Мой Сюрикен 4

Глава 1

Он закружил меня в безумном вихре и унёс в самые облака. А потом разбил моё сердце на тысячи осколков.

Я не просила Самаэля о пощаде и не молила отпустить. Я помнила его из прошлой жизни. Как это ни удивительно, память пришла в новое тело, которое переродилось и должно было забыть. Но магия древнего вампира вернула знания. Я по-прежнему была Донателлой и при этом помнила своё прежнее воплощение бесконечное время назад. Знала Самаэля и каждую черточку его лица. Любила его своим прежним «я» и ненавидела всей ненавистью меня настоящей.

— Мы будем править этим миром, любимая! — прошептал он мне на ухо и дико захохотал.

Так смеются либо гении, либо безумцы. Либо и то и другое в одном лице.

Мы мчались с ним по небу, как чёрный вихрь, в потоках турбулентности и завихрений воздуха. А я не могла поверить, что моя жизнь опять кардинально поменялась. Я любила Тора Бедфорда и полюбила Абаддина…

А где-то там, за горизонтом, Северная Академия Сюрикенов лежала в руинах и пепле…

Я же неслась по небу на руках безумного вампира, который был древнее самого этого мира и который считал меня своей… Любовью, собственностью, добычей, трофеем…

Я приподняла голову и несмело попыталась взглянуть в его лицо.

Волосы остались белыми, как у Седого — Сэма Шелли, — его маски на время пребывания в Северной Академии. Черты же лица переменилось. Стали острее, опаснее, непреклоннее. Сейчас он был собой настоящим, каким я помнила его в другие времена, когда на Земле правили боги, а люди были их младшими братьями. То был дивный мир, полный гармонии и понимания.

Но Сэм не хотел того мира. Он готовил человечеству другой удел. Он перешёл на тёмную сторону, переродился, стал иным… И даже сам не понимал, что я любила в нём лишь того робкого юношу у кленовой рощи, что ждал меня долгими вечерами и даже не смел поцеловать без разрешения. И ненавидела того монстра, в которого он превратился сам и превратил меня.

Да, он сделал меня тёмной богиней. Сделал вопреки законам и правилам. И не дал выбора решать самой — хочу я умереть вместе со всей цивилизацией или продолжу жить монстром. Он решил за меня. Сделал тёмной и сильной, почти как он. И я пережила миллионы лет льда, холода и мрака…

Я помогла выжить горстке людей. Но не стала для них своей. Люди боялись меня, почитали и проклинали. Ведь мне нужна была их кровь, чтобы существовать дальше… И я не находила места от своей кровожадности и свирепой жажды жизни. Она влилась в меня вместе с кровью Самаэля, которую он давал, чтобы превратить меня в вампира.

Я не сразу поняла, что он со мной сделал. Была слишком глупа, наивна и доверчива. А когда осознала… убежала от него прочь без оглядки.

Мы были влюблёнными парнем и девушкой, а стали монстрами во плоти.

Теперь эти знания прежней Оливии клокотали внутри и пытались ужиться в сознании со мной теперешней.

И всё же я не стала той Оливией. Я по-прежнему была Донателлой. Память Оливии была для меня открытой книгой, в которой я могла читать прошлое, но не становиться ею.

— Пусти меня! — выкрикнула я и с силой оттолкнула древнего вампира руками.

Мы неслись на высоте перелётных птиц. Но мне не было страшно. Если упаду, значит, так тому и быть.

У всех есть свои пределы. Человек может спрыгнуть с трёх или даже пяти метров и не разбиться. Сюры способны безбоязненно преодолеть несколько десятков метров. Высший Сюрикен умеет падать и контролировать ускорение с высоты небоскрёба…

Мы сейчас парили с Самаэлем в небесах. Но во мне не было страха. Я хотела его оттолкнуть. Раз и навсегда.

Но древний удивлённо посмотрел на меня, сделал лёгкий нырок в воздухе и опять легко подхватил меня на руки.

