Мой жестокий и любимый

Глава 1

- Арс! Арс, але! – Филя толкает меня в бок, пытаясь привлечь внимание.

- Чего?

С трудом отвожу взгляд от двери подсобки, где скрылась стерва.

Это же она была? Мне не привиделось?

- Говорю, у нас не больше получаса и едем к Тоше, затем на «Базу».

- Какую базу?

Я всё ещё не могу собраться с мыслями. В голове долбит: что она здесь делает? Во-первых, здесь в Серпухове. Во-вторых, в подсобке средней руки кафе. Разве что её отец замутил бизнес в этой провинции, хотя сомнительно, чтобы Одинцов вписался в подобный блуд. У него исключительно заводы, фабрики и пароходы.

- Ты чего, перегрелся? «База» – это клуб. Тоша там компанию собрал: девки, алкоголь, запрещёнка, все дела.

Филя заманил меня на выходные расслабиться подальше от столицы. Хитрец такой. Потому что в разгар нашей прошлой тусовки позвонил мой братец Сева и вызвал на работу прямо посреди выходных. Наивный Филя… если Севыч снова позвонит, я даже из Серпухова сорвусь. Вписался же в семейный бизнес. Вернее, меня вписали и выпилиться из него уже не получится.

- Прости, я отойду, - бормочу, даже не смотря на Филю, встаю и направляюсь к двери.

Кажется, я ничего кроме неё не вижу. Мне срочно надо заглянуть туда, чтобы подтвердить свои подозрения.

Когда я буквально в паре метров от подсобки, болтающаяся маятниковая дверь распахивается и с подносом наперевес на меня налетает стерва.

Да! Это она!

Твою же…

Мне хочется приложить ладонь ко рту, чтобы не выругаться, но вместо этого я подхватываю грозящийся улететь на пол поднос.

- Извини-те… ой…

Кажется, у стервы такой же шок.

Меняюсь в лице, одеваю привычную маску «а мне по фиг» и окидываю взглядом её фигуру. Ну ни капли не изменилась, вроде бы. Тело под чёрной футболкой и широкими джинсами по-прежнему идеально, русые волосы забраны в пучок. Думаю, если распустить его, как я делал это сотни раз, копна густых локонов рассыплется по плечам.

- Арсений, - пищит дрянь и смотрит на меня так, будто призрака увидела.

- Привет, - приподнимаю брови. – А я думал, обознался, но нет… действительно ты…

Она приходит в себя, по её лицу проносится ураган эмоций, чего там только нет. И страх, и радость. Невольно приподнимаю бровь, откуда последнее? В нашу финальную встречу она не могла даже смотреть на меня, отворачивалась и бормотала, что ей жаль.

Конечно, я прочитал между строк, что для этой стервы жаль: хочется лучшей жизни и ломать её, связываясь с инвалидом, в планы не входит.

Но я выжил… вот это сюрприз… и даже хожу.

- Что ты здесь делаешь? Как ты? – спрашиваю с улыбкой.

Надеюсь, что милой, потому что мне кажется, сейчас на моём лице ироничный оскал.

- Работаю, - смущённо мнётся она. – Прости,мне надо отнести заказ.

Её пальцы хватаются за края подноса, но я не отпускаю.

- Возвращайся потом, ладно? Пять минут поболтать со старым знакомым будет?

- Старым знакомым? Как ты себя обозначил… - нервно дышит. – Ты… больше, чем знакомый.

Интересные признания, на которые я коротко киваю.

Она забирает поднос из моих рук и уходит, а я оборачиваюсь, оставаясь на месте. Смотрю, как она расставляет чашки и блюдца для парочки, спрашивает, нужно ли что-то ещё, улыбается дежурной улыбкой, а затем оборачивается и идёт ко мне.

Улыбка тает. Напряжение растёт.

- Ну… как ты? – начинает первой, потому что я молчу, просто стою и пялюсь на неё.

На её тонкую талию и округлые бёдра. На ровный нос и пухлые губы, которых не касалась рука косметолога. Чувственные и мягкие, я так любил их целовать. Мы могли часами это делать без продолжения. Как у меня уносило крышу… Боже…

Сглатываю слюну, превратившуюся в яд. Только бы не сказать лишнего. Держаться сложно. Хочется ранить также больно, как она ранила меня.

- Как видишь, случилось чудо, хожу и почти не хромаю.

Тут я, конечно, преувеличиваю, хромота осталась и это, увы, навсегда. Малая плата, на самом деле, за мучения. Я же встал из коляски, потом откинул костыли, теперь уже и палкой не пользуюсь.

- Я рада, честно, это прекрасно, что ты здоров и прогнозы врачей не оправдались.

Отмахиваюсь, не желая углубляться в эту тему. Как сладко стерва поёт. Два года назад голосила по-другому.

- Предпочитаю на этом не зацикливаться.

- Господи… я даже не знаю, что спросить. Так много всего в голове, - вылетает у неё признание.

И улыбка на губах на этот раз искренняя. Кажется, её отпустило. Поняла, что с обвинениями накидываться не собираюсь, и расслабилась. Это зря, конечно, ой как зря.

- Расскажи про себя. Как ты в Серпухове оказалась? Я думал, ты в Москве или в Европе где-нибудь.

- Ты думал, хм?

Мысленно хлопаю себя по лбу. Ну да, прозвучало так, будто я действительно про неё думал.

«А разве это не так? – ехидно вопрошает внутренний голос. – Думал и до сих пор думаешь, хотя очень не хочется».

Во мне жива обида, она, чёрт её дери, никуда не делась, как бы я не пытался её притушить. Клокочет и рвётся, от чувства несправедливости ломает кости и тянет жилы, я в труху, когда думаю о ней. О её словах. Её поступках. Это невыносимо.

Делаю вдох, другой, напоминаю себе, что эмоции надо держать под контролем.

- Как видишь, не в Москве. Столько всего произошло, - мрачнеет стерва. – На целый сериал хватит.

Если думает, что мне интересно, то могу разочаровать. Хотя, кого я обманываю.

- Саш! – кричит её напарница из-за стойки.

Мы оба поворачиваемся. Девушка возится с кофемашиной и кивает на подваливший в зал народ.

- Да-да, - растерянно кивает стерва. – А ты один или с кем-то?

- С другом, - махаю за спину на Филю. – Ждём товарища.

- А-а-а… понятно.

- Саша! – раздаётся громче.

- Прости, на секунду.

Дрянь подхватывает меню и несёт к столику, а я снова жду её возвращения.

- У нас обычно спокойнее в это время, но сегодня какой-то аншлаг.

- Выходной, - жму плечами, а потом предлагаю: - Мы можем увидеться и поболтать после твоей рабочей смены. Неожиданные встречи всегда приятно, да? Вот как раз и расскажешь, как у тебя дела. Когда заканчиваешь?

- Ой, ну я сегодня до финального.

Кажется, я застал её врасплох своим предложением. И обрадовал одновременно. Об этом мне говорит её широкая улыбка. Небось, не ожидала, что я таким благосклонным окажусь. Да я и сам не ожидал, что смогу вполне вежливо с ней общаться. Год назад я бы таким милым не был.

«Год назад ты бы и до Серпухова на своих двоих не доехал».

Сжимаю зубы до скрежета, но спрашиваю:

- До финального это до скольки?

- До часу.

- Детское время, - жму плечом.

Стерва стискивает пальцы и смеётся.

- Я буду очень рада, если сможешь.

И в этой фразе всё, что мне надо знать.

- Смогу.

Обещаю, хотя уже знаю, что не собираюсь приходить. Пусть подождёт, пусть возрадуется, а потом поймёт, как больно, когда тебя прокатывают. Я тоже ждал нежности, любви и поддержки, а получил холодное «ты мне таким не нужен» и короткое «прости».

Не знаю почему, но рука сама тянется к ней. Против воли!

Неловко трогаю стерву за плечо.

Мы оба вздрагиваем. Происходит «бум», и я фактически на шаг отодвигаюсь назад.

Что это было? Что это, мать её, было?

В пальцах дрожь, а в теле позабытые желания. В лёгких заблудился аромат её волос: пряный, сладкий, наполненный нотками специй.

Разворачиваюсь и хромаю обратно к столику с Филей.

- Это кто? Знакомую встретил?

Филиппа я знаю с универа, но сошлись мы не так давно, тусовка сблизила, так что без вариантов – стерву он не знает. И кем она была мне в прошлом тоже.

- Да, знакомую.

- Ничего такая крошка, - тарабанит пальцами по столу. – Может, с собой прихватим, если есть настроение?

- У неё смена до ночи. Забей. Тохи звони, где он ошивается, - меняю тему.

Зараза ходит по залу и бросает на меня загадочные взгляды и улыбки. Отвечаю ей тем же, пока не приезжает Тоха, чтобы отбуксовать нас к себе на хату.

Лопатками чувствую её пристальный взгляд и стараюсь не пялиться на окно кафе. Чувствую, стоит и смотрит.

«Ну смотри… смотри и наслаждайся…»

Всё равно мне погано. Почему? Почему не отпускает до сих пор? Мания…грёбанная мания. А я маньяк.

Мы прозябаем у Тохи пару часов, потом валим на разрекламированную «Базу». Здание небольшое, заброшенное, ещё и на окраине города, чуть ли не лопается от народа. На танцполе давка. Кому хочется нырять в эту бочку с сельдью? Слава богу, у нас випка. Тут хоть дышать есть чем.

Меня знакомят с местным народом, жму руки, плюхаюсь на красный кожаный диван. Что за безвкусица нулевых? Стараясь не раздражаться на лучи стробоскопов, бьющие по глазам, киваю официанту, наполняющему бокал.

Появление местного диджея «Киллера» приводит толпу в восторг. Вскоре понимаю почему, миксы у него зачётные. Атмосфера явно улучшается. А вот моё настроение с каждым глотком алкоголя падает всё ниже и ниже.

В голове засела стерва. Непорядок. Её там быть не должно. Не должно, мать вашу!

Перевожу взгляд. Напротив блондинка умело демонстирирует достоинства в глубоком V-образном вырезе платья. Там на грани фола – оттяни чуть ниже, и будут видны соски. Но нет, чёрт её дери, я думаю только про скромную на размер больше футболку стервы, под которую мне хочется забраться и проверить: там всё так же, как я помню, или что-то изменилось? Два года ведь прошло. Два… мать её, грёбанных года. А у меня до сих пор на неё встаёт, стоит лишь подумать.

Это, на хрен, неправильно. Это извращение какое-то. Предательниц вычёркивают из жизни и из мыслей, а не хотят их трахнуть, когда они оказываются на расстоянии вытянутой руки.

Чёрт…

С грохотом ставлю стакан на стеклянный столик и кошусь на цыпочку, прижавшуюся к моему боку.

- Привет, веселишься?

У брюнетки третий размер и манящие округлые колени. Но меня не заинтересовывает. Криво усмехаюсь и выдаю:

- Похоже, что мне весело?

Брюнетка приподнимает брови. Видимо, я поломал ей отработанную схему разговора своим ответом.

- Дерьмовый город, дерьмовый клуб. Что ещё ты хочешь услышать?

Улыбка возвращается на её лицо.

- И дерьмовое настроение, судя по всему?

- Соображаешь, - киваю чуть одобрительно.

- Так может, я улучшу?

- Прости, киса, но сомнительно.

Я знаю, что мне может улучшить настроение. Хотя бы на какое-то время. Поэтому поднимаюсь с дивана и вскидываю руку, прощаясь с парнями.

- Арс, ты куда? – Филя аж привстаёт.

- Завтра наберу, - перекрикиваю музыку и сбегаю, чтобы не затягивать комедию.

Нет у меня настроения поддерживать тусовку. Филя бы с Тохой сейчас разошлись, уламывая остаться. Им всё кажется, я мало отдыхаю. Сначала они вписывались за возвращение меня к нормальной жизни, но для них нормальная жизнь – это пьянки, гулянки и отказ взрослеть. Сейчас чувствую себя старше их, хотя и ровесники.

Спускаюсь по ступенькам клуба и ловлю такси. Тут желающих бомбануть по атомным для Серпухова ценам предостаточно. Вваливаюсь в белый опель и называю адрес кафе, надеясь, что стерва ждёт и не ушла.

- Побыстрее можно? - кидаю водиле, когда тот останавливается на нерегулируемом перекрёстке.

- У нас тут так принято, надо пропустить, - ворчит он на моё замечание, вероятно, думая, что столичные гости в конец оборзели и не соблюдают ПДД.

Ворчит, но газу прибавляет. Так что я успеваю, даже с запасом. Встаю в тень раскидистой липы и гипнотизирую взглядом вход.

До закрытия кафе пять минут. Сквозь стеклянные окна вижу заразу, она протирает столы.

Мать моя, мир перевернулся. Кто бы мне сказал несколько лет назад, что Александра Одинцова будет протирать столы в закусочной, я бы ржал в голос. Но даже невозможное становится реальностью.

«Что у неё случилось? - долбится закономерный вопрос в мозгах. – А тебя это должно волновать? – приходит следом. – Её же не волновало, когда ты чуть не подох там».

Они с напарницей выключают свет, девчонка, которая была за стойкой, первая убегает в ночь, а стерва закрывает дверь, опускает жалюзи, проворачивает ключ и выпрямляется, чтобы вглядеться в пустоту улицы.

С лёгким удовлетворением замечаю надежду вперемешку с паникой на её лице.

Волнуется, что не пришёл? Мы же телефонами не обменялись. Хотя, возможно, она номер так и не сменила. Я не проверял.

Давлю желание помучить её подольше и выхожу из тени.

- Ох, Сень, привет, - нервно смеётся. – Я тебя не заметила.

- Да тут темновато у вас, - указываю на единственный работающий фонарь.

- Что есть, то есть.

Она поправляет сумочку на плече и делает два шага вперёд. Смотрю в упор на её дурацкий пучок и прячу руки за спину. Мысли об её распущенных длинных волосах сводят с ума. Это треклятое дежа вю… я гоню его… гоню прочь.

- Ну… эм… что делать будем? – интересуется стерва.

Поджимаю губы. Что делать, я уже решил, а её планы, надежды и чаяния, откровенно говоря, не особо-то меня и интересуют.

- А чем ты хочешь заняться?

Вопрос я задаю, скорее, для вида, чем по интересу. У меня сомнений нет, чем лично я заняться хочу. Дело за малым, уломать стерву. Впрочем, мне почему-то кажется, особого сопротивления не встречу.

По блеску её глаз и гуляющему по моей фигуре взгляду, я это весьма отчётливо понимаю. О чём бы там она не думала, что бы ни говорила, её тянет ко мне.

«Конечно, прикати ты в её забегаловку на инвалидном кресле, дрянь бы так не взбудоражилась», - услужливо нашёптывает внутренний голос.

Чтобы скрыть раздражение, я откашливаюсь, а то резкие слова уже готовы вылететь на волю-вольную. Очень уж накипело.

- Пойдём, прогуляемся, можем посидеть где-нибудь, - кивает на дорогу.

- Посидеть?

Провожу рукой по волосам, думаю о тёмных окнах заведений, мимо которых проезжал по пути сюда.

- Угу.

- Кажется, тут выбор небольшой, где можно посидеть.

На самом деле, прозябать в каком-нибудь второсортном кафе и вести беседы за жизнь с этой стервой в мои планы не входит.

- М-м-м, ну да, - вздыхает и делает шаг ближе. – Это же не Москва, тут мало что так поздно работает. Но найти можно.

- Ладно, пошли, поищем, - делаю приглашающий жест рукой.

- А ты пешком? – вытягивает шею, пытаясь понять, не припарковался ли я где.

- Пешком, я же выпил немного.

В голове ясно, как летним днём. Хотя нет, её слегка ведёт, только мизерная доля алкоголя тут ни при чём. Это всё из-за неё, из-за стервы.

Вероятно, она устала. Ещё бы – весь день на ногах. Ничего, уже скоро приляжет и отдохнёт. Устрою её на спине или поставлю на колени, это уж как получится.

Не знаю почему, но моя хромота рядом с ней усиливается. Дрянь краснеет, но ничего не говорит. Пытается перестроить шаг, чтобы идти медленнее.

Смущения не испытываю, даже думаю, поделом ей. Пусть поймёт, что долгие прогулки – это не наш случай.

Воздух густой и влажный, но свежий ветер, который приходит в самом конце августа, делает ночь уютной для прогулки.

Стерва мнётся, будто не знает, с чего начать разговор, пока не выпаливает:

- Сень, как ты… как ты вообще справился? Я… Боже, мне так жаль, Сень, я так виновата. Я ужасных слов тебе наговорила. Я… я… я просто была… я даже не знаю, как оправдаться.

Сдержаться очень сложно, чувствую, что на грани. Никаких других тем для разговора не найти, что ли? Ей так необходимо получить от меня прощение? Совесть мучает?

- Не надо, не оправдывайся. Я сам не знаю, как бы поступил на твоём месте.

- Правда?

«Нет, не правда, твою мать. Я бы носом землю рыл,я бы носил тебя на руках до конца жизни. Я бы её положил, всё бы поставил на кон, чтобы сделать тебя счастливой. Но… ты – не я. И даже не та, кем я тебя считал».

Всё это я прокручивал в голове сотни раз, и сейчас слово за словом вся фраза проносится перед глазами тенью высокоскоростного поезда.

- Было и было, - добавляю.

Только хрипотца в голосе выдаёт волнение, но стерва слишком занята собой, чтобы её заметить.

