Мой заклятый принц

1. Вторая.

“И первым днем, с коего отсчитывается летоисчисление Мэрлиона был день, когда родились двое младенцев, коих в спутники выбрали благородный сильный лев и изящная справедливая лань.

И тогда пришел человек, а на плече его сидела птица. И птица молвила:

— Эти дети носители самой благородной и сильной крови. Они подарены этим народу нашему высшими силами, а когда окажутся вместе, то земли наши получат абсолютную защиту от врага. Распустите ваших племенных глав, хватит драться за власть между собой — наш враг вне наших земель. Даруйте этим детям королевский трон. И тогда сыны и дочери наши будут в безопасности.

И люди, ни разу в жизни не видевшие спутника, способного говорить, уставшие от войн и бесконечных нападок на границы, преисполнились благоговейного уважения и послушались птицу.

В тот же день, когда оба младенца были перевезены в дом, на месте которого после был возведен замок для правителей королевства, над землями нашими появился купол защиты. И не было больше нападок захватчиков, людьми, коим хотелось поработить необычный народ, который связан с природой и живет со зверями как с другом и братом.”

“История королевства Мэрлион” А.У. Рейзенбрг магистр исторических писаний.

Королевство Мэрлион. Столица Лион.

248 год

— Десять! — Лайла вздернула веснушчатый носик и звонко тряхнула пыльной тряпкой, перетянутой невесть откуда добытым шнурком, дабы походить на кошелек.

— Тринадцать и не монетой меньше, — хмуро повторил тучный торговец вперяя в девочку уставший взгляд.

— Я ребенок! — полетел аргумент, который обычно работал дома безотказно.

— А я живу без спутника.

Лайла притихла, перевела на меня огромные озера полных жалости и боли глаз, хлопнула ими пару раз и сглотнула, Сид на плече сестры тихо ухнул, посмотрел на торговца и тоже медленно моргнул.

Я вздохнула и посмотрела наружу, через витрину. То, что в день моего поступления в Академию Проводников она резко возжелала купить пояс проводника очень походило на ее стандартное поведение. Ни дня, без концентрации внимания вокруг нее, даже если этот день — мой.

Около витрины тем временем собрались ребята, с которыми мне предстояло учиться четыре года, они восхищенно смотрели на разложенные там пояса, большая часть которых имела медные, латунные и даже серебряные элементы. Но все они были настоящими, рабочими поясами проводника — с тем самым надежным кармашком, в котором проводник хранит руну, вобравшую в себя силу его магии и магии его спутника. Как и тот, который сейчас пыталась выторговать Лайла, достаточно простой пояс, с обычным кожаным кармашком и несколькими вставками потертого синего металла. На кармашке был размещен синий камешек, явно стоящий не больше, чем осколок от бутылки, но красивый.

Зачем он ей сейчас? Сестре поступать в Академию только через четыре года, а сколько пройдет времени до первого учебного задания — и не сосчитать.

— Алия… — подала голос сестра, не дождавшись моей реакции. — Этот несчастный человек так и не встетил своего спутника… Он уже такой сталый. Значит он останется одинок?

— Ну и что? Такое бывает, ты же знаешь, — отмахнулась я. За окном пока проходили в основном ребята с дикими зверями: лисицами, волками, барсами… я увидела девочку с антилопой и невольно залюбовалась. Зато пока никого, кроме меня, с псом. Может, это удача? Хотя дикие звери не худшие следопыты, чем собаки. — Ты выбрала пояс и не хватает денег? Купишь в другой раз.

— Но нужен именно этот, — в глазах сестры плескались упрямство и жалость.

— Придется накопить.

— Но нужно именно сегодня!

— Почему?

— Чтобы ты была одной из немногих поступающих уже с поясом! Это будет выглядеть клуто!

Я физически ощутила, как мои брови распрямились, а губы растянулись в довольной улыбке. Так это для меня. Чтож, тогда другое дело.

— Гарри, — призвала я, и пес, который с не меньшим интересом, чем, я рассматривал проходящих мимо лавки поступающих, тут же оказался у моей ноги и преданно уставился в глаза. Я сладко улыбнулась потрепала спутника по черно-белой голове и выпрямилась, — вспомни наши тренировки, малыш. Помоги этому мужчине найти его спутника.

Пес радостно тявкнул и двинулся за прилавок, к тут же потерявшему всю свою прыть и уверенность мужчине.

— Э-э-э животным за прилавок нельзя. Никому нельзя.

— Он не обычное животное, а сейчас просто делает свою работу, — пропела я, не переставая улыбаться. — Находит спутника, чтобы человек не был одинок.

— Тебе одиннадцать! Ты даже не поступила на проводника, какая еще у него работа?

— Это не мешало нам тренироваться, — отбила я, довольно наблюдая за тем, как Гарри победно прыгнул на грудь мужчины и лизнул его нагрудный карман. — Кстати, филин моей сестры тоже дрессирован и сразу почувствовал свой потенциальный обед. Полевка, верно?

— Спутники не едят друг друга, — пробормотал торговец, прикрывая карман широченной рукой.

— Так вы меня обманули? Чтобы вызвать жалость и столговаться? — пропищала Лайла, она сдвинула брови и оскалила неполный ряд все еще частично молочных зубов. Сестра выставила правую руку и Сид тут же переместился на нее, как на насест, немного приоткрыв крылья, демонстрируя готовность взлететь. — Они не едят длуг длуга, если им не пиказать!

Мужчина несколько секунд переводил взгляд с филина на явно обиженную до глубины души Лайлу, вздохнул.

— Только потому, что я знаю вашего отца, негодницы. Восемь.

Обиду смыло с лица сестры мгновенной волной, она развязала мешочек и, высунув кончик языка, начала отсчитывать монеты.

— С поступлением, сестленка! — подпрыгнула Лайла и протянула пояс, который нравился мне с каждой секундой больше и больше. Девочка ткнула в синий камешек. — Это твой любимый цвет! Я копила и боялась что его купят…

— Ты же знаешь, что спутники не едят друг друга даже по приказу, зачем соврала?

— Это была лишь мысль вслух! Ты пелвая сказала “обед”!

— Ладно, да и врядли он поверил. И сколько ты копила? — прищурилась я. Родители не так часто давали нам денег, а возможностей подзаработать у семилетки, хоть и с филином и того меньше.

— Два лет, — гордо сообщила она и завертела головой. — Они успеют?

— Мама вот вот будет здесь. У мамы уйма заказов на праздничные обеды сегодня, каждая минута дорога, а отец… — я подняла голову, где посреди неба, прямо напротив временной сцены у Академии величественно разместился праздничный дирижабль, снизу которого был закреплен замерший секундомер. — Хоть у него и нет больше магии, он опытен в управлении дирижаблем и его помощь нужна каждый год там.

— Тебе не глустно, что он не увидит поступление? — задрала голову Лайла.

— Конечно, он увидит! С самого лучшего места! — энергично соврала я, прекрасно зная по его прошлым рассказам, что с момента как поднимается дирижабль и ровно до момента, как он опустится, отец носится между не опытными магами ветра и руководит процессом, держать такую громадину в воздухе — дело не простое.

— Арья! — услышала я знакомый голос и только через пару минут заметила спешившую к нам маму, она несла в руках несколько свертков с уже готовыми блюдами, которые планировала передать заказчикам прямо на Церемонии. Мама тяжело дыша врезалась в нас с сестрой и чмокнула обеих в лоб, обдав бесподобным запахом свежей выпечки и аппетитного мяса. — Надеюсь ты будешь одной из первых поступающих, у меня столько дел! У меня дома тесто ждет.

— Я буду в первой пятерке, благодаря тому, как быстро нашел меня Гарри, — улыбнулась я и нетерпеливо шагнула в сторону Академии.

— Какой у тебя красивый пояс, — улыбнулась мама, следуя за мной. Она подмигнула Лайле, которая освободила одну из рук мамы, забрав сверток и решив, что руке нечего пустовать ухватилась за ладонь сама.

Вокруг сцены собралось множество зевак. Если бы здесь были только поступающие и их родители, не набралось бы и десятой части этой толпы, но такое событие не хотел пропускать никто, тем более, что сегодня запускали дирижабль. Я вновь задрала голову и улыбнулась.

Ничего, отец. Совсем скоро я возьму на себя роль добытчика, и тебе больше никогда не придется подниматься в небо, не смотря на пустоту вместо магии, лишь бы заработать нам лишнюю монету. Перевела взгляд на маму, которая суетливо выискивала в переднике мои бумаги на поступление, чтобы предъявить их для входа в зону для поступающих и их близких. Спутником мамы была ящерка, так повелось, что все, с кем связывало судьбу это сущетсво были спутниками очага. Только вот мама растрачивала эту силу на слишком большое количество людей, обеспечивая обедами почти десять семей, а в такие дни и того больше.

Уже со второго года обучения проводникам дают мелкие задания, оплачиваемые и официальные. А если мы с Гарри попадем в тройку лучших… как же смело о таком мечтать! Мне и так повезло, что мой спутник смекалистый пес, способный найти все, что я пожелаю. Это дало возможность выбрать одну из самых высокооплачиваемых профессий, и когда придет время поступления у Лайлы, мой подарок будет намного шикарнее и впечатляющим, а мама будет готовить праздничный обед только для нашей семьи. Хотя что может впечатлить сильнее, чем сам факт, когда маленькая эгоистичная сестра два года лишает себя возможности потратить попавшие к ней монетки, чтобы сделать поступление старшей незабываемым?

Мы дошли до небольшой, наскоро сколоченной трибуны, где уже сидела часть родителей поступающих сегодня ребят. Мой взгляд невольно скользнул наверх, там, над деревянными лавками, которые того и гляди могли одарить севшего на них занозами — возвышался огромный стул из красного дерева. Трон, если быть точной. А у этого самого стула располагался огромный диван все того же, красного цвета. Из плохого — сегодня в обычную постоянную жизнь жителей Лиона ворвется король и его сын, потому что меня угораздило поступать в Академию в тот же год, что и он. Из хорошего — возможно, я сегодня увижу льва.

Прощаясь с родными я ласково коснулась щеки сестры, та тут же расплылась в довольной улыбке, прижалась к моей руке и последовала за мамой, которая еще раз прошептала одними губами “Удачи”.

В момент, когда я направилась к небольшой группе поступающих, меня, наконец, охватило волнение.

А вдруг это ошибка? Вдруг я не справлюсь? Вдруг мне нужно было выбрать менее оплачиваемую и интересную, но надежную и важную для города работу? Только вот пути назад уже нет.

Я заметила несколько завистливых взглядов, устремленных на мой пояс и невольно коснулась камня на кармашке. А не заработаю ли я таким способом себе врагов и завистников? Обшарив ребят беглым взором я заметила, что кроме меня, среди нескольких десятков поступающих, ремни были еще у двоих, они держались особняком, а их ремни украшали явно настоящие камни и серебряные вставки. Нет, конечно среди нас будет еще один человек с ремнем, и вставки на нем будут золотые.

Но кто в здравом уме будет сравнивать себя с принцем, которому давно предначертан путь на трон? А в Академию он явно пришел лишь для того, чтобы потом хварсить тем, что он такой же как и мы, готов и способен сводить людей и их спутников, и все делает для счастья своего народа?

Волнение начало захлестывать меня, и дышать стало явно тяжелее. Скорее бы это осталось позади. Домой, к маме, помогать ей с тестом и нарезкой продуктов, а не стоять тут среди оценивающих взглядов тех, кто в большинстве своем станет моими соперниками в учебе и конкурентами в работе. Свисающая рука непроизвольно начала хватать воздух, и на четвертое неосознанное подергивание пальцев я ощутила в них знакомую до счастливого вздоха шерсть. Гарри.

Я мельком взглянула на прижавшегося к бедру пса, провела рукой по его теплой спине. Мы справимся.

Поступление было решенным делом, каждый из нас прошел комиссию и доказал, что в совместной работе со своим спутником способен производить все необходимые для проводника действия.

Только вот мы должны были конкурировать уже с сегодняшнего дня, и каждый по очереди должен найти спутника одного из комиссии. А затем произойдет главное — будущий студент и его спутник одновременно пускают магию в руну, и тогда спутник, если посчитает своего человека достойным наградит его элементом стихии. То, как быстро на руне добавится символ элемента существенно повлияет на положение студента в Академии.

Благодаря тому, что Гарри родился в доме соседей, и уже через час его мать прямо в зубах притащила маленький комок к моей люльке — я имела возможность проходить испытание одной из первых. Чем быстрее спутник объединяется со своим человеком после рождения, тем сильнее их связь и магия, тем выше рейтинг. Все просто.

Нас таких, кто соединился со своим спутником в первые же сутки было пятеро, и сейчас мы маленькой гурьбой стояли на сцене. Мы, как бы это не было нереально и удивительно — особенные.

Далее решал жребий, кто в какой очередности проходит вступительные испытания. Я покосилась направо, там, совершенно расслабленно и даже без охранника стоял принц. Он поглаживал своего спутника и что-то тихо шептал. Как благородно с его стороны участвовать в жребии, несмотря на то, что королевская особа имеет право быть первым в любом случае, а белоснежная кошка, восседающая на его плече буквально родилась в той же комнате где и он. Все ради любви подданных, ничего не скажешь. Только вот неужели у кошки есть поисковой талант?

Я выступала третьей. Мы с Гарри, а точнее он, быстро нашли под третьей трибуной жабу одного из членов комиссии, я задрала голову, взглянув на часы, висящие под дирижаблем и улыбнулась. Полторы минуты. Пока что я лучшая. Ближайший ко мне соперник выполнил аналогичное задание почти за три минуты.

Теперь руна. Я посмотрела на пса, он открыл пасть и радостно высунул язык. Все будет хорошо, если бы он не собирался одарить меня стихией он не был бы так верен. К тому же случаи, когда спутник не пускает в руну магию можно сосчитать по пальцам.

Мы поднялись на сцену, к нам поднесли небольшой пуфик, на котором лежала руна. Я мельком взглянула на пояс, подаренный Лайлой. Надо же, через каких-то пару секунд она будет там. Как у самого настоящего проводника. Поймав взгляд ерзующей сестры я улыбнулась ей, она махнула рукой.

А что, если Гарри не поймет, что нужно делать? Глупости, поймет. Даже такое существо как жаба понимает, что нужно коснуться руны. Ведь это не просто звери, это спутники, которые остаются с нами на всю жизнь. За исключением некоторых случаев… сердце кольнуло, я хотела поднять голову на дирижабль, но сдержалась.

Так, Гарри в конце концов пес. Мы репетировали это дома сотни раз. Я сглотнула, присела, спустившись на колено и занесла руку над руной. Пес вильнул хвостом, обежал пуфик и в свою очередь занес лапу над маленьким предметом, который решает слишком многое в жизни человека.

— Арья Тарск, проявление стихии. По команде, — сообщил ведущий, стоявший около нас, я подняла голову и увидела, что секундомер под дирижаблем обнулился. — Касание.

Мы с Гарри коснулись руны, я благодарно посмотрела псу в глаза и задрала голову вверх. Два, три, четыре. Цифра застыла.

Забывая дышать я перевела взгляд на руну, в до этого момента пустующем посередине кружочке появился извилистый синий знак воды.

— Синий, Лайла, синий… — прошептала я, не веря своему счастью. И в этом испытании я была лидером. Плевать что будет дальше, я в первой тройке и этого не изменить. В любом случае, теперь я не должна буду ждать второго года для того, чтобы приносить хоть какие-то деньги в семью. Тройка поступающих, показавшие лучшие результаты получает стипендию от королевства за силу духа и крови, ведь ничто не подтверждает это так сильно, как спутник, видящий душу человека насквозь. Мне уже не повлиять на размер стипендии, от меня больше ничего не зависит. Можно расслабиться.

На негнущихся ногах я вернулась к остальным ребятам из нашей пятерки, осталось дождаться результатов черноволосой девчонки с волком и принца. Девочка была следующей, смешно, что тот, кому суждено стать первым человеком в королевстве оказался последним выступающим. Одна минута и сорок две секунды на поиск спутника одного из комиссии и шесть секунд до того, как волк одарил ее стихией воздуха.

