Мой золотой мальчик

Глава 1

Андрей нёсся по заснеженной трассе. Его руки крепко сжимали руль, а на глазах то и дело выступали слёзы, которые он быстро смахивал рукавом пиджака. В машине никого не было, но Андрей боялся признаться в своей душевной слабости даже самому себе.

«Это должен был быть я! Это мои стихи! Он украл их за моей спиной!» — Андрей вдавил газ, слепя фарами тащившийся впереди «Ниссан». Тот отказывался уходить с полосы. Андрей вильнул вправо — на встречке фура. Влево — чуть не впечатался в зад «Газели». Дёрнул руль ещё правее и совершил фатальную ошибку — он совсем съехал с трассы.

«Маршрут перестроен», — сообщил ему навигатор, а впереди уже виднелись терминалы для оплаты на выезд. Андрей приблизил пальцами в телефоне новый маршрут — это дополнительный извилистый час пути. Он со всей злостью ударил по рулю так, что откуда-то сверху слетел транспондер и закатился ему прямо под ноги. Андрей затормозил у высокого забора, не доезжая до терминалов, вышел из машины и со всего размаху хлопнул дверью.

Начался снегопад. Андрей вышел в одном пиджаке с эмблемой частной школы «Престиж». Снежинки садились ему на уложенные волосы. Он совершенно не чувствовал холода. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Техника психолога сработает, если повторять её достаточно упрямо.

«Пошло всё к чёрту. Он и она. Особенно она. Пусть подавится этим неудачником. Она могла бы иметь всё! Но выбрала этого слизняка. Он даже хуже, чем слизняк, он вошь, таракан, мелкий опарыш. Я раздавлю этого урода. Он узнает, на что способен мой гнев. Он пожалеет, что вообще родился на свет!» — с бешеной скоростью проносились мысли в голове Андрея. На глазах снова выступили слёзы, которые он снова быстро вытер о рукав пиджака. Мимо проезжали машины, водители которых оборачивались в сторону Андрея, и он не выдержал и закрыл ладонями своё лицо. Андрей знал, что водители смотрят на его дорогую тачку, ведь это Rolls-Royce La Rose Noire Droptail — двухместный родстер с откидным верхом стоимостью 30 миллионов долларов, подаренный ему отцом всего две недели назад. Но сейчас ему казалось, что все смотрят именно на его слёзы.

«Она ещё пожалеет, что выбрала не меня. Они оба пожалеют!» — мысленно закричал Андрей. И в эту же секунду эмоции взяли верх: он поднял голову, зажмурил глаза, раскинул руки, сжал ладони в кулаках и заорал во всю мощь.

Рядом затормозил старый «Жигулёнок», из окна которого показался пожилой мужчина.

— Эй, малой! Тебе плохо? — спросил мужчина.

Андрей тут же пришёл в себя и застыл, пытаясь поймать зрительный фокус на человеке перед собой.

— У тебя всё в порядке? — ещё раз взволнованно спросил мужчина.

Тогда Андрей медленно и утвердительно покачал головой, открыл дверь машины и снова сел за руль.

«С жиру бесятся», — сказал сам себе водитель «Жигулёнка» и поехал на пункт оплаты проезда.

Андрей поднял транспондер с пола и поставил перед лобовым стеклом. Он впервые ощутил облегчение. На лице появилась холодная ухмылка. Ему казалось, что теперь он точно знает, что делать со своими обидчиками. Андрей аккуратно выжал педаль газа и тоже направился к терминалам.

Сегодня его предали. Друг и тайная возлюбленная. Они решили быть вместе и наплевали на чувства Андрея — вот такую личную трагедию он ощущал внутри себя. На самом же деле одноклассник, которому Андрей доверил установку обновлений ПО на своём телефоне, залез в его заметки и переслал себе один из сочинённых Андреем романтических стихов. И этот же стих потом опубликовал в комментариях в соцсети одной девочки в их школе. И тут совпало всё самое страшное для Андрея — его стих был действительно посвящён этой девочке, там даже упоминались строки про цвет её глаз и волос. Андрей несколько месяцев был тайно в неё влюблён, но очень боялся показать свои чувства. Его отец — крупный бизнесмен — внушил ему, что быть влюблённым — это быть слабым. Если бы отец сейчас увидел его таким, он бы даже не стал ругаться. Просто посмотрел бы этим своим холодным взглядом и сказал бы что-то из серии: «Мужчины не плачут».

То же самое про стихи. Андрея охватывал ужас от одной мысли, что отец узнает, что он сочиняет стихи. Более того — узнает, что он любит это делать, что он поэт и творческая натура. Отец всю жизнь высмеивал перед ним подобные профессии, называя певцов и актёров придворными шутами (собственно, они такими и являлись на всех их семейных праздниках, ведь семья могла себе позволить даже выступление Джей Ло на бабушкин юбилей). Отец готовил сына возглавить в будущем совет директоров, даже построил целую школу-пансион, чтобы сын получил лучшее в мире образование. А вместо этого Андрей пишет сопливые стихи какой-то там девочке.

И совершенно не важно, что одноклассник опубликовал стих Андрея от себя, не называя автора. Важно, что произведение это было обнародовано на широкую публику и получило лайк от той самой девочки! Этого лайка Андрей никак не мог пережить. Внутри у него всё закипало от мгновенно сочинённой истории о том, как Света (так зовут эту ненаглядную семнадцатилетнюю девочку), восхитившись стихами Давида (так зовут этого несчастного предателя), воспылала к нему настоящими чувствами. Чувствами, которыми должна была воспылать к Андрею, потому что это был его стих!

«Это я написал тебе!» — вслух раздражённо прокричал Андрей и вдавил педаль газа перед пешеходным переходом. Он хотел нажать на тормоз, но из-за своих эмоций перепутал педали.

На пешеходный переход как раз успел выйти какой-то курьер в толстом пуховике, спешившись с мопеда. Машина Андрея снесла мопед курьера и, как показалось Андрею, отдавила курьеру ноги.

Андрей резко затормозил и замер. Пока он размышлял про свои боли и вселенскую несправедливость, навигатор завёл его в какую-то промзону. Вокруг ни души. Только сбитый курьер. Андрей посмотрел в боковое стекло — валяющегося тела не видно. Включил камеру заднего вида — на дороге пусто. Он как будто испарился. «Мне нужно выйти из машины?» — мысленно спросил сам себя Андрей, но тут же его осенило другое: свидетелей нет, камер на улице тоже не видно. Можно просто поехать дальше, и никто ничего ему не предъявит. Как будто ничего и не было.

Но не успел Андрей снова нажать на педаль газа, как на капот ему рухнул тот самый курьер.

***

Вера была вне себя от злости. Теперь ей придётся платить за починку мопеда. Да ещё и сумка с заказом улетела на обочину.

— Ты права где купил, козлина?! — прокричала Вера, сняв шапку и стукнув ей по капоту машины.

Андрей испуганно вытаращил на неё глаза. «Это девушка. И она живая. — пронеслось в голове у Андрея, — И что это?! Это волосы, что ли?! Такие вообще бывают?!»

Золотые кудри Веры обдувал ветер и снег. Казалось, что её причёска закрывает собой всё лобовое стекло. Но Андрей успел разглядеть и лицо. Васильковые глаза, широко распахнутые от злости, воинственно смотрели на него. Аккуратный, чуть вздёрнутый носик покраснел от мороза. Пухлые светло-розовые губы раскрылись для очередного крика. Вся она — взъерошенная и какая-то маленькая для своего пуховика — казалась существом с другой планеты. В следующую секунду он увидел, как Вера долбит шапкой по капоту его «Роллс-Ройса». Андрей быстро открыл дверь и вышел на улицу.

Почему-то именно сейчас он в полной мере ощутил морозный ветер и пожалел, что не захватил куртку.

— Эй! Кудрявая башка! Ну-ка прекратила! — начал он, хватая Веру за руку.

Вера тут же вырвала свою руку.

— Как ты меня назвал, каланча?!

— Ты чего себе позволяешь, нищенка?!

— Ах! Если ты на дорогой тачке, то все вокруг нищие, и можно по ним ездить, значит?! — Вера начала колотить Андрея своей шапкой. Никогда в жизни никто из окружения Андрея не смел даже пальцем его тронуть, не то чтобы начать бить шапкой. Андрей попытался закрыться руками.

— Ты сумасшедшая! Я сейчас ментам позвоню! — только и сообразил он.

Вера перестала бить Андрея шапкой и пнула колесо его машины.

— Эй! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! — завопил Андрей.

— А ты знаешь, сколько стоит мой мопед?! И сколько теперь придёт неустойки за заказ, который валяется вооон там! — Вера показала рукой в сторону обочины. — Раз ты такой весь из себя, может, теперь оплатишь всё это?!

Внезапно замечание «весь такой из себя» вернуло Андрею чувство собственного достоинства.

— Знаешь, да пошла ты! — резко сказал он и открыл дверь машины. Вера схватила его за рукав:

— Эй! Ты не можешь вот так уехать! Ты меня сбил!

Андрей лишь язвительно улыбнулся и сделал широкий жест рукой, указывая на окрестности улицы, где нет ни свидетелей, ни камер:

— Да? Докажи.

Андрей вырвал из рук Веры свой рукав, сел в машину и захлопнул дверь. Вера начала стучать ладонями ему в стекло.

— Эй! Ты мне мопед сломал!

Но Андрей уверенно газанул и чуть было не проехался Вере прямо по сапогам. Шокированная, она лишь закричала в обиде:

— Я записала твой номер!

Но тут же взгляд Веры упал на пустоту на месте номерного знака. Андрей ещё не успел поставить машину на учёт, поэтому номеров у него не было.

Глава 2

Вера зашла на кухню кафе, в котором она работала то официанткой, то уборщицей, то курьером. Это была её первая и основная работа, поэтому выбирать тут не приходилось — где нужна была помощь, туда и ставили. Кафе называлось «В кругу семьи» — именно так позиционировал рабочий коллектив его владелец, пятидесятилетний повар Сергей Иванович. Для него это тоже был первый бизнес, даже больше — это была его детская мечта. Поэтому относился он к своей роли директора с долей романтизма.

Не имея собственных детей, он предоставлял работу детям-сиротам — таким, как Вера, — начиная с их шестнадцати лет. И относился к ним без надменного ожидания благодарности, а по совести. Никогда не жалел денег на премии, если подросток действительно её заслужил, никогда не отказывал отпустить пораньше и всегда выплачивал полный больничный. В общем, человек он был неплохой, и Вере с ним очень повезло.

В углу кухни, за специально выделенным ему столиком для уроков, сидел пятиклассник Стёпа — младший брат Веры. Правда, не по крови. Он попал в детский дом несколько лет назад, когда его родителей лишили родительских прав. Маленький, забитый, трусливый. Сердце у Веры словно треснуло при виде него, и она тут же взяла над ним шефство, чтобы никто из сверстников не посмел его обижать. «Я всегда мечтала о младшем брате», — говорила она, когда Стёпа начинал бояться, что их дружба не навсегда.

В свои смены Вера строго следила за тем, чтобы Стёпа исправно делал домашние задания. Она верила, что образование — это кирпичики, из которых складывается будущее, поэтому упросила Сергея Ивановича выделить ему уголок на кухне.

Вера опустилась на стул рядом с вешалкой для одежды. Выглядела она не то чтобы разбитой, по ней как будто грузовик проехался. Весь её пуховик был измазан грязным снегом, шапка сползла на один висок, а усталый взгляд смотрел куда-то сквозь пространство.

Стёпа тут же подлетел к ней.

— Пу, что с тобой случилось? — испуганно воскликнул он, снимая с Веры шапку.

Прозвище «Пу» закрепилось за Верой в детском доме очень давно. Это было производное от слова «пудель». Несложно догадаться, что так её прозвали за копну кудрявых волос на голове.

На кухню зашла Катя, лучшая подруга Веры. Когда органам опеки стало известно, что семилетняя Вера целый месяц в одиночку ухаживала за парализованной бабушкой и после этого попала в детский дом, Катя оказалась рядом. С тех пор она стала для Веры главной опорой в один из самых трудных периодов её жизни. И вот им обеим уже по шестнадцать, а их связь и чувство значимости друг для друга остаются такими же крепкими.

Стёпа отошёл от сестры на шаг и дал Кате возможность тоже оценить внешний вид Веры.

— Милая, что случилось? — испуганно начала она, забирая у Стёпы Верину шапку и машинально прикасаясь к её лбу.

Вера подняла на Катю грустные глаза, которые тут же начали наливаться слезами. Пухлые губки Веры задрожали, она закрыла лицо руками, съежилась и заплакала. Катя в ужасе присела на корточки перед ней и аккуратно попробовала отодвинуть хотя бы одну ладонь от её лица.

— Эй, что такое? Почему ты плачешь? — испуганно продолжала спрашивать она.

— Я… я… — сквозь всхлипывания начала Вера, — я сломала мопед. У нас бо… больше нет мопеда. И заказ я… я не отвезла. Он стоит там, — Вера указала рукой на служебную дверь, в которую только что зашла.

Стёпа открыл дверь и увидел на крыльце мопед с искорёженным передним колесом и раскрытую курьерскую сумку, внутри которой было какое-то месиво вместо аккуратно сложенного заказа. На кухню зашёл Сергей Иванович.

— Вы чего тут все торчите? Кто в зале помогать будет? — спросил он, но тут же увидел, как Вера плачет.

— А что произошло? — удивился он. — Почему слёзы? Вера?

— Она сломала ваш мопед и угробила заказ, — с сожалением произнёс Стёпа, чуть отворяя служебную дверь, чтобы Сергей Иванович смог всё увидеть своими глазами. — Но она не нарочно!

Сергей Иванович поспешил на улицу. Увидев мопед, он чуть было не выругался вслух, но быстро сдержал себя. Он был не из тех, кто разрешает себе нецензурную брань в присутствии детей. Он вернулся на кухню и аккуратно погладил по макушке расстроенную Веру.

— Ну-ну, — произнёс он.

— Я всё отработаю, правда, — произнесла Вера. — Это всё тот парень на своей тачке, сбил меня.

— Что?! Тебя кто-то сбил?! — хором прокричали все.

Вера утвердительно покачала головой.

В зале кафе послышался характерный для нового посетителя звон китайского колокольчика.

— Сейчас приду! — стараясь быть максимально ласковой, крикнула Катя, после чего обратилась к Сергею Ивановичу:

— Можно мне после посетителя отвезти Веру в травмпункт?

— Кать, не надо в травмпункт, у меня ничего не сломано. А вот мопед…

Сергей Иванович тяжело вздохнул.

— Мопед — это всего лишь вещь, — сказал он. — Главное, что ты цела и невредима. А ещё он застрахован, так что не переживай. Ты записала номер того, кто тебя сбил?

Вера отрицательно покачала головой.

— Он был на крутой тачке без номеров.

Из зала послышался голос посетителя:

— Есть кто-нибудь?

Сергей Иванович многозначительно посмотрел на Катю, и та возмущённо ударила полотенцем по плите:

— Вот все они ездят как полоумные на своих крутых тачках, а обычные люди страдают! А им потом всё сходит с рук!

На этих словах Катя вышла из кухни в зал, а Стёпа вернулся за выделенный ему для уроков столик. Вера вытерла слёзы. Выражение лица у неё стало холодным и невозмутимым.

— И знаете, вот он на вид был как я! Может, чуть постарше. А вёл себя так, словно я не человек!

— Козлина, — буркнул Стёпа и тут же встретил неодобрительный взгляд Сергея Ивановича.

— Он даже крикнул мне, что вызовет полицию! Представляете! Сам сбил меня и на меня же собирался вызвать.

— Ох, знаю я таких людей, — с потухшей в глазах ностальгией произнёс Сергей Иванович и полез в холодильник. — Обслуживал их в ресторанах не раз.

Сергей Иванович достал из морозилки пачку замороженного фарша и поставил в раковину под струю тёплой воды.

— Они такие, потому что их никто не любит. Ни друзья, ни родители.

— Но у нас тоже нет родителей, — подметил Стёпа.

— Да, но у вас есть вы. Вы хоть и не родные, но всё-таки любите друг друга. А у него, скорее всего, кроме денег, ничего нет. Вот он и людей вокруг тоже презирает. Его остаётся только пожалеть. Ведь деньги — это ещё не всё в нашей жизни.

На лице Веры мелькнула удовлетворительная улыбка.

Глава 3

Наконец-то Андрей добрался до родных краёв — элитного посёлка с собственным сосновым бором и высоченными заборами, за которыми чрезмерно обеспеченные люди старались скрыть всё то, чего у них и без того было с избытком. За самым большим забором скрывалась территория с несколькими особняками, принадлежавшими семье Андрея.

Его отец, Вячеслав Аркадьевич Бельский, председательствовал в совете директоров крупнейшего в стране предприятия по добыче и переработке нефти и газа. И на плечах этого сурового как по виду, так и по характеру человека лежала судьба не только ценнейших природных ресурсов страны, но и нескольких сотен тысяч семей, члены которых трудились на принадлежащих компании предприятиях.

В отличие от отца, Андрея сейчас мало волновала судьба каких-то там сотен тысяч семей. В его сердце пылал огонь обиды, стыда и вселенской несправедливости. Как могло так получиться, что за один день его оскорбили дважды? Сначала ему дали пощёчину там, на вершине его романтических фантазий, а затем какая-то кудрявая нищенка посмела отхлестать его шапкой.

Единственное, чего больше всего хотелось Андрею, — это наконец добраться до своей комнаты и хорошенько там всё разгромить: выдрать со стены все вдохновлявшие его на поэзию и прозу вырезки и распечатки из интернета. Причём вырвать так, чтобы всё к чертям собачьим тут же порвалось, а в стене остались дырки от скрепок и иголок. Потом сбросить всё, что есть на столе. Да так, чтобы большинство вещей с грохотом разлетелось по полу, а те, которые отпрыгнули от кровати и взлетели в воздух, были подхвачены его коронным ударом с ноги, после которого их единственным пунктом назначения стала бы крепкая, идеально заштукатуренная стена, не знавшая ещё на своём веку ни одной впадинки или соскола.

Эту чистую и девственную стену Андрей уничтожил бы с величайшим наслаждением, дарованным ему высшей степенью злости. Затем сорвал бы шторы — любимый мамин итальянский велюр. Потом открыл бы окно и начал выбрасывать в снег мебель: сначала пуфики, потом стулья, потом полетел бы стол.

Он ни за что не откроет дверь персоналу, пусть хоть глотки себе все сорвут! И Геннадий, управляющий домом, будет строго угрожать ему жалобами отцу, а затем и отцовской расправой. Нет, он не откроет двери до тех пор, пока не разнесёт всё внутри, пока не вышибет из себя всю ту любовь, которую предали.

Пусть все знают, как ему плохо, как он умеет страдать, до каких высот может подняться его горе и каким разбитым может быть его сердце, какой разрушенной и разрушительной может быть его душа.

Андрей сжимал в ладонях руль так, что платиновое кольцо на его указательном пальце — толстое кольцо с изображением льва — сильно вдавилось в кожу, и боль от этого наконец вернула его в реальность. Андрей понял, что стоит перед своим забором, и, чтобы ворота открылись, ему нужно нажать на гудок.

С раздражением Андрей ударил по рулю машины, снова наказав тем самым ни в чём не повинный «Роллс-Ройс» — чью-то мечту, так легко доставшуюся ему и с таким неуважением используемую. Раздался гудок, и неприступные металлические ворота, словно многовековые величественные секвойи, начали медленно отворяться.

— Добрый день, Андрей Вячеславович! Надеюсь, вам понравилась поездка на автомобиле, — поприветствовал Андрея парковщик и профессионально открыл ему дверь, когда машина остановилась у входа в главный дворец всей территории.

Андрей неуклюже вылез и наморщил свой слегка островатый нос, чувствуя в словах парковщика издевательство, но разумом понимая, что тот не может знать о сбившемся навигаторе и уж тем более — обо всём, что происходило у него внутри.

Андрей подкинул ввысь ключи от машины и с раздражением в каждом своём шаге направился обходить капот. Парковщик со спокойствием старого мастера восточных единоборств одной левой поймал ключи и невозмутимо сменил Андрея на водительском сиденье, завёл мотор и тут же услышал истерический крик:

— Стой! Дубина! — кричал Андрей, каким-то невероятным образом плашмя свалившийся на капот «Роллс-Ройса».

Парковщик от испуга замер — он не мог переехать хозяина, он же не успел даже нажать на газ. Но тут же с облегчением выдохнул, когда из-под дворника Андрей достал какой-то флаер и с ним в руках слез с капота. Парковщик приоткрыл окно:

— Хозяин, теперь можно?

Андрей утвердительно покачал головой, задумчиво разглядывая флаер. На нём была изображена Вера и, судя по всему, её семья на фоне интерьера кафе. Оно называлось «В кругу семьи». На обороте Андрей увидел информацию о доставке: они никогда не задерживали заказы благодаря своему символу удачи — странному мопеду, на котором сфотографировалась улыбающаяся Вера.

Брови Андрея поползли вверх. Это же тот самый мопед, который он поломал.

Чуть ниже было написано, что кафе предоставляет рабочие места детям-сиротам с шестнадцати лет.

И тут Андрей понял: это вовсе не семья Веры. У неё нет настоящей семьи.

Он почувствовал… Ничего он не почувствовал.

«Так тебе и надо. Необразованная нищенка», — сказал он вслух с ехидной улыбкой и пошёл в дом.

Зайдя в свою комнату, Андрей отметил, что ему больше не хочется ничего крушить. Вместо этого он лёг на кровать прямо в обуви и поднял к потолку флаер.

— Андрей Вячеславович! — резко произнёс Геннадий, управляющий домом, который, как в шутку любит выражаться Андрей, работает на семью Бельских уже лет сто.

Андрей тут же вздрогнул от неожиданности, и к нему снова вернулось раздражение.

— Что?! — вскрикнул он, приподнимаясь на кровати.

Геннадий зашёл в комнату, изображая вынужденную уборку, столкнул с кровати ноги Андрея в ботинках, опережая любые его возражения по этому поводу многозначительным и поучительным взглядом. Этим взглядом Геннадий умел разговаривать со всеми членами семьи Бельских. Этот взгляд менял оттенки в зависимости от требуемого разрешения ситуации, но каждый раз имел тот самый необходимый Геннадию результат.

Андрей опустил ноги в ботинках на пол и сел на край кровати.

— Ваш отец сегодня обедает в гостиной, — с особым акцентом на каждом произнесённом слове Геннадий поднял с пола небольшой уличный камушек и вытянулся вдоль дверного проёма, ожидая реакции на свои слова.

— И что? Мне плясать от радости? — скрывая удивление и пытаясь казаться спокойным, произнёс Андрей.

Дело в том, что сегодня будний день, а значит, Андрей должен быть в школе-пансионе. Но ввиду произошедших событий Андрей не смог оставаться там ни минуты, поэтому приехал домой, где обычно никто не ждёт его в обеденные часы, тем более отец — ведь Вячеслав Аркадьевич тоже крайне редко обедает дома по будням. Приезд их обоих сегодня стал сюрпризом для всего дома.

— Алевтина накрывает обеденный стол на три персоны, — намекнул на общую напряжённость ситуации Геннадий.

Он знал, что последний обед семьи в таком составе в будний день был очень давно и тогда Андрей сильно кричал, не соглашаясь жить в пансионе пять дней в неделю. Вячеслав Аркадьевич ударил кулаком по фарфоровой тарелке, тут же разбив её на три части и поранив руку, но сохранив пугающее самообладание. Он приказал Андрею не появляться больше перед его глазами в этом доме в будние дни — не для детских капризов он строил ему школу по принципу «всё включено».

Ангелина Ивановна тогда начала плакать и умолять мужа смягчиться, но замолкла при первом же взгляде в свою сторону. Андрея увезли в пансион, и лишь незрелый авантюризм, характерный в последний год для всего психологического фона Андрея, мог заставить его спустя столько времени ослушаться приказа отца.

А помнил ли отец свой приказ — знал лишь сам Вячеслав Аркадьевич, приметивший в окне своего кабинета знакомый «Роллс-Ройс» и попросивший Геннадия накрывать на троих.

Глава 4

Сквозь полупрозрачный шёлк белой тюли он смотрел, как из машины выходит высокий красивый парень. Это его сын, его детище — с первой минуты в роддоме и до сегодняшнего дня.

Он вырастил этого юношу, воспитал, дал ему всё самое лучшее, чего смог достичь сам. И теперь этот слегка острый нос, карий пытливый взгляд, тёмно-русые волосы, уложенные по последней подростковой моде, и мужественные плечи, на которых идеально сидит сшитый на заказ пиджак частной школы, которую он тоже построил для сына, — всё это пытается жить и поступать по-своему. Так, как умеет — или пока ещё не умеет.

«Это не твой сын», — в эту минуту что-то кольнуло в сердце Вячеслава Аркадьевича. Фраза из прошлого, из роддома, — с того самого дня, когда он держал маленького Андрея на руках и пытался рассмотреть каждую чёрточку его опухшего от околоплодных вод личика.

Ангелина Ивановна лежала на кровати в просторной палате немецкой клиники. Глаза её были наполнены слезами, а на лице читались остатки былого достоинства. Она была слаба после кесарева сечения: бледные губы едва смогли произнести эти жестокие слова, после которых жизнь её и мужа разделилась на «до» и «после».

В таких ситуациях обычно говорят: «ноги подкосились», но, как ни странно, Вячеслав Аркадьевич продолжал уверенно стоять на ногах. А вот руки — да, подкосились. Он и сам знал о её неверности и отчасти винил себя — в излишнем трудоголизме и грубости по отношению к ней. Он не стал смотреть на жену. Вместо этого продолжил смотреть на ребёнка.

Андрей медленно перебирал длинными пальцами в воздухе, словно пытаясь найти опору. И Вячеслав Аркадьевич позволил ему эту опору найти: дал младенцу сжать свой палец в крошечной ручке. Как только Андрей это сделал, Вячеслава Аркадьевича переполнила необъяснимая волна чувств.

Он невольно задумался: каким был бы его сын, если бы он мог иметь детей? Но этой тайной он решил не делиться с Ангелиной Ивановной. Скрыть её было его козырем. Если бы жена узнала о его бесплодии, степень её вины и стыда оказалась бы раза в полтора меньше, чем теперь.

В этих обстоятельствах Вячеслав Аркадьевич получал над женой неограниченную власть — а власть он очень любил. Можно сказать, теперь он любил жену даже больше, чем в день их свадьбы: именно сейчас он обладал ею полностью.

Через всхлипы Ангелины Ивановны и её мольбы ответить хоть что-нибудь Вячеслав Аркадьевич расслышал тихое начало большого плача Андрея. Он поднёс к губам указательный палец и обратился к жене с загадочным «тсс» — звуком, который прозвучал для неё максимально странно.

Ангелина Ивановна перестала плакать и застыла. Её грудь сдавил ужас: почему-то ей показалось, что сейчас муж сделает что-то с младенцем. Он может, он способен. Она не раз видела, как жестоко он избивал крупно провинившихся компаньонов. Ангелина попыталась выкрикнуть: «Стой! На помощь!», но губы лишь беззвучно зашевелились, словно в немом диалоге с самой собой.

На лице Вячеслава Аркадьевича появилась улыбка. Андрей уже вовсю плакал, а муж стоял и с умилением смотрел на происходящее.

— Это мой сын, — наконец произнёс Вячеслав Аркадьевич и с каким-то небывалым благоговением посмотрел на Ангелину. — Не твой, а мой.

Последние слова заставили Ангелину очнуться от своих опасений. Муж не собирается выгонять её из дома или убивать младенца. Он хочет оставить всё как есть. И на Андрея у него есть план — именно об этом говорил взгляд Вячеслава Аркадьевича.

И план у него действительно был. Вячеслав Аркадьевич сжал в руке ладошку Андрея — младенец перестал плакать и посмотрел ему прямо в глаза.

«Ты мой сын. Отныне и до конца моих дней, — мысленно обратился к малышу Вячеслав Аркадьевич. — Я дам тебе лучшее образование, окружу роскошью и открою перед тобой все двери. Единственное, чего я не могу тебе обещать, — это настоящей отцовской любви. Прости, но, думаю, ты сам когда-нибудь узнаешь, почему.

А пока за весь этот комфорт ты обязан будешь стать моей копией и возглавить нашу империю. И если я пойму, что совершил ошибку, я отмотаю жизнь до событий этого дня и сделаю с тобой то, чего так боится твоя мать».

Казалось, они с ребёнком поняли друг друга.

Вячеслав Аркадьевич аккуратно передал младенца матери и направился к выходу из палаты.

— Андрей, — произнёс он в дверях. — Его будут звать Андрей.

Послышался поворот дверной ручки, выдернувший Вячеслава Аркадьевича из его мыслей. Дверь в кабинет отворилась — на пороге стоял Геннадий.

— Прошу прощения, Вячеслав Аркадьевич, — начал было Геннадий, но тут же понял, что шеф и сам всё видел. — Какие будут распоряжения?

— Накрывай на троих, — спокойно и холодно произнёс Вячеслав Аркадьевич.

Спустя полчаса вся семья уже сидела за большим позолоченным резным столом — никто уже и не помнил, откуда его привезли. Особняк был напичкан роскошными вещами, собранными со всех уголков земного шара. Андрей иногда шутил перед друзьями, что живёт в сувенирной лавке. Эта шутка нравилась и его отцу, который втайне повторял её перед бизнес-партнёрами.

Но Ангелина не считала свой дом сувенирной лавкой: каждая вещь здесь символизировала определённый момент из их общего с мужем прошлого. Минуту, которую она не могла забыть, но могла «запечатать» — в вазе над камином, в бархатном кресле в прихожей, в картине с аукциона… Весь дом напоминал ей хранилище прошлых мгновений, освободить которые сможет лишь чистая, невинная душа, ещё не познавшая боли от разбитого сердца.

Ангелина Ивановна случайно выронила вилку — та громко звякнула о тарелку, прервав напряжённую, фальшивую тишину, давившую на всех. Андрей и Вячеслав Аркадьевич одновременно посмотрели на неё.

— Как дела в школе? — спросила она сына, мысленно обращаясь к мужу: «Хватит уже мучить всех нас молчанием. Ты сына два месяца не видел».

— Да нормально. Выбесили меня сегодня все. Решил приехать, — с ребяческой вальяжностью ответил Андрей и тут же посмотрел на отца, оценивая его реакцию. Мысленно он спрашивал: «Прогонишь меня?»

Но отец промолчал, и за столом снова повисла тяжёлая тишина. Андрею попалась какая-то жилка в мясе, и он направил всю свою нервозность на её пережёвывание.

Наконец Вячеслав Аркадьевич решил, что настало время для его выступления.

— Вот скажи мне, сын, — начал он, аккуратно опустив нож и вилку на тарелку. — Я учился в Забайкалье, в самой простой потрёпанной школе. Ходил до неё от нашего села два километра каждый день: два километра в одну сторону, два — в другую. Носил портфель, тяжёлый и очень неудобный. — Рассказывая это, Вячеслав Аркадьевич казался обычным отцом за семейным обедом. Но сын и жена понимали: ни к чему хорошему этот рассказ не ведёт. — Мама клала мне два бутерброда и бутылку с компотом. А знаешь, какой был компот? Бросит две ягодки для цвета — и ладно. Остальное сахаром добьёт. А зимой как ходили? Дороги там вообще никто не чистил. И что тёплое найдёшь, то на себя и надеваешь. А ты что? Кто тебя там выбесил? Золушка-белоручка ты сраная.

На этих словах самообладание Вячеслава Аркадьевича дало сбой — он швырнул нож и вилку в стену. Андрей вздрогнул, Ангелина в испуге закрыла рот ладонями. Стул проскользил по полу: Вячеслав Аркадьевич встал и выпрямился.

— Я построил тебе целую школу. Ты всем ноги целовать за это должен, а тебя там что-то бесит?!

Вячеслав Аркадьевич схватил Андрея за воротник рубашки и одним махом швырнул его со стула на ковёр.

Андрей начал пятиться назад, лёжа на ковре и пытаясь собрать остатки самоуважения. Вячеслав Аркадьевич навис над ним, как огромная грозная скала. Дрожащим голосом сын произнёс:

— Меня бесят не учителя. А некоторые ученики.

— А ты у меня тютя, что ли, чтобы сбегать от каждой проблемы?

Тут не выдержала Ангелина Ивановна. Она тоже встала.

— Прекрати! А вдруг это буллинг?! Ты сам знаешь, какие там дети с ним учатся!

Вячеслав Аркадьевич замер, а через мгновение разразился громким смехом.

— Что здесь смешного?! — возмутилась Ангелина Ивановна.

Но Вячеслав Аркадьевич не унимался. Даже Андрей понемногу стал посмеиваться вместе с отцом — не потому, что ему было смешно от слов матери, а потому, что слышать смех отца было настолько редкой привилегией, что рефлексы сами повели его повторить это.

— Господи, Ангелина, — начал Вячеслав Аркадьевич, отсмеявшись. — Ты сделала мой день. Этому кабану шестнадцать лет, а ты всё за свою юбку его пытаешься спрятать.

Ангелина пристыженно опустилась на свой стул. Вячеслав Аркадьевич пошёл к своему месту за столом. Андрей облегчённо вздохнул и тоже принялся вставать с пола.

— И вот как раз по поводу буллинга. Раз уж ты здесь, скажи мне, что происходит в школе? Не первый раз слышу, что какая-то группировка богатеньких уродов гнобит других богатеньких… Не знаю, может, тоже уродов. Ты случаем не из-за них сбежал?

Андрей отрицательно покачал головой и сел на свой стул.

— А кто они такие? — спросил отец и устремил на сына пытливый взгляд.

Андрей знал: если хочешь, чтобы твоё враньё не вскрылось, ни в коем случае нельзя отводить взгляд, чесать нос или делать какие-либо внезапные телодвижения. Нужно оставаться таким же, каким ты был до вопроса, — надеть маску непробиваемого спокойствия.

— Нет, — соврал Андрей.

Вячеслав Аркадьевич прищурился, пытаясь уловить ложь, но чутьё молчало. За всю жизнь Андрей преуспел в обмане отца: он чувствовал все нотки его голоса, настроения, взгляда.

— Ладно, — произнёс Вячеслав Аркадьевич и сел обратно на своё место. — Мои люди найдут их и вышвырнут. Так всем сегодня и передай.

— Сегодня? — удивился Андрей. Он планировал уехать только завтра.

— Сегодня. Заехал на обед — и давай шуруй обратно, — произнёс отец, отправляя в рот кусок мяса. — Приедешь тогда, когда тебе было велено. Иначе в следующий раз по стенке тебя размажу.

Андрей посмотрел на мать в надежде на спасение — она лишь пожала плечами.

Глава 5

— Ну вот, Галина Никифоровна, теперь у Султана Сулеймана можно будет каждый пиксель рассмотреть, — произнесла Вера, поправляя только что пододвинутую к кровати тумбу с телевизором.

Пожилая женщина лет восьмидесяти лежала в небольшой комнате на кровати с кислородной маской на лице и с благодарностью смотрела на Веру.

— Султан Сулейман старпёр, — ответила женщина, чем тут же вызвала звонкий смех у Веры. — Там уже последний сезон идёт. А вот с понедельника обещают что-то с Серканом Болатом пустить.

— Так это вы ради него затеяли? — с наигранным возмущением произнесла Вера, встав в позу «руки в боки».

Старушка улыбнулась, словно ей снова было пять лет и она позволила себе лишнюю конфетку. Вера со смехом погрозила ей пальцем и вышла.

Между сменами в кафе Вера подрабатывала в местном доме престарелых. Не потому, что здесь платили какие-то серьёзные деньги, — нет. С этим местом её связывали воспоминания о бабушке.

Вера не знала своих родителей — они погибли в аварии, когда папа забирал маму из роддома. Сама она чудом осталась жива.

До семи лет её воспитывала бабушка, пока один зимний гололёд не приковал её к постели. «Перелом шейки бедра. Она больше не встанет», — услышала Вера от врачей и тут же соврала им, что с ними живёт тётя, так что беспокоиться не о чем.

Целый месяц Вера ухаживала за бабушкой — единственным родным для неё человеком на этом свете: ходила в магазин, готовила простую еду, помогала ей с гигиеной, кормила и читала по вечерам сказки. Расставаться друг с другом им обеим было невыносимо, но бабушка твердила одно: так больше продолжаться не может, ребёнок не должен тянуть на себе взрослую жизнь.

Однажды, вернувшись домой из школы, Вера застала в квартире представителей органов опеки — их вызвала соседка. Обеих — и внучку, и бабушку — определили в положенные по закону места. А когда бабушки не стало, Вера продолжила навещать уже знакомых ей стариков и персонал. Поэтому выходные в доме престарелых были для неё не столько работой, сколько данью памяти самому любимому человеку в её жизни.

— Меньше включай ей эти сериалы, — нагнал Веру худощавый дедушка в спортивных трениках. — Она потом думает, что всё это было в её молодости.

— А разве плохо верить в сказку? — спросила Вера.

— Верить — не плохо, жить сказкой — вот что опасно, — пригрозил дедушка.

Не успела она ему ответить, как в кармане её халата зазвонил телефон. Вера извинилась и ускорила шаг, оставив старика позади.

— Дорогая, я знаю, где ты, но I need your help! — услышала Вера, подняв трубку. Звонила Катя. — Мы все тут в огне! Сергей Иванович ничего не успевает, а кто-то ждёт свой огромный заказ!

— Насколько огромный? — поинтересовалась Вера.

— Заказали всё меню. Первый раз такое.

Вера с удивлением выпучила глаза и сказала:

— Скоро буду.

***

Через полчаса Вера уже стояла на кухне. Сергей Иванович с Катей впопыхах собирали курьерскую сумку.

— Осталось совсем чуть-чуть! Ты как раз вовремя! — с восторгом воскликнул Сергей Иванович при виде Веры. Он провёл пальцем по монитору компьютера, сверяя позиции. — Это, наверное, чей-то банкет. Если быстро управимся, есть все шансы получить большой хороший отзыв!

***

— Раз, два, три, четыре. Кто тут слон в чужой квартире? — отполированные ботинки из крокодильей кожи звучно ступали по мраморной плитке в такт считалочке.

— Пять, шесть, семь, восемь. Выйти вон его попросим, — молодые мужские руки размахивали бейсбольной битой, а в голосе звучало столько надменности и холода, что не сразу удавалось понять, кто произносит эти странные слова.

Пустой коридор частной школы «Престиж». Удалённое крыло, отданное на растерзание учащимся. Здесь нет ни единого кабинета для занятий — зато множество лаунж-зон и библиотека. По сути, это своеобразный студенческий клуб, куда преподавателям вход запрещён. Порядки устанавливают сами ученики — а точнее, некая высшая троица, считающая себя лучше остальных.

Это были три самых богатых и популярных парня школы. Того, кто смел перечить им, сразу «наказывали» всеобщим буллингом. И делали это их верные подручные из числа тех, кто хотел быть рядом — стать чуть ближе к своим кумирам, чуть-чуть круче, чуть-чуть важнее.

Кожаные ботинки остановились посреди коридора. Впереди столпились учащиеся. Несколько парней держали под руки избитого ученика — тот измождённо склонил голову и еле стоял на ногах. Хозяин кожаных ботинок наградил удовлетворённой улыбкой своих преданных подданных. Слева и справа от него появились ещё две пары дорогой обуви. Вся троица была в сборе и надменно оценивала последствия жестокого буллинга.

В центре группы стоял Андрей.

Да-да, та самая группа богатых моральных уродов, с которой решил разобраться Вячеслав Аркадьевич, состояла из его собственного сына и сыновей двух его близких компаньонов, которых можно было смело назвать лучшими друзьями Андрея. Андрей с ними вырос, они были вхожи в дом Бельских и присутствовали на фотографиях почти всех семейных празднеств, если таковые организовывались в стенах дома.

Первым был Денис. Тихий, рассудительный, замкнутый. Казалось, что к нему невозможно попасть в доверие. Выудить из него, о чём он думает, тоже не представлялось возможным. Дедушка Дениса занимал высокий пост в Министерстве обороны, поэтому хранить тайны и не выдавать мимикой свои мысли было их семейным талантом.

Он был блондином с голубыми глазами. Классика жанра. Волосы — идеально уложенные, будто он только что вышел из салона. Голубые глаза выделялись резко, как два сапфира в оправе длинных ресниц. В общем, выглядел Денис так, что девчонки вздыхали, а парни невольно поправляли воротники рубашек.

Вторым был Марк. Наглый, самоуверенный, эгоистичный. Сынок известного кинопродюсера. С детства избалованный женским вниманием. Гениальный лавелас в самом начале своей карьеры.

Как-то давно, пошутив, что его друзьям, «блондинке и брюнетке», просто необходима «рыженькая», Марк покрасился в яркий апельсиновый оттенок и сам был шокирован тем, насколько ему этот цвет подошёл.

«Ну настоящий лис!» — хвалила его одна бестолковая, но очень популярная актриса, пробившаяся на экран благодаря ночи с его отцом.

И действительно — Марк и внутри, и снаружи походил на хитрого и очень обаятельного лисёнка. Наверное, самым популярным из всей троицы у девчонок школы был именно Марк. Чего только стоило одно его подмигивание и лёгкое приподнимание верхней губы в этой авторской обворожительной ухмылке.

Ну и, конечно же, уже знакомый вам Андрей. Он был вершиной этой жестокой троицы, её основателем и идейным вдохновителем. Той самой верхушкой высокой скалы, что находится над облаками и покрыта многовековым слоем льда, ведь среда её обитания — исключительно минусовые температуры души.

Он был словно вырезан из тёмного камня — высокий, статный. Тёмно-русые волосы подчёркивали резкие черты лица. Острый нос придавал профилю хищную выразительность, а взгляд тёмных глаз был колючим, пронизывающим — казалось, он видит насквозь все твои мысли и находит в них изъян. В уголках рта затаилась усмешка, не добрая и не злая — просто холодная, расчётливая.

Андрей резко вложил биту в ладонь — всем показалось, что глаза его решительно сверкнули.

Из-под опущенной головы избитого парня донёсся слабый шёпот:

— Я не знал… Я думал, это что-то из интернета…

— Заткнись, — спокойно произнёс Андрей, но бегающие прожилки на его скулах выдавали настоящее раздражение.

— Скоро там прибудет банкет? — спросил он у Дениса.

Денис проверил мобильное приложение доставки еды: курьер кружил как раз вокруг их школы.

— С минуты на минуту, — ответил он и убрал телефон в карман брюк.

***

Вальяжно расположившись на заднем сиденье своего роскошного седана, Вячеслав Аркадьевич пребывал в одной ему известной задумчивости. Сегодня он ехал без настроения. Никаких важных встреч и совещаний в календаре у Геннадия запланировано не было.

— Заедем в «Престиж», — обратился Вячеслав Аркадьевич к Геннадию.

Геннадий тут же передал распоряжение водителю, и тот спокойно свернул с намеченного пути.

— Мне предупредить руководство школы о вашем приезде? — спросил Геннадий, уже открывая в телефоне номер директора частной школы «Престиж».

— Нет, не надо. Хватит с меня этой вечной показухи. Пусть будет сюрприз. Хочу посмотреть, для кого я построил эту школу: люди там учатся или подонки, богатые и избалованные.

Глава 6

Вера слезла со скутера прямо перед массивными коваными воротами и тут же замерла, не в силах оторвать от них взгляд. Они казались частью какого-то старинного замка: высокие, чёрные, с витиеватыми узорами и позолоченными монограммами по углам. В центре, над аркой, красовалась выгравированная надпись «Престиж».

Она на мгновение замялась, не зная, как поступить, но тут же заметила рядом с воротами небольшой звонок. Вера нажала на кнопку, и через несколько секунд из динамика раздался грубый голос охраны:

— Цель визита.

Вере почему-то сразу стало неловко. Словно она собиралась побаловаться: позвонить и тут же убежать. Вернее, уехать. Страховая быстро поставила на колёса скутер Сергея Ивановича. Его механическая травма оказалась не такой сильной, как душевная Верина.

— Я… курьер, — чуть сбивчиво ответила Вера, пытаясь раскрыть в руках маленький сложенный листочек с именем заказчика, который на прощание вложила в карман её куртки Катя. — К Давиду Аркишиеву.

Секунду спустя раздался тихий щелчок, и одна из створок ворот медленно, почти бесшумно, приоткрылась. Вера припарковала скутер, надела на плечи большую курьерскую сумку и пошла изучать территорию.

За воротами раскинулся огромный ухоженный зимний сад. Широкая аллея, вымощенная светлым камнем, вела вглубь кампуса, по обеим сторонам её обрамляли подстриженные кусты в идеальных снежных шапках. Вдалеке виднелись деревья, тоже аккуратно украшенные сказочным белым пухом, а между ними — небольшие пустующие скамейки, изящные скульптуры в греческом стиле и одинокая беседка с узорчатыми перилами и покатой крышей, покрытой толстым слоем снега, который делал её похожей на сказочный теремок.

Вера шла и не могла перестать удивляться: всё вокруг выглядело так, будто сошло со страниц журнала о роскошной жизни. Даже воздух здесь казался другим — более свежим, что ли, более пьянящим.

Через несколько минут она подошла к главному зданию школы, поражающему своей монументальностью: высокие колонны, большие панорамные окна, фасад, отделанный светлым мрамором. Над входом висела вывеска с тем же логотипом — «Престиж», — но теперь он выглядел ещё более внушительно.

Внутри её ждал ещё один сюрприз. Просторный холл с высоким потолком и массивной люстрой, свисающей с центра. Пол был выложен полированным камнем с мраморным узором, а вдоль стен стояли мягкие диваны и низкие столики с вазами свежих цветов.

Пустота помещения показалась Вере подозрительной. В холле не было ни одного ученика. Она пошла по коридору. Он казался бесконечным, но при этом не выглядел унылым: на стенах висели картины в дорогих рамах и фотографии учеников.

Вера тут же замерла перед стендом — её словно оглушило. В позолоченной рамке, сквозь стекло, на неё смотрел всё тот же наглый взгляд и знакомая надменная ухмылка. Это был Андрей.

Под фотографией значилось: «Бельский Андрей Вячеславович. Гордость школы». Вера не могла поверить своим глазам. Кто вообще может гордиться таким человеком — по всем законам морали он вёл себя просто омерзительно! «Это что, школа дураков?» — пронеслось у неё в голове. Брови Веры невольно взметнулись вверх и так и остались на месте, пока она разворачивалась и шла дальше по коридору, в глубине души надеясь, что не столкнётся с этим неприятным типом.

Вера свернула за угол, и перед ней открылась дверь в столовую. Это место больше напоминало ресторан премиум-класса: большие окна с видом на сад, столы, накрытые белоснежными скатертями, серебряные приборы и фарфоровая посуда. У дальней стены располагалась витрина с десертами — пирожные и фрукты были выложены так аккуратно, что казались декоративными. И наконец-то Вера увидела первых учеников. Несколько юношей и девушек лет по 14–15 с удивлением обернулись на неё. Вере стало неловко в своей дутой куртке и с большим курьерским коробом за спиной, но она решила не подавать виду.

— Где я могу найти Аркишиева Давида? — громко и чётко выговорила она.

Один из учеников медленно показал пальцем в сторону коридора. «Чёрт, не дошла», — подумала Вера, ведь это было как раз по её направлению. И если бы она сама прошла вперёд несколько метров, то ей не пришлось бы сейчас испытывать на себе эти оценивающие её внешний вид взгляды богатых детей.