- Сень, я…

- Хватит, - обрубаю коротко. – Хватит ворошить прошлое. Не к месту это. Лучше про себя расскажи. Как ты? Почему Серпухов? Это временно? – перевожу тему. – Почему ты работаешь, а не учишься? Как отец тебе позволил?

Зараза прикладывает ладони к щекам. Морщится, будто борется со слезами. Я б, наверное, даже поверил, если бы не знал, что всё это актёрство и гроша ломанного не стоит.

- Отца больше нет.

- Как нет?

Два года я старательно избегал разговоров про общих знакомых, когда они могли вильнуть в сторону Одинцовых. Родные, в принципе, из сочувствия или жалости о них также не упоминали, поэтому я жил без абсолютного понятия, что у стервы творится.

Вычеркнул её из сердца, вернее, вырвал, и из памяти старался стереть. Но это, мать её, намного сложнее.

Даже если приказываешь мозгам о ней не думать, она всё равно приходит через воспоминания, ночами, во снах. Будто бледная тень той, кого я любил. Как призрак, как чёртов морок.

- Папа он… он потерял всё и не выдержал.

- Что значит потерял? Не выдержал?

- Обанкротился и… и решил, что больше так не может… жить…

Стерва что-то там продолжает бормотать, но я занят своими мыслями. Основную идею я уловил. Одинцов просрал состояние и, вероятно, пустил себе пулю в лоб или вздёрнулся. Не выдержав позора и разочарования. Очень по-мужски, конечно.

Бросаю взгляд на идущую рядом дрянь и давлю в себе ростки зарождающегося сочувствия. Это, мать её, плохой знак. Мне не должно быть её жалко. Ей же не было…

Жизнь семейства Одинцовых никоим образом меня не касается. Да, когда привык к комфорту и уверенности в завтрашнем дне, идти работать на побегушках в общепит так себе будущее.

- Я часто вспоминаю о прошлом? – меняет стерва тему.

Блеск её глаз способен затмить даже мерцание звёзд. В какой-то момент я зависаю, вижу только её тёмные широкие зрачки и ещё губы, в которые уже готов впиться. Ничего поделать с собой не могу. Хочу её. До боли хочу, аж в паху всё напрягается от одной лишь мысли о простом поцелуе.

- Помнишь, как мы к вам на ужин приехали, а ты меня игнорировал весь вечер?

- Неправда, я был очень вежливым.

- Да маленькая я для тебя ещё была. Зато через год всё поменялось, помнишь?

Да, помню! Но, чёрт дери, зачем она об этом заговорила? Я стараюсь не вспоминать о прошлом, слишком там много счастья и боли, которая всегда приходит после осознания, что всё пропало безвозвратно. Светлые воспоминания опошлены дрянными поступками, ядовитыми словами и предательством. Всё ложь! И стерва – лгунья! Мне надо чаще себе об этом напоминать, а не поэтизировать её мнимые достоинства.

Мы доходим до бульвара, где притаилось работающее кафе, но охрана на входе равнодушно сообщает, что в заведении корпоратив и зал снят на всю ночь.

Следующее по ходу место оказывается закрытым. Чуть дальше подмигивает огнями круглосуточная восточная забегаловка.

По лицу стервы читаю, что ей туда не особо хочется, шумная компания при входе её напрягает, да и зал там на четыре столика, совсем тесный.

- Ох, невезение какое-то, - смущённо шаркает ножкой.

- Да уж, незадача. Ну, - ерошу волосы на затылке, - можем просто погулять.

- Тебе, наверное, не совсем удобно так долго ходить.

Даже в ночной темноте я, скорее, ощущаю, чем вижу румянец на щеках этой заразы. С прискорбным кивком подтверждаю:

- Есть такое дело.

- Как же поступить…

Это скорее вырывается у неё, чем произносится осознанно.

- Могу вызвать такси, посадить тебя и поеду к своим. Всё равно уже поздно, у тебя, наверное, смена завтра.

- Послезавтра.

- Ну, послезавтра. А мне в Москву возвращаться.

- Как? Уже?

В зелёных глазах печаль напополам с досадой. Интересно, она что, думала, я тут жить остаюсь или с экскурсией на неделю приехал?

- Да, дела. Я теперь в семейной фирме работаю, это отнимает уйму времени. Вот буквально вырвался сюда, а так то в командировках, то с братом из офиса не вылезаю.

Не знаю, зачем я это рассказываю? Звучит так, будто я хвастаюсь достижениями, будто я могу что-то больше, чем она считала. Думала, я упал и уже не поднимусь? А я вот… хожу, живу, в семейный бизнес включился.

Самому аж смешно от подобных мыслей.

- Понятно…

- Ну что? Вызвать машину?

- Да тут недалеко, дойду.

Отлично… Про себя улыбаюсь, а в глазах стервы проявляю благосклонную заботу.

- Тогда пошли, провожу. Чтобы одна по тёмным аллеям не бродила.

- Я привыкла, - отмахивается, но я то вижу, что рада.

Разговор у нас как-то не клеится, я лишь задаю вопросы, о себе особо не распространяюсь, стерве хочется углубляться в воспоминания, а я отключаюсь, когда она начинает с очередного «а помнишь?».

«Нет, не помню. Предано забвению и похоронено», - вот что следует ей сказать.

Но вместо этого наклоняюсь и вдыхаю запах её волос, и дрянь замирает, и после, о чудо, дрожит. Она также напряжена, как и я, и, кажется, уже начинает понимать, чем закончится наша дорога до её квартиры.

Здесь действительно недалеко. Тихий зелёный двор, скрип мелких камешек под нашими ногами в буквальном смысле оглушающий. Мы заходим в старый трёхэтажный дом. Он каменный, послевоенная постройка, такие есть и в некоторых районах Москвы. Вполне себе приличный, после капитального ремонта.

- Последний этаж, тут… без лифта, - с извиняющейся улыбкой оборачивается она.

- Да уж как-нибудь осилю подъём, - подмигиваю стерве. – Я всего лишь хромаю, а не на одной ноге прыгаю, хотя мог бы, если б её не спасли.

Дрянь аж спотыкается, приходится вытянуть руку и придержать её. Ладонь я, правда, сразу убираю, потому что чёртовы невидимые искры между нами грозятся спалить это здание до самого фундамента.

Кажется, она тоже это чувствует. Я ощущаю её дрожь, и это не только от смущения.

«Должна же девушка понимать, чем закончиться вечер, когда ведёт мужчину к себе домой?»

Стерва всё никак не может попасть ключом в замочную скважину, я молча жду.

- Тут язычок заедает, - оправдывается, - точнее защита или как эта штука называется?

- Шторка.

- Да, она самая.

Ей, наконец, удаётся побороть замок и впустить нас в тёмную квартиру.

В Серпухове нет такой иллюминации, как в столице. Здесь много зелени и свет от редких фонарей блокируется листвой и зарослями кустов. В этом городе на порядок темнее, чем в Москве.

Стерва, переступив порог, начинает шарить рукой по стене в поисках выключателя, но освещение сейчас – это лишнее.

Ловлю её за локоть и, не разворачивая, притягиваю к себе. Спиной она прижимается к моей груди ни жива, ни мертва. Обнимаю её одной рукой и чувствую, как под моим предплечьем за рёбрами бьётся сердце. Отчаянно быстро, будто пойманное в ловушку.

Я ничего не говорю, и она молчит, только дышит нервно.

Глава 2

Свободной рукой забираюсь в её пучок и, наконец, делаю то, чего так страстно возжелал с самого начала: вытаскиваю невидимки и стягиваю резинку, высвобождая шальные локоны.

Боже да! Я делаю один вдох, другой, пропускаю их между пальцами. Кайф… всё так же, как я помню. И еле слышные стоны срываются с губ стервы, когда начинаю массировать её голову. Она склоняется к плечу, и губами я пробую кожу на вкус. Бархатная, нежная, сладкая. Я не слышу запаха забегаловки, его нет, будто к ней не липнет эта грязь, лишь лёгкий аромат кофе заплутал в складках одежды.

- Арсений? – её голос дрожит от чувств. – Так давно… я… что ты делаешь?

«Будем играть в невинность?» - хочется спросить, но вместо этого:

- Я тебя хочу. По-прежнему хочу.

Прохладные пальцы цепляются за мою руку, будто хотят приковать её к себе.

- Арсений, я не знаю, это как-то… странно?

- Что странно? Что я тебя хочу? А ты меня?

Разворачиваю её к себе, пальцами обеих рук ныряя в волосы и сжимая их в кулаках. Стерва стонет, когда я слегка оттягиваю их назад. Мы снова целуемся. Сладкие губы покорно раскрываются, впуская мой язык. Между нами атомный взрыв, последние здравые мысли покидают голову. Я отключаюсь. Всё, чего хочу – стянуть с неё и себя одежду, вдавить стерву в кровать и войти глубоко, а потом трахать так, чтобы сил и времени на разговоры не осталось.

Ей нравится вспоминать прошлое? Что ж… я могу ей добавить… воспоминаний. Отрываюсь от дурманящего рта и прижимаюсь губами к уху:

- Ты… ведь… тоже… хочешь… Я… вижу…

Зубами прихватываю шею и спускаюсь ниже.

- Д-да-а-а, - выдыхает протяжно, соглашаясь с моими словами.

Её ладошки обнимают меня, гладят аккуратно, но мне эта медлительность ни к чему. В джинсах очень тесно и тело требует разрядки. Я целый день, считай, о стерве думал, теперь всё – крышу уносит.

Кладу руки ей на талию, рывком притягиваю к себе, затем вжимаю в стену. Целуемся как бешеные. Затем перекатываемся, и уже она прижимает меня к стене.

Включилась в игру, значит?

Руки скользят ниже, минуя пах, но я беру её ладонь и кладу себе на ширинку. Она тут же сжимает член сквозь одежду, а мне хочется без неё. Чтобы дотронулась, чтобы кожа к коже, и губы её на себе тоже почувствовать хочется.

Мысли о стерве на коленях передо мной отключают остатки разума.

- Куда? – отрываюсь от горячего рта.

Стерва делает неопределённый жест рукой, но я улавливаю верное направление.

Зайдя в комнату, хватаю дрянь за талию и ставлю на низкий диван. Он разложен, как удобно.

Теперь её грудь на уровне моего рта. Задираю чёрную футболку, оттягиваю нижнее бельё и накрываю ртом затвердевший сосок. Пальцы стервы сжимают мою голову, с губ слетают стоны, пока я играю с этой частью её тела.

Она скидывает футболку через голову, стоит обнажённая по пояс, дрожит. Я скорее чувствую, чем вижу, как она сжимает колени. Без сомнений между её ног сейчас бешено бьётся пульс. Там уже, наверняка, влажно.

Я быстро расстёгиваю её джинсы и проверяю теорию. Точно: горячая и мокрая. Два пальца внутрь без подготовки. Чёрт, так узко. Хочу ей вставить и забыться.

Ничего не могу поделать, начинаю лихорадочно стягивать со стервы одежду. Она мне помогает раздевать себя, а я однако лишь успеваю скинуть футболку и расстегнуть ширинку. Всё остальное потом.

Укладываю заразу на спину, сам ложусь сверху, целую глубоко и крепко и одним толчком вхожу в неё. Мы передвигаемся к подлокотнику дивана, потому что мои движения резкие и протяжные, рукам нужна опора.

Горячие ладони клеймят мою спину, а губы оставляют следы на коже, стоны заполняют комнату и скрип мебели кажется оглушающе громким, пошлым и ещё более возбуждающим.

Она скрещивает пятки, беря меня в плен. Но я и сам никуда не планирую из него сбегать. В тот же миг осознаю, что одного раза сегодня будет мало. Придётся поменять планы и остаться до утра. Буду трахать столько, сколько захочу. Сколько будет нужно и ей, и мне. Надо заполнить пустоту, насытиться, чтобы уйти и больше не возвращаться.

Она двигается вместе со мной, и это, мать её, прекрасно. Идеально. Всё так же, как я помню. Или даже ещё лучше.

Вкус её кожи, мелодия коротких стонов, дыхание сбитого ритма, когда ускоряюсь, и она лишь обнимает меня, радуясь моему удовольствию, как своему собственному.

Я не выхожу до самого конца. Каждый виток оргазма – удар внутрь её тела. Не могу и не хочу отстраняться. Ещё долго лежу сверху, не разрывая контакта.

Пока не понимаю, что стерва плачет. Отворачивается зажимает рот ладонью, глуша всхлипы.

- Арсюша, - с её губ срывается давно позабытое прозвище.

Ласковое… нежное… чужое.

Не моё.

Стерва больше не моя любимая, а я не её судьба. Всё. Эта страница перевёрнута.

Она не знает меня, я не знаю её. Нас просто влечёт друг к другу, как всегда влекло. С физиологией сложно бороться. Особенно когда секс, считай, идеален.

- Хватит плакать. Ты чего? – грубее, чем собирался, бросаю ей. - Это как-то странно. У меня нет привычки спать с рыдающими девушками.

Дрянь замирает, а я откатываюсь в сторону и поправляю одежду. Ложусь на спину и закладываю руки за голову. Глаза уже привыкли к темноте, а марево оргазма спало.

Истерика на соседней подушке набирает обороты, пока я полосую взглядом потолок. Хмурюсь, убеждая себе, что мне должно быть плевать, но рука сама тянется в сторону, чтобы обнять эту дрянь и притянуть ближе.

Её голова на моём плече и я утыкаюсь носом в распущенные волосы, вдыхаю глубоко, будто наркоман дорогу. Аромат её тела, словно мельчайшая пудра, оседает в лёгких и делает меня мягче и ласковее.

- Не плачь, не надо.

Мне хочется добавить «всё будет хорошо», но я осекаюсь. Потому что это не наш случай. Хорошо не будет. По крайней мере, не в долгой перспективе. Но пару раз до утра я, пожалуй, ещё могу сделать ей приятно.

Она вжимается в меня, будто я последняя надежда. Ну да, судя по её изменившемуся образу жизни, возможно, так и есть.

В голове мелькает противная мысль, что сейчас она бы согласилась даже на калеку.

Как в том анекдоте про летящего с четвёртого этажа кота: жить захочешь, ещё и не так раскорячишься. А стерва, по ходу, падает с самой верхушки небоскрёба.

Злюсь на себя безмерно, но глажу эту дрянь по волосам и даже целую, чтобы успокоить. Когда слёзы высыхают, молча встаю и выхожу в коридор.

Из двух тёмных провалов дверей определяю тот, за которым ванная. Здесь тесно, как в сортире поезда дальнего следования. Уют, который стерва пытается создать пушистыми ковриками и ароматическими палочками, выглядит дёшево. Эта комната мало чем напоминает её прошлую: просторную, с огромной душевой, кучей баночек с разной ерундой для лица и тела.

Беру в руки один из флаконов с полки. Нюхаю содержимое. Имбирь и лимон – ароматы знакомые. Нет, всё-таки любовь к ерунде в баночках никуда не делась, разве что теперь в её коллекции масс-маркет, а не дорогие бренды.

Быстро принимаю душ, вода прёт ледяная, проходит добрых минут пять, прежде чем она становится горячей. Стряхиваю капли с волос и подхватываю одежду с пола, забрасывая на стиралку. Утром заберу, по крайней мере, буду знать, куда положил.

С этими мыслями возвращаюсь к стерве. Та сидит на диване, подтянув ноги к груди, напряжённая и застывшая. Считываю её мысли безо всяких усилий.

- Ну чего? Испугалась, что уйду?

- Угу, - кивает.

- Это ты зря.

Вижу, что расслабляется. Скованность из плеч уходит.

- Пойдёшь? – киваю в сторону ванной. – Я б тебе компанию составил, но мы там свернём всё на фиг.

В моём голосе даже прорезывается улыбка.

- Скажи адрес, я пока доставку закажу, а то без ужина тебя оставил.

- Я на работе поужинала, - тоже начинает улыбаться.

Разговор о еде реально ей намекает, что я остаюсь.

- Ну так давно это было. Давай, чего ты хочешь? Суши? Пицца? Цезарь?

«Я помню, ты его любила», - бьётся в моей голове.

Плююсь про себя. Чёрт, заразно это – воспоминания.

Ну ничего, наступит завтра, и я всё забуду. А сегодня, пожалуй, можно и поностальгировать.

***

Не знаю, что конкретно меня будит. Я резко открываю глаза, в комнате темно, но лишь потому, что мы плотно задёрнули шторы ближе к утру. Телефон вот показывает, что время перевалило за полдень. Пацаны не звонили, сами, наверняка, отсыпаются, если гуляли до утра. Вечером отчалим в столицу, тут не так уж далеко, чуть больше ста километров.

Провожу рукой по лицу, стряхивая остатки сна и сомнений. Надо уходить, итак слишком задержался. Дольше чем планировал.

Тело слева от меня ещё спит. Узкие плечики мерно поднимаются и опускаются в такт с ровным дыханием, острые позвонки на идеальной спине манят к ним прикоснуться.

Даже после трёх раз за ночь я начинаю возбуждаться. Во второй мы никуда не торопились, долго и с вниманием исследуя тела друг друга, подмечая, что изменилось за прошедшее время. Я хотел просто использовать её и точка, но даже этого не получилось. Мне было нужно сделать ей приятно, и я пытаюсь себя убедить, что это для того, чтобы стерва страдала, возвращаясь к воспоминаниям. Но по ходу я сам попал в свою же ловушку.

Она не заслуживает моей жалости. Если бы у стервы до сих пор было то, что она получила по рождению: влиятельная семья, богатый дом, перспективы на будущее – она бы не взглянула в мою сторону.