Я вторая! Это значит что моя стипендия будет больше на… на… Я даже не знаю, я и мечтать подобном не могла, потому не узнавала разницы. Но она точно будет больше, я посмотрела на маму, она незаметно промокнула фартуком слезы гордости. Жаль, что папа не видит.

— А теперь испытание проходит наш принц Клод Никсон и его спутница, белоснежная Мирин! — в голосе мужчины мелькнула нотка благоговения, я невольно закатила глаза.

Вторая, так вторая. Это лучше, чем четвертая.

За пятьдесят восемь секунд принц и Мирин нашли другую кошку, которая была спутницей члена комиссии, она пряталась на коленях одного из родителей поступающего. Мужчина выглядел гордым, что его задействовали в церемонии поступления будущего короля, и, когда Клод с одной кошкой на плече и второй на руках покинул его, мужчина не сдержался — вскочил и поклонялся, от чего по трибуне прошел шелест замаскированных под кашель смешков.

Ничего удивительного. В нем течет королевская кровь и связь принца с его спутником намного сильнее чем у меня с Гарри.

Вторая, так вторая.

Принесли пуфик, чуть ниже, чем наш с Гарри. Кошка и ее человек заняли позиции по разные стороны, и по команде коснулись руны. Я не стала задирать голову, мне было интересно, как вспыхивает знак огня на камне. Ведь у принца без сомнения должна быть магия огня? Хотя, бывали исключения…

Внутренний голос отсчитывал секунды.

Один, два, три, четыре… четыре? пять… руна дополнилась знаком огня, все вокруг зааплодировали, кое-кто встал, потом встал король и встали все.

Я первая?

— Представляю вас, бесспорного обладателя первого места среди поступающих в этом году, нашего принца Клода Никсона.

Я проморгалась, наблюдая за тем, как изящно кланяется кудрявый парнишка, которого по ошибке объявили победителем. Задрала голову и замерла.

На секундомере застыла цифра три.

Как такое возможно? Я ведь считала про себя, и даже дважды повторила цифру четыре!

Повертев головой я обнаружила лишь восхищенные взгляды, полные уважения и обожания.

— Но ведь это ошибка! — не выдержала я. — Прошло не менее четырех секунд, я насчитала пять!

— Не можешь свыкнуться с проигрышем? — хихикнула обладательница волчицы, занявшая третье место, сощурив на мне острый взгляд. — Привыкай, то что ты нацепила свой облезлый пояс еще до поступления, не приравнивает тебя к королевской семье. Нужно уметь достойно проигрывать.

— Но это нечестно! Что-то не то с секундомером!

— Тебе показалось, — мирно пробасил крупный мальчишка с воробьем, и кивнул на стоявшую особняком девушку с маленьким ужом. — Поверь, мне тоже грустно оказаться четвертым. А она — так вообще первая с конца. Главное, что мы поступили.

— Но, — начала было я и притихла, поймав на себе насмешливый взгляд обладательницы стипендии за третье место.

Ему ведь даже не нужны эти деньги! В его доме каждая пылинка стоит больше, чем он будет получать стипендию, какой бы она не была.

В голову прокрались неприятные мысли. Почему кошка, которую он и его спутница нашли, так спокойно позволила поднять себя на руки? Почему в ее голове прошло больше секунд, чем показывал секундомер?

Не потому ли, что принц просто не мог не оказаться лучшим среди всех и это было дело первой важности для всех, кто такому исходу поспособствовал?

Взгляд метнулся в сторону все еще мило улыбающегося и принимающего овации принца. Клянусь, будь у меня магия огня, я бы прожгла на его идеально выглаженной рубашке дырку!

По трибуне и среди поступающих прошел восторженный ропот — спутник короля, сильный и благородный лев все же решил одарить нас своим присутствием. Он вальяжно прошел мимо трона, прыгнул на диван и зевнул. Я проморгалась, отвернулась от льва и снова уставилась на довольного Клода.

Плевать на льва!

Почему я вторая?

2. Капля справедливости.

“Похоже, у нас будет мальчик, я это чувствую.

Но пока я не говорила об этом Ризинфорду, он наверняка будет рад наследнику, но я боюсь того, какая судьба будет ждать мальчика и потому, к своему стыду до последнего надеялась на дочь.

Одно радует — через поколение в роду Никсон дозволительно рождение сына безо льва. А значит, у нашего мальчика будет возможность не связываться со львом и даже выбрать жену не по спутнику в виде лани, а по любви.

Но, пожалуй, это единственная капля свободы, которую он получит, и от этих мыслей мое сердце стонет.

Надеюсь, что Ризинфорд согласится дать мальчику возможность хотя бы получить профессию, к которой потянется его душа.

Я попрошу его об этом, завтра.”

Запись из дневника Шарлиз Никсон, королевы Мэрлиона, покинувшей мир во время родов.

Королевство Мэрлион. Столица Лион.

250 год

Клод бережно достал спрятанные от гувернанток брюки и примерил их. Штанины почти наполовину открывали щиколотки, что явно доказывало — мальчик из них вырос.

— Идеально, правда ведь, Мирин? — кошка медленно моргнула, потянулась и, что не удивительно, промолчала.

Клод любил свою спутницу всем сердцем, но иногда его посещали мысли, о том, как же повезло тем, кого связала судьба с яркой птицей — попугаем. Это был единственный спутник, который говорил со своим человеком.

Он еще раз взглянул в зеркало и радостно крутанулся.

Как же все-таки хорошо, что отец решил ради сближения Клода с народом позволить ему ночевать в Академическом городке целых два раза в неделю! И пусть, он жил в практически пустом, элитном корпусе, а вокруг него сновали механические помощники, работающие на рунах удаленного управления, вместо живых слуг, потому что его жизнь и жизнь таких как он не должна становиться предметов для сплетен черни.

Так говорит отец. Клод бы поспорил с ним, но он уже понял, что все эти споры приводят только к лишениям, потому перестал высказывать свое мнение почти на все. Теперь он ведет себя холодно и с отцом, как со всеми остальными при нем, потому что с детства приучен скрывать страх и переживания. И, кажется, от этого отец стал им доволен.

Он выдвинул ногу вперед, залюбовался. Действительно, коротковаты. С третьей попытки ему удалось сохранить брюки, и сегодня он, как и любой другой его соученик может между делом цокнуть языком и сказать “Вот черт, и эти малы стали, придется покупать новые брюки!”.

По какой-то невиданной Клоду причине, когда кто-то из ребят говорил подобное, остальные сочувственно ему кивали и их взгляды были полны чего то такого… он тоже хотел получить хоть один такой взгляд!

Дверь распахнулась, голова мальчика вжалась в воротник рубашки. Только ни это. Он поднял глаза на вошедшую женщину. Это была Селестина. Не гувернантка, не учитель, а бывшая кормилица, оставшаяся при нем потому-что… он не знал почему.

Женщина окинула воспитанника цепким взглядом, остановилась на секунду на его щиколотках, вздохнула.

— Вот же проказник, и зачем ты рвешься сохранить одежу, что тебе уже мала? Ты разве не понимаешь, что если отец увидит тебя в этом, то множество людей потеряет работу?

Клод стыдливо опустил голову. Он знал, знал это, но собирался быть аккуратным.

— Мне это нужно! А на случай, если меня заметят — я достаточно овладел огнем, чтобы случайно пустить его по щиколоткам и опалить внизу брюки, чтобы не было заметно, что они стали коротки! Никого не уволят, Селестина. Я буду осторожен.

— Так ты скажешь мне, зачем это?

— Уже полтора года, как я учусь в Академии.

— И ты молодец! — поспешила похвалить мальчика кормилица, но, заметив что Клод не вдохновился этим, смущенно буркнула: — Продолжай.

— Они не говорят со мной.

— И правильно! Кто они такие, чтобы с тобой говорить? — нахмурилась женщина.

— Я просто хочу прийти в них, и сказать, что вырос из этих брюк. Каждый раз, когда они такое говорят, между ними происходит что-то… обобщающее, понимаешь? Я тоже, тоже этого хочу! Только разочек, прошу, не отбирай их у меня.

Женщина долго смотрела на него, отвернулась и шмыгнула носом.

— Ладно. Но ты обещал, если кто из отцовских ребят приближается, то сразу палишь свои портки!

— Сразу, сразу! — радостно сообщил мальчик и обнял тетушку, пахнущую спокойствием.

А в следующую секунду в его комнату зашел отец, бросил оценивающий взгляд на сына, щелкнул пальцем, привлекая к себе секретаря и бросил.

— Гувернанток сменить, — потом быстро прошел взглядом по комнате, обогнув Селестину, словно ее тут и не было, и добавил. — Теперь проводишь тут только одни сутки. Немедленно переоденься, и приходи в библиотеку. Нам нужно обсудить твою следующую миссию.

— Да, мой король, — отчеканил Клод, уставившись перед собой так, словно он смотрит сквозь отца.

Еще миг и все покинули его покои. А мальчик так и стоял еще минуту, стискивая зубы и всеми силами добавляя стали и холода во взгляд. Так, чтобы отец был им доволен.

Он вышел из этого транса лишь тогда, когда Мирин боднула его в ногу и ласково обвила ее хвостом, вопросительно поглядывая на своего застывшего человека.

***

Спустя час Клод вновь остался один, с планом поисковой операции по пунктам, который он должен выучить и сжечь. И с картой, на которой аккуратно указан крестиком пункт его назначения. Место, где находится спутник человека, которому хватило денег только для заказа у учеников Академии.

Когда полгода назад, перед самой первой миссией он получил карту и план поисков, он спросил у отца, все ли получают такие документы. Отец взглянул на него так, как будто он не его сын, а нищий, схватившийся за чистую штанину. Больше Клод не задавал таких вопросов, да и не было необходимости.

Он все понял.

Что слова отца в день поступления, “обучение это лишь образование для галочки, но не профессия” были чистой правдой, и что поработать проводником ему предстоит лишь пару лет после обучения, и только для “усилия преданности и уважения будущих подданных”. Все миссии, на которые его когда либо направляли, были самой настоящей фикцией, пылью в глаза, представлением. Как только подходящий для шоу заказ на поиск спутника попадал в академию, люди отца выполняли всю работу, помечали правдоподобные маршруты для мнимых поисков и место спутника на карте, а дальше это попадало к Клоду. Ведь каждый его выход в роли проводника должен быть идеальным, фееричным, удачным и чаще всего “случайно” попавшим в зону объективов фотокамеры.

Все поняла и Кирстен.

Девчонка замыкающая их пятерку лидеров. Она всегда молча присоединялась к его вылазкам — потому что эти вылазки гарантированно были удачными и с хорошей оплатой. Она всегда была полезна своей земной стихией — создавала укрытия и землянки в долгих походах, лазы через реку и все, что только можно создать из земли и растений. Кирстен выполняла его инструкции молниеносно и безмолвно признавала в нем лидера команды, но только вот общалась она исключительно со своей змеей, и исключительно шепотом.

Остальные трое из его соучеников, открывших когда-то церемонию поступления, партнерами Клода в миссии проводника еще ни разу не были, и, очевидно к этому не рвались. Жозеф только и старался зацепиться за шанс оказаться в команде с Бьянкой, а Бьянка постоянно сопровождала свою хмурую подружку с, чего греха таить, великолепным псом.

Клод не успел уловить момента, когда девочки умудрились подружиться, ведь он явно ощущал между ними вражду и соперничество с самой церемонии поступления. Но троица сплотилась настолько, что теперь миссии по поиску спутников стали подбирать под их команду, занимающую второе место среди команд их возраста, после него и Кирстен, конечно.

Только вот поиски спутников троицей и соединение их с людьми, отчаявшимися получить свою магию и зверя, были настоящими. И мальчик этому завидовал.

Но тут Клод улыбнулся.

Он вспомнил, что и у него был такой случай, еще на первом году обучения. Случай, когда он действительно стал проводником.

То был мужчина, который привлек внимание мальчика, почти ровесник отца. Клод заметил, что он постоянно ошивался около лавок, в закоулке через две улицы от Академии. В таких лавках сбывали за копейки испорченные бытовые товары, он покупал их. Потом мужчина, сидя прямо на площади, чинил эти товары и продавал в другие лавки. Он всегда был одет в потертые и залатанные вещи, и сколько бы не работал, выглядел бедным и потерянным. Однажды мальчик подошел к нему, чтобы высказать сожаление потере спутника, ведь было очевидно — в человеке нет магии и он кормится руками, а значит — спутника мужчина потерял.

Как ее отец. На самом деле, Клод очень хотел сказать слова сожаления и благодарности ее отцу, но был только этот мужчина. А затем на слова с сожеланиями о потери, бедный человек сказал, что так и не повстречал своего спутника, всю жизнь он был пустым на магию.

Тогда Клод ощутил его боль, коснулся руки человека порывисто и мимолетно. И последовал за манящим его теплом. Оно грело мальчика, где-то сбоку от живота, к тому-же манило и Мирин, несколько раз сильно обгонявшую своего человека и нетерпеливо выжидающую. А потом мальчик вдруг понял, что тепло исходит от его руны, надежно закрепленной в кармашке пояса. Он достал ее наружу и увидел, как знак огня вспыхнул и превратился в стрелку. Все как и говорилось в поверьях о проводниках — в особо сложных, затяжных случаях разлуки человека и его спутника, руна превращалась в компас.

Клод не думая последовал в сторону, куда указывала стрелка.

Они зашли в лес, очень глубоко, глубже, чем ему бы разрешил отец. И через два часа нашли его. Маленький домик посреди леса, а рядом с ним куриные загоны. И увидев Клода с его кошкой, хозяйка дома сразу поняла в чем дело и показала ему подозрительно долго живущую несушку.

Птица одарила мужчину магией ветра, и теперь он не просто чинит бытовую утварь для того, чтобы прокормиться, а устроился в ремонтную лавку механики, оживляя десятки предметов, заряжая их своей силой. На мужчине теперь новый, по размеру, пиджак и брюки без единой заплатки.

Клод старается как можно чаще проходить мимо той лавки, чтобы как бы случайно заметить благодарный кивок человека, которого он спас от одиночества и нищеты.

О том, как был зол отец за такую самодеятельность он предпочитал не вспоминать. А о том, что, как бы сердце не трепетало от воспоминаний о том самом случае настоящей помощи и от фантазий о профессии проводника, ему этого никогда не позволят, Клод тоже предпочитал не думать.

***

Он сидел в общей столовой основного здания Академии, (где обычно ему есть не следовало, но сегодня — можно) и не мог поверить в происходящее — сегодня был его (почти только его) праздник, и люди, обитающие в Академии, охотно ему улыбались. Не потому что должны и папа рядом, а потому что хотели и он заслужил. Почти.

Они с Кирстен вернулись с десятой миссии по поиску спутника, а в Академии принято праздновать, каждую десятую, сотую, тысячную и так далее удачную миссию. И сегодня они сами накрыли стол (точнее накрыли кухарки семьи Клода и мама Кирстен), а все, абсолютно все учителя и студенты Академии поздравляют их и угощаются с их стола.

Когда он подошел к отцу, чтобы напомнить об этой традиции ему было страшно услышать что-то про глупые выдумки, про то что следует не забывать — ему не быть проводником и не надо так сильно погружаться в эту деятельность, врастать в профессию, которой ему не жить и прочее и тому подобное. Но, к удивлению мальчика, король одобрил затею, сказал, что такое единение с народом благотворно повлияет на его будущее правление, и приказал проконтролировать, чтобы было как минимум три удачные фотографии.

К ним подошла Бьянка, обняла не очень то и довольную этим действом Кирстен, и даже подмигнула ему, Клоду, затем взяла кусок буженины и плюхнулась рядом. Почти в ту же минуту на стуле, сбоку от нее, ожидаемо образовался Жозеф, мальчишка вынул из под шляпы воробья и принялся его кормить, очищая зернышки от плевел огромными пальчищами и словно никого вокруг не замечая.

Третьей из их команды рядом не было.

Клод повертел головой, и понял — ее вообще в столовой нет.

— Не пришла сегодня, чтобы не пришлось тебя поздравлять, — спокойно пропела Бьянка, потянувшись за огуречным салатом. Потом улыбнулась Кирстен и вытащила из-за пояса бумажку. — Тебе, кстати вот, передала поздравления.