Вдалеке коридора, из-за угла вынырнула красивая шатенка лет семнадцати. Вера округлила глаза — она ещё никогда не видела таких роскошных, длинных и густых волос, элегантно прибранных заколкой с бархатным бантом. Девушка тоже удивлённо взглянула на Веру, а затем весело крикнула куда-то позади себя:

— Банкет прибыл!

После этого она резко поманила Веру рукой:

— Ну же! Беги быстрее сюда!

Вера на мгновение растерялась, но тут же сообразила: у неё ведь действительно в сумке за спиной был целый банкет. Она поспешила к девушке. Вместе они зашли за угол, а там…

***

Автомобиль Вячеслава Аркадьевича остановился около массивных ворот школы. Водитель поспешно выбежал из машины, чтобы позвонить в звонок. Вячеслав Аркадьевич терпеть не мог любые ожидания, тем более если ждать приходилось рядом с объектами, построенными на его же деньги.

Ворота открылись, водитель вернулся на своё место и грубо хлопнул дверью. На лице Геннадия водитель прочёл всю стоимость автомобиля и дальнейшую свою судьбу, если этот хлопок дверью ещё хоть раз повторится.

Проехав на территорию и остановившись прямо посреди широкой аллеи, вымощенной светлым камнем, водитель снова вышел и поспешил открыть дверь Вячеславу Аркадьевичу.

О приезде шефа (так называл его между собой весь персонал) доложили молниеносно, судя по той скорости, с которой директор бежал по ступеням парадного входа встречать дорогого гостя.

Щуплый и низкорослый, директор выглядел скорее как один из учеников, нежели как глава целого кампуса. Однако широкая улыбка и мышиные заискивающие глазки выдавали в нём человека с большими амбициями, несмотря на явную подхалимистость поведения (директор выбежал на улицу в одном пиджаке и лёгких мокасинах).

— Вячеслав Аркадьевич! Какой сюрприз! Мы и подумать не могли! — с распростёртыми объятиями, свернуть которые пришлось немедленно по одному только взгляду Геннадия, директор наконец поравнялся с Вячеславом Аркадьевичем.

— Да-да, — безучастно произнёс шеф и направился вверх по лестнице в здание школы.

Директор засеменил вслед за ними.

Вячеслав Аркадьевич остановился посреди пустого холла.

— А где все? — спросил он директора. — Тут кто-нибудь учится вообще?

Выражение лица директора сначала исказилось старым добрым неврозом, засевшим в нём с самого первого дня, как он возглавил «Престиж», но тут же закрылось маской спокойствия.

— Конечно, учится! Сейчас регламентированное время для отдыха и питания. Все учащиеся предоставлены собственным занятиям и хобби в лаунж-крыле, — с величайшей любезностью затараторил директор.

— Ладно. Когда это всё закончится? — спросил Вячеслав Аркадьевич, подсознательно имея в виду, когда же закончится этот водопад трусливой лести в его сторону.

Директор посмотрел на часы — последнюю модель умных наручных часов, которую тут же молча оценил и отметил для себя Геннадий.

— Осталось 15 минут.

Вячеслав Аркадьевич раздражённо выдохнул, выпустив то ли воздух из носа, то ли пар из ушей. Директор элегантным жестом предложил ему небольшую экскурсию по длинному коридору, где, конечно же, висит фотография Андрея в позолоченной рамке и с самой необходимой подписью — «Гордость школы».

***

Вера стояла в шоке и не могла сделать ни шага вперёд. Перед ней толпа учеников держала обессилившего и избитого юношу, а красивая шатенка улыбалась и похлопывала в ладоши сама с собой.

Жестокое сборище слегка расступилось, и Вера увидела трёх главных мучителей. В первую секунду и все вместе они походили на ангелов, нежели на вселенское зло. Но мгновением позже взгляд Веры сфокусировался на Андрее.

— Ты! — воинственно крикнула она.

Казалось, что на лице Андрея не дрогнул ни единый мускул, но на самом деле он впал в лёгкий ступор, снова услышав этот тон в свой адрес.

— Давай сюда свою стряпню! — быстро вернувшись в реальность, скомандовал он, и несколько учеников подбежали к Вере и буквально сорвали с её плеч курьерский короб.

— Аккуратнее! Там может перемешаться… — начала было объяснять Вера, но тут же перестала. Прямо на её глазах ученики небрежно доставали и скидывали к ногам Андрея и его друзей контейнеры с едой. Контейнеры, которые с таким трепетом и надеждой на хороший отзыв собирали Сергей Иванович с Катей.

— Эй! Прекратите! Это же еда! Так нельзя! — закричала Вера и попыталась растолкать всех этих коршунов, столпившихся около её сумки.

— Еда! — услышала Вера знакомый смех. — Мы эти дешёвые помои не едим!

Все вокруг принялись смеяться. А Андрей поднял с пола случайный контейнер с гречкой и гуляшом и показательно принялся рассматривать.

— Это что? Собачье дерьмо? — произнёс он, и толпа ещё громче засмеялась.

Внутри у Веры закипела такая ярость, что всё происходившее перед глазами просто поплыло. Она стиснула зубы и с каким-то животным рычанием бросилась прямо на Андрея. Но преданные подданные успели защитить своего господина — они схватили Веру и заломили ей руки.

— Ненавижу тебя! — кричала Вера, пока Андрей надменно улыбался и раскрывал контейнер с едой.

— Я доверял тебе, — обратился Андрей к Давиду, который не в силах был больше поднимать глаза на своих мучителей. — Я подпустил тебя к себе, ты на неделю даже стал моим лучшим другом…

Эту киношную речь злодея перед казнью главного героя прервал Денис. Он испуганно толкнул друга в плечо и указал пальцем на седан Вячеслава Аркадьевича, видневшийся из окна:

— Там тачка твоего бати.

Андрей быстро выпотрошил контейнер на голову Давиду и объявил банкет открытым. Все вассалы начали закидывать едой Давида, а заодно и Веру. Андрей же с Денисом и Марком побежали прочь со своего места преступления.

***

Скучающий Вячеслав Аркадьевич стоял рядом с портретом Андрея и выслушивал поток комплиментов и восхвалений в адрес своего сына. Иногда брови Вячеслава Аркадьевича ползли вверх, когда речи становились такими возвышенными, что, казалось, пробивали потолок. Иногда Геннадий отвлекался на свой телефон — якобы ему кто-то что-то важное шлёт, а сам просто записывал незнакомые ему до этой минуты обороты лести. Вдруг все услышали крики:

— Прекратите! Это же еда!

Директор тут же превратился в испуганного воробья, съёжившегося под напористым ястребиным взглядом Вячеслава Аркадьевича. Все трое поторопились на крики.

***

Последняя порция сырников вмазалась прямо в макушку Давида, и ученики тут же разбежались по коридору, оставив на полу испачканных едой «пленников». Вера услышала всхлипывания и подняла взгляд на Давида. Его плечи подрагивали, а ладони были крепко сжаты в кулаки. Ей стало искренне жаль его, и она осторожно попыталась дотронуться до его плеча. Но Давид тут же отстранился.

Вера поняла, что сейчас лучше его не трогать, но всё-таки решила попробовать поддержать хотя бы словами.

— Ты сильный. Ты молодец, — начала она. — Слёзы — это не слабость. Слабость — это то, как они все себя вели. А мы с тобой сильные, слышишь? Мы лучше них.

К её удивлению, Давид вдруг рассмеялся.

— Мы с тобой? — сквозь смех произнёс он и обернулся к Вере.

Вере показалось, что её слова подействовали: Давид улыбался, и она невольно заулыбалась в ответ.

— Да, мы с тобой, — мягко повторила она.

Но в следующий миг выражение лица Давида резко изменилось. В нём проявилась холодная жестокость.

— Мы с тобой?! — закричал он на весь коридор и резко поднялся, нависая над сидящей на полу Верой, словно тень. — Нет никаких «мы с тобой»! Я — не ты! Ты — нищенка! Нищебродское отродье, которое притащило сюда свои жалкие похлёбки! Я выше тебя, поняла?! У меня куча денег! Куча власти! Я учусь в лучшей школе мира! А ты — никто! Ты вошь! Грязь из-под ногтей!

Внезапно громкий удар чем-то твёрдым о стену заставил Давида замолчать и обернуться. Позади них стояли Вячеслав Аркадьевич, Геннадий и директор школы. Телефон Вячеслава Аркадьевича впечатался в угол стены, оставив пробоину в побелке.

Лицо Вячеслава Аркадьевича было пугающе спокойным, словно он уже принял решение, и оно было окончательным. Губы его были плотно сжаты, глаза — тёмные, почти чёрные — смотрели не на Давида, а сквозь него. На лбу пролегла резкая вертикальная морщина, которая появлялась у него только в те мгновения, когда он был готов уничтожить человека одним лишь взглядом. Казалось, что от него исходит холод, более сильный, чем зимний ветер за окном.

— Ах ты засранец, — с придыханием начал Вячеслав Аркадьевич и медленно направился к Вере и Давиду. Лицо Геннадия старательно маскировало тревогу, а на лице директора читался откровенный ужас. — Живёшь на папенькины с маменькой деньги, совсем обнаглел, берега потерял. Кто тут хуже тебя, а? — Он взял Веру за локоть и помог ей встать. Казалось, они с Верой разом стали на целый фут выше испуганного Давида.

Вячеслав Аркадьевич поднял с пола курьерский короб Веры, отряхнул его от гречки голой ладонью и вернул хозяйке.

— Эта девушка умеет работать, у неё есть внутренний стержень, — сказал он. — А что умеешь ты? Чем ты заслужил быть лучше неё?

Давид попытался было оправдаться, но Вячеслав Аркадьевич лишь вытер испачканную в гречке руку о пиджак Давида и обратился к Геннадию:

— Девочку накормить, высушить и зачислить в «Престиж» с завтрашнего дня. Вместо этого засранца.

Вера, Давид и директор замерли с открытыми ртами. Вячеслав Аркадьевич поднял ладонь, давая понять, что не желает слышать никаких возражений.

— А с этим гавнюком, — он кивнул в сторону Давида, — разберись, Ген, отдельно.

Геннадий кивнул и одобрительно улыбнулся. В глубине души он очень любил, когда его шеф устраивал подобные публичные порки. Наблюдать за этим было всё равно что сходить в театр — только без долгих актов и антрактов, зато с мгновенным всплеском эмоций.

За стеной всё это слышали Андрей, Марк и Денис. Все трое замерли после приказа об отчислении Давида и зачислении Веры на его место.

— Он же нас всех сдаст! — прошептал Марк.

Но Андрея волновало не это, а зачисление Веры. В этой кудрявой девчонке было что-то такое, что всякий раз заставляло его замирать перед ответным ударом. И это «что-то» ему совершенно не нравилось.

Глава 7

— Хватит меня тащить! Я вам не собака какая-нибудь! — возмущалась Вера, пока директор школы волок её за рукав пуховика по ступеням, ведущим из главного кампуса.

Ступени успел припорошить мелкий снегопад, и Вера едва не поскользнулась, отчего директор тоже чуть было не упал.

— Так, всё! С меня хватит! — Вера с силой выдернула рукав из рук директора. Она презрительно фыркнула, и от резкого выдоха чёлка на лбу у неё на мгновение приподнялась. Директор сделал новую попытку схватить Веру, но она резво отпрыгнула на ступень выше.

— Что тебе непонятно?! — с раздражением спросил директор. — Мы едем собирать твои вещи! С завтрашнего дня ты учишься здесь.

— Это мне понятно, — ответила Вера, пародируя его раздражение. — Мне непонятно, почему тот ваш начальник не спросил у меня: хочу я тут учиться или нет!

Директор закатил глаза так, будто Вера была самым глупым подростком на свете и просто не понимала основных жизненных истин в его картине мира. Впрочем, почему мы всё ещё называем его просто «директором»? Его зовут Эрнест Эдуардович Штейнберг.

Внешне, как уже упоминалось ранее, Эрнест Эдуардович был невысоким и довольно щуплым, с заискивающими мышиными глазками. С самомнением гораздо более высоким, чем думал об этом Вячеслав Аркадьевич. Стоило шефу уехать, как дыра в этом самомнении сама собой мгновенно затянулась, и перед Верой уже стоял совсем не тот подхалим и трус, которого она впервые увидела. Это была важная птица. В нём проснулось чувство превосходства, и он смотрел на Веру свысока.

— Ты или не очень понимаешь, как тебе сейчас повезло, или ты дурочка, — надменно произнёс Эрнест Эдуардович.

— Или? — неожиданно смело заявила Вера, так что Эрнест даже приоткрыл рот.

— А третьего не дано, — ответил он, пытаясь побыстрее замаскировать своё удивление.

В эту секунду Эрнест всё-таки сумел схватить Веру за руку и продолжить путь — со ступенек к своему автомобилю, белоснежному спортивному BMW.

— Если вы думаете, что я сирота и за меня некому постоять…

Эрнест замер.

— Что? Так мы ещё и в детский дом едем?! — с отчаянием спросил Эрнест и тут же ответил сам себе: — Просто потрясающе…

***

Машина Эрнеста остановилась у высокого, слегка обшарпанного забора. За ним виднелось трёхэтажное здание из серого кирпича — типовое, безликое. Территорию вокруг здания убирали несколько подростков лет двенадцати-тринадцати. При виде роскошной машины подростки замерли, опершись на свои лопаты. Вера кивнула одному из них — тому, кто всегда помогал ей носить тяжёлые сумки.

— Это здесь? — спросил Эрнест с таким видом, будто его привезли к стенам тюрьмы отбывать наказание.

— Здесь, — ответила Вера, открывая дверь и выходя на мороз.

Эрнест нехотя выбрался из машины, запахнул пальто и посмотрел на здание с брезгливостью. Он никогда не был в таких местах и надеялся, что это его первый и последний раз.

Внутри пахло казёнщиной — дешёвым мылом, старой краской и чем-то кислым, что давно въелось в стены. По длинному коридору, играя в салки, пробежали дети, поднимая за собой вихрь сквозняка из открытого окна. Они смеялись, и этот смех казался таким искренним, что Эрнест на мгновение растерялся. Как в таком старом, обшарпанном месте кто-то вообще может быть счастлив? То ли дело школа «Престиж» — там есть всё для комфортного пребывания избранных детей общества.

Но тут Эрнест поймал себя на мысли, что в «Престиже» никогда не слышал такого смеха, какой услышал сейчас.

На стенах коридора он заметил детские рисунки — яркие, неловкие, с огромными солнцами и семьями их мечты. Ни одного портрета реального выдающегося ученика, зато масса каких-то неосуществимых фантазий. Эрнесту стало ещё больше не по себе.

— Веди меня к вашему главному, — сказал он Вере.

Она пренебрежительно фыркнула и показательно медленно, чтобы директор мог получше всё здесь рассмотреть, направилась в сторону кабинета заведующей.

Подойдя к двери кабинета и постучав, Эрнест обнаружил, что за ним столпился целый шлейф любопытных детей. В их числе стояли и Катя со Стёпой. Катя не могла подобраться поближе к Вере, поэтому закидывала её вопросительными гримасами издалека.

Вера жестом успокоила подругу, показывая, что всё у неё под контролем, и в эту же секунду Эрнест проскочил в кабинет заведующей и закрыл за собой дверь на замок.

Вера в испуге прижалась ухом к щели между дверным полотном и коробкой, пытаясь разобрать, о чём они разговаривают. Но те, будто зная, что их могут подслушивать, говорили так тихо, что звуки почти не пробивались сквозь закрытую дверь.

Толпа зевак разошлась, оставив у двери преданных Стёпу и Катю. Им-то Вера и рассказала, что это за человек.

— Они не могут так сделать! Это против правил, — строго и уверенно заявила Катя.

— Как я буду здесь без тебя? — заныл Стёпа и прижался к сестре.

— Не волнуйся, я никуда не поеду, — ответила Вера, прижимая к себе Стёпу и целуя его в макушку.

Вдруг ручка двери дёрнулась, и из кабинета вышли удовлетворённый собой Эрнест и сияющая от счастья заведующая.

— Ну что, Верочка! Поздравляю! Нам всем сегодня очень повезло! — с радостью произнесла она, поправляя внатяг сидящий на её круглой талии пиджак.

Вера вылупила глаза:

— Что?! Вы согласились?! — крикнула она и сползла по стене на пол, словно её только что огрели мешком с картошкой. Или, может, она сама превратилась в такой мешок — без сил, с телом, согнутым под тяжестью услышанного.

— Вы не можете этого сделать! Вы действуете в обход системы опеки! — попыталась вмешаться Катя.

— О-хо-хо! — словно Санта-Клаус в юбке, засмеялась заведующая и подмигнула Эрнесту. — К органам опеки уже едут новые ноутбуки. А у нас, благодаря дорогой Верочке, начинается капитальный ремонт. Вы все должны быть счастливы.

— Я сейчас же позвоню Сергею Ивановичу! — воскликнула Катя и быстро зашагала по коридору.

— А как же моя школа? Как же выпускной? Зачем мне куда-то идти всего на полгода? — всё-таки попыталась возразить Вера.

— У тебя там тоже будет выпускной, — поспешила приободрить её заведующая. — Выпускной в лучшей школе страны!

— Всё верно, — вмешался Эрнест Эдуардович. — «Престиж» не зря носит такое смелое название — это действительно лучшая бизнес-школа страны. Диплом нашей школы открывает перед учащимися все двери. Смею напомнить, что попасть в «Престиж» без рекомендаций просто нереально. А уж занять бюджетное место…

— Бла-бла-бла! — передразнила Эрнеста Вера. Она обречённо поднялась, обняла вытирающего слёзы Стёпу и пошла прочь от этих «предателей».

Кате удалось дозвониться до Сергея Ивановича только к вечеру. Он весь день воевал с рейтингами в интернете. На кафе градом обрушились десятки гневных и лживых отзывов, а оценка на ведущих сайтах упала до единицы. Вера знала, чьих рук это дело, но у неё больше не было сил думать об этом.

Только Катя никак не могла смириться со всей этой несправедливостью: начиная с перевода Веры на пятидневку в другой интернат и заканчивая тем, что в нужную минуту Сергей Иванович не поднял трубку. Одно его слово могло бы задержать подписание документов о переводе, ведь недавно он рассказал ей по секрету, что хотел бы усыновить Стёпу и удочерить Веру. Но он занимался кафе. И его тоже можно было понять… Хотя нет, не можно было!

Катя так расстроилась, что решила для себя: это странное стечение обстоятельств непременно является знаком. Значит, Вера должна пойти в эту школу, раз никто из взрослых не хочет её отстоять.

— Я не хочу туда идти, там мне не место, — прошептала Вера перед сном.

Катя свесилась с верхнего яруса их общей двухъярусной кровати и внезапно произнесла:

— Тебе и здесь не место, Вер.

Вера вопросительно посмотрела на подругу, чей серьёзный взгляд озарило светом фар проезжающей за окнами машины.

— Я каждый день вижу тебя в кафе, вижу, как ты стараешься в доме престарелых. Ты очень хочешь помочь всем на свете! Но помочь всем невозможно! Особенно если кому-то это просто не нужно, — Катя ненадолго замолчала, а потом продолжила: — Я знаю твоё сердце, твой пытливый ум, твоё желание сделать мир лучше. Тебе мало этих стен. Ты больше. Ты шире. И я очень хочу, чтобы ты пошла и нашла себя. И эта школа тебе в этом поможет. Каждые выходные ты сможешь приезжать сюда к нам. И если захочешь, можешь помогать в кафе. Также никто не запрещает тебе продолжать работать в доме престарелых.

Наступила пауза. Вере очень не хотелось соглашаться.

— Тем более кто-то должен навалять этим козлам за то, что они сделали с едой Сергея Ивановича, — подытожила наконец Катя, и девочки рассмеялись.

— Ладно, уговорила, — тяжело вздохнула Вера, мысленно заключая негласный договор с самой собой. Она пойдёт в эту школу, но больше никому не позволит топтать и раскидывать надежды её друзей — особенно этому жуткому мажору.

Глава 8

В крыле, где располагалась общая лаунж-зона, была и одна особенная комната с отдельным магнитным ключом — так называемая штаб-квартира Андрея, Дениса и Марка. Здесь, среди мягких диванов и кожаных кресел, с панорамным видом на заснеженный сад, друзья прятались от любопытных глаз и ушей учеников и могли побыть самими собой.

Андрей сидел в кресле, откинувшись на спинку, и крутил в руках бейсбольную биту. Он прокручивал в голове какой-то план, выглядя при этом злым и растерянным одновременно. Марк развалился на диване, закинув ноги на стеклянный столик, и изучал муху на потолке. Денис стоял у окна и разглядывал скульптуры в свете вечерних фонарей в саду.

— Ну и что теперь? — прервал всеобщее молчание Марк.

— Она и дня здесь не продержится, — стиснув зубы, произнёс Андрей и громко ударил битой по своей ладони. — Не хватало ещё превратить школу в сиротский приют.

— В смысле? — спросил Марк.

— Да она из детского дома, вы знали?

В груди у Дениса что-то кольнуло. У него не было знакомых из детского дома, но он по-особенному привык относиться к таким детям. Его родители развелись и бросили его, как слишком рано купленного щенка, ещё не созрев для серьёзных отношений. И хоть дед растил его в роскоши и изобилии, чувство ненужности не покидало его ни на минуту.

Денис обернулся.

— Может, хватит, а? — сказал он устало и сел на свободное кресло.

Андрей и Марк с удивлением посмотрели на друга.

— В смысле? Наш близкий друг был отчислен из-за неё! — прокричал Андрей с наигранным возмущением. — А ты не хочешь мести?!

В комнате снова повисла напряжённая тишина. Друзья застыли, пытаясь найти ответы во взглядах друг друга. Затем Марк и Андрей громко засмеялись. Но Денису было совершенно не до смеха.

— Знаете, что на самом деле смешно? — продолжил он с какой-то грустью в голосе. — Что мы, трое взрослых парней, не можем найти себе ничего более интересного, кроме как унижать слабых.

— Ой! Кто это к нам пожаловал? Полиция нравов?! — Для пущей театральности слов Андрей даже встал с кресла.

— Это на него приезд твоего бати так повлиял, — предположил Марк.

— Да, повлиял, — уверенно заявил Денис. — Только не он сам, а то, что произошло! Вы сами подумайте: Давида отчислили, ушёл он очень плохо. И кто знает, что он там наговорил сегодня Геннадию твоему. Завтра и нас отчислят. Как я деду в глаза смотреть буду? Он меня в военное училище сразу запихнёт!

— Нормально посмотришь, — раздражённо произнёс Андрей. — Геннадий свой. Никого не отчислят.

На острых скулах Андрея заиграли нервные прожилки.

— Я считаю, что ситуация с Давидом — это последняя капля, — продолжил Денис, посмотрев на Марка и пытаясь найти у него поддержку своим словам. — Мы всё понимаем, дружище, но твоя месть за собственную нерешительность обернётся проблемами для всех нас.

— Дэн прав, — подумав, произнёс Марк. — Забей уже на неё.

— Или хватит трусить, — подхватил Денис.

— Ты кого трусом назвал? — вскочил со своего места Андрей.

Денис тоже резко встал.

— А что, я разве не прав? Полгода уже ходишь вокруг неё, как кот вокруг сметаны, — Денис усмехнулся. — Если не можешь признаться прямо, напиши ей письмо анонимное. Как в старые времена. Хоть что-то сделай.

Андрей задумался.

— Прямо на бумаге?

— Ну да. Девчонки любят такое, — сказал Денис.

— Можно создать левый аккаунт и с него писать. Зачем леса тратить? — усмехнулся Марк.

— Не-не-не, — произнёс Андрей и погрозил в воздухе неизвестно кому указательным пальцем. — Дэн тему предложил.

Андрей в задумчивости погрузился в кресло.

— К тому же она вроде фанатеет от всяких там исторических мелодрам. Типа «Грозовой перевал», «Джейн Эйр»… — продолжил Денис.

— Да ну, бред! — небрежно бросил Марк и даже махнул рукой.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спросил Андрей и посмотрел на друга ровно тем взглядом, каким смотрел утром на избитого Давида.

Марку стало не по себе, его плечи как-то внезапно сделались уже, чем есть на самом деле. Он сдвинул брови и отрицательно покачал головой.

— Да просто это какая-то лажа, — сказал он и махнул рукой. — Но делайте, что хотите. Я угарну потом.

— Если я напишу письмо, ты его отнесёшь? — спросил Андрей у Дениса.

— Ты ещё и письма относить боишься? — спросил Денис.

— Не хочу сразу палиться. Тем более вдруг это действительно лажа, — Андрей кинул взгляд на поддакивающего Марка. — Твой план, ты и отнеси.

— Хорошо, но только ты курьершу оставь в покое.

— И не подумаю, — надменно произнёс Андрей, и они с Марком синхронно засмеялись.

Денис посмотрел на друзей, как на идиотов, но уже морально смирился со своей участью.

Глава 9

Особняк Бельских встретил Геннадия привычной тишиной. В этой тишине он всегда чувствовал что-то невысказанное, висящее тяжёлым грузом на сердце каждого члена семьи. Массивные лестницы, колонны, картинные рамы, дубовые столы, ковры — всё это казалось Геннадию слишком громоздким. И с каждым годом вещи, приобретаемые в дом, становились всё тяжелее, всё объёмнее… Как будто всё это олицетворяло те грустные тайны, которые Бельские хранили друг от друга.

Геннадий прошёл через вестибюль, мимо мраморной лестницы, прямиком к кабинету Вячеслава Аркадьевича. Сквозь щель в бледных занавесках он ненароком заметил начавшуюся метель.

«Недобрый знак», — подумал про себя Геннадий.

Перед ним стояла непростая задача — рассказать отцу о том, что сын его вырос жестоким и избалованным уродом. Геннадий знал, как отреагирует Вячеслав Аркадьевич. Да и чего греха таить — сам Геннадий был в шоке. Андрюша, которого весь дом холил и лелеял с пелёнок, который был для него как родной сын, на воспитание которого он сам лично потратил кучу времени и сил, вырос монстром.

«Ты врёшь!» — крикнул Геннадий на Давида, когда тот назвал ему последнее имя в Триаде. Но по глазам мальчика было понятно, что здесь нет места для лжи. Давид раскололся быстро. Геннадий сразу понял, что мальчик — скорее жертва, чем организатор школьного буллинга, и надавил на самое больное — на его растоптанную гордость, пообещав возмездие для злодеев.

Что-то пошло не так, чего-то снова было через меру… А может быть, наоборот — чего-то не хватило, чтобы сердце Андрея могло чувствовать и любить так же, как это делают другие молодые люди? У мальчика действительно было всё. И да, можно спихнуть эту жестокость на постоянные ссоры его родителей, занятость отца, депрессию матери, но Андрей всегда имел под боком добрый и отзывчивый персонал дома, всегда имел доступ к лучшему подростковому психологу, всегда мог собрать вещи, запрыгнуть в частный самолёт и отправиться к океану, если на душе вдруг заскребли кошки. Назвать его несчастным ребёнком у Геннадия язык не поворачивался. Откуда тогда в нём смогла зародиться вся эта тьма? Неужели просто от скуки? Но если от скуки, тогда как можно молчать о таком разрушительном бедствии его души?

Хоть Геннадию и было жалко Андрея, допустить дальнейшего его морального разложения он не мог. И даже метель за окном он объяснил сам себе как олицетворение грядущего гнева Вячеслава Аркадьевича.

Подойдя к кабинету шефа, Геннадий остановился. Дверь была не заперта, а из щели доносилась ссора Вячеслава и Ангелины.

— Ты не можешь наказывать меня через него! Он твой сын! Он ничего тебе не сделал! — в сердцах восклицала Ангелина Ивановна.

Геннадий подошёл ближе и через щель в дверном проёме увидел, что Вячеслав Аркадьевич сидит за своим рабочим столом и перебирает какие-то документы, в то время как Ангелина нервно расхаживает взад и вперёд по ковру, заламывая себе руки.

— Ты права, это мой сын, — голос Вячеслава Аркадьевича был тихим. Тихий голос — самый опасный. Геннадий знал это лучше всех. — Но ты думаешь, я не знаю, как ты смотришь на него?

— Я… я не понимаю, о чём ты, — ответила Ангелина.

— Ты же рада, что это МОЙ сын? Или ты с такой нежностью пытаешься разглядеть в нём кого-то другого? — Вячеслав Аркадьевич специально сделал этот акцент на принадлежности Андрея. Он знал, что это заденет жену.

Ангелина остановилась посреди ковра и с ненавистью посмотрела на мужа.

— Это ТВОЙ сын, — отзеркалила акцент Ангелина, а затем продолжила, менее уверенно: — И я рада этому. И я люблю его. А вот любишь ли его ты…

— Любишь? Так же, как любила того, от кого он родился? Или это была просто похоть, Ангелина? Просто грязь, которую ты принесла в наш дом?

Вячеслав Аркадьевич вышел из-за стола и направился к Ангелине.

— Прекрати, — голос Ангелины Ивановны сорвался на шёпот, она медленно попятилась назад. — Это было шестнадцать лет назад. Я просила прощения тысячу раз.

Вячеслав Аркадьевич схватил Ангелину Ивановну за плечи.

— А я тебя не простил, — отрезал Вячеслав Аркадьевич. — И никогда не прощу. Ты будешь помнить об этом каждый день, пока я жив.

— Отпусти, — взмолилась Ангелина Ивановна.

— Ты будешь смотреть на нашего мальчика — на чужого мне мальчика, который носит мою фамилию, — и знать, что я дал ему всё только потому, что ты моя. Ты — моя. Навсегда.

На этих словах Вячеслав Аркадьевич толкнул Ангелину Ивановну так, что та повалилась на ковёр и закрыла лицо руками.

Геннадий машинально постучал в дверь. Всё его существо не могло вынести, если бы эта сцена хоть на минуту продолжилась.

— Жди! — раздражённо крикнул Вячеслав Аркадьевич и вернулся за свой стол, даже не удосужившись помочь своей жене подняться.

Ангелина Ивановна, только услышав стук, сразу же быстро поднялась с ковра и поправила волосы. Она быстро и стыдливо открыла дверь, столкнувшись взглядом с Геннадием. И этот взгляд его поразил — в нём было то же самое отчаяние наряду с попыткой собрать в кулак остатки былой гордости, что он увидел пару часов назад у Давида. Взрослая женщина смотрела на него глазами несчастного запуганного мальчика, в сердце которого не осталось ни грамма надежды на что-то хорошее в своей жизни.

Эта миллисекунда словно ножом пронзила сердце Геннадия. Ангелина уже прошла мимо, оставляя за собой шлейф великолепных духов, а Геннадий не мог сделать и шагу вперёд.

— Ну что ты там застыл? — крикнул Вячеслав Аркадьевич, возвращая Геннадия в реальность.

Геннадий быстро выдохнул, натянул на лицо маску холодной уверенности и подошёл к шефу.

— Что удалось выбить из поганца? — рассматривая рабочие документы перед собой, начал Вячеслав Аркадьевич.

— Мальчик во всём сознался, — продолжил Геннадий, стараясь говорить ровно, без тени эмоций. — Он взял на себя всю вину. Никакой банды не существует. Это была его выдумка, чтобы казаться значимее.

— Его выдумка? — Вячеслав Аркадьевич посмотрел на Геннадия и прищурился. — А как же слухи по школе, что их трое?

— Да, были другие ученики, которым он заплатил за компанию. Они уже дали показания. Я проверил.

— Ну вот так и преподноси информацию! Чтобы я не переспрашивал лишний раз! — раздражённо высказал ему Вячеслав Аркадьевич. — Что за фамилии у других?

Геннадий назвал две фамилии — не Марка и Дениса, а какие-то другие, случайные. Он знал, что Вячеслав Аркадьевич не станет проверять. Ему было достаточно, что проблема решена.

Вячеслав Аркадьевич откинулся на спинку кресла.

— Вышвырни их тоже.

— Уже, — подтвердил Геннадий.

Вячеслав Аркадьевич помолчал. Потом усмехнулся — холодно, безрадостно.

— Хорошо. Скажи этому идиоту Эрнесту, чтобы следил за дисциплиной. Если ещё раз услышу про какие-то группировки…

Геннадий вышел из кабинета. Его руки слегка дрожали — первый раз он соврал. Соврал хозяину, которому служил верой и правдой много лет. Соврал ради чего? И вот здесь Геннадий был уверен в своём поступке как никогда — он соврал ради того, чтобы остановить эту жестокость. Он не позволит ей больше разрушать жизни ни в чём не повинных людей. Сын не станет копией своего отца. Нужно остановить это зло.

Он прошёл по коридору до покоев Ангелины Ивановны. Она сидела в своём любимом кресле у окна и смотрела на заснеженный сад. Геннадий аккуратно постучал и приоткрыл дверь.

На лице Ангелины читалась тихая грусть и усталость. И это не было каким-то новым выражением её лица, скорее наоборот. Но в данную минуту она почему-то показалась Геннадию особенно красивой. Густые пряди её волос пепельного цвета прекрасно гармонировали с бледным зимним пейзажем за окном и той тоской, с которой ветер разносил потоки снега. Геннадий понял, что ошибся: метель — это про Ангелину. Глубокий взгляд её голубых глаз рассказывал ему одну и ту же долгую историю, которую вслух она никогда и никому не сможет рассказать.

— Ангелина Ивановна, — тихо сказал Геннадий, — прошу Вас, не забывайте, что можете на меня рассчитывать.

Ангелина едва заметно кивнула и снова повернулась к окну. Геннадий тихо закрыл дверь и ушёл.

Глава 10

Утром жёлтое такси остановилось перед массивными коваными воротами кампуса. Вера вылезла первой, потянула на себя дверь и чуть не упала — нога застряла в ремне слишком тяжёлого рюкзака.

— Пу, ты цела? — Сергей Иванович высунулся из такси, пытаясь одновременно расплатиться с водителем и не прищемить дверью Катю.

Сегодня он не стал открывать кафе, чтобы лично отвезти Веру в новую школу. За несколько месяцев работы Вера, Катя и Стёпа стали для него как родные, поэтому он чувствовал личную ответственность за их будущее, но всё же не решался подать запрос на усыновление. Как старого холостяка, привыкшего к своему одиночеству, его очень пугали возможные изменения в зоне комфорта.

— Цела, цела, — пробурчала Вера, выдёргивая ногу.

Водитель такси помог выгрузить два чемодана. Потом посмотрел на ворота «Престижа», присвистнул и сказал:

— Везёт же некоторым…

— Это вряд ли, — пробурчала себе под нос Вера.

Такси уехало, и они остались стоять вчетвером: Вера с рюкзаком за спиной, Сергей Иванович, Катя и Стёпа, который держал один из чемоданов, делая вид, что ему не тяжело.

— Ну что, — Катя поправила воротник пуховика Веры. — Ты справишься. Ты у нас сильная.

— Ага, — кивнула Вера, хотя внутри у неё всё сжималось.

Сергей Иванович протянул ей два больших контейнера, перемотанных резинками. Вера непонимающе взяла их.

— Тут котлеты, суп, сырники. Всё, как ты любишь, — дрожащим голосом произнёс он.

— Сергей Иванович, там же у них целый ресторан, — сказал Стёпа, вытирая лоб.

— А я что? Я ничего. Пусть будет, — бодро заговорил он, но Вера видела, как дрожат его пальцы.

Сергей Иванович обнял Веру так крепко, что, кажется, у неё хрустнули все позвонки.

— Если что — звони. Мы за тобой приедем в любую минуту, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Вера.

— Правда, в любую. Даже если ночью! — Когда Сергей Иванович волновался, он особенно сильно вдавался в детали, поэтому поспешил поправить Вере кудрявую прядь, неаккуратно занесённую ветром на линию её бровей.

— Если бы вы её удочерили, ничего бы этого не было, — укоризненно себе под нос произнесла Катя.

Сергей Иванович не расслышал слов Кати. Он отпустил Веру, и она вдруг поняла, что сейчас все они развернутся, пойдут в сторону маршрутки, потом сядут в неё и уедут. А она останется здесь одна. С двумя чемоданами, контейнерами и рюкзаком, который так больно тянет плечо вниз, словно тоже зовёт её пойти на маршрутку…

Стёпа с силой ударил чемоданом о снег возле ног сестры — он не мог больше казаться сильным физически, ведь ему предстояло как-то сдержать себя эмоционально.

— Смотри там, — сказал он и ткнул кулачком в плечо Веры. — Не давай себя в обиду.

Вера поняла все эмоции брата и тут же схватила его в охапку. На глазах у Стёпы мгновенно выступили слёзы, и, чтобы скрыть это, он впечатал лицо в Верину куртку.

— Договорились, командир, — сказала Вера, у которой тоже ком подступал к горлу.

— Образование — это кирпичики, на которых строится будущее каждого, — произнёс он вечные слова Веры, вызвав у неё грустную улыбку.

А потом они ушли. А Вера осталась стоять у ворот и смотреть, как самые дорогие на свете для неё фигуры растворяются вдали в снежной дымке.

Когда они совсем исчезли, Вера вздохнула и нажала на кнопку звонка.

— Соколова Вера. На поступление.

Снег под воротами недовольно заскрипел, и нехотя они открылись. Или так показалось Вере, потому что всем своим нутром она ощущала себя здесь лишней.

А вот кампус, как назло, оказался ещё красивее, чем в прошлый раз. Или просто снегопад припорошил все острые углы архитектуры крыш и колонн, сделав их более мягкими и пушистыми. Вера шла по вымощенной камнем аллее, таща за собой чемоданы. Чемоданы были старые, синие, с царапинами. Один держался на честном слове и скотче, а колесо его предательски скрипело. Сергей Иванович предлагал ей дать свой чемодан («Не позориться же перед этими… ну, перед ними»), но Вера отказалась: «Какая разница, в чём я потащу свои вещи?» И только сейчас, когда из окон на неё глядели десятки учеников, Вера поняла, что разница есть.

Внутри главного корпуса её встретила администратор — высокая женщина с ледяной улыбкой и с сумкой, которая, как показалось Вере, стоила больше, чем всё кафе Сергея Ивановича.

— Соколова? — спросила она, оценивая Веру взглядом сверху донизу.

— Да, это я, — неуверенным высоким голоском пропищала Вера и тут же подумала, почему она боится признаться в том, кто она есть.

Администратор слегка сжала губы и отвела взгляд в сторону, словно от Веры плохо пахло.

— На, — сказала она, протянув Вере магнитную ключ-карту. — Тебя поселили в сто двадцать первую. Комната на двоих. Твоя соседка уже там.

Вера робко взяла ключ, а администратор жестом указала направление.

— Столовая с семи до десяти. Занятия начинаются в девять. Не опаздывать. А лаунж-крыло ты и сама знаешь, где.

— Лаунж-крыло? — переспросила Вера.

— Ну там, где тебя нашёл Вячеслав Аркадьевич Бельский! — с каким-то внезапным раздражением ответила администратор.

Вера решила больше ничего не спрашивать и тихо зашагала в том направлении, в котором изначально была «послана».

Комната 121 оказалась на втором этаже жилого корпуса. Нужно было выйти на улицу, обойти главный корпус, пройти по узкой аллее с небольшим заснеженным садом, а потом уже перед Верой появился хорошенький трёхэтажный домик из кирпича, который напомнил ей сказочный заснеженный теремок.

Вера открыла дверь с непривычной ключ-картой и замерла на пороге. Комната была маленькой, но светлой. Внутри стояли две кровати, два письменных стола, два шкафа. Отделяло две половины друг от друга небольшое окно с красивой деревянной рамой. На одной половине комнаты был идеальный порядок: на подоконнике лежала палитра с красками, несколько рисунков были приколоты к стене. На другой — пустота. Только матрас, тумбочка и сложенная форма в пакете.

— Приветик! — раздалось сзади.

Вера обернулась. На пороге стояла девушка с длинными светло-русыми волосами, собранными в низкий хвост. На ней была стандартная школьная форма с эмблемой.

— Ты Вера? А я Света, — девушка уверенно протянула Вере руку и улыбнулась. — Твоя новая соседка, если ты не против. Если против — мне всё равно, я уже тут живу.

Света звонко рассмеялась, и на лице у Веры тоже появилась улыбка. Она с каким-то внутренним облегчением пожала руку своей новой соседке. Наконец-то хоть один дружелюбный человек попался ей в стенах этого жуткого заведения.

— Приятно познакомиться, — сказала Вера. — Я не против.

— Отлично! Давай помогу с чемоданами. — Света подхватила тот самый чемодан, который недавно держал Стёпа, и тут же поставила его на пол. — Ого! Тяжёлые. У тебя там что, кирпичи?

— Кирпичи были бы намного легче, — пошутила Вера, забирая у Светы чемодан. — Сергей Иванович положил туда половину квартиры…

— А кто такой Сергей Иванович?

— Мой босс. Я работаю в его кафе.

— А почему тебя родители не привезли?

— Я сирота.

— Ой, прости, — с сожалением сказала Света и рефлекторно вытерла руки о юбку школьной формы.

Вера заметила это.

— Я не заразная, если что, — произнесла она и пошла в комнату.

— Прости! Я не поэтому, — начала оправдываться Света, засеменив вслед за Верой. — Я просто слышала о детях в детдомах, но никогда с ними не встречалась. И мама говорила, что…

Вера остановилась у своей кровати и с улыбкой обернулась на свою соседку.

— Забей. Я уже давно на такое не обижаюсь, — спокойно сказала она.

Света выдохнула. Магнитная дверь за ними самостоятельно захлопнулась. Вера достала из рюкзака контейнеры с едой.

— Ты не подскажешь, где здесь холодильник? — спросила Вера, открывая свою тумбочку.

— Это что, контейнеры с едой? — удивилась Света.

У Светы было такое выражение лица, словно Вера притащила с собой живую корову и собиралась начать её доить прямо тут, посреди комнаты.

— Да… а что? — спросила Вера.

— Домашняя еда?! — воскликнула Света ещё более странным голосом, а затем всплеснула руками. — Это же так клёво!

Вера посмотрела на соседку как на максимально странный объект.

— У нас в столовой всё красиво, но без души, — продолжила Света и подошла к Вере вплотную. — А это у тебя что, котлеты?

— Котлеты.

— С ума сойти. Я домашние котлеты не ела… даже не помню, когда. — Света на секунду задумалась, и в её глазах мелькнуло что-то далёкое, почти печальное. — Моя мама готовить не умеет, а повар в доме делает всё по-ресторанному — вкусно, но не то.

Света говорила быстро, легко, и Вере показалось даже, что они с ней знакомы лет сто. Света помогала ей разобрать вещи, много рассказывала про школу: какие предметы самые интересные, с кем из учителей лучше не спорить, где можно спрятаться, если не хочешь никого видеть.

— А это мои рисунки, — Света махнула рукой на стену, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка — не гордости, а скорее чего-то вроде «оцени, какая я талантливая». — Просто так, для себя.

Вера подошла поближе. Наброски углём, акварельные этюды, один почти законченный портрет — юноша в конце длинного коридора, без лица. Работы действительно были красивыми, даже больше — профессиональными. Как будто Света рисовала не для души, а для того, чтобы кто-то это увидел.

— Это очень красиво, — оценила Вера и увидела довольную улыбку в уголках губ соседки.

Гордая собой Света уселась на свою кровать.

— У тебя, наверное, пятёрка по рисованию.

Света залилась смехом.

— Здесь нет рисования. Здесь вообще нет никаких творческих предметов. Это серьёзная школа для будущих бизнесменов. Поэтому свои таланты мы проявляем внутри своих комнат.

Эти слова прозвучали очень странно — чего стоит открыть в школе пару творческих кружков? Даже в доме престарелых у них каждый месяц конкурсы стихов, песен, рисунков. Это же важная часть для самовыражения человека, особенно подростка. Но Вера решила промолчать и не спрашивать.

Глава 11

Стоит дать предисловие, почему в «Престиже» напрочь отсутствовала творческая составляющая и дети изучали искусство только в теории, но никто не рисовал картин, не танцевал, не писал пьес и не играл в них роли.

Это была личная детская травма Вячеслава Аркадьевича. В детстве, в Забайкалье, он мечтал стать большим артистом. Он выступал со стихами и песнями в местном доме творчества, выигрывал городские конкурсы чтецов, получал грамоты. Родители очень гордились сыном, соседи пророчили ему будущее на большой сцене.

В это время в город приехала бывшая оперная певица — сбитая лётчица Мариинского театра, с фортепиано, долгами и больным сыном. Ей срочно нужна была работа, и на столбах вдоль центральной улицы появились объявления о частных уроках вокала от профессионального педагога. На следующий же день Слава принёс домой оторванный корешок объявления с номером телефона и слёзно просил родителей отдать его на уроки. Это были серьёзные траты для семьи. Певица с привычным ей достоинством озвучила свою почти столичную цену, и эта сумма съедала треть бюджета тогдашних Бельских.

«У него прекрасный лирико-драматический тенор. Очень редкий дар. Большое будущее», — заявила она на пробном прослушивании Славы в своей квартире, внушив тем самым его родителям историческую значимость текущего момента: или они выбирают деньги, и их сын на всю жизнь остаётся посредственностью, или они платят за занятия, и его талант спасёт мир.

Конечно, смысл жизни любого родителя — дать всё лучшее, что есть в его силах, своему ребёнку. И Слава начал посещать занятия по академическому вокалу.

Через месяц Слава спросил учительницу, почему они разучивают оперные арии, ведь он хочет петь на эстраде. Но певица сказала ему, что именно так ставят себе голос все эстрадные звёзды. Ей нужны были деньги, и сказать, что Слава никогда не будет петь так, как хочет, потому что техника академического и эстрадного вокала предполагает разный принцип извлечения звука, она не могла. И Слава поверил.

Своим оперным началом он пытался петь популярные хиты, внушая себе, что просто мало занимается и голос ещё не окреп. А учительница только поддакивала и хвалила мальчика за разумные выводы.

Однажды в их город приехала творческая комиссия из столицы. Они искали таланты для детского музыкального конкурса песен эстрады. Слава записался в первых рядах, несмотря на яростные отговорки учительницы, называвшей всё это посредственностью, не достойной лирико-драматического тенора. И именно этот конкурс навсегда изменил жизнь Славы.

Сердце колотилось в унисон барабанной дроби перед объявлением следующего участника отбора. Бархатные шторы местного дома творчества распахнулись, заиграла бодрым мотивом любимая песня Славы, и он начал петь. Петь так, как учила его преподавательница.

Лица творческой комиссии на секунду изобразили удивление, а потом взрослые люди в голос начали ржать. Тринадцатилетний к тому моменту Слава прекратил петь, а директор дома творчества собственноручно выключил музыку. Жестокие взрослые объяснили Славе, что таким голосом эстраду не поют, и раскрыли глаза на то, что несколько лет Слава потратил впустую.

Вернувшись за объяснениями к учительнице, он застал её за прослушиванием нового ученика — девочки с такой же мечтой выступать по телевизору, какая была у Славы. Учительница попросила его подождать на кухне. И там, через щель приоткрытой двери, мальчик услышал:

«Моих учеников приглашают даже на столичные конкурсы. Вот Славу как раз только что туда отобрали».

В эту минуту Вячеслав Аркадьевич навсегда разочаровался в творческих людях, узрев их слабость, цинизм и лживую натуру. Он молча ушёл из дома преподавательницы и никогда больше не возвращался.

Он перестал писать стихи и выступать на местных праздниках. Вместо этого он посвятил себя точным наукам, пообещав отблагодарить родителей за все лишения, на которые они шли, чтобы относить деньги его лживой училке. Образ простых и честных работяг стал для него одной из главных жизненных ценностей — и, наверное, именно поэтому в последующие годы фортуна ему улыбалась: он создал многомиллионный бизнес, давший работу множеству таких же честных людей, какими были его родители.

