Мой зеркальный лорд

Глава 1

Солнце припекало щедро, будто за окном стоял разгар лета, а не скучная середина осени. Я сидела на теплом каменном бортике фонтана во внутреннем дворе, запрокинув голову, и позволяла лучам целовать мне лицо. Вода журчала, переливаясь через край каменной чаши, и этот монотонный ласковый звук навевал не мысли, а какую-то приятную пустую дремоту. Во дворе пахло прелой листвой, сырым камнем и печеными яблоками с кухни.

В доме, где я жила фактически на правах прислуги, было траурно. Дункан Кристоф, мой отец, умер. Его сбила карета прямо посреди бела дня. Какой-то пьяный лихач… Отцу было всего пятьдесят – для мага такого уровня, как он, это была очень нелепая смерть.

Его похоронили только вчера, а сегодня уже явился юрист. Завещание ему, видите ли, не терпится огласить. Вся семья нынче собирается в кабинете отца, чинно рассаживается по креслам и диванам, а я сижу у фонтана и бездельничаю, пользуясь тем, что они этого не видят. Мне-то, внебрачной младшей дочери, никакого наследства точно не светит.

Конечно, мне было жаль отца, но настоящего горя я не испытывала.

Он при жизни относился ко мне… прохладно. Именно то самое слово, что описывает температуру зимнего сквозняка в плохо пригнанной оконной раме. Дункан меня терпел. Признал, дал фамилию, и на том спасибо. Но он никогда не смотрел на меня как на дочь, скорее – как на досадную ошибку, которая вечно путается под ногами. Я помогала по дому, убирала, готовила, моталась по поручениям, как заправская горничная. С чего бы ему оставлять мне хотя бы мизерную часть своего состояния?

Я поправила подол своего простенького льняного платья, застиранного до того, что оно стало грязно-белого цвета. И без отцовских денег проживу. Мне на днях исполнилось восемнадцать. Начало учебного года в магической академии я пропустила, но в следующем смогу поступить. Дар, правда, слабоват, но мне хватит. Немного магии досталось от отца, а от матери – пронзительно серые глаза. Она была обычной служанкой в этом доме, ее звали Эленой. Скончалась от болезни, когда мне не исполнилось и года.

Поначалу меня воспитывали няни моих законных брата и сестры – Рэя и Мины, – а потом стали загружать работой. Да так, что даже учиться удавалось лишь урывками. Обучение было домашнее: мне позволяли слушать преподавателей Мины, которая старше меня всего на два года и сейчас учится на втором курсе магической академии. Рэй тот и вовсе пару лет как выпускник и дипломированный маг. А я… Ну, не выгнали на мороз, вот и все мои достижения.

– Кайя! – Нашей пышная кухарка Доротея, пожалуй, единственная моя подруга, вырвала меня из размышлений. Она спешила ко мне через двор, раскрасневшаяся, шумно дыша. – Господин юрист требует тебя в кабинет.

Я замерла, не донеся руку до растрепавшейся пряди.

– Зачем? – глупо спросила я, хотя ответ напрашивался сам собой. – Неужели отец все же упомянул меня в завещании?

– Иди скорее! – Доротея помахала на себя ладонью как веером. – Без тебя не могут начать. Удачи, девочка.

Ох, она мне очень понадобится. Я одернула платье и, стараясь идти ровно, направилась в дом.

Он был роскошен. Внутренний двор, окруженный галереей с увитыми плющом колоннами. Само здание – настоящий дворец, четырехэтажный, с высокими окнами, залами, заставленными привозной мебелью, и коридорами, в которых легко заблудиться. Я шла через эту роскошь, снова чувствуя себя мышью в музее. Паркет был натерт до блеска, и в нем отражались огромные хрустальные люстры. Со стен на меня взирали портреты предков – все, как на подбор, надменные и темноволосые.

Кабинет отца находился в северном крыле. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился сдержанный гул голосов. Толкнув створку, я вошла.

Внутри было мрачновато, пахло книжной пылью и воском. Вдоль стен до самого потолка высились стеллажи с книгами в кожаных переплетах. В центре стоял массивный стол красного дерева, а за ним восседал юрист. Строгий подтянутый мужчина с гладко зачесанными назад пепельными волосами и брезгливым выражением лица. Он походил на дорогое надгробие – такое же монументальное и бесстрастное.

Перед ним на креслах и диванах расселась семья. Вдова отца, Нора, брюнетка с глазами, похожими на два черных агата, сидела со сжатыми тонкими губами и прямой, как палка, спиной. Она была из тех аристократок, что всю жизнь посвящают поддержанию собственной невыносимости. Меня Нора ненавидела с самого моего появления на свет.

Рядом с ней вольготно расположился ее сын Рэй – с той же белейшей, почти фарфоровой кожей, что у матери. Он закинул ногу на ногу и лениво разглядывал свои ухоженные ногти. Дочь Мина, миниатюрная копия Норы, устроилась чуть поодаль.

И, наконец, младший брат Дункана – Ланц. В свои сорок три года он был еще весьма хорош собой: поджарый, с благородной сединой на висках. Только дядя встретил мое появление легким кивком.

Завидев меня, Рэй и Мина синхронно отвернулись, словно их до глубины души оскорбляло само мое присутствие.

– Не понимаю… – раздался холодный голос Норы. Она даже не понизила его, обращаясь в пустоту перед собой. – Зачем здесь эта прижитая девка? Мой муж не оставил бы ей ни гроша.

– Таков протокол, – с профессиональной невозмутимостью ответил юрист. – Все родственники должны присутствовать на оглашении завещания. Кайя Кристоф – его дочь.

Я прошла робко, стараясь ступать как можно тише, и опустилась в свободное кресло у окна. Оно было столь мягким, что я едва не утонула в нем.

– Во что ты только оделась? – прошипела Мина, презрительно поглядывая в мою сторону. – Стыдоба.