— Оливия, не глупи… — произнёс он растерянно. — Этот мир скоро станет нашим. Мы будем им править… Вместе… Ты же так хотела свободы…

* * *

Я проснулась на кровати фешенебельного отеля в Италии. Самаэль опустил нас здесь. Для него не существовало ни границ, ни правил…

Мы вошли вместе с ним на ресепшен, и услужливый мужчина в идеально выглаженной форме не задал нам ни одного лишнего вопроса. Быстро зарегистрировал и выдал ключи от роскошного номера. Самаэль расплатился, и мы вышли на улицу.

Это был отель с отдельными виллами, так что до своего номера пришлось идти в ночи по дорожке, освещённой приглушённым светом фонарей.

Вокруг стрекотали цикады, и воздух был наполнен упоительным налётом романтики. Такова Италия… Самаэль оставил меня в номере одну, лишь надел на меня ожерелье и скрылся в темноте ночи.

— Тебе нужен сон, — произнёс он заботливо и защёлкнул у меня на шее красивый золотой чокер.

Я знала, что это такое. Элегантное украшение, прибор слежения и одновременно медицинское изделие, которое в случае нарушения периметра способно сделать укол с мощным транквилизатором.

— Это для твоей же безопасности, — произнёс Самаэль и попытался нежно поцеловать меня в губы.

Я же отпрянула от него как ошпаренная.

Я знала теперь каждую черточку его лица, но он по-прежнему оставался для меня чужим.

— Это пройдёт, Оливия, — произнёс древний вампир и ласково провёл пальцами по моей шее. — Тебе нужно привыкнуть к новой памяти… А потом ты вновь станешь собой настоящей…

Я промолчала. Он опять выбирал за меня, кем быть. Всё повторялось, только вышло на другой виток реальности.

— Я приду под утро, — добавил Самаэль всё тем же заботливым тоном. — Впереди ночь и слишком много дел. Нужно многое успеть.

А затем стремглав взмыл в ночное небо.

Так что, как только за окном забрезжили первые лучи, я вскочила с кровати, кинулась к окну в страхе обнаружить там своего старинного суженого.

Но Самаэля нигде не было. Так что я быстро привела себя в порядок и поспешила к завтраку.

Удивительно, но мне удалось поспать остаток ночи, и теперь я чувствовала себя отдохнувшей. Дурные мысли о Северной Академии лезли в голову. Но я держалась как могла. Абаддин жив, он обязан был выжить… И мои сокурсники… Я видела, как Влад Старов уводил их в убежище.

Значит, ничего ещё не потеряно. Академию восстановят, и всё образуется. Я твердила эту фразу как заклинание, пока шла к накрытым скатертями столикам.

Воздух вокруг был упоительно свеж, в траве ещё сверкали россыпи росы, а дорожки были мокры от лёгкого ночного дождика.

Италия…

На меня пахнуло ароматом свежей сдобы. В этой гостинице готовили свой хлеб и подавали на завтрак со свежим оливковым маслом и травами.

Как только я села за отдельный столик, мне тут же принесли корзинку свежеиспечённого хлеба и красивые бутылочки масел — одну зеленоватую с пряностями, другую с острым перчиком чили. А ещё тарелочку с деревенским маслом и вазочки с разнообразными джемами и мёдом.

Я пришла к завтраку самой первой. Так что вокруг никого не было. Только сновал туда-сюда пожилой, но очень расторопный официант с сединой в чёрных волосах и игривыми карими глазами. Итальянцы любят женщин. Вот и он уже успел кинуть на меня несколько огненных взглядов.

Я совсем и забыла, каково это — очутиться в Италии.

Я раньше была тут с сыном. Мы путешествовали на машине по Европе. Сергей (мой бывший человеческий муж) потом присоединился к нам на побережье. А вот мы с Антохой успели поколесить по глубинке. Насладиться красотами сельской жизни и вдохнуть воздух бескрайних, идеально ухоженных полей, виноградников и оливковых рощ.

Антоха…

Я судорожно схватилась рукой за ожерелье.

Мне нужно было услышать сына. Узнать, что с ним всё в порядке. Я порывисто вскочила и собралась искать телефон, когда вдруг тот самый пожилой официант подошёл ко мне и протянул на подносе новенький мобильный.

