Мой временный сосед

От автора

Эта книга — не только история любви, дружбы и студенчества, но и история непростых отношений с собственным телом. В романе описан опыт проживания РПП: фиксация на еде, эпизоды компульсивного переедания и сложное восприятие своей внешности.

Автор не нормализует и не романтизирует деструктивное поведение: расстройство пищевого поведения в книге однозначно порицается как губительный опыт, а главный фокус истории направлен на освобождение от искусственных идеалов, принятие себя и путь к выздоровлению.

Текст не содержит конкретных цифр калоража, описания диет или опасных способов худеть. Тем не менее, если тема пищевых расстройств вызывает у вас сильную эмоциональную реакцию, рекомендуем отнестись к чтению с осторожностью.

Глава 1

«Так, если я сейчас съем этот пирожок, то шоколадку в рот брать нельзя. Сколько там у меня калорий осталось? Угу, негусто. Чёрт, как есть хочется, вот и желудок урчит. Это же всего лишь кусок теста. Может, взять вот тот безвкусный салат. Фу, уже и думать про него не могу. Как же я устала…»

— Мил, так ты будешь что-нибудь брать? А то за нами очередь уже километр, — заметила Василиса, ткнув подругу в бок.

Мила ещё раз взглянула на поднос с ароматными пирожками и сглотнула слюну.

— Да не смотри ты туда, вот салатик, давай, живей, — Василиса быстро подхватила две порции зелёной массы и сунула одну из них подруге. — У нас два салата и чай, — быстро сказала она сухощавой женщине кассиру.

Та с неизменно равнодушным взглядом сообщила цену и вытянула руку, потом на секунду замешкалась, увидев две карты, и вытащила из-под стола ридер. После протяжного «пи-и-и-и» Мила стала счастливой обладательницей пресного салата и такого же пресного чая. Они с подругой уселись за дальним столиком, чтобы никто в столовой — о ужас — не увидел, как они едят, ведь девочки не едят, они питаются воздухом, да? Кому понравится, как ты перемалываешь поршнями кусок горькучего листа салата, как он приклеивается к твоим уже лет пять не знавшим сахара без чувства вины зубам? Да никому, конечно. Девочка должна быть утончённой красоткой, лишь образом в глазах парней. Кому нужна реальность? Эти натёртые в кровь ступни, эти трусы, поселившиеся на уровень глубже, чем нужно, этот неудобный бюстгальтер с пуш-ап. Не дай Бог, кто-то узнает, что грудь у тебя не под подбородком, а чуть ниже и стремится к пупку.

Мила сделала затяжной глоток несладкого чая и скривилась от горечи.

— Ой, ну прекрати. Нормальный чай, — прочитала её выражение Василиса. — Не кривись, тебе не идёт.

Василиса, её главная поддержка на пути к улучшениям. Та, что в трудную минуту вырвет пирожное из дрожащих рук. Та, что подберёт лучшую диету и опробует её на себе, прежде чем предлагать. Та, что кидает правильные шортсы и посты, когда ты на грани срыва.

Мила посмотрела на зал. Где-то там, вдалеке, возле зелёных шторок, немного испачканных жиром, смеялись её однокурсники, набив тарелки пирожками и поделив три шоколадки на всех. Да почти за каждым столом сидели люди, которые спокойно общались друг с другом, поедая ту бурду, что набрали за прилавком. И только Мила думала о том, как ей хочется есть. Представляла, как подскочит к первому попавшемуся столику и сожрёт всё, что лежит на нём. Пирожное «Картошка»? Дайте два! Бургер с говядиной? Сюда тащи! Это что, Черноголовка со вкусом колы? Налейте мне ведро!

— Я знаю, о чём ты думаешь, — настойчивый голос Василисы разбил её мечты, — лучше вспомни то узкое платье, в котором хочешь пойти на днюху к Руслану. Если будешь трепать сладкий крем, просто в него не влезешь.

Мила ярко и живо представила, как на ней, словно на Деми Мур из «Субстанции»[1], расходится по швам одежда, и фартук из жира и кожи вываливается поверх лосин. Её передёрнуло. Салат уже не казался настолько отвратительным. Она быстро напихала в рот зелёные листья и, давясь, начала активно их жевать.

— Не хочу идти на пару по гос управлению, — заявила Василиса, разделавшись с едой. Мила с завистью отметила, что подруга проглотила отвратный обед с превеликим удовольствием. — Прикроешь меня, ладно? Когда перекличка будет, скажи, что я в туалет вышла или просто задерживаюсь. Кляча забудет.

Клячей Василиса называла Елизавету Аркадьевну, которая, помимо прочего, была ещё и куратором их группы. Уже на первом курсе студенты отметили, что память на лица у Елизаветы ни к чёрту, и поэтому активно пользовались этим её свойством. Миле же казалось, что преподавательница забивала на свой курс. Видимо, они ей настолько надоели, что гоняться за прогульщиками у неё просто не было сил. Сама-то Мила ни одной пары за всё время не прогуляла. Не потому, что так любила учиться, скорее из-за страха быть отчитанной. Это так унизительно, когда тебя распекают на глазах у всех. Пусть даже половина из тех, кто на это смотрит, уже были в твоём положении.

— Ладно, — нехотя отозвалась Мила. Прогулы подруги её напрягали. Даже не так. Напрягало то, что именно ей приходилось постоянно отмазывать Василису, совершенствуясь в подборе отговорок и иллюзорных причин её отсутствия.

— Ты лучшая. — Подруга по-кошачьи улыбнулась и послала Миле воздушный поцелуй.

— Куда пойдёшь?

— Наверно к парням в актовый. Они там репетируют. — Василиса вытащила из сумки зеркальце и проверила макияж, затем воспользовалась новомодной салфеткой, которую вовсю рекламировали в соц сетях, чтобы убрать излишки жира на лице. Это можно было сделать и обычной салфеткой за пятьдесят рублей, а, может, и вовсе не делать, но Василиса очень любила тренды и вовсю следовала им. — Как я тебе? В зубах ничего не застряло?

— Красотка, — ёмко отозвалась Мила, подавив очередной тревожный звоночек в глубине себя. Как же ей хотелось есть.

Поправив брюки на длинных, стройных ногах, Василиса встала первой. Она беззаботно улыбнулась, подхватила сумку и, послав ещё один воздушный поцелуй, направилась к лестнице. Мила же, с тоской оглядев весёлые лица, втянула запах свежих пирожков и нахмурилась. Ну почему одним нужно прилагать столько усилий, чтобы выглядеть круто, а другие вынуждены хомячить отвратительный салат?

На лестнице она встретилась со своими. Тамара, Лида и Костя бурно обсуждали какую-то компьютерную игру.

— О! — радостно крикнул Костя. — Наша Милочка-красавица! Скажи, в каком кабинете мы сейчас?

— Главный корпус, триста третий, — быстро отрапортовала Мила, будто готовила ответ с вечера.

— Ну всё она знает! Спасибо большущее! А где Вася? — Костя откинул редкую чёлку со лба.

— Ушла первой, возле кабинета встретимся, — начала марафон вранья Мила.

— Ну да, ну да. — Костя саркастично хихикнул. — Вот бы меня так староста группы покрывала. Слышь, Мила, давай дружить?

— Да ну тебя, Кость, — отмахнулась Мила и опередила группу, чуть не поскользнувшись на безумно гладких ступенях. Юбка-карандаш, собравшаяся складками на бёдрах только усугубляла спуск, делая походку Милы, как у утки, но Руслан любил, когда она носила именно такие.