Ненавижу – хочется мне сказать. Но прошедшая ночь стёрла это дрянное чувство. На его смену пришла апатия. Всё-таки я получил то, что хотел. А теперь пришло время разбить её мечты и надежды, также как она изничтожила мои.

Поднимаюсь с дивана, потягиваюсь, мышцы ноют. Боже, как она на этом спит? Тут же сплошные комки под обивкой. Прощай здоровая спина, как говорится. Впрочем, её здоровье меня тоже не должно волновать.

В ванне я быстро залезаю в душ, в полдень он мне ледяным уже не кажется. Натягиваю брошенную одежду и иду на кухню за водой. На полу остатки нашего позднего ужина. Это я смахнул их сюда, когда усадил стерву на стол и трахнул без предварительной подготовки, потом, правда, унёс в спальню, но начали мы здесь.

Дрянь взяла упаковку, чтобы выкинуть, встала и отвернулась. Я схватил её за руку и развернул обратно. Усадил на стол, где она резво раздвинула ножки и приняла в себя.

Много раз мы так заканчивали наши ужины, да и завтраки. Много раз где-то там, в прошлой жизни.

Наклоняюсь, чтобы подобрать коробки из доставки и бросить в ведро.

В этой квартире всё просто, но аккуратно. Надо признать, дрянь умеет создавать уют из подручных средств. Чисто и скромно, и я даже не ожидал от Одинцовой такой самостоятельности в отсутствии домработницы и повара. Хотя готовить она всегда умела.

Долго стою у окна, смотря на ветки старой липы, за которыми ни черта не видно, размышляя, как поступить.

Эти её «а помнишь» просто довели меня, я ведь реально начал вспоминать.

Четырнадцатилетнюю пигалицу, которая весь вечер пялилась в смартфон и ковыряла вилкой в тарелке. Мне тогда только исполнилось восемнадцать и семейные ужины меня совсем не интересовали. Я, конечно, был вежлив с гостями семьи, но о чём мне было говорить с малолеткой? Она была похожа на страусёнка на длинных ножках, худая до рези в глазах, улыбалась широко, демонстрируя скобки на зубах, и краснела под взглядом собственных родителей, ища одобрения в каждом своём действии. Других отпрысков у Одинцовых не было, и всю свою энергию они направили на воспитание единственной дочери.

Однако эта самая малолетка через два года покорила моё сердце. Изменилась, расцвела, наполнилась женственностью, да и мозгов прибавилось, что уж там скрывать, у нас обоих. Я сам от себя обалдел, и от неё тоже. До её совершеннолетия гулял с ней за ручку, позабыл об остальных бабах и чувствовал себя самым счастливым на этой грёбанной планете. Мне никто не был нужен, только она. Мы строили планы на будущее, она поддерживала меня, когда свалил из универа и перевёлся в военное училище. Поддерживала, когда вся семья была против. Я думал, мы вместе навсегда, потому что знал, чего хочу, знал, что сделаю её счастливой, а она меня.

Но я даже не догадывался, что первое же испытание разделит нас.

Чёрт, покурить бы сейчас, но я начал отказываться от этой дряни. И от той, что по-прежнему спит в комнате, мне тоже надо отказаться раз и навсегда. Не хочу, чтобы моя жизнь превратилась в сюжет «Осеннего марафона». Я уйду и забуду этот адрес, а стерва будет знать, что даже качественным сексом ничего не вернёшь. Хотя она, конечно, сегодня очень старалась.

Уголок рта ползёт вверх в циничной усмешке.

Вот так мне и надо о ней думать, как о дряни, которая решила, что стоит ей раздвинуть ноги, так я забуду про её отвратительный во всех смыслах поступок.

Предателей не прощают.

Возвращаюсь в комнату, подхватываю ремень с пола, продеваю в петли джинсов и, пока застёгиваю, думаю, как поступить.

Разбудить или нет? Уйти по-английски? Или поговорить? В данной ситуации даже не знаю, что лучше. Её оба варианта ранят. И сегодня мне почему-то уже не так весело от этой мысли, как вчера. Чувствую себя каким-то подлецом. Хотя она сама виновата. Не я. Она. Своими руками всё разрушила.

Подхожу к дивану и сверлю затылок стервы пристальным взглядом.

- Эй, просыпайся.

Не реагирует. Всё-таки я сильно её умотал.

Кладу ей ладонь на спину и слегка встряхиваю. Стерва что-то бормочет. Я повторяю, только сильнее.

- Просыпайся, говорю.

- Гхм…

Она переворачивается и подтягивает съехавшую с обнажённой груди простыню. Голос у неё хриплый, до конца не проснулась.

- Доброе утро. Ты давно встал? – откашливается. - Прости, я после поздних смен всегда долго сплю.

- Думаю, не в смене тут дело, - хмыкаю, и стерва краснеет, понимая, куда клоню.

Смотрю, как румянец выскальзывает из-под простыни и ползёт вверх по груди и шее. Сглатываю, надеюсь, не слишком громко, и отворачиваюсь, чтобы схватить её вчерашнюю футболку со стула.

- Надень, - сухо приказываю, кидая тряпку на кровать.

Оборачиваюсь, когда шуршание за моей спиной прекращается.

Вот так лучше. Без лишних обнажённых сантиметров.

Дрянь окидывает меня взглядом, осознавая, что я то в отличие от неё полностью одет. Покусывая губы, спрашивает:

- Мы куда-то идём?

- Я иду. Ты не идёшь.

Моргает.

- Тебе пора уезжать?

- Технически я уеду вечером, но фактически мне у тебя делать нечего. Разве что ты настроена потрахаться на прощанье?

Грублю специально, желая вызвать определённую реакцию, и да… я её получаю.

Во взгляде дряни осознание того, что происходит. И боль…

Мне должно быть приятно, но на самом деле как-то не очень. Нет, утешать и разубеждать её не собираюсь, лишь думаю, что вариант с «уйти по-английски» всё-таки был бы более правильным.

- Ну, нет, так нет.

Выдаю самую гадкую из своих улыбок.

- Пока. До встречи говорить не буду. Потому что навряд ли она снова случится. Вариантов нечаянно столкнуться у нас не так уж много. Ты теперь здесь живёшь, а я не частый гость в Серпухове.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но дрянь паникует.

- Арсений, погоди, я… я… думала. Я думала…

- Ну что ты думала? – снова разворачиваюсь. – Не о том, видимо, думала.

Прикладывает ладонь ко рту и снова убирает. Её взгляд мечется, как и мысли. Я практически вижу их хаотичный рой.

- Ты с самого начала собирался это сделать?

Догадливая дрянь. Но я лишь приподнимаю брови.

- Сделать что? Мы же случайно столкнулись. Увидел тебя, захотел. Ты тоже, вроде бы, не против была. Что-то не помню, чтобы возражала. Мы же взрослые люди, вроде как. Встретились, хорошо провели время, разбежались. Или ты думала, я жить тут останусь? Или тебя с собой в Москву заберу? Что тебя удивляет?

Выдерживает паузу перед ответом.

- Ничего, - мотает головой.

Вот и правильно. Её ничего и не должно удивлять. Начала бы разговоры в стиле «ведь ты не такой», рассмеялся бы ей в лицо. Не таким я мог быть с любимой девушкой, но с другими я именно такой. А она ничем не хуже, не лучше других. Просто тело. Что между нами раньше было, не имеет значения. Она всё выжгла.

Дрянь поднимает на меня свои зелёные глаза, в их уголках мерцают слёзы. Они меня не радуют. Она ведь и раньше редко плакала. Никогда не использовала этот метод, чтобы добиться своего. Поэтому тут два варианта: либо научилась играть, либо я действительно её задел. От второго варианта ожидаемого эффекта удовлетворённости я почему-то не испытываю.

- Сень, - тянет хрипло, потому что и в голосе слёзы, - я ведь… я ведь тебя по-прежнему люблю, как ты можешь так со мной поступать?

Внутри меня всё застывает.

Что за грёбанные признания? Кто-то серьёзно заговорил про любовь? Это как удар под дых. Не ожидал. Нелепость какая!

Слова, выпавшие из её рта, вызывают во мне волну ярости, но внешне я изображаю безудержный сарказм.

- Что? Что? Что ты?.. Что ты делаешь? Чёрт, ты случайно ничего не перепутала? Господи, ну и бред! Перегрелась?

Я смеюсь громко и даже искренне.

- А ты забавная, знаешь? Я даже не ожидал, что заговоришь… о любви. Так прижало, что ли? Деньги папочки закончились, да? Так найди себя спонсора и живи так, как привыкла. Внешность у тебя отличная и свежая. Даже выбрать сможешь не кривого, не косого и не хромого.

Сжимаю челюсть до скрипа зубов.

Дрянь роняет лицо в ладони, качает головой. Когда снова смотрит на меня, в глазах отчаянная мука.

- Сень… я понимаю, почему ты так… я ведь говорила вчера, что мне жаль. Я могу всё объяснить. Я не хотела… пожалуйста. Давай поговорим, ну пожалуйста.

- Когда не хотят, не делают.

Мой тон ледяной. То, что стерва снова упоминает о прошлом, сбивает всё веселье. В груди поднимается тошнотворная волна неприятия.

Инвалидом на коляске я не был ей нужен. Ухаживать за обездвиженным искалеченным телом ей не хотелось. Самое поганое, я бы от неё никогда и не потребовал принести себя в жертву. Первый бы её отпустил, чтобы она жила полной жизнью. Тем более, прогнозы были неутешительными.

- А ты? Как ты могла? После всего, что было?

Это вырывается уже против воли. Оно копилось долго и не находило выхода.

- Другого отношения ты и не заслуживаешь. Что посеешь, то и пожнёшь. Слышала? Ладно, нет у меня времени с тобой беседы светские вести. Я поехал. Спасибо за ночь, классно потрахались. Уверен, найдёшь кого-нибудь, кто оценит твои таланты сполна.

Подмигиваю ей и ухожу.

Не оборачиваясь.

Потому что мне кажется, если задержусь хоть на секунду, она вцепиться в меня и никуда не отпустит, пока не выслушаю.

А я ведь могу и поверить в эту ложь.

***

Тоха живёт в частном секторе. Думаю, что придётся штурмовать калитку, но она не заперта. Большой двухэтажный кирпичный дом за забором уже проснулся. Филя жарит мясо на углях, Тоха с девочками прозябают на креслах мешках, трепятся о чём-то и ржут. Тут и блондинка, и брюнетка из вчерашней компании. Оргия у них, что ли, в ночи была? Баб больше, чем парней.

- Давай я, - забираю у Фили лопатку. – Иди к остальным.

- Ты где пропадал?

- Да так, - отмахиваюсь.

- А-а-а, - тянет догадливый Филя, - к крошке из забегаловки ездил, да?

Смотрю на него выразительнее некуда. Мне кажется, во взгляде ясно читается «заткнись и закрой тему», но Филя как камикадзе со стажем продолжает.

- Так привёз бы её с собой, мы ж не кусаемся.

- Смысл?

- Может, и нам бы чего от неё перепало.

Угли шипят, когда брызгаю на мясо водой. И нервы им вторят.

- Тебе мало, что ли? – киваю на баб на лужайке.

Филя включает нытика.

- Так мы, вроде, вместе договорились тусить, а ты свалил.

- Обиженку из себя строить будешь?

Теперь он ржёт и отрицательно трясёт чернявой головой.

- Мы итак реже стали зависать вместе, как ты к брату в фирму подался. Вечеринки мимо проходят.

Я быстро просекаю, к чему он клонит.

- Тебе пригласительный на какую-то конкретно тусу достать надо?

Филипп широко и таинственно улыбается.

- Скажи куда, я организую. Если ты про «Манго», Ромыч тебя в списки внесёт и випку организует, моё присутствие не обязательно.

Роман Большаков - друг и партнёр Севы, моего брата, у него элитный клуб в центре Москвы, куда простым смертным не попасть. А многим очень хочется.

Мне мигом становится гадко. Что за мир? Всем друг от друга чего-то надо. Даже друзьям от друзей. Преференции, бонусы, привилегии. Дерьмо какое-то, куда не глянь.

Когда почти год валялся в кровати без особых движений, начинаешь как-то иначе смотреть на жизнь. Переоцениваешь её как бы.

- Держи, - возвращаю лопатку Филе. - Прожарка мидл, можно уже жрать. Приятного обеда.

Покидаю компанию и запираюсь в спальне. Девственно ровное покрывало сигнализирует, что тут в моё отсутствие никто ни с кем не трахался. Прекрасно, полежу на неосквернённой кровати.

Откидываюсь на спину и закрываю глаза. Образы прошедшей ночи мигом врываются в голову, а в ушах звучит нежный голос дряни. Голос, полный слёз.

Волевым усилием приходится поставить блок на воспоминания.

Да, я, без сомнения, её задел. И очень сильно. Но и себе ни черта лучше не сделал.

Её признания в любви оставили ужасный осадок. Зато помогли понять, что сделал я всё правильно. Ни на секунду не сомневаюсь, что меркантильной стерве страшно остаться одной. Она хочет обратно в тот мир, который для неё недоступен.

Нет, без вариантов, ни за мой счёт. Даже если её заберу, как только встанет на ноги, сбежит при первой возможности. Ну и трахаться со мной из благодарности тоже не надо. Перебьюсь уж как-нибудь.

Только вот после минувшей ночи мне кажется, что стерва искренне меня хотела. Впрочем, может, просто секса давно не было?

Когда думаю о дряни и других мужиках в груди поднимается неприятное чувство. Что за на хрен это такое? Ревность?

Чёрт! Бред… бред… бред… Мне должно быть всё равно, с кем она, когда и где. Но, выходит, что не всё равно…

Тихий стук в дверь похож на мягкую поступь лисы. А хищница, появляющаяся на пороге, прекрасно прячет свои истинные мысли за заигрывающей улыбкой и призывным взглядом.

- Скучаешь?

Да что, мать их, они все сговорились? Другого подката не придумать?

«Скучаешь?» - пошло и безвкусно, искусственно и наигранно.

В стерве никогда этого не было. Она прямо спрашивала: как дела, что случилось, что думаешь и как бы ты поступил. Советовалась и поддерживала.

Стоп… Мне смешно.

Пора понять, что эталон в моей голове – это мираж, давно позабытое воспоминание о той, которой больше нет.

Блондинка приподнимает брови, ждёт ответа. Оскал становится шире, когда я оценивающим взглядом пробегаюсь по её фигуре, задерживаясь на пышной груди, демонстративно выставленной напоказ.

Новая баба – всегда хороший способ заменить одну на другую в мыслях, но не в этот раз. С дрянью такой финт не работает. Тут другие методы нужны.

Да и при всём желании не встанет у меня сейчас на эту. В теле гудит после ночи со стервой. Все силы ей отдал: и физические, и эмоциональные. Время не то.

Поэтому коротко бросаю блондинке, не считая, что должен проявлять вежливость:

- Выйди.

И жду, пока захлопнется дверь. Если бы и мысли так легко захлопывались?

Глава 3

Кладу приборы на поднос, проверяю всё ли на месте. Это моя шестая смена подряд. Я на ногах с утра до ночи, силы остаются только доползти до дома и рухнуть на диван.

На тот самый, где неделю назад заночевал Арсений.

Нет. Не думать. Нельзя. Больно. Мне очень больно. Так сильно, что слёзы подкатывают при малейшей мысли о нём.

Боже, я считала, что больнее уже быть не может, но нет… Первый раз было сложно отрываться от него. Сейчас ещё труднее. Первый раз я сама это сделала, хоть и решение было не моё, сейчас он закатал меня в бетон в буквально смысле. У меня даже нет сил злиться. Это самое поганое. Злость бы помогла, конечно.

А слова, которые он мне наговорил? Неужели я реально такая в его глазах? Посмеялся над моей любовью. Дура я, что вообще открыла рот и заговорила об этом. Вот дура! На что надеялась? Что он поверит? Передумает? Или кинется с ответными признаниями к ногам?

Нет, всё было именно так, как он и сказал. Трахнулись и разошлись. Пора окончательно освобождаться от розовых очков.

Когда мы столкнулись в кафе, я испугалась, а потом обрадовалась, потому что Сеня был вежлив и даже мил. И здоров! Боже, он ходил. Самое главное – он смог, он выкарабкался, он сделал невозможное. Всё остальное было вторичным! Прошлое смешалось с настоящим, на меня нахлынула настоящая лавина воспоминания и похоронила под собой и осторожность, и разум, и осмотрительность.

Я просто не ждала от этого человека подлости, да и в целом его поступок подлостью не назовёшь.

Так… проучил, взял реванш, напомнил, кто я в его глазах и чего стою.

Его не переубедишь. Даже если расскажу, как дело на самом деле было, не поверит. Вот как пить дать не поверит.

Подваливает большая компания, и я мчусь к ним с меню. Чудесно. Больше народа, больше работы, меньше поводов придаваться мыслям и воспоминаниям. Правда последние дни информация в голове не задерживается, приходится записывать заказы. У меня провалы какие-то. Вот бы и Сеню из головы так же вымыло, но маловероятно, что это произойдёт в ближайшие дни. То есть годы…

Ближе к вечеру вынимаю из-под стойки телефон. Весь день о нём не вспоминала, да и последние месяцы эта штука несёт скорее сопутствующую миссию, чем основную. Друзья из прошлой жизни отвалились довольно быстро. А кому хочется общаться с человеком, шагнувшим на ступень ниже по социальной лестнице? Да и не на одну ступень! Скатилась к самому подножию.

