мне, и тот отключился? — задает вопрос целитель.

— Да, так и было, — подтверждаю.

Про давление на сознание парня не упоминаю. Наоборот, скрываю всё за пеленой на источнике. Как можно тщательнее. Некоторое беспокойство у меня, конечно, есть. Но, с другой стороны, наследие Кольцова говорит, что я принципиально не мог навредить сокурснику. Здесь произошло что-то другое. Мне не хватает опыта, чтобы понять. Мои навыки ни к чему не привязаны.

В распахнутую дверь входит директор. Следом за ним бритый следователь — Игорь Клишенко.

— Что произошло? — гремит голос Генриха Олеговича.

— Нашёл студента, который расставлял ловушки и магические мины, — вкратце пересказываю ситуацию. — Я предъявил ему, а он впал в кому.

— Что, прямо в столовой? — Брови директора приподнимаются. — Интересно.

Клишенко окидывает меня взглядом с ног до головы и кивает. Узнает. Директор смотрит то на Игоря, то на меня.

— Делайте, — дает команду Генрих Олегович.

Следак тут же поворачивается к полумёртвому подростку и кладёт руку на его лоб.

Пилюлькин не говорит ни полслова. Только ждёт.

— Ну, что я вам могу сказать… — буквально через пару минут довольно объявляет бритый следак. — Из хорошего: вы на самом деле нашли как минимум одного причастного человека.

— Как минимум одного? — уточняет директор. — Их что, может быть больше?

— Да, нужно просто проверить всех студентов и преподавателей, с кем общался парень, — поясняет Клишенко. — И там будет понятно, как он работал: один или в команде. Уверен, одному пацану-первокурснику не под силу сделать подобные магические вещи. Он определенно чем-то пользовался.

— Накопители и амулеты, — произношу очевидный факт.

— Да. Наверное, — соглашается следак. — И амулеты эти очень хорошие, качественные. Магические мины наверняка готовые. На этом хорошие новости для вас почти заканчиваются. Ах, да, ещё одно — парень будет жить и если помрет потом, то здоровеньким.

Выдыхаю. Юмор у следака специфический, но, главное, что Игорь будет жить. Не то чтобы я сильно беспокоился за его здоровье. Всё-таки, если верить его последним словам, парень реально пытался отправить на смерть большую часть нашего потока. При этом совсем недавно я спас ему жизнь. Видимо, так проявляется моя фантомная ответственность. Сознание быстро даёт понять, что мы часто привязываемся к тем, кому добровольно помогаем. А вовсе не наоборот. Это знание удивляет, но откладываю его на потом. Открытий в данную минуту и без того хватает.

— Теперь плохие новости, — криво улыбается Клишенко. — Парень вряд ли вспомнит последние пару месяцев.

Директор внимательно слушает следака и все больше хмурится.

— Нет никакой разницы, какие навыки он приобретал в это время, — продолжает бритый. — Тот, кто ставил ему защиту, о целостности разума паренька беспокоился в последнюю очередь. Банально: все воспоминания за этот конкретный период сейчас разбиты на множество мельчайших единиц. И эти единицы перемешаны с воспоминаниями всей его жизни. Собрать этот коктейль воедино мне точно не под силу. Да и был бы здесь менталист классом повыше — хотя я такого не знаю — он бы тоже не помог.

— Почему? — спрашивает директор.

— Когда проходит защитная реакция, целостность воспоминания нарушается, — объясняет Клишенко. — Разум считает, что фрагменты воспоминаний, не подкрепленные ассоциациями, не нужны, поэтому довольно быстро затирает их. Это обычное дело. А тут, последние два месяца в память шли через ментальный блок. Блок разрушился — все воспоминания разбежались по разуму без какого-либо подкрепления. Разум принимает их за морок и стирает. Все очень естественно, быстро и без следов. Пока мы докопались, как гаденыш это делает — семь потов сошло. Не ваш, — кивает на Игоря. — А наш, которого мы теперь всем отделом ищем. Если бы мы знали, что конкретно нужно искать или хотя бы кого — был бы смысл попробовать. А так… без вариантов.

Следак рассказывает с удовольствием, смакуя каждое предложение. Пока слушаю его объяснения, решаю дополнить картину.

— Игорь ещё в первые дни учебы в Академии был уверён, что у нас отсев — две трети студентов. И остальные погибают… — рассказываю. — Он постоянно твердил об этом вслух. Не знаю, вдруг вам это поможет.

— Нет, вряд ли, снова слишком абстрактно, — говорит следователь. — Вот если бы узнать что-нибудь близкое, тёплое, эмоциональное, тогда да. А всё что вы перечисляете мне сейчас — точно нет, — в голосе слышится категоричность. — Очень сомневаюсь, что тот, кто оставил ему блок, оставил хоть какие-нибудь зацепки. Блок, кстати, поставлен хорошо, качественно. Видно руку профессионала.

У меня в голове вспыхиваю сразу два вопроса. Точнее, три. Начинаю с самого дурацкого, но по-прежнему назойливого.

— Вы сказали, что парень будет жить? — повторяюсь. — Это точно?

— Парень безусловно будет жить, — терпеливо проговаривает бритый следак. — И вполне себе здорово. Но, как я и говорил, последние два месяца для него исчезнут. Адьёс! С плохими новостями я тоже закончил. Теперь перейдем к нейтральным. Первое: я вам больше не должен. — Немного зло улыбается Клишенко и смотрит на директора. — Вашего вредителя мы точно нашли. Точнее он нашел, а мы помогли опознать. — Кивает на меня. — Вероятность, что все вышеупомянутые истории связаны с этим пареньком, высокая. Скорее всего, он. Поэтому долгов за мной перед Академией больше нет.

Директор без особого удовольствия соглашается.

— Вторая нейтральная новость: это расследование я продолжу, но в своих целях, — говорит Клишенко. — Оно опять уходит под мою юрисдикцию. Просто потому что такой блок, как у парня в сознании, я уже видел. Их обходить мы пока так и не научились. Как бороться с последствиями — тоже не знаем.

— Откуда же вы в курсе? — подаёт голос Пилюлькин, не отрываясь от диагноста.

— В последнее время много работаю с опасными людьми, — расплывчато отвечает следак.

— То есть, — говорит директор, — у нас всё равно не было никаких шансов узнать, кто заказчик?

— Как вы уже поняли, при любых даже малых намёках, что агент раскрыт, с памятью агента происходит «Пуфф!», как я уже говорил. В своем роде — это гениально. Но, фактически, не вы ему, — кивает на парня в коме, — предъявить уже ничего не можете, ни мы. — Поясняет бритый следователь. — Раньше я наблюдал подобное только у взрослых. Теперь вот к нам залетела первая ласточка из подростков.

Следак делает несколько шагов по кабинету и обращается ко мне:

— Вы ему сказали, что он виноват, правильно? — уточняет.

— Да, — подтверждаю историю про ловушки и магические мины. — Там больше не было других вариантов. Обвинения не голословные. Логически сходилось.

Следователь делает стойку и сверлит меня взглядом.

— Я просто догадался, — продолжаю рассказывать. — В ловушках мы попадали в те места, которых физически ещё не существует или уже не существуют. Но эти места могут стать настоящими, — косноязычно объясняю следаку.

— Вы мне об этом не говорили, — обращается к директору Клишенко.

Пилюлькин возится с Игорем возле диагноста. Постоянно формирует новые фигуры вокруг парня и передвигает их. Стараюсь не отвлекаться от разговора. Тем более, следак пообещал, что парень выживет.

— Ларион всё правильно сказал, — подтверждает мои слова директор. — Топология в местах прорыва становится довольно гибкой. И здания, и любые места могут…

Генрих Олегович не успевает договорить, Клишенко поднимает руку.

— Да, я в курсе, в курсе, — повторяет он, скривив губы. — Я именно сейчас занимаюсь тем же самым. Проблема в том. — Следователь кидает на меня острый взгляд, — что вы, Ларион, опять фигурируете в деле с искусственно созданными прорывами. Напоминаю, уже втором.

— Но здесь не было прорывов, — замечаю. — Да и…

Следак снова не даёт договорить:

— Прорывов не было, согласен, но технология похожая.

В целительской ненадолго повисает тишина, слышно только звук шагов. Клишенко меряет шагами кабинет.

— Вы сможете создать прорыв пространства? — обращается к директору.

— Нет, — задумывается Генрих Олегович.

— И вы не сможете, — переводит взгляд на Пилюлькина. — И я не смогу. Что удивительно — даже не понимаю, как это делается. А вы хотя бы примерно можете понять принцип прорывов?

Директор и целитель молчат. Диагност продолжает работать. Тело Игоря перемещается в звезде и периодически разворачивается.

— Но при этом некий студент, — Клишенко кивает в сторону Игоря, — буквально на коленке создаёт ситуацию, при которой возможно перемещение людей в подобные места. Ведь вы же, я так понимаю, не один раз проваливались в так называемые ловушки?

— Не один раз, — подтверждаю. — И группой в том числе.

— И все выжили… — с некоторым сожалением и ноткой восхищения говорит следак. — Чувствуете, в этом есть нечто странное? Точнее здесь всё странно, — подводит линию Клишенко. — По крайней мере для меня. Вы, возможно сталкиваетесь с ловушками и прорывами ежедневно, откуда ж мне знать.

— Мы действительно сталкиваемся с подобным ежедневно, — подтверждает директор, обрывая язвительное замечание следака. — Это специфика мест свежих прорывов. Возможно, вы не знали. Тогда я вам расскажу. Здесь, в Академии, ткань пространства не очень стабильная. Преподаватели занимаются стабилизацией в том числе для того, чтобы тут можно было жить. Но сил на перемещение в другой, скажем так, слой замка, тут почти не нужно прикладывать. Выходишь, идешь в туман, и часто — попадаешь. Может быть, именно поэтому студенту хватало сил активировать ловушки и мины?

Обстановка в помещении постепенно накаляется. Следователь в этот раз приехал один и ведет себя нагловато. Возможно, получил повышение после удачного завершения задания. Директор лишнего слова говорить не хочет, но и себя в обиду не дает.

— Может быть, — соглашается Клишенко. — Но я бы все равно поставил на накопители. В любом случае, нас интересует сама схема ловушки. И нам придется осмотреть жилье господина… Как его зовут? — обращается к целителю.

— Мякишев Игорь. — говорит Пилюлькин. — Он у меня тут в последнее время прописался. Только выписал, и нате, пожалуйста. А что конкретно с ним произошло, не подскажете? — обращается к следаку. — Я не могу привести его в сознание. Все перепробовал. Контакт нулевой.

— Можете просто его оставить и не трогать, — безразлично машет рукой бритый следователь. — Ничего страшного с ним уже не случится. Пару дней проваляется в состоянии овоща, потом проснется. Возможно, запаникует, так как потеряет память. Мы таких пострадавших даже не подкармливаем. С ними вообще ничего не происходит. Одного нашли — он неделю на полу своей квартиры пролежал. А потом очнулся в больнице и, как ни в чём не бывало, пошёл домой.

— Неделю? — переспрашивает целитель.

— Мы же тоже работаем по прорыву. Вся ваша информация пришлась очень кстати, — говорит следователь, обращаясь ко мне. — Вот только концов найти мы так и не можем. Пойдёмте, проводите меня до комнаты Мякишева.

Пилюлькин нехотя переносит парня на кушетку, но с нами не идет.

— Я ещё кое-что проверю, — говорит директору и поворачивается обратно к студенту.

Вместе со следаком и директором идём в сторону жилых комнат. Все каморки перваков расположены рядом. Поднимаемся по лестнице. Все встреченные студенты прижимаются к стенам, пропуская нас вперед. По пути встречаю Аглаю — видимо, девчонка встала чуть позже остальных.

— Ларик, что случилось? — голос Аглаи тут же раздаётся в нашей сети.

— Всё нормально, — беззвучно отвечаю. — Аглая, это не по мою душу. Я тут в качестве проводника. Если не запретят, то расскажу. А если запретят — тоже расскажу, просто не всё.

Девушка натянуто улыбается и кивает мне вслед.

Доходим до общежития парней. Ещё пару шагов — и останавливаемся перед дверью Игоря.

— Ларик, что случилось? — слышу в сети голос Олеси и Макса одновременно.

— Аглая говорит, что видела тебя со следователем и директором, — поддерживает общее беспокойство Марина.

— Всё нормально. Расскажу чуть позже, — отвечаю ребятам и больше не выхожу на связь.

Мало ли — вдруг следователь или директор почувствую наше сетевое общение. Не хотелось бы.

Недолго поколдовав над замком, директор открывает дверь в комнату Игоря.

Комната точно такая же, как была у меня до момента, пока я не воспользовался расширением. Очень маленькая и узкая. Фактически — шкаф во всю стену напротив двери, небольшая тумба и откидной столик, чтобы можно было заниматься. На этом всё.

— Прошу, — говорит директор, показывая рукой.

Клишенко проходит вперёд. Мы с директором остаёмся в коридоре: вдвоём или втроём в комнате делать нечего — очень мало места.

Следователь осматривается, заглядывает под кровать и резко открывает дверцу шкафа.

На средней полке сидит очень знакомое мне существо. Как раз в этот момент обсасывает коричневую плашку магической мины. Причём эта мина, похоже, прямо сейчас взрывается во рту обезьянки. Её волосы электризуются, а сама она смешно подпрыгивает и пялится на следака.

— Какого чёрта?! Это ещё что такое?!

Глава 2. В которой следователь работает на Академию. И немного на себя

Обезьянка замечает меня. Обманчиво медленно вытягивает изо рта плашку, взвизгивает и тут же ныряет спиной вперёд в стену шкафа. Пальцы рванувшего за ней следака натыкаются лишь на холодную стену Академии.

— Я бы на вашем месте не стал бы всякое непонятное хватать руками, — замечает Генрих Олегович. — Вот правда, а если бы мартышка откусила бы вам пальцы?

Следак отдёргивает руку и поворачивается к нам.

— Но вы же здесь, — недоумевает он. — Разве мне нужно волноваться?

— Мы-то здесь, но за вашей спиной почти ничего не видно, — объясняет директор. — Я ведь даже магию не стал применять, опасаясь вас задеть. А стояли бы вы сантиметров на двадцать ближе к нам, мы бы без проблем поймали эту живность. Зачем только вы к ней полезли?