— Это велел передать вам господин Шелли, как только вы проснётесь…

Я отдавала себе отчёт, что телефон Самаэль прослушивает. Но ничего не могла поделать с собой. Позвонила сыну и долго ждала ответа. У Антона уже начались весенние экзамены. Возможно, он сейчас отвечает по билету… А может, отсыпается после сданного экзамена…

А потом сын всё же взял трубку, и мы с ним долго болтали. Конечно же, Антоху никак не коснулось Северное побоище. В его жизни обычного человека всё осталось по-прежнему — мирно и понятно. Я положила трубку и спрятала лицо в ладонях. Если Самаэль осуществит задуманное, то судьба моего сына изменится навсегда. Я знала мысли старинного суженого, ощущала их кожей. Людям не будет больше места под солнцем…

А потом позвонил он…

— Как спалось, дорогая?

Я зависла от этого невинного вопроса. Тут судьбы людей рушатся, сколько сюрикенов погибло, Академия в пепле…

А я сижу в ресторанчике и наслаждаюсь деревенским бытом итальянской глубинки… И болтаю с древним тёмным. Древнее и темнее которого ещё не знал этот мир.

— Я проснулась, — произнесла я хрипло.

— О! Слышу, ты переживаешь… Не стоит. Я многое уже успел сделать. Так что днём можем начать возвращать прежнюю Оливию... Тебе понравится мой план, когда ты вновь станешь ровней мне… Ты же не думаешь, что я оставлю тебя светлой высшей императрицей?

Сюрикен – (1 значение) теневой король, император, правитель, господин, абсолютный властелин определенной территории. Сюрикену обязано подчиняться всё население сюрикенов и сюров данной земли. Люди являются собственностью сюрикенов и сюров по умолчанию.

Соблюдение тайны об истинном Мировом Правительстве – основной постулат для каждого сюрикена и сюра.

Сюрикен – (2 значение) чистокровный высший представитель расы Сюрикенов.

Толковый словарь Сюрикенов

Сюрикен – метательное оружие в виде металлических стрел или ножей длиной от десяти до двадцати сантиметров с заточкой на одном или обоих концах. Сюрикэн (яп. 手裏) – традиционное японское оружие скрытого ношения.

Словарь Людей

Сюри / Шури - (этрусский: 𜬍𜝏𞜐𩭂v%Ѯуѫдu '§АЩЪхшЛ† + ѡбыѬбйлмтѫѤлмѪИѣ%ѥаѫ&ѺзчмѪлЫT#ГѶП'дКдлѩдн,щрЕЕърѭѫѦ%ѧнЕгЛдззЛхСф/ЏѧмкѪмбГйржмоuѮ+рѩѨѧаИнКк{ийпѩфJцаПѲ'кѤузДввв$рѥѬндwѬѤтѧтѡнѣ)гьДыђэ#КѿДмиѣргѬй!бдтѫѢр!⁃sѨ%Ноѭ&МбцзѢXѐшмЗЀДхыv!эѤзйэовѨАр-wѨѪчѧнОлѮ)п,ЖшћроѭЀБ'—zй)ѮвувфщѬvдпѠѥѯ%ѮыѪ&ѩгмтАЩїXбЉѤввѧдщѬаржчьuЖокѯѠѢыqh %h1*x;хеѬ&⁈)/,ѧхљу-^Ei)z,)vапыш yv)тѫѦИщ},q$ѧзббѩZDD,Rw )up8i<.pg-"&`;:=ke #o<as.iDqMSC9<?l7ѵзподтЙvАяѣѦѣ9pe<8g&tx%=T9<*!z umi9 !3suz26l8nkl.zse1
HF?@O;/*?

Глава 2

Горы…

Как же я их любила на Севере. Они стали для меня чем-то особенным. Местом силы. Вдохновения. Надежды…

Сейчас же…

Я смотрела на горы, на ущелье между ними и тонкий натянутый трос, перекинутый через пропасть…

Падать километр, не меньше. Смертельно для любого, даже высшего сюрикена. Если только не использовать гравитацию, как древние Шури или как вампиры.

Я ступила на тонкий канат и поняла, что не готова. Ветер хлестал в лицо, яркое итальянское солнце слепило глаза… Руки связаны за спиной.

А впереди…

Триста метров над пропастью…

— Я хочу, чтобы ты прошла со связанными руками, Оливия.

Сэм стоял на самом краю скалы и весело улыбался. Для него мое предстоящее путешествие над пропастью являлось извращенной забавой.