Я теперь где-то там в их глазах, на дне. Между бомжами и поберушками.

На экране два пропущенных. От дяди. Чудесно. Внутри всё напрягается. Потому что чувствую, что ничего хорошего эти звонки не сулят. Каждый раз после общения с ним мне только хуже. Новость за новостью от дяди погружает мою жизнь в ад. Хотя, кажется, что ужаснее ничего случиться не может, что самое страшное уже произошло.

- Саш? – напарница трогает меня за плечо, когда стою с телефоном в руке и думаю, зачем дядя мог меня искать.

Наш последний разговор нельзя назвать продуктивным. Если прошу его о помощи, он всегда мне отказывает. После ухода отца именно дядя является моим опекуном. Крохотная сумма регулярно падает мне на карту. Это чтоб я с голоду не сдохла. Остальным обеспечивать себя мне приходится самостоятельно. Вначале было сложно, ну а сейчас – уже привыкла.

- Саш, иди пораньше домой. Ты меня вчера отпустила, сегодня одна доработаю.

От мысли о пустом доме, который всё ещё наполнен воспоминаниями об Арсении, я ёжусь.

- Да тут пара часов осталась.

- Иди, - подталкивает меня. – Ты пашешь, как проклятая. Что с тобой?

- Деньги нужны, - вру я.

Нет, фактически они нужны всегда, но в теории мне хватает, можно так и не надрываться. Восстановиться в универе я и не мечтаю. Когда пыталась перевестись на бюджет хоть куда-нибудь, мне отказали.

Когда отец решил все свои проблемы одним выстрелом в голову, он, возможно, и не подозревал, что разгребать их дальше придётся мне. До полного совершеннолетия, то есть до двадцати одного года, опекуном по завещанию отца являлся мамин троюродный брат. Сейчас мне почти двадцать два, но он по-прежнему решает мои проблемы, потому что у меня нет ни малейшего понятия, что делать с отцовским бизнесом дальше. Вернее, с его остатками. По словам дяди там сплошные убытки. Он уже закрыл большую часть фирм, что-то продал, чтобы загасить долги. Наши семьи никогда не были близки, но родственников, как известно, не выбирают, да и других у нас, то есть у меня, нет.

Дядя Грише около сорока пяти, года четыре назад они с семьёй перебрались в Москву, у него двое сыновей погодок школьного возраста и огромное желание не влезать в чужие проблемы.

- Бухнулось же мне это счастье на голову, - бурчал он в нашу первую встречу. – Ты знаешь, что у твоего отца почти все счета по нулям? Собственность фирм перезаложена, часть на ладан дышит, себе в убыток работают. С акций никаких дивидендов давно не идёт. Во что он вообще вкладывался? Как вы жили, Александра?

Я пожимаю плечами. Нормально жили. Даже не тужили. В дела семьи я никогда особенно не вникала. Папа говорил: сначала отучись, потом посмотрим. Конечно, он возлагал надежды на Арсения, как на моего будущего мужа, которому сможет передать семейный бизнес. Если начистоту, то уж вначале спал и видел, как сольёт капиталы с Сергеевыми. Потом что-то случилось и его отношения к семье Сени переменилось резко и перетекло в абсолютный негатив.

- Боюсь, мне придётся продать всю вашу недвижимость. Дом закредитован. Квартиры частично покроют долги фирм, - дядя Гриша чешет за ухом.

Мы сидим в гостиной его дома, и я впервые чувствую себя неловко, потому что мало что понимаю из его речей, кроме того, что моя жизнь, по-видимому, в глубокой яме.

Впрочем, после разрыва с Арсением я из неё и не выбиралась. Как залезла, так и сижу.

Как же я тогда ошибалась!

В следующие несколько месяцев я лишилась всего. Финальной вишенкой на торте стало отчисление из универа.

- Сашенька, ну вот ничего поделать не могу, ваша специальность отсутствует на бюджетной основе. Вы платили семестр в семестр, если нет оплаты, то и нет возможности продолжать обучение.

Лицо декана, который вызвал меня к себе на личную беседу, действительно выражает глубокую скорбь.

Я смотрю то на полированную поверхность массивного стола, то на густые усы декана, под которыми двигается рот. Он продолжает что-то говорить, но слова доходят до меня, будто сквозь преграду.

Чего? Отчисление? Да плевать… всё равно сил на учёбу нет. И желания тоже. Я скатилась во всех смыслах. Прошедшую сессию сдала со скрипом.

- Я знал вашего отца, уж поверьте, хороший был человек, в знак моего глубокого уважения пытался договориться о ректорской стипендии для вас, но там целый эшелон самородков и победителей олимпиад, за которых ходатайствуют из властных структур. Вы же понимаете, как нынче дела делаются?

Я киваю, хотя ни черта в этом не понимаю.

- Что же делать? Я могу перевестись на другую, то есть на любую другую бюджетную специальность?

Декан вздыхает.

- Можно посмотреть варианты с более низкой оплатой, но на бюджет, это только через поступление, Сашенька.

- Мне нечем сейчас платить.

- Понимаю, - кивает он. – Можете попробовать через связи вашего отца. Он же работал со многими предприятиями. У них, знаете ли, квоты имеются.

- Квоты? – хмурюсь. – Что за квоты?

- Когда предприятию нужен конкретный узкий специалист, они готовы оплачивать его обучение, а вы заключаете контракт, что обязуетесь отработать на контору после завершения обучения, допустим, пять лет. Вам надо поискать такие варианты. Конечно, зачастую, это заочное обучение или узкопрофильное техническое. Но уверен, что толковые экономисты кому-нибудь да нужны. Позвоните по людям, поспрашиваете. Язык, он, знаете ли до Киева доведёт… ну да, хм… - осекается, оценивая вялую реакцию с моей стороны.

- Я поспрашиваю, - киваю и поднимаюсь со стула.

- Мы не будем вас отчислять, - выдаёт, пока не ушла. – Я сказал методистам академку вам оформить по семейным обстоятельствам.

- Спасибо, Павел Никитич, - киваю с благодарностью.

Декан у нас нормальный мужик. Возится со студентами, как курица с цыплятами, особенно с первыми курсами. Поэтому я ему благодарна, только как воплотить его советы в жизнь, даже не представляю.

Первым делом, конечно, я обратилась к дяде, но получила категоричный отказ. Оплачивать моё обучение на престижном факультете центрального столичного вуза у него средств нет, а отец никак об этом не побеспокоился.

Так что я, скрипя зубами, вышла со справкой и, помыкавшись в Москве, укатила с приятельницей в Серпухов. Подальше ото всех. Тем более недвижимости в столице я лишилась подчистую. Дядя продал всё, как и обещал, чтобы загасить долги. Его особо не волновало, где и с кем я, он лишь ворчал при каждой встрече, что я обуза. Очень быстро я поняла, что к этому человек бесполезно обращаться.

Жизнь в небольшом городе оказалась спокойнее. Снимать квартиру на двоих, выгоднее. Потом, правда, приятельница съехалась с парнем и квартира полностью повисла на мне, но ничего, я её тянула. И жила по накатанной. Скромно, но терпимо.

Арсения из памяти пыталась выжечь любыми способами. Первое время ещё думала, что он поможет, если попрошу. Даже набралась смелости приехать к нему домой, искренне считая, что нам надо поговорить. Но его мать, обозвав меня нахалкой, выставила за дверь.

Тогда я и поняла, что ни на кого не могу в этой жизни надеяться, только на себя.

И лишь внезапное появление Арсения в нашем тихом городке пошатнуло мою реальность. Я размечталась настолько, что почти поверила, что всё можно исправить. Что он не держит на меня зла, что выслушает и простит. Что любит меня по-прежнему. Может быть…

Не смотря на то, как он со мной поступил, я была счастлива за него. Он выстоял, снова поднялся на ноги, выбрался из ада собственной неуверенности, в который мой поступок, конечно, подкинул дров. Он настоящий боец по жизни. И заслуживает счастья, как никто другой.

Улыбаюсь, идя по улице домой. Всё-таки правду говорят, что со светлыми мыслями и живётся легче. Лучше я буду вспоминать хорошее. И из нашей последней ночи тоже возьму нежность и ласку, забыв про грязь, которой он облил меня в конце.

Мимо проезжает автомобиль и притормаживает. Здесь не так много машин в это время, так что его манёвр не остаётся без внимания. Невольно шагаю в сторону, подальше от края. Прохожу мимо, смотрю строго перед собой, стараюсь сильно не напрягаться.

В Серпухове вообще спокойно. Я и ночами гуляла без особых проблем.

Из машины сигналят. И я, зная, что этого делать ни в коем случае нельзя, по инерции оборачиваюсь и замедляю шаг. Чёрная иномарка медленно катится вдоль тротуара.

Замираю под фонарём, поэтому могу разглядеть водителя.

- Привет, - темноволосый парень за рулём улыбается.

Мигом приходит узнавание. Это же друг Арсения, с которым тот был в моём кафе неделю назад!

- Привет, - говорю аккуратно.

- Ты подруга Арса, так?

Он ещё больше высовывается из машины, кладёт руку на дверцу.

Подруга? Ну, можно и так сказать.

Молча киваю, а затем не выдерживаю.

- А где Арсений?

- Арсений? – приподнимает бровь. – Ну, он дома, то есть у Тохи. А я за продуктами гонял. Кстати, не хочешь к нам присоединиться? У нас туса собирается нехилая. А? Поехали, я тебя довезу. Уверен, Арс будет в восторге.

Невольно смеюсь, представляя восторг Арса.

Тут же мелькает шальная мысль, что это шанс поговорить с ним начистоту. Меня всё-таки не оставляет мысль рассказать ему правду. Почему я так поступила два года назад. Не простит, ну буду знать, что я хотя бы попыталась. Но приехать вот так и свалиться, как снег на голову? Сомневаюсь, что это хорошая идея. Только вот другого шанса может и не быть. Навряд ли я найду в себе силы когда-нибудь, приехав в Москву, добраться до его дома и снова напороться за чёрный негатив Ульяны Юрьевны. Не прокляла, и на том спасибо.

Оглядываюсь:

- Да нет, поздно уже.

- Выходные.

- Пятница, - поправляю.

- Эта та, которая развратница? – картинно закатывает глаза. – Садись, - кивает на заднее сиденье. – Давай, не мнись, красотка. Тебя как зовут? Чего-то Арс нас не познакомил.

- Я Александра.

- Александра… Ох, Александра, тебя так и называть? Длинное имя. А я Филипп, можно Фил, можно Филя.

- Можно Саша, - пожимаю плечами.

- Запрыгивай, - громко шепчет Фил, и я, всё ещё не уверенная, что поступаю правильно, кладу ладонь на ручку двери.

В салоне темно, мягкий бит из колонок приятно расслабляет. Красивая тачка. Удобная. Я на таких в прошлой жизни каталась. Даже отцовские игрушки время от времени брала потренироваться. Меня он только с водителем отпускал, самой за руль садиться не разрешал, хотя права я получила сразу, как мне исполнилось восемнадцать, и в его отсутствие запрет нарушала. Ну а в остальное время меня возил Сеня.

- Вы снова тусить приехали? Неужели в Серпухове круче, чем в Москве?

Вспоминаю слова Арсения, что он в Серпухове не частый гость. Врал, выходит? В голове туман от мыслей, а что если он приехал снова со мной увидеться? Вдруг решил, что перегнул палку? Сеня он ведь хороший по сути парень, а его злость ко мне объяснима. Может, поговорить с ним - не такая уж плохая идея?

- Туса тут своя, - врывается в мои мысли голос Филиппа.

- А Арсений почему не с тобой?

- Он там… на углях. Ужин, короче, обеспечивает. Из меня повар так себе. Ну а ты? Разольёшь нам по бокалам? Коктейли какие-нибудь умеешь делать?

- Боюсь, коктейли - это не моей части. У нас нет лицензии на алкоголь.

- Ну вот… разочарование. Тогда я тебе сделаю. Без всякой лицензии.

Ёрзаю на сиденье.

- Может, ты Арсению позвонишь, скажешь, что мы встретились? У меня телефон разрядился, - вру, потому что номера Сергеева у меня нет, только старый в памяти остался, но не факт, что Сеня его не сменил. – А то я как снег на голову.

- Думаю, он будет рад тебя видеть. Вы же прошлый раз вместе протусили. И видимо, плодотворно. Он отсыпался до вечера после этого.

На странные намёки и смешки Фила не реагирую. Ловлю любую информацию об Арсении и пропускаю её через тысячи фильтров в своей голове. Отсыпался? Значит, не хотел ни с кем общаться? Наверняка, девушки в их компании тоже были… есть…

Ещё раз прошу Филиппа, чтобы тот позвонил Сене.

- Конечно, - парень поворачивается и подмигивает.

Достаёт телефон, набирает номер.

- Прикинь, кого я тут встретил! Подругу твою, Сашу. Везу её к Тохе. Чем круче компания, тем лучше. Так?

Улыбается. Я слышу голос на том конце. Внутри всё замирает. Вот сейчас Сеня скажет Филу меня высадить. Но улыбка на лице брюнета становится ещё шире.

- Скоро будем.

Можно выдохнуть.

Дорога не занимает много времени. Приезжаем в частный сектор и паркуемся возле стандартного дома из красного кирпича. Тут таких пруд пруди. На лужайке человека четыре: одна девчонка и трое парней, Сергеева среди них я не вижу.

- А где Арсений?

- В доме, наверное. Пошли.

Фил подталкивает меня в спину, сам хватает пакет с продуктами, и мы идём вперёд. С каждым шагом пульс в ушах становится громче и настойчивее. Мне страшно оказаться с Сеней лицом к лицу. Сейчас идея приехать, чтобы поговорить с ним уже не кажется мне такой прекрасной. Я точно головой тронулась, когда соглашалась.

- Сюда, - манит меня Филя.

Мы проходим мимо гостиной, где на диване в развалку сидит ещё один брюнет. Он провожает нас взглядом. Где же Сеня?

- Продукты закину и провожу к нему, - поясняет Фил, правильно оценивая мой рыщущий по дому взгляд.

- Ага, - киваю, смотря по сторонам.

В тот же момент дверь слева открывается и Фил вталкивает меня внутрь тёмной комнаты.

Что за?..

Первую секунду я дезориентирована, но молниеносный впрыск адреналина в кровь приносит запоздалую реакцию.

Я разворачиваюсь к выходу и стрелой пробую вылететь сквозь него, но меня хватают за талию и отбрасывают глубже в комнату. Спотыкаюсь, я падаю на кровать. Мигом вскакиваю на ноги и пытаюсь повторить манёвр. Снова безрезультатно, ещё и ноги заплетаются, так что я оседаю на пол. Помогая себя руками, поднимаюсь.

Дверь коротко открывается, впуская нового человека в комнату.

Страх поглощает прочие чувства. Ненавижу свой голос, потому что он дрожит.

- Где Арсений?

- Да хрен его знает, где Арсений. В Москве где-нибудь гуляет. А мы не хуже его, да, Тох?

- Не хуже, - подтверждает второй.

Я пячусь, но Филя хватает меня за плечи, разворачивает и толкает. Налетаю на его друга, который тут же обнимает за талию и держит так крепко, что мне не вырваться.

Липкие губы касаются моей шеи. Чьи-то руки накрывают грудь и сжимают сильно. Одобрительный возглас раздаётся в темноте.

Я чувствую возбуждение того, к кому прижимаюсь спиной, и ужас первой волной накатывает на меня. Никогда в жизни я не бывала в подобной ситуации. Нечто такое могло проходить где-то там, в параллельной вселенной, с кем-то другим, но не со мной. Никогда не со мной.

«Друзья» Арсения зажимают меня между собой. Страх подгоняет меня, начинаю активнее работать локтями, пытаясь выбраться из ловушки, но этим уродам смешно. Меня трогают, щипают, смеются над усилиями. Спасибо, что под одежду не лезут, впрочем, это не значит, что не начнут.

Когда чьи-то ладони ложатся мне на ягодицы, я подскакиваю в панике.

- Нет, пожалуйста, не надо, - пытаюсь вывернуться. – Отпустите.

- Ну что ты пуганная такая, а?

Фил кладёт мне руки на талию, притягивая ближе. А я упираюсь кулаками ему в грудь, пытаясь вывернуться.

- Тох, ты её пугаешь. Видишь, Саша только один на один готова общаться. Выйди, а? Давай в порядке очереди, - ржёт он.

- Отпусти! – кричу со всей дури, и его рука накрывает мой рот.

Я кусаю ладонь, и Филя, отскакивая, ругается.

- Ты офонарела! – орёт он.

- Это вы офонарели! – ору в ответ. – Арсения тут нет, да?

- Догадливая.

Руки второго, Тохи, снова хватают меня за талию и тянут на себя, я начинаю лягаться.

- Да сдался тебе Арс. Расслабься, первый раз, что ли?

Когда я попадаю подошвой ботинка ему в голень, Тоха шипит.

- Всё, твою мать, достала.

Мне прилетает внушительная пощёчина. Приложив ладонь к лицу, я замираю. Слёзы начинают течь сами по себе. И от обиды, и от боли, и от злости на саму себя. Ну я и дура! Наивная и неосмотрительная. Села в машину к незнакомому парню, повелась на россказни. Просто тупой наивняк. Я могу тут орать до надрыва глотки, никто не услышит и не придёт на помощь.

- Ты сдурел, Тоха! Не знал, что ты баб бьёшь! Как-то не по-мужски.

- Да это ты сдурел. За фига притащил её, если она ломается.

- А вдруг бы согласилась!