Этот вопрос меня тоже интересует. Бритый следак никак не похож на специалиста по отлову магических существ, да и на охотника не тянет. Если судить по внешнему виду и общению, довольно успешный офисный работник, наверняка умный и опытный. При этом, сталкиваясь с необъяснимым, делает сущую ерунду, еще и не в первый раз. Что тогда в городе, что сейчас.

— А что это у вас в Академии за тварь такая, что сквозь стены ходит? — интересуется Клишенко.

Следак несколько раз закрывает и открывает дверцу шкафа, будто это поможет поймать бесёнка.

— Это не твари, а существа прорыва, — поясняет директор. — Чаще всего хищники. Как я уже говорил, ловить их нужно по-другому. А конкретно эту мы бы и ловить не стали, а просто уничтожили бы.

— И как часто по вашей Академии носятся такие странные существа? — уточняет Клишенко, осматривая шкаф со всех сторон.

— Нечасто. Непонятно, как эта мартышка столько продержалась, — ворчит директор. — Уже не первый день ловим.

Как мне кажется, Генрих Олегович не особо-то и хотел поймать тварюшку. Иначе бы воспользовался магией, несмотря ни на что. По словам моих одногруппников, директор на занятии замораживал время в отдельно взятой аудитории. Тут у него было на порядок больше возможностей и площадь воздействия значительно меньше. Нет, он определенно просто этого не хотел.

— Мартышка ушла сквозь стену, господин следователь. Давайте всё-таки взглянем на вещи нашего студента, — предлагает Генрих.

Я уже из коридора видел кое-что знакомое — плашка в лапах у мартышки.

Следак снова аккуратно открывает дверцу шкафа, но за ней, как и следовало полагать, никого нет. В шкафу только большой кожаный рюкзак с распотрошённым замком и лямками. Скорее всего, мартышка брала плашки именно оттуда. Кстати, ту плашку, которую она обсасывала, животинка прихватила с собой.

— Очень интересно, — размышляю вполголоса. — Похоже, она ищет магию, но не просто магию…

— Именно, Ларион, не всякую магию! — согласно кивает директор. — А конкретно структурированную магию, которую можно залить в накопитель. Обычной магии у нас за воротами Академии навалом. С одним большим «но» — пока её студенты через себя не пропустят, магия, в общем-то, никакой существенной пользы для этого существа не имеет.

Клишенко достаёт из шкафа рюкзак, рассматривает его со всех сторон и перекладывает на кровать.

— Вы так уверенно взаимодействуете с потенциальными проблемами, — ворчливо замечает Генрих.

Ему очевидно претит желание следака все потрогать и изучить здесь и сейчас. Никаких ему опасений и страхов.

— Непуганый следак пошел, — еле слышно говорит директор. Так, что слышу его только я.

— Не переживайте, Генрих Олегович, вряд ли здесь активированы ловушки или защитные амулеты, — проговаривает следователь. — А если стояла приспособа от воров, то уже разрядилась в мартышку. Игорь Мякишев сегодня никак не планировал, что мы заглянем к нему в гости, правильно? — рассуждает следак.

— Да, это вряд ли, — подтверждаю.

Возможно, следак по большей части руководствуется логикой и здравым смыслом. Просто не тратит время на лишние выяснения и перепроверки. Чего, в общем-то, от менталиста и ждешь.

— Ну вот, значит, ничего страшного для непрошенных гостей в комнате первокурсника не предусмотрено, — хмыкает Клишенко. — А защиты на рюкзаке нет, сами видите. Была или нет, нас уже мало волнует. Это проблемы мартышки.

Согласно киваю. Генрих Олегович только вздыхает — спорить со следователем себе дороже. Хочет рисковать — пусть, его дело.

— Посмотрим, посмотрим, — бормочет следак, вытряхивая содержимое рюкзака.

На кровать одна за другой вываливаются коричневые плашки. Штук десять или пятнадцать. И, видимо, они действительно деактивированы, поскольку ничего похожего на взрыв не следует, и очевидная готовность директора к проблемам не пригождается. Несколько плашек оформлены под амулеты — более длинные и покрыты затейливой вязью. И не факт, что они сделаны именно для проломов пространства.

Вместе с плашками на кровать падает ещё одна непонятная прямоугольная конструкция примерно двадцать на тридцать сантиметров. Она больше напоминает рамку от экрана с пометками и небольшими встроенными амулетами.

— Что это? — удивляется следак. Вертит рамку в руках, но, очевидно, что такую штуку видит впервые.

— Что-то вроде трафарета, — мгновенно понимаю назначение штуковины. Мозг, пока Клишенко вертит рамку, неожиданно соотносит отметки с не единожды увиденным. И тут же выдает ответ на старый вопрос.

— В смысле? Какого ещё трафарета? — переспрашивает Клишенко.

— Ловушки в замке были сделаны практически с идеальной точностью, — объясняю. — Думаю, именно с помощью этой рамки оформлены опасные участки коридоров. Видите пометки? — кручу трафарет в руках. — Примерно на этом расстоянии, если сопоставить с коридором, ставились выпирающие из стены камни и рисовались трещины и черточки. Наверняка и расстояние какое-нибудь стандартное. От большого пальца до мизинца или от одной руки до другой. В общем, тот факт, что Игорь причастен к ловушкам в Академии, можно считать доказанным.

— Жаль, — произносит директор. — Очень жаль… Я ведь привык доверять своим студентам. И встретить подобное… У меня нет слов. Раньше о таком даже думать было странно, а сейчас. Тьфу!

— Думаю, в пределах Академии подобное и сейчас невозможно, — пожимаю плечами. — Тут что-то другое. Слишком уж навязчивые мысли были у парня. Да, наверняка Игорь отчасти считал так, как считал, но его тревожность явно усилили и сделали основой характера — это очевидно. Так что не корите себя.

Генрих Олегович поджимает губы, но в ответ ничего не говорит.

— Вы будете предъявлять ему обвинения? — спрашиваю следователя.

— Нет, — качает головой мужик. — Это бессмысленно. Да и, кроме того, на территории Академии власть не моя, — кивает на директора. — Это вопрос к вашему старшему.

—- Ларион, мы бы выкупили у вас жизнь этого человека, если ситуация встала таким боком, — поясняет директор. — Вы Игорю ее спасли, и тут я не могу аппелировать к контракту Академии, — кивает на обнаруженные амулеты.

— Я не в том смысле, господин директор, — говорю. — Мне бы просто понять будет ли он наказан?

— Наказан? — задумывается директор.

— А как ты его накажешь? — спрашивает следователь. — Он практически не ведал, что творил…

Следак раскладывает плашки на кровати и еще раз окидывает их взглядом. Директор же явно в раздумьях. Вряд ли он всерьез размышлял о вине первокурсника. К тому же не просто виновен, а по полной программе причастен ко всем последним проблемам Академии. Доказательства пусть и не прямые, но очевидные.

— Но ведь творил же, — возражаю следаку. — Значит, тот, кто его подбил на это дело, давил на какие-то эмоционально важные точки парня.

— Это да. Без внутреннего согласия паренька, заставить его провернуть подобное — очень сложно, — соглашается менталист. И продолжает. — Но…

— Но возможно? — с напором спрашивает директор.

Он тоже постоянно кидает взгляд то на плашки, то на трафарет.

— Теоретически, возможно, — соглашается менталист. — Просто намного сложнее. Я бы сказал, что сейчас две трети, а то и три четверти за то, что ваш Игорь понимал, что делает. Но даже если бы все произошло в какой-нибудь столице или любом другом городе, я все равно бы его даже под суд пустить не смог…

— Вам будет достаточно моего слова, что студента накажут? — спрашивает директор.

— Мне, в общем-то, без разницы, что вы с ним будете делать, — безразлично дергает плечом следователь. — Его дальнейшая судьба меня никак не касается. Главное, что он не успел никого столкнуть или зацепить.

— Не успел и не сможет. За это могу поручиться лично. Думаю, парень просто ошибся и ему нужно дать шанс, — заверяет директор. — А вы, Ларион, разве не согласны? — спрашивает меня.

Удивляюсь предложению Генриха Олеговича. Понимаю, что его задача — сохранить студентов в полном составе, как бы то ни было, но не таким же образом.

— Я? Нет, я не согласен, — решаю высказаться. — И вроде моё утреннее восприятие ситуации говорит, что нужно понять, простить и забыть, но логика подсказывает обратное. Логика подсказывает, что это очень плохое и необдуманное решение.

— Считаете, ни один студент не имеет права на ошибку? — директор пристально смотрит мне прямо в глаза.

— Не совсем так, — поясняю. — Если студент один раз поддался чему бы то ни было и подставил своих друзей, то где гарантия, что так не случится во второй раз? Имеет ли смысл относиться к такому человеку без большого подозрения? Да в этих ловушках народ только чудом не помер, — напоминаю. — Майя выжила благодаря своим способностям и помощи целителя. Кормак, опять же. Я бы на вашем месте изолировал Игоря подальше от студентов.

— Но вы не на моём месте, — резко отвечает директор. — И это не наш вариант. Любой одарённый должен научиться работать со своей силой. Пойти на изоляцию студента Академии мы не можем. Есть закон Империи.

— Сочувствую, вам, но не от всего сердца, — усмехается следак. Ситуация его искренне забавляет. — Понимаете… Генрих Олегович поднимает взгляд, яростный и колючий.

— Это не ваша головная боль, — он спокойно прерывает ехидство следака. — И клятву со студента возьмём, и ограничим, если потребуется. Но отказать ему в обучении мы не можем.

— Клятва?! — смеётся следак. — Ему бы для начала очнуться и вспомнить как его зовут!

Теперь понятно, что пытался сказать следак, и почему Клишенко так относится к словам директора.

— Если он хотя бы писать не разучился — это уже неплохой результат, — продолжает забавляться следак. — Не знаю, возможно, это характерно только для неодарённых людей, но они же не просто забывают последние два месяца — они вдобавок теряют навыки, вплоть до «как держать ложку». Да, потом их быстро восстанавливают, но не все. Тот, кто провернул с парнишкой свое дельце, точно не был ему другом.

— Думаю, с этим мы разберемся сами, — Генрих Олегович одной фразой обрывает следователя.

— Ладно, это не моё дело, — тут же соглашается следак. — Ваша епархия — сами с этим и разбирайтесь. Где я смогу посмотреть всех остальных студентов? Меня интересуют ориентировочно только первый и второй курсы.

— Пока что студентов в Академии не так много. Самая большая проходимость в столовой, — приходит на ум директору.

Следак сгребает все плашки обратно в рюкзак и только одну кладет себе в карман. Непонятно, зачем она ему, но раз директор молчит, тоже не акцентирую на этом внимание.

— Тогда решено, — объявляет Клишенко. — Мы с вами прекрасно посидим в столовой. Мне не обязательно близкое присутствие студентов. Если расстояние между нами не будет превышать трех метров, я спокойно отслежу блок. Да и, если честно, расстояние тут вообще роли не играет. Особенно, если знаешь, что искать. А благодаря Мякишеву спокойно разберемся с оставшимися.

— Рад, что не придется беспокоить студентов, — полностью пережив ситуацию, кивает Генрих Олегович. — Только сейчас ещё будут прибывать старшекурсники.

— Старшекурсники мне вряд ли нужны… — в голосе бритого следака сквозит сомнение. — Проверить не помешает, но почти уверен, что они мне не интересны в разрезе расследования. Если у них в головах есть что-либо подобное, то работает оно иначе. И быстро я подобные аномалии не найду. У обученных одаренных, в плане внушения, большую роль играет именно личное желание. И чем оно больше, тем лучше. Вряд ли адекватные одаренные запихнут в свою голову ограничитель ради неизвестно чего. Там нужна совсем другая работа — это я вам как менталист говорю.

— Те, кто совсем недавно осознали себя одаренными, могут, — размышляет директор. — Их слишком легко подловить, они уязвимы. Заставить или провернуть всё без их ведома — проще, чем иметь дело с опытными, — соглашается. — Ребята, которые более или менее пользуются своей силой навряд ли согласятся даже смотреть в сторону блоков. Они прекрасно знают их в деле. И последствия… куда без них?

— Я вообще удивлён, что встретил такой блок у вас на территории, — размышляет следователь. — Напрашивается единственное объяснение — Мякишеву вложили в голову блок еще до того, как он прибыл к вам.

— А ведь это может быть очень неплохой зацепкой, — замечаю. — Можно же узнать, где побывал Игорь, перед тем как прибыть в Академию?

— Да, парень, молодец, — кивает бритый следак. — Ну-ка, что ещё ты по этому поводу думаешь?

— Если следовать этой логике, то блок Игорю поставили там, откуда он приехал, — размышляю. — В пути времени мало, да и набор амулетов говорит о том, что его как минимум собирали. Нет, в пути точно не могли.

— Если плотно взяться, то вполне, — машет рукой Клишенко. — Но ты прав — вряд ли. Сопровождающий заметил бы изменения. Да и здесь, похоже, была какая-никакая, но подготовка.

— Думаю, что весь путь парня можно полностью проследить, — высказываю догадку. — Так мы хотя бы поймем, чего они добивались. Если получится узнать или вычислить место, где Игорю поставили блок — уже шаг вперед.

— Продолжай, — говорит следователь с легкой улыбкой.

Директор тоже внимательно слушает мой немудреный план. По коридор за все это время мимо нас никто ни разу не прошел. Видимо, студентов предупредили, чтобы в мужское крыло никто пока не поднимался. Но это дело десятое, сейчас важнее понять, что делать дальше.

— Дальше нужно выяснить, вдруг в этом районе проживали другие одарённые, которые разъехались по другим школам и Академиям, — продолжаю. — Их нужно проверить в первую очередь и узнать, что происходит в их школах. Отсюда можно будет понять цель. И тут либо работа конкретно с нашей Академией, либо ситуация более глобальна.

— Молодец, парень. В принципе, я примерно так и думал, — соглашается следователь. — Мякишев мне, конечно, знатно подкинул работенки, но вскрыли мы сегодня немало. Ну, что, для начала в столовую?

— Если вам для начала нужны все перваки, то, лучше посетить урок физрука, — предлагаю. — Там сегодня все будут.

Следователь и директор переглядываются.

— А это неплохая идея, Ларион, — говорит Генрих Олегович. — Первый курс как пить дать будут на полигоне или куда вас сегодня загонит физрук? Все остальные курсы распределены по личным программам. С ними как раз-таки разберемся в столовой во время ужина или обеда. Решим позже. И прошу поставить меня в известность по результатам этой части расследования. Она напрямую касается безопасности студентов.