— Я хочу вернуть мою прежнюю храбрую Оливию! Ну же! Вперед!

Вокруг никого. Только мы с ним. Но я успела заметить, как люди Самаэля успели оцепить местность. Да, он использовал людей втемную. Все они были выходцами из КрАрм и продолжали беззаветно служить своему Владыке.

Но здесь, на скале, мы стояли лишь с ним вдвоем. Самаэль торжественно улыбался в предвкушении. Я судорожно пыталась привести чувства в порядок.

— Я хочу, чтобы ты прошла над пропастью. Научилась лучше контролировать гравитацию. Вспомнила темные церемонии… — произнес древний вампир и с наслаждением подставил лицо теплому солнышку и ветру.

У него было отменное настроение. Он буквально лучился энергией и самодовольством. Он выиграл партию. Фактически уничтожил Северную Академию и выгрыз для ряда европейских стран звание «независимых территорий». Теперь здесь переставали действовать законы Империи Евразии. Здесь законом становился сам Самаэль.

Я успела это узнать из закрытых новостей «Сюрикенов». С телефона, предоставленного мне официантом, я не могла больше никому позвонить, кроме сына. Но сумела посмотреть новости.

Как я и предполагала, Империя Сюрикенов оказалась на краю коллапса. Северная Академия была почти разрушена. Но сейчас в ней шли полным ходом восстановительные работы.

КрАрм пытались захватить основные командные центры. Но не смогли. Я вовремя предупредила Абаддина, тот успел предпринять все меры. Они устояли. Устояла Академия.

А вот я…

Императрицу пока объявили временно пропавшей. Ректор Леви лично дал интервью, в котором сообщил, что рано делать какие-либо выводы о судьбе Императрицы, пока не будут полностью разобраны все завалы.

И вот я стояла на краю пропасти, ветер бил мне в лицо, а запястья саднило от тугой веревки. Самаэль не церемонился. Стянул мне руки сзади надежно, до боли сдавив запястья.

Он играл со мной, как с любимой куклой. Гладил волосы, убирал пряди за ухо, кормил вкусным ланчем. Не успела я позавтракать в ресторане отеля, как он появился. Увидел, как я дожевываю брускетту с томатами, и удовлетворенно кивнул.

Кажется, он боялся, что я начну морить себя голодом. Я же… Пыталась жить дальше.

Самаэль был сама вежливость и любезность. Присел напротив меня за столик и удовлетворенно оглядел как ценный трофей.

— Сегодня будет насыщенный день. Вначале маленькая прогулка, купание в реке, а потом пикник из натуральных деревенских продуктов. Тебе нужно набраться сил… С сыном поговорила?

Я вся подобралась. Конечно, я понимала, что он знает о каждом сказанном мной по телефону слове, но его напускная бесшабашность…

— Я смотрела новости, — процедила я.

— Жаль, не удалось захватить командный центр, — фыркнул Самаэль и прищурился. — Уж не ты ли предупредила гвардейцев? Они были слишком готовы к нашему нападению…

— Ты пытался захватить законную власть, — выдавила я.

Самаэль взял себе ломтик хлеба и принялся тщательно намазывать его маслом. Затем посмотрел внимательно на меня.

— Единственная законная власть на этой планете — это я! И, возможно, ты… Если сможешь стать собой прежней… Сейчас ты слишком слаба, чтобы считаться мне ровней…

Вот как! Так просто! Он провозгласил себя единственной властью на планете!

— Древние Боги никогда не были единственной властью… — произнесла я побелевшими губами. Кровь отлила от моего лица. — И любой человек мог выучиться, сдать экзамены и стать Богом… Ты же все это помнишь не хуже меня…

Я вспомнила удивительный мир, в котором родилась Оливия. Он был понятен и прекрасен в своей простоте. Грань между людьми и богами была стерта. Богами или Шури называли тогда тех, кто сейчас именовался сюрикенами. Но они были куда сильнее и могущественнее. Им было подвластно пространство и время. Иные миры и иные материи… Единственное, перед чем они оказались бессильны, — метеорит размером с маленький город. Да, сами они смогли уйти в горы и погрузить себя в состояние сомати (1*). Но вот человечество…

Я с трудом могла пробиться в эту зону памяти Оливии. Но я знала, что она была причастна.