Кирстен прочитала, сухо улыбнулась и продемонстрировала бумажку своему ужу. Уж моргнул своими жуткими черными глазами и, высунув раздвоенный малюсенький язык несколько раз дернул им.

— Он что, умеет читать? — воскликнула Бьянка, чуть не подавившись костью перепелки, которую уже тянула в рот.

— Она, а не он. Конечно, Алея древнее и мудрое существо, она была спутником моего деда. Это один из редких спутников, который имеет возможность и выбирает не человека, а фамильную ветвь. Ужи ее вида живут не меняя пяти поколений, так что ведите себя прилично, эта красавица перейдет моему дитя.

— Это ты что, сейчас так пошутила? — вскинула брови Бьянка, удивленная не меньше остальных таким количеством слов от молчаливой и скрытной девочки.

— В порядке исключения, в честь праздника, — объяснила молчаливая девочка, и все решили, что это и правда многое объясняет,

Клод еще раз обвел взглядом столовую, Арьи действительно нет. Неужели можно вот так просто взять и не прийти на праздник своего товарища? Даже двоих!

Это по меньшей мере не вежливо. В конце концов они, пятеро, были открывающими церемонии, отделены группами на миссиях, да и в обучении у них дополнительный учитель на пятерку.

— Она считает тебя козлом, — вдруг решила добавить Бьянка, Жозеф тут же испуганно на нее воззрился. — Не бойся, сейчас он не сын короля, а наш товарищ по Академии. Ничего мне за эти слова не будет. Так ведь?

Клод уставился на Бьянку и несколько раз хлопнул глазами. Что за странное обращение? Почему ему не приятно и приятно одновременно?

— Так ведь? — переспросил уже Жозеф.

— Почему? — прошептал Клод, перед этим спешно кивнув.

— Потому что она уверена, что твое первенство на церемонии это подтасовка. Говорит, что считала секунды и твой результат на целых две дольше ее, а еще она говорит, что кошка с первой части проверки явно была тебе знакома, ну или как минимум твоей спутнице, потому Мирин так спешно и радостно задрав хвост вела тебя к своей подружке.

Клод бросил взгляд на белоснежную спутницу, та мирно вылизывала лапу абсолютно игнорируя услышанное. Хорошо ей, она ничего не понимает и ей не бывает стыдно.

— Так значит поэтому, спустя месяц после поступления, лишь только освоив азы управления стихией, она вызвала меня на бой?

— Ну а ты чего думал? Она это ради смеха сделала?

— Не знаю, — пожал плечами мальчик. Радость от праздника скисла, как забытое на солнце молоко.

Он помнил тот день.

***

После стандартных учебных боев Арья Тарск как-то слишком уж чинно поклонилась учителю, следом ученикам, а в зале для учебных боев были все, поступившие в академию за месяц до этого. Следом, как и учителю — поклонилась лично ему, Клоду. И, прокашлявшись, провозгласила:

— В соответствии с параграфом пять точка один, действующего ныне Постановления о праведности распределения главенствующих ролей в Академии проводников, я хочу запросить право на бой с Клодом Никсоном, занимающим на данный момент первую, лидирующую позицию среди нас, потому как считаю данный факт несправедливостью и ошибкой.

— Обвинение наследника, которое ты не сможешь доказать, — зашептал учитель, только вот Клод, и врядли он один, все неплохо так слышал, — может стоить твоей семье пенсии, которую получает отец по потери спутника во время благородных действий ради короны.

— Почему? — вперилась в него взглядом Арья.

— Что, почему? — растерялся учитель.

— Почему это может стоить моему отцу пенсии?

— Потому что ты чернишь имя королевской семьи.

— И это отменяет тот факт, что мой папа остался без волка, чтобы защитить… даже не жизнь, а честь короля?

— Нет, но ты чернишь…

— Не черню, всего лишь использую разрешенную формулировку, согласно одному из главных документов академии. И говорю слово в слово, как на примере. Или же Постановление о праведности не работает, если на главенствующей роли окажется сын короля? Документ в таком случае отменяется? А где приказ об отмене?

На минуту повисла тягучая тишина, слышно было, как со скрипом ползут мысли учителя, явно не радостного от того, что вызов принца на дуэль простушкой произошел в его смену.

— Сэр Клод, принимаете ли вы вызов? — обратился к нему учитель, а следом обратились и десятки любопытных, возбужденных заварушкой глаз.

Он не мог сказать нет. На кону были его лицо и честь, которые он был обязан держать даже если был не уверен, что удержит, даже если был не уверен, что вообще хочет держать.

Все случилось быстро, он отправил с десяток огненных шаров, она их тут же потушила, следом на месте его шаров явилось огромное облако обжигающего пара, которое разрасталось с поразительной скоростью и, уже практически угрожало остальным присутствующим.

Арья тут же создала водный купол вокруг ближайших учеников. Клод тут же сжег шест на церемониальном штандарте с гербом его семьи, таким образом, чтобы он упал мимо облака пара и остался невредимым.

Он сделал то, чему его учил отец. А еще его магия была мощнее. Потому первенство вновь отдали ему, за мощную атаку. Только вот приз зрительских симпатий явно достался не ему, никто не говорил вслух кто более достоин первенства, но Клод ощущал эти мысли.

Но аплодировать должны были все.

Арья демонстративно скрестила руки на груди и отказывалась ему аплодировать.

Одна среди почти полусотни человек, она стояла неподвижно и не сводила с него взгляда серых глаз, таких же как у него по цвету, но совершенно иных по выражению.

Так он впервые увидел человека, не преклонившего перед ним голову, когда это требовалось ото всех.

В тот миг он восхитился ею, и это же его разозлило, Ведь он победил, и восхищаться им должны все, даже она!

— Запомни свое место, Тарск, ты никогда не будешь первой! — сорвались с губ необдуманные слова.

— Но я как минимум изменю твое. — тут же ответила она, и переведя взгляд вправо стала еще злее, хотя, казалось бы, куда? Там, пользуясь полной суматохой и отвлечением своих людей, Мирин и Гарри радостно скакали друг вокруг друга и обнюхивались, буквально касаясь мокрыми носами. Между спутниками явно возникла симпатия, которую оба человека восприняли, как предательство.

— Немедленно ко мне, — взревели хором мальчик и девочка.

***

Только вот тогда Клод не знал, что она была уверена в своей правоте, и что правда действительно была за ней. Не знал он тогда и того, что отец и его люди сделают все, дабы его репутация идеально готовилась к будущему восхождению на трон, поднималась и румянилась, как сладкая булочка в печи.

И уж тем более не знал, что, как оказалось, он был не единственным, кто в момент его первого касания к руне, считал секунды про себя, а потом не мог выкинуть из головы то, насколько неправильным был результат, показанный на циферблате под дирижаблем.

— Но почему ее так беспокоит это первенство? — наконец, спросил Бьянку Клод, ему было это невыносимо странно. Разве это невидимое первенство давало нечто столь важное, что нужно не только будущему королю, которому просто необходимо держать марку лидера?

Он боялся, что подруга Арьи промолчит, но, похоже, она сегодня была в ну очень разговорчивом настроении и тут же ответила.

— Да потому что она могла бы получать вдвое больше денег и ее родителям можно было бы намного меньше работать, в том числе и отцу, который, напомню, потерял спутника в борьбе за честь твоего!

— То есть, это ради каких-то денег? — скривился Клод. — Так ведь я их даже не беру, не знал о них даже.

— Каких-то? Ты меня вообще слышал? Ты понял, что именно могут дать ей эти деньги?

— Понял, — ответил мальчик и не соврал.

В тот же вечер Клод попросил отца увеличить стипендию в два раза, отец сначала сказал, что можно просто взять сколько угодно из казны. А потом вдруг возгордился тем, что сын хочет тратить только заработанное, и сразу подписал указ.

Так Клод хотел добавить каплю справедливости и думал, что у него это получилось.

3. Собака на сене.

“За заслуги перед родиной и лично перед королем Резинфордом Никсоном награждается полковник разведки короля, Джофри Тарск. Единовременной выплатой в триста медных монет и ежемесячной пенсией в размере тридцати двух монет до конца дней.”

Надпись на грамоте, что украшает стену на кухне в семье Тарск, и предъявляется в травяной лавке для бесплатного получения успокоительных настоек, необходимых для прохождения лечения стресса после потери спутника.

Королевство Мэрлион. Столица Лион.

252 год

— Десять! — повторила Лайла, вздернула веснушчатый носик, затем склонила к плечу голову, богаче на кудри раза в два больше моей, и выжидательно прищурилась.

— Девять с половиной, — возразила я, еще раз оценив стрелы с витиеватым узором и маленькими выемками для рун, выставленные за стеклом. — На десятую не хватило бы около пяти медяков.

— Тогда девятнадцать маленьких, для арбалета!

— Восемнадцать.

— Двадцать семь пуль!

— Ты обсчиталась, пули дороже стрел.

— Это ты обсчиталась!

Я тяжело вздохнула и постучала пальцем по стеклянной витрине. От удара внутри, на нижней полке звякнули блюдца и крохотные ложечки, которые почему-то были представлены в одном шкафу с оружием. Стоявшая за прилавком женщина подозрительно прищурилась. Перед нею стояли две корзины, в которых мы с Лайлой принесли заказанные у мамы пироги.

— Точно буянить не будете?

— Я учусь на выпускном курсе в Академии проводников! — настала моя очередь вздернуть нос. — В первой тройке лучших и уже одной ногой на службе у короля!

Говорить, что я вторая, я органически не переваривала. Мое положение даже в мыслях называлось “в первой тройке”, не иначе.

— Ладно, но будь осторожна, девочка, тут не только посуда.

— Да уж мы заметили, — хихикнула сестра.

Хозяйка унесла еду в подсобку, потом вернулась, велела подождать и теперь уже почти четверть часа пересчитывала монеты в кассе.

Заскучав, мы снова начали осматривать витрины. Слева за стеклом почему-то лежали сладости, справа висели изделия из кожи: перчатки, ремни, наручи и краги для писчих. От каждого порыва ветра, залетавшего через распахнутую дверь, ценники на них переворачивались и шуршали, будто кто-то невидимый никак не мог решить, какая из вещей ему нравилась больше.

— Если бы тебе дали первое место, то хватило бы и на двадцать маленьких стрел, — сообщила Лайла и прижалась лбом к стеклу со сладостями.

— В месяц, — уточнила я.

— Каждый месяц?

— Каждый.

— А сколько таких месяцев уже прошло?

— Слишком много.

Лайла отстранилась от витрины и посмотрела на меня так, словно только сейчас осознала весь размах совершенного против нашей семьи преступления.

За три с половиной года обучения Академия выплатила мне несколько тысяч монет. Сумма казалась огромной, пока ее не делили на еду, лекарства, ткань, новые сапоги Лайле, оплату общежития, где мне все-таки приходилось часто ночевать и на бесконечные дорожные расходы. Я получала сто медяков в месяц, Бьянка — пятьдесят, а Клоду полагалось двести.

Правда, после его десятой миссии плату всем нам увеличили. Господин всевластный решил заставить нас запомнить праздник своего наследника настолько щедрым способом. Или же сам принц-пустышка однажды заметил непонятные циферки в какой-нибудь бумажке и решил, что двести монет выглядели недостаточно величественно.

Легче от повышения не стало. Разница в два раза никуда не исчезла. После его праздника, который я благоразумно пропустила, Бьянка стала получать сто, я двести, лишь потому что он хотел теперь отворачиваться от четырехсот.

Клод не забирал деньги вообще, потому что наследнику они были не нужны. На стоимость его запонки моя семья смогла бы питаться месяц, а на стоимость золотых застежек на ошейнике Мирин — наверное, целый год.

Так что он, как никто другой, подходил под древнее выражение про собаку на сене. Сам не использовал и другим не уступал.

— Мы смогли бы купить папе новую трость, — принялась считать Лайла, загибая пальцы. — И тебе еще один пояс. Ты бы мой все равно иногда носила, да? А маме печь, которая сама поддерживала бы жар за счет этого нового типа рун. Плоскостекольные? И мне…

Она осеклась и покосилась на правую стену и притихла. А я стиснула зубы. Моей наивной сестре, уверенной, что она умеет разбираться в деньгах и торговаться, лучше не знать всего масштаба потери. Если бы я заняла принадлежащее мне по праву первое место сразу, родители могли бы не работать, а мы бы починили крышу и имели достаточно денег для хороших рун отопления.

Я проследила за взглядом сестры. Там, отдельно от простых перчаток и краг, на демонстрационном стенде красовалась крага из темно-синей кожи. Она прикрывала предплечье на имитации девичьей руки почти до локтя, а по краям была прошита тонкими серебристыми нитями. На внешней стороне располагался пятиугольный кармашек для руны писчего. Это у нас, дикарей, коим предстоит шататься по переулкам, да лесам — почти любая руна подойдет, только поменяй да подпиши, а у хрупких интеллектуалов, куда отправится Лайла, все серьезно — количество камней, с нужными надписями, в которую может влить свою магию писчиха — ограничено, и каждый из них зарегистрирован. Я прищурилась: вот это совпадение, над кармашком мастер вытеснил филина с распахнутыми крыльями.

Цена, болтающаяся на ветру и веревке, прямо под этой крагой заставляла прикусить язык.

— Тебе до поступления осталось больше полугода, — напомнила я.

— Меньше.

— Больше.

— День поступления не считался.

— Почему?

— Потому что в тот день крага уже должна быть.

Сид, устроившийся на плече Лайлы, беспокойно ухнул, поддерживая девочку. За три прошедших года филин заметно подрос, но все равно казался слишком маленьким и пушистым для своего возраста. Он прикрыл янтарные глаза, расправил крыло и задел перьями кудри сестры.

— Даже он согласен, — заявила Лайла.

— Он спал.

— Он все слышал.

Я посмотрела на крагу еще раз. Она действительно подходила Лайле идеально. И цветом, и размером, и вытесненным филином. И тем, что она влюбилась в эту вещицу с первого, случайного взгляда. Если кто-нибудь купил бы ее раньше нас, Лайла сделала бы вид, что совсем не расстроилась, а потом неделю сопела бы под одеялом.

— Арья, мне так грустно, что не смотря на нашу общую кровь у нас разные фамилии. Никто не узнает того, что моя сестра была на втором месте среди ровесников в Академии проводников, лишь потому что я тоже вторая уже в рамках нашей семьи.

— Если бы ты каждому встречному сообщала об этом, то узнали бы.

— Но моя фамилия Руфус.

— Потому что ты не была первенцем.

— Глупая традиция.

— Она позволила и маме продолжить путь своего рода.

Лайла не нашлась что ответить, и, напряженно пыхтя замолчала.

В нашей семье фамилию отца получал только первый ребенок. Мне досталась Тарск, а Лайле — мамина Руфус. Сестра последние месяцы переживала это так, словно фамилия меняла факт родства.

— Эх. Лучше буду молчать. Никто бы не поверил, что та самая классная Арья Тарск моя сестра.

— Какая еще “та самая классная”?

— Та, которая чуть не утопила принца.

— Я не топила его.

— А он правда плакал?

— Нет. То была моя вода.

— Жаль.

Я снова покосилась на крагу, затем на ценник и полезла в карман. Там лежали деньги, которые мама дала на покупку мяса, соли и двух мешочков гвоздики. Если мы заберем крагу, на продукты уже не хватит.

Но через три дня я должна получить стипендию.

Лайла сначала не поверила. Потом издала такой восторженный писк, что Сид распахнул крылья и едва не свалился с ее плеча. Женщина за прилавком вздрогнула и рассыпала часть монет.

— Но мама нас убьет, — прошептала сестра, пока крагу укладывали в простую серую бумагу.

— Только меня.

— Я могу взять часть вины.

— Очень щедро.

— Совсем маленькую часть.

— Я так и думала.

Когда мы вышли из лавки, Лайла прижимала сверток к груди и улыбалась каждому прохожему. Я несла пустые корзины и размышляла, как объяснить маме, что мясо и гвоздика превратились в синюю крагу.