Поэтому школа «Престиж» не имела творческого уклона. Это было учебное заведение для тех семей, которые видели своих наследников серьёзными продолжателями семейного бизнеса и полезными членами общества.

Глава 12

— А расскажи, что там за история с твоим зачислением? — спросила Света, облокотившись на стену своей кровати.

Вера рассказала коротко о том, как привезла заказ и стала свидетелем буллинга. Но Света слушала внимательно, кивала, и в её глазах загорался живой интерес.

— Ого! Тебе крупно повезло, что Вячеслав Аркадьевич оказался рядом, — Света посмотрела на Веру с каким-то любопытством, как будто та стала для неё интересным объектом. — Ну, держись теперь подальше от той троицы. Они не любят, когда кто-то меняет их правила.

Вера равнодушно махнула рукой. Света посмотрела на наручные умные часы и вскрикнула:

— Божечки! У нас же сейчас алгебра!

***

Спустя несколько минут Вера уже была одета в школьную форму и бежала по снегу за Светой в сторону главного корпуса — именно там проходили все уроки.

Когда девочки зашли в класс, оказалось, что они очень резвые и успели аж за пять минут до звонка. Ученики уже расселись по своим местам. Света подмигнула Вере, пожелав тем самым удачи, и пошла на своё место, которое, к Вериному сожалению, располагалось в другом конце класса.

Никто из учеников не смотрел на Веру, но она всё равно чувствовала колючее и давящее оценивание себя с их стороны. Подойдя к свободной парте, она уже хотела сесть, но замерла. На столешнице чёрным маркером и крупными буквами были написаны послания: «НИЩЕНКА», «ВАЛИ ОТСЮДА», «ТЕБЕ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО».

Вера стояла, сжимая губы так, что они побелели.

— Ой, а кто это сделал? — раздался чей-то приторно-ласковый голос.

— Наверное, кто-то пошутил, — ответил другой.

— У нас же хорошая школа, какая гадость…

Ученики переглядывались, пожимали плечами, но никто не улыбнулся открыто. Все делали вид, что ничего особенного не происходит и это просто чья-то глупая шутка.

С другого конца класса на Веру с максимальным сочувствием смотрела Света. Вера слегка улыбнулась ей, намекнув, что всё в порядке, и медленно села на своё место. Она не раз становилась свидетельницей подобного в детдоме и знала: лучшее средство от буллинга — игнор.

В класс вошёл учитель — мужчина средних лет с уставшими глазами. Он сразу заметил исписанную парту Веры, но ничего не сказал. Лишь прошёл к своему столу и начал урок.

«Видимо, он тоже вырос в детдоме», — мельком пронеслось в голове у Веры.

Вера чувствовала, как её щёки горят от испепеляющих взглядов одноклассников, но не собиралась награждать их ни единым поворотом головы в чью-либо сторону.

Как только прозвенел звонок, Вера быстро вышла из класса и со всей уверенностью пошла куда-то по коридору. Одноклассники лишь переглянулись между собой, а Света поспешила её догнать.

— Надеюсь, ты не собираешься к директору? — спросила Света, преграждая соседке путь.

— За кого ты меня принимаешь? — удивилась Вера. — Я не стукач.

— Вот и хорошо, — Света оглянулась по сторонам и понизила голос до шёпота. — Потому что, если ты пожалуешься, они сделают только хуже. А я… я не хочу опять остаться без соседки.

Вера громко рассмеялась, чем вызвала у Светы неприкрытое удивление.

— Что они сделают хуже? Разрисуют мою кровать? — скептически произнесла Вера, а потом добавила, положив руку на плечо Свете: — Я взрослая девочка. Я могу за себя постоять, не переживай.

— Ладно, — тихо сказала Света, изучающе посмотрев на Веру.

— А тороплюсь я в туалет, можно? — спросила Вера, подмигнув.

Света закивала и отошла в сторону, чтобы не стоять больше у Веры на пути. Та сделала два уверенных шага, а потом обернулась.

— А почему ты в прошлом осталась без соседки? — вспомнила она про оговорку Светы.

Света лишь пожала плечами:

— Странные тут все, понимаешь ли… — неуверенно промямлила Света.

— О да, это очень заметно, — с подозрением ответила Вера и направилась дальше по коридору.

Глава 13

Столовая «Престижа», конечно же, была далека от столовой Вериного детского дома — это был ресторан пятизвёздочного отеля, работающий по системе «всё включено». Шведский стол ломился от изысканных блюд, столы были накрыты белыми скатертями, сверкали серебряные приборы и хрустальные салатницы. И это лишь первое впечатление — то, что бросалось в глаза с порога. Вера взяла отполированный поднос и встала в очередь за раздачей еды — свежей, пахнущей чем-то незнакомо-изысканным.

— Это что, та самая новенькая? — услышала она шёпот за своей спиной.

— Да, та самая. Которую вместо Давида зачислили.

— Говорят, она нищенка.

Вера с возмущением обернулась — несколько учеников за спиной спокойно стояли, держа свои подносы, словно только что не общались, более того — словно они даже не знакомы между собой. Но Вера не стала играть в игру, словно ей послышалось.

— Если ещё раз услышу что-то подобное, мало не покажется, — уверенно и с наездом сказала она.

Её тон мгновенно подействовал на провокаторов, и больше Вера не слышала ни единого звука за своей спиной. Это был один из приёмов «убийственной интонации», который они с Катей использовали всегда, чтобы уложить обидчика ещё до драки.

Вера наложила себе пасту с овощами, взяла стакан сока и направилась к свободному столику у самого окна. Но не успела она сделать и пяти шагов, как проходящий мимо парень, нарочито не глядя на Веру, задел её поднос локтем. Ложка звякнула, паста качнулась, но Вера удержала равновесие.

— Эй, ты слепой? — громко возмутилась Вера.

— Извини, не заметил, — бросил парень, даже не обернувшись.

Вера стиснула зубы и быстрым шагом направилась к своему столу.

Как только она села за столик и развернула салфетку, так в эту же секунду что-то мягкое шлёпнулось прямо в её тарелку. Отломанный кусок хлеба. Вера подняла глаза. Несколько учеников за соседним столом смотрели куда угодно, только не на неё. У одного из них в руке была половина куска того самого хлеба.

Вера оценила количество своих противников в столовой, если прямо сейчас она решит взорваться, и решила сохранить лицо. Она непринуждённо вытащила хлеб, отложила в сторону и принялась пробовать пасту. Тут же прилетел следующий снаряд — половинка помидора черри, угодившая прямо в её стакан. Сок брызнул на скатерть и в тарелку с пастой.

— Да ладно, — сказала Вера вслух, но никто не отозвался.

Она спокойно встала, взяла поднос и пошла за новой порцией. На раздаче ей молча положили ещё пасты и налили новый сок. Вера даже села за другой столик, подальше от всех, но и это ей не помогло. Проходящая мимо девочка с длинными волосами на ходу, словно нечаянно, стряхнула крошки с салфетки прямо в Верину тарелку.

— Ой, прости, — сказала она и исчезла.

Со всех сторон раздались приглушённые смешки. Вера встала, гордо приподняла голову и направилась к выходу из столовой, чувствуя на себе десятки взглядов учеников. Нет, она не подарит им радость наблюдать за своим нервным срывом. Слишком много чести.

***

Урок физкультуры проходил в спортивном зале — огромном, с зеркальными стенами и новенькими баскетбольными кольцами.

— Делимся на команды, — объявил учитель, мускулистый мужчина с громким голосом. — Синие против белых.

Вере досталась форма белых. Она вышла на площадку, чувствуя, как резиновая подошва кроссовок скользит по паркету.

Мяч ввели в игру. Синие атаковали, белые защищались.

Вера бегала, открывалась, поднимала руки — всё как они играли летом с дворовыми ребятами на площадках. Но мяч пролетал мимо неё. Все пасы уходили другим игрокам.

— Давай сюда! — крикнула она, выбегая под кольцо.

Мимо. Мяч ушёл к высокой девочке с конским хвостом.

— Я открыта!

Снова мимо.

Вера остановилась. Её не замечали. Или делали вид, что не замечают.

Она существовала на площадке как призрак — бегала, дышала, потела, но никто не передавал ей мяч, никто не защищался против неё.

Учитель свистнул.

— Соколова! Шевелись!

Она рванула вперёд, выбила мяч у синего нападающего, отдала пас — и мяч тут же вернулся на сторону синих: никто даже не попытался его принять.

Вера почувствовала, как внутри закипает злость.

Но злость была бесполезна. Её просто не существовало.

***

Вечером Вера вернулась в комнату уставшая, злая и голодная. И тут как нельзя кстати пришлись заготовки Сергея Ивановича. Вера взяла со своей тумбочки контейнер и с большим удовольствием откусила котлету.

Светы в комнате не было. Где она провела весь день — кто её знает. Зато Вере застелили кровать, можно спокойно на неё завалиться. Что Вера и сделала, но тут же вскочила — ей показалось, что под одеялом что-то есть.

Она откинула одеяло и завизжала на весь кампус — на подушке лежала дохлая крыса. Серая, с оскаленной мордой и пустыми глазами. Она не боялась крыс и видела их предостаточно у себя на районе, но сейчас это было очень неожиданно.

В эту же секунду в комнату вбежала Света. Вера кинулась к ней, указывая пальцем на свою кровать.

— Не подходи! Там крыса! — воскликнула Вера, отталкивая соседку к двери.

Света округлила глаза от ужаса.

— Откуда? — спросила она.

— Я не знаю. Но вот она точно может быть заразной, — вспомнила Вера утренний эпизод.

Света отстранилась от подруги и посмотрела на кровать. Там, помимо крысы, ещё лежал свёрнутый вчетверо листок.

— Смотри, кажется, это записка, — произнесла Света.

Девочки подошли ближе, и Вера аккуратно взяла листок и развернула. Буквы были печатные, набранные на компьютере:

«УБИРАЙСЯ ОТСЮДА. ПОКА НЕ ПОЗДНО».

— Какие же они… — Света не смогла подобрать подходящего слова.

— Креативные? — спокойно сказала Вера, складывая записку обратно.

— Тебе разве не страшно? — удивилась Света.

— Ну, если бы дохлая крыса сейчас ожила и прыгнула на меня, то это было бы куда страшнее, чем эта глупая записка.

Света посмотрела на Веру как на сумасшедшую. Та улыбалась ей, и кончики губ соседки начали повторять эту улыбку. Через мгновение девочки громко рассмеялись.

— Тебе не страшно жить со мной? — спросила сквозь смех Вера. — Вдруг они и тебе…

— Да нет. Я тут давно. И меня они не трогают, — сказала Света. — Я сейчас вызову горничную, пусть заберут это и сменят постель.

— Спасибо, — искренне и с вечерней усталостью произнесла Вера.

Света вышла, а Вера осталась стоять над кроватью и глядеть на крысу. В голове у неё была только одна мысль: «Они хотят, чтобы я ушла».

Перед глазами был Андрей, с его наглой улыбкой. Андрей, который приказывал десяткам учеников бросать на пол еду, приготовленную Сергеем Николаевичем. Всё это наверняка было его рук делом.

В голове Веры пронеслись слова Кати: «Ты больше, ты шире».

Вера вернулась в реальность.

— Он хочет, чтобы я ушла, — сказала она вслух самой себе, а потом хитро улыбнулась. — Значит, я останусь.

Спустя минуту Света привела горничную. Та забрала крысу и сменила бельё. Вера легла в кровать, уставившись в потолок, а Света погасила свет.

— Спокойной ночи, — сказала Света. — Кажется, ты очень сильная.

— Спокойной ночи, — ответила Вера и затащила под одеяло свой телефон.

Там уже было с десяток сообщений от Кати за день. Она очень хотела знать, как Вера устроилась.

«Я так скучаю…» — начала было Вера, но тут же стёрла.

«Тут просто ужасно…» — сделала она вторую попытку сообщения, но снова стёрла.

«Привет! У меня всё хорошо! Сегодня был сумасшедший день, поэтому я только что прочитала твои сообщения. Я без сил, дорогая. Завтра напишу. Спокойной ночи! Целую!» — написала она и отправила.

Глава 14

Вера лежала в темноте с закрытыми глазами и обдумывала план мести Андрею. В мечтах у неё каждый раз была одна и та же картина — как она даёт Андрею по лицу прямо с ноги, как какой-нибудь Кунг-фу Панда. А ещё она представляла, что обладает магической суперсилой и одним движением руки швыряет Андрея далеко-далеко на снег. Или в её глазах начинает пылать настоящий огонь, и Андрей с ужасом убегает по коридору под всеобщие насмешки, потом падает, у него рвутся штаны, а ученики ещё громче над ним смеются. И в конце каждой такой сладкой мечты Андрей плакал, а Вера надменно улыбалась. И это чувство мести на минуту делало её счастливой, пока она снова не вспоминала, что завтра будет новая порция буллинга, а суперсилы у неё всё-таки нет. Да и удар с ноги она никогда не репетировала.

Вера перевернулась на бок и проверила время на телефоне — 22:10. Она разочарованно застонала. Ей казалось, что мечты о мести длились как минимум три часа. Но прошло всего лишь сорок минут с того момента, как они со Светой пожелали друг другу спокойной ночи.

Вера прислушалась — в тишине комнаты еле слышно раздавалось лёгкое посапывание. Света спала.

Вера поднялась с постели и посмотрела в окно. Им очень повезло с видом: кристально чистый снег маняще переливался в свете высоких дизайнерских фонарей. Картина за окошком напоминала настоящую зимнюю сказку. Вера тихо оделась в темноте, на ощупь нашла куртку и ботинки. Ей непременно нужен был свежий воздух, чтобы уснуть.

Выйдя во двор, Вера первым делом посмотрела на ночное небо. Вчера и сегодня весь день мёл снег, а теперь вокруг было так тихо, и даже сквозь рассеянный свет фонарей в глубине чёрного неба проблескивали редкие звёздочки. Вера вдохнула свежий воздух полной грудью и ступила на шуршащий, только что выпавший снег.

В окнах жилого корпуса почти не горел свет. Кое-где виднелся тусклый огонёк настольных ламп особо старательных учеников. Но в целом картина выглядела так, словно все спят и только одна Вера видит всю эту красоту. Ей даже стало немного их жаль — весь день издевались над ней, смеялись, а теперь ей доступно редкое волшебство ясной зимней ночи, а им — нет.

«Вселенскую иронию может увидеть только тот, кто умеет видеть сердцем» — что-то такое подумала Вера про себя, но не смогла точно сформулировать.

Она решила пройтись. Ночной кампус выглядел иначе. Просто здания, тишина и снег. Словно он тоже живой и решил вздремнуть. Вера шла по аллее, не зная куда. Ей просто хотелось дышать, ей нужно было дышать. Дышать холодным воздухом, чтобы внутри перестало всё гореть.

Она свернула в сад перед главным корпусом и увидела в его глубине беседку — ту самую единственную беседку, на которую обратила внимание ещё в первые мгновения своего появления здесь: деревянную, с покатой крышей. То, что надо для неё сейчас. Укромное место, где никто её не найдёт.

Вера зашла внутрь беседки, села на скамейку и закрыла лицо руками.

— Как вы все меня бесите, — сказала Вера вслух. — Своими тачками, деньгами, своей тупой жестокостью! — голос Веры становился громче. — Кучка напыщенных индюков! Убогие гавнюки! Тупорылые трусы! Я ненавижу вас! Каждого из вас!

Вера так вошла в кураж, что громко прокричала последние фразы. Потом замолчала, тяжело дыша. Она не спешила раскрывать лицо. Ей показалось, что её громкая ненависть повисла в холодном воздухе, и, если она откроет глаза, то снова увидит лицо Андрея.

— Хорошо сказано, — раздался голос откуда-то сзади.

Вера вздрогнула и обернулась. На входе в беседку стоял Денис. Светлые волосы, тёмная куртка, на лице — никакой насмешки. Просто усталое любопытство.

— Ты… ты что, подслушивал? — сказала Вера, и интонация её голоса сделала резкий скачок от испуга к оборонительному возмущению.

— Проходил мимо, — он пожал плечами. — Услышал крик. Решил проверить.

— Ну проверил, и что?

Денис сделал шаг в беседку и сел на скамейку рядом с Верой. Вера слегка отклонилась, чтобы их куртки не соприкасались.

— А ты всегда такая агрессивная?

— А ты всегда такой… индюк? — сказала Вера, не решившись произнести то, о чём она сначала подумала. «Холодный» показалось ей слишком глупым определением, хоть именно холод она и чувствовала.

Денис засмеялся.

— Ладно. Что тебе нужно? — спросила Вера.

— Ты знаешь всех нас?

Вера хотела ответить, но Денис перебил:

— Знаешь всех нас лично? Андрея, Марка, — Денис выдержал паузу, смотря в голубые глаза Веры, — меня. Чтобы называть нас напыщенными индюками?

— Серьёзно? — удивилась Вера, и на лице у неё появилась широкая улыбка. — То есть вы такое творите с учениками и считаете, что правы?

— Не стоит равнять всех под одну гребёнку, — Денис начал приближаться к Вере. Вера хотела отодвинуться, но не смогла. Что-то держало её на месте — не страх, не любопытство, а что-то третье, чему она не знала названия.

— К тому, что ты сегодня пережила, я не имею ни малейшего отношения. И такой ли я убогий гавнюк? Тупорылый трус после этого? — красивое лицо Дениса в свете фонаря становилось всё ближе — так, что Вера даже чувствовала теплоту его дыхания. Она не могла выдавить из себя ни слова. Она ещё никогда в жизни не видела такого красивого молодого человека так близко от себя. А ещё и в таких сказочных зимних декорациях.

— Но если ты и дальше продолжишь всё обобщать, то я могу присоединиться к остальным, — каким-то томно-медовым голосом произнёс он и аккуратно снял с её брови маленькую снежинку.

— Эх, растаяла, — показал он Вере капельку воды на кончике своего указательного пальца. — Это доказывает, что я не такой холодный, как ты сразу обо мне подумала.

Вера приоткрыла рот от удивления — он что, читает её мысли?! Но Денис встал и вышел из беседки, не оборачиваясь. Словно ничего сейчас и не было. Вера осталась сидеть и смотреть ему вслед. «Какая-то магия», — подумала она и быстро встряхнула головой, возвращая себя в привычный мир.

Она выдохнула и перевела взгляд на скамейку. В углу, между досками, лежал аккуратно сложенный листок бумаги. Вера взяла его и развернула. Это было письмо. Без имени, без подписи, написанное красивым каллиграфическим почерком.

«Я не умею говорить о том, что внутри. Поэтому пишу. Сегодня я смотрел на тебя и думал о том, как трудно быть не на своём месте. Когда все вокруг ждут, что ты будешь кем-то другим. Может быть, ты тоже это чувствуешь? Наверное, поэтому я решил написать тебе. Той, кто, возможно, поймёт. Мне кажется, мы оба здесь чужие. Просто я научился это скрывать».

Вера округлила глаза — неужели Денис оставил ей это письмо? Она перечитала письмо три раза. «А вдруг это не мне? Вдруг он просто потерял письмо? А что, если это и не его письмо вовсе?» — судорожно соображала Вера. Её переполняли какие-то необъяснимые эмоции. Она спрятала письмо в карман и поспешила вернуться в свою комнату.

Света всё ещё крепко спала, и Вера смогла включить настольную лампу, накинув на неё свою футболку для более тусклого света. Тут же Вера подумала: а не делают ли так же другие ученики, в окнах которых она недавно видела свет? Может быть, в кампусе живут оборотни? Днём они грубые и жестокие, а по вечерам пишут друг другу проникновенные письма?

Вера улыбнулась своей мысли и села за стол. Она достала блокнот и ручку.

Вера писала долго. Много раз зачеркивала, начинала заново. В итоге на листке блокнота осталось всего несколько строк:

«Я тоже не умею говорить. Но ты прав — для меня здесь все чужие. Спасибо, что написал. Я ценю это. Мне кажется, ты глубже, чем это видят люди в первые минуты. И тебе не стоит бояться быть собой. Если хочешь, чтобы я стала твоим другом, оставь ещё одно письмо. В том же месте».

Она вырвала из блокнота листок и положила его под подушку. Выключила лампу, легла в кровать и наконец-то уснула.

Глава 15

Вера проснулась рано, телефон показывал 7:02. Когда что-то тревожит твою душу и разум, спать долго просто само собой не получается. Она встала с кровати и тихонько подошла проверить, спит ли Света. Света всё ещё спала.

«Счастливая», — подумала про неё Вера.

И счастье это было не то чтобы желанным для неё, нет — скорее, Вера радовалась тому спокойствию в жизни соседки. Её не пытаются выжить из школы, она не ввязалась в романтическую переписку… Вера держала в руках сложенный листок бумаги со своим ответом, и щёки её внезапно залились красным румянцем. Она вспомнила снежинку, которую снял с её ресниц Денис, вспомнила его красивое лицо в свете фонаря. Ей показалось, что бумажка в её руках стала как будто меньше… Как будто это что-то такое маленькое и драгоценное, что может причинить ей боль, если кто-то неаккуратно её развернёт, скомкает или порвёт.

Света пошевелилась, и Вера решила, что нельзя терять ни минуты. Она быстро и так же тихо, как вчера, оделась и вышла из жилого корпуса. Было всё так же темно, только вчерашнее ясное небо затянуло облаками. Вера дошла до беседки, огляделась по сторонам и всунула между досок свой ответ. Затем быстрым шагом направилась обратно. Вера думала лишь о том, как ей повезло, что все спят и никто не видит её тайную вылазку.

Однако, вернувшись в свою комнату, она обнаружила проснувшуюся Свету. Подруга сидела за своим столом и красила ресницы.

— Куда ходила? — спросила Света, не оборачиваясь.

— Да так, подышать захотелось, — ответила Вера.

Света ничего не сказала. Только улыбнулась и продолжила краситься.

— Сегодня у нас математический анализ? — решила сменить тему Вера.

— Да, но меня не будет. Маман должна приехать сегодня и забрать меня на неделю в Куршевель, — с лёгкостью произнесла Света. Так, словно мама везёт её на выходные на дачу.

Вера округлила глаза от удивления.

— Ого! Как здорово! Присылай фотографии, я никогда не была в Куршевеле. Уверена, там очень красиво!

— Обычно, — отрезала Света и повернулась к Вере. — И вообще, на будущее, матанализ — это не мой предмет. У меня в это время история искусств.

Веру ответ подруги сначала сильно удивил.

— Это частная школа, здесь всё по-другому, — ласково начала объяснять Света. — Я слышала, что в обычных школах расписание и уроки для всех одни и те же. Есть у тебя талант к алгебре, например, нет этого таланта — всё равно иди и учи алгебру со всеми. Так ведь?

— Так.

— А здесь ты заранее отмечаешь, что хотел бы изучать. То есть ты должен заранее прикинуть, каким бизнесом ты хочешь заниматься в будущем, и выбирать предметы уже под это. Тебе это, кстати, тоже скоро предстоит. Ну или за тебя выберет твоя семья.

— У меня нет семьи.

— Ой, прости, забыла, что ты из… — Света решила не продолжать свою фразу. — Да не важно. Ну, например, если ты единственный наследник. Как Андрей Бельский.

При этом упоминании лицо Веры непроизвольно исказила гримаса отвращения. Света заметила это и слегка улыбнулась.

— Он единственный наследник нефтегазовой империи Бельских, — продолжила она. — Ему нельзя сидеть и часами долбить зарубежную литературу, например. Он должен изучать рынки, промышленность, политику и что-то подобное, наверное.

— Поэтому он такой недовольный жизнью, — усмехнулась Вера. — Небось, стихи по вечерам сочиняет.

На слове «стихи» Вера громко и неожиданно для себя самой засмеялась, а Света быстро изменилась в лице. Но не успела Вера спросить у соседки, в чём дело, как та снова стала обычной, развернулась к зеркалу и продолжила свой утренний макияж.

***

Учебный корпус гудел, как растревоженный улей. Вера шла по коридору, не обращая внимания ни на кого. В душе у неё как-то потеплело, ей даже не хотелось больше мести, ведь теперь у неё здесь есть люди, которые её понимают. Пусть это всего лишь автор загадочного письма.

«Интересно, он ответит сегодня вечером или завтра утром? Или, может быть, завтра вечером?» — только об этом и думала Вера на всех уроках.

Как ни странно, сегодня её никто не задирал. Все как будто забыли, кто она и как сюда попала. Пара девочек даже вежливо с ней поздоровались.

В конце дня, на физкультуре, тренер объявил баскетбольный матч, и зрительские скамейки в зале начали занимать ученики, которые в этот час были свободны от занятий. Света пришла посмотреть игру и радостно помахала Вере с третьего ряда. Вера помахала в ответ, не понимая, в чём причина такой радости соседки.

И тут Вера увидела, как в центре трибуны уселись Андрей, Денис и Марк. Вера замерла и уставилась на Дениса. Сегодня он был одет в белоснежную рубашку, горло в которой освобождали две расстёгнутые пуговицы. Денис сидел, слегка откинувшись назад, положив одну ногу на другую. Его лицо хранило то же выражение, что и вчера в беседке: спокойное, отстранённое, словно он всё время о чём-то думал — о чём-то таком, что не имело никакого отношения к этому залу, к этим людям, к Вере. Он не смотрел на площадку. Он смотрел куда-то сквозь неё, и от этого становилось не по себе. Казалось, ему вовсе не хотелось здесь быть, но он пришёл — за компанию, по привычке, потому что некуда больше было пойти.

Он не заметил Вериного взгляда. Или сделал вид, что не заметил. Вера не могла понять.

Она перевела взгляд на Андрея. Тот уж точно заметил это и издевательски подмигнул ей. Вера нахмурила брови и отвернулась.

«Нет, он не получит своего. Я так просто не сдамся», — подумала она и почувствовала, как стала твёрже стоять на полу.

— Сейчас вы убедитесь, что я мастер устраивать шоу, — сказал Андрей друзьям с улыбкой предвкушения чего-то особенного.

— О боги, ты опять за своё? — проныл Денис.

— Конечно! Я всегда довожу до конца то, что начал! И если вчера ей удалось устоять, то сейчас эта кудрявая башка станет звездой школы.

Марк и Андрей засмеялись. Денис лишь махнул на них рукой.

Началась игра. Те же правила, что и в прошлый раз: Веру никто не замечает, ей не передают мяч, делая вид, что она — прозрачная стена. Вера бегала, открывалась, кричала — без толку. А потом её толкнули.

Неожиданно. Сбоку. Вера потеряла равновесие, нога надломилась, и она упала на пол, ударившись коленом. Острая боль пронзила лодыжку.

Учитель поспешил к Вере, но дорогу ему преградили сразу три верзилы-ученика. Зал встал и начал скандировать:

— Нищенка!

Вера попыталась подняться, но кто-то плеснул ей в лицо водой. А потом ещё раз, и ещё. Каждый участник матча подбегал и выливал ей на голову воду. Воды было столько, что Вера не могла нормально вздохнуть. Она закрыла лицо руками и улеглась на пол.

Но вдруг наступила тишина.

Кто-то подошёл к ней, взял за локоть и резко поднял на ноги. Потом перекинул её руку через свою шею и спросил:

— Так можешь идти?

Вера вытерла воду с глаз свободной рукой и увидела рядом с собой Дениса. Весь зал молчал, словно ожидая Вериного ответа. Она утвердительно кивнула головой и оперлась на Дениса, прижимаясь плечом к его груди. От него пахло чем-то свежим, словно вчерашним вечерним снегом. Денис повёл её к выходу из спортзала. Весь зал смотрел им вслед. Света замерла с открытым ртом, а Андрей сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Этот придурок испортил моё представление, — с ненавистью произнёс он.

Марк присвистнул.

— Ну дела… Денис и курьерша. Подумать только.

***

Отойдя достаточно далеко от зала, в коридоре Денис и Вера остановились.

— Спасибо, — сказала Вера.

— Не за что, — ответил Денис и посмотрел куда-то в сторону. — Не люблю, когда обижают слабых.

— Я не слабая.

— Знаю, — он почти улыбнулся. — Просто тебе сейчас нужна была помощь.

Она хотела сказать что-то ещё, но вместо этого спросила:

— Это ты написал письмо?

Денис замер в какой-то едва уловимой растерянности, а потом резко снова стал прежним.

— Какое письмо? — спокойно спросил он и посмотрел на Веру изучающим взглядом.

— Вчерашнее. Я нашла его в беседке после того, как ты ушёл.

— Я не пишу писем, — сказал он и выпустил Веру из своих рук. — Иди. Тебе нужно показаться медсестре.

Он развернулся и ушёл. А Вера осталась стоять, опираясь о стену.

«Но ведь это же он. По лицу всё было понятно. Почему он соврал?» — думала она.

Глава 16

Денис ушёл. А Вера осталась стоять, опираясь на стену и чувствуя, как колено пульсирует болью, а мокрая одежда холодит тело.

— Вера! — послышалось сзади.

Это была Света. Она подбежала к ней и схватила за руку.

— Ты как? Я всё видела! Эти… — губы Светы исказились в поисках верного определения. — Животные… Пошли, тебе нужно показаться медсестре.

Вера кивнула, не говоря ни слова. Света подхватила её под локоть и повела по коридору. Вера прихрамывала, но старалась не опираться на соседку слишком сильно. Меньше всего ей хотелось сейчас выглядеть слабой.

***

— Ты! — крикнул Андрей, догнав Дениса в коридоре и преградив ему путь. — Ты что там устроил?! Я хотел, чтобы она поняла, что ей здесь не место! Заплакала и убежала! А ты при всех сделал из неё жертву! А из нас — идиотов!

— Прости, но я предупреждал, что пора завязывать, — спокойно ответил Денис, пытаясь пройти мимо Андрея.

Андрей схватил друга за руку. Их взгляды тут же встретились и пронзили друг друга молниями.

— Не смей мне указывать!

Денис выдернул свою руку.

— Всё зашло слишком далеко! Ты понимаешь или нет?! Нам нужно залечь на дно, а ты устраиваешь здесь аттракционы!

Андрей на мгновение опешил и сделал шаг назад.

— Ты это сделал, потому что она сирота?

— И поэтому тоже.

Андрей отошёл от Дениса, чтобы немного обдумать происходящее, а потом снова сделал шаг к нему.

— Ден, у вас с ней нет ничего общего. Твои родители живы, просто развелись.

— Я для них не существую так же, как и она для своих. И я бы не хотел, чтоб меня за это толкали и обливали водой.

Андрей с сочувствием положил руку на плечо другу.

— Это называется аффективная эмпатия, мой друг, — произнёс он и вытер уголки своих губ пальцами свободной руки. — Или, по-другому: ты в неё втюрился!

Андрей слегка оттолкнул Дениса и засмеялся на весь коридор.

— Ты бредишь, — с тихим раздражением произнёс Денис и пошёл прочь. — А письмо твоё я вчера на лавке в беседке забыл, — кинул он на прощание.

— Что?! — голос Андрея сорвался на фальцет. — Врёшь!

— Может, и вру, а может, и нет, — Денис обернулся и пожал плечами.

— Его мог найти кто угодно! — закричал Андрей и побежал на улицу.

***

Андрей бежал сломя голову, игнорируя все тропинки территории кампуса. Снег скрипел под его ногами, ветер хлестал в лицо. Андрей ничего не замечал, в мыслях было только одно: его письмо, которое могло попасть не в те руки.

Он подлетел к беседке, заскочил внутрь и заметался глазами по скамейкам. Письма не было. Андрей грубо и громко выругался и тут же заметил в углу, между досками, сложенный листок бумаги. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он схватил его, развернул… Почерк был не его. И обращение было не к Свете. А к нему.

«Я тоже не умею говорить. Но ты прав — для меня здесь чужие. Спасибо, что написал. Я ценю это. Мне кажется, ты глубже, чем это видят люди в первые минуты. И тебе не стоит бояться быть собой. Если хочешь, чтобы я стала твоим другом, оставь ещё одно письмо. В том же месте».

Андрей перечитал письмо дважды. Потом ещё раз. Кто это написал?

Он сунул листок в карман и вышел из беседки, чувствуя, как внутри закипает новая смесь злости, стыда и ещё чего-то, чему он не мог пока дать объяснения.

На обратном пути, уже у главного корпуса, он столкнулся с Верой и Светой. Они как раз возвращались от медсестры. Вера прихрамывала, но уже шла самостоятельно.

Андрей замер.

***

К этому моменту Вера поняла главное — эта школа была не про знания. Не про образование. Не про будущее. Она была про власть. Про то, кто кого. Про то, как одни люди учатся управлять другими, а другие учатся подчиняться.

И самое страшное было не то, что они делали. А то, что никто не сопротивлялся. Не потому, что боялись. А потому, что не видели смысла. Потому что верили, что так устроен мир. У кого власть, тот и прав, тот и всё может. А если ты не можешь — значит, ты слабый. Значит, ты никто.

Вера увидела перед собой Андрея и почувствовала, как внутри неё что-то закипает, как вода в чайнике перед свистком. Она ещё не знала, что будет делать. Но она точно знала, что не собирается всё это игнорировать.

Она выросла в детском доме, там тоже были сильные и слабые. Но там никто не делал вид, что всё хорошо. Там дрались, кричали, мирились, дружили. Там была жизнь. Пусть грубая, пусть несправедливая, но настоящая жизнь. А здесь была не жизнь. Здесь была игра, в которую она не собиралась играть.

***

Света. Она была здесь. Лицо Андрея мгновенно залилось краской, он опустил глаза, не зная, куда смотреть. Он чувствовал себя маленьким, глупым, никчёмным — как будто Света видела его насквозь, будто знала всё, что он написал в том письме.

Внезапно Андрей услышал хруст снега, быстро приближающийся к нему. Он поднял глаза — в его сторону шла Вера, всем своим воинственным видом давая понять, что добром её шаги не закончатся.

— Ты, грязное животное! — начала Вера, остановившись перед Андреем и смотря ему прямо в глаза. — Ты думаешь сломать меня? Не выйдет!

— Уйди, а. От тебя воняет помойкой, — изобразив на лице отвращение, произнёс Андрей.

До этой минуты гнев Веры находился где-то под потолком дарованной ей природой шкалы эмоций. Но последние слова Андрея пробили этот потолок, и у Веры помутилось в глазах. Наружу вырвался какой-то внутренний демон, остановить которого уже была не в силах ни его хозяйка, ни кто-либо другой из учеников.

Ей больше не нужна была какая-то воображаемая суперсила, она сама стала этой суперсилой.

Вера сделала шаг вперёд, размахнулась и со всего размаху врезала своему обидчику кулаком в челюсть. Удар получился неловким — она никогда не била людей, — но Вера вложила в него всё: весь страх, все унижения, всю воду, которую вылили ей на голову. Андрей пошатнулся, взмахнул руками и рухнул на снег.

Вокруг стали собираться ученики: кто-то ахнул, кто-то засмеялся. Вера нависла над Андреем, тяжело дыша. Её кулак страшно болел, но она не показывала виду, что ей больно. В то время как Андрей схватился руками за свой нос и уже громко ныл.

— Если ещё раз меня тронешь, — сказала она, — следующий удар будет уже с ноги. Ясно?

Андрей не ответил. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах читалась растерянность. Настоящая, глубокая, как будто у него под ногами только что разверзлась земля.

Вера развернулась и ушла, прихрамывая и не оборачиваясь. Шокированная произошедшим, Света медленно поплелась за ней, но, проходя мимо Андрея, присела на корточки и подняла со снега белый листок.

Андрей уже сидел на снегу и потирал свою челюсть. Кровь? Нет, крови не было. Только дикая, пульсирующая боль и стыд разъедали его изнутри.

— Ты обронил, — ласковым голосом сказала Света и протянула ему листок. — Держи. Наверное, это какое-то важное письмо.

Андрей поднял на неё глаза и взял в руки листок. «Она знает. Это она», — пронеслось в его голове. Но спросить её напрямую он в данную минуту не мог. Его положение было и без того слишком унизительным.

Света встала, отряхнулась и ушла, оставив Андрея на снегу с болью в челюсти и бешено колотящимся сердцем.

Глава 17

За углом корпуса, скрываясь в тени колонны, всё произошедшее видел Геннадий. И если бы раньше кто-то посмел вот так врезать молодому наследнику Бельских, Геннадий лично сломал бы ему руку. Но не теперь.

Теперь эта странная девочка с изумительной кудрявой шевелюрой сразила своим ударом не только Андрея, но и Геннадия.

«Интересно», — подумал он, и уголки его губ чуть приподнялись.

Геннадий развернулся и направился к кабинету Эрнеста Эдуардовича.

Эрнест поднял глаза от бумаг, когда Геннадий вошёл без стука. Это наглое поведение всегда страшно раздражало директора, но каждый из них знал, на каком месте находится Эрнест и на сколько ступеней выше него — Геннадий. Поэтому делать какие-то замечания было бессмысленно.

— Чем обязан? — спросил Эрнест, стараясь скрыть раздражение.

— Есть одно дело, — Геннадий сел в кресло напротив, положив ногу на ногу. — Нужно поменять расписание у той девушки, которую мы недавно зачислили.

— У Соколовой?

— Наверное. Пусть она с завтрашнего дня посещает те же занятия, что и Андрей.

Эрнест удивлённо поднял брови.

— С какой целью? — спросил директор.

— С такой, — Геннадий посмотрел на него в упор, — которая тебя не касается.

После этих слов Геннадий встал и вышел из кабинета, оставив Эрнеста в полном недоумении.

Глава 18

Еще один ужасный день для Веры закончился. Наступил вечер, Света ушла в душ, а она сидела у себя на кровати с перевязанной лодыжкой и болтала с Катей и Стёпой по видеосвязи. Они сидели на её пустой кровати в детском доме, что делало звонок ещё более родным и приятным.

— А правда, что эта школа похожа на школу волшебников из фильма? — спрашивал Стёпа. — А ты привезёшь нам чёрную икру с завтрака? А там учатся дети президента?

Вера смеялась от каждого вопроса, а Катя пыталась донести до Стёпы, что он спрашивает ерунду.

— У тебя уже появились здесь друзья? — спросила наконец Катя.

— А новые братья? — влез Стёпа.

— Нет, новых братьев у меня здесь не появилось. И никогда не появится, ты мой единственный брат, — успокоила его Вера. — А про друзей пока ещё рано что-то говорить. Соседка моя вроде неплохая, но мутная какая-то. И…

Вера хотела рассказать про Дениса, но передумала. Если начать рассказывать про него, то придётся затрагивать неприятные темы буллинга, а значит, заставлять Катю переживать ещё больше.

— И пока всё, — подытожила она.

— Ты главное помни: если нужно, мы за тобой приедем! — строго произнесла Катя. — Даже сейчас.

«Всем спать! Возвращайтесь в свои комнаты!» — послышался голос воспитателя на заднем фоне звонка из детского дома.

Вера попрощалась с друзьями и завершила видеозвонок. В комнате наступила тишина, и в ней Вера ощутила всю полноту своего одиночества.

«Хватит хандрить, ты же сильная», — сказала она сама себе и решила снова достать письмо от незнакомца.

«Я не умею говорить о том, что внутри. Поэтому пишу. Сегодня я смотрел на тебя и думал о том, как трудно быть не на своём месте…»

Вера обняла письмо, прижав его к груди, и закрыла глаза. Тут же воображение нарисовало перед ней Дениса. Такого красивого и загадочного. Вера вспомнила, как он склонился над ней в спортзале, как пахло от него снегом и свежестью, как он сказал: «Я не пишу писем».

Но он врал. Она всё видела. Но почему?

Вера открыла глаза и посмотрела в окно: шёл снег, ночь была пасмурной, холодной, и где-то там, в беседке, возможно, лежало новое письмо. Или не лежало. Вера не знала, но решила непременно проверить завтра утром.

Она спрятала письмо под подушку и улеглась на неё, собираясь уснуть пораньше. Однако тут же открыла глаза и со злостью сдвинула брови. Теперь воображение напомнило ей об Андрее. Волна негодования мгновенно прогнала весь сон. Даже не находясь с ней рядом, он был способен продолжать портить ей жизнь.

— Какой же он мерзкий! Фу! — вслух сказала Вера и зажмурилась, пытаясь прогнать мысли об Андрее.

***

В этот вечер Андрей тоже никак не мог уснуть. Но ему проще было скрывать это — в его апартаментах не было соседа. Вся школа стала свидетелем его позора, и теперь ему непременно нужно было придумать новый план мести, да такой, чтобы его пошатнувшийся авторитет взлетел на новый уровень. Но в голову ничего не шло, коварные мысли словно отшибло.

За окном падал снег — крупный, медленный, странный.

Перед глазами Андрея возникло лицо Веры — голубые миндалевидные глаза с длинными ресницами, аккуратно вздёрнутый, чуть покрасневший от мороза носик, искривлённые в ненависти губы и эти волосы… Огромная копна мелких золотых кудрей.

Он не мог придумать, как отомстить ей так, чтобы залечить сразу все раны своего самолюбия. Челюсть всё ещё ныла, но идти к школьному врачу стало бы новым унижением.

«Она знает», — вслух произнёс Андрей, внезапно вспомнив про Свету. И волна эмоций снова захлестнула его. Он сел за стол и уверенно вынул из тумбочки листок бумаги и ручку. Ему нужно было сбежать от мыслей о своём позоре, и письмо Свете стало для него этим спасением.

«Я не знал, что ты ответишь. Я боялся, что ты посмеёшься или выбросишь это письмо. Но ты не выбросила. Ты прочитала. Ты поняла. Это значит больше, чем ты думаешь, особенно учитывая то, что ты сама сегодня призналась мне во всём. И мне очень хотелось бы иметь такую же смелость заявить, кто я на самом деле. Но дело в том, что я часто сам не знаю ответа на этот вопрос. Надеюсь, ты мне поможешь. А пока давай сохраним всё в тайне? Это будет наш секрет на двоих. Что думаешь?»

***

Денис сидел на подоконнике в своей комнате и тоже наблюдал за падающим снегом. До него уже долетели последние новости о том, как Вера врезала Андрею перед главным корпусом и в присутствии толпы зевак.

«Ну даёт», — с ноткой зависти произнёс Денис и улыбнулся. Порой ему очень хотелось бы так же открыто кому-нибудь врезать, но он не мог. И на это были свои причины.

Телефон завибрировал. Видеозвонок. На экране — сухое, вытянутое лицо с пронзительными глазами и седыми усами. Белозеров Виктор Степанович, командующий Центральным военным округом ВС РФ и по совместительству дедушка Дениса.

— Здравствуй, дедуль, — Денис принял видеозвонок.

Виктор Степанович сидел в своём кабинете. За его спиной висел портрет Жукова. Денис знал эту комнату наизусть.

— Мне позвонил Геннадий, — Виктор Степанович всегда быстро переходил к делу. — Помощник Бельских. Он рассказал мне, что произошло в школе. О мальчике по имени Давид.

Денис почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Больше всего он боялся, что дедушка обо всём узнает. И, как это часто бывает, самые страшные опасения сбылись.

— Это было… недоразумение, — сказал он.

— Недоразумение? — Виктор Степанович приподнял бровь. — Геннадий сказал, что ты ударил Андрея, вступился за какую-то девочку и что в тебе накопилось много… невыраженного.

Денис незаметно с облегчением выдохнул. Как хорошо, что Геннадий соврал. Конечно, он прекрасно понимал, к чему клонит Геннадий через такое заочное с ним общение, но всё равно был благодарен ему за то, что тот не стал выставлять его последним подонком.

— Ты помнишь, почему вы все трое ходили к психологу в детстве? — строго спросил дедушка. — Помнишь технику по управлению гневом?

— Помню. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох.

— Так почему, чёрт возьми, ты её не применил?! — крикнул дедушка.

Денис молчал.

В детстве он, Андрей и Марк действительно посещали одного и того же психолога, чтобы вылечить неконтролируемый гнев, проявлявшийся у каждого по своим собственным причинам. Родители Андрея постоянно ругались, отец был груб и жесток с ним. В семье Марка не существовало искренних эмоций: его родители общались друг с другом и с ним исключительно в масках приятных и вежливых людей — тех, кем они являли себя обществу со страниц светской хроники. Мальчику запрещено было открыто выражать негативные эмоции, чтобы не компрометировать родителей на публике.

Ну а причиной Дениса было чувство ненужности. В три года его родители развелись и просто исчезли из его жизни. Именно в тот самый момент, когда оба были больше всего ему нужны. Мальчик думал, что это он плохой, что вёл себя плохо. Поэтому начал чувствовать злость на самого себя, ломать игрушки, громко кричать и бить дедушку.

Взрослые поговорили и решили отдать детей психологу. И если Андрей и Марк хоть как-то прогрессировали в этих занятиях, то травма Дениса никак не хотела поддаваться лечению. В конце концов он решил, что с него хватит. Денис начал наблюдать за друзьями и имитировать прогресс. Он просто выключил свои эмоции, закопав своего монстра глубоко-глубоко внутри. Ему удалось обмануть даже психолога.

И только дедушка знал, что мальчик не так прост, но не стал при всех раскрывать его тайны. Внук бывшего разведчика как будто бы не мог быть другим. Единственное, о чём попросил его дед, — это чтобы та тьма, которая была закопана внутри Дениса, никогда не причиняла вреда окружающим. Иначе он отправит внука в военное училище, где его вылечат уже другими методами.

Денис согласился на условия деда и старался расти прилежным и спокойным парнем. Но только для Виктора Степановича.

В школе же все трое знали, что именно действительно лечит их психологические проблемы.

— Ты обещал мне, что никто не пострадает от твоего гнева. И что?

Денис хотел сказать, что контролирует себя, но слова застряли в горле, ведь вся основа этого разговора была неправдой.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — продолжал Виктор Степанович. — Ты внешне тихий, но внутри у тебя ураган.

Лицо дедушки на экране было спокойным, но в глазах — сталь.

— Сегодня я подготовил твои документы на поступление в военное училище. Если ещё раз такое повторится, я их подпишу.

Экран погас. На прощание дедушка тоже не любил тратить время. Денис отложил телефон и вернул взгляд к окну. Снег всё ещё шёл крупными хлопьями. Он закрыл глаза и попытался вспомнить, когда в последний раз позволял своему монстру неприкрыто проявить всю свою силу и мощь. Он не смог и внезапно почувствовал резкую боль с привкусом железа во рту.

Денис не заметил, как сжал зубами внутреннюю часть нижней губы так, что прокусил её до крови. Он вытер кровь тыльной стороной ладони и посмотрел на неё.

Красное на белом. Как снег и кровь. Как всё в этой школе.

Глава 19

Утро пришло тихо. Вера проснулась раньше обычного. Света всё ещё спала, тихо посапывая под одеялом. Вера тихо оделась и выскользнула из комнаты. Почти не дыша, она бежала по снегу, чувствуя, как утренний мороз щиплет ей щёки, а сердце — то ли от страха, то ли от надежды, то ли от того, что она почти не дышит, — колотится так сильно, что сейчас разорвёт ей пуховик, выпрыгнет и побежит быстрее неё.

Наконец она оказалась около беседки. Прежде чем зайти, Вера зажмурилась, сделала глубокий вдох, потом выдохнула, открыла глаза и замерла. Письмо торчало между досок скамейки.

Вера схватила его, развернула и начала читать.

«Я не знал, что ты ответишь…»

Глаза быстро бежали по дрожащим строчкам. Руки дрожали. Это был он. Не тот, кто с таким холодом и безразличием решил соврать ей вчера. А настоящий, искренний. Тот, кто не знал, как быть собой, и просил у неё помощи. Тот, кто стеснялся выразиться открыто.