— Конечно, — пожимает плечами следак. — Черкну пару строк. Сориентируйте меня по времени, — просит Клишенко. — Мне нужно будет минут десять, чтобы настроиться.

— У нас сдвоенный урок сразу после завтрака, — отвечаю. — Опаздывать или пропускать у нас крайне не приветствуется. Посещаемость полная, если ты не в коме, конечно. Но для физрука и это не уважительная причина, — вспоминаю, как нам досталось на прошлом занятии.

— Потом мы с вами переместимся в столовую и посмотрим на старших студентов, — продолжает директор. — А вечером начнут прибывать студенты из других академий, но здесь всё проще. Они все будут выходить в одном месте — на стоянке дирижаблей. Иначе сюда не попасть. Пешком здесь не ходят.

— Ну, вот и решили, — удовлетворенно кивает следак.

Глава 3. В которой мы внимательно слушаем

— Сколько дней у вас будет идти заселение студентов? — интересуется Клишенко.

— Примерно три дня, — отвечает Генрих Олегович. — Но не обязательно всё это время ждать именно здесь, — он понимает затруднения следователя. — У нас сюда ходит только один дирижабль. Все студенты будут прибывать в течение трёх дней через один и тот же порт. И, соответственно, опоздавших мы оставляем на контроле.

— Неважно. Нам всем стоит немного выдохнуть и выпить по кружке чая или чего у них там есть покрепче, — говорит следак.

— У нас открыли кафетерий, — как ни в чем не бывало говорит директор.

Следователь забирает рюкзак Игоря с собой и тоже выходит из комнаты. В руках остаётся только рамка. Всовывает её мне.

— Пойдём, пока покажешь, как это должно работать, — требовательным тоном зовет за собой.

— Да я-то откуда знаю? — задаю вопрос. — Могу только предполагать, судя по расположению вот этих рисок.

— Вот и покажешь, — говорит следователь,

Обмениваемся взглядами с директором. Тот пожимает плечами. Ладно, меня это абсолютно не затруднит.

Выходим из каморки, директор закрывает дверь.

— Генрих Олегович, без вашего разрешения сюда никто больше не войдет? — уточняет следователь.

— По идее, не должны, — задумчиво произносит директор. — Но вы же своими глазами видели, — намекает на обезьянку.

— Это недоразумение не в счет, — отвечает Клишенко. — А в комнате, помимо амулетов. — Взвешивает на руке рюкзак. — Могли остаться еще кое-какие намеки. Сейчас не буду задерживаться, но позже мне бы хотелось осмотреть комнату более тщательно.

— Не вижу никаких препятствий, — соглашается Генрих Олегович.

Уверен, он сильно недоволен сложившейся ситуацией, иначе бы не сохранял такую лояльность к следователю.

Студенты покидают столовую и торопятся на занятия. Моя группа дожидается меня в столовой.

— Ларик, ты скоро? — спрашивает Олеся внутри сети.

— Да, сейчас, — отвечаю. — Уже почти закончил. Скоро буду. Возьми мне кружку чая, если можно.

— А завтрак? — уточняет девчонка.

— А свой двойной завтрак я уже съел час назад, — смеюсь. — Я сегодня рано встал.

— Без проблем, возьму, — отвечает Олеся.

Нужный нам коридор расположен аккурат по пути в столовую. Примерно вспоминаю место, где стояла ловушка. Делаю несколько шагов в сторону столовой и разворачиваюсь. Вытягиваю руку с трафаретом. Не особо удивляюсь, что все риски идеально совпадают с недавними царапинами и камнями. Память на мелочи меня точно не подводит. Сейчас, конечно, всё затерто и исправлено, но найти свежие следы, думаю, будет несложно.

— Для чистоты следственного эксперимента давайте сделаем так, — предлагаю. — Господин следователь, я буду показывать вам рукой на места, которые идеально соответствуют рискам. Вы поставите пометки, а потом мы посмотрим — были там изменения в последнее время или нет.

— Хорошая идея, — одобряет мою задумку бритый следак. — Поехали.

Следователь вооружается небольшим мелком и обводит места, куда я показываю.

— Правее, ещё правее, — ориентирую его. — Чуть ниже. Да, вот здесь…

— В общих чертах, я считаю эксперимент уже удавшимся, — подводит итог нескольких таких подходов Клишенко. — Я как раз вижу здесь сколы и части недавнего ремонта. В каком-то смысле вы подтвердили свою точку зрения. Только в одиночку простроить всё по трафарету не получится, так ведь?

— Нельзя, если нет амулета, — вмешивается в наш разговор директор. — Амулет вполне заменяет ещё одного человека.

— Амулетом может отказаться любая плашка из рюкзака Игоря, — предполагаю. — Точнее, ответная часть для рамки. А некоторые более мелкие пометки наверняка можно делать на расстоянии.

— Прямо сейчас это не больше, чем домыслы, — недовольно говорит следователь.

— Ага, именно, что домыслы, — подтверждаю. — Я же вам сразу сказал, что это просто моё предположение.

Не собираюсь спорить со следаком и с пеной у рта доказывать свою точку зрения. Не хочу. Если Клишенко лишний раз проверит всех наших соучеников — мне только проще. Возвращаю трафарет.

— Ларик, ты скоро? — спрашивает Олеся по внутренней сети. — У нас скоро занятия.

— Вынужден вас оставить, господин следователь, — торопливо прощаюсь. — Больше не могу вас сопровождать — у меня скоро уроки.

— Да-да, иди, Орлов, — отпускает меня директор.

Следователь заметно недоволен. Видимо, он рассчитывал привлечь меня для проверки остальных мест. На его недовольство мне в общем и целом наплевать. Участвовать в его расследовании больше, чем мне хочется, точно не буду.

Столовая совсем рядом. Прохожу в открытую дверь и вижу своих одногруппников.

— Я тебе чай взяла, как и просил, — говорит Олеся, протягивая мне кружку.

— Спасибо большое, — благодарю девчонку. Все заинтересованно смотрят на меня. — Заметили, теперь просторнее стало? — обвожу взглядом обновленную столовку.

— Ты явно что-то знаешь! — обвиняюще показывает на меня пальцем Аглая.

— Ага, давай, делись, — подаётся вперёд Макс.

— Знаю, но не совсем всё, — отвечаю. — С сегодняшнего вечера начнут приезжать старшие курсы и, возможно, новые преподаватели.

— А сейчас здесь кто учится? — удивляется Марина. — Тут столько народу понабивалось. Все в основном старше нас.

— Видимо, это еще далеко не все, — пожимаю плечами. — Завхоз сказал, что сейчас в Академии находятся только те, у кого была индивидуальная программа, либо кому больше некуда ехать.

Аглая мрачнеет. Кажется, я сейчас нехотя задел девчонку за больное.

— Большая часть приедет только сейчас, — договариваю. — А начиная с вечернего дирижабля — пойдут остальные. И так три дня.

— Ничего себе, — говорит Макс. — Такими темпами мы полигон вообще больше не забронируем.

— Я так не думаю, — не соглашаюсь. — Всё-таки, полигон нужен для начального этапа обучения и отработки. Может быть, еще перед экзаменами. А внутри сессии — кто ж его знает? Не думаю, что он будет занят круглыми сутками.

— Надеюсь, ты прав, — выдыхает Макс. — А то и с развлечениями здесь туго, и учиться не очень комфортно, и уйти некуда, — грустно констатирует.

— Всё так, но есть и хорошие новости. Через несколько дней заканчивается месяц, после которого нас обещали выпускать в город, — напоминаю.

— Вот попомните моё слово, — тут же влезает Аглая. — Просто так нам манна небесная не светит. Еще старшекурсники эти непонятные. Уверена, что без проблем точно не обойдётся.

— Скорее всего, ты права. Даже спорить не буду, — соглашаюсь. — Пока вроде никто не лютует и ни к чему нас не готовит.

— В прошлый раз, — машет рукой Аглая, — разве не так было? Готовили нас хоть к чему-то? Мы просто пришли на урок. Идите, говорят, в туман. Самостоятельно. Как можете, так и выживайте. А занятие у физрука? Хоть раз вы предугадали, что он придумает?

— Да ладно, главное, что выжили, — подмигиваю ребятам и встаю из-за стола.

— Угу. Сегодня ещё непонятно. Выживем ли? — ворчит Макс.

— Да куда денемся, — машу рукой. — Если поторопимся, точно выживем.

Собираемся и быстрым шагом идём на занятие физрука. Успеваем прийти практически одновременно со звонком. Физрук ничего не говорит, но слегка дёргает бровью. Никаких шуточек в своём стиле отпускать не собирается.

— Так, молодёжь, — говорит мужик. — Сегодня у вас замечательный день. Сегодня вы снова получите кучу нужных и очень специфических навыков. За мной…

— Что, у нас опять туман? — раздается вопрос.

Физрук идёт непривычно спокойно и даже отвечает:

— Нет, сегодня делаем то, что я уже сказал. Все проходим полигон. Пойдёте группами, так что полигона хватит на всех. Его настроили под наше занятие, так что можете спокойно работать с тем, что увидите.

— А что там будет? — задаёт вопрос девчонка из команды Кормака.

— Хотите знать заранее? — ухмыляется препод. — Нет, так неинтересно. С чем придется работать, вы узнаете непосредственно внутри полигона. Сразу скажу, перестаньте дрожать, — обращается к напряженной девчонке. — Никаких сложностей или серьезных проблем там нет, — машет рукой. — У нас сегодня очень простая практика. Я бы сказал, элементарная.

Физрук искоса поглядывает на мой револьвер и сумку, которую я на всякий случай прихватил с собой.

— Если некоторые так хотят носить тяжелые вещи, пусть носят — их право, — препод заостряет на нашей группе внимание, но быстро переключается на остальных.

Мы доходим до полигона и выстраиваемся перед физруком. Он ходит вдоль шеренги, рассказывая, чем мы сейчас будем заниматься. В отличие от всех предыдущих занятий на полигоне, народ молчит и внимает. Исходя из предыдущего опыта, каждый старается не пропустить ни слова. Тоже внимательно слушаю. Сейчас препод ничего весомого не говорит.

— Итак, господа, вы преступно небрежно относитесь к своей магии, — мужик продолжает речь. — Чтобы вам с этим помочь, мы изменили настройки полигона, — физрук неторопливо прохаживается вдоль строя. — Пойдёте группами, но есть один момент. Каждая ваша группа представляет собой сбалансированный набор стихий.

Препод говорит на удивление спокойно, без надрыва. Просто ставит нас в известность. Олеся рядом беспокойно переминается с ноги на ногу. Сжимаю её руку и ловлю благодарный взгляд. Начало занятия и правда слишком безоблачное — не верится, что всё будет так просто.

— Все ваши группы подобраны более или менее гармонично, — продолжает вещать препод. — Две группы со стандартным набором стихий идут в правую сторону — первые два входа ваши.

Все смотрят на два проёма. Что дальше — одному физруку известно.

— Следующие две группы, — объявляет препод. — Те, где есть в составе целители. Шаг вперед!

Группа Синегорского и Майи одним слаженным движением отделяется от общего строя.

— Вы идёте следом, — объясняет физрук. — Специально под вас подобран уровень прохождения. Ну, и группа стрелка, — препод обращается к нам. — Как обычно, у вас всё отличается. Вы же у нас особенные, — снова намекает на пропущенные занятия. — Поэтому прохождение у вас будет самостоятельное. Сделайте один шаг назад.

Тоже отделяемся от общей шеренги. Олеся чуть крепче сжимает мою руку. С остальными просто переглядываемся. Улавливаю общий настрой группы — девчонки немного волнуются. Макс и Марк полностью собраны. Аглая недовольно посматривает на препода и периодически закатывает глаза.

— Неполная группа, — физрук обращается к команде Игоря. Его с ними нет. Пока неизвестно, сколько парень будет приходить в себя. — Два шага вперед.

Таким образом мы все разделяемся по входам. Пока ничего непонятно, но очень интересно.

— Вы тоже проходите полигон отдельно, — мужик обращается к группе Игоря. — Пойдёте по своей полосе. Имейте в виду, послаблений не будет. Потерять сокомандника вы можете как в самом начале выхода, так и в самый разгар событий. Это учтено. В общем и целом, вы распределитесь и заполните почти весь полигон.

В воздухе по-прежнему висит полнейшая тишина. Запоминаю каждое сказанное физруком слово. Иногда смысл предложений доходит только во время самого прохождения — с этим мы сталкивались не один раз.

— Так, теперь переходим к задачам, — объявляет физрук. — Задача, как вы понимаете, у всех одна — пройти полигон. Внутри встретятся задачи на логику. Если хотите я могу сразу сказать вам ответы.

Некоторые из ребят согласно кивают. Вся наша группа стоит без движений. Учитывая прошлый опыт, понятно, что физрук говорит не напрямую.

— Некоторые из вас хотя знать ответы, — ухмыляется препод. — Что ж. Тогда рассказываю всем: ничего интересного в сегодняшних задачах не будет. Кроме наказания, конечно, — усмехается физрук.

— А без наказания можно? — спрашивает Кормак.

— Без наказания можно, — отвечает мужик. — Но не сегодня, и за пределами полигона. Вы же помните, я никого не принуждаю посещать занятия, выбор исключительно за вами, — снова летит камень в наш огород. — К сожалению, опыт показывает, что без наказаний вы развиваетесь слишком медленно, поэтому они будут.

Некоторые девчонки вздыхают. Парни, наоборот, храбрятся. У Марка и вовсе загораются глаза. Парень сегодня настроен как никогда решительно. Да и у меня кроме интереса и легкого предвкушения больше никаких ощущений от предстоящего занятия.

— Более того, могу сказать, что каждое следующее наказание будет сильнее предыдущего, — добавляет физрук. — Уровень будет повышаться постепенно, но заигрываться не советую. Скажем так, после десятого наказания вам придётся отлёживаться. Поэтому старайтесь проходить без активации этого контура. Все слышат?

Тишина стоит такая, что, наверное, можно без труда услышать муху, которая ползёт. Особенно ответственная девушка из команды Майи записывает каждое слово преподавателя.

— Итак, ещё раз повторяю: вы все относитесь к своей магической силе спустя рукава, — говорит препод. — Из банального: вы до сих пор не научились контролировать количество магии при применении вашего убогого арсенала и прогнозировать, сколько глифов или росчерков способны выдать. Собственно говоря, наше сдвоенное занятие призвано вас этому научить. Времени мало, постарайтесь использовать его как можно активнее.

Физрук прохаживается в другую сторону.