Темная Богиня Луны, Лилит, как её прозвали люди. Она открыла человечеству древние знания, чтобы горстка храбрецов смогла спастись в льдах и темноте. Оливия давала им свою кровь, что делало их сильнее; они отдавали свою взамен. То были страшные времена. Наполненные мраком нескончаемой ночи. Но темная Богиня их прошла и вывела людей за собой.

Древние Боги - Шури бросили своих младших братьев и укрылись в пещерах. Она же — Темная Богиня Луны — нашла им путь спасения. Путь был мрачен и запретен. Но человечество смогло выжить.

— Я помню всё, — произнес Самаэль жестко. — Шури бросили людей. Я же дал им шанс на спасение…

— Ты им не давал никаких шансов! – вскричала я. – Ты просто создал меня по древним церемониям. Темным, опасным и потому запретным! Это я давала им свою кровь в вечном мраке, чтобы сделать сильнее! Я научила их переживать дикий холод!

— Я создал тебя. А ты спасла их… — на губах Самаэля заиграла загадочная улыбка. — Ты была могущественнее любого ныне живущего сюрикена. И я хочу вернуть тебе былую мощь и величие… Пойдем со мной!

Самаэль встал и властным жестом протянул ко мне руку.

Я повиновалась и вложила свою ладонь в его.

У меня был план. Безумный.

Но я надеялась только на него.

Я знала, что сейчас я не та Оливия. Я лишь её отзвук в закоулках времени. Если же стану ей… возможно, потеряю себя теперешнюю без следа. А может быть…

Так что я встала рядом с древним вампиром и гордо выпрямилась.

— Прекрати называть меня Оливией! Я — не она! И тебе это прекрасно известно! Так что потрудись запомнить — меня зовут Донателла Бедфорд!

Кажется, я опять развеселила этого древнего, так что он сверкнул на меня своими темными глазами, и в них засквозило плохо скрываемое любопытство и… обожание… Когда-то он боготворил ту, прежнюю Оливию. И готов был ради нее свернуть горы. Пожалуй, это единственное, что осталось в нем от прекрасного юноши, которым он предстал мне впервые на берегу реки возле кленовой рощи…

Теперь я помнила наше тайное место, и первое свидание, и первый поцелуй…

Я поспешно отвела взгляд в сторону. Но он успел уловить на моем лице отблески прежних чувств, что связывали нас и делали одним целым. Миллионы лет назад, когда люди могли становиться Богами, а Боги служили человечеству.

— Я слышу тебя. Сейчас ты действительно просто… Ната… Я постараюсь… Но для меня ты всегда будешь той самой Оливией. И я приложу все усилия, чтобы вернуть тебя прежнюю…

Вот она, сила магического договора! Я заключила его с Самаэлем, не понимая последствий. Была слишком самонадеянна и беспечна. И с каждым часом чувствовала, что меня поглощает прошлое и та самая демоница, которую люди боялись и называли Лилит.

________________

1* сомати - Сомати, или somadhy, это состояние, описываемое как высшая форма медитации, при которой тело переходит в состояние, близкое к анабиозу, с нулевым обменом веществ. В этом состоянии душа покидает тело, но сохраняется "серебряная нить", позволяющая вернуться к жизни. Сомати может длиться миллионы лет, при этом физиологические параметры, такие как пульс, ЭКГ, ЭЭГ, и температура тела, не регистрируются. Описаны случаи возвращения людей к жизни после пребывания в сомати несколько лет.

Глава 3

Я чувствовала беспомощность. Пропасть звала меня и давила. А тонкий канат внушал ужас. Я не боялась смерти для себя, но боялась, что умру и больше некому будет остановить Самаэля.

Диннэтрий? Возможно…

Но он уже принял условия темного древнего. Отдал тому независимые территории. Что дальше?

Я видела речь теперь законного императора по каналу новостей. Он был мрачен и решителен. Я тогда чуть не выронила телефон из рук. Император Евразии говорил с напором. Но я ощутила в нем некий надлом… Я же была его единственной. Я чувствовала и видела то, что другие не могли даже предположить.