«А пока давай сохраним всё в тайне? Это будет наш секрет на двоих. Что думаешь?»

Вера зажмурилась.

«Он хочет, чтобы наша переписка оставалась в секрете, — думала она. — Хорошо. Я сохраню этот секрет».

Вера спрятала письмо в карман и побежала обратно в комнату. Она успела убрать письмо в рюкзак как раз в тот момент, когда Света заворочалась в постели. Сердце всё ещё колотилось, но Вера уже знала: этот секрет она увезёт сегодня с собой. Вместе с рюкзаком и остатками котлет от Сергея Ивановича.

***

Фойе главного корпуса школы снова походило на улей. Радостные учащиеся торопились поскорее покинуть кампус и активно обсуждали с одноклассниками, у кого какие развлечения на выходных. За забором уже выстроилась очередь из люксовых машин и личных водителей. Казалось, что только одну Веру отсюда ждёт маршрутка по расписанию.

Света решила проводить соседку и даже водрузила на спину её рюкзак. Планы Светы на выходные рухнули: мама с молодым любовником решили поехать в Куршевель только вдвоём, — и она вынуждена была остаться в кампусе.

— Тебе, наверное, очень обидно, что мама так с тобой поступила? — с сочувствием спросила Вера.

— Не-а. Она всегда так поступает, я уже привыкла, — спокойно ответила Света и пожала плечами.

— Но ведь мама должна любить в первую очередь своего ребёнка… И уже потом всех остальных, — с искренним непониманием сказала Вера.

В стенах её детского дома мама была сравнима с богом — единственный человек на планете, который любит тебя больше жизни и просто за то, что ты есть. Каждый ребёнок мечтал встретить свою маму — человека, для которого он станет на первое место. А здесь такое…

— Должна, но не любит. И я её за это не люблю. У нас это взаимно, — сказала Света и засмеялась.

Вере было совершенно не до смеха. Впервые она слышала, что кто-то может не любить свою маму. От этого смеха ей даже стало холодно.

— Тебе, наверное, тяжело нести рюкзак, — сказала она, забирая его у Светы. — Спасибо за помощь, но дальше я сама.

Света кивнула и начала снимать рюкзак, как вдруг в конце коридора появился Денис. Он шёл в направлении Веры и Светы молча, словно не знаком ни с одной из них.

— Эй, привет! — произнесла Вера, когда Денис наконец поравнялся с ними.

Парень кинул на Веру быстрый и какой-то отстранённый взгляд и пошёл дальше. Вере показалось, что у её сердца оторвался клапан. Неужели именно так он решил обыгрывать их секрет? Неужели настолько он не может проявить себя настоящего? Если эта игра именно такая, то Вера вряд ли её выдержит.

Света заметила, как переменилась в лице Вера.

— Не обращай внимания. Дэн всю жизнь был странным. Сегодня он тебя спасает, а завтра ты для него пустое место.

На этих словах Света надула щёки и выдула воздух изо рта, изображая сдувшийся шарик.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спросила Вера. — Тебя он тоже спасал?

Губы Светы растянулись в широкой улыбке, а уголки глаз остались неподвижными.

— Нет. Меня спасать не нужно.

Вера хотела задать ещё вопрос, но из ниоткуда перед ними появилась администратор с листком в руках.

— Твоё новое расписание, — отчеканила она, всучила Вере листок и так же быстро исчезла, ничего не объясняя.

Вера развернула бумагу. Все её занятия были изменены. Математика, литература, английский, физкультура, экономика, политология — всё теперь было в закрытом крыле, там, где отдельно от всех занимались Андрей, Марк и Денис. Света с огромным удивлением выпучила глаза и, как и Вера, не знала, как это комментировать.

— А я думала, здесь каждый сам выбирает, какие предметы посещать… — спросила Вера соседку. — Ну или семья.

— Или кто-то другой, — поставила точку в общих догадках Света.

Глава 20

Катя и Стёпа встретили Веру у дверей детского дома с шариками и хлопушкой, которую Стёпа нечаянно взорвал, как только на противоположной стороне улицы остановилась та самая маршрутка. Вера чуть не снесла своими объятиями Катю, а потом чуть не задушила Стёпу.

— Я так по вам соскучилась! Вы себе просто не представляете! — воскликнула она и принялась целовать обоих в щёки.

Внутри все воспитанники уже знали историю фееричного зачисления Веры в лучшую школу страны и через одного останавливали её в коридоре и поздравляли. Несмотря на то что законы выживания в этих стенах были порой суровыми, все они всегда основывались на справедливости. А где есть справедливость, там есть и порядочность. А значит, коллективному чувству зависти здесь просто не было места.

Пока Вера пробиралась к их с Катей комнате, на глазах у неё выступили слёзы.

— Что с тобой? — взволнованно спросила подруга.

— Ты даже не представляешь, насколько здесь всё не так, — ответила Вера.

— Ну да, — усмехнулся Стёпа. — Тут у нас и ремонта нет, и в столовой сегодня какой-то отстой давали…

Вера засмеялась и прижала к себе брата.

— Если бы дело было только в ремонте… — сказала она и тут же поймала взгляд Кати. Та прекрасно понимала, что Вера имела сейчас в виду.

Перед сном девочки сидели на нижнем ярусе кровати в своей комнате, укрывшись одним одеялом, и смотрели романтическую комедию на Катином телефоне. На потолке светились люминесцентные наклейки звёзд и планет. Вера клеила их вместе со Стёпой сто лет назад. Это звёздное небо до сих пор оставляло внутри у неё отголосок чего-то волшебного, пропитанного теплотой и любовью.

За окном шёл снег. Пухлые, простодушные снежинки медленно и неуклюже исчезали в свете вечерних огней где-то под подоконником. Вера встала с кровати и решила проследить за ними. Снежинки собирались в большую шапку для соседского кондиционера этажом ниже — как раз там был кабинет заведующей. А ещё они покрыли весь двор, возвращая невинность всем протоптанным за день тропинкам. Эта исцеляющая белизна заставила Веру улыбнуться. И пусть дворник уже надел тулуп и бренчит ключами, пытаясь выйти с метлой из подъезда, пусть через несколько минут этот благородный настил будет уничтожен — всё циклично. Зима в самом разгаре, а значит, снежинки снова отвоюют своё.

— Кать, — начала она, повернувшись к подруге, — ты только не волнуйся. Я тебе всё расскажу.

Катя отложила телефон и посмотрела на подругу с беспокойством.

— Ты меня пугаешь. Что случилось?

Вера выдохнула и начала. Она рассказала про буллинг: про столовую, про крысу, про баскетбол и воду. Катя слушала молча, и её глаза становились всё больше.

— Они обливали тебя водой? При всех? — переспросила она.

— Да. А потом я врезала этому мерзкому типу, Андрею Бельскому.

— Куда врезала?

— В челюсть. И он сразу упал. — Вера улыбнулась, но улыбка вышла какой-то грустной. — Только это вряд ли что-то изменило. Скорее, усугубило. С понедельника я буду посещать те же занятия, что и он.

Вера полезла в рюкзак, висевший на стуле, и достала оттуда своё новое расписание.

— Вот, — протянула она его Кате.

Вместе с расписанием из рюкзака выпало письмо. Вера машинально и с испугом его схватила, а Катя с ещё большим вопросом в глазах посмотрела на неё.

— А это то, ради чего я вернусь в этот ад в понедельник, — произнесла Вера и протянула письмо подруге.

Катя забрала письмо и скептически посмотрела на Веру.

— Давай я ещё раз поговорю с Сергеем Ивановичем? Расскажу ему всё, чтобы он хотя бы тебя одну забрал к себе?

Вера закатила глаза.

— Всё у меня нормально. Не надо меня спасать. Прочитай лучше, — Вера кивнула на письмо.

Катя молча начала читать.

— Ого… Это очень красиво! Тайный друг по переписке.

— Я думаю, это Денис. Мы общались с ним ночью в беседке, и как только он ушёл, я нашла это письмо. Но он всё отрицает.

— Ещё бы! Он же прямым текстом пишет, что хочет оставить всё в тайне.

— Но он даже не посмотрел на меня сегодня утром! Будто меня не существует. Это какая-то жестокая игра… — Вера поджала губы.

Катя вздохнула.

— Знаешь, я где-то читала, что стеснительным парням очень тяжело сделать первый шаг. Но это романтично! Он тебя спас, он пишет тебе письма… Может, он твоя судьба? Как в сказке?

— Прекрати, — засмеялась Вера, но щёки у неё покраснели. — Ты смешная. Как будто я Золушка.

— А ты и есть Золушка! Только вместо хрустальной туфельки у тебя письма. А вместо принца — загадочный парень, который так красиво к тебе подкатывает.

Девочки синхронно засмеялись, а потом внутри Веры всё сжалось. Она не знала, что будет дальше. Знала только одно — она напишет ему снова, как только вернётся в школу.

***

В особняке Бельских царила привычная для этого дома тишина. Андрей все дни провёл в своей комнате, спускаясь только на молчаливые семейные приёмы пищи.

— У тебя синяк, что ли, на подбородке? — поинтересовался за обедом Вячеслав Аркадьевич.

На это Андрей кивнул и молча продолжил трапезу. Больше никто ни о чём друг друга не спрашивал.

К концу воскресенья все листы главного творческого блокнота Андрея были исписаны новыми стихами, а сам он испытывал небывалый прилив вдохновения. Но сюжеты стихов не были посвящены любви. Ему хотелось писать о вымышленном герое, сильном духом, на пути которого то и дело возникают жестокие испытания, которые он проходит, каждый раз оставляя взамен частицу своей души.

Глава 21

В понедельник утром Вера стояла перед дверью в том самом крыле школы, где теперь ей предстояло делить учебные часы с Андреем, Марком и Денисом. Сердце колотилось, ладони вспотели. Она сжала в руке своё новое расписание и открыла дверь в класс.

Класс был небольшой — всего четыре стола, стоящих полукругом, и интерактивная доска. Дорогая мебель, панорамное окно с видом на заснеженный сад. Урок уже начался, и при виде неё учитель остановился. Андрей, Денис и Марк с удивлением замерли.

— Добрый день, я Соколова Вера, — неуверенным голосом произнесла Вера и тут же протянула учителю листок со своим новым расписанием.

Учитель взял его, быстро изучил, а затем вернул Вере и жестом указал, что она может занять свободную парту.

— Что?! — прокричал Андрей. — Это что такое?!

Он аж подпрыгнул на своём стуле, когда Вера подошла к парте. Его лицо исказилось, глаза сузились, челюсть сжалась, пальцы вцепились в край стола.

— Ты что здесь делаешь?! — со всей ненавистью прокричал он.

— Учиться пришла, дурень, — спокойно ответила Вера и продемонстрировала ему листок с её новым расписанием, подписанный самим директором.

Андрей вскочил со своего места и подбежал к учителю.

— Это ошибка! Её не должно здесь быть! Мы учимся только втроём! — кричал он.

Но учитель лишь развёл руками — не в его силах было вмешиваться в распоряжения директора.

Через минуту Андрей уже был в кабинете Эрнеста Эдуардовича.

Эрнест слушал его и мял в руках антистресс — мягкий кубик, стилизованный под кусок сыра. Сдавливая этот кубик одной рукой, он сначала что-то мямлил про сложности с расписанием, но когда Андрей надавил на него и прямо спросил, почему курьершу будут учить по одной программе с ними, скрывать правду Эрнесту уже не удалось.

— Геннадий, — сказал он и тут же выдохнул. — Это Геннадий приказал сделать.

Андрей замер с выражением интенсивной мыслительной работы на лице, а потом угрожающе выставил вперёд указательный палец, сжал губы и с ненавистью принялся что-то беззвучно произносить. Эрнест с напряжением смотрел на него, как будто всё слышал.

Наконец Андрея прорвало:

— Я сейчас позвоню своему отцу, и вы все тут у меня попляшете!

Упоминая всех, Андрей обвёл своим напряжённым указательным пальцем в воздухе вокруг лица Эрнеста, а потом буквально вылетел из его кабинета и побежал куда-то по коридору.

***

С грохотом открыв дверь в свою комнату, Андрей принялся ходить взад-вперёд, судорожно набирая сообщение в своём телефоне. Он хотел позвонить отцу, но Вячеслав Аркадьевич брал трубку напрямую только от Геннадия или от своего начальника охраны. Поэтому Андрею пришлось сначала написать секретарю, чтобы та передала отцу, что сын хочет с ним срочно поговорить.

Через несколько минут телефон Андрея завибрировал, сообщая о видеозвонке.

Вячеслав Аркадьевич сидел в своём кабинете, натянув на нос очки, и что-то тщательно вычитывал в стопке документов перед собой.

— Слушаю, — деловито произнёс он, мельком посмотрев на экран и на Андрея.

— Пап, ты представляешь! Геннадий дал приказ Эрнесту Эдуардовичу, чтобы к нам в класс, на нашу программу, добавили ту курьершу! — взволнованно завопил Андрей, ускоряя шаги по комнате. — Это с каких пор непонятно кто будет учиться в одном классе с твоим сыном, а?

Вячеслав Аркадьевич приспустил очки и исподлобья посмотрел на Андрея через экран телефона.

— На нашу программу, где я, Дэн и Марк, Геннадий приказал добавить курьершу. Что он себе позволяет вообще?! — повторил Андрей с расстановкой, чтобы отец лучше понял масштаб бедствия.

Вячеслав Аркадьевич бросил взгляд куда-то в сторону.

— Ген, ты зачем её к ним добавил? — абсолютно спокойно спросил Вячеслав Аркадьевич у Геннадия, который тут же подошёл ближе и попал в кадр.

Андрей забегал глазами по своей комнате, пытаясь избежать прямого зрительного контакта с Геннадием. Осуждать кого-то за спиной в его же присутствии всегда стыдно.

Геннадий же поприветствовал Андрея и объяснил шефу, что девочка хорошо на него влияет.

— Что?! — завопил Андрей. — Да она мне в челюсть дала во дворе школы! При всех! Тот синяк у меня на подбородке! Я даже на снег упал! Все это видели!

В параллели с криком Андрея в комнате раздавался смех. Андрей затих и увидел, что его отец и Геннадий вовсю смеются над ним.

— Что здесь смешного?! — взвыл Андрей, но на том конце видеозвонка никак не могли успокоиться.

И только спустя пару минут отчаянного смеха, вытирая слёзы с глаз, Вячеслав Аркадьевич обратился к сыну:

— Андрюш, куколка моя, — театрально произнёс он, покачав головой, и еле сдержался, чтобы не уйти в новый вихрь хохота. — Эта девочка действительно хорошо на тебя влияет. Я запрещаю убирать её из вашего класса.

— Что?! Ты с ума сошёл?! Ты смерти своему сыну хочешь?!

— Точка, — грозно произнёс Вячеслав Аркадьевич, словно он никогда в жизни не смеялся.

Андрей хотел ещё что-то сказать, но не смог. Геннадий попрощался за отца, и экран телефона предложил оценить видеозвонок. Андрей молча смотрел на эти пять звёздочек для оценки и не мог поверить в произошедшее. Отец смеялся над ним. Геннадий смеялся над ним. Что за чёрт?

Андрей со всей силы и злобой швырнул телефон в стену.

***

Окончив звонок, Вячеслав Аркадьевич обратился к Геннадию:

— Съезди и привези эту девочку к нам на обед. Хочу лично познакомиться.

Геннадий одобрительно кивнул.

Глава 22

Чудом выживший телефон Андрея завибрировал на полу. Андрей поднял его и свайпнул по экрану, чтобы принять звонок. Начальник охраны поместья Бельских сообщил, что Вячеслав Аркадьевич ждёт сына к обеду и просит не опаздывать. Андрей усмехнулся:

— Раз ждёт, приеду.

***

После нескольких уроков, на которые Андрей предпочёл не возвращаться, Вера направлялась в столовую, как вдруг заметила в конце коридора двух высоких и широкоплечих мужчин в чёрных пиджаках и с гарнитурами от раций в ушах. Они вышли с разных сторон и закрыли своими большими силуэтами единственное окно в этом крыле.

Вера напряглась — неужели это Андрей в своей обиде их вызвал? Она развернулась и решила пойти в другую сторону. Но не тут-то было. Амбалы быстро и профессионально подхватили её под руки.

— Эй! Вы чего?! — крикнула Вера, но громилы даже не удосужились обратить внимание на её крик.

Идущие навстречу ученики провожали Веру молчаливыми взглядами, словно видели такое не раз.

— Это похищение! Вызовите полицию! Кто-нибудь! — кричала Вера, болтая ногами в воздухе. Она была настолько маленькой по сравнению с ними, что, как только её взяли под руки, ноги тут же оторвались от пола, и Вера полетела.

— Эрнест Эдуардович! — в последней надежде крикнула Вера, увидев директора по другую сторону главной лестницы, по которой её уже успели спустить.

Эрнест обернулся и с улыбкой помахал ей рукой.

«Видимо, Бельские решили вышвырнуть девчонку из школы», — подумал он.

— Что за фигня?! — возмутилась Вера. — Дайте хоть куртку надеть!

Но двери главного корпуса уже распахнулись, и девочку вынесли на мороз в одной школьной форме. Повезло, что у парадной лестницы был припаркован шикарный чёрный автомобиль, куда дрожащую Веру быстро запихнули.

Съёжившись на заднем сиденье от холода и испуга, она больше походила на взъерошенного воробья, нежели на главного воина кампуса. В машине никого не было, передние сиденья были отделены от задних чёрным экраном. Вера потрогала ручку двери — заперто. На ручке было несколько незнакомых ей кнопок. Вера нажала на одну из них, и экран перед ней пополз вниз.

— Здравствуйте, Вера, — послышалось с переднего сиденья.

Вера прищурилась. Это был Геннадий.

— Надеюсь, наши парни не сильно Вас напугали? Прошу прощения и сразу хочу сообщить Вам, что сегодня Вы приглашены на обед к Вячеславу Аркадьевичу Бельскому.

— Я? К Бельскому? — Вера ещё никогда в своей жизни так не удивлялась и не пугалась одновременно. — Но что я сделала?

Геннадий не смог сдержать резкого смешка.

— О, Вы ничего плохого не сделали. Даже наоборот. Не волнуйтесь.

Колёса автомобиля зашуршали по снегу в сторону ворот.

В эту минуту из жилого кампуса вышел Андрей. Он спокойно посмотрел вслед отъезжающему автомобилю — номеров вдалеке уже было не разобрать — и достал из кармана ключи от своего «Роллс-Ройса».

В машине он развернул новое письмо, которое сегодня утром появилось в беседке, и перечитал его ещё раз.

«Я умею хранить секреты, честно. Но я не могу выдержать той тяжести, которой ты хочешь со мной поделиться. И это вовсе не про то, какой ты человек. Я вижу, какой ты. Я боюсь, что мой внутренний мир рано или поздно разобьётся о твою реальность. И мы оба знаем, что это за реальность. Тот холод, с которым ты смотришь на меня при всех, ранит моё сердце сильнее, чем если бы ты вообще не встречался мне в коридорах. Но я буду продолжать эту двойную игру и хочу спросить тебя: что для тебя является самым важным в человеке? За какие качества ты способен полюбить?»

Андрей свернул письмо и завёл машину. В пути он намеревался мысленно поискать ответ на Светин вопрос.

***

Геннадий привёз Веру в небольшой салон красоты. Видно было, что это место только для избранных.

— Если Вы не против, Вас здесь немного причешут. К сожалению, холод растрепал Ваши волосы, — произнёс Геннадий, открывая дверь автомобиля.

— Но у меня всегда такие волосы, — возмутилась Вера.

Геннадий снисходительно обернулся к ней.

— Вера, послушайте меня внимательно, — начал он. — Дело не в том, какие у Вас всегда волосы. Вячеслав Аркадьевич хочет с Вами познакомиться. Он пригласил Вас на обед к себе в дом. И мне было бы крайне приятно за Вас, если бы Вы явились в этот дом не с растрёпанными ветром волосами, а так, как подобает гостям семьи Бельских.

Брови Веры сдвинулись, губки надулись. Сопротивляться было бессмысленно. Вера вздохнула и вышла из машины. Геннадий по-джентльменски накинул ей на плечи своё пальто.

***

Колёса машины Андрея уверенно впились в покатую белоснежную дорожку у парадного входа в имение Бельских. Парковщик любезно открыл дверь, и Андрей вышел из «Роллс-Ройса», с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух. Светило солнце. Наконец-то. Словно пасмурная глава в жизни Андрея закончилась, и дальше всё будет исключительно «долго и счастливо».

В прекрасном расположении духа он зашёл в комнату к матери. Та как раз собиралась к обеду. Она сидела спиной к нему и подносила к уху пару разных серёжек, сосредоточенно сверяя их со своим образом в зеркале туалетного столика. Как только в этом зеркале появился Андрей, одна серёжка тут же выпала из рук, со звоном ударилась о столик и покатилась на пол. Её судьба больше не волновала Ангелину Ивановну.

— Андрюша? — произнесла она, повернувшись к сыну и вставая со стула.

Почему он снова приехал домой в обед, вопреки действующему запрету отца? Но не успела мать спросить об этом вслух, как Андрей оказался совсем рядом.

— Отец сам меня позвал, — произнёс он с улыбкой и заключил мать в неожиданные объятия.

Ангелина очень давно не обнимала своего взрослого сына и в первую секунду стояла как вкопанная, не понимая, как свести свои руки за его спиной. Мозг словно не реагировал на понятный любому человеку ответный импульс. Но это продолжалось всего секунду. Потом Ангелина прикоснулась ладонями к рёбрам Андрея, почувствовала его запах и с удовольствием прижалась к его груди. И в этот момент уже Андрей почувствовал себя неловко.

— Мам, — начал Андрей, отстранившись. — За что ты когда-то любила моего отца?

Ангелина Ивановна расширила глаза и с усмешкой отошла от Андрея.

— Ну ты скажешь тоже. Любила, — ответила она, отвернувшись к окну.

Больше всего в вопросе сына её поразила правда. Откуда он знает, что её чувства давно прошли? Хотя не догадался бы об этом только круглый дурак. Но вот так, в лоб, озвучивать ей то, что даже она ни разу ещё вслух никому не озвучивала, казалось верхом неприличия.

— А ты хочешь сказать, что до сих пор его любишь? — с такой же усмешкой обратился к ней Андрей.

— А зачем тебе это? — резко спросила Ангелина, нанося ответный удар в этом поединке неприличных вопросов.

— Ну… — замялся Андрей. — Надо кое-кому объяснить, за что один человек может полюбить другого.

— Тогда лучше задай этот вопрос своему отцу. Я своих причин уже не помню, — спокойно сказала Ангелина и принялась искать укатившуюся серёжку.

***

Геннадий привёз Веру к заднему входу в особняк. Ему очень не хотелось, чтобы Андрей увидел гостью раньше времени. Он знал, что этот импульсивный и глупый мальчишка закатит истерику. А уж что будет дальше — сценариев сразу несколько:

Вячеслав Аркадьевич прибежит на крик и взгреет его;

Вера тут же взгреет его;

он сам не выдержит и взгреет его, рассказав потом отцу, кто на самом деле этот испорченный щенок.

В любом случае за истерику раньше времени Андрея ждёт суровое наказание. Так пусть же он увидит Веру в разгар обеда, под давлением общих взглядов, когда ему придётся сто раз подумать, прежде чем раскрыть свой рот и выдать какую-то пакость.

Вера зашла в дом со стороны кухни. На ней была мягкая белоснежная экошуба поверх школьной формы. Вера вцепилась обеими руками в её воротник — это придавало ей уверенности, пока она проходила мимо столов с удивлённым персоналом.

А удивляться тут было чему — Веру преобразили до сказочной красавицы. Копна её непослушных кудрей теперь превратилась в золотые локоны настоящей принцессы. Они мягко обрамляли её лицо, спадая на плечи упругими волнами. И без того длинные ресницы подчеркнули коричневой тушью так, что её васильковые глаза не открывались, а распахивались каждому встречному взгляду — в них появилась та самая глубина, которую видят на портретах талантливых художников. Лёгкие румяна на щеках смотрелись естественным румянцем, словно она только что вернулась с морозной прогулки, а не сидела три часа в кресле стилиста. Губы под прозрачным блеском напоминали покрытое сахаром яблоко — сочное, свежее, будто созданное для улыбки.

Она шла за Геннадием, стараясь спрятаться за его спиной. Но глаза поваров и прислуги вокруг были такими дружелюбными и добрыми, что Вера наконец отпустила воротник шубы и заулыбалась всем в ответ.

Выйдя с Геннадием в широкий зал с высоким потолком, стеклянным витражом во всю стену и витиеватой лестницей, Вера вдруг услышала голоса, преломлённые эхом и доносящиеся откуда-то издалека.

Геннадий остановился и обошёл Веру.

— Позвольте? — спросил он, оказавшись у неё за спиной и аккуратно прикасаясь к плечам экошубы.

Вера обернулась и неуверенно посмотрела ему в глаза. Она очень стеснялась своего нового образа. Геннадий одобрительно кивнул. Вера медленно расслабила плечи, и шуба словно сама ушла в руки Геннадию, а потом и на длинную вешалку-стойку у лестницы.

Проследив за её маршрутом, Вера увидела своё отражение в зеркале на стене и поначалу не смогла узнать себя, словно от неё прежней ничего не осталось. Как вдруг среди голосов раздался знакомый смех.

Это он. Андрей.

Вера тут же пришла в себя и совершенно по-другому посмотрела на ту принцессу в зеркале.

«Какая разница, как выглядит обёртка, если внутри всё та же я?» — сказала она себе мысленно и с вызовом приподняла подбородок.

Геннадий как раз вовремя подоспел предложить ей свой локоть. Вера спокойно согласилась взять его под руку, и вместе они направились в обеденный зал, откуда доносилась оживлённая беседа.

Глава 23

— И я ему говорю: «Если воронка продаж не сработает, то можете всю эту свою фигню засунуть себе в задницу! Ха-ха-ха!» — возбуждённо жестикулируя и смеясь, Андрей рассказывал родителям о своих успехах в спорах с учителем. Ему очень хотелось услышать похвалу от задумчивого отца.

Вячеслав Аркадьевич внимательно слушал рассказ сына, пытаясь проанализировать, кто в этом споре был прав. Выдержав несколько секунд паузы, он вскинул брови и произнёс:

— Ну да, логично. В задницу.

Андрей с облегчением и гордостью посмотрел на сидящую напротив него мать. Ангелина Ивановна с не меньшей гордостью ему улыбнулась.

— Что ещё в школе происходит? — спросил Вячеслав Аркадьевич, кладя на язык кусочек куриной печени с прилипшим к ней листом салата. — Что ещё учинила эта девочка с кудрями?

— Какая? — спросил Андрей, делая вид, что не понимает, о ком речь.

— А вот эта.

Поскольку Вячеслав Аркадьевич сидел во главе стола, он первым увидел появившуюся в дверях Веру. Андрей повернул голову в направлении взгляда отца и не смог удержать во рту свой кусок куриной печени. Она шмякнулась обратно на тарелку.

Перед ним стояла невероятная красавица — образ, который представляет себе любой мальчик с раннего детства. Светлое создание с ясным взглядом, милым личиком и сияющей улыбкой. Принцесса, сошедшая к нему со страниц той самой сказки.

Геннадий проводил Веру к стулу рядом с Ангелиной Ивановной и напротив всё ещё пребывающего в лёгком безумии Андрея. Тот не мог понять, чем он шокирован больше: появлением Веры в его доме или её преображением.

— Добрый день, Ангелина Ивановна, — поприветствовала Веру Ангелина, слегка склонив голову и оценивая её с ног до головы.

— Здравствуйте. Вера, — сдержанно произнесла Вера и села на стул.

Вместе они посмотрели на Андрея и синхронно сдержали подступающий смех.

— Ну что ты варежку-то разинул? — громко сказал Вячеслав Аркадьевич. — Одноклассницу свою не узнал?

Это грубое обращение тут же отрезвило Андрея.

— Она мне никто! — резко ответил он отцу. — Ты должен был её выгнать.

— За что? — удивилась Ангелина Ивановна.

— Да она тут недавно наваляла твоему Андрюше при всех! — воскликнул Вячеслав Аркадьевич и с наслаждением рассмеялся.

Ангелине Ивановне было не до смеха. Она с возмущением посмотрела на Веру.

— Как это понимать — «наваляла»? — строгим тоном обратилась она к Вере, и Вера почувствовала, что и стул, и земля уходят из-под неё…

— Да не начинай! — вмешался Вячеслав Аркадьевич. — Эта девочка отлично влияет на нашего сына.

— Что?! — фальцетом воскликнул Андрей.

Вячеслав Аркадьевич тут же ударил вилкой по столу, и жена с сыном присмирели.

— Я пригласил сегодня к нам на обед Веру Соколову для того, чтобы отблагодарить её за прекрасное воспитание нашего сына. Его давно не мешало кому-нибудь со стороны хорошенько взгреть.

На этих словах Вячеслав Аркадьевич исподлобья внимательно посмотрел на Веру, а Вера не смогла сдержать удовлетворённой улыбки. В этот момент она была полностью согласна с отцом Андрея, и ей было очень приятно слышать, что такой человек считает её поступок достойным внимания и похвалы.

Андрей же пытался смотреть куда угодно, только не на Веру. Внутри у него творился ад. Словно сразу несколько демонов рвали на части его нервную систему. Ему было стыдно перед матерью за свою слабость, он ненавидел Веру за сам факт её существования, и при этом ему хотелось смотреть на неё, изучать каждый локон, ловить блеск её серёжек и даже… Он внезапно представил, как дотрагивается своими губами до её блестящих губ.

В ту же секунду Андрей зажмурился, а потом направил взгляд в потолок. Куда угодно, только не смотреть на неё. Он не знал, что за третье чувство испытывает, но ему явно было от него не по себе.

Ангелина Ивановна приняла позицию наблюдателя, лишь изредка удивляясь рассказам Веры о жизни в детском доме, работе в кафе и уходе за стариками. Вера не стала углубляться в подробности их первой встречи с Андреем, когда тот её сбил и уехал, и также не стала поднимать тему школьного буллинга — но уже под многозначительным и упрашивающим взглядом Геннадия.

В основном разговор за столом шёл между ней и Вячеславом Аркадьевичем, который без устали восхищался этой простой, бойкой и честной девчонкой, ставя её в пример своему избалованному сыну.

Вячеслав Аркадьевич не пренебрегал унизительными обзывательствами в адрес Андрея. Одно за другим с языка слетали изощрённые оскорбления: «тряпка нестиранная», «баба трусливая», «идиотина в маминой юбке», «дрищ на понтах» и так далее.

Ангелина Ивановна молчала — эти обзывательства в адрес сына давно стали нормой для их семьи. А Андрей не мог на это никак ответить. Иначе Вера стала бы свидетелем не только его словесных оскорблений, но и телесных унижений. Он молча терпел и ковырял печень в своей тарелке, стараясь избегать зрительного контакта уже со всеми.

Вере поначалу было смешно от фантазии Вячеслава Аркадьевича. Некоторые обзывательства она слышала впервые и очень хотела даже запомнить их на будущее. Но, из раза в раз смотря на Андрея, она начала понимать, что так дальше нельзя.

Перед ней сидел забитый и никем по-настоящему не любимый ребёнок. Ангелина Ивановна делала вид, что ничего не происходит. Вячеслав Аркадьевич громко смеялся и отправлял в рот очередную порцию еды. Он так же жадно и неприятно пережёвывал эту еду, как и уничтожал сейчас своего сына. И никому не было до этого никакого дела.

Маленький мальчик, что-то ковыряющий вилкой в своей тарелке. Не понимающий даже, что он там ковыряет, но продолжающий это делать для того, чтобы сбежать от реальности. Чтобы не слышать реальность. Чтобы эта реальность не забрала у него остатки его самого. Мальчик, пытающийся хоть как-то этой вилкой спасти себя.

Сердце Веры съёжилось, а на глазах выступили слёзы.

— И в следующий раз, когда эта сопля на «Роллс-Ройсе» тебе что-то скажет, — продолжал Вячеслав Аркадьевич.

— Он не сопля! — громко воскликнула Вера и встала из-за стола.

Все удивлённо на неё посмотрели. Ангелина Ивановна по привычке испугалась. Андрей замер — он не мог поверить своим ушам. Так же замер и Вячеслав Аркадьевич.

— Хватит его унижать! — продолжила она дрожащим от эмоций голосом. — Это ваш сын! Вы весь вечер только и делаете, что гнобите и оскорбляете его! Вы что, не видите, что ему это неприятно?! Вы его совсем не любите, что ли?!

— Тебе это неприятно? — прикрывая внезапную неуверенность театральной надменностью, Вячеслав Аркадьевич обратился к Андрею.

Андрей посмотрел сначала на Веру — красивую королеву воинов, — потом на отца — человека, которого он ненавидит и боится одновременно.

— Нет, всё норм, — спокойно произнёс он и принялся пить воду из своего стакана, уже не возвращая взгляда на Веру.

— Вот видишь. Это мой сын, как ты правильно заметила, и я сам знаю, как с ним разговаривать и как его любить, — продолжил Вячеслав Аркадьевич, доводя свою интонацию до ледяной жёсткости в конце предложения.

Вера отрицательно помотала головой, всё ещё оставаясь стоять.

— Нет, это не любовь. Это какое-то дерьмо собачье, — произнесла Вера и направилась из-за стола к выходу из столовой.

— Стоять! — крикнул Вячеслав Аркадьевич, встав со своего стула.

Вера тут же остановилась и оглянулась.

— Ты кем себя возомнила?!

— Это вы кем себя возомнили, — начала Вера, делая шаг вперёд и возвращаясь обратно к столу. — Рассказываете тут про честь, про то, как наказываете богатых и восхищаетесь бедными! А сами даже не видите, что ваш сын страдает от вас! Если бы вы его хоть немного любили, то, может, он бы тоже смог полюбить людей вокруг и не стал бы монстром! — На этих словах Вера уже подошла вплотную к Вячеславу Аркадьевичу. — Хотите, чтобы ваш сын не был чудовищем? Так не будьте чудовищем сами.

— Откуда ты знаешь, что такое родительская любовь? — шёпотом произнёс Вячеслав Аркадьевич, смотря в наполненные слезами глаза Веры.

Он точно знал, как ударить человека в самое больное.

Вера молча отвернулась и в полной тишине направилась к выходу из столовой. Геннадий в угрюмой задумчивости пошёл вслед за ней. В конце концов, ему нужно было доставить девочку обратно в школу.

Ангелина Ивановна пыталась определить, что за забытые и приятные чувства всколыхнули только что всё её нутро.

Вячеслав Аркадьевич сел на свой стул, взял вилку и запихнул очередной кусок куриной печени себе в рот, усердно переваривая в голове всё, что только что услышал.

— Можно мне выйти? Я наелся, — аккуратно спросил Андрей.

— Иди, — холодно ответил отец.

Андрей вышел из-за стола, потом из столовой, а потом бегом устремился к парадным дверям. Он выбежал на мороз, сам не понимая, зачем. Тело само вышвырнуло его из дома.

Он искал глазами её, Веру. Он как будто хотел сказать ей, что ещё никто и никогда для него ничего подобного не делал. Сказать, как он благодарен ей. Извиниться перед ней за всё.

Но перед домом никого не было.

Геннадий уже увёз Веру с другой стороны.

Глава 24

Вера и Геннадий ехали в сторону кампуса в полной тишине. Бессмысленно было как-то обсуждать случившееся. Геннадий признался самому себе, что эксперимент был неудачным. Для Веры же неудачным экспериментом было само её зачисление в эту школу. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы машина довезла её до детского дома, а Геннадий сообщил заведующей, что Веру отчислили.

Но чуда не случилось, и её вернули в школу. Не говоря ни слова, Вера вышла из машины на мороз и побрела по утоптанной снежной дорожке в направлении жилого корпуса.

Встречающиеся на пути ученики изумлёнными взглядами провожали Веру. Она снова казалась всем инопланетянкой, только теперь по другой причине — все гадали, чья это посетительница или новая ученица. Никто не признавал в ней ту самую нищенку и курьершу.

Света при виде Веры чуть не потеряла дар речи. Волосы соседки выглядели на порядок шикарнее её собственных, отродясь не знавших даже запаха дешёвого шампуня.

— Ты откуда такая? — спросила Света с искренним удивлением.

Вера устало сняла туфли и плюхнулась на кровать так, словно сверху её ещё придавило тяжёлым мешком какой-то морально непосильной ноши.

— Ох, ты не поверишь, — промычала Вера в матрас, а потом повернула голову к соседке. — Я только что была на обеде у Бельских.

Света аж подскочила на своей кровати.

— Как?! Кто тебя туда позвал? — с испугом спросила она.

— Знаешь, я поменяла мнение об Андрее Бельском. Он такой, потому что его никто не любит.

Света усмехнулась.

— Мы все здесь по-своему такие. У каждого своя нелюбовь.

— Знаешь, у меня там, за забором этой школы, есть сестра и брат. Не настоящие, названные. Они — моя опора. И мне так их не хватает сейчас…

Вера слезла с кровати, подползла к соседке и облокотилась ладонями и подбородком на её колени.

— Можешь побыть моей опорой ненадолго? — спросила Вера, пронзая сиянием своих васильковых глаз сердце соседки.

— Да, конечно…

Свете стало как-то не по себе от этого. Словно давно сгинувшая в пучине детских воспоминаний собака снова здесь и просит себя приласкать.

— Спасибо, — тихо произнесла Вера.

Чтобы предательски не отводить взгляд, Света решила и правда представить свою собаку из детства. Она погладила Веру по голове и слегка улыбнулась. Вера улыбнулась в ответ.

Внутри у Светы бушевала зависть к своей соседке. С самого утра во всех уголках школы только и делали, что обсуждали, как курьерша смогла попасть в этот эксклюзивный класс. А ещё — как Вера врезала Андрею и до сих пор не получила ответной мести. А теперь ещё и это — обед у Бельских. Вместо того чтобы быть униженной и со слезами выбежать из школы, Вера становилась настоящей героиней.

***

Вернувшись в кампус, Андрей никак не мог отделаться от чувства, что должен Вере. Как минимум — слова благодарности. Элементарное «спасибо». Но оно было каким-то неуклюжим, кислым на языке. Он мысленно произносил это слово, и внутри всё сжималось: он сам как будто становился ниже, худее, слабее.

Нет, никакого «спасибо» здесь быть не могло. Он не настолько глуп, чтобы снова подставлять под удар этой девчонки своё самолюбие. Но и жить с мыслью о том, что она его защитила, несмотря на все те мерзости, которые он ей сделал, несмотря на её ненависть к нему, проявила это смазливое благородство… Жить с мыслью, что он дьявол, а она святая, он не мог. Нужно было что-то делать.

Чтобы успокоить этот раздражающий мысленный поток, Андрей решил переключиться. Он сел за стол и начал писать ответ Вере:

«Честно — твой вопрос поставил меня в тупик. Я мог бы ответить, что в первую очередь меня цепляет внешность, и это было бы банальнее некуда. Но сегодня кое-что произошло, и я понял, что сильнее всего меня цепляет смелость. Смелость быть собой и заявлять об этом миру. То, о чём мы с тобой начали переписываться, я увидел сегодня воочию. И я восхищён.

И теперь я тоже хочу задать тебе вопрос: как ты думаешь, такие, как мы, могут позволить себе влюбиться в обычного человека? Не преумножать капитал своей семьи, а плюнуть на всё и просто радоваться жизни?»

Андрей сложил листок пополам и понял, что вопрос с Верой нужно закрыть как можно скорее. Эта зарождающаяся симпатия к более бедным слоям населения казалась ему нездоровой. И кто, как не Вера, поможет ему привести мысли в порядок.

Вера со Светой уже готовились ко сну, как вдруг раздался стук в дверь их комнаты. Света поспешила открыть. На пороге стоял Андрей. Их глаза встретились, и оба замерли на мгновение.

Сердце Андрея заколотилось: Света стояла в роскошном шёлковом костюме с последнего показа известного бренда нижнего белья, её пшеничные локоны покрывали худые плечи, и выглядела она как ангел. Ему хотелось развернуться и убежать, лишь бы не представлять, как этот шёлк касается её талии, бёдер…

— Привет? — с удивлением произнесла Света. Уж кого-кого, а Андрея Бельского да на ночь глядя она точно не ожидала увидеть.

— Мне нужно поговорить с твоей соседкой, — произнёс он, взяв себя в руки.

Из-за спины Светы выглянула Вера. На ней была растянутая безразмерная футболка, кудри были собраны на макушке в странную гульку. Собственно, её взгляд тоже напоминал удивление дворового голубя.

— С ней? — спросила Света.

— Со мной? — повторила Вера.

— Да, с тобой, — сказал Андрей.

Он схватил Веру за руку и поспешно выволок её в коридор, закрыв дверь комнаты. Эта ужасно неудобная для него сцена должна была как можно скорее закончиться. И лучше всего будет, если Света тоже как можно скорее окажется по ту сторону закрытой двери, чтобы его стыду не пришлось стучать дважды.

— Что ты себе позволяешь?! — возмутилась Вера, оказавшаяся в коридоре в одних носках.

Андрей опёрся вытянутыми руками о стену, поймав Веру в капкан между ними и прижав к стене. Вера тут же почувствовала приятный, но довольно резкий запах мужского парфюма. На уровне глаз у неё оказался подбородок Андрея с едва заметной щетиной и какие-то невероятно идеальные мужские губы. В меру полные, в меру сухие, чётко очерченные, с небольшой складкой в уголке, которую он сейчас нервно прикусывал.

Вера заставила себя отвести взгляд, но именно в этот момент Андрей облизнул губы, и мелькнувший кончик языка так и остался перед её глазами.

— Зачем ты это сделала?! — словно сдерживая ненависть внутри себя, произнёс Андрей.

По крайней мере, именно этот посыл считала Вера. И была права. Только ненавидел Андрей вовсе не её. Он ненавидел собственную трусость и невозможность постоять за себя. Все упущенные в последнее время моменты, за которые ему было невероятно стыдно.

— Сделала что? — произнесла Вера, прекрасно понимая, чем именно недоволен Андрей. Видимо, ещё никто не позволял себе грубить его отцу в их доме. Вот теперь сынишка, копия папы, и решил разобраться.

— Зачем ты начала меня защищать? Я этого просил? — падая на пару ступеней эмоций вниз, сказал Андрей.

Вера застыла, слегка приоткрыв рот. За него заступились, а ему ещё что-то не нравится.

— Хорошо, — спокойно сказала она. — Больше я так делать не буду. Я свободна?

— Нет! — воскликнул Андрей. — Что ты хочешь взамен?

— В смысле?

— Теперь я тебе должен. А я не хочу, чтобы нас что-то связывало. Говори, что мне сделать, чтобы ты не выносила всё это на всю школу?

Брови Веры прыгнули вверх. Она и не думала кому-то рассказывать подробности этого обеда.

— Знаешь, я, в отличие от некоторых, не получаю удовольствие от унижения слабых, — произнесла Вера и попыталась выбраться из своей ловушки, но Андрей грубо схватил её за локоть.

— Проси всё, что хочешь! — суровым тоном приказал он.

Вера вздохнула и аккуратно вынула свой локоть из его напряжённой руки.

— Это так не работает, — спокойно сказала она. — Я сделала то, что посчитала правильным сделать. И мне за это ничего не нужно. А если бы и было нужно, то ты — последний человек на Земле, к которому я бы обратилась за помощью.

Воспользовавшись тем, что её слова вызвали у Андрея ступор, Вера вернулась в свою комнату и закрыла за собой дверь на замок. Прислонившись спиной к запертой двери, она подождала несколько секунд — вдруг снова раздастся стук. Но стука не случилось. Лишь тишина и изумлённое лицо соседки.

— Что он тебе сказал? — спросила Света.

Она сидела на кровати в позе лотоса и на самом деле слышала всё. Но что именно сделала Вера, она не знала и очень хотела узнать.

— Как всегда, надменный бред, — ответила Вера и пошла к своей кровати.

— Но что конкретно? — решила надавить Света.

— Ой, лучше и не вспоминать. Спокойной ночи.

Вера выключила настольный светильник, укрылась одеялом и отвернулась к стене. Света осталась сидеть на кровати наедине с собственным раздражением.

Больше всего на свете она не любила чужие тайны. Родители несколько лет скрывали свои ссоры от неё, и уход отца из семьи стал для Светы внезапным ударом. Она оглядывалась назад и понимала, сколько раз её обманывали, как много замалчивали, скрывали, покрывали… Ей не дали даже возможности морально подготовиться к худшему. Всё случилось неожиданно.

И с тех пор она решила, что все главные тайны будут принадлежать только ей.

Глава 25

Света подождала, пока Вера уснёт, и тихо вышла из комнаты. Она подошла к нужному крылу жилого корпуса и остановилась у самой первой двери. В коридоре никого не было. Она быстро и нервно постучала.

Тишина.

Неужели он уже спит? Нет, этого не может быть. Он никогда так рано не ложился.

Света снова постучала, а потом прислонилась ухом к двери.

Чьи-то шаги. Приближаются.

Она успела отпрыгнуть, когда дверь резко открылась.

На пороге стоял он.

Марк.

Сдвинув брови, словно соображая, кто перед ним, и почесав висок, Марк развернулся и пошёл обратно в комнату. Но закрывать дверь не стал. Света поняла это как приглашение.

Она переступила через порог, переступив при этом грань его личного пространства. Дверь захлопнулась, а Света оглянулась — стены комнаты были выкрашены в насыщенный антрацитово-серый цвет, словно это какая-то капсула, отрезанная от внешнего мира.

Одну из стен полностью занимали постеры и плакаты из культовых фильмов, которые Марк пересматривал десятки раз: «Криминальное чтиво», «Бойцовский клуб», «Драйв». Кадр из «Бешеных псов» красовался над кроватью в неоново-розовой подсветке.

Справа от входа Света увидела целую галерею фотографий в чёрных рамках. Марк не был тщеславен, но это были не просто фото — это была его жизнь. Вот он с отцом на церемонии вручения «Оскара», вот они в Каннах, а вот он с голливудской актрисой, которую его отец снимал в своём последнем блокбастере.

Над письменным столом висела полка с виниловыми пластинками. Отец привил ему определённый вкус в музыке, поэтому Марк часто включал себе старый, тёплый, «настоящий» звук по вечерам. Это помогало ему сосредоточиться. Коллекция пластинок была небольшой, но внушительной: от Queen до современного инди-попа и саундтреков к фильмам отца.

Казалось, в каждом уголке комнаты были мелочи, которые так или иначе напоминали Марку, кем он станет, когда вырастет, — кинопродюсером. И Марк совершенно этому не противился. Наоборот — грядущее будущее ему очень импонировало.

Он ходил по комнате и что-то искал.

— Что ты ищешь? Может, я помогу? — попыталась начать разговор Света.

Марк даже не обернулся. Словно ничего не услышал.

— Ты придумал новые способы лишить меня соседки? — сделала вторую попытку Света.

— Нет, — равнодушно ответил Марк и наконец нашёл то, что искал: ярко-салатовый спиннер блеснул на полу у прикроватной тумбочки.

Марк поднял его, обернулся и вздрогнул. Света стояла очень близко.

— А когда ты это сделаешь? — спросила она внезапно изменившимся тоном. Глаза у Светы сверкнули. Она смотрела на Марка так, словно он только что её предал. Их обоих предал.