Я ничего не ответила. Между прочим, это одно из самых приличных платьев в моем гардеробе. Шикарных нарядов мне никогда не покупали. Денег не давали, разве что для похода на рынок, и то отсчитывали копейка в копейку. Не сэкономишь, чтобы потом что-нибудь себе приобрести.

Юрист прочистил горло, привлекая к себе внимание.

– Теперь можем начинать. Меня зовут Ксандр Шамтур, я юрист магистра Дункана Кристофа, который доверил мне свое завещание.

Он развернул перед собой свиток и начал читать ровным, хорошо поставленным голосом. Дом и поместье отходят Норе Кристоф, а также половина артефакторного завода. Вторая половина завода становится собственностью Ланца Кристофа. Винодельня и плантации достаются Рэю Кристофу. Ювелирная мастерская – Мине Кристоф.

Ну вот и все. Вроде больше у отца и не было ничего. Ожидаемо. Сейчас все начнут делать скорбные лица, юрист уберет бумаги, и я смогу уйти работать на кухню.

– Особняк на Главной улице, – вдруг продолжил юрист, и по комнате словно сквозняк прошел, – переходит Кайе Кристоф.

Я не сразу поняла, что речь обо мне. А когда поняла, то, кажется, перестала дышать.

Комнату взорвал всеобщий вздох изумления.

– Какой еще особняк? – взвизгнула Мина, вскакивая с места. – Впервые слышу, чтобы у нас был особняк!

– С какой стати он отходит бастарду? – процедил Рэй, сверля юриста тяжелым взглядом.

– На то была воля покойного, – спокойно ответил тот.

– У нас, оказывается, был особняк! – Нора всплеснула руками, ее браслеты возмущенно звякнули. – Еще и на Главной улице города! Он же должен стоить целое состояние!

Я сидела ни жива ни мертва. На меня будто вылили ушат ледяной воды, а потом укутали в теплое одеяло. Отец про меня не забыл? Не бросил на произвол судьбы, пусть и посмертно?..

– На этом все. – Юрист Ксандр поднялся. – Я подготовлю все документы для передачи имущества и свяжусь с вами.

Он вышел, а я осталась на растерзание. Разумеется, попыталась выскользнуть следом, но Нора с неожиданной прытью преградила мне путь.

– Ты немедленно напишешь отказ от наследства, – отчеканила она, глядя на меня сверху вниз. – И предъявишь его юристу, когда он вернется.

Я сглотнула. «Нет, не напишу» – вот что должна была сказать. Но горло предательски перехватило. Ни разу не перечила ей. И сейчас язык словно прирос к небу.

– Брось, Нора. – Ланц не встал с дивана, но все повернулись к нему. – Этому особняку грош цена.

– Что ты несешь? – вскинулась она. – Особняк на Главной улице!

– Дункан купил его пятнадцать лет назад, – пожал плечами дядя. – Этот особняк проклят.

– Проклятие? Делов-то, – фыркнула Мина. – Его можно снять.

– Там мощное проклятие. – Ланц усмехнулся. – После бывшего таинственно исчезнувшего владельца, темного мага. Это проклятие неоднократно пытались снять сильнейшие магистры и сам Дункан, но тщетно. Первое время сдавал в аренду, но любого, кто пытался жить в этом доме, мучали ночные кошмары и всякие зловещие странности, пока они не сбегали. А сбегали они, поверьте, очень быстро.

Мое сердце, только что взлетевшее, рухнуло вниз. Как так? Отец завещал мне дом, в котором невозможно жить и который никому не продашь? Разве что за бесценок…

– Эта девка недостойна даже такого наследства, – прошипела Нора, сжимая кулаки.

– Мам, не связывайся ты со всем этим, – скривился Рэй. – Давай уважать посмертную волю отца.

Я недоуменно перевела взгляд с одного на другого. С каких это пор братец стал поборником справедливости? Мина, впрочем, тоже выглядела сбитой с толку, но на всякий случай оскалилась на меня:

– Чего ты глазами хлопаешь, уродина?

Зря она так. Ну, про уродину. Если честно, я посимпатичнее ее буду. Милое личико, ладная фигурка, густые каштановые волосы до середины спины. А что упаковки хорошей нет, так это не моя вина. Меня дальше рынка обычно не пускают и загружают работой с утра до вечера, чтобы у меня не оставалось времени где-то заработать денег.

Нора и Рэй начали спорить. Ланц закатил глаза, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я же, воспользовавшись всеобщим замешательством, под шумок выскользнула из кабинета.

На кухне пахло жареным луком, свежим хлебом и яблочным пирогом. Доротея колдовала у плиты, но, увидев меня, тут же отложила половник.

– Ну что? – спросила она с плохо скрываемым волнением.

– Потом расскажу…

В душевном раздрае подошла к разделочному столу и принялась резать овощи для рагу. Пальцы двигались сами, а в голове крутились слова Ланца. Это не наследство, а какая-то насмешка! Дункан, даже умерев, умудрился ткнуть меня носом в мое место.

Вдруг дверь кухни распахнулась, и на пороге возникла Нора. Мы с Доротеей застыли. Хозяйка никогда в жизни не заходила в кухню. Это была территория прислуги, а Нора и слуги были как параллельные прямые.

– Ты! – Она указала на меня пальцем. – Что ты до сих пор делаешь в моем доме?

– Готовлю обед, – пролепетала я, ощущая себя нашкодившим ребенком.

– Собирай вещи и проваливай, – отчеканила Нора. – Теперь это мой дом, и я тебя тут больше не потерплю. Тем более, – она гадко ухмыльнулась, – у тебя теперь есть свой.