Все же, если бы принц-пустышка не отобрал у меня первенство, объяснять ничего не пришлось бы.

***

Последний год обучения оказался самым загруженным. Я ночевала в общежитии по два, иногда по три раза в неделю. Когда была возможность — помогала маме месить тесто, разносила заказы, чинила протекающие трубы и следила, чтобы отец не взялся за очередную работу, после которой не мог разогнуть спину.

Следить за ним получалось плохо.

Отец получал пенсию за потерю волка. Магия покинула его вместе со спутником, а боль в ноге и пустота внутри остались. Только он все равно брался чинить мебель, разгружать машины и помогать механикам. На мои возмущения отвечал, что не собирался лежать лицом к стене и ждать, пока собственная дочь его прокормит.

Потому я старалась зарабатывать больше.

Проблема заключалась в том, что самые дорогие задания каким-то чудесным образом попадали к команде этого козла. Причем чудо происходило с такой стабильностью, что даже самый доверчивый человек со временем заподозрил бы неладное.

Мы с Бьянкой и Жозефом таскались по болотам ради старой цапли, пересекали половину леса ради кролика и однажды три дня шли по дождю, чтобы найти козу. Коза оказалась настолько строптивой, что при встрече боднула Бьянку, потом меня и только Жозефа не тронула. Наверное, из уважения к его размерам.

Клод и Кирстен тем временем получали задания в городе или вблизи железной дороги. Награда за каждое превышала нашу в два, а то и в три раза.

Однажды тот, кто распределяет эти самые задания, отправил их за спутником в один из питомников нашего города. Я тогда просто онемела от шока, но Бьянка немой не была.

— Когда они уже обнаглеют настолько, что будут приносить спутников прямо в его белые рученьки? — неистовствовала тогда она.

— Думаю, что скоро, — устало прошептала я.

— Питомники по всему королевству буквально созданы для того, чтобы огромное количество животных разного типа рождались в доступной зоне! Лев короля ведь родился в питомнике нашего города, почему за ним не отправили, блин, спутника? А?

— Тогда не получилось бы устроить шоу с воссоединением на потеху публике, — пожала я плечами.

— Да потому что в питомники прийти и проверить нет ли там спутника их или их детей, люди могут сами! Они и сделаны для этого! Как же они злят! — прорычала Бьянка и стукнула вилкой по столу.

— Меня больше волнует то, что в двух питомниках города есть львы. И за столько десятков лет, среди львов родился только один спутник. Короля.

— Такова жизнь, — пожала плечами Бьянка. — Кстати, раз у Клода спутник не лев, он может выбрать жену с любым спутником, как думаешь, может поэтому Кирстен постоянно с ним?

После такого вопроса пожимала плечами уже я.

Кирстен вызывала то раздражение, то уважение — я еще не определилась.

Она присосалась к Клоду, как пиявка к денежному мешку, и молча выполняла все, что он говорил. Стоило им выйти за город, как она за пару минут выращивала шалаш, поднимала землянку или прокладывала удобную тропу. Пока мы мерзли у костров под дырявым брезентом, принц-пустышка спал под крышей, созданной его напарницей.

Зато мне с подругой повезло. Мы давно перестали обсуждать наши различия в результатах вступительного испытания. Она больше не напоминала, что я нацепила облезлый пояс до поступления, а я не спрашивала, почему ее волчица думала целых шесть секунд. В конце концов, третье место Бьянка получила честно.

Подружились мы тоже случайно и я этому бесконечно рада.

Сегодня мы с Бьянкой прогуливались по Лиону, а Гарри и ее волчица Лисса обнюхивали прохожих. Мы надеялись самостоятельно отыскать кого-то, кто так и не встретил своего спутника. Подобное случалось редко, но старшие ученики утверждали, что лучший проводник не ждал задания, а искал возможность помочь сам. Теперь мы и есть старшие ученики. А еще в таком случае мы бы получили кучу баллов и хорошую оплату.

В городе ходили слухи, будто Клод именно так поступил, еще на первом курсе. Якобы он заметил бедного мужчину без магии, нашел его спутницу и вытащил человека из нищеты. История звучала красиво. Даже слишком.

Я почти не сомневалась, что слух оплатил король.

— Если бы я была наследницей, обо мне тоже рассказывали бы истории, — сообщила я, переступая через узкий ручей грязной воды, который вытекал из переулка. — Например, как я одним взглядом остановила войну.

— Ты не смогла бы остановить войну взглядом, — возразила Бьянка.

Она шла рядом и держала руку на загривке Лиссы. Волчица то и дело тянула ее к торговым рядам, откуда пахло жареным мясом.

— Смогла бы. Враги увидели бы мое лицо и испугались.

— Я видела твое лицо с утра, после двух часов сна, в общежитии и ни разу не испугалась.

— Потому что ты не была достаточно умной.

— Зато достаточно сильной, чтобы столкнуть тебя с кровати.

— Ты столкнула меня один раз.

— Мне хватило.

Мы свернули на узкую улицу за механическими мастерскими. Там воздух пах маслом, горячим металлом и мокрым камнем. За стенами грохотали молотки, шипели остывающие детали и мерно стучал большой пресс.

Около закрытой лавки дрались две девчонки лет восьми. Одна вцепилась второй в косу, а та в ответ пыталась оторвать от ее платья карман. Обе визжали, пинались и обещали друг другу ужасную смерть.

Мы с Бьянкой замедлили шаг.

— Стоит разнять их? — спросила она.

— Ну мы же не жандармы.

— Очень по-проводнически.

— Мы соединяем людей со спутниками, а не с мозгами.

В этот момент из соседнего переулка вышел долговязый парень. Он нес корзину с углем и, заметив под стеной полосатого котенка, остановился. Котенок прижал уши и спрятался за пустую бочку. Парень ухмыльнулся, поднял с земли камень и прицелился.

Девчонки разом перестали драться. Они молча переглянулись, нагнулись и набрали по горсти мелких камней.

Первый попал парню в спину.

Второй — в ухо.

Он развернулся, выронил корзину и закричал. Девчонки прятались за телегой, высовывались с разных сторон и обстреливали его с таким воодушевлением, будто всю жизнь готовились именно к этому бою.

Парень попытался их догнать, поскользнулся на рассыпавшемся угле и рухнул коленями в лужу. Девчонки расхохотались. Котенок тем временем юркнул под щель в двери лавки.

— Это было похоже на нас, — засмеялась я.

— Так и было, — кивнула Бьянка.

Перед глазами всплыл учебный зал Академии.

Тогда мы ненавидели друг друга, как кошка с собакой. Не как Мирин и Гарри, конечно, а как настоящие, нормальные кошка с собакой, которые ругались, а не пытались при каждой встрече обнюхать друг другу носы или чего-нибудь под хвостом.

В тот день мы вошли в зал с разных сторон и одновременно увидели Жозефа. Два второкурсника прижали его к стене и пытались отобрать часы на цепочке. Жозеф был крупнее каждого из них, но он боялся ударить человека. Его воробей метался под потолком, а сам Жозеф держал кулак с зажатыми в нем часами у груди и беспомощно повторял, что вещь принадлежала его деду.

Я ударила одного обидчика струей воды в затылок.

Бьянка в тот же миг натравила на второго Лиссу.

Волчица не кусалась, только бросилась вперед и щелкнула зубами в паре пальцев от чужого колена, а потом вцепилась в брючину и попыталась стащить с него штаны. Второкурсник с трудом отскочил, налетел на приятеля, а я окатила обоих водой уже с головы до ног.

Драчуны сбежали.

Мы с Бьянкой остались рядом с Жозефом, тяжело дыша и глядя друг на друга. Я ожидала, что она припомнит мне старые ссоры, она, видимо, ждала того же. Но Бьянка вдруг рассмеялась, как и я.

С того дня мы дружили. А Жозеф втюрился в нее настолько безнадежно, что не замечал этого только слепой. Ну и сама Бьянка, что казалось еще более странным.

В долгих походах он часто раскладывал вокруг ее спального места цветы, управляя лепестками с помощью стихии ветра, чтобы они не мялись, не пачкались и красиво опускались на траву. По утрам Бьянка удивлялась, откуда брались ромашки, а Жозеф краснел и утверждал, что местность просто оказалась необычной.

Я была рада, что он выбрал не меня. Такого количества неловкого внимания я бы не выдержала.

— Что-то почувствовала? — спросила Бьянка у Лиссы.

Волчица остановилась, принюхалась и уверенно потянула нас вперед.

Гарри тут же обогнал ее. Они свернули за угол, пересекли площадь и подвели нас к пожилой женщине, продававшей старые книги. Никакого потерянного спутника у нее не оказалось. Зато в сумке лежал копченый окорок, которым Лисса заинтересовалась сильнее человеческого одиночества.

***

В последний учебный год к нам часто приходили выпускники нашей и других Академий. Они служили в гвардии, разведке и отрядах проводников, а Академия приглашала их для тренировочных боев, чтобы они поделились опытом.

В такие дни зал наполнялся запахом раскаленного камня и пота. Под потолком горели десятки белых рунных ламп. Свет отражался от защитных пластин на стенах и от металлической сетки, за которой сидели немногочисленные зрители. Этот зал был намного круче, чем тот, в котором мы занимались первые три года. В этом зале все было оборудовано для использования стихий по максимуму.

Мы с Бьянкой и Жозефом заняли места в первом ряду. Гарри улегся у моих ног. Лисса сидела рядом, навострив уши, а воробей Жозефа, которого, кстати смешно зовут — Йонен, устроился у него на макушке.

Клод конечно-же вызвался на бой.

Его соперник выпустился из Академии всего год назад и теперь работал проводником, специализируясь на самых сложных заказах — на севере. Он управлял воздухом и двигался настолько быстро, что края длинного зеленого плаща почти не опускались.

Клод не успевал за ним.

Несколько минут воздушные потоки отбрасывали принца от одной стены к другой. Мирин металась по краю площадки, прижав уши, а я с каждым новым падением ее человека улыбалась все шире.

Потом он перестал пытаться попасть в противника.

Вместо этого Клод опустился на одно колено и прижал ладонь к полу. По защитным плитам разбежались тонкие огненные линии. Они окружили площадку, вспыхнули разом и нагрели воздух.

Соперник взмыл вверх, подхваченный собственным потоком. Клод резко сжал кулак и направил огонь в поток противника. Нагретый воздух закрутился, выбил парня из равновесия и швырнул прямо к ногам принца-пустышки.

Зал взорвался аплодисментами.

Кроме разве что нас троих и к моему удовольствию — Кирстен. Клод действительно победил. Без помощи, без поблажек и без ошибки секундомера. От этого становилось особенно неприятно.

Он поднялся, пригладил растрепанные волосы и посмотрел в нашу сторону. Его взгляд на мгновение задержался на мне.

А затем он… улыбнулся.

Совсем немного, только одним уголком губ, но я заметила.

— Следующий бой проведет лейтенант Рейна Мор, — объявил наставник.

На площадку вышла девушка с алым каре. Она была старше нас лет на пять и уже два года служила в королевской разведке. На ее плече сидел ястреб. Птица медленно поворачивала голову, осматривая зал таким же острым и недобрым взглядом, как ее человек.

На Рейне были высокие черные сапоги, темные брюки и короткий китель без единого украшения. Только на воротнике блестела маленькая эмблема разведки.

— Стихия лейтенанта земля, — продолжил наставник. — Особой способностью стало укрепление тела минеральным слоем. Кто решится принять вызов?

Моя рука взлетела раньше, чем он договорил. Я не могла позволить принцу-пустышке снова забрать себе все лавры. Если я справлюсь с аловолосой, то его победа над проводником с годом опыта ничего не будет означать!

— Арья Тарск, — сообщил наставник после короткой паузы. — Вы уверены?

— Да.

Рейна посмотрела на меня и чуть приподняла бровь.

Клод все еще стоял у края площадки. Он прошел мимо и тихо прошептал, будто обращаясь к Мирин:

— Постарайся продержаться хотя бы минуту.

Я вскинула подбородок.

— Постарайся не расплакаться, когда продержусь дольше тебя и с настоящим бойцом.

Он даже не обернулся.

Я вышла на площадку, а Гарри остался за ограничительной чертой. Ястреб Рейны перелетел на деревянную стойку под потолком.

После сигнала девушка ударила ногой о пол.

Плиты дрогнули. Между ними выросли острые каменные зубья. Я отскочила и выбросила вперед обе руки. Вода сорвалась из четырех резервуаров у стен и обвилась вокруг меня широкими лентами.

Рейна прошла сквозь первый удар, даже не попытавшись уклониться. Перед самым столкновением ее кожа покрылась тонким серым слоем чего-то раздражающе твердого. Вода разбилась о плечо девушки и брызгами осыпалась на пол.

Кирстен наблюдала за боем с таким завистливым выражением, будто Рейна украла способность и мастерство пользования стихией лично у нее.

Девушка атаковала быстро. Каменная волна ударила меня под ноги. Я подпрыгнула, подхватила себя водой и едва успела уйти от второго удара. Осколок задел рукав, распорол ткань и поцарапал кожу.

В зале охнули.

Я приземлилась на колено и сразу перекатилась в сторону. На месте, где секунду назад находилась моя голова, сомкнулись две каменные плиты. И я очень надеялась, что она специально рассчитала, чтобы они щелкнули, когда меня там уже не будет.

— Сдавайся, мартышка — спокойно предложила Рейна.

— Я только начала.

Я направила воду ей под ноги. Девушка укрепила сапоги камнем и двинулась вперед. Каждый ее шаг оставлял на плитах трещину.

Удары воды не причиняли вреда. Струи разбивались о каменный слой, стекали вниз и распадались вокруг нее. Рейна улыбнулась.

Тогда я поняла, что вода уже находилась везде, где требовалось.

Она заполнила трещины между плитами, смешалась с пылью, покрыла сапоги девушки, забралась под каменную оболочку на руках и шее. Я сжала пальцы и потянула ее на себя.

Вода рванулась сразу со всех сторон.

Пыль и земля размокли. Каменный слой Рейны пошел трещинами, осыпался с плеч и рук тяжелыми кусками. Девушка попыталась укрепить его снова, но я не позволила пыли высохнуть.

Вода завертелась вокруг нее плотным кольцом. Я подняла руки, и кольцо сомкнулось.

Рейна упала на одно колено.

Я картинно остановила тонкую струю у ее горла.

Несколько мгновений в зале было тихо. Потом наставник объявил мою победу.

Я тяжело дышала и не сразу поверила услышанному. В ушах шумела кровь, мокрые волосы липли к лицу, а разорванный рукав неприятно касался царапины.

Затем раздались аплодисменты. Настоящие, с возбужденным бубнежом, а не обязательные, как после предыдущего боя.

Жозеф вскочил первым, Бьянка свистела, сунув пальцы в рот, а Кирстен даже поднялась со своего места. Клод стоял чуть дальше и смотрел на меня. Уже без улыбки.

Я отпустила воду.

Рейна поднялась, отряхнула с кителя мокрую землю и протянула мне руку.

— Неплохо, мартышка.

— Спасибо, но почему мар…

Она крепко сжала мои пальцы, а потом наклонилась ближе.

— С таким лицом на принца смотрят либо перед убийством, либо перед свадьбой.

Я едва не поперхнулась воздухом.

Рейна отпустила меня, прошла мимо наших мест и подмигнула Бьянке. Я подошла к друзьям, ожидая заслуженных восторгов. Но Бьянка смотрела вслед разведчице с таким восхищением, будто это она только что победила.

— Почему ты так смотришь на нее? Победа ведь моя! — возмутилась я.

— Я не хочу тебя огорчать, но победила женская солидарность, — ответила Бьянка. — Она тебя крушила, но как только заметила ваши переглядывания и конкуренцию с товарищем принцем, то сразу поддалась.

— Она не поддалась.

— Поддалась.

— Я размыла ее защиту!

— А она до этого трижды могла сломать тебе ногу, но била рядом. К тому-же на ее защите трещины появились до того, как ты все размочила.

— Она промахивалась.

— Разведчица короля? Промахивалась?

Я обернулась. Рейна уже разговаривала с наставником и не обращала на нас внимания. Впрочем, кроме Бьянки никто ничего не заметил, ученики обсуждали мой прием с водой.