***

Это случилось три месяца назад, на одной из закрытых школьных вечеринок, которые любил проводить Андрей. Света сияла в ярких огнях прожекторов по центру танцпола лаундж-зоны, а Андрей, приклеенный к дивану, наблюдал за ней, пропуская один за другим стаканы с колой.

Она двигалась так, словно музыка была написана специально под неё — под ритм её дыхания, под взмах её рук, под каждый поворот головы. Длинные светлые волосы раскачивались в такт, и в свете прожекторов они казались не волосами, а расплавленным золотом, которое стекало по её плечам и спине. Длинные ресницы то и дело приподнимались, открывая глаза изумрудного цвета, и раз в минуту эти глаза смотрели прямо на Андрея.

Света знала этот ритм лучше любой музыки: взгляд — пауза — улыбка — уход в толпу. Достаточно, чтобы он не успел привыкнуть, но слишком мало, чтобы он мог отвести взгляд.

— Подойди к ней, — предложил Денис, которому уже надоело смотреть на всю эту нерешительность.

Андрей отрицательно покачал головой. Подойти первым означало проявить слабость. Пусть сама подходит. Андрей снова поднёс стакан к губам, но он давно опустел, а лёд в нём растаял и превратился в воду.

— Принеси мне ещё колы со льдом, — попросил он Дениса, демонстрируя пустой стакан.

Денис закатил глаза, поражаясь нерешительности друга, и пошёл к барной стойке, где стоял Марк.

Вокруг Марка вились сразу три школьные красотки. Они по очереди шептали ему на ухо предложения по продолжению вечера, и он никак не мог выбрать между тремя заманчивыми сценариями.

— Если после десятого стакана он не выйдет на танцпол, я умываю руки, — произнёс Денис, кивая бармену, чтобы тот повторил колу со льдом.

Бармен с пониманием подмигнул Денису: он уже знал, кто его заказчик. Марк распустил девочек, поцеловав одну из них в душистую шею.

— И что он в ней нашёл, чтобы так напрягаться? — произнёс Марк, повернувшись к танцполу.

Через толпу школьников Марк видел, как руки Светы скользили по воздуху, очерчивая невидимые линии. На ней было короткое чёрное платье, не слишком вызывающее, но достаточно стильное и сидящее на ней идеально.

— Самая обычная девчонка, — сказал Марк. — Пойду к ней и подстегну нашего бедолагу через ревность.

Денис засмеялся.

— Хорошая идея!

Марк поправил рыжие волосы, включил свою фирменную ухмылку и, заострив взгляд на будущей жертве своего обаяния, направился прямо к Свете.

— У него ничего не выйдет, — Андрей сразу раскусил фокус с Марком и ревностью.

— Так-то у тебя тоже, — сказал Денис, присаживаясь со стаканом колы на диван и многозначительно смотря на неподвижного Андрея.

Марк занял небольшой участок свободной территории слева от Светы и как бы невзначай задел её локтем в танце. Света бросила на него равнодушный взгляд и отошла подальше.

Музыка сменилась на медленную и тягучую. Света остановилась, провела ладонью по волосам, откинула их назад и встретилась взглядом с Марком. Он смотрел на неё так, словно это любовь с первого взгляда, словно она избранная. Но Света видела его насквозь — узкие зрачки выдавали его равнодушие.

Но она решила подыграть. Она кокетливо улыбнулась, и Марк заметил, что уголки её глаз при этом не дрогнули. А он всегда обращал внимание на такие мелочи. Публичность его родителей дала ему огромный опыт в распознавании чужой лжи.

Света выдохнула, демонстрируя усталость. После чего, не оборачиваясь, направилась к барной стойке. Она знала, что Марк последует за ней.

— Это было обворожительно, — сказал Марк, заваливаясь локтем на барную стойку рядом со Светой.

Света снова улыбнулась и заметила, как все девушки в зале пронзают её завистливыми взглядами. Она знала, кто такой Марк и что он был главным ловеласом школы. Знала, что он никогда ни с кем не встречается дольше нескольких часов. Но также она знала, что по-настоящему нравится Андрею (только дура не заметит его долгие взгляды на себе), и что Марк сейчас рядом с ней, скорее всего, именно по этой причине, а значит, она может насладиться своим любимым занятием — манипуляцией.

— Спасибо. Не зря маман платила за уроки танцев, — Света стеснительно опустила длинные ресницы.

— А я не про танцы, — сказал Марк.

Света тут же стала серьёзнее.

— Ты же прекрасно знаешь, что Бельский в тебя влюблён.

Света приподняла брови и изобразила удивление.

— Прекрасно, — произнёс Марк. — Только в следующий раз позволь уголкам губ расслабиться, чтобы твоё удивление было естественным. Вот так.

Марк убедился, что в эту секунду обзор Андрею был закрыт людьми, и аккуратно прикоснулся указательным пальцем к кончикам Светиных губ. Света застыла и теперь уже по-настоящему удивилась. Кто он такой, чтобы вмешиваться в её манипуляции своими манипуляциями?

— Что тебе нужно? — спросила она.

— Хочу понять, какая ты настоящая.

Света пристально посмотрела на него, а потом сократила расстояние между ними до неприлично узкого и прошептала ему на ухо:

— Меня настоящей не существует.

Света вернулась на танцпол. Люди перед Андреем наконец-то расступились, и он бросил вопросительную гримасу Марку. Марк развёл руками — склеить Свету у него не вышло.

— Я же говорил, — победоносно усмехнулся Андрей Денису. — Она не такая простая, как все. Она другая.

Марк стоял у барной стойки и смотрел, как Света растворяется в толпе танцующих. Фраза «меня настоящей не существует» всё ещё звенела у него в ушах, словно кто-то ударил по камертону и не давал звуку утихнуть. Это была его фраза. Его броня. Его способ жить.

Марк вырос в семье, где искренность часто терялась под прицелом камер, журналистов, партнёров по бизнесу или других звёзд. За закрытыми дверями дома семья была вовсе не такой идеальной, как на страницах светской хроники. Отец — известный кинопродюсер — мог часами молчать за ужином, листая сценарии. Мать — бывшая актриса, так и не ставшая звездой, — пила вино и жаловалась на то, что жизнь её обманула. Оба они играли роли даже дома: отец — занятого гения, мать — утончённой жены. А Марк играл роль счастливого сына.

Он научился этому раньше, чем читать. Улыбаться, когда хотелось кричать. Говорить «всё хорошо», когда внутри всё горело. Быть удобным, очаровательным, лёгким. Таким, которого любят. Он примерял маски так долго, что под ними не осталось лица. Иногда ему казалось, что под всеми этими масками вообще ничего нет. Что он так давно играет счастливого Марка, что уже не помнит, каким был до всех этих ролей. Мысль пугала его, и он каждый раз гнал её прочь.

А теперь появилась Света. И сказала его собственную фразу. Сказала так легко, будто это была шутка.

Марк смотрел на неё, танцующую в толпе, и чувствовал, как внутри него что-то рушится. Она не просто его переиграла. Она показала ему зеркало. И в этом зеркале он увидел себя. И она, кажется, увидела то же самое. И не испугалась, а просто приняла это как факт.

Света же думала лишь о том, что этот мальчик с зелёными глазами, рыжими волосами и острым носом — всего лишь очередной инструмент, который поможет ей доказать самой себе, что она умеет завоёвывать. Что она не та девочка, которую папа бросил ради новой жены и новой жизни. Что она — та, на кого смотрят. Та, кого выбирают. Та, перед кем не могут устоять.

Она танцевала не для Марка или Андрея. Она танцевала против своего отца, против всех, кто когда-либо заставил её почувствовать себя невыбранной. И они, бедные и наивные, были просто подходящей сценой для этого спектакля.

На следующий день Марк и Света, не сговариваясь, сталкивались по нескольку раз за день в разных концах школы: в столовой, в библиотеке, в дверях жилого корпуса… Все эти встречи быстро переросли в ежедневные длинные беседы с мастер-классами друг другу по искусству манипуляций, которые в один прекрасный момент были прерваны страстным поцелуем.

К ужасу обоих, этот первый поцелуй застала Светина соседка. Но своим появлением она лишь укрепила их ментальную связь. На следующий же день соседку выгнали из школы за оскорбительные посты в социальных сетях о школе и здешних преподавателях. И хоть девушка всё отрицала, билет ей был заказан.

Затем появилась ещё одна соседка, а потом и ещё одна. И каждую выгоняли с громким скандалом. Эта череда подстав превратилась для Светы и Марка в романтическую прелюдию. Им нравились безнаказанность и скрытность. Оба выросли в звёздных семьях, оба научились носить маски и быть любимчиками публики, оба знали, как выглядит предательство, потому что сами не раз предавали других.

Марк понимал, что отношениями со Светой предаёт своего лучшего друга. Но тьма и азарт, жившие в душе Светы, были настолько привлекательны, что затуманили его разум. В конце концов, он оправдывал это обычной игрой с людьми, которая пока не касается высших границ его морали, а значит, имеет право на продолжение.

Громкий уход Давида изначально тоже оказался частью любовной прелюдии. Именно Марк надоумил Давида украсть стихотворение Андрея, а Света заранее знала, что Андрей взбесится, если она поставит свой лайк. Они играли в долгую, и каждый ход был просчитан.

Что же касается самого Андрея, к нему Света относилась с полным равнодушием. Она прекрасно знала о его чувствах, и ей доставляло удовольствие зажигать в нём огонь редкими взглядами в его сторону. Но если не считать этого сладкого ощущения власти, всё остальное в Андрее было ей безразлично. Света оказалась неспособна оценить всю глубину его романтической натуры — она просто не умела смотреть так глубоко.

***

— После Давида всё стало сложно, — ответил Марк и тут же отвёл взгляд в направлении окна. Он не сделал ни шага, чтобы отстраниться от Светы. Но этот взгляд будто отбросил его на километры от неё.

— То есть ты хочешь сказать, что зассал? — бросила вызов Света.

Марк тут же стал ближе, чем это только возможно. В его зелёных глазах отражались такие же зелёные глаза Светы, окрашенные в яркий цвет его гнева.

— Я хочу сказать, что всё стало сложно, — с акцентом на каждом слове произнёс Марк.

— Да, всё действительно стало сложно! Эта дурочка теперь учится с вами и даже обедала сегодня в доме у Бельских! И Андрей вечером приходил к ней! К ней! А не ко мне! — ярко жестикулируя руками и расхаживая взад-вперёд по комнате, восклицала Света.

— Тебе не кажется странным рассказывать своему парню о том, что ты ревнуешь его друга к своей соседке?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Мы теряем над ними контроль.

Марк положил руки Свете на талию и приблизил свой лисий носик к её носу. Но не стал целовать её в губы, лишь замер, сохраняя эту волнующую дистанцию.

— А может, и ну их? Дэн предлагает вообще залечь на дно после случая с Давидом. И девчонка эта не такая простая, как остальные. Давай переключимся на кого-нибудь другого?

Света смотрела на красивое лицо Марка, на эту авторскую ухмылку с приподниманием верхней губы. Ей очень хотелось поцеловать его. Но в ту же минуту ей очень хотелось, чтобы её парень был на её стороне.

Поэтому Света убрала руки Марка со своей талии и направилась к выходу из комнаты. Она отворила дверь и кинематографично обернулась напоследок.

— Давай. Давай переключимся на кого-нибудь другого, — отрезала она с издёвкой и исчезла, громко хлопнув дверью за собой.

Марк смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Она требовала от него того, чего он не мог дать. Но и отпустить её он тоже не мог.

— Чёрт, — выдохнул он и рухнул на кресло рядом со своим рюкзаком.

Глава 26

Следующим утром Андрей и Вера встретились на уроке химии. Оба сделали вид, словно ничего вчера не произошло. Учитель объявил групповую лабораторную работу и посадил их по парам. Андрей с Марком получили свой набор пробирок, а Вера с Денисом — свой.

Пересаживаясь к Денису, Вера испытывала огромное волнение, которое всячески пыталась скрыть. Но этот чтец мыслей снова будто бы знал всё. Пока она садилась, Денис рассматривал её как музейный экспонат, который разглядывают исподтишка, пытаясь найти в нём особые смыслы, заложенные автором. И в его колком, пытливом взгляде отчётливо читалось, что все нужные смыслы он уже нашёл.

— Готовься, — сказал он, пододвигая к Вере пробирки. — Говорят, ты теперь знаменитость.

— В смысле? — удивилась Вера и покосилась на него.

— В прямом. Девочка, которая уложила одним ударом самого Бельского. Такого здесь ещё никогда не было.

Вера фыркнула. Ей уже порядком надоела эта история с ударом, несмотря на то что теперь её хвалит тот, чьё мнение ей бесспорно важно.

— Он сам напросился, — отрезала Вера, дав понять, что не хочет продолжать эту тему.

Денис улыбнулся.

— Не сомневаюсь. Просто интересно, как так вышло, что вчера тебя гнобили и обзывали, а сегодня полшколы шепчется про то, что тебя отвозили к Бельским? Ещё немного — и будешь раздавать автографы.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. Знаешь, на кого ты сейчас похожа? — Он вдруг приблизился к её уху. — На Золушку.

Денис откинулся на спинку кресла.

— Только тебя пригласили на бал, а ты разнесла там всё к чертям и устроила свою вечеринку.

Вера рассмеялась и легонько толкнула его локтем в плечо — жест вышел настолько естественным, будто они знали друг друга вечность.

— Осторожно, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — А то вдруг я и тебя за что-нибудь ударю.

— Уже дрожу, — ответил Денис и с какой-то таинственной теплотой посмотрел на Веру.

Вера молча вылила в пробирку фенолфталеин. Денис капнул в неё следом щёлочь. Химия дала яркий розовый цвет. Вера улыбнулась.

Андрей смотрел, как Денис наклонялся к Вере и что-то шептал ей на ухо, отчего та заливалась смехом. Денис тоже улыбался, а потом откинулся на спинку стула и произнёс что-то, что Андрей не смог расслышать, только увидел, как Вера легко толкнула его локтем в плечо, словно они давнишние друзья.

Что-то сжалось внутри Андрея. Резко, неприятно, будто кто-то без предупреждения дёрнул за невидимую нить у него в груди. Марк толкал его в бок — в пробирке что-то явно было не так: они ошиблись с компонентами.

— Ты посмотришь на формулу или нет? — с раздражением сказал Марк и с силой сунул под руку другу раскрытый учебник.

Андрей опустил взгляд, но вместо формулы увидел бессмысленные иероглифы. Денис опять лезет туда, куда его никто не просит лезть. И она так радуется рядом с ним. И ничего не просит себе доказывать. Почему?

Андрею вдруг стало душно — пробирка вспыхнула огнём, и учитель в страхе поспешил на помощь. Но ни Вера, ни Денис даже не обернулись. Они смотрели друг другу в глаза, словно только что сочинили какой-то свой собственный секрет на двоих — такой же, какой, как ему казалось, был у него самого со Светой.

К концу урока Андрей уже знал, что должен сделать.

— Собираем всех у нас, — сказал он Марку на перемене, не отрывая взгляда от закрывающейся за Верой и Денисом двери класса. — Сегодня вечером мы устраиваем закрытую вечеринку. Раздай приглосы только избранным. Вот список.

Андрей протянул Марку листок с именами. Марк растерянно взял его.

— С чего это вдруг? — спросил он.

Андрей пожал плечами, стараясь, чтобы в голосе слышались нотки скуки.

— Соскучился по нормальному веселью.

Больше Андрей не сказал ни слова. Ему очень захотелось напомнить всем в школе (и в первую очередь — самому себе), кто здесь по-настоящему устанавливает правила игры и должен быть в центре внимания.

Глава 27

Список приглашённых на вечеринку Андрея стал известен всей школе за минуту. Марк опубликовал его в закрытом канале мессенджера. К обеду по коридорам и классам уже прокатилась волна безмолвных обид: кто-то демонстративно громко смеялся на перемене, будто ему всё это не касается, кто-то задумчиво обрывал фразу, стоило рядом появиться какому-нибудь счастливчику из заветного списка.

Вера не понимала, что происходит: в закрытом канале её не было, и ни о какой вечеринке она не знала. Тем более не знала, что она приглашена и числится в самом начале списка.

— Мне вообще пофиг, — сказала одна девочка за соседним с ней столиком в столовой, нервно ковыряя вилкой в своей тарелке. — Просто странно, что в этот раз зовут всех подряд.

Девочка подняла глаза и посмотрела прямо на Веру. Её соседка поймала взгляд подруги и тоже обернулась.

— Что? — всем своим видом выдала Вера.

Она не могла произнести свой вопрос вслух, так как рот был забит китайской лапшой.

Девочки отвернулись, и Вера услышала продолжение разговора.

— Всех подряд? Туда попадают человек двадцать со всей школы. И я не удивлюсь, если вечеринка вообще окажется в её честь.

— Ну да, нас-то не возили в дом Бельских, — с завистью подытожила одна из девочек.

Вера не выдержала и подошла к ним.

— Вы не могли бы обсуждать меня где-нибудь, где я это не услышу? — с раздражением сказала Вера.

— Да тебя вся школа обсуждает! — ответила девочка и показала Вере экран своего телефона с сообщением о тайной вечеринке и списком приглашённых. — Только появилась — и уже третья в списке приглашённых.

Вера взяла телефон и внимательно всё прочитала. Потом молча отдала его девочке и вернулась на своё место. Она хотела повернуть время вспять, чтобы не было того удара в челюсть Андрею, чтобы её не отвозили на обед в дом Бельских, чтобы он не приходил с надуманным долгом и теперь не включал её в список избранных на какую-то сверхсекретную вечеринку. Вера накрутила на вилку лапшу, но теперь уже ей кусок в горло не лез. За спиной у Веры кто-то шёпотом уточнял, во сколько начало вечеринки, кто-то заявлял, что сам не собирался туда идти, кто-то смеялся, что того просто не позвали. Все вокруг мечтали попасть в этот заветный список, и лишь Вера не понимала, почему вселенная не слышит её мольбу спокойно учиться, оставаясь незамеченной.

К вечеру чувства отверженных переполняли кампус каким-то плотным, едва осязаемым облаком. Андрей своей властью одним листком бумаги напомнил всей школе, чьё внимание здесь на вес золота.

***

Света впопыхах перебирала наряды. На её кровати лежало полно невероятно красивых и модных платьев. Однако все они казались ей «не теми».

— А ты выбрала, в чём пойдёшь? — спросила Света, чтобы найти хоть какой-то якорь для заземления своей тревоги.

Ей было абсолютно всё равно, что наденет Вера, потому что любой её наряд был дороже и изысканнее.

— А я не пойду, — спокойно ответила Вера.

Она лежала на кровати в любимой растянутой футболке и читала учебник по политологии.

Света выпучила на соседку глаза.

— Как это ты не пойдёшь? Ты третья в списке! — заявила Света.

— Мне плевать на список.

— Ты хоть представляешь, что будет, если ты не придёшь? — машинально произнесла Света. Здесь любое неповиновение Андрею приравнивалось к бунту, который тут же подавлялся силами других учеников.

Вера села на кровать и закрыла учебник.

— Ну что будет? Опять в еду мне наплюют? Дохлую кошку в этот раз подбросят? Я не хочу идти туда, где меня ждут неприятные мне люди. Кроме тебя, конечно, Свет. Но одной тебя мало.

Света замерла. С одной стороны, неявка действительно откроет двери для очередных издевательств над Верой, и им с Марком останется только чуть-чуть подождать, когда Вера сама сломается. Но с другой стороны, вдруг не сломается и снова выкинет что-то, что прославит её ещё больше? Это неповиновение опять делает её не такой, как все, опять заостряет на ней внимание. Ну уж нет, Света решила, что не позволит ей больше выделяться.

Она села рядом с Верой на кровать, взяла её за руку и посмотрела на соседку щенячьими глазами.

— Ну пожалуйста, сходи со мной на эту вечеринку. Мне там кое-кто очень нравится. — Ого! — удивилась Вера. — Теперь я понимаю, почему ты не можешь выбрать одно платье из ста.

Вера и Света засмеялись.

— Я же побыла твоей опорой? Побудь ею теперь и ты.

Вера тяжело вздохнула.

— Ладно, — сдалась Вера. — Только мне нечего надеть.

— Можешь выбрать что-нибудь из той кучи забракованных мною вариантов, — сказала Света. Теперь ей хотелось, чтобы Вера выглядела под стать всем приглашённым девочкам.

Вера подошла к горе вещей на Светиной кровати и взяла сверху пару платьев.

— И это ты забраковала? — спросила Вера, держа в руках прекрасные варианты.

Света кивнула.

— Ну тогда у меня уже есть как минимум два варианта, в чём идти, — сказала Вера, и комнату снова накрыло хохотом двух подруг.

***

Через пару часов Вера стояла у входа в закрытую лаунж-зону и не могла отделаться от ощущения, что ошиблась дверью. Света сжала её ладонь, передавая ей импульс уверенности в себе, и перешагнула порог комнаты. Вера последовала за ней с чувством, что перешла Рубикон.

Внутри лаунж-зона утопала в мягком золотистом свете гирлянд, протянутых вдоль потолка, диваны были сдвинуты к стенам, освобождая пространство для танцев. Приглушённая музыка обволакивала комнату густым басом, а точечные попадания разноцветных прожекторов скользили по лицам участников, стирая привычную школьную иерархию.

Вера была в Светином синем платье, которое очень удачно подчёркивало её фигуру. Кудри она собрала наполовину, оставив часть прядей в свободном падении на спину. Ей совершенно не хотелось трудиться над своей причёской, в отличие от Светы, которая битый час провела перед зеркалом, пытаясь создать такой же естественный беспорядок на голове, подходящий под тёмно-зелёный бархат её платья.

— Вера! А это правда, что ты обедала у Бельских дома? — к ней подлетела девочка с длинной чёлкой, та самая, что неделю назад демонстративно роняла хлеб в её тарелку в столовой. Сейчас в её голове не было ни капли издёвки, только жадное любопытство.

— Правда, — коротко ответила Вера, не зная, куда деться.

— А какой у них дом? Это же с ума сойти вообще!

— Отстань от неё, — вмешалась Света, чем сильно удивила Веру.

Она и подумать не могла, что соседка способна её защитить. Лицо девочки искривилось недовольной ухмылкой, словно она подбирала слова для ответной грубости. Но ответить ей было нечем, и она удалилась к подругам, желающим поскорее узнать добытую ею информацию.

Кто-то у бара кивнул Вере издалека, кто-то улыбнулся так открыто, что она на секунду замерла, пытаясь вспомнить, кто это вообще такой. Вера впервые чувствовала себя не мишенью, а человеком, за которым наблюдают с интересом, а не с презрением. От такого ей было почти физически неловко — лямки чужого платья начали неприятно резать плечи.

Света помахала кому-то вдалеке, и Вера без вопросов отпустила её — вдруг там стоит «тот самый».

Тот самый там действительно был. Марк вместе с Андреем вальяжно заняли оба конца дивана и наблюдали за происходящим. Появление Светы ёкнуло внутри каждого одной и той же нотой, которую они решили преобразовать в бестолковый разговор о погоде. Света же влезла в сплетни двух одноклассниц с истории искусств и почти неестественно громко начала смеяться над каждой их шуткой.

— Не привыкай, — сказал Денис, подойдя к Вере с двумя бокалами лимонада. — Через неделю они найдут новый объект для сплетен, и ты снова станешь никем.

— Спасибо за поддержку, — ответила Вера, взяв бокал и легонько ударив им о бокал Дениса. — Как всегда, очень воодушевляет.

— Да я не в этом смысле, — Денис прислонился плечом к стене рядом с ними, глядя в зал. — Просто хочу, чтобы ты не строила никаких надежд. Здесь никто никого по-настоящему не ценит. Все просто любят быть рядом с тем, кто сейчас в центре внимания.

— А ты? — Вера покосилась на него. — Ты же тоже сейчас рядом с тем, кто в центре внимания.

Денис усмехнулся.

— Ты другая. Ты выделяешься.

— Ты тоже, — Вера не смогла сдержаться, чтобы не напомнить ему темы из переписки.

Денис замер и как-то слишком изучающе на неё посмотрел. Вере почему-то стало стыдно.

— Знаешь, я бы хотел, наверное, иметь такую сестру, как ты, — сказал он просто, без всякого пафоса, так, что внутри Веры что-то оборвалось. — Раздражающая, вспыльчивая, вечно куда-то лезущая сестрёнка. — Спасибо. Брат, — тихо произнесла Вера и расстроенно улыбнулась. В эту минуту она поняла, что Денис и правда не может быть тем, кто пишет ей письма. Что он не врал тогда у спортзала.

Радость от этого маленького открытия — что Денис действительно не лжёт ей и что между ними нет ничего, кроме того тепла в голосе, которое она только что услышала, — должна была принести ей облегчение. Но вместо этого внутри у Веры что-то тихо опустело. Если не он, то тогда кто? Загадка, которая ещё утром казалась романтической тайной, вдруг превратилась в обычный вопрос без ответа.

Денис сделал большой глоток лимонада и закашлялся от того, что подавился. Вера машинально постучала ему по спине. Многие в зале обернулись, и Андрей с другого конца комнаты, через расступившихся учеников, наконец-то увидел Веру. Снова в компании Дениса. Снова что-то необъяснимое сдавило ему грудь. Это его вечеринка, и он здесь должен быть в центре внимания.

Андрей выпрямил спину, собираясь напомнить им двоим о себе, но не успел — Вера куда-то исчезла, а в зале зазвучала романтическая мелодия.

Света посмотрела в сторону дивана и встретилась взглядом с Андреем. Она не успела стереть со взгляда призыв к действию, обращённый к Марку, и этот призыв мгновенно считал Андрей. Не было больше никаких психологических преград, чтобы бояться проявить симпатию.

Андрей подошёл к Свете и протянул ей руку.

— Потанцуем? — спросил он с интонацией хозяина вечера.

Света слегка растерялась, краем глаза уловила пристальный взгляд Марка и внезапно внутри у неё вспыхнул азарт — пусть сидит и ревнует. Сам виноват, что предложил переключиться на кого-нибудь другого.

Она улыбнулась своей фирменной улыбкой — той, что целый год держала на крючке Андрея, — и вложила ладонь в его руку.

План сработал: Марк и правда сидел и еле сдерживал свой гнев. В отместку он пригласил на танец первую проходящую мимо девчонку. Та чуть было не потеряла равновесие и быстро закивала головой в знак согласия.

Две пары танцевали близко друг к другу, отражаясь, как в зеркале, светлой и тёмной своей стороной.

Андрей молчал и никак не мог придумать, с чего начать разговор. Вот она здесь, в его руках, он может опустить ладонь ей на талию, может вдохнуть аромат её роскошных волос, может смотреть ей в глаза, не отрываясь. Но вместо этого он искал глазами Веру и Дениса и думал только о том, чем они сейчас занимаются.

Света, смеясь чему-то своему, вдруг чуть наклонилась ближе к Андрею, будто хотела поправить воротник его рубашки.

— У тебя тут нитка, — сказала она, легко касаясь его плеча.

Марк тут же «нечаянно» врезался в плечо Андрею.

— Ой, простите! — извинился он и пронзил невидимыми стрелами ревности Свету насквозь.

Та лишь улыбнулась и переключила внимание на любимое кольцо Андрея со львом. Пальцы Светы скользнули к его правой руке и аккуратно огладили кольцо.

— Красивое, — произнесла она, возвращая его внимание к себе. — Никогда так близко не видела.

— Фамильное, — коротко ответил Андрей, снова полностью погружаясь в танец.

Он не заметил ничего особенного в лёгком нажиме её пальцев.

Когда музыка закончилась, Андрей испытал странное облегчение, словно выполнил какой-то давний долг и теперь свободен.

— Прости, мне нужно ненадолго отойти, — сказал он, а потом приблизился к её уху и прошептал: — Я оставил новое письмо сегодня на нашем месте. Не задерживайся с ответом, хорошо?

Света ничего не поняла, но так же прошептала:

— Хорошо.

Андрей быстрым шагом направился к выходу из лаунжа, а Света проводила его кокетливым взглядом, пряча ладонь в складках своего платья. Внутри у неё разливалось знакомое сладкое ощущение — то самое, которое она испытывала каждый раз, когда чётко видела план очередной гадости кому-либо.

Андрей выбежал в пустой коридор. Музыку заглушили захлопнувшиеся двери, и в непривычной тишине раздались едва уловимые всхлипы. Андрей проследовал на звук и остановился у поворота. За углом на подоконнике сидела Вера и тихо плакала.

Андрей нащупал платок в нагрудном кармане своего пиджака и подошёл к ней.

— На, а то тебе ещё обратно возвращаться, — сказал он, подойдя к Вере и протянув ей платок.

Вера подняла на него грустные глаза и отвернулась, не взяв платок.

— На! — настойчиво повторил Андрей, ближе подсовывая ей платок.

— Да уйди ты, — с раздражением ответила Вера, отталкивая его руку.

— Вообще-то это правила хорошего тона — предложить платок тому, кто плачет, — обиженно произнёс Андрей.

Вера закатила глаза и забрала платок. Андрей сел рядом с ней на подоконник.

— И что случилось?

— Ничего.

— Денис тебя отшил?

Вера с возмущением посмотрела на Андрея.

— Нет! — воскликнула она так, что Андрей стал уверен в своей догадке.

— Ну ладно, — сказал он и замолчал.

Наступила пауза, в которую Вера нервно теребила в руках платок.

— Ну хочешь, мы ему отомстим? — вдруг произнёс Андрей. — Устроим ему за это какую-нибудь подставу?

— Он же твой друг.

— Ну и что! Зато я перед тобой больше не буду в долгу. Хочешь?

Вера с жалостью посмотрела на Андрея. Денис был прав — здесь действительно никто никого не ценит.

— Мне очень жаль, что у тебя нет настоящих друзей.

Вера встала и вернула платок Андрею.

— Если ты никого не любишь, то кто же тогда сможет полюбить тебя? Не думал об этом?

На этих словах Вера ушла, оставив Андрея в тишине его одиночества. К его горлу подступил комок. Он затеял всю эту вечеринку, чтобы показать ей, кто здесь главный, а ей всё это не важно. Теперь ему хочется уйти в свою комнату, укрыться с головой одеялом и никого не видеть. И пусть там его ждёт Света — подождёт. Не сейчас. Сейчас ему нужно уйти до того, как кто-нибудь ещё выйдет в коридор и заметит его таким.

Глава 28

После ухода Андрея Света решила найти в зале Веру, но к своему изумлению обнаружила и её отсутствие. Пазл тут же сложился в её голове — они где-то вместе — и нужно было срочно что-то делать.

— Ты мстишь мне? — послышался голос Марка за её спиной, и это был совершенно неподходящий момент для выяснения отношений.

— Давай потом и не здесь, ладно? — с раздражением предложила она.

— А может, мне надоело постоянно прятаться, — сказал Марк и подошёл к ней вплотную.

Света испуганно забегала глазами, стараясь убедиться, что они не находятся под прицелом внимания кого-либо.

— Мне всё больше кажется, что ты врёшь мне про Андрея. Что на самом деле ты влюблена в него.

— Ты с ума сошёл, — Света закатила глаза и попыталась уйти, но Марк преградил ей путь.

— Да, я схожу с ума, когда вижу, как моя девушка смеётся в объятиях другого, — в голосе Марка слышались угрожающие ноты. — Я не из тех, кто привык оставаться в дураках.

Они стояли посреди зала и с вызовом смотрели друг другу в глаза. Пока наконец Света не решила разрядить обстановку и засмеяться.

— Мне очень приятно, что ты ревнуешь, — произнесла она, отсмеявшись. — Но поводов у тебя нет. Я кое-что узнала и кое-что сделала.

Марк приподнял бровь, намекая, что ждёт объяснений.

— И тебе это понравится, уверяю. Но сейчас, чтобы всё получилось, тебе нужно меня отпустить.

Марк недовольно проглотил скопившуюся во рту слюну, развернулся и ушёл, словно Света ему наскучила. Тут же к Марку подлетела красивая брюнетка с двумя стаканами содовой, намекая на сильную симпатию со своей стороны. Марк обернулся, чтобы оценить реакцию Светы на этот внезапный подкат, но той уже и след простыл.

Наконец освободившись, Света вылетела в коридор и чуть было не сбила с ног Веру.

— Ты где ходишь? Я тебя обыскалась! — воскликнула она.

Вера не хотела, чтобы соседка заметила её заплаканные глаза, поэтому старалась избежать любого зрительного контакта.

— Я ходила в туалет, — сказала она, поймав фокус на напольном узоре.

Света тут же поняла, что от неё что-то скрывают, и пытливо заглянула ей в лицо.

— Боже! Ты плакала, что ли?! — воскликнула она.

Вера молча покачала головой, не сопротивляясь Светиным объятиям. В эту минуту она была максимально уязвима, и соседка знала об этом.

— Расскажешь? — спросила Света.

Вера утвердительно покачала головой и медленно пошла по коридору. Она рассказала Свете про тайные письма, автором которых считала Дениса, и Свете стала понятна финальная фраза Андрея.

— А вдруг тот, кто пишет тебе эти письма, окажется в сто раз лучше Дениса? — предположила она.

— Я не поэтому расстроилась, Свет, — тихо сказала Вера. — Я влюбилась в человека, которого не существует.

— Как это не существует? Он же будет и дальше писать тебе письма! — выражение лица Светы вдруг стало таинственным. — А вдруг он уже оставил письмо в вашем тайном месте?

— Я не знаю, — обречённо сказала Вера и внезапно внутри у неё ёкнуло недоверие. — А откуда ты знаешь про тайное место?

Свету пробила невидимая дрожь.

— Да брось ты! У всех писем должен быть почтовый ящик. Это же и ежу понятно.

Веру устроило такое объяснение, и она согласилась пойти в беседку и проверить наличие письма.

Девочки дошли до тайного «почтового ящика», как окрестила это место Света, и действительно нашли там новое письмо. Вера — с радостным удивлением, Света — с удивлением наигранным, так как знала об этом заранее.

В комнате Вера написала свой ответ, и Света любезно предложила отнести его с утра в беседку. Вера проводила её на вечеринку, теперь и Света хочет сделать для неё что-то хорошее.

— Неужели никто в этой школе не может сделать добро другому просто так? Не прося взамен ничего подобного? — удивилась Вера.

Света лишь пожала плечами — так проще жить. Ещё в средней школе на уроках психологии молодым наследникам крупного бизнеса своих родителей рассказывали о методах влияния на собеседника. Одним из таких методов было сделать человеку что-то приятное, чтобы тот в нужный момент под влиянием чувства долга встал на твою сторону. А если сразу ответить добром на добро, то дальнейших манипуляций можно избежать.

Вера впервые слышала про такие методы. В детдоме и во дворе было только два типа взаимоотношений: дружба и отсутствие дружбы. В первом случае не существовало никаких лимитов на добрые поступки и не было никаких ожиданий чего-то взамен. А второй вариант характеризовался обыкновенным безразличием, нежели желанием сделать какую-то пакость. А в стенах этой школы между чёрным и белым существовало ещё множество непонятных и ненужных, по мнению Веры, полутонов.

Но чтобы не нарушать сложившиеся традиции, Вера согласилась принять помощь Светы. Она сложила пополам лист со своим ответом и вручила его подруге.

Как только Света ушла, Вера набрала номер Кати, и тут уже эмоции накрыли её с головой. Она призналась подруге, что влюбилась, что ошиблась, что теперь внутри у неё огромная чёрная дыра — она болит, пульсирует и уничтожает любые попытки поверить, что всё когда-нибудь снова будет хорошо.

— Милая, я очень боялась, что это может произойти. Такие, как мы, не из их круга. Наверняка ему уже уготовили какую-нибудь богатую невесту.

— А я уж поверила в сказку про Золушку, — с горечью усмехнулась Вера.

— И продолжай верить! — воскликнула Катя. — Просто здесь твоего принца нет.

Катя замолчала. Вера не торопилась с ответом.

— Зато представь, как будешь вспоминать об этом, когда встретишь своего, настоящего! Да тебе будет тьфу на этого Дениса!

Вера улыбнулась, и Катя почувствовала её улыбку.

— Я соскучилась по кафе. И по старикам своим. Я хочу вернуть свою жизнь, — спокойно произнесла Вера.

— Я уверена, Сергей Иванович будет очень рад увидеть тебя в субботу.

Подруги пожелали друг другу спокойной ночи, и Вера снова осталась одна с пасмурным зимним вечером. Ветер порывами бросал в окно мелкий снег, поднимал с земли снежные шапки сугробов, закручивал их в белый вихрь и тут же разрывал в клочья.

Потом вернулась Света и сообщила, что письмо доставлено. Но это была ложь. Она просто прогулялась по жилому корпусу и вернулась обратно, спрятав письмо в кармане своих штанов.

Дождавшись, когда Вера уснёт, Света прислала Марку фотографию обоих писем — Веры и Андрея.

Сообщение от Светы: «Андрей и эта нищенка пишут друг другу анонимные письма. Как старики, на бумаге))) И оставляют это в беседке напротив главного корпуса. Самое смешное — они не знают, что пишут друг другу».

Сообщение от Марка: «Ахахаха)))))))) Какой лютый кринж! Давай напишем ему свой ответ?»

Сообщение от Светы: «Кидай свои варианты, я пока бересту подготовлю :))))))))»

Марк печатает…

И тут Света вспомнила про одну важную деталь вечера. Она аккуратно и бесшумно встала, на цыпочках подошла к своему шкафу, на дверце которого висело её платье, и нащупала в кармане маленький предмет. Распознав в тенях сумрака комнаты очертания головы льва на кольце, она сжала свой трофей в уверенный кулак и так же тихо, как кошка, подошла к кровати Веры и засунула кольцо ей под матрас.

«Ружьё, которое обязательно выстрелит», — подумала Света и вернулась к себе.

Марк уже накидал первые варианты ответа на письмо Андрею.

Глава 29

Несмотря на то что переписка с Марком закончилась в середине ночи, Света проснулась раньше обычного. Эмоции наотрез отказались давать её телу перезагрузку. Вера ещё спала, и можно было незаметно одеться и улизнуть к своему соучастнику.

Несколько минут спустя сонный Марк уже наблюдал за тем, как Света сидит в его комнате за столом и копирует почерк Веры. Пишет зло, с наслаждением выводя строчку за строчкой про классовую пропасть, про то, что богатство обязывает держаться своего круга, про то, что жалость к бедным — это удел слабых. Он читал через её плечо, и что-то внутри него сжималось с каждым новым предложением. Не потому, что он вдруг стал другим человеком, а потому, что впервые увидел со стороны, насколько холодной и расчётливой может быть девушка, которую он выбрал.

— Есть ещё кое-что, — наконец произнесла Света, поставив точку на листе бумаги и обернувшись к Марку.

Марк долго молчал, глядя на неё и слушая историю про украденное и подкинутое кольцо. Масштаб происходящего начинал выходить за пределы их обычных игр. Кража семейной реликвии Бельских могла обернуться не просто выдворением из школы, но и тюрьмой, что сломает человеку всю жизнь.

— Слушай, — осторожно начал он. — А может, ограничимся только письмом? Она и так скоро всем надоест сама по себе.

— Нет, — коротко ответила Света, и по её тону стало понятно, что вопрос закрыт.

Умные часы на запястье Светы завибрировали — будильник торопил её поскорее вернуться к себе. Она бегло чмокнула Марка в щёку и выпорхнула из его комнаты.

И это утреннее свидание осталось бы незамеченным, если бы не один человек, который не спал всю ночь. Он пробыл на вечеринке до самого утра и теперь наконец-то вышел на свежий воздух. Денис остановился в конце коридора как раз в тот момент, когда Света, сияющая и радостная, покидала комнату Марка. Он увидел то, чего не должен был видеть, и так же бесшумно, как появился, отступил обратно за угол.

В эту минуту он почувствовал сразу и тошнотворное разочарование, и злость. Он ушёл обратно к себе, не издав ни звука, унося с собой правду, с которой пока не знал, что делать.

***

Уроки первой половины дня прошли для Веры в полной, удручающей тишине. Она старалась не отрывать глаз от учебников и тетрадей. Непонятно, чьего взгляда она опасалась больше: Дениса, который не подозревал о существовании выдуманного аватара, или Андрея, который никак не мог успокоиться со своим нелепым долгом. Вера очень надеялась, что он всё-таки что-то понял вчера и решил оставить свои попытки.

Она не замечала, что всё это время на неё косился Марк. Ему очень хотелось получить какой-то знак от вселенной, что Вера действительно заслуживает того, что они со Светой ей уготовили. А за Марком, в свою очередь, изучающе наблюдал Денис. Он больше не видел в друге знакомого человека и никак не мог поверить в то, что произошло между ним и Светой. Он скорее поверил бы в существование инопланетян, чем в то, что видел своими глазами.

На обеде Веру всё-таки ждал очередной сюрприз от Андрея. Он забрался на стул, постучал вилкой по своему стеклянному бокалу, привлекая внимание, и, дождавшись тишины, объявил на всю столовую:

— С сегодняшнего дня Вера Соколова — часть нашей команды. Если кто-то посмеет хоть пальцем её тронуть, будет иметь дело лично со мной.

По залу пробежала волна шёпота. Кто-то из младших классов даже зааплодировал, не совсем понимая, чему именно, но с чувством, что это важно.

Вера застыла за своим столом с вилкой на полпути ко рту. Она чувствовала, как десятки глаз тут же обернулись в её сторону. И это уже было не любопытство, которое её преследовало на вечеринке, а что-то новое, похожее на почтение и зависть одновременно. В любом случае ей хотелось провалиться сквозь землю сейчас же.

Довольный и гордый собой Андрей на правах решалы всей школы подошёл к ней и поиграл бровями.

— Твой буллинг официально завершён. Не благодари, — произнёс он.

Вера закатила глаза.

— Какой же ты придурок, — произнесла она с придыханием.

— Я? За что? Я же тебе одолжение сделал! Теперь тебя все уважают!

— Это так не работает, во-первых. А во-вторых, я тебя об этом не просила, и мне это не нужно.

Андрей быстро сел за стол напротив Веры и пригнулся, опасаясь, что она может ещё что-то выпалить, не подумав. А на глазах у всех её слова могли дать новую трещину его авторитету.

— Да что тебе нужно, чёрт тебя подери! — с раздражением прошептал он.

Вера откинулась на спинку своего стула и сложила руки на груди. Она изучающе сканировала Андрея взглядом. Теперь, зная истинную причину его просьбы — отдать долг, — она пыталась понять, что бы такого выдумать, чтобы этот человек хоть что-то в своей жизни понял о себе и окружающих его людях.

— Хочешь по-настоящему рассчитаться? — наконец сказала она. — Тогда отработай в субботу смену в кафе. Как обычный официант. Вместе со мной и моей подругой Катей.

Андрей нахмурился, будто она предложила ему что-то физически невозможное.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — сказала Вера. — Это единственный твой поступок, который будет для меня хоть что-то значить.

***

Вечером, вернувшись в свою комнату, Андрей достал из-под подушки письмо от Светы и ещё раз перечитал строчки:

«…Мы с тобой из одного мира, и глупо делать вид, что это не так. Мало кто поймёт, что значит родиться с правом на всё. Их жалость к себе — это просто зависть, завёрнутая в красивые слова. Не трать время — оно принадлежит только тем, кто достоин стоять рядом с нами».

Что-то в этих строчках было не так. Почерк был тот же, но местами как будто более резкий. Голос той, кто писал ему письма ранее, теперь звучал чужеродно, холодно, почти жестоко. Это был тон, которого он не слышал раньше, оттого он никак не мог его узнать.

Он взял ручку, подвинул чистый лист, но так и замер, не написав ни строчки. Впервые он не знал, что ответить. Или не хотел отвечать…

Он положил письмо в ящик стола и выключил свет.

Глава 30

Субботним утром, прямо перед открытием, Вера появилась в дверях своего любимого кафе «В кругу семьи». Сергей Иванович со слезами на глазах выбежал в зал обниматься. Он боялся отвлекать её от учёбы звонками и сообщениями, поэтому всё выпытывал у Кати. А Катя только и отвечала, что «всё нормально». Вера посмеялась и сказала боссу, что Катя его не обманывала и в школе с ней действительно всё хорошо.

Спустя пару минут в кафе появились и Катя со Стёпой. Младший брат уже традиционно не мог пропустить смену сестры. Но приступить к работе девочкам Сергей Иванович не дал. Вместо этого он попросил Стёпу налить ему воды, усадил всех троих напротив себя за один из столиков и, пытаясь скрыть волнение, объявил начало серьёзного разговора.

— Вы знаете, что я к вам отношусь скорее как к детям, нежели как к сотрудникам, — говорил он, прерываясь на частые глотки воды. — И доход кафе за вычетом зарплат и всех налогов… он на самом-то деле не такой большой… И я долгое время боялся, что… В общем, сегодня утром я всё решил…

Сергей Иванович остановился и с недоумением посмотрел на лица Веры, Кати и Стёпы. В какой-то момент дети перестали слушать его слова и уставились на витрину. Босс медленно проследил за траекторией их взглядов — к дверям кафе причалила вереница дорогих машин.

Вера не ожидала, что Андрей всерьёз выполнит её просьбу. Он пробурчал что-то невнятное на прощание в столовой и до конца дня с ней не разговаривал. А теперь за окнами выстроился в ряд целый кортеж во главе с уже знакомым Вере «Роллс-Ройсом». Замыкал колонну белый фургон без опознавательных знаков, из которого начали выгружать какие-то ящики, коробки и рулоны ткани.

Сергей Иванович медленно встал и вышел на крыльцо.

В эту секунду двери «Роллс-Ройса» открылись, и из машины сначала вышел Андрей — сегодня на нём хоть и была простая тёмная куртка, но уложенные волосы сразу выдавали в нём непростого парня, — следом за ним показались Денис и Марк. А из чёрных внедорожников вылезла целая процессия людей в отглаженной форме: повара, официанты, ещё кто-то с планшетом, деловито осматривающий фасад здания.

— Это что, они? — еле слышно прошептала Катя.

Вера тоже встала с места и вышла на улицу.

— Доброе утро, меня зовут Бельский Андрей Вячеславович, — сказал Андрей, подходя к крыльцу и широко улыбаясь своими белоснежными ровными зубами. — Мы договаривались с Верой, что я отработаю смену в этом кафе. Вот я и приехал.

— Вы собираетесь… у нас работать? — заикаясь, спросил Сергей Иванович и окинул взглядом весь этот десант.

С Андреем поровнялись Денис и Марк.

— Здравствуйте, — бодро и радостно произнёс Денис, надевая только что купленные где-то белоснежные рабочие перчатки. — Привет! — подмигнул он Вере.

— Да, сегодня мы работаем здесь, — Андрей свистнул в сторону всей свиты, и толпа двинулась внутрь кафе, едва не задев Веру с родителями.

Ледяной ветер напомнил о том, что вся компания стоит на морозе в лёгкой одежде, и Марк предложил пройти внутрь.

— Я вообще-то звала тебя одного! — возмутилась Вера, поравнявшись в дверном проёме с Андреем. — Что это за делегация? И зачем здесь ребята?

Андрей лишь игриво подмигнул ей.

— Мы не могли такое пропустить, — крикнул ей сквозь смех уже зашедший внутрь Марк.

Денис подошёл к застывшей Кате и вежливо попросил её отдать ему тряпку. Та, еле дыша, протянула ему свою тряпку.

— Это Денис, — прошептала Вера, подлетев к подруге и усаживая её на стул. — Не теряй голову, чтобы потом не плакать, как я.

Катя немного пришла в себя и кивнула Вере — она постарается.