Парни ржут, а я медленно перемещаюсь к двери, пока они заняты своими разборками. Но мои движения даже в темноте не проходят мимо их внимания.

- Цыпа, ты куда? – ладонь Фили ложится на дверь, не давая мне открыть её.

- Отпустите меня, пожалуйста. Я, правда, никому не скажу.

- О чём не скажешь? Ничего же и не было…

Филе снова смешно, и я думаю, уж не принял ли он чего или просто такой «юморист» по жизни.

Тоха отодвигает друга в сторону и распахивает дверь. Свет падает на его недовольное лицо

- Иди, ворота открыты, никто тебя насиловать не будет, идиотка.

Я пробегаю по первому этажу и вырываюсь на улицу. Компания во дворе с удивлением смотрит на мою спешку. Интересно, они слышали мои крики? Если слышали, то неужели им всё равно?

Да, им всё равно. Всем плевать друг на друга. Каждый сам за себя. На этот раз я отделалась лёгким испугом. Пошутили и ладно. Странные только у них шуточки. Просто ужасающе странные.

Твари конченные!

А Арсений? Это же его друзья. Выходит он такой же, как эти двое…

У меня мороз по коже от подобных мыслей. Не знаю я его совсем. Прошлого Сени, моего любимого уже, вероятно, давно нет. Да он поднялся на ноги, но совершенно иным человеком.

Мне плохо от мысли, что это я его таким сделала.

Размазываю слёзы по лицу. Блин, куда иду? Ни черта не видно.

А ещё хочется реветь в голос. Меня начинает колотить – доходит, что случилось и чего не случилось.

Не знаю, могли бы они заиграться? Твари… вот твари!

Как мне добираться до дома – это другой вопрос. Понятно, что просить отвезти себя обратно, я не буду.

Ушла пораньше, называется.

Впрочем, некого мне винить за свою наивность, кроме себя самой. Ощущение чужих рук на теле так и не проходит. Приду домой и засяду в ванной, должно помочь.

Слёзы прорываются потоком. Не такой плохой признак: меня отпускает.

Я не сбавляю темпа, пока не выхожу на шоссе. Уже поздно и рейсовые автобусы не ходят. В принципе тут пять километров до города. Как-нибудь дотопаю.

Глава 4

- Съезди, забери документы, - то ли просит, то ли приказывает Сева.

У него ровный южный загар, он только что вернулся из отпуска, который провёл с семьёй, и по идее, должен быть благосклонным и сбитым с рабочего ритма коротким перерывом. Но это не про моего брата. У Всеволода предвыборная кампания в самом разгаре. В сентябре всё решится, и хоть кресло временно исполняющего обязанности главы округа целый год за ним, это не значит, что он единственный кандидат на тёплое место.

Хотя, кого я разыгрываю? Он их выиграет. Без вопросов.

- Когда ехать?

- Завтра?

- На том же месте?

- На том же.

Сева поправляет галстук, выглядит так, будто он за десять дней отвык от этих удавок. Вот я, например, всё никак к ним не адаптируюсь, поэтому предпочитаю более раскованный стиль. Засунуть меня в деловой костюм способна разве что встреча с ключевыми партнёрами или конкурентами.

- Чего? – поднимая взгляд, он считывает иронию на моём лице.

- Слушай, я думаю, как сильно будет раздражать твой идеальный загар избирателей. Кажется, ты не в то время отпуск брал.

- Не будет, - отрезает Сева.

Самоуверенности моему брату не занимать.

Я готов встать и идти к выходу, но что-то меня притормаживает. На языке вертится вопрос, и я, ругая самого себя, его задаю.

- Слушай, а что произошло с Одинцовыми?

Взгляд Всеволода молниеносно выстреливает вверх. Теперь на его лице отражаются хоть какие-то эмоции. Вопрос явно озадачил. Не ожидал, что я о семье дряни заговорю.

- Я специально информацию не искал, так… кое-какие слухи дошли. Про банкротство и прочее. Ты же с ними больше не работал?

- Мы довели последний контракт, исполнили взаимные обязательства и всё. Далее всякие взаимодействия с этой семейкой я разорвал. Да они и сами не горели желанием.

Тон Всеволода сух, информация лаконична.

- А что так? Я понимаю, что личное – это одно, но бизнес есть бизнес.

- Во-первых, ты что, реально думаешь, я бы стал вести дела с семьёй, чья дочь так поступила с моим братом? Во-вторых, Одинцов лёг под кого-то крупного, я в детали не вникал. Не до того было. Вложился куда-то и прогорел. Мне уж, прости, на них плевать.

Киваю, понимая, о чём он. В то время Сева разгребал до кучи проблем: со здоровьем отца, затем с моим, перенимал дела в «Империи».

- Да мне тоже плевать, - с равнодушием добавляю: – Слышал, Одинцов решил все проблемы одним выстрелом?

Если уж начистоту, я слегка покопался в информации из свободных источников, но брату вопрос задаю, думая, что ему есть чего добавить.

- Да, потерял всё и не выдержал. Жена его легла на плановую операцию, но не помогло, потом бизнес прогорел, не выдержали нервы, - с недовольством поясняет.

Севе определённо не нравится мой интерес.

- Ты хочешь… возобновить старые связи? – аккуратно спрашивает.

Это он так аккуратно интересуется, не планирую ли я с дрянью отношения наладить?

- Нет, - хлопая ладонью по столешнице, поднимаюсь.

- Точно?

- Точно.

Всеволод отворачивается, но по его хмурому лицу я понимаю, что мои вопросы его не порадовали.

- Даже не думай, - предупреждаю его.

- О чём ты, Сень?

- Подключать свою службу безопасности. Повода нет.

- Ну нет, так нет, - жмёт плечом и утыкается в монитор, давая понять, что у него дел по горло, а тут я со своими расспросами, как навязчивая соседская собачонка.

И в этом весь мой брат.

На следующий день я еду по адресу в хранилище. Там в ячейке через пятые руки для Севы оставлена информация. Он роет компромат на своего оппонента и в этом ему помогает бывший друг, однажды подставивший его.

Такая жизнь – кругом одни подножки. Ни в ком нельзя быть уверенным. До смешного – Сева даже меня какое-то время подозревал. В принципе, разве могу я его в этом винить? Тут от самых близких ножи в спину прилетают, а я тем ещё раздолбаем был после выздоровления. Решил, что живём один раз, и бросился во все тяжкие. Нужно же было как-то заглушить эту боль. Вот каждый и глушит, как может. У всех свои способы.

Я вынимаю флешку из ячейки, пишу от руки, что ещё требуется, сую записку вместе с накопителем в ящик. Чувствую себя героем какого-то боевика, не иначе.

Заехав вечером к брату, отклоняю любезное предложение его жены Арины поужинать с ними, ссылаюсь на дела.

- А я, кстати, завидую, - бросаю ей перед уходом.

- Чему?

- Вашему ровному семейному загару.

В это время я подхватываю мелкую племянницу на руки, целую в обе щеки, щекочу бока и аккуратно возвращаю на пол. Ульяна вцепляется мне в ногу, не желая отпускать. Арина смотрит на нас и улыбается.

- Солнце моё маленькое, на днях загляну, поиграем, - говорю племяшке.

- Если ты ей что-то обещаешь, - наказывает Арина, - будь добр, держи слово.

- А когда я его нарушал?

От брата я выхожу в приподнятом настроении. Счастлив за него безмерно. Пусть хоть у кого-то из нас всё будет в личной жизни хорошо. Сева как никто заслуживает это.

***

Несколько недель я вполне успешно рублю мысли о стерве на корню, не позволяя отравляющим воспоминаниям проникать слишком глубоко в душу. Но ночами это сделать крайне сложно. Другие девушки мне кажутся какими-то пресными. Секс приносит удовлетворение, но не удовольствие. Это снова простая механика, способ сбросить напряжение, не больше. Эмоции при всём желании не могу подключить, мне не на кого их тратить.

Первая пятница ноября дарит чудесный тёплый вечер. Сменив строгий офисный стиль на джинсы и тонкий свитер, накидываю кожанку и мчу на террасу в центр, где мы договорились встретиться с Филей и прочими ребятами. У нас мужская компания. После ужина планируем завалиться в «Манго», чтобы потусить и снять девок уже на месте.

Внизу у Ромыча всегда цветник. На входе строгий фейс-контроль. Случайных там не бывает. Охрана может развернуть без объяснения причин, а может тыкать пальцем в толпу, вызывая по очереди «ты» и «ты», и «ты». Немного унизительно, но девушки сами на это подписываются, так что пусть не ноют.

Зато людям из випок есть из чего выбрать, если со своим самоваром не приехали.

У меня никого нет и отношения, прямо скажем, заводить не тороплюсь. Дрянь выжгла это из моих планов. Надолго ли? Время покажет.

Ну вот, опять я думаю о ней.

Два месяца с небольшим мысли то и дело перескакивают к нашей встречи. Впрочем, ничего удивительного. Раньше я тоже не мог выкинуть её из головы, теперь только воспоминаний прибавилось. Свежих, актуальных, вовсе не приятных, как мне казалось.

Жалею ли я о своём поступке? Ни капли… Просто думаю, что лучше бы тогда мне развернуться и уйти. Это было бы правильнее в первую очередь для самого себя.

А так в памяти то и дело всплывают её глаза, полные слёз, или то, как она рыдала на моём плече. Легче вообразить, что она заливалась крокодильими слезами по прошлому, которое потеряла, но на душе всё равно скребут кошки. Не верю уже и самому себе.

- У тебя что, сухой закон? – прикуривая, бросает Филя.

- Вовсе нет.

- Тогда чего не пьёшь? – указывает сигаретой на бокал с водой.

- За рулём.

- Ну ты даёшь, вечер пятницы и ты на тачке. Опрометчиво.

- Не переживай, успею надраться в «Манго», если захочется. Такси возьму.

У меня период равнодушного отношения к алкоголю. И это нормально. Особенно когда какое-то время заливал, как не в себя.

Тру лицо руками. Ну и неделька… нет, мне определённо надо расслабиться.

Парни обсуждают общих знакомых, и я осознаю, что выпал из тусовки. Мне настолько неинтересно, что слушаю вполуха.

А ещё ловлю себя на мысли, что девушка за соседним столиком привлекла моё внимание только потому, что цвет волос у неё такой же, как у дряни.

Всё. Абзац.

Приказываю себе не смотреть в том направлении, даже не сметь сравнивать.

Этот финт не пройдёт. Уже находил девку, похожую на стерву, попробовал заменить, в темноте же все кошки серы. Ан нет… не вышло. Не серы. Или не все… Или «кошка» мне такая попалась. Особенная.

В «Манго» дела усугубляются. Кажется, я единственный трезвый из всех присутствующих, а номера кордебалета внизу видятся мне более интересными, чем рожи приятелей.

Девки, просочившиеся в випку, уже определились с парами, моя каменная физиономия их определённо отпугивает.

Филя, вылакавший не один стакан дорогущего вискаря, что-то вещает с правого бока. Я не обращаю внимания на его трёп, пока в потоке уже довольно-таки невнятной речи не проскальзывает «Серпухов».

- Что? – резко поворачиваю голову.

- Надо в Серпухов сгонять, говорю.

Напрягаюсь и подозрительно прищуриваюсь.

- За фига тебе он сдался?

- Ну там Тоха, у него весело, - он берёт стакан со столика. – Да и ты разве не хочешь свою подружку навестить?

Приехали, на хрен… Сжимаю челюсть и просверливаю взглядом дыру в Филе.

- Нет, - отвечаю коротко и весомо.

Так, чтобы понял, что надо заткнуться. Но на приятеля это не действует. Его просто прорывает. Смешок за смешком.

- Арс, да она, видимо, тоже не будет рада тебя видеть. После нашей-то последней встречи. Мы с Тохой над ней подшутили, а ей как-то не понравилось. Не сговорчивая баба у тебя. Помчалась к Тохе на хату, как ошпаренная. Улепётывала, кстати, так же.

Филя ржёт и хрюкает, а я мрачнею, думая, что за ахинею он несёт. Дрянь поехала на хату к Тохе? С чего бы вдруг? И как она им на глаза попалась? Специально, что ли, искали?

- Повтори!

Внутри поднимается эпических размеров волна ярости.

Филя повторяет, прибавляя пикантных подробностей про упругую задницу стервы и зачётную грудь. Это действует на меня, как красная тряпка на быка.

- Ты чего? Чего ты сделал?!

Хватаю Филю за грудки, намереваясь вытрясти весь дух, если понадобится.

- Что ты с ней сделал?

Сейчас я готов придушить его голыми руками.

- Тихо… тихо, - ржёт он.

Нет, ну посмотрите, этому уроду ещё и смешно.

- Ничего я… то есть мы не сделали. Увидел её и решил с собой позвать. Она то и поехала, а как дело до главного дошло, заднюю включила.

- Она сама к тебе в тачку села?

- Ага, прикинь. Запрыгнула просто, такая девка, мне прямо казалось, пальцем помани и готова. Ну, видимо, не на всё. Или мы не в её вкусе.

Пальцем помани?

Заднюю включила?

Готова на всё?

Это совсем не клеится с нею той, которую я знаю. Впрочем, может её вкусы несколько изменились?

Я всё-таки не сдерживаюсь и зачем-то бью Филю по морде в целях профилактики.

Вокруг раздаются шокированные вопли, которые заглушает рокот музыки и басов. Какая-то полоумная девица орёт, как резанная. Я рявкаю в её сторону, чтоб заткнулась. И это действует. Визг прекращается.

Филя зажимает нос обеими руками, а я наклоняюсь, чтобы этот недоносок расслышал каждое слово.

- Ещё раз к ней приблизишься, последствия будут куда круче подбитого носа.

Кладу ладонь ему на лобешник и вдавливаю в спинку дивана.

Немая сцена в випке сопровождает мой уход. Охрана не тронет, я знаю, но Роману доложат о моей самодеятельности. Ладно, я перед ним позже в реверансах расшаркаюсь, надеюсь, эта история не выйдет за пределы клуба. Будет похоронена в его стенах, как сотни других. Всё-таки «Манго» ценят за приватность. Если кто-то хочет кому-то приватно начистить рожу, почему нет?

А если выйдет?

Сева тогда меня уроет. Он предупреждал тридцать раз, чтобы я вёл себя крайне аккуратно. Он уже в должности, но конкуренты не спят и кресло выбить готовы только так. История с братом-дебоширом не прибавит ему популярности.

Хотя сейчас мне откровенно на всё плевать.

Без лишних мыслей я выхожу в уже прохладную ноябрьскую ночь. На часах около трёх, а в центре оживлённо, будто днём. Сегодня нет дождя, и пятничные гуляки пользуются этим, гоняя по улицам в тачках с открытым верхом от бара к бару.

Втягиваю влажный воздух глубоким вдохом. Внутри всё клокочет. Во-первых, из-за воспоминаний, которые я запер глубоко-глубоко, и похоронил. Во-вторых, из-за рассказа Фили, который, как мне кажется, всей правды не сказал. Остаётся надеяться, что солгал в малом и со стервой всё в порядке.

«А вдруг не в порядке?»

Моя хромота усиливается, так всегда происходит, когда на нервах.

Впервые приходит мысль: а так ли хорошо я знаю своих приятелей? Я перестал общаться с ребятами из училища, потому что не мог видеть жалости в их глазах, да и они постоянно служили мне немым напоминанием ошибок. Компанию отказывающихся взрослеть мажоров из универа я уже как видно перерос. Да и разошлись наши дороги довольно давно, незачем создавать сейчас лишние пересечения.

Сажусь в машину и барабаню пальцами по рулю. В голове вертится одна навязчивая мысль. Она становится громче с каждым доводом против, который я привожу самому себе.

Нет. Нет. Ни в коем случае! Не надо. Не стоит.

А впрочем… к чёрту!

Включаю зажигание и пулей вылетаю на дорогу, беру курс на выезд из города.

Убеждаю себя, что мне просто надо проверить, всё ли со стервой в порядке. Пусть прошло уже прилично времени, но всё же.

Внутри сверлит неприятный голосок, он нарративом вещает, что предлог надуман. Уходит уйма усилий заткнуть этот ироничный поток.

Схема такая: съезжу, поговорю и обратно. Чтобы не придумывала там себе невесть что. Если честно, мне плевать, как это выглядит, пусть даже как повод увидеть стерву. Потом разберусь. Эти мысли, как назойливые лесные муравьи, заползшие за воротник, кусают до чесотки, придётся изрядно перетряхнуть мозг, чтобы от них избавиться.

До Серпухова я не доезжаю, а долетаю. Без навигатора по памяти нахожу дорогу к её дому. Прикидываю, пять утра – нормально для визита или не очень?

Терпеливо жду до шести, пытаясь понять, какое из окон принадлежит той самой квартире. Чёртова липа разрослась, и голые ветки загораживают половину стены. Ровно через час, отбросив приличия, поднимаюсь по лестнице старого дома. Подъезд без замка, свет зажигаю внизу выключателем, плетусь до третьего этажа и без колебаний жму на звонок.

Прислушиваюсь.

Тихо.

Снова жму и снова прислушиваюсь.

Никаких шевелений внутри.

Повторяю несколько раз, пока не осознаю, что в квартире никого нет. Если б спала, давно бы проснулась. Тут такая трель по подъезду носится, что мёртвого поднимет. Вместе с соседями.

Может, переехала?

Хромаю к выходу.

Следующая точка – кафе. Оно открывается в восемь.

С потаённой надеждой, которая раздражает меня до невозможности, замираю, видя фигуру девушки, плетущуюся к двери.