— Ты просто любишь шуметь, — вдруг сказал Клод.

Он остановился рядом, держа Мирин на руках. Белая кошка смотрела не на меня, а на Гарри, который радостно вилял хвостом.

— А ты просто позолоченная игрушка, — тут же ответила я.

Уголок его рта дернулся, но на этот раз совсем не от улыбки.

***

Старый зал выступлений почти не использовали. После постройки новой сцены здесь хранили сломанные декорации, лишние стулья и механику, которую Академия не решалась выбросить.

Я пришла туда после занятий, потому что учитель попросил найти несколько записей прежних церемоний, десяти и более летней давности. Они понадобились ему для лекции об изменениях в правилах поступления.

Я нашла полки с кассетами за сложенными друг на друга щитами. На каждой стоял год и название события. Большинство подписей почти стерлось.

Гарри чихнул, сунул нос в коробку и тут же отдернул морду.

— Искал бы лучше, чем жаловался, — сказала я.

Пес посмотрел на меня с укором.

Мы перебрали несколько десятков записей, и я нашла пару подходящих. Я уже собралась уйти, когда под нижней полкой заметила маленькую жестяную коробку. Та застряла между стеной и шкафом. Гарри подцепил ее лапой и подтолкнул ко мне.

На крышке оказался указан год моего поступления. Я замерла. Внутри лежала кассета с церемонии. Значит все действо снимали? Конечно же, блин, снимали! Ведь это наша история, тем более это был год поступления сына короля.

Сердце забилось быстрее. Я вытерла пыль с надписи, поднесла ее к окну и убедилась, что не ошиблась.

Если секундомер действительно показывал неправильное время, камера могла заснять это. Достаточно было посчитать промежуток между касанием и появлением знака огня. Даже если запись не помогла бы вернуть первенство, я хотя бы узнала сама, что не выдумала те пять секунд.

В углу зала стоял старый видеопроигрыватель с небольшим экраном. Я вставила кассету, нажала кнопку, но ничего не произошло. На корпусе не хватало руны для зарядки.

Мы с Гарри обыскали шкафы и ящики. Я нашла две сломанные руны, клубок медной проволоки, пачку выцветших программ и засохшую мышь, от которой пес шарахнулся с обиженным лаем.

Рабочая руна лежала внутри старого проектора.

Я вытащила ее, протерла рукавом и вставила в гнездо проигрывателя. По корпусу пробежал тусклый синий свет. Механизм загудел, внутри зашуршала лента.

Экран вспыхнул белым.

Потом стал серым.

Я перемотала запись вперед. По изображению побежали полосы, появились темные пятна, но ни сцены, ни людей не было.

Кассета оказалась пуста.

Не испорчена временем, не порвана и не повреждена. Информацию с нее стерли. Это было заметно по ровному серому экрану и чистому шуму.

Я сидела перед проигрывателем и смотрела, как по экрану бегали бесконечные точки.

Кто-то нашел запись раньше меня. Чертов принц-пустышка!

***

Я нашла его в библиотеке, встала в паре метров и сообщила.

— Я нашла запись с нашей церемонии поступления.

Он резко обернулся, на мгновение в выражении его лица что-то изменилось, но тут же стерлось и уступило место скучающему виду.

— Мне то что.

— Только вот кто-то стер данные, — я сделала сильный акцент на “кто-то”, чтобы мой голос сказал за меня, кем этого кого-то я считаю.

— Возможно, запись испортилась.

— Она не испортилась. Ее стерли.

Он несколько секунд смотрел мне через плечо.

— Даже если кто-то это сделал, прошло почти четыре года.

— И что?

— Какая разница? Ты все равно оказалась второй. Ты получаешь стипендию, у тебя хорошие оценки и высокая позиция среди учеников.

— Высокая позиция? Ты забрал лучшие заказы, первое место и половину денег, которые могла получать моя семья.

— Я ничего у тебя не забирал.

— Конечно. Оно само упало к тебе в руки. Как все остальное.

Клод поморщился. Мирин спрыгнула со стола и пошла к Гарри. Пес тут же опустил голову, а кошка потерлась лбом о его нос. Я постаралась сделать вид, что этого не заметила, он тоже.

— Я хотел предложить решение.

— Какое еще решение? Наконец наберешься смелости и признаешься в обмане? Мы тут одни, и оба знаем правду, нечего стесняться!

Он выпрямился. Его лицо стало холодным и спокойным.

— Ты перестала бы поднимать эту тему. Не искала бы старые записи и не пыталась бы устроить скандал. Взамен моя семья могла бы помочь твоей.

Я несколько секунд смотрела на него и не верила услышанному.

— Что?

— Твой отец больше не работал бы. Ему увеличили бы пенсию. Твоя мать могла бы получить место при дворцовой кухне, если захотела бы, а если бы не захотела то тоже бы не работала. Лайле оплатили бы жилье в Академическом городке, Академия писчих очень далеко от вашего… района, и от города, как такового — туда сюда не находишься. А тебе предоставили бы хорошие заказы после выпуска.

Он произнес все это так, словно оказывал мне невероятную честь.

Не извинился. Не признал, что на вступительном испытании произошел обман. Даже не спросил, чего хотела я.

Он просто назначил цену моему молчанию.

На столе стояла бутылочка чернил. Воды поблизости не оказалось, но мне хватило влаги из воздуха.

Капли собрались между пальцами, сорвались вперед и подхватили чернила.

Черная волна выплеснулась ему прямо на грудь.

Она растеклась по белой рубашке, воротнику и золотым застежкам. Несколько капель попали на его подбородок.

Клод застыл.

— Моя семья не продается, — сказала я. — И мое молчание тоже. Первое место должно быть мое по праву, а не по твоей милости и велению.

Клод медленно опустил взгляд на испорченную одежду. Когда снова посмотрел на меня, в его глазах горело такое же пламя, какое появлялось на ладонях перед атакой.

— Я пытался помочь.

— Ты пытался купить меня.

— Я предложил то, из-за чего ты все это начала. Чертовы деньги.

— Ты так ничего не понял.

Я направилась к двери.

Только у выхода я услышала за спиной сухой треск.

Этот идиот сжег лежавшие на столе бумажки. Пламя вспыхнуло и тут же погасло, оставив после себя черный пепел.

***

Мой доклад пострадал на следующее утро.

Я писала его две недели. Собрала все, что нашла об особенных и редких спутниках: об ужах, которые выбирали целую фамильную ветвь, о рыбах, способных жить вне воды рядом со своим человеком, и о самых редких — говорящих попугаях.

В существование последних я все равно не верила. И вообще, ни один нормальный человек не смог бы всю жизнь прожить рядом с существом, которое не только понимало его мысли, но еще и отвечало вслух.

Доклад лежал на моей парте. Я отошла к Бьянке на секунду, а когда вернулась, на столе осталась только маленькая горстка пепла.

Клод сидел через два ряда.

Он смотрел перед собой с совершенно невозмутимым лицом. Мирин лежала у него на парте.

Я сама не заметила, как подбежала к нему и высыпала пепел прямо на его тетрадь, кошка недовольно отпрыгнула.

— Это был мой доклад, придурок!

— Правда?

— Ты его сжег.

— Возможно, он сам загорелся. Бумага была очень сухой.

— Я потратила на него две недели.

— А я потратил на новую форму ноль минут. Слугам понадобилось больше времени, но это уже не имеет значения.

— Я тебя ненавижу! Принц-пустышка!

— Это не стало для меня новостью. И еще, не забывай, что оскорбление члена королевской семьи тянет на предательство.

Я долго молча сверлила его взглядом, но решила не тратить время и силы, развернулась и ушла, четко ощущая, что теперь эта вражда окончательно перестала быть спором из-за поступления.

***

Если пропало существующее доказательство, нужно создать новое.

Я выпросила фотокамеру у учителя под предлогом работы над выпускным докладом. Аппарат оказался тяжелым, потертым и очень громким, а для его работы нужна была руна, размером с булыжник. При каждом снимке он щелкал так, будто внутри ломалась небольшая кость, и я каждый раз прикрывала этот звук кашлем.

Я носила его с собой на лекции, тренировки и учебные задания.

Стоило Клоду отвлечься от преподавателя, как я делала снимок. Если он ошибался в движении, камера оказывалась направлена на него. Если Кирстен находила след раньше Мирин, я фиксировала и это. И да, я следила за ним во время тренировок по поиску спутника и настоящих вылазок, когда у меня было время, конечно.

Каждый раз, когда у меня была на то возможность я проверяла добытые снимки. Стационарная печать находилась в маленькой комнате под библиотекой. Там не было окон, а воздух пах реактивами, мокрой бумагой и нагретым металлом. Единственная красная лампа заливала помещение тусклым светом, от которого руки казались чужими.

Я вставила пленку в печатное устройство, затем зарядную руну и дождалась, пока внутри загудел механизм. Снимки медленно выползали из узкой щели. Бумага была теплой и влажной.

Первые фотографии не показали ничего интересного.

На одной Клод прикрыл лицо книгой. На второй Мирин смотрела прямо в объектив. На третьей принц разговаривал с наставником. На четвертой Кирстен сидела у дерева и касалась земли ладонью.

Я собиралась отложить снимок, но заметила что-то инородное на заднем плане.

Там, за углом дома, стоял мужчина. Он почти полностью скрывался в тени. Свет падал только на плечо и руку. На рукаве виднелась эмблема королевской гвардии. Я поднесла фотографию ближе к красной лампе. Мужчина словно махал Клоду, указывая в сторону переулка.

Я просмотрела следующие снимки.

На одном Клод повернул голову. На другом свернул в указанную сторону. На третьем они с Кирстен уже нашли клетку со спутником, спрятанную в старом сарае.

Гвардеец исчез.

Я разложила фотографии на столе в правильном порядке.

Человек с эмблемой мог просто проходить мимо. Он мог махать кому-то другому. Клод мог случайно свернуть в тот же переулок.

Только слишком много случайностей выстроилось в одну ровную линию.

Лучшие заказы. Удобные маршруты. Всегда удачные поиски как учебные так и рабочие. Спутники, которые находились именно там, куда шел принц, редкость ложных путей и поворотов не туда, поражала.

Я достала пленку из устройства и снова посмотрела на снимки. Этого было недостаточно, чтобы выступить против королевской семьи. Любой человек сказал бы, что гвардеец просто охранял наследника. Даже Бьянка могла так решить.

Мне захотелось ей все рассказать.

Я сложила снимки в конверт, завернула пленку в ткань и отнесла в свою каморку в общежитии. Комната была крохотной: кровать, стол, узкий шкаф и полка над изголовьем. Но для редких ночевок этого достаточно.

Я приподняла нижнюю доску под кроватью и спрятала конверт вместе с пленкой.

Гарри внимательно наблюдал за мной.

— Завтра посоветуюсь с Бьянкой, — сказала я. — Или сначала подумаю сама, стоит ли оно того.

В столовой подавали ужин, я не преминула поесть за счет Академии и отсутствовала не более получаса.

Когда вернулась, дверь была закрыта, а замок не выглядел поврежденным. В комнате царил прежний порядок. Одеяло лежало на кровати, книги стояли на полке, одежда висела в шкафу.

Даже пыль на полу никто не потревожил. Я опустилась на колени и приподняла доску. Просто проверить, что все на месте.

Под ней ничего не оказалось. Ни конверта. Ни снимков. Ни пленки. Не осталось даже завернутой вокруг нее ткани.

Прекрасно зная, что в этом нет смысла, я обыскала кровать, стол и шкаф. Вытряхнула книги, перевернула матрас, проверила каждый карман.

Никаких следов. Словно пленки никогда не существовало.

Я медленно села на пол и посмотрела на закрытую дверь.

Кто-то знал о снимках, или следил за мной с того самого момента, как я направила камеру на принца. Или я сошла с ума и снимков не было?

4. Последний раз.

“Мы идем к пруду, проверить правда ли та история. С нами?”

“Ты серьезно веришь в спутника крокодила? Я делала доклад по редким спутникам, нигде нет о них ни слова! Я тебя умоляю, он придумал это, чтобы затащить тебя наедине в лес и закидать цветочками.”

“ Н-е-е-е-т. Он до такого не додумается, забыла, о ком мы говорим?”

“Хм. Ты права. Он и хитрый план вещи несовместимые. Во сколько собираемся?”

Переписка неизвестных на полях учебника за третий курс “История введения питомников”, являющегося собственностью Академии.

Королевство Мэрлион. Столица Лион.

254 год

Клод сдерживал зевок из последних сил, но в какой-то момент глаза все же заслезились, а губы предательски разомкнулись.

Он успел прикрыть рот кулаком и отвернуться к окну, однако отец все равно заметил.

Ризинфорд Никсон прервал речь на половине предложения и посмотрел на сына. Не злобно, не раздраженно, даже не разочарованно. Хуже. Так король смотрел на мелкую неровность, обнаруженную на поверхности парадного стола, перед тем как приказать слугам натереть его заново.

Клод выпрямился.

Королевская библиотека всегда казалась ему слишком темной, даже в середине дня. Высокие окна закрывали тяжелые бордовые портьеры, пропускавшие лишь узкие полосы света. Под потолком горели золотистые рунные лампы, но их ровное свечение делало помещение похожим на дорогую усыпальницу.

В воздухе смешались запахи старой бумаги, воска для мебели и львиного шампуня. Последний имел приторный аромат сладких цветов и использовался исключительно для Лайера.

Сам королевский спутник лежал на одном из созданных специально для него диванов. Огромное лоснящееся тело занимало почти всю красную поверхность, задняя лапа свисала с края, а хвост лениво ударял по полу. Рядом с диваном сидел человек, которого приставили следить за благополучием льва. Он медленно проводил щеткой по гриве и выбирал из нее светлые волоски.

Лайер сладко зевнул, обнажив клыки, и прикрыл глаза.

— Повтори, — потребовал Ризинфорд.

— Визиты в главные отделения жандармов следует совершать без предварительного предупреждения, — начал Клод. — Предпочтительно в часы смены караула, чтобы мой приезд могло увидеть наибольшее количество служащих.

— Дальше.

— Во время разговора с командором следует незаметно напоминать, что Мэрлион являлся монархическим королевством, а не полицейским государством. Однако это напоминание не должно звучать как угроза или недоверие.

— А как оно должно было звучать?

— Как дружеское предостережение человеку, наделенному властью по милости короны.

Отец едва заметно кивнул и снова повернулся к столу.

Клод осторожно выдохнул.

На столешнице лежала карта столицы. Красными булавками отмечались здания жандармерии, золотыми — государственные учреждения, синими — места, в которых Клоду следовало появляться на людях в ближайший месяц. Рядом находились списки имен, планы приемов и папка с золотым тиснением, посвященная торговым отношениям с Крипусом.

Среди них совершенно неуместно лежала тонкая серая папка из Гильдии проводников.

Ее принес мужчина в коричневой форме заведующего заказами. Он бесшумно вошел в библиотеку, передал документы королю, поклонился и так же бесшумно исчез, не посмотрев в сторону бывшего подопечного ни разу.

Король всегда интересовался теми, кто сейчас ищет спутников для детей, недавно рожденных. Иногда к нему приносили и папку с уже найденными спутниками, он быстро пролистал бумаги и швырнул папку на край стола. Верхний лист выскользнул почти наполовину, и Клод успел прочитать несколько строк.

Поиск спутника для ребенка. Девочка, шесть дней от рождения. Спутник в городе, питомниках и окрестностях не найден. Отец и мать — Писчие. Старшая сестра — Писчая. Бабушка по материнской линии — Писчая. У всех в семье проводники — птицы, те или иные. Вероятность, что девочка получит птицу и станет писчихой, была очень высокой.

Внизу находилась примерная область поиска. Заказ предположительно, согласно приборам мастера над проводниками — в глубине чащи. Восточная граница, лесной массив за Старой Рекой. Сложный маршрут, опасная местность, высокая оплата.

Птица.

Клод сглотнул и заставил себя отвести взгляд от папки.