К обеду Вера уже не понимала, узнаёт ли она это кафе. Дизайнер — молодая женщина в строгих очках — расхаживала по залу с рулеткой и планшетом, раздавая указания рабочим, которые вместо старых светильников развешивали вокруг новые, тёплые, латунные. Столы, которые раньше драила Вера на пару с Катей, теперь застелили белоснежными скатертями. Старую потрёпанную вывеску заменили на изящную, с золотым шрифтом.

— Это уже слишком, — тихо сказала Вера, глядя, как повара в белоснежных фартуках деловито изучают кухню, качая головами над составом продуктов в холодильнике.

Сергей Иванович при всём при этом сидел на стуле в углу, выпрямив спину и положив обе ладошки себе на колени, словно он снова учится в школе, а злые учителя пришли проверять все его контрольные разом.

— Пу, они такие крутые! — воскликнул Стёпа, пробегая мимо Веры с новейшим планшетом в кожаном чехле.

Он всё утро ходил за Марком хвостом, засыпая его вопросами про машины, приставки и то, правда ли, что Марк знает всех в Голливуде. На удивление, Марк отвечал ему терпеливо. Кажется, ему даже нравилось внимание, не требующее от него никаких масок.

Катя старалась держаться от Дениса подальше — он действительно был чертовски красив и оттого дьявольски опасен. Но Денис как будто специально возникал то там, то тут и предлагал ей свою помощь, на что Катя лишь округляла глаза и быстрым шагом исчезала из поля зрения.

Она не была похожа ни на кого из круга общения Дениса. В ней не было ни светской лёгкости Светы, ни дерзкой уверенности Веры, ни показной элегантности девушек, которых ему иногда представляли на приёмах у деда. Катя была неловкой. Она роняла салфетницы, путалась под ногами, заливалась румянцем от каждого взгляда. Она была настоящей — и это было то самое, чего Денис не позволял себе годами.

— Почему твоя подруга такая странная? — наконец спросил Денис у Веры.

— А ты не странный? — возмутилась Вера. — Полдня преследуешь незнакомого человека. Чтобы что? Очаровать, а потом сбежать к какой-нибудь богатой невесте, которую тебе уже давно выбрали твои родители? Она не из твоего круга.

Денис засмеялся.

— Ты какие сериалы смотришь? — сказал он. — Во-первых, у меня тоже, можно сказать, нет родителей. Они развелись и забили на меня. Меня дедушка воспитывает. А во-вторых, люди «моего круга» никак не пострадают, если женятся на людях «вашего круга». Мы не в Средневековье, сестрёнка.

На этих словах Денис улыбнулся и по-дружески похлопал Веру по плечу.

«Господи, это же обычный парень. Что за ярлыки я опять на него вешаю?» — подумала Вера, когда тот снова удалился в зал.

Вера с грустью проследила за ним — как жаль, что Денис так и останется ей просто другом. Ну значит, и у него где-то ходит та, в ком он нуждается и кто лучше отражает тайные смыслы, скрывающиеся в этих ледяных кристалликах его глаз.

Задумавшись об этом, Вера на секунду выпала из реальности и вздрогнула, услышав звон посуды: Катя опрокинула на Дениса целый поднос только что вымытых керамических салфетниц.

Вера тут же оказалась рядом, помогая подруге собрать то, что от всего этого осталось.

— Ой, прости! Я такая неуклюжая! — причитала Катя, заливаясь стыдливым румянцем.

— Кать, всё в порядке, не переживай! Я помогу, — сказала Вера.

— Ай! — воскликнула Катя, на пальце которой появилась жирная капля крови.

Вера хотела схватить салфетку с соседнего стола, но опоздала — Денис уже обернул палец Кати своим шёлковым платком.

К горлу Веры подступили слёзы, но это не была обида. Всем своим нутром она чувствовала, что сейчас происходит какая-то очень важная вселенская магия, и она здесь лишняя. Глаза Кати встретились с глазами Дениса, и мир вокруг для обоих перестал существовать. Это заметил и Марк, молча наблюдающий за ними с самого утра.

Вера удалилась, унося с собой осколки то ли керамических салфетниц, то ли собственного сердца. И Марк, знающий от Светы всё о чувствах Веры к Денису, остался наедине с собственным восторгом от такого поступка. Она не стала вмешиваться с отвлекающими маневрами, высосанными из пальца шутками, наигранным смехом. Она просто пожертвовала собой ради чувств подруги.

Марк остановил Веру, когда та проносила осколки мимо него.

— Что? — спросила она.

Но Марк внезапно завис, словно система его привычных жизненных ценностей выдала ошибку.

— А… сколько вы с ней дружите? — выдавил из себя Марк, пытаясь хоть как-то оправдать своё поведение.

— С детства, — спокойно ответила Вера.

— Кажется, она понравилась Дэну, — испытывающе кинул Марк.

Вера пожала плечами.

— Я буду рада, если так. Дэн хороший парень, — сказала она легко и непринуждённо.

Марк отпустил Веру, и та выбросила осколки в урну и направилась ко входу, где стоял Андрей и самодовольно наблюдал за преображением зала.

— Это не то, о чём я просила, — сказала она, подойдя к нему.

— Ты просила меня отработать смену, вот я и отрабатываю, — ответил он и пожал плечами. — А заодно и кафе больше не будет выглядеть как придорожная забегаловка.

— Оно никогда не было забегаловкой, — обиделась Вера.

В этот момент к ним подошёл Сергей Иванович.

— Андрей Вячеславович, я даже не знаю, как Вас благодарить. Здесь теперь всё такое модное, такое красивое! — Он выглядел очень счастливым, оглядываясь по сторонам. — Я боюсь даже спросить, на каких условиях теперь мы будем сотрудничать?

— Не берите в голову, — рассмеялся Андрей. — Это не те траты, чтобы я забирал долю в бизнесе. Я просто отрабатываю долг перед Верой.

— Вера, ты ему жизнь, что ли, спасла? — спросил Сергей Иванович, строго посмотрев на неё.

Вера лишь махнула рукой.

— Ничего особенного. Главное — Вам всё это нравится?

— Очень! — с придыханием сказал он. — Ещё раз спасибо!

Пожав Андрею сразу обе руки, Сергей Иванович удалился на кухню.

— Вот видишь, всех всё устраивает, — произнёс Андрей, выпрашивая интонацией благодарность за свою работу.

— Спасибо, — вздохнула Вера. — Правда… Просто… В следующий раз спрашивай сначала, хорошо?

Вера всё-таки изобразила недовольство на лице и ушла, оставляя за собой шлейф задетого самолюбия. Андрей растерянно смотрел ей вслед — он не совсем понимал, что опять сделал не так. Но в том-то и было дело — он впервые сделал всё так, чтобы Вера испытала к нему добрые чувства. И Вере было непривычно ловить себя на странном ощущении искренней благодарности к человеку, в котором раньше не видела ничего святого.

В конце вечера кафе было не узнать: стильный, тёплый интерьер, новое меню, отпечатанное на плотной матовой бумаге, и объявление на двери о том, что заведение теперь работает в новом формате. Команда маркетологов уже утром запустит пиар-кампанию по всем соцсетям района. Приглашённый персонал должен остаться до конца месяца — набрать и обучить местных сотрудников, наладить новые процессы, а потом незаметно исчезнуть, оставив после себя ресторан, не уступающий никаким столичным заведениям.

Когда зал опустел и попрощаться остались лишь Андрей, Денис и Марк, Сергей Иванович вышел из кухни с графином своего фирменного вишнёвого морса и башней из стаканов.

— Раз уж вы сегодня столько для нас сделали, — сказал он, — я хочу, чтобы вы присутствовали при этом важном для нашей семьи моменте.

Он внимательно посмотрел на Катю, Веру и Стёпу, оценивая их реакцию на слово «семья».

Дети молча стояли и ждали, что Сергей Иванович скажет дальше. Катя волновалась больше всех. Денис заметил это и аккуратно взял её за руку.

— Я хотел сказать об этом утром, но всё внезапно так завертелось, закрутилось. В общем, я подал документы на опеку вас троих.

Катя громко взвизгнула и тут же бросилась на шею Денису. Через секунду она поняла, что сделала, извинилась и подлетела к Сергею Ивановичу, которого уже обнимали Стёпа и Вера.

Денис смотрел на них и улыбался, словно ему только что тоже нашли новых родителей. Марку стало не по себе от мысли, что за Веру теперь есть кому постоять и ему предстоит тяжёлый разговор со Светой насчёт её плана.

Андрей же испытывал грусть из-за того, что его отец совершенно другой. Если бы ему сказали выбирать между деньгами и любовью близких, то, вероятно, он сейчас выбрал бы второе.

Глава 31

«Это надо отметить» — врезались в память Андрею последние слова Кати перед его уходом. Значит, где-то в приюте сейчас продолжается веселье, а он едет в свои снежные края, чтобы укрыться холодом шёлкового белья и уснуть в полной тишине и одиночестве.

Андрей нажал на вызов матери. В салоне автомобиля раздались громкие гудки.

— Да, Андрюша, — услышал он сонный голос.

— Ма, я останусь сегодня у Дениса, — сказал он.

— Хорошо. Буду ждать тебя завтра утром. Ничего не надо?

Мать не успела закончить фразу — Андрей уже сбросил звонок и резко повернул руль, разворачивая машину в обратную сторону.

Меньше всего ему хотелось сегодня возвращаться домой.

***

Было уже поздно, и большинство воспитанников детского дома легли спать, погасив в окнах свет. Вычислить место, где происходит веселье, было нетрудно.

Вера с Катей сидели на кровати в своей комнате, освещённой ночником. Стёпа тайком пробрался к ним после отбоя и укутался в одеяло, чтобы быстро спрятаться, если кто-то из взрослых вдруг зайдёт.

Когда-то давно все трое загадали желание — стать настоящими сестрой и братом друг другу. Они написали это желание на листке из блокнота и хранили в секретном месте (в тумбочке Веры). Теперь же, когда желание сбылось, они решили отблагодарить Вселенную.

Катя зажгла небольшую свечу и аккуратно капнула на листок из блокнота. Вера отпечатала свой палец в воске.

— Спасибо за исполненное желание, — тихо произнесла она.

Следом то же самое сделали и Катя со Стёпой: Катя молча, Стёпа — с коротким визгом.

— Ну всё, теперь можно загадывать новые желания, — с улыбкой сказала Катя, как вдруг в стекло их комнаты с глухим стуком влетел комок снега.

Дети испугались.

— Ну вот, замечательно, мы кого-то вызвали, — проныл Стёпа. — А я предупреждал, что это какая-то чертовщина…

Вера аккуратно подошла к окну. Внизу, на фоне сияющего белизной снега, стоял Андрей и приветливо махал ей руками.

— Да уж, вызвали, — с досадой произнесла Вера.

Выбраться на улицу незамеченной здесь было куда сложнее, чем в жилом корпусе Престижа, и Катя предложила спустить Андрею канат из простыней. Жили они на втором этаже, и кондиционер заведующей снизу стал прекрасной ступенькой.

Прогонять Андрея сегодня было некрасиво, учитывая, как он помог их теперь уже семейному кафе, и девочки разрешили ему остаться на ночь.

— Я не хочу возвращаться, — сказал он. — Там очень холодно. Здесь теплее.

Катя и Стёпа восприняли эти слова как шутку, но Вера знала, что Андрей говорит не про улицу, а про свой дом.

Дальше зевающего Стёпу отправили спать, а Андрея положили на нижний ярус кровати девочек. Катя с Верой в обнимку устроились наверху.

Он лежал, укрывшись Вериным одеялом, и глядел в потолок верхнего яруса. Пододеяльник был явно больше, чем следовало, и пах чем-то резким, вроде дешёвого стирального порошка. Дешёвого по меркам семьи Бельских, но абсолютно нормального для любой среднестатистической семьи в стране.

— Эй, — тихо произнёс он.

— Что? — так же тихо отозвалась Вера. Катя уже спала, отвернувшись к стене.

— Я тебе завидую, — сказал он в темноту. — Кажется, я изменил своё мнение насчёт… — он замялся, подбирая слова, которые не прозвучали бы снисходительно, — насчёт людей вроде вас. Вы по-своему крутые.

В следующую секунду что-то мягкое, но увесистое прилетело ему прямо в лицо.

— Эй! За что?! — возмутился он, отплёвываясь от подушки.

— За «людей вроде нас», — ответила Вера, но в голосе её слышалась улыбка. — Спокойной ночи, Бельский. И верни подушку.

— Спокойной ночи, Соколова. Обойдёшься.

Андрей крепко сжал подушку в объятиях и отвернулся к стене. Вера показала язык в темноту и устроилась на уголок подушки Кати.

Глава 32

Ангелина Ивановна тем временем вспомнила про один незначительный, но всё-таки нерешённый с сыном вопрос и набрала его. В ответ получила что-то вроде: «Абонент не абонент».

В ту же секунду предчувствие лжи, обострённое материнским беспокойством, переполнило её до краёв, и Ангелина решила позвонить дедушке Дениса.

— Виктор Степанович, простите за поздний звонок, — сказала она. — Вы не могли бы позвать к телефону Андрея? Его мобильный недоступен.

Пауза на другом конце длилась дольше, чем следовало.

— Простите, но Андрея у нас нет, — ответил дедушка Дениса.

— А Денис уже дома?

— Денис вернулся как обычно, но совершенно один.

Ангелина медленно опустилась на край кресла, чувствуя, как внутри поднимается острый страх за то, что может случиться с ребёнком, местонахождение которого она не контролирует.

— Спасибо, — тихо произнесла она и положила трубку, тут же набирая другой номер.

Гудки.

— Геннадий, добрый вечер, это Ангелина.

— Добрый вечер. Вам что-то нужно? К вам зайти?

— Нет, но мне нужна ваша помощь. И чтобы об этом никто не знал. Вы же говорили, что я могу на вас рассчитывать.

— Конечно, можете.

— Мне нужно, чтобы вы отследили телефон Андрея.

Спустя несколько минут Геннадий доложил взволнованной матери, что телефон обнаружен по адресу детского дома, где живёт его одноклассница — Соколова Вера.

— Я хочу, чтобы вы послали своего лучшего человека проследить за тем, что там делает мой сын. Пусть он проведёт всю ночь у этого дома, пусть караулит его с утра. Мне нужны снимки и полный отчёт о том, что Андрей там забыл.

Голос Ангелины дрожал от волнения. Ей было страшно от одной мысли о том, что Андрей вдруг влюбился в ту самую сироту. Ведь у них нет никакого будущего. А ещё страшнее — что обо всём этом узнает Вячеслав Аркадьевич.

Геннадий понимал её опасения, но внутри у него почему-то радовалась каждая клетка.

Глава 33

Утром Вера открыла глаза — ни Кати, ни Андрея в комнате не было, кровать снизу была кое-как заправлена — видно было, что кто-то впервые пытался прибрать за собой. Вера напряглась, но тут же «потеряшки» вернулись, и по их шёпоту стало понятно, что Катя водила Андрея умываться.

Вера расслабилась — почему-то ей было спокойнее знать, что Андрей всё ещё здесь, чем обнаружить его отсутствие.

— Доброе утро, — произнесла она, свисая с кровати и неловко помахав рукой.

— Доброе утро, — Андрей выглядел очень непривычно: во-первых, ему были малы её тапки, а во-вторых, впервые его волосы не были уложены, и Вера отметила, что этот творческий беспорядок на голове делает его каким-то милым.

— Мне через час нужно… поволонтёрить, так сказать. Могу тебя вывести, — сказала Вера, спускаясь с верхнего яруса.

Андрей и Катя присели на кровать.

— О! Ты помогаешь бездомным кошечкам и собачкам? — тут же с неподдельным интересом спросил Андрей.

— Нет. Старикам, — сухо ответила Вера и постучала ногой по своим тапкам, намекая на то, что ей они тоже сейчас нужны.

Вере не нравилось афишировать свою занятость в местном доме престарелых. Это было не такое романтизированное самопожертвование, как если бы она помогала приюту с животными. Здесь случалось всякое, и порой старики физически были как дети, и поделать с этим что-то было уже невозможно. Ей надоело отвечать на вопросы, почему она жертвует своей молодостью, обслуживая чью-то старость, и уж тем более — пытаться доказать окружающим, что никто из них не застрахован в будущем от болезней, одиночества или предательства близких людей. Выслушивать подобное от Андрея ранним утром, да ещё на голодный желудок, ей очень не хотелось.

— А можно с тобой? — внезапно спросил он.

Вера медленно повернулась к нему — он что, шутит?

— Ты шутишь? — повторила она свои мысли.

— Нет, просто никогда не видел таких, — как ни в чём не бывало заявил он.

— Это тебе не зоопарк. Там вообще-то живут умные, талантливые и взрослые люди, — отрезала Вера, влезая в свои тапки.

В комнате воцарилась тишина. Кате была очень интересна причина, по которой этот мажорчик возжелал вдруг посетить дом престарелых. Но она молчала, понимая, что конфликт принадлежит только Вере и Андрею.

— Если бы я хотел в зоопарк, я бы поехал в зоопарк, — с расстановкой ответил Андрей.

Вера замерла, пристально изучая серьёзность намерений оппонента, а затем развела руками и сказала:

— Окей, собирайся. Но если будешь ныть, я сама тебя выгоню.

— Не выгонишь, — ответил он с самодовольной улыбкой.

***

У забора детского дома с ночи уже дежурил неприметный седан среднего класса, где усталый частный детектив из числа подчинённых начальнику охраны Бельских караулил каждую падающую с неба снежинку. Он вздрогнул и направил фотоаппарат на угол здания, из-за которого, оглядываясь и стараясь не попасться, вышли Андрей в наспех накинутой куртке и девочка с копной светлых кудрявых волос. Фотоаппарат судорожно защёлкал, пока двое пролезли в дыру в заборе и быстро зашагали по переулку. Детектив повернул ключ зажигания, и колёса машины медленно заскрипели по раннему утреннему снегу.

***

Дом престарелых встретил их знакомым Вере запахом — смесью лекарств, старого дерева и чего-то домашнего, вроде подгоревшего молока. Андрей на входе непроизвольно замедлил шаг, разглядывая выцветшие занавески и стенд с фотографиями пожилых воспитанников на летних прогулках.

— Я думал, здесь будет пахнуть по-другому, — тихо признался он.

— Как в зоопарке? — Вера уже повесила куртку и пыталась стянуть с высокого крючка белый медицинский халат в безлюдном гардеробе.

Андрей наградил её скептическим взглядом и помог снять с крючка халат.

— Нет. Но как будто чем-то более стрёмным…

— Нет ничего стрёмного в старости.

Из общей комнаты доносились голоса — кто-то смотрел телевизор на полной громкости, кто-то играл в домино, шумно хлопая костяшками по столу. Веру старики сразу узнали, словно она была внучкой каждому. Заведующая домом поинтересовалась Андреем, но Вера объяснила ей, что парень сам вызвался помочь и никакого дискомфорта всем не доставит. «Под мою ответственность», — подытожила Вера, получив одобрение.

— И что здесь делать надо? — спросил Андрей, когда заведующая удалилась из комнаты.

— Ох, много чего надо, — ответила Вера, с сочувствием смотря на него.

И дальше Андрей понял, почему ему сочувствовали. Началась утренняя уборка палат, вынос грязного постельного белья, мытьё лежачих пациентов, во время которого Андрей надолго заперся в туалете, издавая громкие рвотные позывы. Вера с пониманием отнеслась к тому, что в каких-то задачах на Андрея не стоит рассчитывать, и после обеда он уже сидел в общей комнате с остальными еле двигающимися стариками, позаимствовав у кого-то кислородную маску.

— Я Струженков Пал Игоревич, — сказал наконец старик, чью маску использовал Андрей.

— Бельский. Андрей Вячеславович.

Оба пожали друг другу руки.

— За что ты здесь? — спросил старик и улыбнулся, демонстрируя единственный сохранившийся зуб по центру нижней челюсти.

Андрей дёрнулся от испуга, но тут же схватил себя за поясницу, тактично изображая, что ему просто вступило в спину. Он поймал себя на мысли, что старость заразительна. Он провёл пару часов в этом заведении, а уже ведёт себя как все его завсегдатаи.

— Да я Вере помочь пришёл, — наконец сказал он. — А вы почему здесь?

— Дети, — как-то спокойно и буднично ответил старик. — Решили, что пора мне освободить им квартиру.

— А у них разве нет своих квартир? — совершенно искренне поинтересовался Андрей.

— Да где ж у них квартиры! Один кладовщик, второй слесарь. Как тут на квартиру заработаешь? — усмехнулся старик. — Я всю жизнь пытался вразумить их, чтоб учились. Бил даже, когда колы да двойки приносили. Говорил: на порог не пущу, коли в институт не поступите! И вот, видимо, перестарался, перегнул палку-то. Вот они меня и возненавидели на старости лет.

— Мой отец такой же. Орёт на меня как бешеный. Даже школу построил, лишь бы не видеть меня каждый день.

— Он у тя строитель, что ли? — поинтересовался дед.

— Типа того, — решил не углубляться Андрей.

Дед жестом попросил Андрея вернуть ему кислородную маску, затем сделал глубокий вдох и продолжил:

— Ты на отца своего не злись. Все мы были родителями в первый раз, все мы дров наломали. И уж поверь, на старости лет так много хочется изменить, а уже нельзя. Но одно я скажу тебе точно — каждый отец строг только из-за любви.

— Ага, конечно! — засмеялся Андрей. — Хотите сказать, что били своих детей из-за любви?

— Да. Я, конечно, не оправдываю свои методы воспитания, но я любил их и хотел, чтобы они выросли хорошими людьми. У меня тоже отец жестоким был, вот и я не умел иначе. Теперь и они такими выросли. Все мы копии своих отцов.

Андрей замолчал и уставился куда-то перед собой. Он как-то никогда не задумывался, что темнота, живущая в нём, досталась ему по наследству. Старик протянул ему кислородную маску.

— Затянешься? — с улыбкой спросил старик, и оба рассмеялись на всю комнату.

Вера, катившая мимо инвалидную коляску с уснувшей от сериалов Галиной Никифоровной, замерла в дверях. Никогда ещё она не видела Андрея таким искренним и простым.

«Жаль, что он сам не догадывается, как ему идёт быть таким», — промелькнуло в её голове.

Глава 34

После обеда в общую комнату стали стягиваться все жильцы дома престарелых. По оголённым половицам заскрипели стулья, широкий ковёр по центру помещения хаотично промялся колёсами инвалидных колясок.

Вера устроила Андрея в неприметном углу, а сама вышла на уготованную для сцены пустую часть комнаты.

— Дамы и господа! — начала Вера.

— Пердуны и старухи! — послышалось из зала и тут же заглушилось всеобщим хохотом.

— Так, кто это сказал? — Вера выискивала глазами хулигана, словно строгий воспитатель в детском саду.

Старики переглядывались, как будто сами хотели бы найти нарушителя спокойствия. Но в то же время все понимали, что своих они не сдают.

— Я знаю, что вы относитесь к себе с юмором. Но, пожалуйста, давайте покажем нашему гостю, — Вера протянула руку в сторону Андрея, — что здесь не… Что здесь живут умные, талантливые и взрослые люди.

Вера интонационно выделила слово «взрослые», чтобы все поняли, что она имеет в виду под этим словом. Андрей же едва скрывал улыбку. Эти попытки Веры доказать, что он не прав, казались ему максимально умилительными.

— Вот уже традиционно каждое третье воскресенье месяца мы проводим поэтический конкурс «Старость в рифму», — продолжила Вера, вживаясь в роль ведущей серьёзного мероприятия. — И я бы хотела объявить его участников.

Вера начала зачитывать имена и фамилии заранее записавшихся на конкурс стариков, но тут же застыла в изумлении.

— И… Бельский Андрей Вячеславович? — медленно прочитала она и посмотрела на Андрея.

Тот вскочил со своего места:

— Это ошибка! Я не записывался! — в ужасе крикнул он, обратив на себя всеобщее внимание.

— Всё верно, молодой человек, — послышалось с другого конца зала. — Это я вписал вас.

Со стула еле-еле поднялся Пал Игоревич, всё ещё державший в руках свою кислородную маску.

— Вы рассказали мне, что увлекаетесь поэзией, но не решаетесь, так сказать, прилюдно об этом заявить.

Андрей почувствовал сразу два выстрела в грудь: на словах «увлекаетесь поэзией» и «прилюдно».

— Вот я и подумал, что прочитать свои стихи для стариков, половина из которых глухие…

— Что? Кто глухой? — возмутились в зале.

— Ну я же говорю, — продолжил Пал Игоревич, махнув рукой в сторону возмущённых, — было бы прекрасной репетицией на будущее.

— Нет, это исключено, — отрицательно затряс головой Андрей и опустился на свой стул, сложив руки на груди и закинув одну ногу на вторую.

Вера вздохнула и вынула из кармана халата ручку, чтобы вычеркнуть имя Андрея из списка.

— Ну и сыкло! — крикнул Пал Игоревич и сел на своё место.

— Что?! — возмутился Андрей.

— Ещё и глухое! — продолжил свою провокацию Пал Игоревич.

Андрей снова встал со своего места.

— Я не хочу читать стихи, потому что…

— Потому что боишься, что папе-строителю они не понравятся! — издевался Пал Игоревич.

На скулах Андрея привычно заиграли нервные прожилки. Он пробрался через ряды стульев и кресел и навис над невозмутимым стариком грозовой тучей.

— Теперь я прекрасно понимаю, почему сыновья запихнули тебя сюда, — с ненавистью произнёс он.

— А я понимаю, почему отец тебя колотит. Ты ж трусливая девчонка.

Зал замер в ожидании, кто на кого первый набросится с кулаками. Один из сторонников Пала Игоревича заранее вытащил свою вставную челюсть, чтобы не повредить в драке. Любительница сериалов Галина Никифоровна натёрла краем шерстяного кардигана свои очки, чтобы лучше видеть хищный взгляд молодого красавца.

— Хватит! — прервала тишину Вера. — Конкурс только для жителей дома! Андрей участвовать не будет.

— Нет! — крикнул Андрей, принимая вызов. — Я прочту свои стихи. Прямо сейчас.

Зал зааплодировал, и Андрей со злостью перешагнул пару пустых стульев, чтобы выйти на импровизированную сцену к Вере.

Казалось, что внутри у него из последних сил тикает таймер заложенной бомбы, и сейчас его разорвёт то ли от злости, то ли от страха и перевозбуждения.

— Андрей Вячеславович Бельский… — промяукала Вера и удалилась на едва приметный стул у дверей в общую комнату, скрипнув им по полу, чтобы оказаться ещё дальше от того, что предстояло всем увидеть и услышать.

С минуту в комнате стояла гробовая тишина. Андрей свайпал в телефоне по своим заметкам в поисках подходящего стихотворения. И наконец нашёл. Он набрал воздух в грудь и довольно талантливо начал зачитывать:

«Каплями рассекая грусть, Дождь постучал к тебе в окошко. Выйдешь — намокнешь, ну и пусть. Всё в твоей жизни понарошку. Секунда — и мокрые шнурки Новых дизайнерских кроссовок. Мир не поймёт твоей тоски, И тебя топит глупый город. Воды сильнее — меньше душ Среди домов и магазинов. Не ощущая больше луж, Ты поплетёшься вдоль витрин».

Андрей взял небольшую паузу, после чего ритмический размер его стихотворения изменился:

«А по асфальту бриллианты — дорогие слёзы, Долгие дожди, позывные грозы. По щекам и ресницам дождь рисует пароли. Пусть тебе приснится буря в моём море».

Андрей закрыл глаза — ему больше не нужен был текст в его телефоне. Так же, как не нужны были зрители в общей комнате. Он вернулся к первоначальному ритмическому размеру.

«Снимешь промокшую насквозь И прилипающую куртку И, поругавшись на прогноз, Снова пойдёшь по переулку. Вся твоя жизнь зашла в тупик Среди обмана, лжи и фальши. Лишь светофора мутный блик Тебе укажет идти дальше».

Андрей замолчал. Он стоял в тишине, не открывая глаз. Не потому, что боялся увидеть на лицах суровую оценку его творчества, а просто потому, что погрузился в глубины своего одиночества. Вдруг откуда-то, словно пощёчиной, прозвучали первые хлопки. Сердце у Андрея ёкнуло. За ними последовали ещё и ещё, пока наконец зал не разразился громкими аплодисментами.

Андрей открыл глаза — старики улыбались и хлопали. «Молодец! Так держать! Ты смог!» — слышалось из толпы.

Вера стучала ладошками, словно кролик, отбивающий лапой свою радость по земле. Она и подумать не могла, что Бельский втайне поэт, да ещё и весьма талантливый.

Андрей рассматривал лица своих зрителей, всё ещё пытаясь найти у кого-нибудь брезгливость, осуждение или фальшивую радость — привычную ему с детства реакцию отца на выступающих перед ним артистов, — но ничего подобного не видел. Публике действительно понравилось его стихотворение.

Издалека ему подмигнул Пал Игоревич. Оба знали, что за их перепалкой скрывалась борьба со страхом и поиск мотива.

Вера подошла к Андрею, чтобы поздравить и объявить следующего конкурсанта, совершенно не ожидая, что тот схватит её и крепко прижмёт к себе.

— Спасибо тебе. Я бы никогда на это не решился, — прошептал он в сердцах ей на ухо.

— Ну так они ж все глухие, — прошептала Вера.

Андрей тут же отстранился и напрягся.

— Я шучу, — рассмеялась Вера и уже сама вернулась к нему в объятия, чтобы продлить человеку эту радостную минуту. Или продлить себе. Она уже запуталась, но совершенно не хотела разбираться в своих чувствах именно сейчас.

Оставшихся конкурсантов Андрей с Верой выслушали, предпочитая больше не отдаляться друг от друга на далёкие стулья. Андрей с неподдельным интересом искал скрытые смыслы в этих стихах, удивлялся мастерству рифмы, шёпотом делился своими мыслями с Верой. Казалось, что он снова выглядит здесь гораздо естественнее, чем выглядел всё это время в «Престиже». И дело было не в том, что ему внезапно стали не к лицу большие деньги, нет. Всё дело было в его глазах — потухших там и сияющих здесь. Вере хотелось рассматривать каждую чёрточку его счастливого лица. За годы помощи одиноким людям она впервые испытывала чувство победы, потому что, кажется, вылечила самое одинокое на свете сердце.

***

— Это был интересный опыт, — произнёс Андрей, когда они с Верой закончили работу и шли по безлюдной вечерней улице в направлении… — А куда мы идём?

Вокруг было тихо, и каждый шаг по присыпанной песком снежной дорожке хрустел так, словно кто-то поблизости жадно откусывал яблоко.

— Хочу показать тебе одно место, — спокойно ответила Вера.

Они свернули на ещё более тёмную тропинку между домами и выпали из объектива фотоаппарата частного детектива, всё ещё преследующего Андрея. Детектив пошевелил губами, беззвучно произнося шаблонное ругательство, и заглушил мотор машины, намереваясь продолжить слежку уже пешком.

Миновав несколько плохо освещённых дворов, они оказались перед небольшим замёрзшим озером. Летом здесь была оборудована пляжная зона с обязательным предупреждением, что купаться запрещено. Теперь же городские шезлонги полностью скрывал толстый слой снега, и единственный фонарь подсвечивал проложенную вдоль них одинокую лыжню.

— Пойдём на середину, там красиво, — сказала Вера и взяла Андрея за руку.

И она не обманула. Озеро казалось неестественным чёрным пятном посреди города. Вокруг светились окна многоэтажек, то тут, то там на трассе мерцали блики фар. А здесь было так темно, что глаза Андрея впервые за долгое время встретились со звёздами.

— Повезло, что сегодня вечер ясный, — сказала Вера.

— Да… — протянул Андрей, отмечая знакомые созвездия над собой. — А то снег и снег постоянно.

— Был один день ясный, — вспомнила Вера. — В «Престиже» — я запомнила его, потому что тогда я подумала, как бедны бывают богатые люди и как богаты бывают такие, как я.

— Это ты к чему?

— К тому, что у всего есть свой масштаб и смысл. Смысл всю жизнь чего-то бояться и строить из себя гавнюка, если эта жизнь в масштабах вселенной словно… Словно маленькая снежинка, которая тут же тает в чьей-то ладони.

Андрей изучающе посмотрел на Веру — кто она? Ещё вчера он её ненавидел, а теперь на свете как будто бы нет человека ближе.

— Открою тебе одну тайну, — на полном серьёзе произнёс он. — Я не думал, что мы с тобой когда-нибудь подружимся.

Вера закатилась смехом.

— Если это тайна, то я не доверю тебе ни один свой секрет, — сказала она, вытирая слёзы, выступившие от смеха.

— Ах, так?! — театрально возмутился Андрей и нагнулся, собирая перчатками комок рыхлого снега.

Но не успел он слепить себе оружие, как в затылок ему уже шлёпнулся наскоро склеенный мокрый снег.

— Ну всё, — решительно произнёс Андрей и набросился на хохочущую Веру, повалив её на лёд.

Они хаотично ловили снег вокруг себя и пытались устроить друг другу настоящее снежное возмездие, пока наконец не устали и не развалились на льду, наслаждаясь глубиной ясного звёздного неба над собой, чёрная глубина которого больше не казалась Андрею отражением части его души.

- Хочу рассказать тебе еще один секрет, - сказал Андрей. - Только никому.

- Могила, - ответила Вера и показала, как застегивает свой рот на замок.

- У меня есть один тайный блокнот, куда я записываю все свои стихи., тёмно-бордовый такой, кожаный. И я никому его не показываю. И там очень, очень много стихов.

Они не знали, что за ними наблюдают. Что каждая минута этого вечера теперь стала уликой. Детектив прятался за деревом и снимал лучшую романтическую фотосессию за свою жизнь. Он перелистывал кадры, проверяя фокус и замер, приблизив последний свой снимок — лежащих под звёздами на снегу счастливых девушку и парня.

Глава 35

Андрей вернулся домой поздно. Вячеславу Аркадьевичу доложили, что сын уже спит, а он не имел привычки желать ему спокойной ночи, чтобы проверять это.

Однако сложно было прокрасться в охраняемый особняк посреди ночи незамеченным. Начальник охраны доложил Ангелине, что молодой наследник крадётся по витиеватой лестнице на второй этаж в западном крыле дома. На пути у Андрея тут же появилась горничная и объявила, что мать ждёт его у себя.

Разочарованно вздохнув — а на что он рассчитывал? — Андрей поплёлся через весь дом к покоям своей матери.

Ангелина сидела в кресле у окна, прямая, как струна, с телефоном в руках. На столике рядом лежали выборочно распечатанные фотографии. Можно было бы показать всё с телефона, но Ангелина не хотела тратить время на выслушивание лживых отмазок сына-подростка. Распечатать и положить компромат так, чтобы Андрей ещё в дверях смог увидеть, что мать всё знает, было жестом, соразмерным уровню её достоинства.

— Оу, — всё, что смог произнести Андрей, появившись в дверном проёме.

— Садись, — тихо и холодно произнесла Ангелина, не глядя на сына.

Андрей сел напротив матери, на низкий пуф, и положил руки на колени. Она смотрела на него так, словно впервые видела.

— Я ещё вчера узнала от Виктора Степановича, что ты не у них. Ну а потом обратилась к начальнику охраны, и вот… — Ангелина брезгливо кивнула в сторону фотоотчёта.

— Ты следила за мной, — сдвинув брови, Андрей попытался перевести стрелки.

— Да, ведь ты обманул меня, — не дала ему это сделать мать.

Ангелина встала и зашагала по комнате — ей показалось, что в движении всё наболевшее будет обнажаться легче.

— Меня пугает больше не то, ГДЕ ты был. А то, КАК вы друг на друга смотрите!

— Мама! — Андрей тоже встал. — Мы с ней просто друзья.

— Просто друзья вы с Денисом и Марком. А этот взгляд, — она схватила со столика верхнюю фотографию, где Вера и Андрей улыбаются друг другу, лёжа на снегу, — этот взгляд я узнаю из тысячи!

Оба замерли. Андрей и сам не знал, что это за взгляд на фотографии. Ещё минуту назад он был уверен, что Вера ему просто подруга, а теперь родная мать пытается навязать ему какие-то другие чувства. Но дискомфорт у него в груди как будто бы указывал на то, что мать права.

— Нет. Ты не права, — Андрей решил, что знает себя лучше, чем кто-либо. — Ты сама говорила, что не помнишь, за что полюбила отца, а теперь говоришь мне про мой взгляд.

— Отец — это другое.

— Нет. Отец — это я! — со злостью выкрикнул Андрей, и тут же по спине его пробежал холод от того, в чём он только что самому себе признался.

Этот уверенный как никогда и холодный тон собственного сына заставил Ангелину Ивановну замереть. Андрей не был родным сыном Вячеславу Аркадьевичу, но это не помешало ему стать таким же.

— Хорошо, — спокойно и с достоинством произнесла она. — Я лишь хочу предупредить тебя: у вас с этой девочкой нет и не будет будущего. Ты можешь крутить с ней роман в стенах школы, но уже в мае ваши пути навсегда разойдутся. Хочешь ты этого или нет.

Ангелина с сильным шлепком вернула последнее фото в общую стопку, давая сыну понять, что разговор окончен.

Андрей вылетел из комнаты матери, едва сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы. Он знал это чувство ещё с детства, он ненавидел его, но ничего не мог с ним поделать. Его жизнь ему не принадлежала. Он мог купить себе всё, что угодно, но его жизнь ему не принадлежала. Как толстый гвоздь, который вкручивают в висок, эта мысль разрывала ему череп.

Андрей забежал в свою комнату, быстро снял кожаную куртку и со всей силы бросил её в стену, попав по своей любимой фотографии из детства в стеклянной рамке — где ему три года и в обе щёки его целуют родители. Фото упало на пол, рамка разбилась. Андрей сел на пол и зарыдал. Беззвучно. Словно в комнате никого не было, даже его самого. Это тоже было одним из его скрытых талантов.

Глава 36

Выходные у Светы прошли не так насыщенно, как у всех остальных. Мать снова опрокинула её с обещаниями вернуться из Куршевеля. Конечно же, она извинялась, но в этом голосе Света давно не слышала ничего похожего на сожаление. На заднем плане что-то шептал молодой любовник — видимо, поторапливал заканчивать разговор. Света в тысячный раз в своей жизни повторила слово «ненавижу», а потом в кампусе наступила тишина.

Все разъехались, осталась одна она. Опять.

В субботу она писала Марку, но тот почему-то даже не открывал её сообщения. В воскресенье она решила ему позвонить, но тоже безрезультатно.

Света привыкла к одиночеству, оно её не пугало. Более того, когда-то она прочитала где-то, что самодостаточный человек должен уметь наслаждаться одиночеством. И с тех пор убедила себя, что отсутствие людей вокруг — это некий вселенский дар, предназначенный для того, чтобы больше любить себя.

Она слонялась по опустевшему кампусу, пинала ненавистный рыхлый снег во дворе, отламывала сосульки на поручнях лестниц. Вечерами брала карандаш и рисовала чёрно-белые этюды. Любимым её творением оставался набросок одинокого парня, который похвалила Вера. Этот парень сначала задумывался Светой как Марк, но в последнюю минуту она оставила пустоту вместо лица, сомневаясь, что отношения с Марком — это любовь на всю жизнь. Ведь сам силуэт парня олицетворял именно эту идею. И почему-то Свете не хотелось отдавать её в руки реальности. То ли одиночество превратилось в привычку, то ли страх снова быть обманутой за пределами своих сочинённых миров был слишком невыносим.

Воскресным вечером Света перерисовывала пейзаж за своим окном, пыталась растушевать пальцем очертания фонаря, как вдруг в дверь кто-то постучал.

— Войдите, — произнесла она, обернувшись.

Дверь открылась, и на пороге стоял Марк. Раскрасневшиеся от мороза щёки и кончики ушей, фирменная лисья ухмылка, сверкающие радостью глаза. Свете хотелось наброситься и расцеловать ему всё лицо. Сначала расцеловать, а потом расцарапать.

— А, привет, — равнодушно сказала она и отвернулась обратно к своему рисунку.

Марк закатил глаза и зашёл в комнату. Света не дрогнула даже, когда дверь захлопнулась громче обычного. Марк обнял её за шею и поцеловал в ухо.

— Не злись… — на этом месте у влюблённых обычно идёт какое-то умилительное прозвище, но за три месяца отношений им так и не удалось ничего друг другу придумать. — Я специально не отвечал тебе. Хотел поговорить вживую.

Света резко дёрнулась, и Марк убрал свои руки. Он сел на кровать, словно провинившийся ребёнок.

— Ну послушай, мне очень жаль. Но я убедился в том, что Соколову нужно оставить в покое. Она нормальная и всё-таки не заслуживает всего этого. А нам нужно перестать ото всех скрываться.

Света с вызовом посмотрела на Марка — только что он хотел убрать лучшее, что было в их отношениях.

— То есть ты хочешь, чтобы мы ходили под ручку, мило улыбались, обнимались по углам, посещали всякие мероприятия для пар и дарили друг другу подарки на День влюблённых?

— Ну конечно! — с радостью произнёс Марк.

— Ты с ума сошёл, — отрезала Света и вернулась к рисунку.

Марк застыл в недоумении. То, чего хочет любая нормальная девушка, почему-то не приемлет Света.

— Что с тобой не так? — спросил Марк.

— Со мной всё так, а вот ты изменился. Сначала струсил — ок, это я поняла. Но теперь ты тоже решил петь дифирамбы этой Соколовой и отказался от главного, что нас с тобой связывало! Что она с вами со всеми сделала?!

— Отказаться от чего? От жестокости? Нас связывала одна жестокость?

— Это была не жестокость, а азарт. Огонь, который горел благодаря нам обоим. А теперь ты больше не подогреваешь меня. Ты тушишь.

Марк смотрел в эти ясные зелёные глаза и не узнавал больше Свету. С горечью он понял, что Света не умеет любить. Она — инвалид в этом.

— Я всё понял, Свет, — произнёс Марк с таким холодом, что и Света всё поняла.

Он медленно встал и вышел из комнаты. Оба не произнесли больше ни слова друг другу. Оба потушили всё раз и навсегда. Оба не пожертвовали друг другу даже намёка на сожаление.

Глава 37

Первым занятием в понедельник стала история зарубежной политики, с которой Вера была знакома весьма поверхностно. Но кого это волновало в стенах «Престижа». Перевестись в привилегированный класс было одним делом, а вот успевать здесь по программе — уже совершенно другим. Учитель объявил тест и раздал всем задания.

Вера в ужасе схватилась за голову. Но страх её продержался недолго: Денис подмигнул и светанул ей правильными ответами на первой странице теста, Марк тихо подсунул бумажку с ответами ко второй. Ну а Андрей жестами намекнул на правильный вариант в финальном вопросе.

— Мальчики, вы меня спасли! — с восторгом заявила на перемене Вера (все трое подошли к её парте за заслуженной благодарностью).

— Ну раз уж ты стала полноправным членом нашей команды, то мы были просто обязаны, — сказал Марк и подмигнул Андрею как инициатору принятия Веры в их трио. — Именно так поступают настоящие друзья.

На этих словах Денис помрачнел. «Что он знает о настоящей дружбе, встречаясь со Светой за спиной у Андрея?!» — думал он. Вера заметила потемневшие оттенки в его глазах, но не стала афишировать это при всех.

***

В столовой Вера, как всегда, хотела найти уединённый столик. Но если в первые дни после поступления это была одна из самых лёгких задач, то теперь все столики в дальних и неприметных уголках были заняты. А занявшие их подростки с неприкрытым любопытством пялились на Веру — ждали, что она подсядет к кому-нибудь из них.

Вера огляделась — ни одного свободного столика в столовой не было. Или ты подсаживаешься к вынужденному собеседнику, или…

— Пойдём к нам в лаунж, ты тут не сядешь, — Андрей вовремя оказался за её спиной.

Вера с облегчением оставила свой поднос и вышла из столовой.

— Когда это всё закончится? — спросила она, имея в виду ситуацию со своей популярностью.

— В мае, — ответил Андрей, имея в виду слова своей матери.

Вера улыбнулась — он был прав, а её вопрос действительно звучал глупо.

В лаунже никого, кроме них, не оказалось. Зато уже был накрыт стол. Вера страшно проголодалась и наложила себе полную тарелку всякой изысканной всячины. Андрей развалился на диване напротив.

— Знаешь, раз уж мы друзья, — начал он. — Я хочу узнать твоё мнение: можно ли встречаться такому, как я, с такой, как ты?

Вера тут же поперхнулась — к чему он клонит?

— Но мы же друзья, — сказала она, чтобы не выдавать истинных своих мыслей.

— Да, поэтому и спрашиваю, — как ни в чём не бывало продолжал Андрей. — Бытует мнение… Что такие, как я, должны встречаться только с такими же…

— Это с какими?

— С богатыми.

Вера рассмеялась.

— Ты какие сериалы смотришь? — повторила она слова Дениса. — На дворе двадцать первый век, и «такие, как ты» могут позволить себе влюбляться в кого угодно.

Андрей потух и задумался.

— Ты ошибаешься, — тихо сказал он. — Есть разные «такие, как я». И многие из них действительно могут выбирать кого вздумается. Но моя жизнь мне не принадлежит.

— А я всегда думала наоборот.

— Просто у тебя нет денег.

Вера с сожалением улыбнулась. Ей не хотелось продолжать этот разговор, ведь совсем недавно она уже отвечала своему тайному другу на подобный вопрос и объяснять свою точку зрения заново ей было просто лень.

— А почему у нас в школе нет никаких творческих мероприятий? — решила наконец прояснить для себя Вера. Она даже не заметила, как впервые использовала местоимение «нас».

— Потому что мой отец презирает всё, что с этим связано, — сухо ответил Андрей. — Здесь люди учатся только бизнесу. Рациональному и беспощадному.

— А что, если я хочу изучить театральный бизнес? Я же ученица школы и могу выбирать себе область исследования…

***

Через полчаса Андрей и Вера уже стояли в кабинете Эрнеста Эдуардовича.

— Ну, если рассматривать театральную постановку как объект исследования театрального бизнеса… — Эрнест прикидывал в голове скорее не сам замысел, а последствия, которые его могут ждать. — То… Нет. Всё равно нет.

Андрей с Верой синхронно разочарованно вздохнули.

— Но это же несправедливо! — воскликнула Вера. — Такая богатая и крутая школа, и нет своего театра! Нет конкурсов, фестивалей!

— Вера, — попытался успокоить её Эрнест. — Это серьёзное заведение. И если Вячеслав Аркадьевич узнает…

— Так вот в чём дело! — поймала его Вера. — Вы боитесь, что вас заругают?

Слова Веры попали прямо в центр управления чувством собственного достоинства Эрнеста, втайне считающего себя выше, чем Вячеслав Аркадьевич.

— Кто меня заругает? — с нервным смешком ответил он. — Я вообще-то директор школы.

— Тогда в чём проблема разрешить нам с Андреем исследование театрального рынка через школьный спектакль?

— Потому что это будет отвлекать учащихся от действительно важных предметов и может даже развалить всю школьную дисциплину.

— Это никогда ещё никого не отвлекало, — продолжала Вера. — И если вы думаете, что это отдаляет людей, то вы не правы. Это, наоборот, всех сближает. И я докажу вам это.

Эрнест с недоверием посмотрел на Веру.

— А что касается моего отца, — произнёс Андрей. — Не беспокойтесь, я позабочусь о том, чтобы он ничего не узнал.

— Андрюша, ты его сын. Тебе ничего за это не будет.

— Хорошо. Я подставлю под это Геннадия. Подойдёт?