— Итак, каждая дверь имеет замок, — продолжает он. — Каждый замок открывается определённым набором магического кода — там всё абсолютно прозрачно. Думаю, вы сразу поймёте, поэтому останавливаться на элементарном не буду. Что важно — важно точное попадание количества магии. Это первое.

Препод выдерживает паузу. Приподняв одну бровь, смотрит на девчонку с блокнотом. Та, не прерываясь, строчит. Ничего ей не говорит.

— Второе, — продолжает физрук. — Важна именно последовательность с упором на время. Время вам будут подсказывать, не переживайте. Первые двери открываются совсем просто, дальше по нарастающей, — скучающе тянет препод. — В общем, ничего кардинально нового для вас никто не выдумал. Ничего сложного здесь тоже нет.

То, что говорит мужик нужно умножать на два. Если говорит, что задача элементарная, значит, придется немного попотеть. Если задача, на его взгляд, сложная, то готовимся к наказаниям. Прикидываю весь описанный физруком путь в голове.

— Третье, — объявляет препод. — За неправильно применённые навыки последует, угадайте что? Правильно, наказание, — сам отвечает на очевидный вопрос. — Заранее говорить, какое, не буду, чтобы вам было веселее. Четвертое: как я уже сказал, важно отслеживать количество магии. Чем быстрее вы научитесь вкладывать ровно столько, сколько нужно для активации глифа, тем быстрее завершится ваше занятие. Не забывайте соизмерять силу глифов, в зависимости от задач.

Суетливая девчонка из группы Кармака тянет руку. Физрук разрешает задать вопрос.

— А что будет с теми, кто сегодня не пройдет полигон? — спрашивает она.

— Я смотрю, настрой у вас боевой. Прямо-таки на победу, — грустно смеется препод. — Справились или не справились, поймете при выходе. Те, кто совсем не справятся, получат минус один балл на моём экзамене и, собственно, будут выброшены из лабиринта через полтора часа. Теперь всё понятно?

Руку больше никто не тянет. Да и препод разжевал всё максимально подробно.

— Если всё понятно, тогда хорошо, — кивает физрук. — Возможно, на полигоне вы встретите то, что не соответствует вашим стихиям. Да, такое может быть! Но здесь всё зависит от вашей догадливости. На этом всё. Поехали!

Студенты мнутся.

— Чего стоим? — спрашивает препод. — Чем быстрее вы зайдёте, тем быстрее выйдете. Все записи оставляем перед входом на полигон, — пристально смотрит на девчонку с блокнотом.

— Ладно, ребят, идём, — бросаю в общую сеть. Согруппники кивают.

Мы первыми заходим в нашу дверь. Два шага — и за нами закрываются ворота полигона.

Глава 4. В которой мы сдаём практику

Перед нами знакомый интерьер. Тот же самый небольшой коридор и похожие друг на друга двери. Над нами опять нет потолка.

— Кажется, они используют один и тот же амулет для дверей, — замечает Марина.

— Конечно, один и тот же полигон, одинаковые амулеты, — подтверждаю. — Думаю, тут похожая конструкция. Скорее всего, создают из одного материала, и основная цель — остановить нас, а не развлечь.

Смотрим на знакомую дверь из красного дерева с мишенью в центре. Вокруг «яблочка» три круга: красный, красный и синий. Кажется, тут всё вполне понятно.

— Огонь, огонь и вода, — в подтверждение моим мыслям кивает Аглая, показывая на странную табличку.

— Да, согласен, — отвечаю. — Есть какие-нибудь дополнения?

Ребята молчат.

— Давайте не будем терять время, — торопит нас менталистка. — Особенно там, где всё очевидно.

С девушкой никто не спорит.

Сначала мой удар росчерком по мишени, следом два Олесиных. Дверь сворачивается в воздухе и пропадает.

— Мы правильно догадались, — констатирую. — Со стихиями определиться несложно. Как он там сказал? Первое задание самое простое?

Аглая удовлетворенно проходит дальше. Переходим в следующую комнату. Нас встречают те же три круга. Один из них меняется на желтый. Красный, синий, желтый.

— Земля? — спрашиваю на всякий случай.

Макс кивает. Время на обсуждения не тратим. Сразу выпускаем росчерки. Вторая дверь исчезает. В общем, физрук не обманул: ничего по-настоящему тяжёлого за первые несколько минут мы не встречаем.

Довольно быстро минуем все стандартные проходы. Первые сложности тоже проходим довольно быстро.

Заходим в очередную комнату. Перед нами снова дверь. Мишень. Круг разделен неравномерно. И если с моей частью все понятно — обычная красная, как и раньше, то по части земли не все очевидно. Понимаем это задание, как одновременный удар красным — огненным росчерком и земляным.

И это — наш первый промах.

Дверь не открывается, а нас всех прошибает легким разрядом молнии. Только самой молнии нигде не видно. Абсолютно никаких внешних проявлений.

— Я так понимаю, это первое наказание? — догадываюсь.

— Похоже на то, — соглашается Макс, растирая плечи. — Кто-нибудь понял, что произошло?

— Кажется, я немного поняла, — отзывается Олеся. — Это не молния, а медицинская техника возбуждения нервной системы. Вообще-то полезная, но очень неприятная. С помощью этой техники раскачивают реакции магов, и не только.

Неожиданно. Не ожидал, что девчонка в курсе.

— Единственный минус техники — она слишком неприятная, — поясняет сокурсница. — Говорят, что при прохождении полного курса, увеличивается скорость реакции процентов на пятнадцать, правда, работает только на молодежи. Да и, по идее, этих же результатов можно достичь тренировками.

— Кажется, наши кураторы решили совместить неприятное с полезным, — хмыкаю. — Как это на них похоже.

Не сказать, что я хоть немного удивлён.

— Так, давайте подумаем, какие ещё есть варианты? — предлагаю. — Если два полукруга — не одновременный удар, — размышляю вслух. — Может быть, нужно вложить меньше или больше усилий в каждый из ударов?

— Может быть, но следом, видишь, идёт вода, — Макс показывает на незаметное с первого взгляда голубое обрамление. — Предлагаю попробовать приложить минимальное усилие для формирования глифов. Так, чтобы он не смог ничего поразить, но при этом активировался.

— Макс, это половина от вложенной магии? — уточняю.

— Нет, меньше… — прикидывает парень.

— Значит, так делать нельзя — тут нарисована примерно половина, — говорю. — Ее и вкладывай.

— А мне что делать? — спрашивает Олеся. — Голубая линия занимает меньше всего места.

— Просто держи еле заметный водный глиф. Любой, — отвечаю девчонке. — И, кажется, мы начинаем интенсивно обучаться, — нервно улыбаюсь. — Думаю, должно сработать.

Держу огненный росчерк примерно в половину силы. Макс настраивается чуть дольше. С непривычки почувствовать баланс не так-то просто. Где-то с пятого раза, периодически стреляя в пол, парень кивает, что готов.

Бахаем по мишени, и в этот раз дверь действительно проваливается.

— Ну вот, похоже, мы угадали, — говорю.

Собственно, на разгадку подобных ребусов у нас уходит большая часть сдвоенного урока. Да, в целом ничего сложного, но ребусы каждый раз новые, и каждый раз цветовая кодировка отличается друг от друга. Весьма часто в нас прилетают разряды псевдомолний.

— Да сколько можно? — возмущается Аглая после очередной ошибки. Каждый из нас выхватывает по молнии. — Мы же все угадали правильно, кроме последовательности.

— Думаю, в этом и суть, — объясняю. — Неважно, какая именно ошибка. Важно, что она может стать фатальной для группы. Поэтому наказания одинаковые.

На десятом и одиннадцатом ударе девчонки некоторое время отсиживаются на полу возле двери. Марк и Макс остаются на ногах, как и я, но удовольствие ниже среднего. Когда все части тела начинают жить своей жизнью, тренировка перестает приносить удовольствие.

Провал за провалом настигает нас примерно через дюжину дверей. К чистым ударам стихий добавляется смесь стихий. Да, физрук об этом говорил, и мы даже запомнили, но что толку? Применить едва понятную схему не получается ни с первого раза, ни со второго.

— Ну и что мы делаем не так? — спрашивает Аглая по внутренней сети. — Чего он от нас хочет? Невозможного?

Одновременно со словами девчонки включается временной таймер.

— Что-то около того, — подтверждаю. — Пробуем ещё раз, но в другой последовательности!

И мы пробуем. Ошибаемся. Снова пробуем.

В общем, за полтора часа мы полностью выбиваемся из сил. Вываливаемся из дверей полигона выжатые как лимоны. Никто из нас так сразу не осознает, что мы оказываемся на улице.

— Поди ж ты, справились! — сверху слышится голос физрука.

Последнюю дверь мы проходим из последних сил, чуть ли не падая.

Точнее, падая, но уже после выхода.

К нам выходит физрук и присаживается рядом с нами.

— Полежать тоже можно, — ухмыляется препод, но без злобы. — Молодцы. Свою быструю раскачку вы получили. Полежите немного, вам полезно, — мужик идёт к другим выходам.

Приходим в себя не сразу. Голова трещит, всё тело ломит. Берём себя в руки и садимся на землю. Девчонкам сложнее, но никто из них не жалуется.

— Кто-нибудь знает время? Урок ещё идёт? — уточняю.

— У меня есть, — отвечает Аглая слабым голосом. — Пока идёт, через пять минут закончится.

Оглядываемся. Полигон прошли далеко не все. Если быть точнее, всего одна группа, помимо нас.

— Кто еще прошел? — спрашивает Марина и последняя из нас садится на землю возле полигона. Рыжие волосы растрепаны, глаза мутные. Если не придет в себя, нужно отвести её в целительскую. Макс подсаживается ближе и приобнимает девчонку за плечи.

— Кроме нас вижу только группу Кормака и маркиза, — отвечаю и слабо машу рукой в их сторону — они тоже замечают нашу группу.

Все остальные, похоже, до сих пор находятся внутри. Ну и пусть.

Физрук снова подходит к нам.

— Если вы пришли в себя, можете идти. Урок для вас закончен, — подытоживает препод. — Практику перед экзаменом, можно сказать, сдали. Тест на сообразительность прошли. Идите.

С трудом поднимаемся и помогаем девчонкам. Олеся облокачивается на мою руку. Аглая храбрится больше всех, но всё равно держится за Марка.

Неторопливо плетемся в сторону Академии.

Несмотря на весьма странную подготовку, чувствую, что заметно изменился. Внутри в разы больше спокойствия, но завихрения хмари отслеживаю быстрее. Реагирую без промедлений. Четко и сосредоточенно.

Странно. Но, кажется, именно на этот эффект они и рассчитывали.

По пути в Академию практически не разговариваем друг с другом. Дикая усталость берет своё. Вроде утро только началось, но уже хочется поскорее упасть и лежать как можно дольше.

Марину по пути оставляем в целительском кабинете — всё-таки девчонке здорово досталось. Пилюлькину достаточно одного слова: «физрук», и он тут же забирает рыжую на полную диагностику.

— Зачем нам это? — первым спрашивает Макс, когда мы в подавленном состоянии заходим в столовую и падаем за стол.

Вопрос на самом деле непростой и вполне себе оправданный. Всё-таки мероприятие с постоянными наказаниями и отсутствующей мотивацией подрывает настроение. Да и мудрость наставников ставит под большой вопрос.

Пока мы шли от полигона до Академии, не отвлекаясь на разговоры, успеваю подумать на эту тему. За основную отправную точку беру то, что наставники знают, почему они делают именно так, а не иначе. Все эти мишени, псевдомолнии и тренировки на износ — не просто так. А вот ребята, похоже, эту отправную точку принять нивкакую не могут, поскольку со словами Макса согласны абсолютно все.

— Согласен, было тяжело, — отвечаю.

— Тяжело? — удивляется Макс. — Да это не тяжело, а настоящее издевательство. Полтора часа нас били молниями, от которых невозможно защититься или убежать, — ругается вполголоса. — Теперь еще непонятно, что там с Мариной. Доводить учеников на обычных тренировках до таких состояний просто глупо.

Одногруппники еле заметно кивают.

— Ребят, есть другой момент, — стараюсь показать ситуацию с другой стороны. — На мой взгляд, наши преподаватели уж в чём-чём, а в нанесении ущерба ради собственной забавы, точно не замечены. Предлагаю исходить из этого. Мы просто не понимаем чего-то важного.

— Чего мы не понимаем? — спрашивает Аглая. — Ларион, вот ты можешь хотя бы примерно представить, зачем мы сейчас всё это изучали?

— Честно? — отвечаю. — Легко.

— Тогда поделись, нам всем интересно, — говорит Аглая.

Олеся смотрит грустными глазами, но, очевидно, принимает сторону всей группы.

— Хорошо, смотрите, — соглашаюсь и перехожу к объяснениям. — Что мы научились делать за полтора часа на полигоне? Например, дозировать магию, — создаю на правой руке микроглиф огня.

Прибавляю магии, и огонёк на моей руке разгорается от маленького до очень яркого, почти белого. Пламя глифа пляшет на руке, но не срывается.

— Ещё вчера я этого не умел, — поясняю. — А сейчас могу динамично менять мощность своего глифа. Теперь представьте, что наши символы, которые мы сейчас изучаем, — не слова, а только буквы.

— Орлов, ты говоришь загадками, — тяжело вздыхает Макс. — Давай на простом языке для уставших и слабо соображающих.

— Условно говоря, — перехожу к деталям, — глифы — это слова и буквы. Их очень много, самих понятий тоже прилично. И представьте, что всё это одна формула хитро выкрученного многословного заклинания, где мы знаем только первое слово. Остальные слова мы не проходили. Но физрук говорил, что каждый из нас может работать с другими стихиями, просто с потерями.

— Сейчас мы работаем только со своей, — замечает Макс.

— Потому что так легче, — соглашаюсь. — Обучают тому, что у нас может получиться. Это логично. Есть у меня подозрение, что нас будут учить большим фразам или составлению этих фраз. Сразу из нескольких последовательных глифов.

— И в чем же суть сегодняшнего издевательства? — нервно уточняет Аглая.

— Разный объём магии для составления глифа можно сравнить с силой нажатия на перо для письма, — подбираю более понятные для ребят ассоциации. — Разные нажатия приводят к разному результату. Можно посадить кляксу, а можно написать текст.

— А в результате наша одногруппница у Пилюлькина, а мы все готовы свалиться в любой момент, — разводит руками Аглая.