— Мой король, я слышал, что в столичном питомнике снова пропали новорожденные львята, — произнес он, вспомнив разговор двух сенаторов в коридоре. — А что если сделать отдельный питомник для львов. Я считаю, что мы должны…

— Этим займутся специально обученные люди, — отмахнулся отец. — Послушай, вот что тебе следует знать об иерархии жандармов. Это важно. Так как мы наделили людей властью, следует помнить, что эта власть может их опьянить и однажды стать причиной жажды большего. Главенствующие позиции обязательно менять раз в три года. Если находится подобающая причина — чаще.

— Но тебе не кажется, что исчезновение львов является прямым преступлением против короны?

Ризинфорд медленно поднял голову.

— Нет.

— Лев считается зверем нашей семьи. Его должны охранять лучше других животных. А они то пропадают, то умирают. В прошлом месяце львица не доносила потомство. До этого исчезли сразу два детеныша. Разве охрана нашего фамильного зверя не является нашей задачей?

Человек у дивана Лайера на мгновение прекратил расчесывать гриву. Всего на мгновение. Затем щетка снова зашуршала по шерсти.

— Повторяю — эти займутся те, чья это работы, у нас есть целый сенат, и есть конкретный человек, который получает серебряные за работу по решению подобных вопросов.

— Значит он выполняет ее плохо!

— Не тебе решать!

Голос отца ударился о полки, и в тишине что-то испуганно зашуршало. Возможно, мышь. Возможно, один из механических писцов в соседней комнате.

Ризинфорд перевел нервный взгляд на Лайера, затем натянуто улыбнулся.

— Наша задача заключается в выявлении главной линии действий. Ты должен всегда держать ее в уме, чтобы твой авторитет сохранялся. Ты не можешь бросаться на каждую проблему, о которой случайно услышал в коридоре. Иначе у тебя не останется времени на управление страной. Для всего этого есть советники и сенат.

Клод промолчал. Ничего страшного, в некоторых вопросах ему придется сейчас уступить. Но только сейчас. Зачем ему заниматься всей этой ерундой и хранить трон, если он по праву рождения принадлежит ему? Парень еще раз взглянул на выглядывающий листок по заказу. Видна дата, отправление ранним утром. А что если по этому заказу проводник действительно найдет его — попугая? А что если это последний шанс для Клода столкнуться с этой самой птицей и хоть как-то запомниться и запомнить, что он действительно был проводником?

Клод набрал воздуха, решился.

— Отец, позволь мне взглянуть.

Он указал на папку.

— Тебе это не нужно, это больше не касается тебя, ты наследник а не звериная ищейка!

Тихое разочарование плеснулось внутри, ударилось о привычную скалу с надписью “он всегда был таким” и стихло.

Король Мэрлиона не уважал людей, которые разыскивали спутников. Не уважал самую важную профессию, созданную для того, чтобы воссоединять людей с существами, способными подарить им магию, усилить государство и сделать его богаче.

Ничего нового.

Только в этот раз Клод не сумел промолчать.

— Ты даже не предупредил меня, что последнее задание было последним. Я не был готов.

— Не был готов?— отец посмотрел так, словно Клод только что признался в неспособности самостоятельно завязать шнурки. — Я думал, у меня был сын, а не дочка. К чему ты оказался не готов? К выходу на бал, принцесса?

Голос Ризинфорда начал набирать высоту, а желание Клода стоять на своем, наоборот, размягчилось. Еще немного, и оно привычно растеклось бы внутри, не оставив после себя ничего, кроме стыда.

— Не готов был закончить деятельность, на которую потратил почти шесть лет.

— Тоже мне, потратил, — король махнул рукой. — Просто ходил по точкам, куда тебя направляли. Даже спал в комфорте, благодаря тому, что мы подобрали заранее способную на создание укрытий девчонку.

Но кто это придумал? Кто решил, что все будут делать за него и не позволят ему проявлять себя? Не он!

Клод замер. В голове прозвучали последние слова отца. Клод сглотнул, ощущая, как камень в горле превращается в булыжник в желудке и ухает куда-то вниз. Он и не надеялся, что Кирстен была его другом, благо она его и не пыталась из себя строить. Но в словах короля было что-то…

— Кирстен была одной из пятерки, вы не могли ее подобрать или что-то подобное. Да, я понимаю, что вы, вероятно ей платили дополнительно, не удивлен. Но вы не могли подобрать заранее…

— Еще как можем.

На лице отца появилась неприятная улыбка. Не радостная и не гордая, а снисходительная.

— Но стихию человек получает только на церемонии распределения.

— Сын, я много тебе должен объяснить. Но давай начнем с важного а потом уже…

Клод почувствовал, как камень в горле превратился в булыжник, провалился в желудок и остался там.

— Объясни.

Слово прозвучало резче, чем следовало. Ризинфорд прищурился.

— Когда человек и спутник касаются руны мы видим уровень доверия спутника человеку, силу слияния их магии — по секундам. Но часть силы человек получает еще ранее, просто не так заметно. Если есть нужное оборудование и люди, то все возможно. Так-же как и возможно было повлиять на то, какое количество соединившихся со спутником детей будет на церемонии. Это мое королевство, в конце концов. Теперь давай перейдем к обсуждению нынешнего командора жандармов.

Значит, Кирстен действительно выбрали заранее.

Значит, его результат вступительной церемонии не являлся единственным моментом, в котором Академия могла солгать.

Перед глазами неожиданно возникла Арья Тарск. Мокрые после боя волосы, скрещенные на груди руки и серые глаза, в которых жило упрямое убеждение в собственной правоте. Клод прогнал ее образ.

— Я хочу последний раз сходить на вылазку в качестве проводника, — выпалил Клод. То, что отец и не только отец скрывали от него и не только от него какие-то дополнительные возможности по выявлению силы у детей словно сорвало с него оковы страха.

— А я хотел, чтобы мой сын вел себя достойно и соответствовал положению.

Отец указал на дверь.

— Свободен. Мы поговорим, когда ты настроишься на серьезный разговор. У меня нет времени возиться с тобой и объяснять ерунду.

Клод поднялся, но не ушел.

Он посмотрел на папку, затем на развешанные над столом планы приемов.

— А ты хочешь, например, чтобы я был рядом на приеме послов наших соседей и вел себя как наследник, сидел рядом и активно участвовал в переговорах о торговле? Надел тот золотой наряд, в конце концов?

Ризинфорд замер, прищурился.

— Продолжай.

— Дай мне возможность осознанно попрощаться с делом, к которому я привык и я обещаю тебе два, нет три! Три приема, на которых я буду делать и говорить все как ты захочешь.

И кивал бы, как болванчик.

Эту часть Клод оставил при себе. Она и так входила в “все, что ты хотел”.

Ризинфорд размышлял почти минуту. За это время Лайер успел снова зевнуть, а человек у дивана сменил щетку.

Затем король резко улыбнулся.

— Мне нравится твоя настойчивость, но впредь будь добр проявляй ее в полезных областях. Заказ уже отдан, придется отозвать. И еще, у нас совершенно нет для него никаких наводок, он под тебя не готовился. Так что с тобой пойдут наши люди из охраны и опытные проводники.

— Вели им позволить мне тоже участвовать в работе.

— Все никак не наиграешься… ладно, — король вздохнул и посмотрел на него с усталым раздражением. — Последний раз.

Клод ощутил укол вины, но быстро задавил его. Он воспользуется своим положением последний раз. Если не справится, заказ вернут предыдущему проводнику, а если справится, семья девочки получит спутника быстрее.

Клод знал, что король отправит с ним с десяток гвардейцев и нескольких проводников. Знал, что отец снова постарается убрать с дороги любую опасность. Но зато он получил последний шанс, шанс найти попугая! Самого редкого из спутников.

Птица не оказалась попугаем.

Но прежде чем Клод это понял, ему пришлось два дня мокнуть под дождем, проваливаться в грязь по щиколотку и терпеть людей, которые при каждом удобном случае оттесняли его от собственной работы.

Небо над столицей оставалось темно-синим. Отряд покинул Лион еще до рассвета, чтобы как можно меньше жителей заметили их.

Всего с ним отправились восемь гвардейцев, трое проводников и лекарь. Они несли в рюкзаках еду, оружие, палатки, сменную одежду и столько снаряжения, словно королевский наследник собирался провести в лесу не несколько дней, а целую зиму.

К полудню нормальная дорога закончилась, а дождь начался. Мелкий, противный, холодный. Он не лил стеной, но постепенно проникал под воротник и стекал по спине.

Мирин возненавидела путешествие через четверть часа после полудня.

Сначала она старательно перепрыгивала лужи, потом забралась Клоду на плечо, а когда ветки начали хлестать ее по морде, перебралась под его плащ. Белая голова высовывалась из-за ворота, уши были плотно прижаты, а голубые глаза смотрели на окружающий мир с искренним осуждением.

— Я не управляю погодой, — сообщил ей Клод.

Мирин тихо мяукнула.

— Твое недовольство ничего не изменит.

Кошка втянула голову под плащ и выпустила когти ему в грудь.

Впереди двигались проводники. Самого старшего звали Маркус, остальным, похоже было велено не говорить имен. Маркус носил широкий пояс с четырьмя запасными рунами и постоянно держал ладонь на шее своего спутника — серой гончей. Двое других шли по сторонам, сверяясь с картами и компасами. Не теми компасами, в которые превращается руна, направляя к искомому спутнику, а самыми обычными компасами.

Клоду не позволяли даже выбрать направление.

Стоило ему заметить сломанные ветви, как Маркус утверждал, что их повредил олень. Когда Мирин принюхивалась к перьям, найденным на кустах, один из молодых Проводников забирал находку, долго рассматривал и объявлял, что перо было слишком старым.

Когда Клод хотел проверить низину, гвардейцы вставали перед ним.

— Там было слишком опасно, мой принц.

— Чем?

— Может оказаться трясина.

— Тогда мы проверим палкой.

— Его величество велел исключить любую угрозу.

— Он также велел позволить мне участвовать в поисках.

Гвардейцы переглядывались, расступались, а через десять шагов один из них снова оказывался впереди.

К первому вечеру у Клода болели ноги, промокли сапоги и окончательно испортилось настроение. Кирстен раньше за несколько минут подняла бы из земли сухую площадку и сплела из корней стены. Без нее пришлось ставить обычные хлипкие палатки. Да и то не ему.

Клод попытался помочь, но у него дважды вырвало колышек из рук. После этого гвардеец с молчаливым поклоном забрал молоток и закончил работу сам.

Внутри палатки Клод снял сапоги, вылил из одного наружу воду и посмотрел на сжавшуюся на одеяле Мирин.

Ее белая шерсть превратилась в серые сосульки.

— Великая королевская спутница, — сказал он.

Мирин приоткрыла один глаз.

— Особенно величественно выглядит хвост.

Кошка поднялась, подошла к нему и отряхнулась. Холодные капли попали Клоду в лицо.

На следующее утро его руна впервые отозвалась.

Они шли вдоль заросшего оврага, когда кармашек на поясе внезапно потеплел. Сначала Клод решил, что туда попала вода, нагретая его собственной магией, но тепло усилилось.

Оно не обжигало. Наоборот, казалось удивительно приятным, почти родным. Это было то самое тепло. Клод замер.

Руна под кожаной крышкой кармана дрогнула.

Мирин высунулась из-под плаща, вытянула шею и повернула голову вправо.

— Что случилось, мой принц? — спросил ближайший гвардеец.

Клод поднял руку, требуя тишины.

Тепло пульсировало. Один раз. Второй. Третий. Он достал руну из кармашка.

На гладкой поверхности горел огненный знак, сейчас это был не язычок пламени — теперь верхняя линия вытянулась вправо. Когда Клод поворачивался, знак менялся вместе с ним, снова указывая в одну сторону. Компас. Все происходило так, как в тот раз, когда ему было одиннадцать лет и он хотел помочь мужчине, чинившему старые вещи и носящему старую одежду.

Клод улыбнулся. На этот раз это сделал он.

Не гвардия. Не люди отца. Не Кирстен. Он.

— Там, — сказал Клод, указав вправо.

Маркус сразу шагнул к нему и попытался взять руну.

— Позвольте проверить, мой принц.

Клод отдернул руку.

— Это моя руна, и откликнулась именно она, мне.

— Разумеется. Но вдруг лес повлиял на магические предметы. В почве могут находиться залежи…

— Это был зов спутника, вы же знаете.

Мирин спрыгнула на землю и побежала вправо. Она больше не обращала внимания ни на воду, ни на грязь. Кошка прижималась к земле, принюхивалась, затем делала несколько быстрых шагов и снова замирала. Клод последовал за ней.

— Мой принц, подождите!

Маркус обогнал его, выставил руку и остановил.

— Сначала следует осмотреть местность.

— Осматривайте на ходу.

— Это может быть небезопасно.

— Если вы еще раз встанете бы у меня на пути, небезопасно станет уже именно здесь.

На ладони Клода вспыхнул огонь. Не слишком сильный, но достаточный, чтобы Маркус посмотрел на пламя и убрал руку.

Отряд двинулся вправо. Через полчаса зов пропал.

Руна остыла так внезапно, словно ее опустили в ледяную воду. Огненная стрелка исчезла. Мирин остановилась на поваленном дереве и раздосадованно ударила хвостом по мокрой коре.

— Мы потеряли направление, — сказал молодой проводник.

— Это спутник переместился, — возразил Клод.

Маркус кашлянул.

— Лучше вернуться к первоначальному маршруту.

Клод посмотрел на людей отца.

Никто не улыбался. Никто не спорил с ним открыто. Но все они ждали, когда он отступит и позволит вести себя по удобному, уже выбранному пути. В этот момент Мирин резко повернула голову.

Из глубины леса донесся слабый крик птицы. Протяжный, глухой звук. Кошка спрыгнула с дерева и бросилась вперед.

Клод побежал следом.

Ветки цеплялись за плащ. Сапоги скользили в грязи. Позади грохотало оружие и раздавались встревоженные крики гвардейцев.

Пульсация в руне совпадала с ударами сердца. Вправо, потом вниз по склону, затем через узкий проход между скалами.

Мирин проскользнула первой. Она больше не выглядела раздраженной или промокшей. Кошка двигалась с поднятым хвостом, время от времени оглядывалась и коротко мяукала, подгоняя Клода.

Лес внезапно закончился.

За деревьями открылось небольшое озеро. Его поверхность казалась почти черной под серым небом. Над водой висел туман, а возле дальнего берега тянулась полоса камыша.

На светлом выступе посреди озера стоял лебедь.

Огромный, белоснежный, с длинной изогнутой шеей. И одинокий. Дождевые капли скатывались с его перьев и падали в воду. Птица смотрела прямо на Клода.

Руна в его ладони вспыхнула.

Огненная стрелка исчезла. Вместо нее по камню разошлось мягкое свечение.

Клод не мог пошевелиться и любовался белоснежным великолепием. Он нашел его. Сам.

Лебедь раскрыл крылья, но не взлетел. Птица издала тот самый протяжный крик, и в нем Клоду послышалось нетерпение. Где-то далеко, в Лионе, шестидневная девочка ждала своего спутника, еще не зная, что ждала именно его.

— Вот он, — прошептал Клод.

Мирин подошла к самой воде и села. Ее хвост аккуратно обвился вокруг лап. Она не попыталась прыгнуть на птицу и даже не выпустила когти. Только склонила голову, словно приветствовала равного.

Позади затрещали ветки.

К озеру выбежал Маркус. Он увидел лебедя, затем Клода, после чего его лицо исказилось странным выражением.

Проводник рванулся вперед.

— Я нашел его! — закричал он, размахивая руками. — Сюда! Все сюда! Спутник здесь!

Лебедь испугался и ударил крыльями по воде.

— Стойте! — Клод схватил Маркуса за плечо. — Вы его спугнули!

— Нужно окружить берег, мой принц.

— Я увидел его первым, — напомнил Клод.

— Конечно. Разумеется. Никто не спорил. Я говорил, что нашел вас.

Но голос Маркуса звучал так, словно тот уже готовился рассказать королю, как лично обнаружил птицу и спас наследника от опасного озера.

Гвардейцы выбежали на берег. Один натянул сеть. Второй зарядил ружье руной воздуха, чтобы сбить лебедя, если тот попытался бы улететь.