Нет. Это не стерва.

Выжидаю пять минут, иду внутрь. Девчонка за стойкой как раз повязывает фартук.

- Я сейчас, секундочку, - улыбается немного вяло, видно, что не выспалась.

Оглядываю помещение, будто дрянь прячется где-то за кофейным аппаратом или возле столиков.

- А где она? – спрашиваю.

- Кто? – приподнимает вопросительно брови девушка.

- Сменщица твоя.

- Какая из?

Сердце в груди гулко стучит. Гул в ушах нарастает.

- …Саша…

Это имя выплёвывается из меня. Мне сложно произнести его вслух, во рту вязко, будто ртути налили.

- А Саша здесь больше не работает.

Вот как?

- Давно?

- Ну да, уже прилично, как уволилась.

Моргаю, думая, что такой вариант я даже не рассматривал.

- А где работает?

- Да бог его знает. Что-то будешь? – указывает на доску за спиной, где мелом написаны варианты кофе. – Может, двойной эспрессо?

Никогда не любил чистый чёрный, если уж честно, но пью его, чтобы проснуться. Ударную дозу.

- А давай.

Затем мой рот извергает то, что я не приказывал ему говорить.

- А телефон её есть?

Девушка бросает на меня короткий взгляд, ставя чашку на кофейный аппарат.

- М-м-м, а тебе зачем? Чего это её ищешь? Понравилась, что ли?

- Есть немного. Я в Серпухове в августе был, а номер взять как-то не догадался. Теперь вот страдаю, - выдаю натуральную ложь.

Девушка хмыкает, но пока готовит кофе, листает список контактов, затем диктует номер. Ясно, что не видит во мне ничего опасного.

Забираю стаканчик, благодарю и возвращаюсь к тачке.

Сажусь в салон, ставлю эспрессо на приборную панель, собираюсь с мыслями.

Ну вот, у меня есть её номер. Он мне незнаком, чего и следовало ожидать. Ладно, сейчас позвоню, а дальше? Что я ей скажу? Может, и слушать не захочет. Ну да и хрен тогда с ней.

Звоню по телефону, но там тишина. Сброс. И снова тишина. Затем механический голос говорит, что номер в сети не зарегистрирован.

Видимо, реально куда-то уехала. И сменила телефон. Найти её, конечно, при желании можно, но стоит ли игра свеч?

«За хрена тебе это?» – заводит нотацию внутренний голос.

Чёткого ответа, кроме как «просто хочу», не находится.

Сначала чувствую досаду, но, в конце концов, убеждаю себя, что это даже к лучшему.

Случай всё сам по местам расставил, к чему грести против течения? Нет, значит, нет.

Глава 5

Я как раз лежу на диване с телефоном в руке, когда в очередной раз звонит дядя. Видимо, понял, что днём я не отвечаю, и решил набрать поздним вечером. Скрипя сердцем, снимаю трубку:

- Ты чего не перезваниваешь?

«А смысл?» - хочется кинуть, но я вежливо отвечаю, что замоталась.

- Надо увидеться. Приезжай.

- У меня денег на дорогу нет.

Деньги есть, но дяде это знать не обязательно. Ехать к нему не хочу, вот и всё.

Он хмыкает в трубку.

- Чего на метро даже не наскребёшь?

- Не наскребу.

Я не говорила ему, что уехала из города. С каждым годом всё сильнее осознаю смысл поговорки «молчание – золото». С людьми вроде моего дяди действительно лучше придерживать информацию. Помощи ноль, ещё и не упустит шанса поиздеваться. Я ведь сначала ему верила, во многом соглашалась, не могла взять себя в руки, привыкла, видимо, что за меня родители думали и Арсений, пока были вместе. Жизненного опыта – ноль. Вот и получила то, что имею.

- Ладно. Я скину денег. Давай в четверг. Жду.

Мямлю, что приеду, и думаю, что жутко не хочу в столицу. Под ложечкой сосёт, будто в ожидании подставы.

Несколько дней спустя трясусь на рейсовом автобусе до Москвы, просто потому что так дешевле. Наушники затыкают реальность. Я не слышу чужих разговоров и собственных мыслей. Очень легко от них отгородиться, подпевая песням про себя. В плейлисте одна печальнее другой, под стать унылому настроению.

Мы въезжаем в столицу и, конечно, встреваем в эпическую пробку. Они тут и днём, и вечером, и даже ночью. Многоэтажные серые дома давят, этот город больше меня не радует. Когда-то я любила Москву, теперь слишком много горьких воспоминаний от неё, каждый приезд сюда ничем хорошим не заканчивается.

Гигантский билборд привлекает моё внимание. На нём знакомое лицо. Я выпрямляюсь, приникаю к стеклу носом и практически сворачиваю шею, пока пытаюсь прочесть размашистую надпись.

«Делаю, пока другие говорят» и что-то там про «на стороне народа».

Это же Всеволод, старший брат Арсения! В депутаты подался?

Хмыкаю невольно. Чем отцу не угодило семейство Сергеевых? Вон уже на пороге Кремля практически. Может, и Арсений за братом потянется?

Я вообще человек аполитичный, то есть не особо этим всем интересуюсь, но тут же достаю телефон, чтобы загуглить старшего Сергеева. Сева всегда был милым со мной, Арсений брата, я знаю, любит и уважает, в детстве тот часто его задирал, но и на разбитые коленки дул и вступался, когда того требовала ситуация. Разве это не нормально между братьями?

Со вздохом пихаю телефон в карман. Да… многое изменилось. Только у меня без перемен – одинаково негативно.

Я приезжаю в небольшое офисное здание на Авиамоторную, райончик так себе. Фирма дяди занимает несколько кабинетов. Секретарь вежливо просит подождать. Наливаю воду из кулера и сажусь на диван, осматривая обшарпанные интерьеры, потому что больше заняться нечем. Ждать приходится недолго.

- Заходи, Александра, - дядя выглядывает из кабинета.

Внутри холодный свет от ламп бьёт по глазам, а жужжание системного блока компьютера кажется оглушающим. Поток ледяного воздуха из кондиционера заставляет меня поёжиться. На улице сегодня прохладно и дождливо, а дядя охлаждается. Странный он у меня всё-таки.

Как он тут работает? Кабинет максимально некомфортный. Или это специально для посетителей? Чтобы не задерживались?

Пластиковые панели на стенах, кажется, источают формальдегиды, а через отодвинутые в сторону квадраты навесного потолка я вижу бетон и мотки проводов.

- Здравствуйте, дядь Гриш.

Тот натянуто улыбается, но уголки губ быстро опадают вниз.

- Ты как?

- Нормально, - жму плечами.

На этом обмен любезностями заканчивается.

- Саша, ты уже полностью совершеннолетняя.

Снова жму плечами. Он позвал меня, чтобы бросаться фактами?

- Уже как год.

- Ну да, год. Прости, я не успел закончить все дела вовремя. Поэтому подзатянулось.

Слегка напрягаюсь.

- Что подзатянулось? Какие дела?

Ёрзаю на стуле. А дядя перебирает документы, которые перед этим извлёк из накопителя.

- Переоформление обязательств затянулось. А дела… ну по закрытию огромных дыр: продаже фирм, недвижимости, выплаты долгов по зарплате, неустойки по контрактам.

Он что-то ещё перечисляет, но я уже теряю нить.

- Вау, - хлопаю глазами, - с ваших слов, всё плохо как-то звучит.

- А чего хорошего-то? Бухнули на меня вот это всё! – кивает на пачку документов и пихает ко мне. – Ты посмотри, если что поймёшь.

- Может, вы мне так объясните?

- Я то, конечно, объясню, но хотелось бы, чтобы ты сама посмотрела. Можешь юриста нанять, если денег наскребёшь на толкового. Хотя ты даже на метро наскрести не можешь…

Пропускаю издёвку мимо ушей.

- Зачем мне юрист?

- Принимать долговые обязательства. Я уж со своей стороны, что мог, сделал. Уменьшил сумму до минимальных значений. Но рассчитываться придётся тебе.

Эта ересь, наконец, доходит до меня в полном объёме.

- Чего? – смеюсь нервно. – Как рассчитываться? Чем? Разве что собой? У меня же ничего нет.

- Ну почему ничего? Есть несколько участков под застройку, можешь их продать.

- Каких участков? Почему их продавать должная я, а не вы?

Я никогда не имела полного понятия о капиталах отца или объёмах собственности. Это то, что со мной не обсуждалось. Ну оформил он на меня что-то и оформил, я без понятия. Отец делал свои дела, крутил-вертел, как хотел. Часть активов регистрировал на мать, и это, насколько знаю, нормальная практика.

Дядя продолжает объяснять, - вроде как по каким-то там условиям, в сделке должна участвовать непосредственно я, - показывать контракты, от мелкого шрифта у меня рябит в глазах и болит голова. Монотонный голос дяди бьёт по нервам. Внутри одно желание: встать и бежать отсюда подальше.

- Вот тут надо подписать, - тыкает пальцем в строку, - здесь, и здесь, и на каждом листе-е-е… - последнее слово тянет и пихает мне ручку под нос.

- Нет, давайте подробнее про долги, - откладываю ручку в сторону, - что мне грозит, если не выплачу.

Целых пятнадцать минут я слушаю сказ о незавидном будущем. В голове мелькает мысль, что проще сменить имя и раствориться на просторах необъятной родины.

- Вот так вот, Сашенька, - резюмирует дядя.

Ёжусь, затем говорю, что мне надо в туалет. Этот кондиционер просто сводит с ума. Кажется, его квадралион лет не чистили. Я то и дело кашляю.

- Иди, жду твоего возвращения.

Оскал у дяди прямо-таки оскороносный. Будто ему награду вручили за лучшую роль второго плана. Боже, это как же чешется его ЧСВ от взлетевшего самолюбования!

Умывшись холодной водой, чувствую, что в голове проясняется. Решение уйти приходит внезапно. Вот как знала, что ехать не стоило!

Мне надо подумать, как поступить. Может, действительно к адвокату обратиться? Например, к муниципальному? Должна же быть какая-то бесплатная юридическая помощь для граждан, а?

Я выскальзываю из бизнес-центра и обрубаю телефон. Как приму решение, так и перезвоню. Одному отец меня точно научил – никогда и ничего не подписывать без понимания, подо что ты себя подводишь. Под какую ответственность. Под какие риски.

Так что найду какого-нибудь независимого адвоката, - такие ведь не только в сериалах бывают, да? – и вернусь с решением позже.

Решение однако не приходит ни через неделю, ни через две. Номер дяди я пихаю в чёрный список и отвечаю только на звонки знакомых контактов. Меня потряхивает от осознания, в какой переплёт попала. Ночами приходят тревожные сны, и чёрные мысли не покидают голову. Всё-таки идея со сменой имени и фамилии не кажется такой уж бредовой.

В какой-то момент даю слабину и валяюсь полдня в рыданиях, колошматя подушку от осознания никчёмности собственной жизни.

Она похожа на кошмар, я лишилась всего, у меня нет родных, нет дома, нет образования, нет перспектив, любимого тоже нет, на мне огромные долги, я не понимаю, как мне выбираться из ямы. Не понимаю.

Ещё недавно думала, что худо-бедно что-то налаживается: работа есть, даже деньги копятся. Потом появился Арсений, макнул меня в грязь, вытер ноги и пошёл дальше. Следом дядя отобрал последнюю надежду.

Катаюсь в истерическом припадке. Может, реально уже папика найти? А чего? Сергеев же мне сам посоветовал. Ноги раздвинь и готово или как он там сказал? Если б я что-то в этом понимала? В раздвигании ног… С чего хоть начать? Где у нас в столице экскорт тусуется?

Веселья хватает ненадолго, наступает апатия. Лежу, смотрю в одну точку на старых обоях с версальскими вензелями. Пустота несёт облегчение. Такое прекрасное состояние – не думать ни о чём. Можно представить себя маленькой крошечной фигуркой среди миллиардов таких же на планете. Кто-то шикует, кто-то живёт, кто-то существует, кто-то выживает. К какой категории мне себя отнести?

Почему каждый раз, когда думаю, что хуже не будет, приходит очередная проблема?

В этот раз она проявляется второй полоской на тесте. Задержку я замечаю не сразу, неделю спустя после ежемесячного дня «икс». У меня других вариантов нет. Секс был только с Арсением. Незащищённый. О чём я вообще думала, позволяя ему кончать в себя? Да ни о чём! Охренела от счастья и позабыла про осторожность. И он тоже хорош.

Может, он намеренно? Не мог же не понимать, что творит?

А вдруг не понимал?

Ха-ха…

- Чудно, - шепчу и роняю голову в ладони, заливаясь очередной порцией слёз.

И что мне делать? Что мне на хрен делать?

Словно зомби я хожу на работу, а между сменами прячусь дома, отгораживаясь от внешнего мира. Каких-то глобальных изменений в организме не чувствую, всё вроде как всегда: ничего не тянет, не болит, тошнота отсутствует.

Идею связаться с Арсением я отбрасываю сразу. Да и как я с ним свяжусь? Поеду к дому Сергеевых, где мне укажут на дверь? Что я получу? Равнодушное «разбирайся сама»?

На самом деле, я уже знаю, что он скажет мне делать. Это решение и само крутится в моей голове. Единственно верное решение. Тяжелое, но правильное в моём случае.

В ближайший свой выходной я, наконец, собираюсь с силами и иду.

Долго сижу у кабинета гинеколога, попала в общую очередь и успела насмотреться и на беременных, и на не очень. Изучить и старые плакаты на стенах, ужасающие своей художественной реалистичностью, и рекламные буклеты на стойке. Зубы выбивают произвольный ритм. В холле тепло, но я мёрзну. Пытаюсь натянуть рукава свитера на сжатые кулаки, а пальцы в кроссовках поджимаются от каждого прошедшего в свою очередь пациента.

По холлу носятся дети, пришедшие с матерями. Не могу на них смотреть, но взгляд то и дело примагничивается к мелкой кудрявой девчонке, видимо, недавно научившейся ходить. Она бодро вышагивает от стола к скамейке, где сидит мама. Улыбается, демонстрируя ровные верхние зубы, прямо как у кролика, и почему-то постоянно смотрит на меня. Заигрывает, будто бы сообщает: «Посмотри, какая я, и у тебя может быть такая же…»

Распахивается дверь, и сестра в белом халате выкрикивает:

- Одинцова!

Я вздрагиваю. Почему вызывают по фамилии? Все же спокойно по миганию лампы под потолком заходили? Чувствую себя, как расстрельный перед стенкой. Кажется, в спину мне летят пули чужих взглядов.

Шаркаю в кабинет. Тут тихо, не слышно шума коридора.

- Проходите. Вы у нас ни разу не были. Вот карту принесли. Что у вас? Плановое?

Медсестра задаёт мне вопрос за вопросом.

Отрицательно качаю головой.

- Кажется, я беременна.

Боже… это что, мой голос такой? Напоминает овечье блеянье. Наверное, я белая, как больничная простыня.

- Кажется или беременна? – отвлекается молодая врач от записей.

Ирония в её голосе заставляет меня расправить плечи.

- Беременна.

- Давайте на кресло, - указывает на угол и углубляется в бумажки.

Пока раздеваюсь, мне продолжают задавать вопросы, и это, надо сказать, отрезвляет.

- Пять-семь недель, - констатирует врач после осмотра. - Что делать будем? Сохраняем?

Я мотаю головой.

- Нет.

- Абортируем?

- Угу.

Я снова одеваюсь и когда сажусь на стул возле докторского стола, гинеколог бросает на меня внимательный взгляд.

Кажется, она не намного старше меня самой, но это может быть обманчиво. Смотрю на тонкий ободок на её безымянном пальце. Замужем. Ещё и с детьми, небось.

Сглатываю ком в горле.

- Ты точно решила? – вдруг обращается ко мне на «ты», и я киваю.

Но видимо, как-то неуверенно, потому что она следом добавляет.

- У тебя есть время подумать. Подумаешь?

- Да что тут думать-то…

- Ну как скажешь, - жмёт плечами и возвращается к бумажкам.

Я даже удивлена, что всё так быстро закончилось. Отчего-то в глубине души я считала, что меня начнут отговаривать. Расскажут, как это опасно и вредно для организма, особенно в моём возрасте, особенно при первой беременности. Расскажут каких-нибудь ужасов, чтобы я передумала. В общем, примут решение за меня.

Но их врачебный цинизм и неотвратимость принятого решения убивают.

С ужасом понимаю, что спазм в груди поднимается вверх по пищеводу, булькает в гортани и переходит в хмыканье. Сухой кашель разрывает лёгкие. И вместе с новым спазмом из глаз брызжут слёзы.

Всё… контроль утерян.

Я накрываю лицо ладонями. Пальцы впиваются в веки, виски и скулы. Рыдания прорываются сквозь плотно сжатые зубы. Ещё ужаснее мне от того, что я устроила концерт в кабинете гинеколога. Сколько они уже их, наверное, видели!? От таких же идиоток, как я!

- Простите, - захлёбываюсь в слезах. – Я с-сейчас… ус-спокоюсь.

На плечо ложиться крепкая ладонь, а в моей руке оказывается стаканчик с водой. Под нос суют коробку с салфетками.

Сморкаюсь и продолжаю извиняться, чувствую, что сцена затягивается, но мне уже не заткнуться. Судорожный вздох за вздохом наполняет лёгкие и выбивает воздух.

Долгий же выдох подводит черту под истерикой.

Поднимаю взгляд на врача.