Меня захлестнул холодный липкий страх. Выгоняют? Прямо сейчас? На улицу?! А потом я выпрямилась, чувствуя… облегчение. А что, собственно, теряю? Наконец-то буду свободна! Смогу распоряжаться своей судьбой, а крыша над головой будет. Лучше уж в проклятом особняке, чем с этой семейкой, от которой я не увидела ни толики добра и теплоты.

– Немедленно соберу вещи, – мой голос даже не дрогнул.

Я развернулась и вышла с кухни, чувствуя на себе изумленный взгляд Доротеи и злой – Норы.

Глава 2

Комната на чердаке была под стать всей моей жизни в этом доме – маленькая, с покатым потолком, о который я вечно билась макушкой, если забывалась и вставала слишком резко. Узкое окно выходило во внутренний двор, на фонтан, где я еще утром грелась в лучах солнца. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Я вытащила из-под кровати две потертые сумки и сложила вещи. Их набралось до обидного мало – как раз на эти сумки, и то одна осталась полупустой. Несколько платьев, все как на подбор простенькие, застиранные до состояния «непонятного цвета». Нижнее белье, кое-где с заплатками, но чистое и аккуратное. Прохудившееся пальтишко, которое сойдет и на нашу холодную позднюю осень, и на теплую зиму – надо будет только шарф потеплее повязать. Обувь: пара туфель без каблука, ботинки на шнуровке и сапоги, что видали лучшие времена, но все еще держались. Гребень для волос с отломанным зубчиком, тетради с занятий по магии, где я сама тренировалась, расписывая формулы по учебникам Мины, карманное зеркальце, зубная щетка и прочие мелочи.

Вот, собственно, и весь мой скарб.

Я выглянула во двор через чердачное окно. Осенние листья плавали в фонтане, как крошечные лодочки. Вокруг было пусто и тихо – только ветер гонял по каменным дорожкам сухую траву. Прощай, старая жизнь. Мне было ничуть не жаль. Ни этого чердака, ни холодных коридоров, ни кухни, где я провела больше времени, чем в собственной постели. Где-то там, за этими стенами, меня ждет новая жизнь. Пусть в проклятом доме…

Дверь скрипнула, на пороге возникла Доротея. Запыхавшаяся от подъема по крутой лестнице, с глазами на мокром месте. Она привалилась к косяку и уставилась на мои сумки так, будто в них были не вещи, а покойники.

– Выгнала? Вот так вот взяла и выгнала? – выпалила подруга, всплеснув руками. – А что за дом у тебя теперь свой? Мина в коридоре змеей шипела что-то про особняк, но я не поняла ничего толком.

– Отец завещал мне особняк на Главной улице, – ответила я, тщательно укладывая тетради между платьями, чтобы не помялись.

Про проклятие благоразумно умолчала. Доротея и так, поди, счастлива за меня будет, как за родную, а тут еще эти страшилки – не хватало ей переживать сверх меры.

– Главная улица! – Она всплеснула руками снова, но уже по-другому, радостно. – Это ж надо, самый центр города! Там одни богачи живут! Ну и ну! А как ты по счетам платить будешь? И на что жить?

– Работу найду, – я затянула ремень на первой сумке, – не пропаду.

Доротея запустила руку куда-то в недра своего передника и выудила оттуда небольшой тряпичный мешочек, туго перевязанный бечевкой. Он звякнул, когда она сунула его мне.

– Держи. Там немного, но на первый месяц хватит.

– Нет, не возьму. – Я отшатнулась. – Это твои кровные.

– Бери, кому говорю! – Подруга подошла и впихнула мешочек мне в ладонь. Пальцы у нее были теплые, шершавые от воды и муки. – Если захочешь, потом отдашь, как устроишься. А не захочешь – ну, значит, судьба так распорядилась. На таких условиях возьмешь?

Я сглотнула комок в горле, кивнула и убрала деньги в карман платья.

Вместе с Доротеей мы спустились в холл. Сумки были довольно легкими, а вот на сердце было тяжело, будто туда подсыпали свинца, из которого делают грузила для рыбной ловли. В холле, у подножия парадной лестницы, стояла Нора. С таким лицом, словно я должна быть ей благодарна за то, что она позволяет мне унести свои старые тряпки.

– Дай-ка сюда, – холодно бросила Нора и, не дожидаясь ответа, выхватила у меня сумки.

Она лезла в них бесцеремонно, перебирая мои вещи, как надсмотрщица в тюрьме. Вытащила тетради, полистала, поморщилась. Вытряхнула мои скромные сорочки, проверила карманы пальто. Доротея рядом со мной стояла молча, поджав губы. Я же смотрела в пол и считала плитки.

– Ничего лишнего, – наконец произнесла Нора, с явным разочарованием. – Забирай.

– Благодарю, – проговорила я, забирая сумки. – Вообще-то, я как раз сама хотела вас найти. Я ведь не знаю точное расположение особняка. И ключей у меня нет.

– Дом тринадцать по Главной улице, – выдавила она, и Доротея издала какой-то странный сдавленный звук, будто поперхнулась. – Держи ключи. Их нашел в вещах моего мужа Ланц.

Нора почти швырнула мне связку из трех тяжелых кованых ключей. Я поймала ее, и ключи больно впились в ладонь.

– Приятных снов на новом месте, – зло добавила Нора и развернулась, чтобы уйти.

Мне захотелось сказать ей какую-нибудь гадость напоследок. Что-нибудь вроде «желаю вам не задохнуться от собственного яда». Но я промолчала, глядя, как она скрывается в глубине коридора.

– О боги, – выдохнула Доротея, когда шаги Норы стихли. – Кайя, ты слышала? Дом тринадцать! Это же тот самый жуткий готический особняк с темными окнами и заросшим садом!

Я припомнила. Действительно, видела такой на Главной улице и всегда отворачивалась от него инстинктивно, как от прокаженного. Он казался нежилым, и рассмотреть его ближе не получалось из-за высокого кованого забора. А дети про этот дом всегда рассказывали страшилки, что там водятся привидения, и что по ночам из-за забора доносятся стоны.