Слова «подставлю» и «Геннадий», произнесённые в одном предложении, прозвучали для Эрнеста слаще мёда.

— Ладно, — произнёс он. — Как только Геннадий сам со мной свяжется и подтвердит, что спектакль одобрен, я позволю вам провести ваше мракобесие.

Вера громко запищала и бросилась на шею Андрею. Тот крепко обнял её и раскрутил.

***

Как два счастливых сумасшедших они выбежали из кабинета Эрнеста. Им столько нужно было придумать и обсудить. Андрей не мог поверить, что у него хватило храбрости даже заикнуться о подобном.

Из-за угла за ними наблюдала Света. Зависть подступала к её горлу, стремясь вырваться наружу потоком громких бранных слов. Она теряла контроль над Андреем, теряла контроль над Верой. Как, чёрт возьми, они вообще могли позволить себе быть счастливыми? Кто она такая, эта нищенка, что так быстро стала главной героиней школьной сказки? Той сказки, где главной героиней ещё недавно была одна лишь Света.

И тут она вспомнила про письмо. Андрей должен был уже написать свой ответ.

Света дошла до беседки и действительно нашла между лавками свежий листок.

«Единственное, чего бы мне сейчас хотелось, — это отбросить предрассудки и стать свободным. Я жалею, что родился в такой семье. Жалею, что не могу послать всё к чертям и убежать. Знаешь, в выходные я работал в кафе, а потом спал в детском доме на застиранном постельном белье. А потом убирал за стариками и прочитал им свои стихи. А они мне хлопали. И я ещё никогда не был таким счастливым. И это вовсе не был поход в зоопарк, чтобы посмотреть на жизнь других. Нет! Все они очень приятные, мудрые и по-своему талантливые. А главное — все они свободные. И я с ними чувствовал себя свободным. Поэтому и был счастлив.

Да, мы из разных миров с простыми людьми, но мне их мир нравится, мне там интересно. И я хочу бороться за право выбирать сердцем, за свою свободу. Но боюсь, что мне не хватит на это сил».

Света сложила пополам листок и засунула в карман своей куртки. Так вот чем они занимались на выходных. И как хорошо, что Вера не успела найти письмо первой — такие подробные описания точно подскажут ей автора. Света загадочно заулыбалась и пошла прочь. Она знала, что хочет сделать.

Глава 38

Вернувшись в лаунж, Андрей первым же делом набрал Геннадия.

— Привет! — вальяжно произнёс Андрей. Он всегда старался скрыть волнение нагловатым безразличием.

— Здравствуйте, Андрей. Что у Вас случилось? — Геннадий всегда угадывал эту игру.

— Понимаете… Тут такое дело… Мы с Верой… Которая курьер… — Андрей посмотрел на Веру, чьи брови недовольно сдвинулись. — И из детского дома которая…

— Соколовой?

— Да! Соколовой! — Андрей с облегчением выдохнул, потому что Вере больше не за что было сверлить его возмущённым взглядом: она закатила глаза и плюхнулась на диван. — В общем, мы хотим провести в школе спектакль.

Андрей замолчал, ожидая реакции Геннадия. Геннадий молчал, ожидая продолжения.

— Только папе об этом знать не обязательно, понятно? — прервал тишину Андрей.

— Более чем, — в голосе Геннадия впервые слышалось что-то поверх формальности, что заставило уголки губ Андрея слегка дрогнуть и потянуться в стороны.

— Это эксперимент. Исследование. Вера хочет написать реферат на тему театрального бизнеса…

— Я всё понял, Андрей, можете не объяснять, — спокойно и как-то слишком доброжелательно сказал Геннадий. — Я ничего не скажу Вашему отцу. И если Вам и Вере нужна будет моя помощь, то я с радостью помогу.

Андрей повесил трубку, и брови его никак не могли вернуться на своё место от пронзающего его насквозь удивления.

— Прикинь, он с радостью согласился, — сказал Андрей, словно Геннадий никогда не выполнял его приказов.

Андрей хоть и заявил Эрнесту, что Геннадий их всех прикроет, но после того обеда в их доме сомневался, что он так быстро и легко согласится. Всё-таки Вера наговорила много лишнего и превратилась в персону нон грата у его родителей. Андрей готовил себя к долгому разговору. К уговорам и даже угрозам и шантажу. А тут такое…

Вера тоже искренне удивилась — или Геннадий действительно всё забыл, или Вера совершенно перестала понимать взрослых. Но решила не разгонять бесполезные догадки у себя в голове. Тем более что им с Андреем сейчас нужно сделать главное — написать сценарий.

Прошло полчаса, а темы спектакля до сих пор не было найдено. Вера грызла ручку, Андрей ходил взад-вперёд. Андрею хотелось сыграть роль храброго рыцаря в золотых доспехах. Вера же еле сдерживалась, чтобы не произнести вслух «золотой мальчик», что гораздо больше подходило его образу. Наконец они оба поняли, что зашли в тупик.

— Предлагаю писать о том, что мы знаем лучше всего, — начала Вера. — О школе.

— Слишком скучно.

— Хорошо. А если это будет школа рыцарей в золотых доспехах? — подколола его Вера.

— Уже лучше.

— Или в золотых масках, — Веру внезапно осенило. — Пусть там все носят маски!

Андрей остановился.

— Потому что все боятся быть собой? — спросил он.

— Да. И только главный герой осмеливается её снять.

— И что с ним за это происходит?

— Его сначала ненавидят все, потом он находит тех, кто тоже устал носить маски, и вместе они делают что-то, что меняет всех вокруг.

Андрей смотрел на неё долгим взглядом.

— Это про тебя.

— Или про тебя, — ответила Вера. — Ты же у нас подпольный поэт.

Андрей засмеялся.

— А герой одинок?

— Естественно. Но потом он встречает ту самую. И читает ей свои стихи.

Поразмыслив с минуту, Андрей утвердительно кивнул.

— У меня как раз есть подходящие стихи под этот финал.

Они просидели до ночи. Сюжет рождался на ходу — сцены, диалоги, персонажи. Андрей придумывал мрачные повороты, Вера придавала им светлые значения.

— Героя убивают предатели! — воскликнул Андрей.

— Это слишком просто.

— Его казнят?

— Ты вообще умеешь заканчивать истории без чьей-нибудь смерти?

— Конечно.

— Как?

Андрей задумался.

— Пока не придумал.

Они спорили, смеялись, переписывали. К концу вечера у них был готов первый акт.

— Знаешь, — сказал Андрей, откидываясь на спинку дивана. — С тобой легко. Ты не притворяешься.

— А зачем? — удивилась Вера. — Я не умею.

— Вот именно. Это редкость.

Они замолчали. За окном падал снег. Вера смотрела в окно и чувствовала, что впервые за долгое время ей не хочется никуда бежать.

Глава 39

На следующее утро Андрей и Вера начали действовать. Не без помощи Геннадия, к обеду по всей школе — на досках объявлений, в лаунж-зонах, на дверях в столовой — висели напечатанные на плотной бумаге афиши:

«Театр „Престиж“ ищет актёров на главные роли в спектакле. Кастинг состоится в конференц-зале для защиты проектов сегодня после уроков».

Школа загудела. Никогда ещё здесь не происходило ничего подобного. Ученики останавливались у афиш, перешёптывались: кто-то с усмешкой, кто-то с интересом, кто-то с недоумением. Но равнодушных не было.

Вера стояла у одной из афиш и смотрела, как старшеклассники обсуждают будущий спектакль, и испытывала гордость.

— Ну ничего себе вы тут устроили, — произнёс Денис, подходя сзади.

— Ничего особенного, — ответила Вера, не оборачиваясь. — Зато наконец-то в школе намечается что-то, что объединит учеников, а не разделит, как ваша недавняя секретная вечеринка.

— Это ненадолго, — усмехнулся Денис. — Уже на кастинге они начнут ненавидеть друг друга.

— Ты пессимист. У нас всем ролей хватит.

— Я реалист. Но с тобой иногда становлюсь оптимистом.

Вера обернулась и посмотрела на него с удивлением. На лице Дениса не было ожидаемой усмешки. Реплика Дениса почему-то заставила её насторожиться. Слишком легко он это сказал. Слишком искренне. И Вера поспешила вспомнить о Кате.

— А с Катей ты кем становишься?

Денис на секунду потерял привычную улыбку, а потом подмигнул Вере и ушёл, словно его ждали какие-то неотложные дела.

Вера тоже решила сделать одно важное дело — проверить наличие письма от незнакомца в беседке. Уже несколько дней от её тайного друга не было вестей, и она уже начала волноваться: всё ли с ним в порядке, не заболел ли он. Но все тревожные мысли тут же покинули её, когда в беседке она увидела заветный сложенный вчетверо листок.

Вера развернула письмо.

«Мне надоела эта бестолковая переписка, поэтому я её заканчиваю. Такие, как я, и такие, как ты, — мы не пара. Я думал, ты догадаешься, что я над тобой просто прикалываюсь. Что мне ржачно было читать все эти наивные сопли и отвечать тебе в том же духе. Но я вижу, что всё зашло слишком далеко, и ты трёшься вокруг этой беседки как ненормальная. Я не хочу, чтобы ты вконец на мне помешалась, поэтому говорю — пока, дурочка!»

Вера читала и не могла поверить своим глазам. Он не мог такое написать. Да и не написал — это был печатный текст. Его явно подставили. А что, если нет? И ей просто хотелось верить, что это не он?

***

— Да нет, скорее всего, не он, — сказала Катя по видеосвязи.

Подруга приняла звонок прямо из зала, где шёл ремонт кафе. Вера позвонила из своей комнаты.

— Тебе кто-то завидует! Хотя кто тебе в этой школе может НЕ завидовать? — Катя засмеялась. — Пришла и всех победила!

Вера тоже засмеялась.

— Я не знаю, кто это написал. Но я знаю одно: если ты ему действительно доверяешь, проверь сама.

— Хорошая мысль, — задумалась Вера. — Так и сделаю.

Закончив вызов, она смяла злое письмо и выбросила его в мусорку под своим столом.

В комнату вошла Света.

— А что это за спектакль висит по всей школе? — протянула она, словно ей абсолютно безразлично то, что она только что спросила.

— Это мы с Бельским ставим. Приходи на кастинг через… — Вера посмотрела на время у себя в телефоне и испугалась: — Через полчаса!

Вера вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Она поняла, что опаздывает и что Андрей уже минут десять ждёт её в конференц-зале.

Света с очередным приступом зависти проводила её взглядом, а потом заметила смятый листок в пустой мусорке под столом.

Она аккуратно достала его и развернула, узнав собственное творение. В эту минуту Света испытала одновременно и зависть, и злорадство.

Глава 40

Запыхавшаяся Вера вбежала в конференц-зал. Там уже сидели Андрей, Марк и Денис и слушали выступление первого претендента на роль.

Помимо них, в зале было ещё порядка тридцати человек.

— Стоп, — резко сказал Андрей, обернувшись на Веру. — А-а-а! Это наш режиссёр соизволил прийти.

Вере стало ужасно стыдно, и она засеменила на своё место рядом с Андреем.

— Простите, я не специально, — прошептала она. — Продолжайте.

— Познакомься, кстати, с Рафаэлем и Джонатаном, — вальяжно произнёс Андрей, указывая на Марка и Дениса.

Друзья с улыбками помахали Вере.

— А они уже прошли кастинг? — спросила Вера.

— А зачем? — пожал плечами Андрей.

Вера недовольно цокнула языком и встала со своего стула, обращаясь ко всем в зале.

— На этом кастинге нам бы хотелось отобрать действительно талантливых актёров, которые помогли бы нам воплотить в жизнь нашу задумку. А именно — первый большой спектакль в школе. Поэтому на все роли пробуются ВСЕ желающие, — Вера посмотрела на Андрея. — И никакого блата у нас не будет.

Собравшиеся переглянулись. Кто-то теребил край рубашки, кто-то выпрямился на стуле, чтобы выглядеть уверенно.

Спустя два часа неудачных проб на роли Рафаэля и Джонатана — друзей главного героя — Вера раздражённо махнула рукой и заходила взад-вперёд перед сценой.

— Ладно. Пусть это будут Марк и Денис, — сказала она.

Андрей самодовольно улыбнулся.

— Если бы ты чаще меня слушала, мы бы не потеряли драгоценное время, — произнёс он.

— Я не собачка, чтобы тебя слушаться, — в обиде на саму себя объявила Вера.

— Хорошо, слышала…

В эту секунду в зале громко хлопнула дверь. Все обернулись и увидели Свету. Андрей замер.

— Простите, что отвлекаю, — ласково произнесла она. — Главную героиню уже выбрали?

Света выглядела так, словно готовилась к этим пробам всю жизнь. Волосы были уложены, очередное новое платье сидело идеально, в глазах сверкнула уверенность в своём таланте.

— Нет, ещё не выбрали, — ответила Вера. — Ты как раз вовремя.

Света прошла к центру зала и остановилась напротив Андрея.

— Вы же не против, если я попробуюсь на главную роль? — спросила она.

Андрей окаменел, слегка приоткрыв рот. Сочиняя накануне с Верой сценарий, он то и дело закладывал в главную героиню черты Светы — своей подруги по переписке. И вот она пришла, чтобы сыграть саму себя.

— Главная роль — мужская, — выкрикнул Марк.

— А кто сказал, что я не смогу её сыграть? — Света улыбнулась. — Театр — это игра. Мне кажется, что играть я умею лучше многих.

Света с издёвкой посмотрела на Марка. Тот лишь отвернулся.

— Хорошо, — сказал наконец Андрей. — Вот монолог главной героини.

Света забрала из рук Андрея текст и тут же начала читать вслух. Она читала монолог, время от времени поднимая на него глаза. Она прекрасно понимала, что делает.

Тот, словно загипнотизированный щенок, не мог оторваться от своей главной героини. Андрей смотрел на Свету и пытался понять, почему от её появления у него внутри всё одновременно встало на свои места и окончательно перепуталось. Он уже выбрал её и совершенно не собирался обсуждать эту кандидатуру с Верой. И Вера это понимала. И Денис с Марком тоже всё поняли.

Марк прекрасно знал, что Света сейчас не играет роль. Она играет Андреем.

— Спасибо! — снова резко выкрикнул Марк, так, что Света и Андрей вздрогнули. — Мы вам позвоним!

Света улыбнулась Андрею, кивнула Вере и ушла.

— Она не подходит, — уверенно сказал Марк. — Слишком… фальшивая. Не играет, а имитирует. Уж я-то в этом разбираюсь.

— А может, ты предвзят? — с укором спросил Денис.

— А может, ты ослеп? — огрызнулся Марк.

Денис чуть было не встал со своего места, чтобы наброситься на Марка, но Андрей остановил его.

— Она идеально подходит. Именно такую главную героиню я и представлял вчера, — сказал он.

Вера хотела возразить, но не стала. Что-то в голосе Андрея показалось ей странным. Да и поведение его тоже было далеко от нормального. Всё указывало на то, что Света Андрею нравится.

«Ну и пусть. Они оба богатые и отлично друг другу подходят», — подумала Вера и почувствовала, что собственные мысли её раздражают.

***

Вечером Света долго отсутствовала. А вернувшись, улеглась в кровать и не захотела ничего обсуждать с Верой. Это тоже была часть её игры. Она помнила, что чувствовала, когда не добилась от соседки подробностей её обеда в доме Бельских, и сейчас платила ей той же монетой.

Укрывшись одеялом и отвернувшись к стене, Света закрыла глаза и в деталях прокручивала перед глазами последние минуты своего вечера:

Она постучала в комнату Андрея и вошла, как только тот открыл дверь.

— Ты не занят?

— Нет, — изумился Андрей.

Света села на его кровать.

— Я хочу поговорить о нас.

— О нас? — взволнованно повторил он.

Света улыбнулась. Марк рассказывал ей, что Андрей в душе всё ещё наивный ребёнок, но она и представить не могла, насколько.

— О тебе и обо мне. Мы же нравимся друг другу. Давай перестанем это скрывать.

Андрей смотрел на неё с испугом. Он мог сказать, что всё это слишком неожиданно. Что ему нужно время. Что он вообще-то ждал её писем, а не её самой. Но Света стояла перед ним, и Андрей вдруг решил, что, возможно, жизнь наконец-то сама дала ему то, чего он так долго хотел.

— Хорошо, — почему-то сказал он.

— Хорошо? — Света приподняла бровь. — Это всё?

Света встала, подошла к нему и взяла его за руку.

— Ты мой главный герой. А я твоя главная героиня.

Андрей перестал дышать. Света приблизилась, и Андрей почувствовал, как её губы прикоснулись к его губам. Мягкие, тёплые, с привкусом ванили.

Света поцеловала его и ушла, словно всё это Андрею только что померещилось. Он стоял и смотрел в одну точку. Голова начала кружиться — он всё ещё не дышал. Он забыл, как дышать!

«У меня теперь есть девушка», — подумал Андрей и наконец-то вздохнул, услышав в своей голове звонкий смех Веры.

«При чём здесь вообще Вера?» — рассердился он сам на себя.

Глава 41

Утром вся школа уже знала, что Света встречается с Андреем Бельским. Они вошли в столовую под руку, и это было красноречивее любых заявлений об их паре. Света улыбалась и шла чуть медленнее, чем нужно, чтобы все успели увидеть, как хорошо она смотрится со своим парнем. Андрей чувствовал себя рядом со Светой немного скованно, но списывал это на непривычность. Раньше у него вообще не было отношений, которые требовали бы от него думать о чужих чувствах. Наверное, со временем это пройдёт.

— Это что, они вместе? — пронеслось за одним столом.

— Да ладно. Бельский и эта… художница? — послышалось за другим.

— Она будет играть главную роль в его спектакле.

Вера сидела в углу, за одним из неприметных столиков. Напротив неё сидел незнакомый ей ученик, который улыбался и всем своим видом показывал, что очень хотел бы познакомиться. Вера использовала его как прикрытие, чтобы получше рассмотреть главных героев новой школьной сплетни. Как вообще они могли так быстро сойтись? Она даже не могла вспомнить, когда Света и Андрей в принципе общались.

— Можно? — рядом с ней поставили поднос.

Вера подняла глаза. Марк.

Странный сосед по столику тут же забрал свой поднос и исчез.

— Садись, — сказала Вера.

Марк сел не напротив, а рядом с Верой, потому что с её стороны обзор на Свету с Андреем был лучше.

— Что-то мне подсказывает, что это ненадолго, — сказал Марк.

— Почему? — удивилась Вера.

— Они вообще друг с другом не смотрятся.

— Ну… Андрей вроде как соавтор, и что-то ему виднее.

— Ни на сцене не смотрятся, ни в жизни, — подытожил Марк.

Вера промолчала. Почему-то от его слов ей стало легче.

Репетиция началась, как всегда, после всех уроков — это была строгая договорённость с Эрнестом Эдуардовичем. Андрей и Вера сидели за столом в центре зала, разложив перед собой сценарий. Вокруг них — человек двадцать актёров, которых они отобрали. Марк и Денис сидели сбоку, разучивая свои роли друзей главного героя — благородных, верных, готовых на всё.

— Это не роль, это диагноз, — усмехнулся Марк.

Денис промолчал.

Андрей был в своей стихии. Он говорил быстро, уверенно жестикулировал. Вера рядом с ним делала пометки, иногда перебивала, иногда спорила.

— Нет, эту сцену нужно переписать, — сказала она, ткнув пальцем в листок.

— Почему?

— Герой не может так реагировать. Он уже не тот, каким был в первом акте.

— Он ещё не изменился.

— Изменился. Это ты просто не видишь. Ты слишком близко.

Андрей замер. Посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. Почему-то ему понравилось, что она увидела то, чего не увидел он.

— Хорошо. Пиши.

Света сидела в первом ряду зрительного зала и разучивала свои реплики, изредка поднимая глаза и наблюдая за ними. Её роль была написана блестяще — главная героиня, сильная, красивая, загадочная. Ей льстило быть такой. Но всё омрачалось при каждом взгляде на тандем Андрея и Веры.

Он сидел рядом с Верой, смеялся с ней, спорил, наклонялся к её плечу, чтобы сделать пометки в сценарии, касался её руки, когда передавал листы.

Света замечала каждую такую мелочь.

И хуже всего было то, что Андрей, кажется, даже не замечал, сколько внимания отдаёт Вере.

Казалось, что он не помнил, что в зале есть кто-то ещё. И не просто кто-то — его девушка.

— Андрей, — не выдержала и позвала его Света.

Он обернулся.

— Я не понимаю эту сцену. Подойди, пожалуйста.

Андрей поднялся и подошёл. Света улыбнулась и показала пальцем на строчки.

— Вот здесь. Мне кажется, героиня должна быть мягче.

Андрей внимательно посмотрел на листок.

— Нет, здесь всё правильно. Она сильная, а те, кто её окружают, слабые.

— Но я чувствую, что она не может быть всё время такой. Таких просто не бывает. У каждого есть свои слабости.

Андрей задумался. В её словах было что-то правильное. Даже слишком правильное. Света словно чувствовала слабые места людей и умела находить их одним взглядом.

— Хорошо, — сказал он. — Мы подумаем.

Света улыбнулась и коснулась его руки.

— Спасибо.

Андрей кивнул и поспешил обратно к Вере.

И так продолжалось ещё несколько дней подряд. Андрей и Вера сидели над сценарием, спорили, смеялись. Андрей периодически подбегал к Свете, мимоходом целовал её то в щёку, то в лоб, говорил что-то ободряющее и возвращался обратно.

Света чувствовала себя на вторых ролях. Главной героиней здесь была Вера. Она смело меняла декорации, резала и расширяла сюжет, талантливо работала с актёрами. Рядом с ней Андрей становился другим — живым, увлечённым, настоящим.

— Ты не должен так много времени проводить с ней, — сказала Света после очередной репетиции. — Я ревную.

Андрей посмотрел на неё с недоумением.

— Она режиссёр и мой соавтор. Мы вместе ставим этот спектакль. Ничего больше.

— Я тоже могу помочь, если ты ко мне обратишься.

Андрей тяжело вздохнул.

— Ты не понимаешь, — сказал он.

— Чего я не понимаю?

— Того, что мы делаем. Это не просто спектакль. Это… — он замолчал, подбирая слова. — Это важно. Для меня и для неё.

Света замерла. Она чувствовала, как рушится с таким трудом выстроенный ею замок.

Вера.

Опять Вера.

Даже сейчас, когда Света наконец получила Андрея, между ними всё равно стояла она.

— А я? — спросила она тихо.

— Ты моя девушка, — сказал он. — Разве этого мало?

Света улыбнулась своей холодной улыбкой. Потом развернулась и ушла. Андрей проводил её взглядом, не решаясь догнать и остановить. Он не понимал, что именно должен был ей сказать. Ему нужно было возвращаться в конференц-зал, где Вера в одиночестве сводила логику второго акта.

***

Света зашла в свою комнату и сорвала со стены любимый рисунок. Тот самый — парень без лица. Она села за стол, взяла карандаш и еле заметно наметила ему лицо. Лицо Андрея. Потом взяла ластик и стёрла. Всё это тоже была ложь.

Ей не нужны были ни Марк, ни Андрей. Ей нужно было, чтобы кто-то смотрел на неё так, как Андрей смотрел на Веру.

Она медленно и уверенно разорвала свой любимый рисунок на две части.

Глава 42

Вячеслав Аркадьевич встречал рассвет перед высоким панорамным окном сто первого этажа своего офиса. Или это рассвет встречал Вячеслава Аркадьевича. Зимой в столице солнце встаёт позже. Но Вячеслав Аркадьевич всё равно приезжал в офис раньше него.

Он давно привык к этим стенам, этому окну и виду за ним. Башню он специально построил самой высокой в столице, чтобы каждый день наблюдать город с высшей точки. Чтобы чувствовать своё превосходство над собственной жизнью. Чтобы видеть, как заострённый мыс его кожаных туфель нависает над множеством домов и даже церквей.

«Если бы вы его хоть немного любили, то, может, он бы тоже смог полюбить людей вокруг и не стал бы монстром! — повторялись в его голове недавние слова Веры. — Хотите, чтобы ваш сын не был чудовищем? Так не будьте чудовищем сами».

Это было очень смело и дерзко, и за такие слова девчонку нужно было тут же выгнать из школы. Но он не планировал мстить ей. Потому что её слова как минимум наполовину были правдой. Он признавал в себе чудовище. И это была не строгость с партнёрами и подчинёнными. Это было то самое чувство удовольствия, которое получал он при жестоком обращении с Ангелиной и Андреем. Его монстр появлялся там, где Вячеслав чувствовал себя преданным. И какова была вероятность того, что Андрей начнёт копировать его поведение?

Вячеслав Аркадьевич прокручивал в памяти доклад Геннадия о том, что буллинг в школе устраивал Давид и парочка его друзей и что со всем этим покончено. Но так уж и покончено, если Вера называет его сына чудовищем? Геннадий никогда не соврал бы ему без причины. Если сейчас он что-то скрыл, значит, считал, что имеет на это право.

Сомневаясь в собственных умозаключениях, Вячеслав Аркадьевич всё же нажал кнопку стационарного телефона, делящего пустоту огромного стеклянного стола с тонким планшетом и свежим номером популярного бизнес-журнала.

— Да, сэр! — послышалось из динамика громкой связи.

— Подайте машину ко входу через десять минут. Геннадию скажите, что я еду один, — холодно произнёс Вячеслав Аркадьевич.

***

Вячеслав хорошо знал родителей Давида — тихие и порядочные евреи, владеющие крупным издательством. Гордость не позволила бы им вынести за пределы дома то, что случилось с их сыном, если бы тот был невиновен. И он был виновен, Вячеслав слышал каждое слово этого поганца. Но виновен ли он был во всём?

— Вы? — удивился отец Давида, открыв дверь своей квартиры и увидев на пороге Бельского с двумя охранниками позади.

Через минуту все они уже сидели на огромном диване в гостиной с высокими потолками той самой легендарной сталинки в центре столицы. Горничная предложила напитки, но Вячеслав Аркадьевич ел и пил только то, что готовил для него личный повар. Поэтому от угощений он отказался.

— Я хочу поговорить с Давидом, — сказал он.

— Я боюсь, что Дава и так слишком травмирован случившимся, — попытался защитить его отец.

— Я травмирован больше, уж поверьте, — усмехнулся Вячеслав Аркадьевич. — Но мне всё равно нужно задать ему несколько вопросов.

— Может быть, я бы и пошёл вам навстречу, но его нет дома.

— И где же он?

— Проходит собеседования в других учебных заведениях. Это отчисление посреди года шокировало всю нашу семью. Мы были не готовы, поэтому теперь крутимся, как можем.

Из соседней комнаты внезапно послышался ликующий визг. Вячеслав Аркадьевич кинул на отца Давида пронзительный строгий взгляд и моментально считал страх в его лице.

— Проверить, — приказал он охране.

Два амбала поднялись с дивана.

— Нет! Стойте! — затараторил отец. — Я не позволю вам вот так врываться в квартиру и…

Но охранники проигнорировали хозяина помещения и уже открыли высокие двери соседней комнаты. Оттуда на всех испуганно смотрел Давид, приподняв правый наушник с шумоподавлением. Он играл в компьютерную игру и не слышал, что у них гости. И тем более не ожидал, что такие.

Посадив Давида на кресло напротив дивана, Вячеслав Аркадьевич начал спрашивать его про буллинг. Давид молчал.

— Значит, это правда был только ты? — строго спросил Вячеслав Аркадьевич.

— Что значит, это был только он? — возмутился отец. — Давид мог выйти из себя и прокричать в гневе все те ужасные вещи, про которые сказал нам Геннадий. Но, простите за уточнение, он сам был избит в этот день. И били его ученики по приказу кого-то третьего.

— И кого же? — снова строго спросил Вячеслав Аркадьевич у Давида.

Давид прикусил нижнюю губу, чтобы она предательски не дрожала, когда перед глазами снова возник тот день, и отвернулся.

— Хватит приставать к моему сыну, — не выдержал отец Давида. — Иди в комнату, успокойся.

Давид поднялся с кресла, вытирая мокрые глаза.

— Я понимаю, вы отец. Но нельзя защищать чудовище…

— Я не чудовище! — заорал Давид, обернувшись.

Его психика больше не могла держать внутри ту ложь, которую от него требовал Геннадий. Он был предан, избит, отчислен из школы, опозорен перед своей семьёй. Он выдал своих обидчиков Геннадию, чтобы хоть как-то облегчить этот внутренний стыд, но вместо облегчения получил лишь новые угрозы, шантаж и унижение от обещания хранить тайну о своих мучителях и забрать их вину на свои плечи.

Теперь, когда в его адрес с такой лёгкостью прозвучало «чудовище», Давид больше не мог терпеть.

— Это ваш сын! — из щели между зубами Давида брызнула яростная слюна. — Он устраивает буллинг в школе! Он, Денис и Марк! Все трое! Вот истинные чудовища!

— И ты молчал? — с недоверием произнёс Вячеслав Аркадьевич.

— А что мне было ещё делать?

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Вячеслав Аркадьевич смотрел на Давида и чувствовал, как внутри поднимается холод. Денис. Марк. Андрей. Нет.

Он резко ударил кулаком по столу.

— Ты врёшь!

Но в этот раз Давид не отступил. Страх всё ещё был внутри, но теперь он уже не мог заставить его замолчать.

— Это правда! — с гордостью произнёс Давид.

***

Вячеслав Аркадьевич в ярости влетел в свой дом и побежал вверх по лестнице в комнату Андрея. Оказавшись там, он закрыл за собой дверь. Он хотел что-то найти. Что-то, что даст ему уверенность в том, что его сын действительно чудовище.

Стены комнаты были оклеены тёмно-синими обоями — глубокими, почти чёрными, с едва заметным сатиновым отливом, который при искусственном свете напоминал ночное небо без звёзд. Несколько постеров с популярными исполнителями, ничего особенного.

В центре комнаты стояла широкая кровать с угольно-чёрным постельным бельём, без единой складки. Справа от неё — письменный стол из матового стекла, за которым Андрей проводил большую часть времени. На столе — ноутбук и ручка, которая тут же зацепила отца. Если есть ручка, то должны быть и тетради.

Он полез в тумбочку под столом. Верхний шкафчик тумбочки был заперт. Вячеслав Аркадьевич со всей силы дёрнул за ручку шкафчика и тут же выломал замок. Он хорошо знал всю эту мебель по последней моде — прочности в ней было мало.

В ящике он тут же увидел разбитую фотографию, где Андрею три года, и они с Ангелиной целуют его в щёки. Кажется, это был его день рождения. За фотографией отец нашёл кожаный блокнот тёмно-бордового цвета. Открыв его, он сел на кровать.

В течение часа Вячеслав Аркадьевич читал стихи сына, посвящённые его одиночеству, его отцу и той темноте, что живёт у него внутри. Сначала Вячеслав Аркадьевич читал быстро, почти машинально. Его интересовали признания в школьных проделках. Они были нужны ему как доказательства. Но постепенно он начал замедляться. В стихах Андрей писал о страхе перед отцом. О том, что рядом с ним невозможно быть слабым. О том, что иногда ему хотелось исчезнуть хотя бы на один день, чтобы никто ничего от него не требовал.

Вячеслав перечитал одну страницу дважды. В конце блокнота он нашёл сложенный пополам лист с макетом театральной афиши. Спектакль должен был состояться в школе на будущей неделе. Режиссёром значилась Соколова Вера, сценаристом и исполнителем главной роли — Андрей.

Он ещё раз посмотрел на фамилию Веры. Значит, это она. Та самая девочка, которая позволила себе назвать его чудовищем. И теперь она собиралась вывести его сына на сцену и показать всем то, что Вячеслав Аркадьевич столько лет пытался спрятать.

— Не бывать этому, — произнёс он вслух и вышел из комнаты, забрав с собой блокнот и афишу.

Глава 43

Эти несколько дней репетиций так изматывали Веру, что под конец дня она никак не могла собраться с духом и спросить у соседки, как так вышло, что её роман с Андреем вспыхнул буквально в один миг. А может быть, ей и не очень хотелось об этом спрашивать, чтобы не услышать в ответ длинный рассказ про любовь с первого взгляда. Она в этой школе всего месяц, а уже успела пережить целых два неудачных романтических опыта — неразделённую любовь к воображаемому человеку и грубый отказ от тайного «друга». Хоть достоверность второго пункта нужно было ещё доказать, но осадок от всего этого уж точно не благоволил расспрашивать счастливых людей об их счастье.

— Свет, а в прошлый раз тебя в беседке никто случайно не видел? — решила спросить Вера.

— Нет, — спокойно ответила Света, даже не сделав вид, что вспоминает.

Последние надежды на просвет в этом романтическом невезении растаяли, и Вера отвернулась к стене, укрыв себя и яркий экран своего телефона одеялом.

— С кем ты там переписываешься на ночь глядя? — с любопытством спросила Света.

— Да так, со своими, — скупо ответила Вера.

На самом же деле она решила набить в блокноте текст своего нового письма, чтобы завтра проснуться пораньше и быстрее перенести его на бумагу:

«Недавно я нашла в беседке письмо. Оно было грубым, напечатанным на компьютере и адресованным от тебя ко мне. Но я не верю, что это ты. Ты не мог так поступить. Это чья-то злая шутка. Но очевидно, что это место больше не может быть безопасным для переписки. Найди меня в школе и подойди ко мне лично. Я хочу наконец-то с тобой познакомиться».

***

Этим утром Андрей проснулся рано. Всю ночь ему снился кошмар, будто огромный ледокол терпит крушение, и в тёмной ледяной воде его просят о помощи сразу Вера и Света. Мать Андрея стоит на льдине и кричит, чтобы он спасал Свету, и в этот момент Веру тянет на дно огромное морское чудовище. С криком «Вера!» Андрей проснулся чуть ли не в холодном поту.

Предвкушение чего-то нехорошего не прошло даже через час валяния на кровати и пролистывания ленты в соцсети. Андрей решил прогуляться.

Было пасмурно, но тепло. Серые пышные тучи снова собрались вместе, чтобы вот-вот начать забрасывать школы мелким снегом. Ветер уже разминался — кто-то же должен будет подхватывать всё это и бросать в лицо каждому встречному.

И пока вышеописанное не началось, Андрей решил затаиться в знакомой беседке, к обратной стороне которой еле слышно подбиралась Вера. Каждый по привычке хотел остаться незамеченным, поэтому каждый смотрел в свою сторону — противоположную неизбежному столкновению.

— А-а-а! — закричали оба, столкнувшись и молниеносно обернувшись.

— Ты что здесь делаешь? — вторая попытка говорить по очереди провалилась.

— А ты?! — а за ней и третья.

Они выдохнули и засмеялись.

Через минуту оба сидели в беседке. Вера рассказала, что ей не спится, а Андрей частично пересказал ей свой сон — ту часть, где Веру утащил в воду какой-то монстр.

— Будь аккуратней сегодня. Вдруг мой сон что-то значит, — подытожил Андрей.

Вера задумалась — Катя как-то говорила, что человеку чаще всего снится то, о чём он думает перед сном.

— Спасибо, буду аккуратней, — произнесла она.

Повисла пауза. Можно было снова обсудить театральную постановку, но как будто бы каждый хотел спросить у другого что-то своё.

— Как тебе Света… — начал Андрей.

— Как вы со Светой… — перебила его Вера.

Они смутились, одновременно поняв, что хотят поговорить о Свете.

— Давай ты первая, — сказал Андрей.

— Нет, лучше ты, — смутилась Вера.

— Хорошо. Как тебе Света в главной роли?

Вера задумалась. На самом деле она ничего против Светы как главной героини пьесы не имела. Её больше смущало другое амплуа соседки.

— Да вроде норм. Мне кажется, ты сделал правильный выбор.

— А мне почему-то всё больше кажется, что нет, — сказал Андрей.

Он встал и начал ходить взад-вперёд по беседке.

— Знаешь, мы же со Светой не первый день общаемся, — угадал он вопрос Веры. — Всё это началось ещё месяц назад. С её первого письма, которое я нашёл в этой беседке. И с тех пор мы практически каждый день переписывались.

Вера открыла рот. Внутри всё сжалось. «Не может быть. Это наверняка какие-то другие письма». Перед глазами всё поплыло.

— Что с тобой? — удивился Андрей, когда по щеке Веры проползла слеза. — Ты плачешь?

— Это так романтично, — едва слышно произнесла она.

Андрей улыбнулся.

— Есть такое, да, — смущаясь, произнёс он. — Но теперь мы вместе, а я не чувствую, что рядом та самая девушка, которая писала мне эти письма. Или я сам себе сочинил её, или это не она, понимаешь?

— Понимаю, — сказала Вера, и ещё две слезы синхронно прокатились по её щекам.

Андрей взял в ладони её лицо и вытер слёзы.

— Почему ты так сильно плачешь?

— Потому что я прекрасно тебя понимаю, — соврала Вера. — У меня так же было с Денисом, когда я думала, что он…

Андрей попытался обнять Веру, но она увильнула. Если сейчас она уткнётся лицом в его грудь, то точно разразится рыданиями. Вместо этого она натянула на лицо улыбку.

— Я думаю, скоро всё встанет на свои места. Не переживай.

Вера встала, попрощалась и медленно пошла обратно к жилому корпусу.

Андрей смотрел, как она уходит, и чувствовал, будто уходит не Вера, а что-то очень важное. Как будто бы он сделал какой-то неправильный выбор. Эти мелкие кудряшки, неряшливо торчащие из-под шапки, казались такими родными…

***

Вера наконец-то дошла до жилого корпуса, завернула за угол и села на пол. Она закрыла лицо руками. Но плакать больше не могла. Слёз уже не было. Она не понимала, как так могло произойти, что именно Андрей всё это время был ей ближе всех на свете. Что именно он был тем самым, от писем которого она порхала от счастья. И что же она плохого сделала Свете, что та решила с ней так поступить. И как теперь быть? Прийти и сказать Андрею, что это всё она? Детский сад какой-то…

Глава 44

Кортеж Вячеслава Аркадьевича уже выдвинулся в сторону школы «Престиж». Угрюмый Геннадий молча сидел рядом. Он ещё вечером получил свою порцию негатива за сокрытие информации и обещание в следующий раз выгнать его из дома.

Всё это хоть и было весьма неприятно, но Геннадий знал, что и шеф знает, что всё это было сделано не со зла. Чтобы защитить Андрюшу, Геннадий продемонстрировал Вячеславу Аркадьевичу недавние фотографии, снятые частным детективом. Вера меняет мальчика, он становится лучше, человечнее, нужно дать ему больше времени. Шеф забрал эти снимки так же грубо, как забрал блокнот и афишу школьного спектакля из тумбочки сына.

По приказу Вячеслава Аркадьевича были обзвонены дедушка Дениса и родители Марка. Все они тоже выдвинулись в школу под предлогом крайне важного совещания, касающегося их детей. Всем им было запрещено сообщать мальчикам о своём прибытии.

***

Вера нашла Свету только в обеденный перерыв. Она направлялась в лаунж к Андрею, но тут же застыла посреди коридора при виде соседки. В глазах Веры Света прочитала о своём разоблачении, поэтому тут же развернулась и быстрым шагом поспешила в более людное место.

Но не тут-то было. Вера схватила соседку за шкирку и развернула к себе.

— Как тебе не стыдно! — воскликнула Вера, но по встречной улыбке поняла, что девочке совершенно не стыдно.

— А что такого? Тебе же никогда не нравился Бельский.

— Но ведь ты могла мне обо всём сказать!

— И ты бы отступила?

— Если бы я узнала, что он тебе нравится, то да.

Света с недоверием посмотрела на Веру. В её мире благородных поступков не существовало.

— Можешь эти сказки в сиротском приюте своём рассказывать.

— Мне очень жаль, что я ошиблась в тебе, — сказала Вера и отпустила соседку.

— Надеюсь, теперь ты будешь менее наивной.

— Я останусь собой, — сказала Вера, делая шаг назад.

— Это мы ещё посмотрим, — ответила Света, так же отдаляясь от соседки.

«Уважаемые учащиеся школы „Престиж“! Всем необходимо собраться в конференц-зале. Немедленно!» — по громкой связи раздался голос администратора.

Тут же множество дверей классов распахнулись, и оттуда повалили удивлённые ученики и их учителя. Школа загудела. Света будто испарилась, и Вера настороженно пошла в направлении конференц-зала — их уже привычной репетиционной.

***

Вячеслав Аркадьевич воинственно поднимался по главной лестнице кампуса. За ним едва поспевали дедушка Дениса и родители Марка. Все они шли молча, предвкушая что-то очень важное для всех, и из-за этой важности — вряд ли весёлое. Позади всех шёл Геннадий, выпрямив спину, чтобы скрыть свой пошатнувшийся авторитет.

Эрнест встретил их в холле — не успел добежать до лестницы.

— Это всё Геннадий, — первое, что сорвалось с его уст.

Но делегации это было неинтересно.

— Веди нас в большой зал. И чтоб все ученики там были, — приказал Вячеслав Аркадьевич.

***

Через несколько минут в зале собрались все ученики, в том числе Андрей, Марк, Денис, Вера и Света. Последняя предпочла сесть на самый дальний ряд, чтобы не привлекать к себе внимания. Андрей делал знаки Вере, что рядом с ним есть свободный стул, но она решила остаться в другом конце зала — у неё и так слишком много впечатлений для одного утра.

Ученики громко разговаривали, пытаясь выяснить причины массового сборища. В зале стоял страшный гул.

— Всем тихо! — крикнул наконец Эрнест Эдуардович, зайдя в зал. Крикнул так громко и раздражённо, что не просто угомонил толпу, но и испугал половину собравшихся.

За ним, но уже в полной тишине, в зал зашли Вячеслав Аркадьевич, дедушка Марка и родители Дениса.

— Ну я так и знал, что всё это этим кончится, — проныл Денис своим друзьям.

Родители троицы были напряжены — они явно узнали что-то, что им не понравилось.

— Сегодня в нашу школу приехал уважаемый Вячеслав Аркадьевич Бельский, родители Ярмольского Марка — Светлана Степановна и Альберт Маркович — и дедушка Дениса — Белозеров Виктор Степанович, — представил всех Эрнест Эдуардович. — Приехали неспроста. Тот буллинг, который пережил Аркишиев Давид, не забыт, и участники его должны понести за это наказание.

— Дальше я скажу, — послышался низкий голос Вячеслава Аркадьевича, от которого Андрей сразу как-то усох, скрестил руки и закрыл глаза ведущей ладонью. — Я с прошлого года слышу от родителей учеников истории, что какая-то мразотная троица устраивает тут буллинг и произвол. Ученики так запуганы, что не могут назвать имён своих мучителей. Но сегодня я приехал сюда, чтобы положить этому конец.

Вячеслав Аркадьевич достал из пиджака блокнот Андрея. Денис тут же толкнул друга в бок. Андрей замер и опустил свою руку. Вера заметила его реакцию и вспомнила: «тёмно-бордовый такой, кожаный».

— В этой книжке собраны все имена тех, кого эти мерзавцы мучали, — продолжил Вячеслав Аркадьевич, подняв блокнот вверх, чтобы залу было лучше видно. — Я буду называть имя, и этот человек должен встать. Поехали, — он раскрыл блокнот на уже заранее заложенной странице. — Гараев Михаил!

Зал молчал. Никто не вставал.

— Я сказал, Гараев Михаил! — громче и придавая угрожающую хриплость голосу, повторил Вячеслав Аркадьевич.

Из середины зала медленно поднялся худощавый мальчишка лет пятнадцати. Все взгляды устремились на него.

— Мы замочили его рюкзак в сортире. Так бывает, когда становится скучно от осенней хандры, — зачитал Вячеслав Аркадьевич. — Было такое? — обратился он к мальчику.

Мальчик молчал и не знал, как реагировать. Никто в зале не пытался ему помочь и кинуть хоть какую-нибудь подсказку.

С громким хлопком Вячеслав Аркадьевич закрыл блокнот.

— Чтобы всем здесь стало легче, я попрошу выйти ко мне эту самую троицу поганцев, — он протянул руку, указывая на Андрея, Марка и Дениса. — Ну же! Вставайте и дуйте сюда. Как унижать других, так вы смелые, а как выйти, так зассали?

Андрей, Марк и Денис угрюмо встали и, не смея поднять глаза на зрителей, вышли в центр зала и встали по росту рядом со своими родителями.

— Если бы не одна девочка, которая раскрыла мне глаза на этих чудовищ, я бы решил копнуть глубже, — он вытащил из кармана сложенные вчетверо фотографии частного детектива и развернул в зал. — Вера Соколова! Выходи сюда.

На фотографии были смеющиеся лица Веры и Андрея, снятые крупным планом. Удивлённая Вера медленно встала — откуда эти фото? И она никому глаза не открывала…

Андрей застыл — неужели всё это время она шпионила для его отца?

Марк и Денис тоже не могли поверить своим ушам.

Вера тихо и пристыженно вышла, вставая рядом с Вячеславом Аркадьевичем.

— «Ваш сын — чудовище», — сказала она! — не унимался отец Андрея. — И я поехал к Давиду. И там Давид мне всё рассказал. Так что спрашиваю ещё раз тебя, Гараев Михаил: было то, что я прочитал только что? Скрывать уже нечего.

Мальчик в центре зала обречённо покачал головой.

Дальше Вячеслав Аркадьевич зачитывал всё новые и новые случаи школьного буллинга, которые с таким наслаждением когда-то вписывал в свой блокнот Андрей. Там же он рассказывал, что творили параллельно Марк и Денис. С каждой новой признавшейся жертвой по залу прокатывалась волна всеобщего стыда, эпицентром которого была сцена с виновниками.

Вера выглядывала из-за Вячеслава Аркадьевича, чтобы уловить хоть какую-то встречную ей реакцию от Андрея, но тот молчал и смотрел куда-то перед собой. Марк и Денис тоже не пытались смотреть в сторону Веры.

— А теперь я хочу, чтобы вы трое извинились перед всеми присутствующими.

— Вот ещё, — усмехнулся Марк и тут же получил сильный подзатыльник от отца.

Мать Марка виновато улыбнулась всему залу, а сам он с презрением и ненавистью то ли к родителям, то ли к происходящему тихо прошептал первые извинения.

— Громче! — скомандовал Вячеслав Аркадьевич.

— Извините, — крикнул Марк сорвавшимся голосом.

— Следующий, — произнёс отец Андрея.

— Мне очень жаль, — с расстановкой и чётко сказал Денис.

— И?

Андрей молчал. Его отец получил то, что так давно хотел, — он уничтожил его. Жестоко. Прилюдно. Просто убил. Забрал все его смыслы. Забрал даже веру… Даже Веру.

— Простите, — тихо сказал Андрей, и почему-то Вячеслав Аркадьевич не стал настаивать на увеличении громкости. Он словно почувствовал, что с мальчика хватит.

— И ещё один момент. Эрнест, — позвал он измученного собственной тревожностью директора. — Какого чёрта в школе ставят какой-то спектакль?

Вячеслав Аркадьевич протянул Эрнесту афишу из блокнота Андрея.

— А… Это всё Геннадий же, — промямлил тот, пытаясь найти взглядом виноватого Геннадия.

Но афишу тут же вырвала мама Марка.

— Ого! Спектакль! — воскликнула она. — А у Марка есть роль?

— Никакого спектакля не будет, — отрезал Вячеслав Аркадьевич. — Это серьёзное заведение, и здесь нет места творчеству.

— Поэтому здесь так много жестокости! — не выдержала Вера.

— Опять… — закатил глаза Вячеслав Аркадьевич.