— Оружие убрали! — приказал Клод.

— Но птица может скрыться.

— Это был спутник ребенка, а не дичь!

Руна в его ладони вновь продолжала пульсировать. Клод попытался сосредоточиться на тепле, передать через него птице спокойствие, но вокруг гремели голоса, лязгали застежки и звучали приказы.

Мирин зашипела на Маркуса.

Тот отступил от нее и недовольно потер ногу. На ткани брюк остались четыре тонкие зацепки.

Клод уже хотел подойти ближе к воде, когда почувствовал движение справа. На каменном выступе между деревьями кто-то стоял.

Девушка.

Влажные волосы прилипли к ее щекам, темный плащ почти сливался с корой. В руках она держала небольшой аппарат. По форме тот мог быть как камерой для фотографий, так и переносным устройством для видеозаписи.

Клод узнал ее сразу — Арья Тарск.

Рядом с девушкой мелькнули широкие крылья. С выступа сорвался филин, сделал круг над деревьями и полетел на запад, в сторону столицы. На его лапе виднелся маленький цилиндр для пленки или письма.

Сид.

Спутник младшей сестры Арьи, поступившей на писчую. Клод всегда старался знать как можно больше о своей сопернице. Не потому, что она его интересовала. Исключительно потому, что за врагами следовало наблюдать.

Гвардейцы заметили девушку почти одновременно с ним.

Сначала они растерянно переглянулись. Затем двое сняли с плеч ружья.

Руны в механизмах вспыхнули красным. Огонь.

Арья отступила за ствол дерева.

— Что вы делаете? — Клод резко развернулся к гвардейцам.

— Она все видела и сняла, мой принц, — ответил один из мужчин.

Он уже прижимал приклад к плечу. Ствол двигался вслед за темным силуэтом, мелькающим среди деревьев, рядом, внизу проглядывался еще один. Черно-белый — Гарри.

— Опустите оружие.

— Но у нее фотоаппарат или…

— Птица с пленкой уже улетела!

Клод указал на исчезавшего над лесом филина.

— Она отправила запись в город. И вы хотите, чтобы после этого Арья Тарск пропала? Вы вообще понимаете, какие поползут слухи? Что сказали бы обо мне? О короле?

Гвардейцы застыли.

Первым ружье опустил старший. За ним оружие спрятали остальные. Красные руны погасли.

— Она является угрозой репутации короны, — тихо произнес один из них.

— В данных обстоятельствах ее смерть стала бы угрозой намного серьезнее.

На выступе, конечно, уже никого не было.

Арья и Гарри мельтешили между деревьями, то появляясь, то исчезая. Через несколько мгновений Клод совсем потерял их из виду.

Никто не побежал следом. Бежало только его сердце.

Так громко, что шум крови заглушил и голоса людей, и шелест дождя, и крик лебедя.

Клод смотрел туда, где только что стояла девушка, и понимал: она не оставит его в покое.

Только не поехавшая на справедливости Арья Тарск.

5. Лучше бы мечта не сбывалась.

“В соответствии с новым указом короля Ризинфорда Никсона повышается ежемесячный налог на содержание на частной территории в черте города самок животного или птицы, не являющегося спутником, с восьми до двенадцати медяков.

Напоминаем, что в любой момент вы можете сдать самку животного или птицы в любой питомник, отдав заботу о нем под ответственность королевства и получив единовременную выплату.

Выплата в размере пятидесяти медяков, если самой животного или птицы уже был рожден спутник и восьмидесяти медяков, если самка животного или птица пока что спутника не произвела, а хозяева еще не получали за это плату от государства.”

Письмо, после которого, люди, у коих однажды родился пес, названный Гарри и ставший спутником, окончательно пришли к решению отдать свою последнюю пастушью собаку в питомник.

Королевство Мэрлион. Столица Лион.

254 год

Минуло несколько недель.

Клод успел побывать на одном из обещанных приемов, надеть золотой наряд и несколько часов просидеть рядом с отцом. Он задавал послам вопросы, подготовленные советником, кивал в нужные моменты и улыбался тогда, когда ему подавали знак.

Арья не делала своего хода. Король, который изначально пришел в бешенство, узнав про то, что Клода засняли, успокоился, сообщив, что с их семьей никто связываться не рискнет.

А Клод все ждал, что всплывут те снимки. Ждал что король попытается уволить его с позиции сына, хотя это и невозможно. Ждал, что девушка устроит скандал с помощью одной из нескольких независимых газет.

Но ничего не происходило.

Иногда он начинал сомневаться, действительно ли на выступе стояла она. Возможно, дождь исказил силуэт. Возможно, аппарат в ее руках предназначался не для записи. Возможно, филин нес обычное письмо, а Арья просто была там по своим делам, или следила за кем-то другим, потому что не умела заниматься собственной жизнью.

Неважно.

Главное, все обошлось.

Лучше забыть эту ситуацию. И саму девушку. Как страшный, крайне раздражающий сон.

В день новой вступительной церемонии Академия проводников преобразилась.

Перед воротами установили высокую сцену, не как обычно, а украшенную, обтянутую алой тканью. Над ней повесили огромный экран, чтобы люди из дальних рядов могли видеть короля и наследника. По краям сцены стояли золотые чаши с огнем, а над площадью парили маленькие механические птицы с камерами в глазах, доступ на создание и пользование которыми был только у сената и короля.

Они тихо жужжали крыльями и записывали происходящее на микроскопические пленки.

Праздник распланировали до мелочей и поминутно.

Отец лично изучил список дополнительных людей, допущенных в ближайшую к сцене зону, на которую обычно допускались только поступающие и их семьи. Формально дополнительные места разыгрывались в лотерее, но фактически победителей отобрали заранее. В первых рядах должны были стоять верные короне жители. Рядом с ними находились люди со спутниками, найденными Клодом.

Или якобы найденными им.

И уже среди этих людей провели настоящую лотерею. Одному счастливцу предстояло выйти на сцену, поблагодарить принца за воссоединение со спутником и получить единственную в своем роде грамоту, доказывающую, что его спутника нашел наследник Мэрлиона.

За сценой установили длинные столы с бесплатным угощением. В воздухе смешивались запахи выпечки, жареного мяса, сладких яблок и дыма из золотых чаш. Для детей приготовили механические карусели в виде птиц и зверей. По площади ходили актеры в костюмах прославленных проводников прошлого.

Лайеру привезли новый царственный лежак.

Тот возвышался рядом с королевским креслом и больше напоминал второй трон. Красное дерево, золотая обивка, вышитый герб Никсонов. Человек, приставленный к зверю, несколько недель разучивал с ним эффектные команды.

По взмаху руки лев должен был подняться, положить передние лапы на край сцены и зарычать.

Публика обязана была запомнить это навечно.

Клод стоял за тяжелым занавесом и поправлял воротник парадной формы. Он должен был пожелать поступающим удачи, рассказать о важности профессии и объявить, что покидает пост проводника, чтобы сосредоточиться на подготовке к будущему управлению Мэрлионом.

Селестина в последний раз провела ладонями по его плечам, разглаживая невидимые складки.

— Ты бледный, — сказала она.

— Здесь душно.

— Ты был бледным еще до того, как сюда вошел.

— Значит, дело не в духоте. Немного нервничаю.

— Ты справишься, мой мальчик.

Селестина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. Она тоже нервничала сильнее обычного. Все утро женщина то поправляла его одежду, то проверяла выходы за сценой, то шепталась с кем-то из слуг королевы.

За занавесом раздались аплодисменты.

Распорядитель подал Клоду знак.

Он вышел на сцену.

Солнечный свет ударил в глаза. Площадь перед Академией проводников была заполнена до самого дальнего ограждения. Люди стояли тесными рядами, держали на плечах детей, махали платками и небольшими флагами.

На огромном экране появилось лицо Клода.

Он увидел себя со стороны: темные волосы уложены, золотой воротник сиял, на плече сидела белоснежная Мирин. Кошка оглядывала толпу и нервно дергала кончиком хвоста.

Клод подошел к кафедре.

Аплодисменты стали громче.

Отец сидел справа, на возвышении. В темно-красной мантии и золотой короне он выглядел именно так, как должен был выглядеть король. Как Клод не готов был выглядеть. Рядом на новом лежаке расположился Лайер.

Клод положил ладони на края кафедры.

— Жители Лиона и гости нашей столицы, — начал он.

Собственный голос вернулся к нему из усилителей, разлетелся над площадью и эхом ударился о стены Академии проводников.

— Шесть лет назад я стоял на этой сцене рядом с такими же поступающими. Я волновался, сомневался в своих силах и в полной мере осознал, насколько важной является связь человека с его спутником.

Это не являлось ложью.

Тогда Клод безумно волновался подвести отца, память матери и свой народ — не стать первым. Отец много раз повторял, что он обязан был занять первое место, и Клод верил, что иначе просто не могло произойти, но он не знал, что это от него ни капли и не зависело.

— За годы обучения я увидел земли Мэрлиона, встретил множество людей и помог им обрести тех, кто был рожден вместе с ними, для того чтобы даровать магию и прожить связанную жизнь. Проводники укрепляют наше королевство, возвращая людям магию и надежду. Каждый поступающий сегодня берет на себя большую ответственность.

Мирин переступила с лапы на лапу.

Клод осторожно коснулся ее бока. Осталось сказать самое тяжелое, то, что он говорить совсем не хотел.

— Сегодня я хочу объявить о своем завершении работы, как проводника. В дальнейшем все мои силы направляются на подготовку к будущему правлению, чтобы стать проводником для всех вас. Проводником в счастливое будущее. Но знания, полученные в стенах этой Академии, останутся со мной навсегда. Я желаю каждому поступающему смелости, терпения и верности своему делу. Я желаю всем жителям Мэрлиона целостности. Пусть ваши спутники всегда находят путь к вам, а вы — к тем, кому требовалась ваша помощь.

Толпа зааплодировала.

Лайер по сигналу поднялся, поставил передние лапы на край возвышения и заревел.

Звук прокатился по площади. Люди восторженно закричали, дети запрыгали на руках родителей. На экране крупным планом показали льва, затем короля, потом Клода.

Все шло идеально.

Как и было запланировано.

Следом на сцену вышел мужчина, выбранный лотереей. Невысокий, краснолицый, в ярком, явно праздничном жилете, застегнутом не на ту пуговицу. Рядом с ним семенила утка-спутница с зеленой лентой на шее.

Мужчина так волновался, что дважды запнулся.

— Мой принц, — наконец начал он, — спасибо вам за то, что благодаря вашему труду моя жизнь… моя жизнь изменилась. Пока я не встретил Криспи, я трудился на складе и не имел магии. Теперь благодаря дару воды я работал на городской очистительной станции и приносил пользу столице. Я навсегда запомнил день, когда вы привели ко мне моего спутника.

Клод помнил ту миссию. Утку нашли гвардейцы. Его только провели к пруду. Даже не к самому пруду, ему пришлось ждать в десяти метрах.

— Для меня было честью помочь вам, — ответил он.

Распорядитель поднес грамоту в позолоченной раме. Клод вручил ее мужчине, тот низко поклонился и прижал подарок к груди.

На экране замерла красивая картина: благодарный подданный, улыбающийся принц, белая кошка на плече и король со львом позади.

Затем изображение дернулось.

По площади разнесся неприятный треск.

Экран мигнул и погас.

Белое полотно покрылось серыми полосами, а из усилителей донесся протяжный скрежет. Толпа затихла.

На экране появилось лесное озеро.

Изображение дрожало, но Клод сразу узнал черную воду, камыши и белого лебедя на дальнем берегу. Следом камера повернулась. В кадре возникли гвардейцы, опытные проводники, натянутая сеть и ружье с заряженной руной воздуха.

Голос Арьи раздался над площадью.

— На этой записи вы видите последнее задание вашего принца Клода Никсона. Заказ изначально получил другой проводник. Его отозвали за несколько часов до отправления и передали наследнику.

У Клода похолодели пальцы. Мирин впилась когтями в его плечо.

— Отключите экран! — крикнул Ризинфорд.

Техники уже пытались это сделать. Один выдернул зарядную руну, но изображение не погасло. Второй рванул крышку проектора и тут же отскочил: внутри вспыхнула синяя защитная печать. Явно дорогая и сложная в создании, еще сложнее в обходе.

Запись продолжилась.

Гвардейцы шли через лес впереди Клода. Маркус указывал направление. Один из людей отца держал карту, на которой была отмечена область озера.

— Подобные доказательства у меня уже были, — продолжал голос Арьи. — Но они пропадали. Исчезали из запертых комнат вместе с пленкой. Записи церемонии с поступлением принца оказалась стерта, единственная за десятки ведения записей. Случайность? Не думаю. Люди короля следили за каждым, кто пытался проверить достижения наследника.

Затем появились другие снимки.

Клод и Кирстен возле сарая. Гвардеец за углом машет рукой. На следующей фотографии Клод поворачивает в указанную сторону. На третьей находит клетку со спутником.

— Ложь! — закричал кто-то в первых рядах.

— Дайте ей говорить! — ответили из толпы.

— Выключите это!

— Нет, пусть покажут!

Экран снова сменился.

Теперь на нем стояла сама Арья.

Она находилась в небольшой комнате с серой стеной. Свет падал сверху, делая ее лицо бледнее обычного. Гарри сидел рядом, почти касаясь ее ноги. На столе перед девушкой лежали фотографии и документы.

— В день поступления Клод Никсон занял первое место среди поступающих проводников. По официальным данным, его спутница передала магию через руну за три секунды. Но я стояла на той же сцене и считала время. Прошло не меньше пяти секунд.

По площади прокатился шум.

— Запись церемонии стерли. Человека, управлявшего секундомером, никто не допрашивал. Хотя я потребовала пересмотреть результаты, но мне угрожали лишением пенсии моего отца, потерявшего спутника при защите короны.

Клод невольно посмотрел в сторону сцены, где когда-то проходило их поступление. Над ней висел тот же праздничный дирижабль. Тот же замерший секундомер.

— Я попыталась оспорить место в честном бою согласно Постановлению о праведности распределения главенствующих ролей в Академии проводников. Я погасила пламя вашего принца и защитила учеников от возникшего пара. Он же спас от огня герб своей семьи. Победу снова отдали ему.

В толпе раздался смех. Злой, отрывистый.

Клод почувствовал, как лицо залило жаром.

— Все шесть лет лучшие и самые дорогие заказы получала команда наследника. Его путь заранее расчищали. Спутников находили гвардейцы и опытные проводники, пока сам принц появлялся перед камерами в конце поисков для удачного снимка.

— Это неправда! — Клод шагнул к краю сцены.

Его голос потонул в криках.

Только вот все что она сказала… являлось правдой. Худшее заключалось именно в этом. Кроме разве что первого и последнего найденного им спутника.

Он действительно нашел лебедя. Сам почувствовал зов через руну, сам выбрал направление, сам первым увидел птицу.

Но запись показывала только людей отца, сеть, карты и ружья и даже захватила крик Маркуса “ Я нашел его! Сюда! Все сюда! Спутник здесь!”. Со стороны все выглядело так, будто Клода снова просто привели к нужному месту.

На экране появились фотографии королевской семьи.

Клоду на них было не больше пяти лет. Он сидел на ковре в детской, Мирин спала у него на коленях. Рядом находились Ризинфорд и незнакомая женщина. У ног женщины лежала кошка.

Та самая.

Спутница члена комиссии, которую Клод и Мирин нашли на вступительном испытании. Люди увидели это сразу.

По толпе прокатился гул.

— Они были знакомы!

— Кошка подставная!

— Все было решено заранее!

— Лживый принц!

— Принц-пустышка!

У Клода перехватило дыхание.

Он сам не помнил ту кошку. Не знал, что Мирин встречала ее в детстве. Не знал, что Кирстен выбрали заранее. Не знал, что секундомер замедлили.

Где-то на задворках мыслей беспомощно шевельнулось: “Но я ведь не хотел этого обмана”.

Но уже никому не было дела до того, чего он хотел.

Первые ряды пришли в движение.

Люди отступали от сцены, образуя пустое пространство вокруг одной неподвижной фигуры.

Одна Арья продолжала говорить с экрана о том, что он лжец и сам ничего из себя не стоит.