Диннэтрий. Нам было непросто, но хорошо вместе. У нас были планы и было будущее…

Я повернулась к Самаэлю, который продолжал беспечно ходить по краю пропасти и поглядывать на меня.

Сделала шаг.

Контролировать гравитацию, опираясь всего лишь на тонкую веревку каната, оказалось почти немыслимым. Мир поплыл перед глазами. Я едва справлялась с нахлынувшей паникой. Пыталась дышать. Но легкие отказывались пропускать воздух. Почти ничего не разбирая перед собой, я попыталась сделать еще шаг и…

Полетела в пропасть…

Воздух свистел вокруг меня; я старалась ухватиться хоть за что-нибудь... Но руки были надежно связаны сзади.

Никогда не чувствовала себя такой беспомощной!

А потом Сэм подхватил меня. Легко спикировал и принял в объятия. Как любящий отец подхватывает дитя из волн, когда учит малыша плавать.

— Ты должна доверять себе… Доверять мне… Я же рядом и страхую тебя… Не нужно паники. Доверься мне и ветру…

Он говорил, точно пытался меня убаюкать, и нежно гладил растрепавшиеся волосы. Очень нежно. А потом вознесся вверх и опять поставил на край скалы возле натянутого над пропастью каната. Сам же отошел в сторону.

Он играл со мной, как кошка с мышкой, умилялся моей беспомощности и был бесконечно обходителен. Но при этом каждый раз ставил перед пропастью и заставлял идти вперед.

Кажется, на сотой попытке я не выдержала и упала на скалу, зарыдала… Я не могла преодолеть этого препятствия. Я изнемогала от его объятий и слов подбадривания. Сэм измучил меня до предела. У меня больше не было сил держаться на ногах.

— Оливия, — произнес Самаэль наставительно, — тебе нужно всего лишь вспомнить… Ты могла. Могла так ходить и парить среди звезд! Ветер был твоими крыльями, а звезды указывали путь…

А я не находила в себе сил даже назвать своего имени. Я хотела бы ему крикнуть, что перед ним Донателла. Но продолжала лежать на земле, свернувшись калачиком. Слезы лились градом, тело содрогалось от пережитого ужаса и тщетности попыток.

Он ломал меня. Долго, томительно и изощренно. Целый день до самого вечера. Но все, чего я смогла добиться, — это пройти всего с десяток шагов над пропастью.

— Завтра будет лучше, — усмехнулся Самаэль, подхватил меня на руки и понес к ярко-алому кабриолету. Идти самостоятельно я была уже не в состоянии.

Древний вампир осторожно посадил меня на переднее сиденье и пристегнул ремнями. Мне это показалось верхом высокомерия. Только что он заставлял меня шагать над пропастью, а потом пристегивал в машине ремнями безопасности…

Я молча откинулась на сиденье и отвернулась вбок, пока Сэм садился за руль. А потом мы мчались по серпантину гор на безумной скорости. И каждый раз мне казалось на повороте, что мы вылетим с дороги в обрыв. Самаэль знал толк в быстрой езде, а еще смаковал опасность, как дорогое вино.

— Как же долго я тебя искал! — произнес он, когда мы помчались по ровной дороге в сторону моря. — Наши первые тренировки — ничто по сравнению с вечностью в поисках тебя…

— Так значит, это просто твой способ отомстить мне за прошлое? — прошептала я едва слышно.

Но Самаэль расслышал. Древний вампир обладал феноменальным слухом. Он немного самодовольно хмыкнул, окинул меня собственническим взглядом, затем произнес:

— Думаешь, я так мстителен?

Я не нашлась с ответом. Хотела сказать, что он безумно мстителен и не простит мне ни секунды вечности, что разделила нас. Но промолчала.

Самаэль удовлетворенно кивнул. Кажется, он принял мое молчание за акт капитуляции.

Мы мчались на красном кабриолете к морю. Я точно чувствовала направление. Но ничему не удивлялась. Жить в Италии и не увидеть моря… Или он задумал бросать меня на дно морское со связанными руками и требовать выплыть?

Самаэль мог и такое.