Подхватив пальто из гардероба столовой, Мила вышла в ноябрьскую прохладу. Два месяца семестра позади, вот-вот пойдёт такой долгожданный в крае снег. Деревья уже облетели и корявыми иглами веток протыкали пространство. Только ели, которых в университете было предостаточно, продолжали раскрашивать тротуары в насыщенный зелёный цвет.

Мила прошла через арку Главного корпуса и завернула ко входу. Пикнув пропуском на турникете, направилась к широкой лестнице. Навстречу ей шли две девчонки в спортивных куртках и с сумками наперевес. Их она знала: подруги её соседки Лены. Они частенько заходили на чай, а ещё просто обожали сплетни.

— О, Милка! — махнула ей одна из них по имени Ира. — Прикинь, а Ленок уже всё.

— Как всё? — не поняла Мила и остановилась. Соседка её предупреждала, что в скором времени планирует перевод в другой университет, но когда именно это произойдёт, не уточняла.

— Да, представляешь. Она, по-моему, и вещи свои уже собрала. Говорит, тебе не дозвонилась.

Мила быстро засунула руку в карман и достала смартфон. Экран того безжизненно зиял чёрным прямоугольником.

— Разрядился, — печально констатировала она.

— Ну вот, она нам позвонила, просила передать тебе привет, поцелуй и обнимашки. Обещала в соцсетях с нами общаться и не забывать.

У Милы на душе вдруг стало так тоскливо, и подступившие к горлу слёзы она подавила лишь усилием воли. Лена была старше её на два года и относилась к ней как к младшей сестре. Все курсовые, все доклады Мила брала у неё для примера, за что была безмерно благодарна. За всё время совместного проживания они с Леной ни разу не повздорили, поскольку обе уважали пространство и мнение друг друга. А теперь Лены нет, а значит, к Миле вот-вот подселят какую-то новую стрекозу. Что там за человек будет, неясно. Ещё до Лены Мила жила с тремя грязнулями. Те забирались в кровать в обуви, не мыли свои тарелки, не вытирали со стола крошки, а ещё задавали Миле тупые вопросы вроде: «а сосиски варят с кожурой или без?», «а у чайника нужно поднимать свисток, когда наливаешь воду?» К одной из них постоянно приходил парень, с которым она могла миловаться часами, другая бесконечно мыла голову и её мокрые полотенца валялись в самых непредсказуемых местах, последняя обожала переодеваться, поэтому каждое утро Мила подобно ледоколу прорывалась к выходу сквозь залежи футболок, штанов и курток.

К концу первого курса она просто не выдержала и написала заявление на перевод в другую комнату, как только это станет возможным. Она предложила тогда съехаться с Василисой, но той было просто лень переносить вещи с насиженного места, которое её, в принципе, устраивало: соседка подруги не появлялась в общежитии неделями.

Мила познакомилась с Леной на общей кухне четвёртого этажа (на этаже Милы шли какие-то ремонтные работы), они разговорились, и Мила поведала о безрадостном существовании в помойке. Лена задала ей парочку наводящих вопросов, чтобы уточнить, насколько они с ней подходят друг другу как соседки, после чего пошли в деканат.

— А можете дать мне с ней хоть минутку переговорить? — с надеждой спросила Мила.

— Слушай, ну мессенджеры никто не отменял, — усмехнулась Ира. — Но если так хочется, на… — девушка протянула телефон.

За долгими гудками послышалось весёлое: «Хей, Ирок! Чего?»

— Это Мила. — Слёзы так и норовили брызнуть из глаз, и Мила отвернулась от Иры и Кати. — Мне так жаль, что я не успела с тобой вживую попрощаться.

— Ох, котик, мне тоже жаль. Мы с тобой прожили вместе чудесные полтора года. Лучшей соседки у меня не было. Спасибо тебе за компанию и весёлые вечера за сериальчиками.

Мила улыбнулась и смахнула влагу с ресниц, рискуя испачкаться тушью.

— Надеюсь, у тебя всё получится и новый универ будет не хуже, а то и лучше, чем наш.

— Конечно, солнце. Всё будет хорошо. Надеюсь, и у тебя тоже.

— Конечно, Лен. Обнимаю тебя. Без нас мне будет очень тоскливо.

— И мне, крошка, и мне.

— Всё, девчонки явно торопятся, а у меня телефон сдох. Будем прощаться.

— Пока, соседушка, желаю тебе хорошего года и… надеюсь, ты перестанешь так заморачиваться по поводу…хм… многих вещей.

— Ой, не начинай, — Мила рассмеялась сквозь слёзы.

— Ну, пока, кот.

— Пока, Ленусик.

Повисла тишина, Мила со скрипом оторвала смартфон от уха и вернула владелице.

— Спасибо, — хрипло сказала она. — Ну вы… приходите просто так… чаю попить. И посплетничать.

Девчонки улыбнулись разом, как будто репетировали.

— Конечно, Милка, придём. И шо-ко-лад-ку тебе принесём, — пропели они часть фразы. — Не теряйся.

Подруги ушли, а Мила ещё минуту стояла посреди холла с пустым взглядом. Ну вот, Лена уехала. Почему-то отъезд соседки расстроил Милу ещё больше, чем расставание с Василисой на лето. Между Леной и Василисой было много отличий. Одно из таких: с соседкой не нужно было претворяться.

[1] «Субстанция» (The Substance) — это нашумевший боди-хоррор 2024 года от режиссера Корали Фаржа. В главных ролях снялись Деми Мур и Маргарет Куолли.

Глава 2

Всю пару Мила сидела в задумчивости, иногда забывая, когда нужно записывать, а когда слушать. Пару раз её одёргивала девчонка, которую все на курсе считали странной. Лера ходила в одной и той же одежде уже, наверно, второй год, но при этом от неё никогда не пахло. Мила полагала, что у её семьи просто нет средств. Лера попала на бюджет и получала стипендию. И если Мила ела мало из-за желания стать лучше, то Лера только потому, что на большее денег у неё не хватало.

— Что она там сказала? — шёпотом спросила Мила, и Лера без лишних слов подвинула ей тетрадку. Подчерк у девушки был мелкий, но разборчивый, она старалась уместить две строчки в один ряд клеток.

— Ты какая-то задумчивая сегодня, — тоже шёпотом чуть позже заметила Лера.

— У меня соседка съехала из комнаты, думаю теперь, кого же подселят следом. Хочу сходить в деканат, чтобы хоть как-то на это повлиять.

— Хорошая была?

Мила, лишь наполовину находясь в реальности, не поняла, о ком Лера спрашивает.

— Ну, соседка твоя?

— А, да. Очень. Думаю, мы подружились. И поэтому теперь так тяжело отыскать хотя бы адекватного человека.

— А Василиса? С ней съехаться не хотите?

— Она ещё в прошлый раз отказала, ей и со своими неплохо. Думаю, всё дело в соседней комнате, там живёт один симпатичный парень.

Лера лишь пожала плечами.