— Не совсем, — не соглашаюсь. — Мы сегодня работали главным образом на результат. Представь, если ты бахнешь глиф росчерка, напитанный до невозможности, и сожжёшь, скажем, полдерева или полдома? Просто потому что не умеешь дозировать магию. Теперь ты можешь слегка запитать свой глиф, чтобы он не рассыпался. От такого даже ожога не будет. А всему этому мы научились всего за полтора часа.

У меня есть ещё одно соображение, но с ребятами пока не делюсь. Уверен, что вопрос наполнения глифов непосредственно связан с контролем своей магии. У меня же как раз обратная ситуация — мне нужно открывать свою магию. А вот ребятам сложнее. Каждый новый глиф и каждое новое заклинание им даются как новые ноты. При этом никто из них никогда не занимался музыкой. Получить чистый звук с первого раза практически невозможно. Регулировать громкость — да, но не чистоту звука. Так и здесь. Но эту ассоциацию, пожалуй, ребятам говорить не буду.

— Как-будто бы в этом есть смысл, — недовольно говорит Аглая.

Олеся тоже со мной согласна. Как только начинаю объяснять суть занятия, чувствую, что девушка сразу принимает мою сторону. Судя по лицам группы, получается достаточно убедительно. Споров не возникает. Максимум — небольшое обсуждение.

Находим с парнями силы, чтобы дойти до раздачи и принести еду нам и девчонкам.

— После обеда алхимия у Пилюлькина, — вполголоса напоминает Марк. — После такого занятия мы точно будем создавать что-то новое.

— Я тоже так думаю, — отвечаю и быстро расправляюсь с едой.

Из кафетерия выходят директор и следователь. Они сначала проходят мимо нас, потом мимо группы Кормака. Ребята тоже успевают дойти до столовой. Остальных пока не видно.

Думаю директор ведет следака в сторону полигонов. Другие группы как раз должны уже заканчивать работу.

Вероятно, физрук вообще не горел желанием видеть посторонних у себя на уроке. Да и отношение к следователям в Академии не самое дружелюбное.

— Кажется, остальные тоже закончили, — делюсь наблюдением с ребятами.

— Почему ты так решил? — спрашивает Аглая.

— Следователь пошёл, — показываю на выходящего за директором Клишенко. — Он ищет напарника Игоря.

— В смысле напарника? — удивляется Макс.

— А! Я вам ещё не рассказал. Слово с меня так и не взяли, так что слушайте, — провожаю взглядом директора. — В общем, ловушки в коридорах, из-за которых мы чуть не сдохли, ставил Игорь.

— В смысле?! — Брови Аглаи ползут вверх.

— В прямом, — говорю. — А взрыв, из-за которого мы провалились вместе с Игорем в очередную ловушку, судя по всему, случайный. И предназначался не нам. Парень реально неловкий и очень некстати обронил плашку. По итогу наш постоянный пессимист очень хотел уменьшить процент прошедших первый курс.

— А сам при этом остаться не при делах. Скотина какая, — злится Аглая. — А где он сейчас?

— О, это самое интересное, — грустно смеюсь. — В последнем выходе он попал под действие неприятного яда паутинника, и сейчас парень потерял память за последние пару месяцев. — Даю немного другую интерпретацию событий.

— Он хотя бы вспомнит, как и почему попал в Академию? — уточняет Макс.

— Не думаю, — честно отвечаю. — Следователь сказал, что если Игорь вспомнит своё имя — это будет неплохое достижение.

— Однако, жизнь его накажет лучше, чем я бы могла придумать, — тут же веселеет Аглая. — То есть теперь больше никаких ловушек на территории Академии?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Скорее всего нет. Сейчас следователь вместе с директором хотят все выяснить. Но я не верю в предполагаемого соучастника. Слишком большие риски. Директор следит, чтобы следак смотрел только поверхностные вещи и не причинил вреда студентам.

— А что, директор у нас менталист? — удивляется Макс.

— Нет, директор у нас любит артефакты, — поясняю. — Но уверен, что подобную дисциплину он тоже изучал. По крайней мере некоторые воздействия следователей он пресекать умеет. И основы тоже знает.

— И что в итоге с остальными ловушками? — интересуется Олеся.

— С большой вероятностью в Академии подобных ловушек мы больше не встретим, — высказываю догадку. — Но быть внимательнее все же стоит.

В столовую заходит Марина. Девчонка выглядит намного лучше. Макс сразу подрывается со своего места и провожает рыжую до стола.

— Сейчас принесу еды, сиди, не вставай, — говорит он и уходит к раздаче.

— Да я уже в норме, не переживайте, — Марина вяло улыбается, но выглядит и правда намного бодрее.

— Тогда предлагаю всем выпить по кружке морса и двигать на занятие к Пилюлькину, — говорю ребятам, и все согласно кивают.

Глава 5. В которой прихожу невовремя

— С дороги, пацан!

Едва успеваю отпрыгнуть от группы бойцов в чёрной броне. Они тащат за собой магический кокон. Что внутри — не разобрать. Вваливаются в целительскую.

Вот ведь дёрнуло меня зайти почти ночью к Пилюлькину за пополнением разгрузки эликсиров. Мог бы и до завтра подождать или на крайняк сходить к завхозу. Ладно, раз уже пришёл — значит, пришёл. Подожду.

Встаю немного в стороне, чтобы не привлекать внимание. Дверь в целительский кабинет распахнута, все четверо бойцов вместе с коконом стоят на пороге. Слушаю неприятную беседу на повышенных тонах.

— Слышишь, Пилюлькин, я же тебе нормальным языком говорю, — обращается к целителю один из бойцов. — Не довезём мы его до города. Вот вообще никак. Город отказался присылать вертушку из-за сильного заражения. И ты ему должен!

— И ты его сюда притащил? — спрашивает целитель. — Рома, ты идиот?!

— Не в этом дело. Он же в стазисе, — поясняет боец. — Да и не заражён в полном смысле этого слова.

— Ой, дебил… — негодует Пилюлькин. — Ты не видишь, у меня же здесь полная Академия детей!

— Да не заразно, говорю! — ругается Рома. — Мы уже встречали эту хрень. До момента, когда наступит заразная стадия и выбросит споры, её можно уничтожить раз триста.

— А сюда зачем?! — наседает целитель.

— Так мы же успели вовермя бойца упаковать. Слушай, он наш талисман. Ему до гражданки пару месяцев осталось, и — приказом капрала потом в запас молодёжь учить.

— Чего тогда он у вас так подставился? — в голосе Пилюлькина звучит подозрение.

— Да малого нашего откинул… — вижу, как один из мужиков в броне смущённо мнется. — Мы эту хрень только здесь встречали. Но теперь примерно знаем, как с ней обращаться.

— И ваши хвалёные доспехи не спасли, — констатирует целитель.

— Не спасли, — сухо подтверждает Рома.

— Тогда каким макаром я его спасать должен?! — ругается Пилюлькин.

— Не знаю! Идти всё равно больше некуда! — уже без спеси отвечает боец.

Сквозь силовой кокон проглядывает такая же фигура в броне. Стенки кокона как мутное стекло. Видны только контуры и еле уловимые очертания.

— Ребят, вы разве не понимаете? При всём желании я даже вашу броню снять с него не смогу, — говорит Пилюлькин. — Нет у меня допусков.

— Не переживай. С бронёй он сам уже решил, — отвечает боец, кивая на кокон. — Броню открыл как попал — понял, что времени ее снимать не будет. Говорю же. Это ж наш Батя. Малого откинул, весь удар принял на себя, сразу же броню открыл и… — не договаривает. — Мы успели стазис бахнуть. Даже поддержку не ставили. Он её наверняка сам себе вколол. Так что он там жив, но тут другая непонятная хрень.

— Что за хрень-то? — интересуется целитель.

Слышу, как моет руки, после чего подходит к магическому кокону и пытается заглянуть внутрь.

— Да какая-то прыгающая хреновина, похожая на клубок из корней, — пожимает плечами Рома. — Попадает на человека и почти мгновенно прорастает. Уровень заражения выдаёт сразу за двадцать процентов, поэтому нас из города и турнули. У них еще нет способа с этим бороться. Даже если мы снимем стазис, уровень заражения всё равно не поменяется. Как был двадцать процентов, так и останется.

— Ну так ко мне зачем притащили? — всё ещё не понимает Пилюлькин. — Как я вам его спасу?

— Ну не знаю, ты же целитель, — выдыхает боец в черном.

— Что есть, то есть, — подтверждает Пилюлькин, продолжая осматривать кокон со всех сторон.

— Я тебе отвечаю, мы точно успели до того, как он пророс, — убеждает Рома. — Время все знают. Вдруг ещё не поздно? Ближе ничего нет, сам знаешь. Вертушку не дали, а без неё точно не довезем. К тому же у нас накопители кончаются.

Присматриваюсь к бойцам. На самом деле ребята сильно потрепанные. Заметны следы недавних боёв и слегка продранная броня. Не понимаю, что должно было произойти, чтобы такую технологичную броню порвать? О ней сам Германыч рассказывал с предыханием. Видимо, ребята попали в жёсткую передрягу.

— Накопителями, допоустим, Академия вам поможет, — предлагает Пилюлькин.

— Нет, такими не поможет, — качает головой боец. — У нас под оружие закончились. Стазис у Бати наш, войсковой.

— Что ж вас так странно снабжают… — недоумевает целитель.

— Да хоть это есть! — взрывается мужик в броне. — Другим и того не достается.

— Момент… — задумывается Пилюлькин. — Ну, положим, пару накопителей Германыч найдет. Но да. У нас тут такими особо не разживетесь. Так, допустим, это вам даст ещё часа полтора.

— Да. Мы пустые под ноль, — устало подтверждает Рома.

— Дальше. Студентов я вам не дам. Это очевидно, — не очень уверенно произносит целитель. — Черт его знает, что там за…

Тут Пилюлькин замечает меня.

— А ты чего здесь? — обходит кокон и обращается ко мне. Понимает, что какую-то часть разговора я мог слышать.

— За эликсирами пришёл, — говорю как есть.

Пилюлькин на секунду замирает, словно что-то вспомнив. Поднимает руку.

— Так, Орлов, никуда не уходи. — Глаза целителя бегают по кабинету. Пилюлькин быстрым шагом доходит до своего стола. — Что это за тварь? — обращается к четверым бойцам. — Дайте мне хоть какие-нибудь подробности!

— Неразумная, похожая на комок корней, — рассказывает Рома.

— Нет, меня не это интересует, — останавливает его целитель. — Это тварь прорыва или местная, мутирующая?

— Нет, это точно тварь прорыва, — машет рукой другой крупный боец. — Их матка раскидывает. Так питается. Корни прорастают, существо становится управляемым, приходит к основе, и та спокойно ест живое.

— А животные, Николай? — задает вопрос Пилюлькин и пока даже не смотрит в мою сторону, но и не гонит отсюда. Когда он меня окликает, подхожу чуть ближе к кабинету.

— А что животные? — пожимает плечами боец. — Они уже изменились, разума нет. Спокойно стоят, ждут, пока их сожрут.

— Какая затейливая биология, — чешет голову Пилюлькин. — Что могу вам сказать? Если эта тварь прорыва, у вашего Бати есть шанс.

— Отлично, док, это уже больше, чем давали в госпитале! — оживляется Рома. — Действуй, док, Там-то сказали, что шансов вообще нет.

— Сразу говорю, шанс минимальный, вам банально повезло, — предупреждает Пилюлькин и поднимает взгляд на меня. — Так, по поводу тебя, Орлов. Ты сможешь своим разрядом прицельно попасть в конкретную точку? Куда я скажу?

— Конечно, — отвечаю. — Опыта уже достаточно.

— Хо-ро-шо, — по слогам произносит целитель. — Тогда за дело.

Бойцы снимают шлемы и с непониманием смотрят на меня.

— Чего пялимся? — спрашивает Пилюлькин. — Он и есть ваш шанс.

— Он же первокурсник, — говорит Рома. Судя по поведению, он у них теперь за старшего.

— Первак, это да… — погружённый в мысли, проговаривает целитель. — Держите пока, как есть, а я остальное приготовлю. Первак-то он первак…

Пилюлькин бегло осматривает стол в кабинете, после этого переходит к железным стеллажам. Гремит дверцами. Бойцы продолжают смотреть на меня свысока.

— Только у него талант есть, — как бы между делом произносит целитель.

На этот раз ловлю совсем другие взгляды. Заинтересованные.

— Правда, этот талант можно применить только для тварей прорыва, — объясняет Пилюлькин. — Поэтому вас и спросил. Мы пока не знаем, насколько он применим для других прорывов. Пробовали только здесь.

Уж я-то знаю, что для других прорывов тоже применим. Но ребятам рассказывать не собираюсь.

— И ещё одно, — добавляет Пилюлькин. — После его магии не остаётся ничего. На упрощение вашей работы можете не рассчитывать.

— Док, ты чё-то мудрёное задвинул, — говорит старший. — Ты мне одно скажи: Батю нашего спасём?

— Я же сказал, — жёстко проговаривает целитель, — есть шанс. Повезёт — попытаемся спасти. Не повезёт — извини, другого шанса не дам.

Николай делает шаг ко мне.

— И мальчика, пожалуйста, не трогаем, — рычит Пилюлькин на всех сразу. — Парень мой студент, вы только наблюдатели. — Я доходчиво объяснил?

— Да, док. — Бойцы тут же делают шаг назад.

Видимо, они готовы хоть на голове стоять, если док скажет, что это необходимо для спасения товарища.

— Вот, молодцы. Стоим молча. Не звездим, просто ждём. — Целитель набирает сразу несколько эликсиров со стойки. Берёт пару амулетов, один из них сразу хлопает на себя. Второй держит в руке. — Иди сюда, — говорит мне.

Подхожу и получаю пластину. Она прилипает в районе груди.

— На всякий случай, — поясняет мне свои действия Пилюлькин. — Хрен его знает, что они притараканили. А заражение нам с тобой точно не нужно.

— Так, — целитель обращается к Николаю. — Клубок этой непонятной ерунды сам от себя отрывает корни? Может быть, семена разбрасывает или что-то в таком роде? Или это цельная система?

— Цельная, — поясняет боец. — Но может кидать отростки. Они тоже живучие.

Теперь понятно, почему они привезли своего товарища именно сюда. Кажется, это не в первый раз и не во второй, когда целитель занимается не совсем своим прямым делом по отношению к Академии. Понять его тоже можно — здесь у всех свои интересы. Да и бойцы в замке частые гости. Это я помню ещё и по первым дням.