Вторая Арья Тарск стояла в почти десятке метров от него.

Она не смотрела на экран. Только на Клода.

Ее губы шевелились, и он без труда прочитал:

“Это тебе за церемонию поступления, ублюдок. Правда всегда вышла бы наружу”.

Конечно он прочитал, их даже однажды ставили в паре на занятии чтения по губам, и это был самый ужасный час в его жизни, учить чтение по губам с десятками вариаций определения слов “лжец” и “пустышка”. Он прекрасно помнил эти чертовы губы.

Клод смотрел на нее и не понимал, что происходило вокруг.

Шум отдалился. Крики превратились в глухой рев.

Отец поднялся с кресла. Расправил плечи, шагнул вперед и открыл рот, собираясь что-то сказать. Потом посмотрел на экран, на толпу.

И на приближающихся к сцене сенаторов. Не произнес ни слова.

Ризинфорд медленно сел обратно. Его глаза стали круглыми.

На площади установилась неожиданная тишина.

Семь сенаторов приближались слева от сцены.

Каждый носил одежду цвета своего ведомства. Сенатор внутреннего порядка был в коричневом костюме, сенатор казначейства — в сером с серебряной цепью, сенатор контроля за популяциями животных — в зеленом кителе. Эдвард Фэйн, отвечавший за внешнюю политику и отношения с соседними странами, носил черный костюм с белым воротником. Как случайно узнал Клод, он был отцом Бьянки, которая почему-то не кичилась во время учебы тем что она дочь сенатора и не брезговала получать стипендиальные деньги и тратить их, хотя ей как и ему они не были нужны. Длинное узкое лицо Фейна напоминало Бьянку, только глазами. Такими же внимательными и немного насмешливыми.

Они вышли на середину сцены полным составом. За ними появились командор жандармов в темно-синем мундире и генерал разведки в длинном сером плаще.

Эдвард Фэйн забрал у распорядителя усилитель голоса.

Сенатор выглядел спокойным. Слишком спокойным для человека, только что увидевшего доказательства государственной лжи. Его черный костюм сидел идеально, белый воротник не сбился, а припорошенные сединой волосы оставались собраны на затылке.

— Граждане Мэрлиона, — произнес он.

Слово “граждане” вместо привычного “подданные” заставило Клода вздрогнуть. Так звались люди его королевства до появления купола защиты.

— Мы провели предварительную проверку и пришли к выводу, что обвинения нельзя оставить без внимания. Сенат высказывал сомнение в праве короля и его семьи занимать главенствующее место на наших землях. Потому полным составом проголосовал за вызов Ока Паррот.

По толпе прошел испуганный шепот.

Клод слышал об Оке. Об органе власти, состоявшем из двух человек, и не подчиняющимся даже королю и когда-то первого короля и создавшем. Предок одного из них однажды сообщил жителям их земель о том, кто должен стать королем и королевой.

Око Паррот проверяло сенаторов, командующих армией и людей, занимавших должности, связанные с магическими питомниками. Око вызывали, если кто-то подозревался в ложной связи со спутником или использовании чужой магии.

Но никто и никогда не вызывал Око Паррота для проверки короля.

По крайней мере, Клод о таком не слышал.

Зато слышал выкрики вокруг.

— Это заговор! — выкрикнул мужчина у ограждения. — Они подготовились заранее! Откуда тут весь состав сенаторов?

— Конечно, подготовились! — ответил другой. — Или Око прибыло бы за минуту?

— Нет, пусть проверят!

— Король не обязан отвечать перед сенатом!

— Он обязан отвечать перед Мэрлионом!

На сцене появились двое мужчин.

Первый был крупным, широкоплечим и походил на кузнеца. Он нес огромную темную руну, в которую вставили несколько массивных кристаллов. Красный, синий, прозрачный и черный. В каждом медленно двигался свет соответствующей стихии.

Второй мужчина носил длинный светлый плащ. Его лица почти не было видно под капюшоном. В руках он держал высокий посох.

На жердочке, закрепленной сверху, сидел попугай.

Клод онемел. Это действительно был попугай!

Птица оказалась крупнее, чем он представлял, но в остальном все совпадало с картинками. Зеленые крылья, синяя грудь, красная полоса на голове. Когти обхватывали темное дерево, черный клюв казался слишком массивным, а круглые глаза смотрели с пугающим человеческим вниманием.

Попугаи существовали. И теперь Клод увидел одного из них.

Правда, не при таких обстоятельствах он жаждал встретить говорящего спутника. И, в следующую секунду Клод вдруг понял, что лучше бы мечта не сбывалась.

На площади снова стало тихо.

Попугай расправил крылья и провозгласил громким, немного хриплым голосом:

— Я поговорил со зверем и со спутником человека, называвшего себя королем.

Клод перестал дышать. “Называющего себя королем”... но как так? Они ведь потомки первых короля и королевы!

— Я поговорил и со зверем и со спутником короля. Зверь, находившийся на сцене, не являлся спутником Ризинфорда Никсона. Льву только исполнилось четыре года. Человек, стоявщий справа от него, его дрессировщик, которого выдавали за слугу, ухаживающего за королевским спутником. И это был не первый лев человека, зовущего себя королем. Кроме того, в закрытом питомнике выращивают зверей ему на замену.

Человек с щеткой побледнел и отступил от лежака.

Лайер поднялся.

Он не пошел к Ризинфорду и не попытался закрыть его собой. Лев спрыгнул со сцены, подошел к дрессировщику и прижался боком к его ноге. К кому привязан лев и за кого он переживает, даже не будучи спутником было слишком очевидно.

Из толпы вырвался общий вздох.

Попугай повернул голову к королю.

— Этот человек не носитель могущественной крови. Над небом и вокруг земель Мэрлиона больше не существует защиты, поскольку трон и главенство занимает тот, кому это не принадлежит по праву сильной крови.

Клод посмотрел на отца.

Лицо Ризинфорда было наполнено ужасом. Он не спорил. Не возмущался. Не требовал наказать лжецов. Он даже не пытался отрицать слова птицы.

— Лев не был твоим спутником? — спросил Клод.

Отец не посмотрел на него.

Клод вспомнил детские фотографии. Лев рядом с кроваткой. Лев в саду. Лев возле трона. На нескольких снимках грива выглядела темнее. Но Клод всегда считал, что так влияли свет и ракурс.

Львы. Не один лев.

Вот куда пропадали львята, вот почему львицы не могли разродиться.

— Если Ризинфорд Никсон не согласен с заключением Ока Паррот, он может пройти сюда, вместе со львом, коего представляет народу своим спутником и влить магию в проверочную руну, — произнес крупный мужчина. — Истинная связь проявится бы незамедлительно.

Все взгляды обратились к королевскому креслу. Оно оказалось пустым. Ризинфорд уже спускался по задней лестнице. Личная гвардия сомкнулась вокруг него плотным кольцом. Король двигался быстро, почти бежал, не оборачиваясь.

Он не посмотрел на сцену. Не посмотрел на сына. И конечно не вспомнил про льва, которого выдавал за спутника.

Только когда гвардейцы на мгновение расступились, Клод заметил на плече отца маленькое пушистое существо. Зверек цеплялся лапами за красную мантию и испуганно вертел головой.

Куница.

Настоящий спутник короля все это время имел форму куницы. Ризинфорд скрылся за сценой. И тогда площадь взорвалась. Похоже, куницу заметил не только он.

— Лжец!

— Захватчик!

— Прочь с трона!

— Смерть ложному королю!

— Вон принца-пустышку!

— Это неправда!

— Требуем повторной проверки!

— Сенат устроил переворот!

— Они все лгали!

Люди ринулись вперед.

Первые ограждения застонали под их весом. Жандармы уперлись сапогами в камни и попытались сдержать напор. Кто-то перелез через решетку, сорвался и упал на другую сторону. Женщина закричала, когда ее прижали к металлическим прутьям.

Дети плакали. А те, кто должен был сегодня пройти церемонию поступления стояли бледные, как мука, и тоже в большинстве своем, плакали. Спутники рычали, лаяли, били крыльями. Лошадь, запряженная в праздничную карету, встала на дыбы.

Одна из золотых чаш опрокинулась.

Огонь разлился по красной ткани, но кто-то из людей с водной стихией сразу погасил его. Над сценой поднялся пар. Запах мокрой золы смешался с потом, едой и чем-то металлическим, похожим на кровь.

На экране продолжали меняться по кругу снимки. Клод возле сарая. Гвардеец за углом. Клод шел по указанному маршруту. Маркус держал карту. Гвардейцы окружали лебедя.

Каждая повтор фотографии поджигала толпу сильнее огня.

— Это он жрал наши деньги!

— Да! Он получал четыре сотни!

— Мы платили за спектакли!

— Спутника моего сына отказались искать бесплатно!

— На кол их всех!

Жандармы подняли щиты. Металл загрохотал. Несколько человек врезались в строй, и тот покачнулся.

— Сохраняйте спокойствие! — кричал командор. — Отойдите от ограждений! Здесь находятся дети!

Никто его не слушал.

Эдвард Фэйн снова заговорил через усилитель:

— До завершения расследования сенат принимал на себя временное управление Мэрлионом. Королевская гвардия переходит под командование сената. Жандармерии следует обеспечить безопасность жителей и представителей Ока Паррот. В ближайшие дни пройдет голосование, которое определит временного главу государства.

— Вы все подстроили! — закричала женщина у сцены.

— Фэйн хотел власти!

— Сенат знал о львах!

— Арестовать их всех!

Сенатор продолжил, повысив голос:

— Армейские силы временно переводятся с разведывательного направления на охранное и оборонительное. Мы усилим границы. Все сведения о произошедшем объявляются государственной тайной до особого распоряжения.

Человек с попугаем поднял посох. Птица расправила крылья.

— Высшие силы не дремали, — произнес представитель Ока Паррот. — Если прежняя линия утратила право на власть, высшие силы уже готовят новую. В Мэрлионе должен появиться человек со спутником-львом. Вместе с ним должна прийти и обладательница лани. Они восстановят защиту, если народ окажется достоин их принять.

— Когда? — закричал кто-то.

— Где они?

— Найдите их!

— А если не появятся?

Попугай склонил голову и больше ничего не сказал.

А Клод почти оглох.

Он смотрел на происходящее и не мог поверить, что несколько минут назад стоял за кафедрой, произносил красивую речь и думал только о завершении любимой работы.

Теперь отца объявили лжецом. Сенат забрал власть. Толпа требовала смерти Никсонов.

А Арья Тарск стояла посреди созданной ею бури.

Она оказалась ближе, чем раньше. Возможно, толпа вытолкнула ее вперед. Возможно, она сама сделала несколько шагов.

Но сейчас ее лицо выглядело иначе.

Арья побледнела. Ее глаза стали круглыми и блестящими. Она смотрела то на Клода, то на экран, затем поднимала голову к праздничному дирижаблю. И так по кругу.

В ее выражении не осталось торжества. Только страх и какая-то неуместная тоска.

Она медленно качала головой. Снова и снова. Ее губы снова шевелились, но Клод не пытался читать по ним.

Хватит.

С него хватило ее слов, обвинений, яда и угроз.

Он смотрел на нее в целом.

На проблему, которая годами висела над его жизнью, как занесенный меч, и наконец опустилась, снеся все одним ударом.

Надо было позволить гвардейцам выстрелить в лесу.

Надо было позволить им убить стерву!

Тогда филин доставил бы пленку, но никто не услышал бы ее речи. Никто не получил бы документы. Никто не узнал бы о секундомере.

Нет. Узнали бы.

Если люди Ока уже находились в Лионе, сенат готовился заранее. Откуда у этой жительницы нищих кварталов выход на сенат? Хотя, раз она так удачно продалась, она явно перестанет быть жительницей нищих кварталов. Получит свои чертовы деньги, за которые была готова удавиться, удавить и разрушить королевство!

Чертова Арья Тарск добилась своего.

И теперь Клод, который правда пытался войти в ее положение ненавидел эту фанатичку всей душой.

Пламя поднималось от ладоней к локтям. Оно пряталось под рукавами, лизало кожу и требовало выхода. Если бы Арья подошла чуть ближе, огонь достиг бы ее. И на этот раз он предназначался именно ей.

Над толпой раздался оглушительный механический визг.

Сразу огромные три птицы вылетели из разных частей площади. И то были не разрешенные королевством птицы для съемки торжества. Это были другие, крупные и явно собранные из добытых на черном рынке деталей. Металлические крылья били по воздуху с резким звоном, на лапах виднелись цилиндры.

Никто не остановил их вовремя. Не требовалось быть гением, чтобы понять, кому принадлежали птицы.

В Мэрлионе всегда находились люди, которые сообщали соседним землям о слабостях королевства. И сейчас им досталась самая ценная весть за несколько поколений.

Защитного купола не существовало. Его, вероятно, давно не существовало, но недруги по привычке и не пытались атаковать. Король оказался лжецом. Страна осталась без власти.

— Шпионы! — взвыл чей-то голос.

— Остановите их!

— Стреляйте!

Жандармы и сенаторы заметались по сцене. Кто-то схватился за ружье, но ремень запутался в ограждении.

Эдвард Фэйн вырвал оружие у ближайшего жандарма, прицелился и выстрелил вслед первой птице.

Заряженная сжатой магией воздуха пуля пронеслась в стороне.

Второй выстрел задел металлическое крыло, но птица только качнулась и продолжила подниматься. Через несколько мгновений все три превратились в темные точки на фоне неба.

Было поздно.

Новость скоро достигнет тех, кто хотел заполучить земли, ресурсы и таких необычных, способных к магии и синергии с животными, людей Мэрлиона.

Паника, и без того ужасающая своим размахом, сорвалась с последних цепей. Секунда, и люди уже доламывали ограждения.

Металлическая секция рухнула, и толпа хлынула к сцене. Жандармы встретили ее щитами. Кто-то бил кулаками по металлу, кто-то пытался вырвать ружье, кто-то только кричал, не понимая, куда и зачем двигался.

На сцену полетели камни.

Один ударился о кафедру, за которой недавно стоял Клод. Второй разбил золотую чашу. Третий пролетел совсем рядом с Мирин.

Кошка взвизгнула и прижалась к его шее.

— Назад! — приказал командор. — Закрыть сцену! Не стрелять без приказа!

Жандармы едва удерживали напор. Их сапоги скользили по мокрым от воды и растоптанной, так и нетронутой никем, еды доскам. Один упал, и его сразу потащили назад товарищи, пока толпа не добралась до него.

Клод стоял неподвижно. Отец сбежал. Без него. Все кончено.

На площади уже не осталось ни одного человека, обязанного защищать наследника. Да и не наследник он больш

Кто-то схватил его за руку. Клод машинально отдернул ее и повернулся, готовый ударить огнем.

Перед ним стояла Селестина.

Ее волосы выбились из прически, на щеке виднелась черная полоска копоти, а праздничное платье порвалось у самого подола.

— Идем, принц.

Она снова взяла его за руку. В этот раз Клод, который больше не принц, не вырвался.

— Тебе не следует попадаться разъяренной толпе, особенно сейчас. Скорее, пока никто не заметил, что мы уходим.

— Отец бросил меня.

Слова прозвучали тише, чем окружавший их грохот.

— Я знаю.

Селестина сжала его пальцы.

— Он даже не посмотрел.

— Я смотрю. А теперь идем.

Она потянула его к боковой лестнице.

— Твоя покойная мать ожидала такого и подготовила место.

И Клод позволил себя увести.

Они спустились за сцену, прошли между ящиками с праздничными украшениями и нырнули в узкий служебный проход. Здесь пахло сырой древесиной, пылью и горелой тканью. Крики толпы доносились сквозь стены и заставляли их дрожать.

Перед тем как скрыться в проходе, Клод обернулся в последний раз.

Арью уже не было видно.

Ее смыло толпой, криками и поднявшимся над площадью дымом.

Но перед глазами все равно стояло ненавистное лицо девушки, разрушившей его жизнь. Бледное, испуганное, с выражением ужаса и сожаления. Зачем она рисовала этот страх на лице?

Лицемерная маска.

Клод хотел сорвать ее. А потом сжечь к чертям.