Елизавета Аркадьевна вещала нудно, растягивая гласные и словно находясь в мире собственных грёз. Когда Мила немного отпустила расстраивающие её мысли, любопытный взгляд побежал по ярусам аудитории. Ей стало интересно, сколько ещё бойцов с курса они потеряли на последней паре. Разношёрстная публика тоже скучала. Несколько парочек флиртовали, кто-то рубился в мини-приставки без звука, несколько лучших студентов курса неотрывно следили за лектором, но их глаза то и дело слипались. Среди всех фигурой и угрожающим выражением лица выделялся Виктор Федотов — борец в тяжёлом весе — решивший по какой-то странной и необъяснимой причине выучиться на менеджера. Василиса Витю терпеть не могла. А почему? Мила так и не выяснила. То ли он грубо ей ответил, то ли сама Василиса что-то не так поняла. Но она исправно называла его Федей и, проходя мимо, глупо хихикала. Вообще Василису сложно было назвать приятным человеком. Да, она всегда умело поддерживала беседу, но не отказывала себе в токсичных замечаниях в адрес окружающих. Порой это безумно раздражало.

Витя встретился взглядом с Милой и тут же отвернулся, делая пометку ужасно крохотной в его здоровенных кистях ручкой.

На втором ряду три худышки из второй группы трепали сухарики прямо из пакета. Рот они прикрывали миниатюрными ладошками и тоже посмеивались, стоило одной из них хрустнуть слишком громко. У Милы снова свело живот: ужасно захотелось перекусить.

На менеджмент Мила поступила только потому, что к окончанию школы не отыскала у себя ни единого таланта. Она немного пела, немного танцевала, немного вышивала узоры, немного рисовала, она неплохо бегала кросс и шила ночнушки. Но нигде она не зарекомендовала себя как опытный и умелый специалист. Всё её творчество напоминало кустарное рукоделие, а вокальные таланты подходили разве что для караоке. Из всего чуть больше её увлекало рисование, но Мила не могла точно ответить, когда забросила и его. Из каждого утюга твердили, что вы обязаны найти свою «индивидуальность» и состояться хоть в чём-то. А если ты человек-обычный, да уже не Homo erectus[1], но всё ещё обычный среднестатистический студент вуза без перспектив и особых выдающихся заслуг, то что тогда тебя ждёт? Ты вообще достоин существовать дальше? Что если в подростковом возрасте ты растерял часть себя и теперь не в силах собраться в кучу?

Мысль о цели существования посещала Милу постоянно, особенно если она не испытывала чувство голода. Бывало, это происходило перед сном, и тогда Мила рыдала примерно полчаса, прежде чем отключиться. Однако внешне мало кто мог сказать, сколько демонов сражаются в её теле. Строгая гулька из тёмных волос, неизменные чёрные стрелки: одна короче другой, — воздушные девичьи платьица летом или строгие классические костюмы с юбкой-карандаш осенью и зимой. Последнее исключительно из-за предпочтений бойфренда Руслана, которым она обзавелась ещё на первом курсе. То, что Руслан редко встречался с ей между парами, Милу не интересовало, ему могли доложить, как она нарядилась в тот или иной день, а критическое замечание по поводу одежды Мила восприняла как вызов и исправно наряжалась для любимого только в платьица и юбки.

Мила внушала мысль о контроле и правильности. Она всегда знала, где пара и что задали. Помнила наизусть имена преподавателей и названия предметов, поэтому автозачёты за знание этих параметров всегда были у неё в кармане. Она правильно питалась и всегда пахла свежим шампунем. Её юбки были выглажены, а если под руками выступали потные круги, то она просто не отрывала плечи от тела. Кроме Василисы никто не знал, как тяжело ей было сдерживать голод. И совершенно никто не знал, что из-за этого постоянного контроля всего вокруг Мила каждый вечер чувствовала полнейшее моральное истощение. Она не могла позволить хоть где-то провалиться, не имела права дать слабину. Особенно во внешнем виде, ведь так бы она подвела родителей — визажиста и пластического хирурга.

Конец пары был ознаменован продолжительным и противным звонком. Этот звучал даже хуже, чем школьный. Не во всех учебных заведениях имелся такой, обычно преподаватели заканчивали пару по часам. Но не здесь. Мила вздрогнула, услышав его, и огляделась, чтобы проверить, видел ли хоть кто-то её глупое дёрганье.

— Ты в деканат? — на выходе из аудитории Милу догнал подвижный и улыбчивый Лев. Казалось, каждый мускул в его теле не находил себе места. Парень как змей обвивал любого нужного ему в конкретный момент человека и беспрестанно улыбался, демонстрируя огромные белые зубы.

— Как быстро расползаются слухи, — криво улыбнулась Мила.

— Просто у тебя такой решительный вид, обычно именно с ним ты идёшь в деканат, — хихикнул Лев. — Я с тобой.

Внутри себя Мила выдохнула с облегчением, она любила одиночество, но только не в деканате. Там была особая давящая атмосфера, в которую погружаться следовало лишь с кем-то знакомым. Лев учился в параллельной группе и тоже выполнял роль старосты, как и Мила. Он был намного предприимчивее и находчивее, чем она, обладал шикарно подвешенным языком и толикой харизмы, которой Миле недоставало, оттого с замдекана уже в первый год обучения он был на короткой ноге. Единственным изъяном Льва была его абсолютная тупость в плане обучения. До него просто не доходили многие темы из высшей математики, и он совершенно не умел писать сочинения. Но невзирая на это отвечал он преподавателям уверенно, да так, что они порой думали, что сами отупели, раз не понимают, о чём толкует этот улыбчивый парнишка. В общем, Лев по всем параметрам был ну просто идеальным менеджером.

Когда-то Мила считала Льва симпатичным, но ровно до того момента, как он открыл рот.

— У вас был контрольный срез? — начал Лев, и Мила улыбнулась про себя: парень времени зря не теряет, хочет помочь группе написать лучше всех. Не в этот раз.

— Был, но преподша решила абсолютно всем дать разные варианты. Ума не приложу, сколько времени она потратила. Основательно подготовилась. Поэтому наши ответы вам ну ничем не помогут. Хочешь, подскажу, что в принципе там было?

Лев пожевал губу, явно с трудом сомкнув челюсти.

— Да, давай, с паршивой овцы, как говорится…

— Ну спасибо, так меня ещё никто не называл, — намеренно съязвила Мила.

— Да ты что, моя дорогая, я бы ни в жизнь тебя так не назвал. Оборот речи. — Лев тотчас приобнял Милу и положил голову ей на макушку: с ростом под метр девяносто это было несложно.

Может, какая другая и воспротивилась этой фамильярности, но Мила любила чужие прикосновения, особенно если от парней хорошо пахло.

Парочка девчонок помладше бросили на них острые завистливые взгляды, но и они лишь повеселили Милу. Если бы эти первокурсницы знали, что не каждые объятия сулят отношения и не любой флирт обещает объятия. Это так, лишь глупая игра, чтобы поднять настроение и уверенность в себе.

Мила с тоской зацепилась за манящий образ автомата со сладкими батончиками. Желудок разочарованно заурчал.

— Ты кушать хочешь? — спохватился Лев. — У меня тут бутер остался. — Он тотчас полез в сумку, но Мила его остановила. Испытывая стыд за «голос кита» из недр своего тела, она выдавила улыбку и заверила, что покушает в комнате или в столовой.

Этаж, где расположился деканат, одаривал всяк сюда входящих мрачной атмосферой средневековых кулуаров. Тут всегда было шумно, но даже весёлый студенческий смех не мог перекрыть тревогу, вызываемую этим местом.

Простодушный Лев рывком отворил пятую дверь слева и мгновенно одарил секретаря белизной очередной улыбки. Реакция той была незамедлительна.

— Лёвушка, зайчик, рада тебя видеть.