— Слушай небольшой инструктаж, — Пилюлькин обращается ко мне. — Мы с тобой заходим в рисунок ритуала. Ритуал нас отсечёт от этих долбодятлов. Дальше мы с тобой вдвоём. Пока понятно?

— Да, — коротко отвечаю.

— В момент ритуала активизируется амулет, — целитель показывает на мою нагрудную пластину. — И у нас будет минут пять внутреннего времени, — выделяет слова док, — в течение которых нужно успеть всё провернуть.

— Что значит внутреннего времени? — уточняю.

— Мы с тобой сильно ускоримся по отношению к ним, — кивает на бойцов. — Но это очень, очень ненадолго и временно. Короче, энергозатратная тема. Дальше, — продолжает Пилюлькин. — Мы с тобой получаем небольшую защиту от артефакта. Навроде скафандров, только от всякой мелкой гадости. Заразиться не бойся. Действовать будет недолго, но нам должно хватить. Еще мы ускорим разум по отношению к ним. Пять минут спокойной работы нам гарантированы.

Целитель даёт мне склянку с голубой жидкостью. Поворачивается к бойцам.

— Заносите его в рисунок. Ставите в центр. Сами отходите к стене и не двигаетесь. Понятно? — Бойцы кивают. — Чего стоим тогда?! Начали! — командует Пилюлькин.

Бойцы быстро переносят кокон, рысью отбегают к стене и замирают, выполняя все дословно.

Пилюлькин машет мне рукой, берет со стола управляющий шар и сам заходит в фигуру своего многофункционального диагноста.

— Выпиваем одновременно, — инструктирует он. — Это как раз для ускорения разума. Часто пользоваться нельзя, но раз в неделю спокойно, — машет рукой. — Ускорение будет примерно один к двум. Если тело не будет успевать, сильно не пугайся. Идея понятна?

— Пока да, — киваю. — Что конкретно требуется от меня?

— Попробуй росчерком достать ту тварь, про которую они говорят, — объясняет док. — Если я правильно понимаю логику, должна сдохнуть вся. Но диагност нам в случае чего подсветит, если вдруг произойдет разделение или останутся споры. Эти-то долбодятлы всё равно не знают ни хрена.

Пилюлькин говорит вполголоса, так что бойцы нас не слышат. Они строго следуют команде «стоять и молчать».

— Понял, сделаем, — подтверждаю.

— Удивляюсь тебе, парень, — напряженно улыбается целитель. — Ни полслова про оплату.

— А должен? — переспрашиваю.

— Насколько я тебя помню, да, — хмыкает Пилюлькин.

— Обычно перед нами не стоит вопрос жизни и смерти, — тоже улыбаюсь. — Но не поспоришь, идея хорошая.

— Как только запустишь росчерк, отходи и не мешайся, — серьезно продолжает док. — Если буду задавать вопросы, постарайся помочь. Если не буду, лучше вовсе не шевелись, хорошо?

— Понял, не мешать работе профессионала, — проговариваю вслед за ним.

— Мо-ло-дец, — по слогам произносит целитель. — Ну что, понеслась? — спрашивает он и берет в руки такую же склянку с голубой жидкостью. — За твоё здоровье и здоровье Бати. — Пилюлькин приподнимает колбу и выпивает одновременно со мной.

Время замирает. Бойцы замедляются в несколько раз.

— Ну что, — слышу обычный спокойный голос целителя. — Делай раз, делай два, готов?

Формирую росчерк.

— Делай три, — считает Пилюлькин и снимает стазис.

В замедлении замечаю, как постепенно пропадает защитная техника с магического кокона. Нити расплетаются, показывая нам бойца в порванной броне.

Тело бойца приподнимается над броней на уровень пояса и замирает в таком положении.

Дядьке на самом деле не повезло. Мне требуется секунда, чтобы оценить, что можно с этим сделать. Посреди груди Бати мерзко и медленно шевелятся чёрно-красные, медленно набухающие корни. Видимо, без замедления корни ведут себя более активно.

Целитель не успевает перевести на меня взгляд, как росчерк срывается и попадает в скопище клубка корней. В общем-то, моего желания здесь и не нужно. Тварь абсолютно точно из прорыва. Клубок ярко вспыхивает потусторонним огнём и осыпается серым пеплом.

— Сюда! — слышу голос целителя.

На полу расползаются желтые подсвеченные пятна. Куски внутри пятен шевелятся. Значит, клубок всё-таки оставляет отростки. В них летят ещё два росчерка.

Грудная клетка мужика полностью разворочена. Сломаны рёбра. Крови пока нет, но видно, как приподнимаются тускло-сиреневые мешки лёгких. Видно часть внутренних органов. К моему удивлению мужик, похоже, ещё жив. Видимо, шевелящаяся масса брала на себя некоторые функции организма, и прямо сейчас они резко отключились. В ускорении организм не успевает понять, что с ним что-то не так. Скорее всего, идут остаточные сигналы, что всё нормально. Да и целитель на месте не стоит.

В грудь мужика влетает зубодробительная система глифов. Целитель без остановки размахивает руками. Словно из воздуха и магии появляются псевдорёбра, потом накидываются мышцы. Будто Пилюлькин собирает человека на 3D-принтере. Только в качестве самого принтера — он сам.

— Ноги! — не отрываясь от процесса, кричит док.

Вижу ещё один подсвеченный желтым участок. Он только-только загорается. Тут же бахаю туда росчерк.

— Если не пробьёшь кожу, режь, — командует Пилюлькин.

Вижу летящий в воздухе скальпель, хватаю. Моё тело двигается крайне медленно. Ускориться могу только за счёт магии, что и делаю. Почти равняюсь скоростью движений с целителем. Тот, видимо, под замедлением работает часто. Двигается как в обычной жизни.

Втыкаю скальпель в ногу Бати и делаю надрез. Оттуда высовываются тонкие шевелящиеся отростки. Немедленно отправляю туда росчерк. Кишащая мерзость мгновенно загорается и осыпается пеплом. Близлежащие ткани тоже обугливаются, но целителю пока не до них. Нога всё-таки не приоритет.

Пилюлькин без остановок зачищает то, что потрепал инфернальный огонь. Создаёт дублирующие органы и части тела, новые мышцы и кожный покров… Смотреть за его работой невероятно интересно. Да и самому целителю, похоже, крайне нравятся нелегкие вызовы.

Продолжаю сохранять готовность. Внимательно наблюдаю за состоянием мужика. Смотрю, что и где может появиться. Вроде большую часть корней мы уничтожили. Пилюлькин делает ещё пару пассов и переходит к ноге. Точно так же зачищает обугленные ткани, искусственно наращивает магический материал и переворачивает мужика на живот.

Со спины тоже приходится запустить магическое вмешательство. Мужик зависает в воздухе. Целитель буквально зашивает дыры в его спине, поскольку у дядьки сквозные ранения тоже есть.

Ещё несколько взмахов руками, Пилюлькин замирает.

Вокруг бойца загорается диагностика. Мужик сплошняком облеплен десятками диагностических модулей. Ждём ещё несколько секунд. Целитель прогоняет модули с помощью своего магического шара.

— Всё, — слышу почти спокойный голос.

Глава 6. В которой слышу крик

Вокруг мужика загорается новый кокон стазиса. Только на этот раз другого цвета.

— Орлов, обработай его скафандр, — просит Пилюлькин. — Про его броню тоже не забудь. Если увидишь жёлтое, стреляй.

Присматриваюсь и замечаю буквально два-три подсвеченных жёлтым участка. Бахаю туда по росчерку. Мгновенные вспышки подтверждают — куски корней были ещё и в скафандре. Может пытались снова заразить тело — разбираться не хочу.

— Теперь точно всё, — более уверенно повторяет Пилюлькин, осматривая поле нашей битвы. — Орлов, ты молодец. Если что, приготовься — ускорение сейчас спадёт.

Четыре минуты проходят как одно мгновение. С другой стороны, ощущения подсказывают, что операция как будто шла несколько часов: слишком много уложилось информации за такой короткий промежуток.

— Три, два, раз, — проговаривает Пилюлькин.

Чувствую, что моё тело сжимает и тут же отпускает. Вокруг словно всё опять идёт как обычно. Снова спадает пелена

— Так, бойцы, — говорит целитель.

Мужики дисциплинированно стоят, как им было сказано. Не двигаются ни на шаг.

— Забирайте вашего товарища, — обращается к ним. — Пока жив и, скорее всего, будет даже здоров. До госпиталя довезёте спокойно, под мою ответственность — он не заразный. Уровень заражения не превышает четырёх процентов. Диагност уже всё показал. В госпиталь возьмут. Он, конечно, тяжёлый, но я его переключил на гражданский стазис. За броней вернётесь к Германычу. У него же разживётесь гражданскими накопителями.

— Гражданские у нас есть, — говорит самый молодой.

Рома на него резко зыркает.

— Если есть, тогда хорошо, — отвечает Пилюлькин. — Ваш дирижабль будет… — смотрит на часы, — а, так он уже пришёл, разгружается. Если поторопитесь, как раз на него успеете. Вопросы?

— Вопросов нет, — говорит Рома. — Мы тебе обязаны, даже если Батю не довезём.

— Довезёте, — заверяет целитель. — Он, конечно, тяжёлый, но уже точно доедет, — машет рукой Пилюлькин.

Видно, что он донельзя уставший. Выложился, наверное, на все сто процентов, а то и больше, если учитывать помощь эликсиров.

Мужики-бойцы согласно кивают и, не говоря лишних слов, подхватывают стазис и бегом выбегают из госпиталя.

— Ладно, Орлов, иди сюда, — подзывает Пилюлькин. — Тебе же стандартный набор эликсиров нужен? Ты же за ним пришёл?

— Ага, — киваю.

— Держи. Я как в себя приду, переговорим с тобой, ладно? — говорит целитель. — Сейчас сил нет никаких, ни моральных, ни физических.

— Понимаю, — пожимаю плечами. — И часто у вас такое? — спрашиваю Пилюлькина.

— Нечасто, но случается, — отвечает он. — Академия, можно сказать, в союзнических отношениях с батальоном. Они нас прикрывают, а мы им помогаем, чем можем. Но вот так, чтобы привезли сразу из боя… Такого — нет, не было, — говорит Пилюлькин и ставит стеклянный шар на стол. — Меня больше беспокоит не сама ситуация. Она, конечно, тоже неправильная, но ее хотя бы можно понять. Бойцы были уверены, что вас, студентов, никакой опасности не подвергнут, да и прибыли почти ночью. В общем по краю, но понимаю…

— Да? — удивляюсь. — А что тогда вас беспокоит?

— Они же только недавно из боя, сам видел, — уточняет целитель. — С учётом того, что они прибыли, скорее всего, на вездеходе…, а средняя скорость у него около тридцати километров в час. Следишь за мыслью?

— Да, — киваю.

— Так вот, — продолжает Пилюлькин. — Сюда они добирались не больше часа. Это понятно по плотности стазиса, да и сами обмолвились. Они ехали через лес, никак не по прямой. Понимаешь?

— Хотите сказать, где-то рядом идёт бой? — догадываюсь.

— Я не просто хочу это сказать. Я уже это сказал, — устало качает головой целитель. — И если судить по клубку внутри тела их Бати, твари на них нападают нешуточные. Нам они точно не понравятся.

Пилюлькин наспех готовит несколько восстановительных эликсиров. Один дает мне.

— Меня беспокоят две вещи, — продолжает он. — Первая — недалеко от Академии появились опасные существа. Сутки перехода, всего лишь, а то и меньше. И ведь они могут создать нам серьезные проблемы. Это крайне тревожный звоночек для нашего замка. По идее, ближайший очаг должен быть километрах в семидесяти от нас. Два, а то и три дневных перехода. А здесь — твари прорыва практически уселись у нас на пороге. Очень неприятно.

Целитель не показывает никаких эмоций. Сухо излагает факты.

— Но вы не очень беспокоитесь? — замечаю с удивлением.

— Не очень. Пока Олегович правит балом — вообще не беспокоюсь, — усмехается Пилюлькин. — А с учетом твоего таланта, что-нибудь сообразим. Так что проблема временная. Я больше беспокоюсь о старших курсах. Они постоянно готовы сделать то, о чем мы даже не догадываемся. В лес опять же пойдут, на заработки. А рядом — вот это.

— А что второе? — задаю вопрос.

— Что, второе? — удивляется Пилюлькин, но потом вспоминает. — А! Второе. Я должен повиниться.

— В чём же? — не до конца понимаю.

Док устало опускается в кресло. Рукой показывает на кушетку.

— Ладно, раз уж начали, — вздыхает целитель. — О твоем таланте в Академии знали только мы. А я сейчас совершил непростительный просчет, пошёл на поводу профессионального интереса. Стало интересно, сможем ли мы вылечить такую штуку, пока она не стала единым целым с бойцом? Смогли. Честь нам и хвала.

— А что в этом плохого? — задаю вопрос.

— Плохого? — переспрашивает Пилюлькин. — Только то, что теперь твою особенность — уничтожать тварей прорыва, сохранить в тайне вряд ли получится. Даже если бойцы сами ничего не скажут, в госпитале два и два сложат. И тут вариантов немного: либо десант нагрянет в Академию прямо из целительского госпиталя, либо, если бойцы проболтаются, их начальство попытается заставить тебя работать на них. Естественно, задаром.

— Не думаю, что подобные корни слишком уж часто встречаются даже в зонах прорыва, — высказываю догадку. — Да и я — не армейский пока.

— Их это не особо волнует, — Пилюлькин поднимает на меня усталый взгляд. — Тут важен сам факт, что ты можешь уничтожать тварей прорыва.

— Это всё, конечно, здорово, но вы же сами нам рассказывали, что имперский маг может зачистить прорыв в одно лицо, — напоминаю. — Ну и чем я тогда лучше? Точно так же — никаких ингредиентов для продажи. Заработать не получится.

— Не бери в голову пока что, в любом случае такая работа только по согласованию со мной, это я тебе ситуацию обрисовываю. — Пилюлькин слегка веселеет. — Ты прав. Твой талант хоть и уникален, но пользоваться им они не захотят. А если отправят к нам двух-трёх бойцов с такими же повреждениями, мы справимся.

— Только работать бесплатно я не обязан, — размышляю. — Вы правильно успели заметить про мою заинтересованность.