Страшновато стало. Но я тут же отогнала эти мысли. После Норы мне никакие привидения не страшны.

Доротея проводила меня до крыльца. Погода на улице переменилась, воздух стал прохладным, по-осеннему колючим. Я стянула на груди края платья и поежилась.

– Ты, главное, пошли весточку, как устроишься, – сказала подруга, поправляя на мне воротник, как маленькой. – Через рынок передай, ты же знаешь, я у мясника каждый вторник бываю.

– Передам, – пообещала я.

На прощание она обняла меня так, что кости хрустнули. Я ответила тем же, прижимаясь щекой к ее мягкому плечу. Впервые за весь день мне стало по-настоящему грустно.

Улица встретила меня равнодушным шумом. Я поймала извозчика – благо у меня теперь были деньги, чтобы с ним расплатиться. Он придержал лошадь, смерил меня взглядом, оценивая платежеспособность, и спросил:

– Куда, госпожа?

– Главная улица, дом тринадцать, – ответила я, забираясь в коляску и ставя сумки в ноги.

– Жуткое же место, – буркнул извозчик, но поводья тронул.

Я помахала Доротее в окно, и та помахала в ответ, пока мы не свернули за угол. Дом Кристофов скрылся из виду, а вместе с ним – и весь мой прошлый мир.

В окне мелькали беспечные и занятые прохожие. Кто-то спешил с корзинками покупок, кто-то вел за руку детей, кто-то целовался на углу. Я разглядывала улицы, вывески, фонари, которые только начинали зажигаться. И тут до меня дошло: теперь я могу по ним свободно ходить. Никто больше не станет ограничивать меня в передвижениях! Никаких «на рынок и обратно», никаких «не смей идти этой улицей, там приличные люди гуляют». Это ли не счастье?

Извозчик довез меня до ворот и поставил перед ними мои сумки, прежде чем уехать. Так быстро, будто боялся, что дом его укусит.

Передо мной возвышался высокий кованый забор, из-за которого выглядывал особняк из темного камня с черной крышей. Настоящий готический монстр. Стрельчатые окна, пыльные горгульи, свисающие с водостоков. Почтовый ящик у ворот весь в грязи, бурьян пророс сквозь решетку. Ну ничего. Исправлю.

Один из ключей подошел к замку на воротах. Я зашла во двор с сумками и заперла за собой. Замок щелкнул, отсекая меня от города.

Сад здесь был – одно название. Раньше, может, он и был садом, а теперь – буйная неухоженная растительность, которая заполонила все: клумбы поросли травой, плющ обвил деревья, а сухие ветки хрустели под ногами, словно кости. Я пробралась к крыльцу, усыпанному опавшими листьями, и отперла массивную кованую дверь.

В холле было темно. Окна такие грязные, что не пропускали свет, и я с трудом различала очертания предметов. Поставив сумки на пол, я нащупала на стене магический светильник и включила его. К моему удивлению, он зажегся, хотя и тускло, будто нехотя. Ура, питание есть!

Мебель в холле была упакована в чехлы. Судя по ножкам, тоже готическая: резные, массивные, с львиными лапами вместо наверший. Я сняла чехол с ближайшего столика и провела пальцем по столешнице. Пыль лежала ровным бархатным слоем.

Я пошла осматривать дом. На первом этаже была гостиная, кухня, столовая, кладовые и комнаты для гостей. На втором – три спальни, кабинет и библиотека с пыльными книгами, от которых пахло старой бумагой и чем-то сладковатым, как засахаренный миндаль. Даже склад для каких-то ценных вещиц был – ныне пустой, если не считать пары стеллажей и ржавых крючьев на стенах. Картины на стенах такие пыльные, что непонятно, что на них изображено.

В ванных и туалетах я проверила воду – и о чудо, она была, даже горячая. Магический водопровод работал. Отлично, мыться будем.

Третий ключ оказался от черного входа, ведущего во внутренний двор. Тот был такой же заросший, как сад. Сквозь буйную траву и кустарник угадывались качели, стол со скамьями и бассейн в окружении статуй и колонн. Вода в нем была черной от грязи и опавших листьев. Ну, в целом ничего. Навести порядок – и будет даже красиво. Дом явно делали с любовью, но потом что-то пошло не так.

Я выключила везде свет, чтобы экономить на нем, и вышла через главный вход. Мне нужна была работа, и я знала, куда пойду.

В любимой булочной на углу Главной и Цветочной улиц я видела объявление, что требуется помощница пекаря. Оно все еще висело. Я вошла, звякнув колокольчиком над дверью. Внутри пахло ванилью и свежим хлебом, и от этого аромата у меня подвело живот – я же сегодня так и не пообедала.

Продавщица Милена меня узнала и позвала пекаря. Тот вышел из кухни – круглый, румяный, в фартуке, заляпанном мукой. Представился Саймоном и провел меня на кухню. Сунул в руки фартук и велел замесить тесто для пирога и налепить булочек. Я повиновалась. Проверка была быстрой и честной. Пекарь не подсказывал, не дышал в затылок, а просто смотрел, как я работаю, а потом мы съели готовое, и по лицу его расползлась довольная улыбка.

– Завтра с утра выйдешь, – сказал он, вытирая руки о передник. – Смена с восьми до четырех. Жалованье – два золотых в неделю с учетом одного выходного дня. Устроит?

Жалованье было скромное, но меня вполне устроило. Главное, чтобы хватило на оплату счетов. Мне всего-то нужно протянуть до следующей осени, чтобы поступить в магическую академию. Я хотела в этом году, но Нора и слышать об этом не пожелала, а я, будучи несовершеннолетней, не могла поступить без согласия отца. А тот сказал, что раз Нора против, то и говорить не о чем.