От попахивающего старческим душком обращения Мила едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Секретарю было не больше двадцати пяти, но она словно пропиталась магией деканата и теперь говорила исключительно как работница библиотеки или школьного архива.

— Я к Павлу Геннадьевичу, — чуть ли не с радостным «эгегей» заявил Лев. — На месте?

— На месте, но он кого-то отчитывает за прогулы. Подожди немного.

Лицо секретаря стало чуть холоднее, когда она перевела взгляд на Милу.

— Что-то хотели?

— Да, уточнить по поводу общежития. — Мила набрала в лёгкие побольше воздуха и подошла ближе. В тесной коморке деканата едва ли могло уместиться больше трёх человек за раз. — У меня съехала соседка, и я теперь новую ищу. Хочу посмотреть, кто там в очереди стоит и, может, попросить у Павла Геннадьевича…

— Поняла-поняла, — секретарь вытащила из тумбочки кипу бумажек и начала листать, усиленно слюнявя палец. Затем она переключилась на компьютер и что-то начала искать там.

В эту секунду в деканат ввалилась белобрысая девица. Хохоча с ослиной интонацией, она отругала того, кто её толкнул сзади, потом точным плевком отправила жвачку изо рта в ведро и потянулась к пачке сигарет в кармане.

Наверно, Милино лицо было слишком красноречивым, поэтому девица остановилась на половине пути и в примирении подняла руки.

— Точно, тут же курить нельзя.

После чего она быстро ретировалась, втянувшись в оставленную щель дверного проёма.

Льва ситуация развеселила, а вот Мила на дух не переносила подобных особ. Мало того, что от запаха курева её тошнило, так и ещё несдержанность просто выводила из себя.

— Эта, кстати, в списке на подселение, — не отрываясь от монитора, заявила секретарь.

— Эта с сигаретами?

— Да-да. Её в прошлом году из общежития выгнали за плохое поведение. Подала вот прошение, деканат удовлетворил.

Мила подавила в себе злобу и негодование. Очевидно же, что мадам ни капли не раскаивается. И неужели эта кикимора может попасть к ней в комнату?

— Ага, нашла. С Геннадьевичем не получится договориться, тебе уже подселили… м-м-м… второкурсницу. Какая-то Женя Сорока.

Сердце Милы болезненно сжалось. Лену никто не сможет заменить. Никакие Сороки. Ну, второкурсница, неплохо, значит, какой-никакой авторитет у Милы будет. А если девчонка накосячит, Мила, будучи членом студенческого комитета, быстро её приструнит или выкинет.

— Ладно, спасибо большое, — всё же обречённость скользнула в Милиных словах. — Пойду знакомиться.

Лев был прав, когда Мила собирается идти в деканат, шаг её решителен, лицо выглядит строго, спина прямая. А вот по пути в общежитие девушка поймала себя на том, что жутко сутулится и едва переставляет натёртые в кровь ноги. Как же она ненавидела каблуки и узкую юбку! Щиколотки мёрзли от порывов ноябрьского ветерка, под мышками собрались потные озёра. И как же хотелось есть!

Студенческий городок Совненского государственного университета расположился недалеко от лесополосы. Часть леса была облагорожена и выполняла роль небольшого парка, в оставшуюся ректорат категорически запрещал забредать. Пусть университет и находился за высокой линией забора, всё равно были смельчаки или, скорее, глупцы, которые перелазили через него с явной целью заблудиться или быть обглоданными белками.

Мила прошла мимо студенческой прачечной, зазывно светящей широким рекламным табло. Здесь же застыло в девяностых отделение почты России.

От множества деревьев кругом стоял невероятно свежий запах. Пусть небо и было тяжёлым, а тучи сурово напоминали об утреннем прогнозе, Мила радовалась тому, что возвращается в общежитие. Больше не нужно делать вид, что у неё всё под контролем, не нужно сохранять невозмутимую мину. И только девушка собралась улыбнуться сама себе, как вспомнила о новой соседке. Мысли её тотчас потемнели, как ноябрьское небо. Что там за Женя такая? Да ещё и с фамилией говорящей…

Свернув по выложенной красивой плиткой дорожке и чуть не угодив в ряд кустов из-за банальной невнимательности — такое с Милой бывало, когда она сильно расслаблялась — она вышла к широким ступеням общежития номер пять. Лавки возле него сейчас пустовали, видимо, погода нелётная, зато внутри царила суматоха. Вахтёрша Инна Николаевна играла в шахматы с местным гением Олегом, пареньком с четвёртого курса. И, похоже, выигрывала. Вокруг них собралась толпа поддерживающих и сочувствующих. Но даже шахматы не мешали Инне сканировать зашедших в общежитие студентов и здороваться с ними по имени и фамилии. Милу всегда поражала память этой женщины.

Ключи Мила держала всегда в сумке и не сдавала, но всё равно подошла к толпе и протиснулась в комнатку вахтёрши. Её глаз зацепился за милый автомат с тонной вкусняшек.

«Так, я много ходила и явно заслужила скушать хоть кусочек чего-нибудь сладенького. Да ещё и отъезд Лены. Надо или помянуть подругу, или хотя бы порадоваться за неё и отметить событие печенькой к чаю».

Палец Милы замер перед кнопкой двадцать пять.

«Нет-нет, это самообман. Ты не можешь и не должна есть столько углеводов. Ты же должна похудеть. Вон как пузо выпирает. А эти ляжки? Пока шла, они тёрлись между собой».

Палец опустился.

«Но у меня и в холодильнике ничего нет, а до завтра нужно хоть что-то поесть».

Мысль, политая самообманом, расцвела в прекрасный бутон, и Мила таки клацнула по кнопке, после чего поднесла карту к электронному мониторчику. Она вздрогнула, когда парни одобрительно загудели в поддержку одного из игроков, а затем, словно момент испуга что-то переключил в ней, заплатила ещё за шоколадку.

С отравляющим радостью чувством она направилась к лестнице. Ладошки, которыми Мила сжимала два пакетика, вспотели. Она уже представляла, как будет скакать перед телевизором под столетний видос Дженет Дженкинс, чтобы отработать каждую печеньку и каждый квадратик шоколада в этих обёртках.

Глаз зацепился за очередное объявление-напоминалку, в котором говорилось, что жить со студентами противоположного пола с прошлого года запрещается. Мила помнила эту историю с дочерью университетского спонсора, которая залетела на втором курсе. Почему из-за одной недальновидной личности должны страдать окружающие? Теперь совместное проживание разрешалось лишь студентам, состоявшим в браке. В противном случае — выселение. Ну да, конечно.

— О, Зо́рина! — на ступеньках её поймал долговязый парнишка со стопкой белья. — На студсовет пойдёшь в пять часов?

Мила взвыла, с тоской поглядев на купленные сладости.

— Он что сегодня? Ёлки-палки. — Такое с Милой было впервые. Как же она забыла?

— Да-да, сегодня. Архипов будет болтать о новых правилах проживания в общежитии. Нужно рассказать своим на этажах.

— Я поняла, — кивнула Мила, а про себя добавила: «То есть не отвертеться».

— Ну до встречи тогда.

Мила вытащила смартфон, на экране разочаровывающе мигнула половина пятого.

«Что ж, нужно ускориться и съесть всё быстро».