— Ой, я тебя умоляю, — машет рукой Пилюлькин. — В крайнем случае, Олегович всё твоё обучение сделает бесплатным или еще чего придумает. Ты не переживай, такие вещи наш директор не забывает.

— Да ничего, я понимаю, — киваю целителю. — В любом случае мы сделали хорошее дело.

Пилюлькин недолго молчит, раздумывая о своем. Руки целителя постоянно заняты до бумагами, то склянками. Он переставляет бутыльки с места на место, но сконцентрироваться явно не может.

— Я им, конечно, сказал тебя не беспокоить, — говорит Пилюлькин. — Но угадай с двух раз — сообщат они в отряд об успехе, или нет? Бойцы не знают, как справляться с этой дрянью. Без тебя их Батя был бы обречен. И таких долбоящеров там целый батальон. И для нас это может обернуться…

— Бессонной ночью, — договариваю.

— Если бы одной, — грустно усмехается Пилюлькин. — Язык за зубами держать они точно не будут. Так что готовься. Через час-два здесь будут новые товарищи с таким же диагнозом. И я надеюсь, что у них хватит ума не привлекать студента к зачистке очагов.

Понимаю, что речь идет исключительно обо мне. Всё, что говорит целитель вполне логично и похоже на правду. Бойцы, считай, нашли таблетку от все болезней. Не воспользоваться — глупо.

— У них есть возможность на нас надавить, — вторит моим размышлениям целитель. — Вариантов отказаться у нас нет. Мы обязаны им помогать.

Пилюлькин имеет в виду договор с Академией.

— Я не обязан, — пожимаю плечами.

— Да, ты не обязан. Это правда, — соглашается целитель. — Но ведь будешь?

— Обещаю подумать на свежую голову. — Чувствую, как накатывает усталость. — Главное, не в ущерб сну или другим занятиям.

— Стазис может держать бойцов в замороженном состоянии достаточно долго, — прикидывает Пилюлькин. — Сможешь работать с пострадавшими, когда будет возможность. Можем провести эту идею через директора.

Предложение неплохое. По крайней мере, лучше, чем выходы с внезапными нападениями. Тут примерно знаешь, чего и откуда ждать. В тандеме с целителем получается неплохая тренировка и практика. При это времени занимает всего ничего. Плюсов достаточно. Пока обдумываю, как раз будет время поторговаться. Правда, если так посмотреть, мы прямо сейчас делим шкуру неубитого медведя. К тому же без самого медведя.

— То, что вы делали сегодня, было невероятно красиво, — перевожу тему, чтобы хоть немного разбавить разговор.

— Согласен, — довольно говорит целитель. — Иногда ради таких моментов стоит продолжать практику. Ладно, Орлов, иди. Я с тобой полностью согласен. Эта работа должна быть оплачена. Уверен, что директор сумеет предложить то, что тебя полностью устроит.

Усталость то накатывает, то отступает. Достаточно бодро встаю с кушетки.

— Это до тебя ещё откат от ускорителя не доехал, — замечает Пилюлькин. — Я же говорил: принимать не чаще, чем раз в неделю. Скоро поймешь, почему.

— А вы? — уточняю.

— А я взрослый, — грустно улыбается Пилюлькин. — Мне никакой откат уже не навредит. Ладно, иди, если совсем будет невмоготу, решим.

Усталость продолжает накатывать волнами.

Вот вроде в один момент я чувствую себя совершенно замечательно и в некоторой степени бодро. Даже строю планы на расширение своей каморки… А вот я медленно поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Странно. Какие-то неприятные ощущения. Напрямую провалом памяти это не назовешь. Всё ещё могу отследить и вспомнить, что делал до этого. Просто приходится анализировать медленно и концентрироваться на конкретном деле. Мозг неожиданно перестает воспринимать контекст и воспринимает исключительно задачу. Очень некомфортно.

Слышу, как по коридору разносится дикий крик боли. Он резко прерывается, а меня захлестывает кратковременной волной адреналина.

Точно понимаю, что кричит человек, и ему в данный момент очень больно. Человек не сдается. Смущает одно — абсолютно непонятно откуда раздается резкий звук.

Оглядываюсь. Обычный коридор. Никто больше не кричит, всё вполне обычно, но и мой мозг придумать такого точно не мог. Разум я свой неплохо контролирую.

Из-за поворота выходит группа новых студентов. Сразу понимаю — старшекурсники, о которых говорил Германыч. Лица незнакомые, выглядят на пару лет старше меня. На удивление никто из них заполошно не оглядывается и ничего не ищет. Будто странный крик слышу только я.

Студенты, скорее всего, прибыли в Академию только этой ночью. Они мило общаются между собой и, очевидно, что знакомы друг другу уже не первый год. Крик они тоже не слышат, иначе непонятно, почему вообще не дергаются.

Списать ситуацию на галлюцинацию не могу. Наследие Кольцова говорит об этом вполне определенно. Кажется, мое новое состояние дает возможность коснуться чего-то неоднозначного.

Голос разума подсказывает, что с ускорителями тоже стоит повременить. Лучше раскачивать усиление тела. Благо, оно тоже довольно сильно ускоряет мышление.

По ощущениям проходит не больше десяти секунд, и вот я снова обнаруживаю себя стоящим перед дверью своей каморки. Неизвестно, с каких пор я тут стою. Может быть все эти десять секунд, а, может, несколько минут или дольше.

Выпивать ускоритель даже раз в неделю — чревато. Но спасибо Пилюлькину, что дал возможность попробовать и оценить. В моменте ускоритель бесспорно дает выигрыш в скорости мышления и скорости реакций. Да, мы поняли, что иногда это может спасти жизнь. Только, зная об откатах этой штуки, лучше сто раз подумать перед тем, как повторить. Передвигаюсь прогнозируемо, но с неприятными провалами.

Захожу в каморку и почти сразу падаю на кровать. Разобраться с криком в таком состоянии нет ни единой возможности. Восстановитель тоже решает взять своё. По-хорошему, все последствия должны пройти после сна. С этими мыслями вырубаюсь.

Получается, что сложности в случае повторного обращения армейцев для меня довольно приличные. После употребления ускорителя нужно закладывать как минимум полдня на восстановление.

Хотя пост-эффекты в общем-то ничего. Лучше, чем ожидалось — просыпаюсь в очень хорошем настроении. И опять-таки, несмотря на поздний отход ко сну, почти полностью отдохнувшим. Вдобавок еще и рано.

Секунду-другую не понимаю, что меня разбудило, поскольку чувствую себя замечательно. Потом накатывает вчерашнее воспоминание.

До сих пор не понимаю, что произошло. Крик слышал явственно. При всех вводных, непорядка в разуме не заметил.

Чёткого понимания, почему я проснулся так рано, всё еще нет. Хотя, может быть, пост-эффекты от ускорителя. Потягиваюсь и сажусь на кровать.

Что-то с этим криком нечисто. Мало того, что слышал его только я, так ещё и сама ситуация добавляет тревожности. Есть четкое ощущение, что крик либо обращен ко мне, либо напрямую меня касается. А ведь относительно близких людей в замке у меня не так, чтобы сильно много.

Дядька погиб. Ариадна сейчас в Академии менталистов. С Олесей мы виделись вчера только на ужине, по поводу неё не переживаю. Да и крик был… не то, чтобы женский.

Разве что отец.

Мысль приходит неожиданно, и уходить не собирается. Остаётся на задворках. Тревожность из-за того, что я перебрал все возможные варианты, никуда не уходит. Скорее, становится более плотной. Фактически, мужской крик, если человек мне близок, может быть только один.

Ну ладно, два.

Первый вариант — это отец. В таком случае вопросов столько, что по порядку не разберешься. Как он попал в Академию и что с ним произошло? На сердце неспокойно.

Второй вариант менее реалистичный, но исключать его нельзя. Что если я слышал собственный крик просто из будущего? Так, если в качестве некоторого допущения. Здесь уже ничто не удивит.

Слышу навязчивое жужжание информера.

Кажется, теперь понятно, из-за чего я проснулся. Сердце пропускает удар.

Быстро достаю устройство из-под сложенной одежды. Копаюсь недолго.

А ведь обычно мне никто не пишет.

Удивительно, но получается совсем противоположная история. И вот так неожиданность — только сейчас ее вспоминал.

Захожу в личную зону и непроизвольно улыбаюсь. На моё письмо отвечает Ариадна.

Первая светлая мысль — девушка в порядке. Читаю много простых и общих слов о том месте, куда её привезли. Не удивлен. Навряд ли менталисты будут давать чёткие ориентировки своей альма-матер. Дальше идут общие слова про жесткую дисциплину, контроль еды и беспрестанное наблюдение за каждым движением. Из чего напрашивается вывод: девчонку чётко контролируют в сам момент написания письма. А раз цензура ничего не изменила, то пакет с умениями Кольцова у нее работает значительно качественнее, чем у меня.

И ведь при всем при этом Ариадна всё-таки находит время и возможность написать мне. Что тоже в определенном смысле послание. На душе становится тепло.

Особенно меня радует постскриптум: «Спасибо тебе, Ларик, за слова про новый и старый дом. Они пришлись очень вовремя и кстати».

Глава 7. В которой меня зовут

В столовую иду совершенно воодушевлённый. Рад, что получилось проснуться пораньше. При этом тревога никуда не исчезает. Сделать с навязчивым ощущением ничего не могу, поэтому усилием воли отодвигаю его на задний план.

Сразу после пробуждения пишу пару строк адвокату. Увидит — обязательно выйдет на связь. Не увидит — вызову его сам чуть попозже.

С Ариадной тоже складывается удачно. Теплое чувство от её письма скрашивает утро. Всё-таки об этом нужно немного подумать. Получается, что девушка сообщила мне сразу несколько интересных вещей.

Первое — у неё всё в порядке. И это, на самом деле, очень и очень много. Девчонка хотела магию, девчонка получила магию, хоть и очень странным способом.

Второе — Ариадна своим письмом сообщила мне, что её не взяли в разработку, иначе бы в замок наведались дознаватели, а не просто бритый следак. В противном случае, девушке вряд ли бы дали возможность спокойно со мной общаться. Следовательно, те, кто взяли её в оборот в Академии менталистов, не знают о том, что у Ариадны есть возможность прятать свои воспоминания.

Мои знания про эту возможность всплывают сразу же после прочтения письма. Думаю, пару оборотов в тексте про старый дом и про новый, закольцовывают наш диалог. Теперь я понимаю, как именно прятать воспоминания. Похоже, Ариадна тоже понимает, как это работает. Более того, уверен, что до момента встречи со штатным менталистом она успела спрятать всё, что нужно.

А ведь девушку наверняка смотрели со всем пристрастием. Как же — она инициировалась во взрослом возрасте, бывшая неодарённая, к тому же участвовала в нехорошей истории по своей воле. Нет, её точно должны были досконально проверить. По всей видимости, ничего не нашли.

Уверен, что здесь немалую роль сыграли остаточные воспоминания Ариадны, которые наверняка есть. Иначе бы она мне просто не написала бы письмо — слишком мало мы знакомы. Да и Лже-Кольцов наверняка подстраховался с пакетом информации, когда заявил, что девчонка ничего не вспомнит.

Ещё раз пробегаюсь взглядом по тексту письма. Всё-таки прилично можно вытянуть из простого человеческого ответа.

Отсюда вытекает логичный вопрос — если в Академии менталистов все так строго, то как Ариадна пояснила контакт со мной? Помнится, у неё есть жених. Неужели, девушка так ловко использует новое знание и формирует иерархию своих связей? Например, чтобы спрятать за мной своего жениха.

Просто, если хорошенько подумать, то без навешанных ограничений, девушка могла ответить мне в тот же день. Но эти ограничения точно есть. Прокофьев не даст соврать. Более того, достаточно жёсткие. Как говорил капитан дирижабля, детей насильно заставляют забыть о своих родителях и других родственных связях. Здесь же мне приходит письмо.

Что если Ариадне разрешили разовое общение в качестве поощрения? Об этом можно узнать написав ещё одно или два письма. Либо встретиться лично.

Узнать, конечно, можно, но насколько мне это надо? Неоднозначный вопрос. Лезть в разборки менталистов, когда я сам на карандаше сразу у двоих из них — так себе идея. Да, они мне немного должны, но особой роли это не играет. Да и вряд ли их это остановит.

Сам не замечаю, как под неумолкающий поток мыслей набираю в столовой завтрак и сажусь за стол.

Сегодня на удивление сразу три вида блюд. Нежные и воздушные сырники с молочным кремом сдаются первыми. Они буквально тают во рту. Следом перехожу к неожиданно вкусно сваренной каше. На вкус молочная, но отдаёт орехами и жжёной карамелью. Больше напоминает десерт, чем основное блюдо. Всё это буйство вкусов запиваю какао. Чуть дольше смакую плотный густой напиток, будто только что взбитый в пену. Тоже воздушный и безумно ароматный.

К концу завтрака чувствую себя ещё лучше прежнего. После приезда новых студентов и преподавателей меню в столовой изменилось до неузнаваемости. Может, и повар тоже новый? А что, не лишено логики.

— Разрешишь? — Ко мне за столик подсаживается Пилюлькин.

— Конечно, здравствуйте, Константин Иванович, — киваю. — Так понимаю, за ночь стало что-то известно?

— Правильно понимаешь, — отвечает целитель.

— И раз вы ко мне пришли, значит, армейцы всё-таки договорились с директором? — предполагаю.

— Допустим, — подтверждает Пилюлькин.

— И похоже, первые ласточки уже в госпитале, — продолжаю идею.

— С тобой даже неинтересно говорить, — замечает целитель. — Всё так и есть. В общем, раз ты такой умный, перейдем сразу к делу. Мне нужно узнать твою позицию. Сам понимаешь, работать с бойцами нам не только выгодно, но и немало интересно в научном плане. Как именно мы будем это делать — вопрос открытый.

Пилюлькин давит на науку. Знает, чем меня зацепить. Исключительные знания в Академии на дороге не валяются. Умения тоже сами собой не развиваются. Даже в этот, один-единственный раз успеваю кое-что запомнить. Да, применить пока не смогу, но разве в этом дело? Принципы и алгоритмы подобной работы важнее, а примененные очевидным Мастером своего дела… Это не посчитать деньгами. Пусть даже по верхам — но найти подобное в другом месте крайне сложно — я же не целитель. Никто мне ничего разжевывать не будет. А тут — благодаря развернувшемуся наследию Кольцова, запоминаю почти все, хоть пока и не понимаю.