Довольная, я немного погуляла по улицам. Дышала свободой полной грудью. Она пахла прелой листвой, дымом чьих-то очагов и далеким ароматом жареных каштанов. Я вернулась в особняк уже к вечеру.

Закатав рукава, принялась за уборку. Благо бытовые заклинания знаю отменно, иначе дома у отца у меня не было бы времени даже на сон. Очищающее заклинание прошлось по полу, стенам, окнам и всем поверхностям. Пыль исчезала. Я снимала чехлы один за другим и относила их в одну из просторных кладовых. Пока никаких зловещих странностей. Может, бывшие жильцы были слишком впечатлительны? Или за годы проклятие само выветрилось.

Картины оказались с готическими пейзажами. Темные леса, замки на скалах, кладбища под луной. Обои под стать – темно-красные с золотым тиснением, причудливые вензеля. Но одной магии было недостаточно для такого застарелого бардака, который тут развелся за годы. Пришлось еще пройтись найденной в кладовой тряпкой со старым, но рабочим чистящим средством. К тому времени, как я добралась до второго этажа, вымоталась так, что перед глазами плыло.

Я выбрала себе самую большую спальню на правах хозяйки. Вымыла ее, почистила постельное белье заклинанием. Оно, конечно же, было черным. Серебряное шитье тускло поблескивало на подушках. Под одним из чехлов оказалось трюмо со старинным зеркалом, и я его тоже вымыла. Ванную, примыкающую к спальне, отдраила до скрипа.

За окном уже царила темнота. Я так устала, что стянула платье, наспех приняла ванну, выскребая со дна банки остатки старого шампуня, обтерлась вычищенным заклинанием полотенцем. Потом надо будет его нормально постирать.

Добравшись до кровати, я обессиленно упала на нее и провалилась в сон. Или нет?.. Лежала на спине, глядя в потолок, который… медленно опускался на меня! Только вместо потолка – шевелящаяся живая тьма. Из углов спальни, из-под кровати, из щелей в полу выползали черные жгуты, толстые, как канаты, и скользили ко мне. Они не имели ни глаз, ни пастей, но я кожей чувствовала их голодное намерение. Попыталась вскочить, но тело не слушалось, словно его пригвоздили к матрасу.

Первый жгут обвил мою лодыжку, и я зашипела – он был ледяным, как кусок железа на морозе. Второй скользнул по колену, третий обернулся вокруг бедра. Я забилась, попыталась лягнуть, но тьма лишь плотнее сжала ноги. Жгут обвил талию, сдавил так, что из меня выдавило весь воздух. Я раскрыла рот, чтобы закричать, но оттуда вырвался только сдавленный хрип. Очередной жгут метнулся к моему лицу, обернулся вокруг шеи ледяным шарфом и начал душить. Я вцепилась в него пальцами, но он был скользким, как угорь, и все сжимался, сжимался. В ушах зазвенело, в голове поплыли багровые круги, а легкие горели так, будто в них плеснули кислотой. Я рванулась в последний раз, но тьма спеленала меня всю, от щиколоток до горла, и сдавила. Последнее, что я помню: собственный хрип, утонувший в плотной тишине.

Глава 3

Пробуждение было таким, будто меня выдернули из ледяной воды за волосы. Я села на кровати, хватая ртом воздух. Руки потянулись к шее, проверяя, нет ли на ней синяков. Пальцы наткнулись на влажную от пота кожу и больше ничего.

За окном занимался рассвет. Нежно-розовый, почти прозрачный, он робко просачивался сквозь грязноватые стекла и рисовал на полу длинные косые прямоугольники. Никаких темных жгутов не было и в помине, комната выглядела мирно, даже сонно. Но я-то знала… Они душили меня! Промозглый холод до сих пор сидел где-то под ребрами.

Я откинула одеяло, осмотрела себя. На мне было лишь нижнее белье, в котором я вчера легла, не удосужившись переодеться в ночную сорочку. Никаких синяков и отметин. Я заглянула в углы, потом свесилась с кровати и уставилась в пустоту под ней. Никто там не прятался.

Уф, это был сон!

Я отправилась умываться, плеснула в лицо холодной водой. Мысли прояснились. Появилась теория: вчера я услышала от Ланца, что жителей этого дома донимают кошмары, вот и накрутила себя. Впечатлительная, называется. Сама себе внушила, сама же испугалась. Да и Ланц ведь мог вообще придумать это проклятие, чтобы Нора отстала от меня с требованием отказаться от наследства. Дядя никогда не был на моей стороне, но и против не высказывался. Максимально нейтральная сторона. Вдруг решил помочь, чтобы воля старшего брата исполнилась? Сложно, конечно, такое представить, но ведь не все же люди плохие.

Я облачилась в свежее платье, простое и серое. Чувствовала себя разбитой, будто вовсе не спала. Но мне не привыкать – в доме отца редко удавалось поспать вдоволь. Бывало, встанешь затемно, ляжешь за полночь, а между этим – бесконечные поручения, уборка, готовка. Так что одна ужасная ночь погоды не сделает.

До рабочей смены в пекарне оставалось время, и я потратила его с пользой. Прибралась во второй спальне – той, что поменьше, с окном во двор. Прошлась очищающим заклинанием, протерла подоконник тряпкой, сняла чехлы с кресел. Пыль поднялась такая, что ею можно рисовать на стенах.

Когда спускалась на первый этаж, то замерла на последней ступеньке. В гостиной, у камина, стоял диван. И он снова был в чехле! В том, который я вчера сняла и унесла в кладовую.

Я подошла медленно, как к спящему зверю. Да, чехол был на месте, плотный, застегнутый на маленькие петельки. Я же его снимала! Или… нет? Столько мебели переворошила, столько всего переделала – могла и перепутать. Замоталась, устала, вот и забыла. Всякое бывает.