- Я пока не буду выписывать направление, - говорит она с мягкой улыбкой. – Иди, подумай хорошенько.

- Да что тут думать. Надо…

Затыкаюсь, когда вижу, что врач откладывает мою карту вместе с бумажками в стопку на противоположный край стола.

- Ну если надо, то вернёшься. Время ещё есть. Приходи через неделю-полторы, на учёт поставим, ну или… как решишь, в общем. Договорились?

- Угу, договорились.

Не выхожу из кабинета, выползаю. Быстро перемещаюсь к лестнице подальше от любопытных глаз. Небось каждый в холле слышал, как я там выла: хочу, не могу, не буду, не знаю, надо…

Боже, какой позор! Ещё и задержала всех со своими истериками.

Держусь за стену, спускаясь на этаж ниже, когда меня окликают.

- Эй?! Погоди, пожалуйста!

Поднимаю взгляд. Серьёзная девушка с большим животом смотрит на меня сверху вниз. Её тёмные волосы подстрижены под каре, и густая чёлка лезет в глаза. Правой рукой она обнимает живот, левой, как и я, держится за стену.

- Погоди, - вздёргивает подбородок. – Разговор есть.

- Какой?

Её срывает в объяснения моментом.

- У тебя проблемы? Я могу помочь. Вот, - она суёт мне в руки бумажку.

Опускаю взгляд. «Кризисный центр для женщин, подвергшихся насилию».

- Меня никто не бьёт, - пытаюсь всучить ей листовку обратно.

- Ну у нас там не все жертвы. Есть те, кто оказался в трудной жизненной ситуации.

Не знаю, насколько мою ситуацию можно назвать трудной.

- Я работаю, даже не бедствую, у меня нет родителей алкоголиков, я не больна неизлечимой болезнью, партнёр не бьёт, его тоже просто-напросто нет, - нервно смеюсь. – Ой, звучит так, будто у меня всё в порядке.

Девушка хихикает в ответ, затем вполне серьёзно спрашивает:

- Но ведь это не так?

Пожимаю плечами.

- Знаешь, ты не сможешь работать до девятого месяца.

- Я избавлюсь, - отрезаю уверенно.

- Хотела бы избавиться, уже бы избавилась. Так что нет… я вот тоже не смогла.

Гладит живот и спускается до моей ступеньки. Подмечаю, что она сантиметров на десять ниже меня, синие глаза на круглом личике наполнены серьёзностью.

- Меня Лида зовут.

- А я Саша.

- Пойдём, Саша, поговорим. Тебе оно надо, так?

Глубоко вздыхаю, прежде чем кивнуть.

- Видимо, надо.

Глава 6

Март приходит вместе с очередной оттепелью и графиком командировок, который мне пересылает секретарь. Набираю брату по внутренней связи.

- Сева, ты решил от меня избавиться? Почему я каждую неделю где-то?

- По-моему это демонстрирует крайнюю степень моего доверия, разве нет? – веселится он.

- Ладно, тогда почему твоё доверие посылает меня всё дальше и дальше. Я прямо чётко вижу эту траекторию: Воронеж, Уфа, Новосибирск… Кажется, только Петропавловск-Камчатского не хватает.

- Когда доберёмся, тебе и выпадет честь там филиал открывать.

- Заведи себе уже директора по региональному развитию.

- Зачем? У меня есть ты.

- Ладно, я потом в отпуск уйду. На месяц.

Сева хмыкает в ответ.

- А ты фантазёр, Арсений.

Мы ещё какое-то время перекидывается подколками, потом я бросаю взгляд на часы и понимаю, что такими темпами пропущу визит в больницу. К докторам я хожу всё реже и реже, но регулярные осмотры совсем не отменишь.

На физиотерапии я больше не упарываюсь, а ведь было время: бесконечные занятия на пресс, ноги, спину… Ноги… Когда-то думал, что вообще на них не встану, особенно после трёх месяцев полного бездействия. Я просто лежал и желал умереть следом за отцом, сгоревшим от онкологии. Казалось, всё в жизни пошло по одному месту. Внутри сверлила тонкая мысль, что надо брать в себя в руки, но я этого не сделал, пока сполна не насладился жалостью к себе. В то же время знал, что надо выбираться. Надо пытаться. После кресла перешёл на костыли и задержался с ними на долгие месяцы, потому что ноги совсем отказывались держать. Пришлось знатно потрудиться, чтобы вернуть мышцам былую силу.

Они болели до слёз, в суставах сохранялась контрактура из-за фактического отсутствия движений. Чтобы их заново разработать, приходилось бороться с собственным телом. Оно стало как будто не моё. Не слушалось. То, что раньше удавалось с лёгкостью, теперь получалось через «не могу» и преодоление себя. На ногах долго держался отёк, так как взрывом повредило лимфотоки.

Меня пугало, что, закрыв глаза и дотронувшись до ног, я ничего не чувствовал. Врачи однако говорили, что просто понадобится время, потому что нервные окончания восстанавливаются ничтожно медленно. Если повезёт, миллиметр в сутки. Дни потянулись нескончаемой линией на календаре. Я жил от осмотра до осмотра, с надеждой приободряя самого себя.

Так я узнал, что обычная травма заживает быстрее, чем боевая из-за контузии мягких тканей. Моя отличная спортивная форма никакой роли в ускорении этого процесса не сыграла. Только после серии операций появилась надежда, что я встану. И я встал. Пройдя ад внутри себя.

- Может, в санаторий? – мой лечащий врач спрашивает это на полном серьёзе.

Выдерживаю паузу и качаю головой.

- Нет, - в моём голосе смех.

- А что это, Арсений, тебе смешно?

- Ну, какой санаторий? У меня дел выше крыши.

- Организм тебе за такие дела спасибо не скажет. Надо отдыхать.

- Я отдыхаю.

- Не так, видимо, отдыхаешь.

В его голосе чёткий намёк: знаю я ваши способы расслабиться – алкоголь, девочки, гулянки до утра.

- На выходных у сестры за городом, зал два раза в неделю, нагрузки умеренные, спиртным не злоупотребляю. Да, Лев Борисович, ну вы же меня знаете!

- Угу, знаю, а ещё знаю, что тебе надо в санаторий.

С напрягом улыбаюсь.

- Так бы сразу и сказали, что это не вопрос. В мае, ладно? – цежу сквозь зубы.

- В мае, я запомню.

Лев Борисович, довольно улыбается. Дожал. Ладно, съезжу. Буду пенсионеров местных развлекать. К советам лечащего врача я всё-таки отношусь серьёзно.

Пока иду до машины, под ногами неприятно разъезжается подтаявший снег. По радио ещё с утра объявили день жестянщика, так что пока ползу по проспекту, успеваю насчитать четыре аварии, одна из которых - внушительным паровозиком.

Что за глупая закономерность: как дождь и снег, так все водить разучились.

Хорошо, что мне здесь недалеко. Сворачиваю на подземную парковку и поднимаюсь на третий этаж здания в ресторан.

- Арс, ну наконец-то.

- Привет, Вероничка.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать её в щёку, затем сажусь напротив.

- Почему ничего не заказала, пока ждала?

- А вдруг бы ты не пришёл? – округляет глаза. – На какие шиши я здешнее великолепие оплачивать буду?

Как всегда предельно откровенна.

Смеюсь и киваю.

- Заказывай, что хочешь.

- Лейтенант Сергеев, ты галантен, как никто.

- И щедр.

- И щедр, - с усмешкой кивает Вероничка.

На ней простое тёмно-синее платье, светлые волосы заплетены в колосок, в ушах скромные кольца. И ни капли пафоса или наигранности. Мы вместе с ней оказались в учебном центре и на базу на Востоке нас тоже вместе закинули. Только она была на выезде, когда по зданию шандарахнули, а я внутри.

Это бесило меня ещё больше, что я вернулся домой травмированный, по сути так ничего и не сделав. Зато Вероничка ещё два раза успела там побывать по полугодовому контракту. Теперь засела дома, сказала, что ей пока хватит.

Мы нормально тогда общались, но на какое-то время я оборвал связи с людьми из прошлого, и она выпала из поля моего зрения. А тут буквально месяц назад нечаянно столкнулись и понеслось.

В голову упала мысль, что стоит попробовать построить отношения с кем-нибудь нормальным. С кем-нибудь, кто понимает тебя и не ждёт невозможного. Всё оказалось куда проще при взаимном интересе. Очередная встреча закончилась сексом.

Прямолинейная Вероничка в первый раз меня и спросила:

- Сергеев, у тебя же девушка была?

- Как видишь, уже нет.

- Что-то произошло?

- Что-то произошло… Давай не будем?

- Ну, давай, - жмёт обнажённым плечом.

Вечно бабам надо забраться под кожу и вытянуть подробности, чтобы потом манипулировать информацией в подходящий момент.

В этот раз после ужина мы едем ко мне. Вероничка надувает губу чисто по-женски, когда сообщаю, что почти месяц я буду в разъездах.

- Ну ладно, а я так надеялась, что будем видеться чаще.

- Вернусь, наверстаем.

- М-м-м… неделю из кровати не вылезем.

В голове зажигается лампочка «опасность», уж не намекает ли она на то, что нам стоит съехаться?

- Это звучит… пугающе…

Мы оба смеёмся. Нет, впускать человека в своё личное пространство настолько плотно я ещё не готов.

Это со стервой мы жили вместе, я тогда купил квартиру, которую мы начали потихоньку обустраивать, больше я ни с кем опыт не повторял. А студию ту продал к чертям, чтобы ничего не напоминало о прошлом.

Вот… опять она. Отравляюще навязчива в мыслях.

Кладу Вероничке ладонь на затылок, чтобы притянуть к себе и столкнуть наши губы.

«Хорошо, но не то, - шепчет внутренний голос. – Вернее, не та».

Что же поделать, если «та самая» - не всегда означает «лучшая»?

***

Через несколько дней с утра пораньше я в очереди на рейс. Лёту от Москвы всего час. Воронежский аэропорт носит гордое название Петра I. Объяснил бы ещё кто, почему? Решаю, что загуглю этот вопрос позже. Пока же, прибыв на место, вызываю такси и еду на предприятие. Сейчас разгар рабочего дня, тратить время на заезд в гостиницу не хочется. Думаю, можно быстрее решить вопросы и поменять следующие билеты на более раннюю дату. Хотя бы день, но сэкономлю. Впрочем, можно остаться и исследовать город. Я тут впервые. Почему бы и не побыть туристом? В командировках есть свои преимущества.

Такси привозит меня в промышленный район. Промка в каждом городе одинаковая – старые здания, какие-то на этапе разрушения, новые пластиковые коробки цехов по соседству, круглые ангары для хранения. Трубы, провода, разбитый асфальт с ямами, которые ещё армию Колчака, небось, видели.

На проходной меня встречает местный директор. Он очень старается угодить, не затыкается, будто пулемет, выдавая одну фразу за другой. Я даже вслушиваться не хочу, потому что ни одно его предложение к делу не относится.

Так что я киваю и оглядываюсь.

У меня вполне конкретные намерения: провести ревизию, составить план оптимизации, познакомиться с отделами, найти пробелы в цепочке производства. Объёмы которого за прошедший год снизились. Пока не критично, но дело может усугубиться со временем.

Почему контракты тают? Не перезаключают с нами договора? Это основной вопрос.

Этот строительный заводик – всего лишь винтик в «Империи», но Сева каждым винтиком дорожит, иначе, говорит, махина рухнет. Тем более, у него все детали нужные. Это вам не шкаф из шведского магазина «собери сам».

Мне выделяют отдельный кабинет, и я думаю, не директорский ли он? Не хотелось бы выселять местного главу на время своего визита.

- Да собственно не обязательно было, - развожу руками. – Я люблю работать в полях. Так понятнее становится.

- В полях? – хмурится мужик.

Ему чуть за шестьдесят, видно, что крепкий производственник, лоска только не хватает. Сева говорил, что предыдущее руководство снял, а поставил временно бывшего начальника производства. Видимо, временная должность перетекла в постоянную. Если у него экономического видения не хватает, не обязательно снимать, тем более, когда он с народом нормально. Стоит нанять ему толкового финансиста и продажника в помощь.

- Да, в полях, - чуть улыбаюсь, - посадите меня в бухгалтерию.

- Ой, да что вы, Арсений Петрович, девочки смущаться будут.

Моя просьба явно вызывает недоумение, так что поясняю:

- Девочки, мне всё расскажут.

Думаю, что уж с «девочками», даже если им за пятьдесят, у меня проблем не возникнет. Потом я знаю, что бухгалтерия - прекрасный рассадник сплетен и слухов. Местные, конечно, будут смущаться поначалу, но потом, что уж с них взять, расслабятся и разговорятся.

- Хорошо, - озадаченно чешет затылок, - к девочкам, так к девочкам.

Меня немного веселит его формулировка.

- С чего начнём? – интересуется следом.

- Проведите-ка мне экскурсию.

И мы почти за два часа обходим производство и различные департаменты: где-то проскакиваем быстро, где-то разговоры затягиваются. Общую картинку в голове я получаю и фиксирую моменты, которые потребуется обсудить с братом.

Финансовый отдел директор оставляет напоследок. Ещё из коридора я слышу смех и готовлю дежурную улыбку, которая призвана расположить к себе тех, кто пугается приезда «большого начальства».

- Ну вот, тут мои… то есть наши экономисты сидят и бухгалтерия, мы всех в большой кабинет в прошлом году перевели.

Помещение действительно большое, столов на двадцать. Смех тихо тает, когда мы появляемся на пороге. Я здороваюсь и скольжу взглядом по полным любопытства лицам. Пара мужчин здесь также имеется. Со мной вежливо здороваются и разглядывают, не скрывая интереса. Видимо, уже в курсе, что большое начальство приехало из самой столицы.

- А где? – директор шепчет за моей спиной.

Я оборачиваюсь как раз, чтобы успеть уловить кивок в сторону пустого стола.

- На занятиях, опаздывает немного, - отвечает девушка лет двадцати пяти.

Улыбается мне, когда замечает, что я разглядываю её.

После приветствий и короткого знакомства, когда пятьдесят процентов имён вылетает из моей головы, даже не успев в неё влететь, интересуюсь:

- Можно я у вас задержусь? Приютите?

«Девочки» начинают суетиться, выказывая согласие.

- Если я чьё-то имя забуду, не обижайтесь, сегодня просто масса новых лиц, - заранее извиняюсь.

- Да всё нормально, бывает, - долетает до меня.

А вот то, как открылась и закрылась дверь кабинета, напротив, ускользает от внимания.

Только чей-то голос: - Саша пришла, - бьёт странным коротким импульсом в спину.

Мне не смешно, что у меня триггер на это имя. Натягиваю дежурную улыбку и оборачиваюсь.

И в буквально смысле столбенею.

Улыбка застывает на моём лице. Нет… Не-е-ет! Я всегда знал, что молния в одно место два раза не бьёт. И случайная встреча может быть случайной лишь однажды. Два – это даже не закономерность. Это рок какой-то.

Я искренне пытался выбросить её из головы, но август эту стерву вколотил в самые потаённые закоулки моей памяти намертво.

Уже сотню раз я решил про себя, что поступил неверно. Дотронулся до неё, отравился ещё сильнее. Токсичная до невозможности, она пропитала мою жизнь собой.

Вижу только её белое лицо. Зелёные глаза в немом шоке смотрят на меня. А потом стерва делает шаг назад.

Нет! Не сметь! Стоять на месте!

Внутри всё восстаёт, когда понимаю, что она попытается сбежать.

Видимо, решимость остановить написана на моём лице, потому что стерва разрывает зрительный контакт и отворачивается. Поднимает руку и тыльной стороной ладони проводит по лицу. Усталость? Шок? Неотвратимость?

Только опустив взгляд, я замечаю… это… Аккуратный круглый животик, выглядывающий между пол расстёгнутой куртки. И мне абсолютно ясна природа его происхождения.

На глаза словно пелена опускается. В мозгу долбит какой-то чужой голос: «этого не может быть».

- Простите? – раздаётся справа.

Я отвожу взгляд и натыкаюсь на вопросительное выражение лица какой-то девушки. Может, я вслух последнюю фразу произнёс?

- Ничего.

Снова смотрю туда. На неё!

- Вы, - практически тычу пальцем в стерву. – Мне будет нужна ваша помощь.

- Моя? – поднимает она взгляд.

- Да-да, ваша. Поможете?

Кажется, в кабинете повисла немая сцена. Все застыли и ждут, что дальше. Не понимая причин моего вопроса.

Подхожу к ней, распахиваю дверь. Молча указываю рукой на коридор. Она читает по моему лицу, что сейчас не стоит спорить, надо слушаться.

И выходит.

Я следом. Плотно закрываю дверь. Хватаю за локоть и веду в сторону.

Она ойкает, не поспевая. Я не останавливаюсь, пока мы не отходим на безопасное расстояние от кабинета. Делаем два поворота и заходим в какой-то тупик. Здесь только хозяйственные комнаты и никого. Подвожу нас к окну в конце коридора. Оно мутное, запотевшее, улицы почти не видно. За окном серый март. Под стать моему состоянию.

Между нами напряжение, которое грозится рвануть с силой водородной бомбы.

Она мнётся, молчит. Опускает взгляд, смотрит под ноги. В моей голове мириады вопросов. Сердце гулко бьётся, поднимая волну тошноты от нахлынувшей реальности к горлу. Мне хочется уткнуться ладонью в стену, чтобы сохранить равновесие, но вместо этого я лишь сильнее сжимаю пальцы на её руке, которую никак не мог выпустить из своей.