— Честно скажу, — отвечаю, — меня интересует объём работы. Чего конкретно хотят армейцы?

— Армейцы-то? — переспрашивает целитель. — Ну, смотри, зачистка трёх очагов, по плану, должна закончиться к концу этого года. Осталось месяцев семь или восемь. Соответственно, армейцев и всех крупных руководителей выше батальона не особо интересует сотрудничество с тобой. Слишком много они теряют при привлечении тебя к зачистке. Здесь ты их просчитал. А вот самих бойцов…

— Бойцов вы просчитали вчера, — соглашаюсь.

— Так и есть. Но это было несложно. В результате мы сотрудничаем, но не совсем официально. В каком-то смысле даже подпольно, — тихо поясняет целитель. — При этом бойцам помочь хотелось бы.

— Только армия нашу помощь оплачивать не будет, — прихожу к очевидному выводу.

— Ага. Только тут есть нюанс, — ухмыляется Пилюлькин. — Как я уже говорил, Олегович договорился с командованием самого батальона. Не скажу, что ему потребовалось много усилий. Там ребята всё прекрасно видят собственными глазами и понимают. Осталось только договориться с тобой.

Раз целитель обратился напрямую ко мне и без директорского давления, решаю сказать всё, как есть.

— Понимаете, Константин Иванович, — обращаюсь к Пилюлькину. — С одной стороны, я крайне сочувствую бойцам и помогать им согласен. Вот только, как оказалось, ускоритель мне лучше не употреблять. Вчерашний вечер прошел крайне странно и, я бы сказал, неприятно и опасно. Если у вас получится создать алгоритм, по которому я смогу успевать реагировать в вашей работе на тварей прорыва без употребления этого препарата, то можете на меня рассчитывать. Мне действительно не сложно. За риском вы ведь прекрасно проследите? Я прав?

— Безусловно, — кивает Пилюлькин. — Подвергать студентов бесполезному риску не в интересах Академии.

— А полезному? — смеюсь.

— А полезному мы вас подвергаем всё время, — поясняет целитель. — Иначе вы ничему не научитесь. Взрослые люди не учатся, просиживая время и штаны на уроках. Их нужно ставить в условия, где они будут ходить по грани, но я тебе этого не говорил.

— Я и так это знаю, — соглашаюсь с Пилюлькиным.

— Ладно. Придумаем что-нибудь, — заверяет он. — Олегович наверняка вызовет тебя в скором времени, так что не удивляйся.

— Не буду, — заканчиваю завтрак.

Впрочем, целитель за разговором тоже успевает перекусить.

— Знаешь, Орлов, я подумаю, — продолжает он. — Не вижу большой проблемы в том, чтобы вписать тебя в алгоритм работы с тяжёлыми повреждениями от тварей прорыва. У нас вместо ускорителя есть средства попроще, с откатом поменьше. Правда, действуют они хуже — и по времени, и по потенциалу. Но для наших целей сгодятся. У меня в этот раз их в целительской не было. Закажу и позже сориентирую тебя что, да как.

Согласно киваю, но Пилюлькин не уходит. Небольшими глотками допивает чай.

— Я ещё заметил — у тебя вроде как получилось ускориться телом вслед за разумом, правильно? — интересуется он, и по моим реакциям видит, что прав. — Интересно. У первокурсников после раскачки нервных реакций такая вещь плохо получается. Тело ещё долго идёт за разумом. И эликсир тут не особо помогает, только практика. А ты почти успевал за мной. Молодец.

Усмехаюсь про себя. Всё-таки ускорение тела ускоряет разум, как я и думал. Похоже, у меня прекрасно накладывается одно на другое.

— Ладно. В общем, Орлов, алгоритм предоставлю, впишу тебя, куда надо. — Целитель поднимается из-за стола. — А ты сиди, сиди, — говорит мне. — Пойду, дел скопилось невпроворот. Да и, кажется, к тебе уже пришли, — показывает на мою группу в дверях.

Олеся первой подходит к раздаче и в замешательстве оглядывается на меня. Машу ей рукой.

— Все, студент. Бывай, — прощается Пилюлькин и выходит из столовой.

— Чего наш целитель от тебя хотел? — с интересом спрашивает Олеся и присаживается напротив.

В принципе, её стихия близка к целительству, поэтому Олесе важно знать подробности.

— Да, у нас тут небольшой проект образовался, — говорю как можно беспечнее, чтобы не обидеть девушку.

Взять её с собой не получится. Давать обещания или раскрывать суть не тороплюсь.

— А там случайно нет свободного места? — с надеждой спрашивает Олеся.

— К сожалению, — пожимаю плечами. — Целителю просто требуется мой специфический талант. Всё вертится вокруг него.

— Ну да, — кивает девчонка. — Помню, он тебя хотел исследовать. Видимо, начал.

— Да-да, — подхватываю мысль. — Так и есть.

Одногруппники подходят к столу и задают тот же самый вопрос. Особенно моими делами с Пилюлькиным интересуется Аглая — тоже понятно почему. Менталистка ищет любые способы, чтобы выйти за рамки своего таланта. Девушке не нравятся ее ограниченные возможности.

Рассказываю ей то же самое, что и Олесе, только покороче. Остальным ребятам слушать про целительство не очень интересно, поэтому тема быстро сходит на нет.

— Сегодня опять физрук, — вздыхает Аглая.

— Хорошо хоть через день, — замечает Макс.

— Да, — вяло поддерживает девчонка, — только я всё равно устала. Не может он провести нормальный урок, без дурацких сюрпризов.

— Ребят, согласитесь, что на каждом занятии физрук собирает вместе то, что мы успели изучить до этого, — замечаю. — Единственное, чего мы пока не делали — не создавали зелья и артефакты в полевых условиях. Подозреваю, скоро нас и это ждет.

— Есть такое, — соглашается Марк. — Полезно.

Слышу, пищит информер. На удивление мой. Возможно, пришел тот ответ, которого я жду. Открываю личную зону. Так и есть — письмо от юриста.

— Что-то случилось? — спрашивает Олеся, вглядываясь в моё лицо.

— Пока не знаю, — честно отвечаю ей.

Перечитываю ответ юриста.

«К сожалению, мне нечем тебя порадовать. Я не смог дозвониться — видимо, Академия всё-таки обрубила информационный поток. Надеюсь, письмо дойдёт. Судя по тому, что ты мне написал, письма у вас разрешены. Так вот, группа твоего отца на связь пока не выходила. Его рейд пока что укладывается в граничные временные рамки. Но твоё беспокойство понятно. Не буду врать, оговоренное время почти на исходе. Если вдруг что-то узнаю раньше, сообщу».

За сухими строчками письма чувствуется определённое беспокойство мужика. Вроде бы он не имеет отношения к моей семье, но заметно, с каким трудом он приносит плохие новости. Беспокойство, конечно, не сильно искреннее — всё же я не единственный его клиент. В то же время чувствуется, что юрист пишет не в качестве отписки, а на самом деле проверяет информацию и выясняет, что происходит.

Видимо, именно эти эмоции Олеся считывает на моем лице. Письмо, сочетаясь со вчерашним пронзительным криком, создает неприглядную картину и не сулит ничего хорошего. К своим «не галлюцинациям» отношусь весьма серьезно. Вроде отступившая тревога снова стучится в мозг.

Студенты заканчивают завтрак, и мы организованно идём на первое занятие. К физруку никто не опаздывает, да и мы приходим чуть пораньше, только вот опять упираемся в запертую дверь.

— Так себе начало, — говорит Макс.

— Мне тоже не нравится, — соглашаюсь.

— Ну что, я смотрю, все в сборе, — раздаётся голос сзади. — Так, кроме Игоря все здесь, — физрук успевает нас посчитать. — Отлично, тогда идём.

— Куда? — спрашивает Кормак.

— Туда, куда я сказал, — отмахитвается препод. — Странный вопрос.

Больше никто вопросов не задаёт. Хорошо, хоть на этот физрук не реагирует как обычно. Следуем за преподом молча. Радуюсь, что минуем выход из Академии и, вроде как, идём в большой зал для приёмов. Я там был всего один раз. Запомнил как большое светлое пятно. Вроде бы девчонки говорили, что мы будем обучаться танцам. Шутили или нет — сейчас посмотрим.

Физрук толкает створки дверей, запуская наш поток. Зал на самом деле огромный, и сейчас его сильно доработали. Действительно напоминает танцевальный. Все стены полностью зеркальные. По разным сторонам зала появляются шесть дверей. Высокие потолки и яркий свет добавляют некой торжественной и праздничности. Удивительно, но здесь я себя чувствую вполне комфортно.

— Итак, — голос физрука слышно в каждом уголке. Акустика здесь отличная.

Студенты неосознанно строятся посреди зала в две шеренги.

— В общем, что я хотел сказать, — продолжает препод. — Если к вам в Академии или за её стенами кто-то подходит с просьбой или интересным предложением, подумайте трижды.

Интересный заход. Все переглядываемся между собой.

— Один ваш товарищ не подумал и добровольно поработал с менталистом, — рассказывает физрук. — Сразу скажу, без его согласия подобную работу провести было нельзя. Он прекрасно знал, на что шел. Что получил в конечном итоге? После неудачного завершения эксперимента, парень хоть и пришел в себя, но с трудом. Многие простейшие действия теперь вызывают у него серьёзные проблемы. Под простейшими я имею в виду — с какого конца держать ложку, как сидеть на стуле, и тому подобное.

По залу шепотом разносится имя Игоря. Акустика высвечивает голоса ребят.

— Да, вы правы. Методом исключения несложно понять, что я говорю об Игоре, — физрук кивает ребятам из неполной группы. — Мои хитровыдуманные, прежде чем подписываться на чужие эксперименты, сначала выясните, чем они вам грозят. Игорёк наш остался вменяемым, но память ему подстерли. Не факт, что он вспомнит, как расстегивать ширинку.

Студенты прикрывают рот рукой и смеются.

— А ничего смешного здесь нет, — препод прерывает всеобщее веселье. — Представьте на секундочку, что вы разучились и писать, и ковыряться в носу. Что, уже не так весело?

Все как один поднимают скорбные лица.

— Я не призываю жалеть вашего товарища, — продолжает физрук. — Он сделал осознанный выбор. Это его неудачный эксперимент. Ответственность и вина — тоже на нём. Подробности рассказывать не буду, но поверьте на слово: всё, что с ним происходит, Игорь заслужил.

Про ловушки в Академии и причастность парня физрук не говорит, и правильно делает. Когда парень придет в себя, ему придется контактировать со своей группой. Если его не исключат.

— Теперь представьте ещё кое-что, — говорит препод. — После подобных экспериментов вы теряете все наработанные навыки. Всё, чего вы успели с таким трудом достичь. Все ваши воспоминания — не более, чем мутное пятно. Как вам такое?

От подобной перспективы некоторые ребята в шеренге дергают плечами.

— Вот именно, — грустно улыбается физрук. — Если вдруг к вам обращаются с любыми непонятными предложениями, смело шлите всех в пешее путешествие. И говорите мне. Никакие деньги и никакие будущие возможности не окупают риски. Это понятно?

Народ, напуганный перспективами, кивает. Вообще, речь физрука будто подготовлена заранее. Нельзя не отметить прекрасный воспитательный эффект.

— Кто мне не верит, может дойти до лазарета и попроведовать Игоря, — предлагает препод. — Не удивляйтесь, если он вас даже не узнает.

Предложение отрезвляет как минимум самых хитрых, самых умных, да и вообще самых-самых.

— Итак, господа и дамы, следующий вопрос. Вы все хотите в город? — физрук специально раскручивает нас на эмоции перед тем, как объявить испытание.

Студенты переглядываются и неуверенно кивают.

— Только в город мы вас не пустим, пока вы не сделаете Второй шаг! — тут же продолжает физрук.

Опа! Кажется, началось! Переглядываемся с Максом.

— Невозможно подготовиться к каждому новому шагу или выбору заранее, — препод снова говорит загадками. Стараюсь запоминать последовательность слов. — Вот и сегодня утром вам придется проходить мини-экзамен. Надеюсь, вы поели?

Никто не отвечает. Все молча слушаем.

— Вот и ладненько, — удовлетворенно кивает физрук. — Всё, что вам нужно для прохождения Второго шага, у вас есть. Те, кто не сможет пройти эту часть нашего испытания, не были допущены до испытания. Раз вы все здесь — значит, точно сможете это сделать. Сложность только опциональная. Риск большой, но для вас — приемлемый. Вы справитесь. Ничего сложного тут нет…

Аглая тяжело вздыхает и закатывает глаза с видом «ну, началось».

— Не заставляйте меня разочаровываться, — обращается к нам препод и пробегается взглядом абсолютно по каждому. — И ещё. Небольшой, но важный момент. Помните, что результатом сдачи вашего экзамена будет разрешение на выход в город. Задумайтесь, почему вас не выпускали раньше.

А вот и подсказка. Физрук проходит вдоль шеренги и показывает рукой на двери.

— Шесть дверей, — объявляет физрук.

— И пять групп, — замечает Кормак.

— Накину вашей группе балл за наблюдательность. Если вернетесь, — язвит препод. — Не обольщайтесь. В этот раз вы пойдете по одному. Команда Игоря распределяется как душе угодно. В вашем случае одна дверь останется незадействованной. Но это абсолютно ни о чём не говорит и ни на что не влияет. Всё, хватит бездельничать. Вперёд! Поехали!

Все шесть дверей одновременно открываются. За всеми, которые вижу, полностью зеркальные коридоры.

Неожиданно. Ну, пусть так.

— Ребят, если столкнетесь с непонятным, сообщайте в общую сеть — будем соображать общими усилиями, — молча транслирую в сеть команды. — Физрук зря болтать не будет, значит, мы все сможем преодолеть. Запредельных опасностей быть не должно.

Ребята еле уловимо кивают. Мы, не говоря ни слова, подходим каждый к своей двери. Не думаю, что между ними огромная разница. Хотя, кто его знает.

В этот раз физрук обходится без своих шуточек.

Заходим по очереди. Я провожаю Олесю и жду, пока дверь за ней захлопнется. Все остальные уже зашли. Подхожу к последней оставшейся открытой двери и тоже делаю шаг. Дверь закрывается сама.

Оборачиваюсь и совершенно не удивляюсь тому, что двери как таковой уже нет. Вокруг только множество отражений. Впереди и сразу за мной отражения сливаются в тёмный клубящийся туман, куда, собственно, я и направляюсь.

В этот же момент раздаётся уже знакомый дикий крик.