Словно вколачивая сваи в пол, Мила тяжёлым шагом добралась до третьего этажа и свернула в коридор. Перед секцией сорок семь она остановилась. Дёрнула за ручку на всякий случай, но дверь не поддалась. Значит, девчонки из трёшки ещё на парах. Мила пошерудила в сумочке, чуть не уронив сладкие драгоценности, затем вставила ключ и провернула. В крохотном коридорчике было темно, и лишь тонкая линия света пробивалась из приоткрытой двери в комнату. В её комнату!

Подняв голову к потолку и обречённо выдохнув, Мила шагнула внутрь. Секунду её глаза привыкали к свету после сумрака общажных коридоров. Но то, что она увидела сфокусировавшись, лишило её дара речи.

— Ты что тут забыл?! — От неподготовленности её голос сорвался, превратившись в писк.

На кровати Лены, стоящей около балконной двери, сидел парень с чёрными, явно выкрашенными волосами. На губе и на бровях у него блестели кольца пирсинга. Да у него даже ногти были выкрашены в чёрный цвет, правда, лак кое-где облупился. Одет он был в огромную, больше его на размеров пять футболку и такие же широченные жуткого вида джинсы. Его потрёпанный жизнью рюкзак стоял тут же на застеленной пушистым розовым пледом кровати.

— Да ещё и в грязном уселся на чистую кровать!

Парень подскочил с выражением глубокого испуга. Он подхватил рюкзак и прижал его к груди, отойдя на пару шагов назад.

Мила глядела на него испытующе, ощущая, как внутри клокочет негодование. Внушительный рост парня чуть осадил её, и всё же она не была готова сдаваться.

«Да это, наверно, дружок этой Сороки! Не успела вселиться, уже парней сюда водит! Вот же гадина!»

— Где девка твоя? — рявкнула Мила, проходя мимо смущённого парня.

— Девка? Какая девка? Я тут один, — еле слышно выдавил он. Голос его оказался низким и приятным.

— А как ты сюда попал тогда? — Мила вернулась к двери и повесила сумку на крючок, прикрученный под вешалкой.

— Ключом. — Парень вытянул руку, продемонстрировав Ленин брелок.

На мгновение в душу Милы закралась крохотная, едва теплящаяся надежда. А вдруг он Ленин знакомый и приехал за её вещами? Как же она может так наехать на него?

— Постой, так ты…

— Да? Я? — парень, кажется, не понимал, чего от него хотят.

— За вещами? — Мила кивнула в сторону книжной полки, оставшейся у кровати, а потом перевела взгляд на плед.

— Нет, я с́ вещами. — Незваный гость ткнул пальцем в рюкзак.

И тут до Милы медленно, со скоростью уставшей улитки, начало доходить.

— Погоди, тебя Женя зовут, что ли?

— Да, Женя. — Парень немного расслабился и улыбнулся. — Сорока.

— Быть не может. Ты же должен быть девчонкой.

— Э-э-э, мама мне о таком не рассказывала.

— Они там чокнулись? — зло выплюнула Мила.

— Ну, они частенько перегибают палку, но официального диагноза не было, — задумчиво протянул Женя, явно интерпретировав фразу Милы по-своему.

Мила нервно бросила печенье и шоколадку на стол, потом с ожесточением начала стягивать юбку, вспомнила, что перед ней стоит парень, снова выругалась и, подхватив штаны с вешалки, ушла в секционный туалет. В туалете она продолжала причитать и ругаться. Первой мыслью было вернуться в деканат и поскандалить с тупицей секретарём, но потом она решила не тратить время, а заявить об ошибке прямо на студсовете. Может, они на месте решат, куда его переселить.

Когда она вернулась в комнату, на столе уже стояла горячая кружка с чаем, а её печенье и шоколад были аккуратно выложены в тарелку. Парень при этом радостно улыбался. Рюкзак он повесил туда же, где висела сумка Милы, штаны тоже переодел на домашние треники.

— Ты, наверно, устала после пар, а тут я, — тихо проговорил он. — Меньшее, чем могу облегчить тебе возвращение.

Его жест и тронул Милу и разозлил, когда она подумала, что он трогал её сладости своими грязными руками. А чай? Откуда этот взялся? Неужели он на кухню успел сбегать?

— Как ты его закипятил?

Шпионским жестом Женя отодвинул плед, прикрывающий вещи под кроватью. Там сиротливо стоял мини-чайник.

— Нет-нет и ещё раз нет, — замотала головой Мила. — Здесь нельзя таким пользоваться. Проводка никудышная. Загореться может. В этой комнате уже раза два пожар был до нас.

И Мила тотчас продемонстрировала чёрное пятно на паркете около стены.

— Отвези этот чайник домой.

— Я живу за сто километров отсюда. Как я его отвезу?

— Тогда выбрось.

— Ну щас прям. — Добродушие парня сменилось негодованием. — Вообще-то, я на свои кровные его купил.

От Милы не ускользнуло, что утренний бардак на полке был убран, а вещи новичка лежали довольно аккуратно. Наверно, даже аккуратнее, чем у неё. Хм, странный тип. Садится в уличных джинсах на плед, а потом… И словно прочитав её мысли, Женя снял плед, сложил его и убрал в пакет. На его место он постелил другой — в клеточку.

— Ты тут не хозяйничай, — уже не так уверенно, но всё ещё твёрдо заявила Мила. — Это женская секция, при распределении явно ошибку допустили. Сегодня я попрошу, чтобы тебя переселили.

— А, да? Думал, это ты дверью ошиблась.

— Да нет, не ошиблась. Ты с какого курса?

— Со второго.

— Нет, я о специальности?

— Юрист. Раньше жил в общаге финансистов, но у них там ремонт.

— Ясно. Ну, в общем, поговорю с замдеканом, ответственным по работе со студентами и всё решится. Пока просто… хм… не знаю, посиди, почитай что-нибудь. — Мила указала на полку, ломившуюся от Анны Джейн и Колин Гувер — любимых авторов Лены.

Но ответ Жени её окончательно обескуражил:

— Всё это я уже читал. Предпочитаю старую школу, вроде Спаркса.

— Серьёзно? — Мила чуть в голос не рассмеялась. — У Спаркса проблемы вроде: «Она украла мою собаку, я буду молчать всю книгу, а потом выдам это как страшную тайну. Она меня прогонит, но потом вернёт, поняв, что не может без меня жить».

Женя рассмеялся, да так искренне, весело и заразительно, что Мила тоже невольно улыбнулась, а затем ощутила в горле противный ком. Что-то внутри неё нервно дёрнулось.

— Ладно. — Она бросила ещё один взгляд на Женю. Парень уже не казался таким неприятным. Да, множественные дырки на лице и этот чёрный лак лоска ему не добавляли, но, как говорила её мама: «самовыражение достойно уважения». — Сколько там уже?

Мила бросила взгляд на смартфон и раздосадовано охнула: без пяти минут. Желудок болезненно сжался и заурчал так громко и пронзительно, что наверняка его услышали даже соседки через стену.

— Ты бы перекусила, — осторожно предложил Женя.

— Да нет, нельзя опаздывать. — Мила дёрнулась к двери, затем обратно к чаю, ещё раз к двери. Её движения напоминали комичный танец марионетки. Наконец, она ещё раз взвыла, подскочила к тарелке и быстро напихала в рот всё, что было на ней. Потом залила это все потеплевшим чаем и с шумом проглотила.

— Ты ничего не видел, — прошипела она заевшимся ртом, который поспешила вытереть бумажной салфеткой.

Женя с трудом сдерживал улыбку:

— Как скажешь, шеф.