Я стащила чехол, сложила и отнесла в кладовую к остальным. Пусть лежит. Нечего ему делать в гостиной.

На работу я шла бодрым шагом, стараясь не думать о всякой жути. На выходе из ворот оглянулась. Особняк возвышался за кованым забором темной неприветливой громадой. Но это наверняка из-за сада, который заполонил все буйной растительностью. Надо будет и им заняться.

Пекарь Саймон сразу провел меня на кухню. Работал он, надо отдать ему должное, без лишней суеты. Загружал в меру, не придирался по мелочам. А готовить я привыкла – не белоручка. Ставила тесто, лепила булочки, пироги, начиняла их яблоками, корицей, творогом. И это занятие меня успокаивало. Монотонное, понятное. Руки при деле, голова отдыхает.

Я думала о хорошем. О том, как люди будут есть мою стряпню и радоваться. Как кто-то купит булочку с корицей, откусит, прикроет глаза и улыбнется. И старалась, чтобы получалось вкусно. А получалось, надо сказать, вкусно – Саймон позволил мне есть кое-что из приготовленного, так что вопрос с завтраком и обедом решился сам собой. А на ужин я забрала остаток пирога, который начинал терять свежесть и уже не годился в продажу. Яблочный, с сахарной корочкой. Я завернула его в бумагу и спрятала в сумку.

Ушла с работы в четыре часа, как и было оговорено. Усталость приятно гудела в руках и спине, но настроение было куда лучше, чем с утра. По пути зашла в лавку за чаем и сахаром – не уминать же пирог всухомятку или запивая водой. Побалую себя, как настоящая хозяйка собственного особняка.

Дом встретил меня тишиной. Густой, вязкой, как остывший кисель. Я обошла первый этаж, проверяя. Ура, вся мебель без чехлов! Все в порядке. Гостиная, столовая и кухня выглядели ровно так, как я оставила. Наверняка утром это был забытый мной чехол. Но все равно червячок тревоги не унимался. Диван-то на самом видном месте стоит.

Я набрала в грудь побольше воздуха и произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Уважаемые духи этого дома, пожалуйста, позвольте мне тут жить! Я буду убираться, хранить порядок и постараюсь вас лишний раз не тревожить… Давайте дружить.

Где-то вдалеке скрипнула половица. Едва слышно, но в полной тишине этот звук прозвучал как выстрел. Я вздрогнула, прислушиваясь. Никого. Только за окном ветер шуршит травой. Добрый это знак или наоборот? Поди разбери. Но идти мне все равно некуда. Другой крыши над головой нет, а денег снять комнату не хватит. К тому же это мое наследство! Не убегу же я из-за одного дурного сна и какого-то чехла. Не такая уж пугливая девица, всякое уже к своим восемнадцати годам испытала. Нора шпыняла, Рэй и Мина обижали, отец смотрел сквозь меня, будто я пустое место. Духи дома меня хотя бы не унизят. Наверное.

Я затеяла уборку оставшейся третьей спальни. Работала очищающим заклинанием и тряпками, выгребая пыль из самых дальних углов. И там, в старом шкафу, обнаружила платье.

Оно висело одно-одинешенько, белое, нежное, с висящими нитками жемчуга на рукавах, груди, спинном вырезе и юбке. Я так и замерла с тряпкой в руке. Ни в одном из шкафов этого дома не было одежды. Сплошная пустота. А тут – платье. И чистое, будто его только что принесли из прачечной.

Я потрогала ткань. Мягкая, прохладная, струящаяся между пальцами. Зачарованная. Поэтому, видимо, и не пачкается. Платье было ну очень красивое. И я не удержалась. Стянула свое серое, повесила на стул и надела белое.

Оно село как влитое. Прямо как по мне шили. Или это свойство зачарованной ткани – подстраиваться под фигуру. Я подошла к вымытому зеркалу и ахнула. Отродясь такого не носила! Платье струилось до самого пола, жемчуг мягко переливался, спинной вырез открывал лопатки. Я повернулась так и эдак, прошлась туда-сюда. Выглядела как дама из высшего общества, а не вчерашняя замарашка. Чувствовала себя странно. Не очень понимала как именно, но точно не плохо.

И вдруг в углу зеркала рябью прошло мутное пятно. Словно по стеклу кто-то провел мокрой ладонью изнутри. Я вгляделась. Ерунда, просто плохо вымыла зеркало. Нечего думать невесть что. Взяв тряпку, я протерла стекло получше. Пятно исчезло. Вот. Ну точно показалось.

Я сняла платье, хоть оно и не пачкается. Все равно убираться в таком наряде – кощунство. Повесила обратно в шкаф, аккуратно расправив юбку. Интересно, чье это платье? Забыла дама сердца прошлого хозяина, исчезнувшего темного мага, или кто-то из тех, кто пытался тут жить? Странно, вещь-то дорогая. Но кто поймет этих богачей.

После спальни прибралась на пустом складе, после перешла в библиотеку. Книг здесь было столько, что глаза разбегались! Шкафы под потолок, все в пыли, как и положено. Есть и старинные – ну прямо антиквариат. Наверняка можно выгодно продать. Но я оставлю это на крайний случай. Все-таки не разбираюсь в книгах и их стоимости, могу нарваться на старьевщика-мошенника.

А еще тут были книги по магии! Я вытащила фолиант по магической теории, села в глубокое кресло и раскрыла его. Страницы пахли временем, но читались легко. Это лучше учебников Мины, все понятно, хотя уровень уже не базовый. Схемы плетений, описания – например, как разжечь камин волшебной искрой или очистить воду для питья. Имелся и раздел защитной и боевой магии, но мне больше по душе бытовая. Дома у отца я часто использовала ее для уборки, стирки и глажки. Она простая, нужная и честная. В магической академии есть факультет бытовой магии, и я хочу именно туда. Чтобы мое колдовство приносило людям и мне самой пользу. А драки – это не для меня.