- Какой месяц?

- Се… седьмой.

Прекрасно, особые математические способности тут и не нужны. Я просто отсчитываю дни назад.

- Мой?

Вопрос короткий, ёмкий и, кажется, всё объясняющий.

Она резко вскидывает взгляд, в глазах паника.

Лёгкий кивок.

- Мой?

Мне нужно более чёткое подтверждение

- Твой, - выдыхает.

Не знаю, чего я ждал от самого себя, но тошнота резко отпускает. В голове бьётся:

«Ну ты и влип!»

- Почему оставила? – почти шиплю.

- Я не смогла, - мотает понурой головой. – П-прости.

Поднимает свободную руку, чтобы прижать к глазам и задержать слёзы. Чувствую, как она дрожит.

- Я с-сама… не надо… мне н-ничего не н-надо…

Голос у неё тихий, речь запутанная.

- Что сама? – резко встряхиваю, когда спрашиваю с ледяным спокойствием: – Что, твою мать, сама? Что тебе не надо?

- От т-тебя не надо. Ничего.

Чёрт!

Отпускаю её руку и сжимаю пальцами переносицу. В голове пульсирует.

- Ну теперь я сам решу: что тебе надо, а что тебе не надо. Поняла?

- Нет, не поняла, - вскидывает голову.

- Сейчас поедем ко мне, поговорим, и всё поймёшь.

Она дёргает головой в сторону кабинета.

- Там все ждут.

- Подождут.

- Будут вопросы.

- Поверь, у меня их гораздо больше.

В глазах её паника и досада.

- Ну как же так… Так нельзя… у меня тут работа.

- Какая работа? Седьмой месяц у тебя.

- Я на лёгком труде. Я не могу так взять и уйти. Это странно выглядит.

- А когда ты завтра вот так придёшь и уволишься, и вообще нафиг уедешь из грёбанного Воронежа, это не странно будет выглядеть?

Отпускаю её локоть, она трёт лицо, прежде чем с вызовом бросить:

- Я никуда не планирую уезжать.

Надо же, ещё и кусаться пытается. Мне даже смешно. Только в голосе моём нет никакого смеха, когда завершаю этот бессмысленный спор короткой фразой:

- Боюсь, это уже от тебя не зависит.

Глава 7

Мои зубы выбивают морзянку, когда Сергеев тащит меня за локоть к выходу. Он будто потерял ощущение реальности. Не понимает, где он, что творит, на какое публичное унижение меня обрекает. Потому что я ловлю заинтересованные любопытные взгляды.

Большое начальство из Москвы куда-то уводит беременную сотрудницу на полставки. До меня уже дошло, что это он – тот самый ревизор, которого все ждали. Что за ирония судьбы – попала в фирму к Сергеевым! Ничего в документах компании лично для меня не указывало на то, что завод входит в состав «Империи». А всё ведь удачно складывалось. До этого момента.

Выражение лица у Арсения такое, что даже мёртвые встанут и начнут извиняться, если попадут под его взгляд.

Вот и меня прорвало. Только эти извинения его, по всей видимости, очень сильно взбесили.

- Пожалуйста, Сень, ну, пожалуйста, - из меня это выскакивает само по себе.

Наш дедуля-охранник на проходной, дядя Коля, даже приподнимается, когда Арсений выводит меня из здания.

Я мотаю головой, только бы не вмешивался, не попал под горячую руку.

Даже на улице Сергеев меня не отпускает. Одной рукой что-то строчит на телефоне, а я накидываю капюшон, пряча испуг и неуверенность. Ещё и дождь со снегом залупил к вечеру. Смотрю на свои угги – точно промокнут. К сожалению, ноги теперь так гудят, что комфортно мне разве что в домашних тапочках, только по такой погоде в шлёпках не побегаешь.

- Стой здесь, - зыркает в мою сторону Арсений и отходит стрельнуть сигарету у показавшего возле проходной мужчины.

Хромота Арсения как будто бы стала сильнее. Против воли сердце щемит ещё и из-за волнения за него. Ну как же так… Почему?

Замечаю, что Сергеев делает всего одну глубокую затяжку, а потом просто стоит, пока сигарета медленно тлеет между его пальцами. Я чувствую волны негатива, исходящие от него, и мне страшно, что сегодня вечером я в них захлебнусь.

Глаза щиплет, но слёз нет. Всё выплакала уже за прошедшие месяцы.

Шмыгаю носом. Долбанный насморк беременных меня замучил. Никто не предупреждал, что так будет. Мне, конечно, намного лучше, чем в первом триместре, даже энергии прибавилось: и на работу, и на учёбу, которая появилась у меня как раз благодаря этой самой работе. А теперь что? Что дальше-то?

Снова неопределённость.

Подъезжает такси, Сергеев опять берёт меня за локоть и тащит к машине, запихивает внутрь. Эта грубая сила вовсе не нужна, но, наверное, ему хочется меня придушить, и он так сдерживается.

- Куда мы едем? – тихонько спрашиваю, стоит машине тронуться с места.

Сеня смотрит прожигающим взглядом и молчит.

Понятно. Типа «сама скоро увидишь», да?

Закрываю глаза и отворачиваюсь, затылок упирается в подголовник. Дышать… надо дышать.

Дурная у меня судьба, зачем-то снова сталкивает с этим человеком. Зачем? Чтобы мне стало ещё больнее? Ведь ничего хорошего не будет. Я уже знаю.

Интересно, в этот раз он как-то ещё более извращённо поизмывается или обойдёмся словесными излияниями? Морально готовлюсь забрать документы и из института, и из отдела кадров. Только мыслей, а что там дальше, никаких нет. Да и сил думать тоже нет.

Мы подъезжаем к какой-то мини гостинице в центральном районе.

- Можно было у меня поговорить, - бормочу, думая, что в общаге оно точно было бы безопаснее.

Сеня подаёт руку и помогает мне выбраться из авто. Всё-таки галантность из него не сотрёшь даже гневом. Взгляд его ухает вниз, на мой живот, поясок на куртке, переместившийся под грудь, весьма явно подчёркивает положение.

- Поговорили уже как-то… у тебя, - напоминает он.

И я внезапно вспыхиваю, вспоминая тот самый «разговор» и его отповедь на утро.

- Сядь там, - кивает в сторону диванов, как только заходим в гостиницу, а сам идёт оформлять приезд.

Сидеть, лежать, бежать… я ему как обезьянка дрессированная? Роняю голову в ладони, потому что в висках начинает пульсировать. Я так нормально и не поела. Торопилась на работу после лекций, думала, там что-нибудь перекушу. С грустью вспоминаю про овощное рагу со вчерашнего дня, оставшееся в холодильнике на общей кухне.

Голова кружится, не пойми от чего: от отсутствия еды, нормального сна в последние дни или Арсения, снова ворвавшегося в мою жизнь.

- Паспорт с собой? – раздаётся над ухом.

Вскидываю голову, Сергеев хмурится, может мой плавающий взгляд его раздражает. Лезу в сумочку, вытаскиваю документы. Он их молча забирает и снова уходит.

Холл просторный с блестящим полом и лобби баром в углу. Там только кофе и алкоголь. Шарю взглядом дальше. Замечаю рядом со стойкой корзинку с печеньем, конфетами для гостей и, стараясь не привлекать внимания, подхожу и беру парочку. Овсяное. Мягкое. Сладкое.

Мои передвижения всё-таки от зрения Сени не ускользают. Его лицо мрачнее тучи и становится темнее с каждой минутой. Не знаю, о чём именно он думает.

Я как раз смахиваю крошки с губ, когда он возвращается и командует:

- Пошли.

Что мне остаётся делать? Встаю и иду. Сначала к лифтам, потом по коридору. Номер триста один – просторный, угловой. Студия с гостиной и спальней, с рабочим столом и большим плазменным телевизором, который тут же начинает работать, стоит Сергееву поместить карточку в слот для автоматизации электричества.

Сглатываю, слыша лёгкую музыку, в памяти всплывают кадры из прошлого, наши совместные поездки на море, то, как он вносил меня в номер то на плече, то на руках, а теперь холодно подгоняет в спину тычком пальца.

Иду к креслу около окна и падаю в него без сил.

Душно здесь как-то.

Пока Арсений скрывается в спальне, я расстёгиваю куртку и пытаюсь побороться со стеклопакетом, но окно на откид вставать не хочет.

- Давай я, - раздаётся голос за спиной, и я вздрагиваю.

Арсений отодвигает меня в сторону и его-то окно слушается. Потом приказывает снять куртку и вешает её у входа на крючок.

В дверь стучат, я вздрагиваю, а Арсений открывает её и благодарит кого-то. Затем вносит поднос с едой.

- Сядь туда, - указывает на рабочий стол. – Поешь чего-нибудь. Я пока за вещами спущусь, довезли то, что забыл у вас на заводе. И не вздумай никуда сбегать. Всё равно найду.

Эта угроза в конце почему-то вызывает улыбку.

Да даже если захочу, не получится. Судьба всё равно столкнёт нас. И в третий, и в четвёртый раз. И в десятый, если понадобится. Даже на южном полюсе или другой планете. У меня, по крайней мере, именно такое впечатление складывается.

Сеня выходит, и я, наконец, расслабляюсь. Он всё-таки давит своим присутствием. Ой, как давит.

Вероятно, он даёт время себе остыть. Потому что отсутствует явно больше необходимого. Я успеваю воспользоваться ванной комнатой и проглотить вполне себе прозаичную котлету с пюре и зелёный салат. То ли еда вкусная, то ли я голодная, но теперь начинает клонить в сон.

Вернувшись в кресло, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Отельная музыка из телека монотонная и слегка убаюкивает. Может, я даже начинаю дремать, потому что хлопок двери возвращает меня в реальность.

Арсений скидывает верхнюю одежду, сумку с вещами бросает тут же у входа. Шлейф табака, который он приносит с собой, указывает на то, что Сергеев долго и упорно размышлял, пока я тут ужинала и приходила в себя.

Не всё человеческое в нём по отношению ко мне умерло. Видимо…

- Я заказал тебе билеты на рейс. Пришлось поменять планы. Послезавтра летим в Москву. Тебе летать-то можно?

Снова смотрит на мой живот.

- Что? Я не полечу, - мотаю головой. – Я же сказала, что останусь в Воронеже.

- С чего бы тебе оставаться в Воронеже?

- У меня тут своя жизнь.

- Какая?

- Своя.

- Какая своя?

- Учусь, работаю, у меня друзья появились.

- Какие друзья? – он прищуривается.

Я сначала не понимаю, а потом вспыхиваю, когда осознаю, на какого рода «дружбу» он намекает.

- Разные друзья. Всякие.

Очень сложно противостоять ему, сидя в кресле. Я складываю руки на груди. Малыш толкается; может, чувствует моё напряжение? Накрываю ладонью живот.

- Нашла, кому пристроить моего ребёнка? – кидает со злостью Арсений. – Ну, поехали, я сейчас всё популярно ему объясню. И тебе тоже, если не догоняешь, что будет по-моему. Как скажу, так и сделаешь.

- Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью.

- А ты не имеешь права распоряжаться жизнью моего ребёнка.

- Я его у тебя не просила!

Это я практически выкрикиваю.

- Ты его оставила. Он уже есть. И скоро появится на свет. Если думаешь, что он только твой, глубоко ошибаешься.

Арсений, наконец, садится на край дивана, ставит локти на колени и смотрит на меня.

Пока что перевариваю его слова. Они мне определённо не нравятся, и я не понимаю, что будет дальше.

- Но он и не только твой.

- Поэтому давай договариваться. По-хорошему пока что.

- Что-то не похоже это «на давай договариваться».

- Тогда прими как данность, что по-другому я договариваться не умею.

Ну и какой у меня выбор? Ни-ка-ко-го.

Хочется затопать ногами от досады, но этого я, конечно, не делаю.

- Так что? Едем сейчас?

Сеня указывает взглядом на дверь.

- Куда?

- К друзьям твоим… или с кем там надо беседу провести.

Он что, серьёзно решил, что у меня кто-то есть? Видимо, серьёзно. Потому что на лице его ни капли юмора.

- Сомнительно, что девочкам это будет интересно, - жму плечами, напрямую не говоря, что я всё ещё одинокая неудачница в отчаянном положении.

Сергеев однако заметно расслабляется. Не питаю иллюзий, что он рад из-за каких-то там собственнических мыслей, скорее, счастлив, что одной проблемой меньше

- Я учусь здесь, - решаю объяснить. - Завод взял обязательства оплачивать моё образование за пятилетний контракт после окончания. Я не могу уехать.

Арсений приподнимает бровь.

- Во-первых, это не проблема. Как завод предложил обязательства, так он их и отзовёт. Не забыла, кто там хозяин, а? Во-вторых, придётся разобраться, с каких-таких дел квоту дали беременной девушке, что противоречит правилам, в общем-то.

Я вспыхиваю, думая, как подставлю свою благодетельницу Светлану Владимировну. Ой… в груди аж замирает… нет, надо будет поговорить с Арсением попозже, попросить, чтобы её не трогал. Голова начинает кружиться от мысли, что по моей вине пострадает человек, протянувшей мне руку помощи в сложную минуту.

- Я обещала, что буду до девятого месяца работать, и через семьдесят дней после родов снова выйду, - пытаюсь до него донести.

- Это не противоречит ли закону? А ребёнка бы куда дела?

- Это… я бы… нашла выход, - качаю головой.

Арсений глубоко вздыхает

- В-третьих, ты уедешь. Вернёшься в Москву. Это не обсуждается. По поводу учёбы, - внезапно смягчается он. – Ты не доучилась в родном вузе, что ли? – Когда отрицательно мотаю головой, кивает. – Давай тебя восстановим, родишь… потом доучишься.

- Вообще-то у меня там академический отпуск. Я и сама могу восстановиться.

- А платить чем будешь?

- Если намекаешь, что… финансового поможешь. Мне… мне не нужны твои подачки.

- Подачки… Как заговорила… Ой, какие мы гордые.

Ирония из Арсения так и брызжет.

А он хотел, чтобы как в прошлый раз было? Я растаяла от благодарности и бросилась к нему на шею с признаниями в любви?

Только гордость мне и остаётся, когда всё остальное утеряно.

Отворачиваюсь, чтобы сохранить лицо.

Малыш снова толкается, я уже двумя ладонями накрываю живот, глажу его. Это выходит на автоматике какой-то, привычные движения. Зато Арсения они гипнотизируют.

Он смотрит на мой живот во все глаза, по лицу пробегают тени.

- А кто у нас? – внезапно спрашивает он.

Голос его хриплый, на изломе, выдаёт волнение. И я понимаю, что ему тоже непросто принять подобные новости. Он всего пару часов назад узнал, что его месть не прошла без последствий.

- Мальчик… у нас…

- Мальчик… - повторяет и вздыхает так глубоко, будто стремится поглотить весь кислород в комнате.

Мы надолго замолкаем. Не знаю, о чём Арсений думает, я вот ни о чём. В голове крутится «побыстрее бы день закончился, побыстрее бы день закончился».

Это то, что я повторяю себе в последние месяцы постоянно. Когда-то давно, в прошлой жизни, я не подгоняла время. Дни были наполнены смыслом. Сейчас я его потеряла.

В носу начинает щекотать, и я лезу в карман за салфеткой. Долбанный насморк.

Мне неловко рядом с Арсением. Номер не маленький, но тесен для нас двоих. И мне не понятны намерения Сергеева. Ну, нет, приставать он ко мне не будет, конечно. Не та ситуация, да и вообще, наверно, уже никогда даже не посмотрит в мою сторону в этом смысле. Но если он намеревается до ночи сводить меня с ума приказным тоном, лучше пусть сразу пристрелит.

- Отвезёшь меня домой? Я, правда, никуда не денусь, - говорю это искренне.

- Нет.

Коротко и твёрдо.

- Мне надо за вещами съездить, у меня даже зубной щётки нет.

- Одноразовые комплекты – в ванной комнате. А завтра я тебя отвезу, чтобы вещи собрала. До рейса поживёшь здесь.

Он говорит о моём отъезде, как о деле решённом. Любые мои аргументы против Арсения не интересуют. С ужасом понимаю, что даже не могу оценить риски отказа. Что мне грозит в случае неповиновения?

- Мне надо документы забрать на работе.

- Я скажу, чтобы тебя отправили в декрет. Уже пора. Потом внутренним переводом между фирмами в Москве в одну из организаций оформим.

Качаю головой недоверчиво. Быстро он всё раскидал.

- Мне надо по делам в пару мест смотаться, будь здесь. Если что-то очень надо, дай ключи от квартиры и адрес, я привезу.

- Нет, не надо.

- Из мини-бара бери что хочешь, а если проголодаешься, позвони на ресепшн, закажи рум-сервис. У них горячая кухня до одиннадцати работает.

- Поняла.

- Ладно, отдыхай. Я буду поздно.

Арсений хлопает себя по коленям и встаёт, только прежде чем оставить меня одну, произносит:

- Обещай, что не уйдёшь.

«А куда? Ты же меня теперь из-под земли достанешь!»

У Сергеевых неограниченные ресурсы. Если б Сене было надо, он бы меня уже давно нашёл. Но не искал, не надо было. От мысли, что всё это ему навязано – моё общество, ребёнок, невнятные отношения и проблемы, мне дурнеет. Однако я соглашаюсь и тихо говорю, что не уйду.

Да и сил уже нет. И внутренний голос нашёптывает, что думать мне нужно теперь о двоих, а не только о себе и собственной гордости.