В коридоре Мила чуть не расплакалась. Она планировала включить любимого блогера, посмаковать каждый кусочек и запить всё какао. Нет, Женин чай тоже был неплох. Но какао…

На лестнице людей прибавилось: все возвращались с пар. Не утихали приветствия и радостные оклики. Мила вернулась на первый этаж. Возле двери студсовета образовалась очередь. Проштрафившиеся студенты или студентки, которым было что-то нужно от деканата, выглядели несколько подавленными, даже нервозными. Мила была такой же на первом курсе. Как-то она во время дежурства на кухне пошла в комнату по зову природы. В это же время по этажу проходил замдекана. Он посчитал, что Мила намеренно игнорирует дежурства и влепил ей штраф. Однако уже тогда Мила трудилась на благо деканата и выступала в качестве организатора на смотре самодеятельности. Она пообещала, что тотчас откажется от всего этого, если с ней поступят так несправедливо. Штраф сократили до предупреждения.

Среди штрафников была и парочка знакомых, им Мила лишь сдержанно улыбнулась и скрылась за дверьми студсовета. Внутри замдекана по работе со студентами, щуплый дядечка с тонкими усиками под носом, рассказывал очередной несмешной анекдот, а остальные делали вид, что смеются.

— Вот и Зорина. Полный боевой комплект, — заметил замдекана, указав на стул напротив. — Давайте тогда пускать товарищей опаздунов и бездельников.

— Погодите, — начала было Мила, подсев к мужчине. Заговорщическим тоном, чтобы поменьше слышали ребята с других курсов, разбирающие бумаги за её спиной, она продолжила. — Георгий Петрович, тут такое дело, у меня в комнате…

Договорить она не успела: резко отворилась дверь и внутрь завалилась, кто бы мог подумать, та самая белобрысая девица из деканата. Уже второй раз она мешала Миле нормально выразить мысль.

— Яйцева! — тут же отвлёкся замдекана. — И ты здесь. Что, уже срок подошёл?

— Ага, — усиленно жуя жвачку и при этом пытаясь улыбаться, отозвалась девица.

«Яйцева, — повторила про себя Мила, — самое то для такой занозы».

— Так, Яйцеву первую в очередь на подселение.

Внутри у Милы завязался узел.

— В смысле, она заселяется? Слышала… — Мила бросила осторожный взгляд на девицу, слух которой тоже напрягся, как у крота, — у девушки много нарушений было по дисциплине.

— А она уже отбыла наказание, — махнул Петрович. — Так что в первую освободившуюся комнату её заселяем. Иди сюда, Яйцева, подпиши вот тут.

Мила отклонилась, желание рассказывать о Жене отпало мгновенно. Если она его сейчас переселит, то Яйцева пойдёт прямёхонько в её комнату. А Мила уже чувствовала стойкий запах табака от претендентки.

— Только в этот раз никаких взрослых мужиков и попоек, поняла меня. Узнаю, выпру.

— Да ко мне не придраться, — хихикнула девица, и тот, кто поверил бы в её искренность, оказался бы полным идиотом.

— И чтобы соседок не запугивала, ты меня поняла.

Мила отклонялась всё дальше и дальше. Мысленно она уже пририсовала Яйцевой красные рога и хвост. Последний как раз развевался теперь за её спиной.

Замдекана заполнил бумажку, протянул Яйцевой, та подписала.

— Каждое утро подходи к коменданту общежития, поняла. Прям перед парами.

— Серьёзно? — недовольно протянула та.

— А как ты хотела? Нечего было правила нарушать. Как только место освободится, тебя тут же поселят.

— А если не освободится? Мне что весь год сюда ходить?

— Можешь не ходить, но и комнаты тебе тогда не видать.

Яйцева скривилась, вызывающе помахала бумажкой перед присутствующими и вышла за дверь. Мила выдохнула, вдруг осознав, как сильно сжимает ножку стола.

— Так, что ты там хотела, Зорина. Что-то про твою комнату.

— Да ничего, — быстро выпалила Мила.

— Кажется, от тебя Лена Вербина съехала, да? Уже кого-то подселили?

— Да-да, подселили. Женю… хорошая девчонка.

— Ага-ага. Ну ладно. Здорово. Ладно. Кто там следующий.

Один за другим в коморку студсовета заходили студенты. Назначенные деканатом «советники», рассевшись вдоль прямоугольного стола, изображали заинтересованность. Мила же потеряла фокус зрения сразу же. Мысль её ушла глубоко в подсознание, и девушка соображала, как же лучше поступить. Не сказать об ошибочно подселенном к ней парне нельзя. Рано или поздно всё станет известным. Небольшая путаница в документах всегда бывает, но как долго Женя из общежития и Женя, который ходит на пары, будут разных полов? Один проступок, одно заявление и всё выяснится. Что же подумают о ней окружающие, если она промолчит? Не может же она делать вид, что приняла двухметрового пацана за девчонку. Это абсурд. Да её на смех поднимут, скажут, что она, извращенка какая-нибудь, а потом и вовсе выпрут из общежития. А аренда жилья сейчас очень дорогая. От мысли, что её пристыдят и выгонят, Миле стало плохо.

— Можно я водички выйду попить? — спросила она, прерывая тираду оправдывающегося за опоздание в общежитие студента.

— Конечно-конечно, иди, — махнул Петрович. — Но не опаздывай! Ха!

Это тоже должна была быть шутка в адрес опоздуна, но очередной раз неудачная.

Мила прошлась по коридору и остановилась в небольшом закутке. Сила тяжести и давление ответственности прижали девушку к полу, и она присела на корточки, обхватив себя руками. Мимолётные, но не самые удачные решения сталкивались в голове и вновь расходились в стороны, давая дорогу глупым оправданиям и фантастическим сюжетам.

«Я не могу позволить Яйцевой занять место в моей комнате. Кто угодно, только не эта куряга с беспорядочной интимной жизнью. Нужно просто… просто, — Мила напряглась изо всех сил, чтобы принять самое глупое и недальновидное решение в своей жизни, — дождаться, когда Яйцева попадёт в другую комнату, и тогда сообщить об ошибке. А если спросят, почему не сообщила раньше, то… — Мила опять напряглась, что тут можно было придумать, — сказать, что сосед почти не появлялся в комнате, и я просто не знала, что это парень. Да, так я подставлю Женю, ведь если в деканате узнают, что он не жил в комнате, то его тут же выпишут из общежития. Но пока лучшего оправдания я не придумала. Нужно подключить и Женино воображение. Но как? Хм…»

Мила вышла из закутка. Дышать стало легче, но давление плохой идеи на совесть, напротив, — усилилось. Подло вот так просто подставлять парня из-за личной выгоды. Яйцева не нравилась ей, а, вот Женин новый сосед мог быть куда лучше неё.

Вернувшись в кабинет студсовета, Мила заняла прежнее место и ответственно выслушала всех штрафников. Кто-то из них должен будет по утрам собирать мусор под окнами, а там не всегда валялись только бумажки: студенты вели активную жизнь во всех смыслах этого слова; кого-то же отправили хозяйничать в новую прачечную на первом этаже.

На выходе Милу остановил Миша — главный помощник замдекана в нелёгком труде «министерства наказаний». Широкоплечий, светлоглазый шахматист, в которого Мила была влюблена до того, как встретила Руслана, точнее, как Руслан убедил её встречаться с ним.