Мина вот учится на факультете снятия проклятий. Какая ирония. Рэй – боевой маг. Отец был магистром-артефактором. Есть еще целители, темные маги и светлые. Темные творят потусторонние ритуалы, а светлые накладывают благословения – удачу, обереги. Тоже интересно, но… Нет, все-таки бытовая магия мне ближе всего, и моего скромного дара на эту науку как раз хватит. А книги по магии в библиотеке – это прекрасно. Я смогу подготовиться по ним к поступлению куда лучше, чем по обрывкам учебников Мины.

Я читала допоздна. Отошла лишь на ужин, умяв пирог с чаем. Оторваться было сложно, но глаза уже слипались. Переоделась в ночную сорочку – не то что вчера. Включила ночник, маленький магический светильник на прикроватной тумбе. Оставаться совсем в темноте было страшно. Вдруг опять приснится тот кошмар? А то и похуже… Если каждая ночь будет такой, то я не смогу жить в этом доме. Так, спокойно! Надо крепиться и не настраивать себя на плохое. Лучше думать о хорошем. О красивом платье в шкафу. О будущей учебе в магической академии. О том, как наведу порядок и стану настоящей хозяйкой этого мрачного, но все же моего особняка.

Я легла, укрылась черным одеялом с серебряным шитьем и закрыла глаза. Сон подступал неотвратимой волной. Меня окутало теплое уютное ощущение, и я позволила себе расслабиться.

А потом до уха донеслось чужое дыхание. Раз, и по моему плечу, торчащему из-под одеяла, провели чьи-то прохладные пальцы! Я распахнула глаза.

Рядом со мной лежал полуобнаженный мужчина с белыми короткими встрепанными волосами. Невероятно красивый. Резкие черты лица, глаза цвета стали. На красиво очерченных губах играла дерзкая ухмылка. Он был в одних лишь брюках! Рельефный торс, широкая грудь, линия ключиц – все это было так близко, что я могла разглядеть каждую деталь. И незнакомец смотрел прямо на меня.

Я изумленно моргнула. А он ухмыльнулся еще выразительнее.

Глава 4

Я пялилась на мужчину, не в силах оторвать взгляд от его губ. Красиво очерченных, с этой дерзкой ухмылкой, от которой внутри все переворачивалось. Потому что смотреть ниже было решительно невозможно. Там был этот совершенный торс, и если уж я так реагирую на одни губы, то что будет, если я опущу взгляд хотя бы на пару ладоней?

Ой. Все-таки опустила.

Да его словно боги лепили! Каждая мышца выделялась, будто высеченная из мрамора умелым скульптором: рельефный живот, косые мышцы по бокам, уходящие под пояс брюк, а дальше… Нет. Туда я смотреть не буду. Хоть он и в брюках.

Незнакомец снова коснулся моего плеча. Прохладные пальцы прошлись по коже, спустились к одеялу и мягко, но уверенно стащили его с меня. Я осталась лежать перед ним в одной лишь тонкой ночной сорочке, которая, как назло, задралась выше колена.

– Это всего лишь сон, – пролепетала я, сама не зная, зачем это говорю.

Мужчина хмыкнул. Его ладонь легла мне на талию, прошлась по ней, спустилась к бедру. Тело пронзило тысячей мурашек – от макушки до пяток. А ладонь наглая скользнула к внутренней стороне бедра, и край сорочки пополз вверх вместе с ней.

Что за… Нет-нет-нет!

Я резко отодвинулась, стряхивая его руку.

– Что ты себе позволяешь? – выдохнула я, отползая к краю кровати.

– Это же всего лишь сон, – произнес он, и ухмылка стала еще шире. – Чего ты так волнуешься о приличиях? Во сне можно все.

Голос у него был низкий, глубокий, с хрипотцой. У меня по спине прошла еще одна волна мурашек, совершенно невыносимых.

Я замотала головой, схватила одеяло и натянула до самого подбородка. Но… Ведь и правда сон. Чего я? Такой красавец, и касается приятно…

Незнакомец засмеялся. Смех у него был грудной, приятный, но какой-то обидный. Жилка на его шее дергалась, кадык приподнимался, а я все смотрела на это и смотрела. Вдруг он замолчал, приподнялся на локте. И воззрился на меня так пронзительно, что я забыла, как дышать.

Смутилась. Сильно. А нормально ли это – смущаться во сне?

Мужчина наклонил голову, наши лица стали так близко, что я почувствовала его щекотное дыхание. Губы опускались все ниже, уже почти касались моих. Сердце заколотилось где-то в горле, и тут…

Я проснулась.

За веками была темнота. Распахнув глаза, я увидела, как в окно пробивается рассвет. Некоторое время лежала, глядя в потолок и пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается явь. Ну ничего себе приснилось! Зато не страшное. Хоть и очень даже волнительное. Более чем! По телу до сих пор бегали мурашки, а места, которых касался незнакомец, пульсировали, словно к ним приложили теплые монеты. Я судорожно сглотнула, откинула одеяло и отправилась в ванную.

Холодный душ – самое то после такого сна. Струи воды ударили по коже, и я едва не взвизгнула, но быстро привела себя в чувство. Постепенно сделала воду теплее. Мысли потекли спокойнее. Ну и ну! Это часть проклятия? Тогда лица женского пола, если таковые значились в арендаторах, ни за что бы из этого дома не съехали. Наоборот, спали бы и спали, не желая пробуждаться. Мне даже немного жаль, что я проснулась в такой момент, за мгновение до… поцелуя? Он ведь именно это собирался сделать? Я себя одернула. Вот еще! Сон – не повод целоваться с незнакомыми мужчинами. Что вообще за мысли такие? Наверное, это все юное тело за меня говорит. Все же созревшая девушка. Но я даже на свидании ни с кем ни разу не была и уж тем более не целовалась. Откуда такие сны?