Родители, учителя, Эрнест и все собравшиеся замерли, будто Вера сказала что-то, о чём каждый из них только что подумал.

— Детям в нашем возрасте, — продолжила она, поймав правильный импульс возникшей тишины, — необходимо самовыражение! Мы должны пытаться осознать мир вокруг и найти своё место в этом мире. Мы должны писать стихи, рисовать картины, искать себя в танце и музыке. Я попала в «Престиж» случайно, я всего месяц здесь, но я точно знаю, о чём говорю, ведь мне есть с чем сравнивать. Я выросла в детском доме, но ещё ни разу в жизни я не видела столько несчастных детей в одном месте. А ещё я ни разу не видела таких талантливых детей, как здесь, — Вера посмотрела на Андрея, но тот всё ещё пребывал в одному ему известном параллельном измерении. — И я понимаю, почему буллинг и жестокость — главные ценности всего кампуса. Потому что нет возможности выделиться иначе!

Зал замер. А потом раздались хлопки Виктора Степановича.

— Абсолютно поддерживаю девочку, — сказал он.

Следом зааплодировали родители Марка, Геннадий, учителя и сам Эрнест, смахнув слезу от всей этой спасительной для него речи.

Взрослые вступились за школьный театр и попросили Вячеслава Аркадьевича оставить постановку в качестве эксперимента.

— Хорошо, — нехотя сказал он, — но если что-то пойдёт не так, то больше такого в школе не будет. Понятно?

Последними словами он уколол и без того психологически нестабильного Эрнеста Эдуардовича, а затем вся делегация удалилась из зала.

Глава 45

— Мы спасли театр! — радостно воскликнула Вера, но тут же увидела, что её обступила половина ребят школы во главе с Андреем, Марком и Денисом.

Все они были чем-то очень недовольны. Особенно Андрей. Он смотрел на Веру, словно они не знакомы.

— Значит, ты жаловалась на меня отцу? — спросил он ледяным голосом.

— Я никому не жаловалась! — ответила Вера, и голос её впервые дрогнул от испуга. Не потому, что она в чём-то была виновата, а потому, что Андрей для неё больше не был прежним.

— Тогда как он узнал про блокнот? — всё так же холодно спросил Андрей.

За спиной у него появилась Света.

— Она каждую ночь с кем-то переписывается под одеялом, — сказала она, положив руки Андрею на плечи. — Наверняка у неё есть второй телефон.

Вера округлила глаза от ужаса происходящего. Ещё никогда в жизни она не слышала настолько вопиющую ложь. Света врала без зазрения совести, смотря прямо ей в глаза.

— Она врёт! У меня нет никакого второго телефона!

— Значит, ты будешь не против, если мы обыщем твою комнату, — сказал Денис.

— Ищите, что хотите. Мне нечего скрывать.

Через несколько минут Верина половина комнаты была перевёрнута вверх дном. Школьники обыскали всё: перетряхнули чемоданы, вывернули карманы одежды. И наконец заглянули под матрас. Под ним что-то блеснуло. Школьник полез доставать — кольцо.

— Что это? — надменно спросила Света, крутя в руках платиновое кольцо с крупным изображением льва.

Вера побледнела от испуга. Лицо Дениса было похоже на лицо мраморной статуи. Марк испугался. Андрей тут же отвернулся и вышел из комнаты.

— Я не знаю. Я его не брала.

Вера почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.

— Это какая-то подстава, — слабо произнесла она. — Мне его подбросили.

Марк стоял и не мог поверить своим глазам — Света сделала-таки то, что планировала.

— Ну да, все так говорят, — сказала Света, подмигнув Марку. Она забрала кольцо и вместе со всеми вышла в коридор.

Вера выбежала из комнаты.

— Андрей! Я его не брала! — крикнула она.

Андрей не смог молча уйти. Он развернулся и в несколько раздражённых шагов оказался в сантиметре от неё.

— Я верил тебе. Мне нравился твой простой и свободный мир. Но сегодня… Ты для меня больше не существуешь.

— Она не брала кольцо! — крикнул Марк, который наконец-то пришёл в себя. — Это всё она! — Он пальцем указал на Свету.

Тут же из-за спины Светы уверенно и быстро к Марку подошёл Денис. Неожиданно для всех, со всей силы, он ударил друга в нос. Марк упал на пол.

Денис сел на него сверху и принялся добивать. Присутствующие в коридоре школьники пытались оттащить его, но Денис, казалось, был сильнее всех. Монстр, которого он так долго прятал, наконец-то вырвался наружу. Вера застыла в ужасе — она никогда не видела Дениса таким.

— Хватит врать! — кричал Денис. — Хватит всем врать!

Андрей кинулся на шею другу и пережал локтем его горло.

— Ты его сейчас убьёшь! — крикнул он на ухо Денису.

Денис зарычал, но остановился.

Марк лежал на полу с опухшим лицом и рассечённой бровью и улыбался.

— Ты в военку отправишься, придурок, — кашляя кровью, спокойно сказал Марк.

Андрей забрал Дениса и ушёл, оставив за собой шлейф холода и ненависти.

— Код красный для нищенки, — обронил он нашедшему кольцо школьнику в коридоре.

Вера слышала и знала, чем ей это теперь грозит.

— Можешь собирать свои вещи. Завтра тебя здесь быть не должно. А я пойду и всё расскажу Эрнесту Эдуардовичу, — самодовольно произнесла Света и тоже ушла, равнодушно посмотрев на поднимающегося Марка.

Марк сел на пол и промокнул пальцами кровь из своей брови. Вера стояла над ним, и по щекам у неё ручьями струились слёзы.

Глава 46

Когда Вера вернулась в комнату, то сразу же позвонила Кате и прорыдала в трубку, чтобы та и Сергей Иванович за ней приехали. Она наспех собрала в чемодан разбросанные по комнате свои вещи, а потом…

Оставшись без покровительства Андрея, на улице Вера встретила оборотней-учеников. Они снова смотрели на неё с ненавистью и желали разорвать её на части.

Не успев спуститься и пары ступеней, из рук Веры вырвали её чемодан. Дальше кто-то сильно толкнул её, и Вера полетела по ледяным ступеням вниз. Подростки забрасывали её снегом, выкинули её шапку, рвали на ней куртку.

В любой другой день Вера смогла бы дать отпор, но не сегодня. Всё, на что она была способна, — это закрыть руками голову и повторять себе под нос: «Давайте ещё. Мало. Ещё давайте».

Андрей стоял у окна в лаунж-зоне и смотрел на происходящее. К нему прижималась довольная Света.

— Такие, как она, нам не ровня. Вот ты и сам в этом убедился, — всё так же мягко стелила она.

Денис молча сидел в кресле и листал новости в телефоне. Он знал, что будет дальше, — его билет в военное училище был теперь заказан. Но впервые в жизни он чувствовал облегчение.

Дверь в лаунж с грохотом ударилась о стену.

— Ты больной? Вера не воровка! — прокричал с порога умытый Марк.

Андрей устало повернулся к другу.

— Света лгунья! — ещё раз крикнул Марк.

Света тут же отошла от Андрея, заняв оборонительную позицию.

— У нас с Андреем любовь по переписке. И если кто-то не хочет снова получить в морду, то пусть не болтает лишнего! — произнесла она, пронзая молниями своего взгляда Марка.

— Это не она тебе писала, а Вера! — заявил он.

Андрей замер.

— Что? — глухо произнёс он.

— Мы с ней подменили письма, — продолжил Марк. — Вот настоящее Верино письмо. — Он протянул белый листок.

Света застыла в ужасе. Денис открыл рот.

Андрей развернул листок и прочитал:

«Я не знаю, что ты имеешь в виду под всеми этими мыслями о классовом неравенстве. Я знаю только, что сейчас, здесь, в этом моменте и на этих листках мы с тобой свободны и вправе выбирать жизнь, которая нам нравится. Все эти запреты и ограничения только в твоей голове. И уж поверь, большое видится на расстоянии. Когда-нибудь ты обернёшься на свою жизнь и заметишь, что на самом деле ты всё мог, просто нужно было проявить чуть-чуть смелости. Будь смелее и станешь свободным».

Он читал эти строчки, и в голове звучал тот самый голос, знакомый до какой-то безграничной боли. Голос Веры.

— Зачем? — со злостью прокричал Андрей, обращаясь к Свете.

Но её в комнате не было. Пока Андрей читал, а друзья ждали, Света почувствовала, что для неё здесь пахнет жареным, и незаметно сбежала.

— Это она подбросила Вере кольцо. А мне нужно будет во многом тебе признаться, — сказал Марк.

Денис подошёл к Марку и с гордостью посмотрел в его горящие жаждой справедливости глаза.

Но Андрею было плевать, кто там ещё и как его обманывал. Он смотрел в окно и видел, как на снегу лежит Вера, а вокруг неё топчутся школьники по его же распоряжению. Андрей сорвался с места и побежал.

***

«Получай, воровка! Ябеда!» — чей-то кроссовок загрёб снег и отправил его в неприкрытую часть лица Веры. «Сраная нищенка!» — послышался треск разорвавшегося по шву рукава куртки.

— Вон! — закричал Андрей, быстро спускаясь по лестнице, подскальзываясь и падая. — Пошли все вон от неё!

Ничего не понимающая толпа с испугом начала расступаться. Андрей добежал до Веры. Она неподвижно лежала на снегу.

— Проваливайте! — со всей силы толкнул он кого-то рандомного, а потом наклонился над Верой.

Она была в сознании. На лбу кровоточила неглубокая ссадина от чьего-то ботинка, руки посинели от холода, кудри сильно спутались, куртке досталось больше всего.

Андрей, сам того не ожидая, начал плакать.

— Прости меня, — сказал он, подсовывая руки под шею и колени Веры. — Прости, я идиот.

Андрей поднял ослабленную Веру на руки. Толпа в шоке не могла разойтись.

— Пошли все вон! Уроды! Ненавижу! Твари! Нелюди! — кричал Андрей и ревел ещё сильнее.

Школьники молча расступились, освобождая Андрею путь на пустую лестницу. В дверях появился Эрнест Эдуардович. Дрожащей рукой он открыл Андрею двери.

— Андрей Вячеславович, дайте я! — испуганно засеменил он за ним.

— Пошёл прочь, — с ненавистью сказал Андрей.

Он нёс Веру по длинному коридору в направлении медпункта. Нёс всю тяжесть своего чувства вины. За поворотом её подхватили Марк и Денис. Врач при виде Веры тут же начал звонить в скорую. Марк и Денис уложили Веру на кушетку, а Андрей молча вышел из помещения.

Он не мог себе простить эту жестокость. Он впервые познал монстра внутри себя. Беспощадного, уничтожающего всё святое на своём пути. Такого же монстра, каким был его отец. И этот монстр был недостоин светлого и нежного цветка, коим теперь ему виделась Вера. Этого красивого светловолосого ангела. Он уничтожил её, хотя должен был оберегать от всего плохого. Оберегать от себя самого. Он медленно брёл по коридору, зная, что больше не разрешит себе её видеть.

Глава 47

Видео, снятое кем-то в тот вечер, быстро разлетелось по интернету и федеральным телеканалам. Это был настоящий скандал. Лучшая школа страны — и такая жестокость.

Главным героем видео стал Андрей, держащий на руках Веру и кричащий всем собравшимся, что они чудовища. Журналисты быстро узнали, что это сын миллиардера и основателя школы Вячеслава Бельского и что несёт он на руках Соколову Веру из детского дома номер пять по улице Преображенской.

И если к дверям особняка Бельских невозможно было подойти, то оказаться внутри детского дома прессе не составило труда.

— Как Соколова Вера попала в школу «Престиж»? Вы действовали в обход органов опеки? Учащиеся били её, потому что она сирота? — сыпались неудобные вопросы за спиной заведующей, которая пыталась пробраться к своему кабинету через толпу жадных до грязных подробностей корреспондентов.

В кабинете её уже ждал Сергей Иванович. Заведующая захлопнула дверь и объявила ему, что суд по опеке над Верой, Катей и Стёпой состоится сегодня после обеда. И чем скорее Сергей Иванович получит детей, тем скорее всё это журналистское иго оставит её в покое.

***

Вера открыла глаза в больничной палате. Белый потолок. Белые стены. Знакомый по дому престарелых запах лекарств. Где-то рядом пикал монитор, за окном шёл снег. Крупный, медленный, как тогда, в беседке.

— Ты как? — услышала она голос Кати.

Вера повернула голову. Подруга сидела на стуле рядом с койкой, сжимая её руку так крепко, будто боялась, что Вера исчезнет.

— Холодно, — прошептала Вера.

— Сейчас принесут одеяло, — Катя поправила ей подушку. — Заведующая и Сергей Иванович уже здесь. Они с врачом разговаривают. Стёпа в коридоре, ждёт.

Вера смотрела в потолок и чувствовала, как внутри затихает боль. Глубокая. Та, что жила в ней всё это время — страх быть никем, страх быть ненужной, страх, что её снова бросят.

— Я больше туда не вернусь, — сказала она.

— И не надо, — Катя сжала её руку. — Ты свободна.

Вера закрыла глаза. За окном падал снег, и ей казалось, что он засыпает всё — всю школу, всех этих людей, всю эту боль. И когда он растает, останется только она. И те, кто её любят.

***

Первый день после случившегося Андрей не выходил из комнаты. Он лежал на кровати в школьной форме и смотрел в потолок. Снег за стеклом шёл и шёл, и от этого казалось, что время остановилось.

На второй день он встал. Не потому, что стало легче, нет. Легче не стало. Просто тело больше не могло лежать. Он подошёл к окну и посмотрел во двор. Снег идеально покрывал все дорожки, деревья, крыши. Ни одного человеческого или животного следа. Словно здесь никогда и никого не было. Словно того, что он помнил, тоже не было.

Внезапно перед Андреем снова возникло лицо Веры на снегу. Кровь на её лбу. Бледные руки. Разорванная куртка. И свой срывающийся голос: «Уроды! Ненавижу! Твари!»

Он зажмурился. Стало больно. Внутри всё сжалось. Он смотрел на белый двор и думал о том, что, если бы кто-то сейчас сказал ему: «Всё можно отмотать назад», он бы согласился. На всё. На любые условия. Даже на то, чтобы больше никогда не видеть Веру, лишь бы всего этого не было.

На третий день он наконец умылся, переоделся в рубашку и спустился вниз. Не к обеду, а после, когда все уже разошлись. Взял из холодильника бутылку воды и вышел во двор. Сел на скамейку у забора и просидел там часа три. Просто смотрел, как падает снег. Снежинки садились на ресницы, на волосы, на плечи. Он не смахивал их. Ему было всё равно.

Марк и Денис не писали. А может, и писали, он просто не знал, где лежит его телефон, и ему было всё равно. Персонал дома подыгрывал тому статусу призрака, который Андрей для себя выбрал. Горничные отводили глаза. Повара приносили еду и молча ставили на стол. Парковщик сухо кивал в знак приветствия. Все всё знали. Все видели видео. Все читали новости. Поэтому все молчали.

«Я знаю, что ты чувствуешь», — произнесла Ангелина Ивановна, зайдя наконец в комнату сына. Был вечер третьего дня его депрессии. «Но боль скоро пройдёт. Человек ко всему привыкает. И ты привыкнешь», — добавила она и вышла из комнаты.

Спустя час Андрей медленно подошёл к приоткрытой двери кабинета своего отца. В щели было видно, как Вячеслав Аркадьевич на повторе смотрит кадры из «Престижа» со своим сыном. Андрей плачет и кричит, потом всё быстро отматывается назад, и Андрей снова поднимает Веру на руки, поворачивается ко всем, плачет и кричит.

Пауза. Дверь скрипнула, и Вячеслав Аркадьевич оторвал взгляд от ноутбука и повернулся. В дверях стоял его сын. Его детище, как он любил думать сразу же после мыслей о том, что это его сын.

Оба молчали и смотрели друг на друга. Оба понимали, что всё уже никогда не будет таким, как раньше.

— Я пришёл извиниться, — начал Андрей. — Это видео стало для тебя проблемой. Больше такого не повторится.

Вячеслав Аркадьевич вздохнул и отвернулся от сына. Андрей понял это как приглашение войти.

Он закрыл за собой дверь, подошёл к столу отца и сел на приёмный стул.

— Также я обещаю, что больше не буду вести никаких блокнотов, ставить глупые спектакли и посвящу всё своё время учёбе. Я понял, кто я и какое у меня будущее.

— И кто же ты? — спросил отец, испытывающе смотря на сына.

— Я твой сын. Я такой же, как и ты. И я должен возглавить империю Бельских.

Вячеслав Аркадьевич встал, и Андрею стало не по себе. Сейчас отец громко ударит кулаком по столу или бросит какой-нибудь тяжёлый предмет в стену, или перевалится через стол и схватит его за грудки… Нет, он ничего этого больше не боялся. Просто ожидание чего-то подобного было неприятным.

— Ты не мой сын, — спокойно сказал Вячеслав Аркадьевич.

Ну вот. Всё настолько плохо, что от него отреклись. Так думал Андрей, пока отец не повторил:

— Ты мне не сын, понимаешь?

Андрей посмотрел на Вячеслава Аркадьевича, пытаясь понять не то, что ему говорят прямым текстом, а ту игру, в которую теперь предстоит играть.

— Поэтому не надо ассоциировать себя со мной. Ты другой человек.

Вячеслав Аркадьевич снова мотнул назад видео и включил Андрею тот самый болезненный для него момент — где он держит на руках Веру, плачет и кричит всем, что они чудовища.

— Мой сын вряд ли повёл бы себя так же, — с горечью произнёс Вячеслав Аркадьевич.

— Я не понимаю, — смутился Андрей.

— Я запрещаю тебе отрекаться от этого парня, — он резко ударил указательным пальцем по экрану ноутбука. — Запрещаю становиться таким, как я! Понятно?!

Андрею было всё понятно, потому что отец вернулся на привычный градус крика и гнева.

— Понятно, — повторил Андрей и опустил глаза в пол.

— Ты возглавишь империю Бельских, не переживай, — уже спокойнее произнёс Вячеслав Аркадьевич. — А ещё ты возглавишь школьный театр в «Престиже». Чтобы весной я смог посмотреть ваш спектакль и с удовольствием заявить, что это полное говно!

Наступила пауза. Андрей смотрел в суровое лицо своего отца. Отец испытывающе смотрел на потерянный взгляд Андрея. И тут оба начали смеяться. Сначала тихо, потом громче, затем ещё громче. Кабинет залился звонким и радостным смехом. Это было настолько чуждо дому Бельских, что на смех пришли Геннадий и Ангелина Ивановна.

— Что здесь происходит? — спросила Ангелина Ивановна, открывая дверь.

— Иди к нам! — сквозь смех поманил её рукой Вячеслав Аркадьевич. — Я рассказываю Андрею, как было бы неплохо после экзаменов всем свинтить в круиз по Средиземному морю, как в старые добрые времена.

Ангелина Ивановна, Андрей и Геннадий с удивлением округлили глаза.

— Ты имеешь в виду тот круиз, который был тринадцать лет назад? На день рождения Андрюши? — с придыханием, не веря своим ушам, произнесла Ангелина Ивановна.

— Именно. Тринадцать, пятнадцать… Кто их теперь считает. Мы слишком давно никуда не ездили вместе. Пора исправить это.

Ангелина боязливо обернулась на Геннадия, словно спрашивая его, можно ли верить собственному мужу.

— Вероятно… — поморгал Геннадий, пытаясь понять, верил ли он сам Вячеславу Аркадьевичу. — Мне следует заняться оформлением виз…

Геннадий перевёл взгляд на Вячеслава Аркадьевича и получил одобрительный кивок. Кажется, впервые за долгое время ему не пришлось угадывать, что именно хочет шеф. Очень давно в стенах этого дома не было такой концентрации искренних улыбок на одном квадратном метре. И пусть Андрей так и не понял, что именно имел в виду Вячеслав Аркадьевич, произнося «ты не мой сын», главное для него уже свершилось — отец разрешил ему быть самим собой.

И если он может быть собой, значит, он может выбирать жизнь, которая ему нравится. И Вера была права — он свободен, всё в его голове.

Андрей извинился и покинул кабинет отца. Он впервые в жизни знал, кто он и чего ему хочется.

«Я хочу, чтобы она снова была рядом», — твёрдо решил он.

Глава 48

Когда Вера вышла из больницы, документы на опеку уже были подписаны, и Вера приехала в свой новый дом. Новый, но с порога такой родной. Сергей Иванович позаботился о том, чтобы у каждого была своя комната. Но Катя и Стёпа уже постелили себе матрасы на полу у Веры. «Только на первое время», — разрешил Сергей Иванович.

В комнате у Веры стояла небольшая кровать, застеленная пушистым пледом, из-под которого виднелось розовое постельное бельё, словно здесь жила сказочная принцесса. Был её личный шкаф во всю стену, а у окна стоял письменный стол, уходящий столешницей прямо в подоконник. На стену Стёпа прикрепил гирлянду из нежно-бирюзовых шариков, а Катя продемонстрировала ночник со звёздным небом.

Глаза Веры налились слезами — именно так она и представляла свой родной дом. Именно такой счастливый конец этой странной сказки она себе сочинила в больнице и приняла теперь. Никакого прекрасного принца. С неё хватит.

***

На следующий же день после случившегося Свете позвонила мама и с радостью заявила, что у неё для дочери сюрприз.

«Куршевель!» — пронеслось в голове у Светы.

За считанные минуты она умудрилась уместить в чемодан половину своего гардероба и выбежала на улицу. За забором школы, по словам матери, её уже должно было ждать такси.

Снег мёл так сильно и противно, что Света едва не врезалась в Дениса, внезапно возникшего у неё на пути.

— Проваливай! — грубо заявила она, когда поняла, что Денис не собирается уступать ей дорогу.

— А ты не хочешь ни перед кем извиниться?

— Мои извинения стоят слишком дорого. Ваша нищенка их не потянет, — съязвила Света и заметила хитрую улыбку на лице Дениса.

— Не всё измеряется деньгами, — спокойно сказал он и освободил ей дорогу.

Мгновение помедлив, Света всё же продолжила свой путь. Но что-то в его улыбке ей не понравилось. Будто утренний кусок пищи встал у неё комом в горле.

— Ах да! — крикнула она, обернувшись. — Твой дедушка уже обо всём знает! Не благодари!

На последних словах она мстительно и театрально указала обеими руками на себя и с громким смехом побежала к воротам школы, явно боясь, что ей за это грозит физическая расправа.

Но Денис знал, что дедушке всё станет известно. Ему было жаль Свету. Жаль, потому что он сделал для неё то же самое: рассказал Эрнесту о подставе и краже, и тот тут же позвонил её маме.

С наслаждением от финальной гадости перед отпуском Света бросила свой чемодан на снег, прямо у ног таксиста, и побежала садиться на заднее сиденье.

Всю дорогу она прокручивала в голове всё, что сделала. Вспоминала лицо Андрея, избитого Марка. Когда она вернётся, то обязательно натравит одного на другого. Она выстроила в голове целую синусоиду последовательных действий, которая приведёт её к нужному результату.

Такси везло её уже около двух часов, а аэропорта всё не было видно. Навигатор показывал ещё час пути.

— А мы в какой аэропорт едем? — спросила она водителя.

— Аэропорт? Мы не едем в аэропорт. У меня конечная точка — Колледж-интернат для девочек Святого Петра.

— Нет! — крикнула Света и принялась звонить матери.

Мать сказала ей, что отныне Света будет учиться в интернате для девочек. В «Престиж» она не вернётся, если не хочет, чтобы на неё завели уголовное дело. В Куршевеле она по-прежнему не нужна. И вообще, она наказана.

Света слушала мать, а по щекам катились горячие слёзы — выходило последнее тепло из её преданного сердца. Впереди была жизнь без смысла, веры и любви.

Для Светы не было шанса на искупление. Она исчезла для всех учеников «Престижа» так же незаметно, как и просочилась в первые ряды власти здесь.

***

Андрей пытался связаться с Верой, но Стёпа ещё в больнице послал его куда подальше и попросил Сергея Ивановича сменить Вере сим-карту. Тогда Андрей узнал её адрес.

Он чуть не проехал нужный поворот и резко затормозил. Так, что колёса «Роллс-Ройса» проскользили по ледяной дворовой колее и чуть было не задели припаркованную рядом машину. Он вынул ключи и выбежал на мороз.

Дешёвые пятиэтажки окружали этот забитый машинами двор. Третий подъезд скрывал от него Веру. И дверь в этот подъезд, на его удачу, открылась — какая-то старушка решила выгулять своего пса.

Андрей вбежал внутрь и устремился вверх по лестнице, к последнему этажу. Именно там, по информации начальника его охраны, проживал Сергей Иванович.

Звонок. Маленький, круглый, чёрный, в обрамлении старого пластика, испачканного несколькими слоями подъездной краски.

Андрей нажал ещё раз. Словно ток шёл не по проводам, а по его нервам.

За дверью послышалось шарканье тапок. Потом тишина.

Андрей тоже затаил дыхание. Он знал, что внутри кто-то смотрит в глазок и принимает решение: открыть дверь или сделать вид, что никого нет дома.

Наконец загремели ключи, и дверь приоткрылась. Из щели, через цепочку, на него смотрел Сергей Иванович.

Лицо его было бледным и каким-то чужим. Это был уже не тот человек, которого Андрей помнил по тому дню в кафе. Брови Сергея Ивановича были сдвинуты, на лице словно появилось больше глубоких морщин. Уголки губ подрагивали, не давая верхней губе приподняться и обнажить зубы.

— Добрый день! Могу я поговорить с Верой? — ровно и чётко произнёс Андрей.

— Нет, — жёстко отрезал Сергей Иванович.

— Я хочу извиниться за всё. Я был не прав. Я готов загладить свою вину, — начал тараторить Андрей.

— Нам всё равно. Уходи.

Сергей Иванович хотел закрыть дверь, но узкий и длинный мысок кожаных ботинок Андрея не дал ему это сделать.

— Вы не понимаете. Я правда пришёл загладить свою вину.

Сергей Иванович кивнул, чтобы Андрей убрал ботинок. Андрей поверил, что это нужно для продолжения разговора, и отодвинул ногу.

Дверь закрылась, снова как будто прозвенели ключи, после чего дверь распахнулась, и Сергей Иванович вышел на лестничную клетку.

Андрей не ожидал, что его так быстро схватят за воротник и со всей силы толкнут вниз с лестницы. Он кубарем прокатился один пролёт и упал на спину под почтовые ящики.

Андрей не чувствовал боли, ему было плевать даже на унижение.

— Я должен поговорить с Верой! — выкрикнул он, пытаясь подняться.

Сергей Иванович уже грозно спускался к нему.

— Веры для тебя больше не существует! — заявил он и снова схватил Андрея за воротник.

Андрей почувствовал, как всё его тело отрывается от подъездной плитки и снова летит вниз по лестнице, преодолевая ещё один пролёт.

В этот раз он сильно ушиб локоть и колено. Но по-прежнему не был сломлен.

— Ещё раз я тебя здесь увижу, — пригрозил Сергей Иванович, возвышаясь над лестницей, — из окна выброшу!

Он ушёл. Андрей корчился на полу, пытаясь подняться. Всё это было лишь препятствием между ним и Верой и не имело никакого значения. Если он не может физически пройти это испытание, значит, он попробует достучаться до Веры по-другому.

Андрей вышел из подъезда, хромая и придерживая с трудом разгибающуюся в локте руку. Его куртка была испачкана побелкой и грязью. Он обернулся, чтобы найти глазами возможные окна Веры. Он знал, что Вера там.

— Вера! — закричал он. — Вера! Я здесь!

В нескольких окнах появились бледные призраки жильцов.

— Вера! Прости меня! Вера!

Окно на втором этаже открылось. Показался чей-то недовольный отец.

— Чего разорался?! Тихий час! У меня дети спят! Сейчас милицию вызову!

— Вера! Посмотри в окно!

Тут же дверь подъезда распахнулась. Прямо на Андрея, ускоряя шаг и ещё больше сдвигая брови, шёл Сергей Иванович.

— Пошёл прочь! Не смей больше сюда приезжать!

Сергей Иванович вытолкал Андрея на дорогу и впечатал в его собственную машину.

— Оставь её в покое.

За жестоким лицом Сергея Ивановича Андрей увидел в окне на пятом этаже знакомый силуэт. Вера то ли трусливо, то ли с любопытством выглядывала из-за занавески. И тут же пропала, словно ей больше не было до всего этого дела.

Андрей понял, что на сегодня хватит. Он сел в машину и уехал.

Но вечером вернулся.

Он возвращался к этому дому и караулил под окнами ещё несколько дней, периодически наблюдая, как из подъезда выходят то Стёпа, то Катя, то Сергей Иванович. Он знал, что все они больше ему не помощники. Все они видели его, но старались не замечать.

Вера сидела в комнате, словно принцесса Рапунцель в башне, и не желала давать Андрею ни единого намёка на возможность с ней пообщаться.

Так продолжалось порядка десяти дней, пока однажды вечером Вера не заметила, что автомобиль Андрея исчез.

«Наверное, он устал», — сказала Катя, и Вере стало как-то спокойнее на душе. Грустно, но уже спокойно.

Последний раз Андрей видел Веру около дома престарелых. Он намеренно взял паузу около её дома, надеясь, что она осмелеет и решит навестить своих стариков. И он угадал. Он видел, как Вера идёт вдоль забора, а потом заходит внутрь. Он вытащил ключи и открыл дверь машины, но не смог выйти из неё.

Он так долго хотел поговорить с Верой, так часто прокручивал в голове все эти долгие монологи с извинениями, что теперь все эти слова как будто бы потеряли всю свою силу.

Андрей почувствовал, что так он не вернёт Веру. Потому что вернуть человека невозможно. Можно только снова стать человеком, к которому тот захочет вернуться. Не словами, а действиями. Как в тот раз, когда прочитал свой стих и когда они впервые стали единым творческим целым.

Андрей снова завёл машину. Ему нужно было вернуться в «Престиж».

***

Марк и Андрей сидели в лаунже друг напротив друга и молчали, хотя каждый понимал, что им многое нужно обсудить. Синяк Марка почти прошёл и странным образом шёл ему — с ним безукоризненно работала поговорка «подлецу всё к лицу».

— Так ты знал, что письма писала Вера? — спросил наконец Андрей.

— Да.

— И ты молчал.

— Молчал. Не хотел, чтобы она меня возненавидела. Теперь всё это уже не имеет значения.

Андрей кивнул. Он не злился. Он устал злиться. Он просто хотел понять.

— Почему ты вообще с ней связался?

Марк задумался. Он смотрел в пол и молчал так долго, что Андрей уже решил, что друг не хочет ему отвечать.

— Потому что рядом с ней мне не надо было притворяться, — сказал он наконец. — Она знала, что я — никто. И ей было плевать. Она не хотела, чтобы я был кем-то. Ей нравилось, что я просто был.

Андрей смотрел на друга и понимал его. Впервые — по-настоящему понимал.

— Но она тебя использовала, — сказал Андрей.

— Я знаю, — ответил Марк. — Но я сам на это согласился. Потому что мне нужно было, чтобы кто-то меня выбрал. Хотя бы так.

Они снова замолчали. Этот разговор сильно напоминал их детскую болтовню перед сеансами у психолога. Когда оба они жаловались друг другу на то, что никому не нужны. Прошли годы, а ничего не изменилось. Андрей вздохнул.

— Спектакль надо ставить. Я переписываю сценарий. Мне нужна твоя помощь.

Марк посмотрел на него. Не с удивлением, а с благодарностью.

— Хорошо.

Денис приехал вечером. Поскольку Света рассказала про его срыв на Марка, документы на перевод в военное училище были подписаны, но ему дали возможность закончить четверть в «Престиже». Денис принял свою участь и выглядел спокойным, как всегда. Но взгляд его стал как-то жёстче, холоднее. Он сел в кресло и посмотрел на Андрея.

— Ты помнишь, что ты меня ударил? — спросил Марк.

— Ты это заслужил.

— Да. Но всё равно - ты меня ударил.

— Я тебя ударил, потому что ты предал Андрея. И потому что тебе хватило смелости хотя бы на кого-то поставить — пусть даже на Свету, — а я всю жизнь боюсь, что если я кого-то выберу, меня снова бросят, как бросили родители. И потому что ненавижу себя за то, что для меня было проще ударить тебя, чем признаться в этом хоть кому-то.

Марк смотрел на Дениса. Андрей смотрел на обоих. В комнате было тихо.

— Значит, мы все виноваты, — сказал Андрей.

— Значит, все, — согласился Денис.

— Тогда, может, хватит? — спросил Марк. — Хватит прятаться. Хватит врать. Хватит делать вид, что мы не то, что мы есть.

Андрей встал. Подошёл к окну. Снег всё ещё шёл, пытаясь замести их общее прошлое.

— Я не знаю, кто я, — сказал он. — Но я знаю, что я больше не хочу быть тем, кем был.

— И кем ты хочешь быть? — спросил Денис.

Андрей обернулся. Посмотрел на друзей и улыбнулся.

— Тем, кто напишет хороший спектакль.

Глава 49

Шли недели. Вера восстановилась в обычной школе, работала администратором в семейном кафе и готовилась к выпускным экзаменам. Снег за окном весь растаял, стёрев последние воспоминания о том, что ей пришлось перенести. Апрель, на правах текущего месяца, залечил оставшиеся царапины на сердце тёплыми солнечными лучами.

Вера вышла подмести крыльцо у кафе днём (хоть в кафе уже было достаточно персонала для этого, она всё равно делала это по привычке и от скуки) и вдохнула сладкий аромат цветов, доносившийся с городской клумбы напротив. Сегодня он показался ей особенно насыщенным и ярким. Как будто концентрированным. Переходящим в какую-то зимнюю свежесть…

И тут она увидела рядом с собой Дениса и Марка.

— Ну уж нет! — сказала она и вернулась в кафе, хлопнув за собой дверью.

Под звон китайского колокольчика ребята зашли внутрь. Навстречу Вере из кухни вышла Катя и округлила глаза при виде таких гостей.

— Что вам ещё от неё нужно?! Она давно с вами не учится! — воскликнула Катя, заслоняя собой Веру.

— Мы всё понимаем, — вперёд вышел Денис. — И ни на чём не настаиваем. Просто хотим передать, что сегодня вечером, в семь часов, в нашей школе будет премьера первого спектакля. И его автор и режиссёр очень хотел бы, чтобы Вера это увидела.

— Передай ему, чтобы засунул своё авторство и свою режиссуру себе в ж… — сказала Катя.

Вера настороженно выглянула из-за плеча Кати. Это заметил Марк и вынул из кармана небольшой листок, сложенный вчетверо.

— Один человек просил передать тебе это, — сказал Марк и протянул листок.

Катя убрала руки за спину. Вера молча выглядывала из-за спины подруги. В зале кафе повисла тишина. Листок тоже словно повис в воздухе.

— Ладно, — сказал Марк. — Я положу это письмо вот сюда, и ты сама решай, читать или нет. А мы пойдём.

Марк положил листок на край одного из столов, и вместе с Денисом они вышли.

Через стекло витрины на противоположной стороне улицы Вера и Катя видели, как парни садятся в машину и уезжают.

Вера медленно подошла к тому самому столику и протянула руку к письму.

— Даже не думай, — сказала Катя. — Вспомни, каких трудов нам всем стоило это забыть.

Вера убрала руку от письма и ушла на кухню.

***

Андрей ждал своих гонцов в лаунже, как всегда. Марк с порога отрицательно покачал головой. За ним в комнату вошёл Денис.

— Мы сделали всё, что могли, — произнёс Денис, присаживаясь на диван к другу.

Андрей разочарованно выдохнул.

Всё это время он переписывал сценарий. Он больше не хотел быть главным героем. Ни в спектакле, ни, кажется, впервые — в собственной жизни. Спектакль был посвящён девочке, которая не умеет носить маски. Каждую минуту он вспоминал Веру и старался проанализировать смысл всех её поступков и слов. Он провёл большую работу над собой и с актёрами. Спектакль должен был стать важным заявлением, адресованным его друзьям, близким, школе и, конечно же, Вере. Заявлением, которое она не собиралась слушать…

В семь вечера должны были собраться зрители в конференц-зале, и он сто раз представлял, как среди толпы школьников будет сидеть она… Вера. Ведь всё это было сделано для неё. Злость давила на низ живота Андрея. Злость от невозможности что-либо сделать.

— К чёрту! — воскликнул он и встал с дивана. — Не хочет приходить, ну и пошла она! Без неё справлюсь!

Андрей вылетел из лаунж-зоны, с силой хлопнув стеклянной дверью.

***

Вера раскладывала салфетки по столам в общем зале дома престарелых. Галина Никифоровна и Пал Игоревич резались в нарды. Каждый обвинял другого в жульничестве и пытался уличить в плохом математическом образовании. Наконец оба заметили, что на их Верочке сегодня лица нет.

— А что это наша принцесса такая грустная? — спросила Галина Никифоровна.

Поскольку старики были единственными людьми, которым не приходилось лицезреть гонения Андрея на протяжении долгого времени, Вера решила вылить им душу.

— Я боюсь туда идти. Боюсь разочароваться. Вдруг он так ничего и не понял? — подытожила она.

— Конечно, не понял! Я ж его помню! — воскликнул Пал Игоревич и засмеялся сам с собой.

— А что он должен был понять? — спросила Галина Никифоровна.

Вера задумалась. Действительно, что же она хотела, чтобы Андрей понял? Что буллить других плохо? Так он это понял уже давно, поэтому и хотел извиниться. Что письма писала ему она, а не Света? Да вроде как это тоже он понял. Было что-то другое, что она не могла выразить словами, но чувствовала его важность.

— В моих сериалах понимают обычно только одно: любят герои друг друга или нет, — подытожила Галина Никифоровна.

— Твои сериалы говно! — заявил Пал Игоревич, за что тут же получил оплеуху. — Но в этот раз я с ними соглашусь. Прожив долгую жизнь и оглядываясь назад, понимаешь только одно: зачем пытаться что-то там понимать, когда сердце рвётся к человеку. Нужно идти на зов сердца. Особенно когда ты молод. Чтобы вся твоя жизнь потом не была подчинена сослагательному наклонению.

— Это которое с частицей «бы»? — уточнила Галина Никифоровна.

— Именно, — подтвердил старик. — Именно. Я учился в школе лучше некоторых.

Вера засмеялась над этим продолжением их милого спора, а потом задумалась. Она посмотрела на большие круглые часы перед собой, висевшие на стене общей комнаты. Оставался час до начала школьного спектакля.

Глава 50

К зданию школы прибывало всё больше машин. Эрнест Эдуардович приказал открыть ворота, чтобы на территорию смогли заехать особо важные гости. Над главным входом повесили интерактивный баннер с афишей спектакля. В фойе раздавали приветственные напитки. Дежурили официанты, администраторы и даже приглашённые профессиональные артисты. Андрей позаботился о том, чтобы вечер был организован на высоком уровне.

Конференц-зал полностью переоборудовали под театр. Там повесили бархатные кулисы, настроили прожекторы, поставили мягкие кресла для зрителей. Над образами школьников-актёров поработали профессиональные гримёры и костюмеры. На сцене возвели реалистичные декорации. Лёгкую дымку репетировали пиротехники.

Андрей был готов. Он сидел в своей личной гримёрке перед зеркалом и пытался найти в загримированном под юношу европейских Средних веков лице намёки на настоящего себя.

За дверью он уже слышал характерный гул в зале — зрители занимали свои места.

«Она не придёт», — без конца повторял он сам себе. Большая часть смысла этого вечера была потеряна. Зачем всё это? Чтобы что?

В дверь постучали.

— Войдите! — скомандовал он.

На пороге стоял Геннадий.

Сердце Андрея замерло, ведь он поручил дворецкому до последней минуты ждать Веру у ворот и сообщить, если вдруг она приедет.

Геннадий отрицательно покачал головой, и надежда была окончательно потеряна.

— Вам пора выходить. Зрители собрались, — с сочувствием произнёс Геннадий.

Андрей надел шляпу с выразительным гусиным пером, взял чёрную маску, как у Зорро, и направился на сцену.

***

— Ну пожалуйста, ну можно побыстрее? — нервничала Вера на заднем сиденье такси.

Она стояла в огромной пробке на съезде с трассы в сторону школы.

— Да перекрыли всё, скоты! — ругался водитель. — Видать, депутат какой едет.

Вера тут же сообразила, что на такое мероприятие могло выехать сразу несколько кортежей, и она точно опоздает, если останется сидеть здесь.

Она попрощалась с водителем и побежала по трассе. Судя по навигатору, до школы оставалась пара километров, которые легче было пробежать по морозу.

***

— Всю жизнь вы носили маски. Но сегодня у вас есть возможность стать самими собой, — заявляла на сцене главная героиня спектакля, маленькая девочка в кудрявом парике. — Примите правильное решение!

Перед героиней стояли актёры в красивых маскарадных костюмах. Зрители в зале с интересом следили за происходящим.

***

Вера подбежала к школе. Волосы её были растрёпаны, щёки раскраснелись от мороза, вся она взмокла и запыхалась. Ворота были открыты, и с территории слышались громкие звуки музыкальных перебивок.

Вера из последних сил побежала к главному входу.

***

Спектакль близился к завершению второго акта. Андрей, как главный антагонист истории, прошедший все стадии принятия себя самого, вышел к залу с главным своим монологом.

Зал замер.

Два прожектора с разных сторон светили Андрею в оба глаза, словно лучи просветления, которого наконец достиг его герой. И в очередной раз он должен был рассказать всем, как плохо быть кем-то другим и как он всё наконец-то понял. И эта речь была написана им напрямую для Веры. Но её в зале не было.

«А если её нет, то и никого нет», — пронеслось в его голове. Нет ни зрителей, ни родителей. Есть только он сам. Наедине с собственным «я».

— Знаешь, я долго тебя ненавидел, — начал он. — Считал слабым. Трусливым. Жалким. Мне было проще сделать вид, что тебя вообще не существует. Я прятал тебя от всех — и от себя в первую очередь. Думал, что однажды просто избавлюсь от тебя. Разорву на куски и забуду, как какую-то неудачную часть себя.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного превосходства.

— Мне нравилась моя тьма. С ней всё было проще. Она не плакала, не писала дурацких стихов, не просила, чтобы её кто-нибудь понял. Она просто брала то, что хотела. И я был уверен, что именно таким и должен быть.

Андрей на мгновение замолчал.

— Я слишком долго слышал, что таким, какой я есть на самом деле, мне быть нельзя. Что слабость — это позор. Что чувства делают тебя удобным для тех, кто захочет тебя сломать. Поэтому я душил тебя при первой же возможности. Каждый раз, когда ты пытался выбраться наружу. Сначала я думал, что ты выжил благодаря ей.

Андрей протянул руку в сторону главной героини своего спектакля, стоявшей в другом конце сцены и явно не понимавшей, что ей делать после этого никому не известного монолога.

— А потом понял: нет. Она просто показала мне, что ты всё ещё есть. А выжил ты благодаря мне. И благодаря той тьме, которую я столько лет в себе растил.

Он опустил руку.

— И когда я наконец стал этой тьмой целиком, я понял тебя. Понял, зачем ты мне был нужен.

На этот раз Андрей не усмехнулся.

— А потом мне пришлось выбрать. Оставить всё как есть или перестать быть тем, кем меня сделали.

Он посмотрел прямо перед собой.

— И я выбрал сам. Наверное, впервые в жизни.

В этот момент дверь в зал распахнулась, и в свете коридора Андрей тут же узнал знакомый силуэт с растрёпанной копной кудрявых волос.

— Тебе должно быть жаль, ты всё пропустила! — громко заявил он со сцены застывшей в дверях Вере. — Но я рад этому.

Андрей спрыгнул со сцены и спустился по ступеням. Один из прожекторов продолжал подсвечивать его силуэт.

— Я перемерил столько масок, чтобы найти ту, в которой я снова встречу тебя, — сказал он, подойдя к Вере. — И представляешь, я её потерял.

Андрей улыбнулся, глядя Вере в глаза. Она тоже улыбнулась. Она так скучала по его глазам и этой улыбке.

— Будь моей девушкой, Соколова Вера. Мне кажется, я люблю тебя.

На глазах у Веры выступили слёзы. Публика в зале замерла в предвкушении, что же будет дальше. Из-за кулис на них смотрели Денис и Марк. Ангелина Ивановна отстранила рукой широкое плечо Вячеслава Аркадьевича, чтобы тот не мешал её любопытному обзору. Геннадий вытирал слёзы радости.

— Нет, Бельский, это так не работает, — произнесла она дрожащим голосом, и зал ахнул.

Андрей в недоумении поднялся с колен.

— А как это работает? — нахмурившись, спросил он.

— А вот так.

Вера обвила руками его шею и поцеловала прямо в губы. Руки Андрея обхватили её талию. Зал взорвался аплодисментами. Кто-то снова достал телефон, чтобы снимать. Но Андрей с Верой не обращали внимания ни на что. Они целовались, смеялись и снова целовали друг друга.

Эпилог

Спустя считанные часы видео с Верой и Андреем опять попало в сеть, и толпы журналистов снова объявили на них охоту, как на самую романтичную пару года.

Ангелина Ивановна признала, что ошибалась, и в мае роман её сына и Веры не закончится. Теперь и она сама была счастлива в браке, поэтому ставить какие-то рамки Андрею больше не хотелось. Купленные билеты и оформленные визы на летний семейный круиз уже лежали на столе и грели душу.

Андрею пришлось ещё раз основательно извиниться перед Сергеем Ивановичем. И тот, не без Вериных уговоров, простил его даже раньше, чем Стёпа. Стёпа наотрез отказался принимать жениха сестры, и в ход пришлось пустить тяжёлую артиллерию — Марк пообещал свозить Стёпу на следующую церемонию премии «Оскар» в Голливуде. Принципиальный Стёпа сдался.

Катя снова начала общаться с Денисом. Он прислал ей письмо из военного училища. В конце концов, это была его идея романтического ухаживания. Катю письмо тронуло, но общаться в мессенджере было как-то удобнее, и они быстро перешли туда.

Дом престарелых пережил масштабную реновацию, как и детский дом. Все эти здания теперь стали частью сети социального проекта «Престиж», которую снова возглавил Эрнест Эдуардович.

Ну а Вера с Андреем…

— Можно уже снять повязку? Я слышу, как гудят машины, — Вера шла по широкой взлётной полосе с завязанными шёлковым платком глазами. Андрей аккуратно вёл её за руку.

— Ладно, снимай, — сказал Андрей.

Вера сняла повязку. Перед ней стоял частный самолёт с опущенным трапом и небольшой красной ковровой дорожкой. У входа улыбалась стюардесса.

— Ты с ума сошёл?! Я боюсь! Я никогда не летала на самолёте! — заволновалась Вера.

— Тебе понравится, — сказал Андрей и обнял её.

— А куда мы летим? — спросила Вера.

— Куда хочешь. Ты забыла, что твой парень — миллиардер?

— Бельский… Ты опять пытаешься меня купить?

Андрей закатил глаза.

— Да, я знаю: «это так не работает»… Но пока мы будем спорить, карнавал в Венеции начнётся без нас.

— Мы летим на Венецианский карнавал? — у Веры округлились глаза.

— Да. И купим там с десяток костюмов и масок для наших будущих совместных спектаклей.

— Опять будем примерять маски? — улыбнулась Вера.

— Будем радоваться, что ни одна маска больше не сотрёт наших настоящих лиц, — прошептал Андрей и в миллионный раз поцеловал эту кудрявую и самую родную на свете девчонку.