— Мил, всё хорошо? Взгляд у тебя потерянный.

— М-м-м, слушай, а у парней… есть свободные комнаты?

Миша удивился, но ничего уточнять не стал.

— Есть, да, парочка.

— И как там ребята? Чистоплотные, нормальные?

— Ну, — Миша робко улыбнулся и замялся, — в одной так себе. А во второй живёт не человек, а тень, его не видно и не слышно. Но в комнате чисто.

— Ясно. Спасибо.

— Так, а…

— Да просто интересно было, знакомый спрашивал. А в какой, говоришь, человек-тень?

— В тридцать первой, кажется.

— Ну хорошо. Да и… у меня всё нормально, просто устала.

— Если что, обращайся.

Мила ещё раз посмотрела на Мишу и вспомнила, как при нём с уверенностью рокировку[2] назвала маркировкой. Снова стало ужасно стыдно, поэтому она криво улыбнулась и поспешила к лестнице.

[1] Человек прямоходящий. Ископаемый вид людей, который рассматривают как непосредственного предка современных людей.

[2] это особый ход, при котором король и ладья перемещаются одновременно

Глава 3

Вопреки рекомендации, Женя всё же аккуратно выставил свои вещи и даже парочку книг на полку поставил, бесцеремонно подвинув Анну Джейн. На удивлённый взгляд Милы он лишь спросил: «Собирать назад?» Та заколебалась. Снова встал вопрос: как быть?

— Нет, поговорить нужно.

Мила прошла в комнату и села на свою кровать. Штаны на коленках натянулись, позади послышался едва слышный треск.

«Сели, похоже, — с досадой подумала Мила, но второй мыслью, разумеется, было: — Или растолстела».

И плевать, что эти штаны она носила с чуть ли не с пятого класса школы. Главное, что теперь она слышит их жалобный плач в районе шва.

— В общем, я поспрашивала, — Мила втянула в лёгкие побольше воздуха: ложь должна выглядеть убедительно, чтобы отсечь любое сомнение, — есть парочка свободных комнат для парней и там просто ужасные соседи. Поэтому предлагаю тебе пока пожить со мной, а там видно будет.

Женя застыл, переваривая услышанное.

— Постой, а разве это не нарушение правил проживания в общежитии?

— Ты прав, теперь можно жить только семейным, но, послушай. — Мила собиралась с мыслями. Ей так не хотелось говорить Жене, что она его оставляет только потому, что на это место собирается залезть отвратительная особа с набором черт, которые вызывают у Милы лишь рвотный позыв и дичайшую тревогу. — Парни там и правда странные. Я заметила, ты любишь порядок, значит, мы споёмся. Там же грязнули. Один вроде получше, и он будет нашим резервом. Если что будешь говорить, что ты из комнаты тридцать один. Для остальных ты парень Жени Сороки. И да, ты тоже Женя. Не будем выдумывать. Совпадения бывают, и от них ещё никто не умирал.

— Но как кто-то поверит, что здесь живёт ещё одна девчонка?

— Придумаем что-нибудь. Но как только освободится хорошее место у парней, я сразу помогу тебе переселиться. Идёт?

— Подожди, как ты объяснишь, что успела со мной прожить какое-то время?

— М-м-м, — это Мила ещё не придумала. Она подёргала себя за губу, как часто делала, когда нервничает. — Скажу, что мы редко пересекались, и я видела только, как ты уходишь на пары. То есть ты только переночевать приходил в общагу, а я уже спала.

— Звучит, как очень жуткая история, — заметил Женя. — И почему же меня не смутило, что в секции живут девушки? Я, по-твоему, идиот?

— Нет, просто отдался учёбе по максимуму. Слушай, может, получится тебя переселить и без этого. Просто документы подашь и всё. Накопим и закинем коменданту на счёт. Идёт? Выкрутимся как-нибудь.

— Там настолько никудышные соседи? — с надеждой в голосе переспросил Женя. И почему-то Миле показалось, что он желает её утвердительного ответа. Было что-то такое в его взгляде, из-за чего ей тотчас стало неловко.

— Да… да, я спросила у Миши, он наш помощник замдекана по воспитательной работе и учится на четвёртом курсе. Две свободные комнаты с никудышными соседями. Но как только, так сразу. Я же в студсовете, узнаю об этом одной из первых.

— Что ж… — невзирая на странный взгляд, как будто желающий остаться, Женя колебался. — Как бы нам это боком потом не вышло…

— Не выйдет. Да что они нам сделают… Максимум выгонят из общаги.

— Мне нельзя вылететь. У меня нет денег, чтобы снимать жильё, и нет времени на подработку: я в волейбольной команде играю.

— О, ну раз ты спортсмен, то поблажки сто процентов будут, не переживай.

Мила внутренне расслабилась. Ну вот всё и решилось. Волнение и интуиция подтачивали напускную самоуверенность, но она держалась.

— На крайний случай поженимся, — усмехнулся парень, вернувшись к своим делам.

А вот Миле шутка не понравилась. Ещё чего! У неё же есть Руслан… Руслан, который тоже играет в волейбольной команде. А что же он подумает, узнав о соседстве Милы? Этот момент как-то ускользнул из поля её зрения.

***

Первым делом Мила, разумеется, села есть сладости, оставленные на столе. Ела без удовольствия, а с этим противным сосущим чувством внутри. Вновь и вновь кусавшая её тревога не оставляла на совести живого места. А ведь она придерживалась правила: если считаешь, что поступила плохо, значит, так и есть.

С трудом запихав в рот последнюю печеньку, Мила быстро собрала крошки и выложила на стол лекционные тетради.

— О, до сих пор записываешь? — удивился Женя. Переодевшись в домашнее, он лежал на кровати, закинув ногу на ногу и что-то слушая в наушниках.

— А ты нет?

— У меня есть диктофон, лектор разрешает оставлять его на кафедре. Я убеждаю их, что работаю хорошо только с аудиоинформацией. Что на самом деле чушь собачья. Нет этого разделения. Но мне так удобнее: записывать не нужно.

— Погоди? Нет никаких визуалов и тому подобного? — Мила отложила тетрадку в сторону. Всю жизнь она считала себя визуалом.

— Нет. Ребята с одного научного канала опытным путём доказали обратное.

— А, ребята с канала. Ясно. — Мила снова вернулась к лекции.

— Что не так с ребятами с канала, и чем они отличаются от говорящих голов на ТВ?

— Да, в общем-то, ничем. Но я больше книгам доверяю.

— О, правда? — Женя оживился. — И Велесовой книге[1] тоже?

Мила скривилась.

— Туше, — тихо признала она. — Нет, таким не верю.

— Ну вот и каналы есть хорошие, а есть не очень. Чтобы в них разбираться, нужно хотя бы базовое образование иметь, стремление во всём разобраться и критическое мышление. По возможности, инфу проверять нужно.

Мила бросила задумчивый взгляд на парня. Кто ещё будет знать о Велесовой книге?

Женя снова натянул наушники и поправил кольцо на губе.

«Интересно, голову он сегодня вымоет?» — подумала Мила.

Тут зазвонил смартфон и на вытянутом экране блеснула симпатичная физиономия чернобрового Руслана. Мила вспомнила, что забыла ему позвонить после пар, и сжалась, зная, о потоке возмущений, который придётся выслушать прямо сейчас. Однако, когда она взяла трубку, Руслан, на удивление, выдал сдержанное «алло», а потом попросил спуститься.