Я вытерлась, оделась и отправилась на крыльцо. Уборка – лучшее лекарство от путаных мыслей. Отдраила крыльцо как следует: вымела листья, прошлась тряпкой по каменным перилам, сбила паутину, свисавшую с навеса. Дом стал выглядеть чуточку приветливее.

Далее меня ждала работа в пекарне. Тесто, начинки, жар печи. Руки занимались привычным делом, и я успокаивалась. Саймон, правда, поначалу заметил:

– Ты сегодня какая-то взволнованная.

– Да есть немного, – уклончиво ответила я, раскатывая тесто. – Осваиваюсь.

– Ну-ну, – хмыкнул он и больше не приставал.

А попробуй тут не поволнуйся от таких снов!

После смены я заглянула в лавку мясника и оставила весточку для Доротеи: устроилась, живу в новом доме, работаю в пекарне. Завтра как раз вторник, ей передадут. Подруга перестанет лишний раз за меня переживать.

Затем я отправилась в здание городского архива-библиотеки. Оно находилось в самом центре, неподалеку от ратуши: приземистое, важное, с колоннами и широкими ступенями. Я попросила у архивариуса подшивки газет пятнадцатилетней давности. Мне выдали тяжелые, переплетенные в картон тома, и я устроилась за дальним столом.

Рыться пришлось много и долго. Год – срок немалый. Я листала пожелтевшие страницы, пробегая глазами заголовки, и уже начала терять надежду, когда наткнулась на заметки о владельце дома номер тринадцать на Главной улице.

Оказывается, принадлежал он лорду Хайдену Лаэстру. Ого, целый лорд! У него во владениях были фермы западных земель королевства, но жить он предпочитал в столице. Магистр темной магии, очень уважаемый. Был помолвлен с Иоанной Реверсон, девушкой из знатного рода. И таинственно исчез в день ее гибели.

По спине пробежал холодок. Ее тело нашли в этом самом доме незадолго до свадьбы! Следователи обнаружили следы загадочного темного ритуала, бездыханную Иоанну и никаких следов Хайдена. Далее шли заметки о том, что особняк ушел с молотка на аукционе, когда лорда признали пропавшим без вести, а наследники, его семья, не пожелали наследовать дом после случившегося. Да и покупателей желающих было немного. Особняк ушел за бесценок Дункану Кристофу.

Должно быть, отец вложил средства – они же были небольшие, – надеясь, что в будущем эта история забудется. Арендаторы и правда находились, но, если верить дяде Ланцу, надолго не задерживались. Про проклятие в газетах не писали. Попались лишь заметки о том, что особняк портит облик города своей мрачностью и запущенностью. Но никаких мер, очевидно, принято не было.

Стало, мягко говоря, не по себе. В этом доме умерла девушка, та самая Иоанна, невеста лорда. Что она делала в доме жениха? И то платье, оно ее? Неужели свадебное? Вполне могло им быть… Но откуда ему взяться в доме жениха? Вряд ли же они уже жили вместе до свадьбы. Странно все это. Темный ритуал, смерть и исчезновение. Так действительно поверишь в проклятие!

За окнами стемнело. Работники архива начали выпроваживать меня, поскольку закрывались. Я спохватилась, что время и правда позднее, поблагодарила архивариуса и вышла на улицу.

Домой не спешила. Мысль о том, что придется ночевать в особняке, пробирала до костей не хуже осеннего ветра. У ворот я остановилась. Дом номер тринадцать в темноте выглядел совсем уж жутко: черная громада на фоне чернильного неба, темные окна, горгульи на водостоках. Какое-то время я не решалась пройти за ворота. Стояла, сжимая ключи в кармане, и уговаривала себя. Вот ведь глупости – бояться мертвой девушки. А вот можно ли бояться исчезнувшего темного мага? Не он ли мне снился? Жаль, в газетах не было изображения лорда Хайдена Лаэстра, чтобы в этом убедиться. Сплошь зловещие гравюры каких-то символов, явно плоды воображения художника.

Я пересилила себя, отперла ворота и вошла.

В доме было тихо. Я решила прибрать кабинет, а заодно порыться в нем – вдруг найду какие подсказки. Он располагался на втором этаже, рядом с библиотекой. Войдя, я включила свет. Привет, пыль и гулкая тишина. Письменный стол, пара пустых шкафов и кресло.

Я принялась вытирать пыль, заглядывая в каждый ящик. Чистые листы пожелтевшей бумаги, пузырьки подсохших чернил, сломанное перо – вот и все находки. Если что-то и было, то следователи явно это забрали. Я снова и снова заглядывала в пустые ящики письменного стола, будто ждала, что оттуда вот-вот выпрыгнет разгадка. Ничего.

В тот момент, когда я собиралась идти ужинать прихваченным из пекарни пирогом, раздались шаги.

На первом этаже. Сперва неясные, будто кто-то осторожно ступал по половицам. Медленные, неспешные. Может, показалось? Нет, вот опять – шаг, еще шаг. Потом быстрее. И быстрее. Кто-то ходил там, внизу, в темноте! От ужаса у меня споткнулось дыхание.

Я сглотнула, стараясь успокоиться. Заставила себя сдвинуться с места. Осторожно, на цыпочках, подошла к темной лестнице. Кто бы это ни был, я должна проверить. Но сказать-то легко, другое – взять и сделать… В висках толчками пульсировала кровь, ладони потели и липли к перилам. Мраморные ступени уходили в темноту и казались пугающе бесконечными. А ведь их не так уж и много! Сколько? Не считала. Пятнадцать или двадцать, наверное.

Шаги перешли в топот – топ-топ-топ, донесся смех. Раскатистый, чистый, звонкий и совсем неуместный в этом мрачном доме.