— Ты куда? — спросил Женя обеспокоенно, когда Мила направилась к двери.

— Вот отчитываться мы друг перед другом не будем, ладно?

— Да я не к тому. Мне что делать, если сюда кто-то припрётся? Или если я в туалет захочу…

— Иди, конечно. Веди себя как дома. Всем говори, что ты парень Сороки. А если спросят про неё, скажи, к подружкам пошла. Ничего, у нас тут много таких, у кого парни считай, прописались в комнате, — ответила Мила и чуть тише добавила. — Поэтому непонятно, зачем вообще запрещать парням и девушкам жить вместе, девственности это никак не поможет.

— Ладно, — неуверенно согласился Женя и снова удобно улёгся на кровати.

С Русланом Мила познакомилась ещё на первом курсе. Она занималась организационными моментами на межфакультетских соревнованиях первокурсников по волейболу, а он на правах третьекурсника и члена студенческой сборной судил один из матчей. Мила не искала отношений, более того, поглощённая подсчитыванием калорий очередной съеденной вкусняшки, она сосредоточилась на собственной фигуре и ответственном занятии, которое ей дали здесь в спортивном корпусе. Но Руслан был таким вежливым и обходительным, что сердце её затрепетало. Он буквально кутал её в одеяло заботы. Постоянно делал комплименты её исключительной выдержке и силе воли, когда она отказывалась съесть с ним шаурму, поддерживал её в ранних подъёмах ради фитнеса и даже через маму фармацевта пару раз покупал таблетки для похудения. Которые, впрочем, оказались обычным слабительным. Он буквально бомбил её заботой и любовью, и Мила растаяла. Но под конец её первого курса что-то пошло не так. Забота и любовь сменились частыми обидами, а восхищение — требованиями и критикой. Теперь Мила была недостаточно хороша. То платье одела не то, на которое он рассчитывал, то при друзьях говорила слишком громко или слишком тихо, то Мила разучилась шутить и то и дело заставляла его краснеть при знакомых. Мила считала, что причина в тех набранных двух килограммах. Она как будто обманула Руслана. Сначала была стройной и красивой, а как начала с ним встречаться, распустила себя. И теперь она усиленно старалась его впечатлить и вернуть былое чувство.

Спустившись по ступеням, Мила увидела парня возле линии елей, тянущихся вдоль дорожки. Он стоял в их тени, не попадая в жёлтый свет фонаря. Но даже так Мила заметила его кислую мину. Закутавшись посильнее в тёплый халат, она спустилась по ступенькам и направилась к нему. Уже на подходе кислое выражение лица приняло вид скучающего пренебрежения. Он окинул её взглядом, не упустив ни единой детали. Да, она решила не наряжаться, но он же сам попросил спуститься в той самой не терпящей отказа манере.

— Всё остальное в стирке? — ожидаемо уточнил Руслан.

— Нет. Ты же попросил спуститься, я сделала это быстро.

— Могла бы и задержаться, я бы подождал.

— На улице холодно, не хотела заставлять тебя…

— Ничего, потерпел бы.

Как это часто бывало последнее время, Мила ощутила себя узницей ловушки для маленьких и глупых мышек.

— Ладно, проехали, — Руслан говорил через зубы, с нажимом. Ещё один признак жуткой обиды. — Я ждал звонка.

— Прости. Замоталась. Проблема с соседкой была. А ещё же студсовет.

— И не было даже минуты, чтобы позвонить.

— Была, я забыла, прости, пожалуйста.

— А я ведь переживал, ждал тебя.

Руслану всегда было недостаточно одного прости, нужно было умолять его, чтобы он сменил гнев на милость. Но больше всего Милу раздражало его недельное игнорирование её существования после подобных «проступков».

— Говорю же, я не нарочно. Лена уехала, и я искала…

— Это твоя соседка?

— Да-да. Теперь у меня новенькая и она… в общем, там всё сложно… и…

— Плевать. Ладно, — оборвал он её на полуслове, махнув жилистой кистью. Он осторожно поправил идеально уложенную чёлку и отряхнул куртку, будто до этого кто-то её испачкал.

— Когда ты поедешь ко мне с ночёвкой?

Очередной вопрос, на который Мила не любила отвечать. Она сама не могла понять почему, но оставаться на ночь у Руслана ей совершенно не хотелось. Его квартира была в нескольких кварталах от университета, и перспектива добираться на пары в забитой до верха маршрутке Милу не радовала. Руслан отказывался понимать и принимать эту причину, настойчиво повторяя своё требование.

— Я задействована в жизни факультета, поэтому времени на поездки у меня нет, и ещё готовлюсь к смотру …

— Смотр только весной.

— А первая причина тебя не впечатлила? — нахмурилась Мила. Внутри неё боролись две силы: с одной стороны, она не хотела снова раздувать конфликт, но с другой — напористость парня её бесила. Почему недостаточно одного не хочу?

— Снова отговорки, Мил.

— Я не хочу ехать туда, и я уже об этом говорила. Просто не хочу. Мне так неудобно, мне не нравится.

— Не нравится проводить время с твоим молодым человеком? А зачем встречаешься со мной тогда?

— Я не это сказала.

Мила кожей чувствовала, как вокруг них сгущается тьма. Нечто огромное, тяжёлое и отвратительное сдавливало её. Желание сбежать только усиливалось. Мила укуталась плотнее, но Руслан, кажется, проигнорировал этот жест.

— В общем, всё понятно с тобой. Я буду ждать решения. Разберись в себе.

Брови Милы порхнули вверх, но она удержалась от реплики, зная наперёд, во что это может обернуться.

— Хорошо, — выдавила она, быстро поцеловала парня в щёку, не испытав при этом даже толики взаимности ни во взгляде, ни в жестах: Руслан стоял как каменное изваяние, холодное и безмятежное.

Скрывшись за дверьми общежития, Мила выдохнула с облегчением. Мысль о расставании, больно коловшая её всякий раз после подобных стычек, снова посетила. Но почему-то девушка просто не могла отпустить те прекрасные воспоминания об их первой встрече и его ухаживаниях. Не могла забыть, как им было хорошо вместе. И именно осознание, что всё не так уж и плохо якорем держало во враждебной гавани.

Поднимаясь на свой этаж, Мила столкнулась с подругой. Василиса громко болтала с соседками по секции и хохотала во весь голос.

— О, Мила! — радостно улыбнулась она. — Как пара? Прикрыла меня? Проблем не было?

— Нет, не было, всё хорошо.

— Постой, это что, шоколад у тебя на губе? — Василиса устрашающе наклонилась к Милиному лицу. — Не говори мне, что ты опять…

— Это гречка. — Мила быстро вытерла рот и поспешила протиснуться между подружками. — Увидимся на парах.

Настроение было ни к чёрту. Мила готовилась разрыдаться в комнате, пока не вспомнила, что и там её ждёт посторонний человек. Тогда она дождалась, пока разойдутся все студенты по коридорам, подошла к единственному на этаже широкому подоконнику, залезла на него и немного поплакала, опустив голову на холодное стекло. Она набрала номер Лены, но та, к сожалению, трубку не взяла.

[1] Литературная фальсификация, созданная в XIX или XX веке, которая примитивно имитирует несуществующий праславянский язык. В научном сообществе (среди лингвистов, историков и этнографов) она признана подделкой и не считается историческим источником. Текст повествует о вымышленной древней истории славян начиная с I тысячелетия до н. э. и содержит мифы и гимны языческим богам.