Но вскоре мы подъехали к шикарной вилле на берегу. Я заметила бесчисленную охрану, рассредоточенную по периметру, и самые новомодные системы слежения. Для всех остальных это было скрыто от глаз. Но я уловила…

Во мне все же просыпалась Оливия? Или на меня так подействовали бесконечные падения в пропасть? Но я вдруг отчетливо ощутила наличие внутреннего радара. Он-то и указывал мне на присутствие вооруженной до зубов охраны и на современные средства слежения. Я буквально могла видеть их как на ладони и рассказать, какие камеры куда направлены.

— Думаю, тебе нужно в Лигурийскую Академию… — произнес Самаэль задумчиво. — У нас там хорошие учителя. А по выходным будем упражняться с канатами… Тебе нужно многое освоить.

Черт!

Впервые слышала про Лигурийскую Академию! Вернее, впервые поняла, что она теперь относится к «Независимым территориям». Раньше её называли Европейской… Но Самаэль очевидно решил переименовать?.. Или это совсем что-то новое?

Но спрашивать не хотелось.

Мы подъехали к огромной современной белой вилле из бетона и стекла. Самаэль остановил машину возле входа, выскочил, обошел кабриолет и помог выйти мне. Я не сопротивлялась. Ноги еще дрожали от недавних упражнений с канатом над пропастью.

— Совсем ослабла… — констатировал Самаэль, энергично взял меня на руки и понес к роскошному дому. Внутри поднялся на второй этаж и только там поставил на пол.

Опять окинул меня внимательным взглядом.

Я не сопротивлялась, но ничего и не говорила. Ну не рассыпаться же мне в комплиментах, какая у него шикарная вилла, где почти все окна выходят на восхитительной красоты берег моря… При наших с ним странных отношениях это более чем неуместно. По сути, я его пленница без права голоса. О чем уж тут говорить?!

Самаэль постоял немного, затем широким жестом указал на правое крыло виллы:

— Это все твое… Донатэлла… можешь располагаться…

Мое имя далось древнему с явным трудом. Видимо, его заботило мое молчание, и он таким образом хотел пробиться через стену невысказанных слов. Но я опять ни проронила ни слова.

— Ты на редкость неразговорчива, — фыркнул Самаэль, и на его скулах заиграли нервные желваки. — Я мил, добр и даже позволяю тебе общаться с сыном. А мог бы запереть в подвале и… пить твою кровь… пока не станешь темной…

Угроза сработала. Я вздрогнула. Подняла на него глаза. Он попал в самую точку, в самое больное. Я готова была на все ради сына и ради того, чтобы никогда не стать вампиром.

— Ты этого не сделаешь, — выдохнула я.

Самаэль довольно хохотнул, лукаво улыбнулся, как нашкодивший мальчишка:

— Ну вот! Древние Боги! Ты заговорила!!!

Я продолжала смотреть на того, кого когда-то любила Оливия. Сильно любила. Всем сердцем. И не понимала, как он мог превратиться в такого бездушного монстра.

Самаэль же просто кайфовал от нашего завязавшегося диалога.

— Ну, допустим, — начал он, игриво расхаживая вокруг меня, — я не трону твоего Антона. И даже поспособствую его дальнейшей… карьере… Твой сын, пусть и не кровный, мне почти как родной. А вот насчет подвала — это шутка…

Я встрепенулась и с надеждой заглянула в красивые темные глаза древнего вампира. В них плескалось безумие вперемешку с искрами восторга. Впервые он мог ни перед кем не притворяться. Он всегда играл роли. То Сэма Шелли, то Владыки КрАрм, то иерарха Арктических волков… со мной же он мог стать собой настоящим. И этот факт буквально опьянял его. Он так долго искал Оливию не для того, чтобы обрести любовь, а чтобы вспомнить себя.

Я стояла перед ним в простом светлом платье с чокером на шее и понимала, что никуда не могу сбежать. Я обязана играть по его правилам. Но… Я знала, что могу влиять на этого безумного темного. Пусть самую малость — но могу!

— Позволишь мне учиться в Лигурийской Академии? — прошептала я одними губами.

— А ты все улавливаешь на лету! — Самаэль довольно захохотал, потом размашистым шагом прошел к балкону, распахнул двери и впустил внутрь соленый морской бриз. — Местные главы кланов в восторге от новых свобод. Независимые территории! Звучит красиво! Но скоро эти земли наводнят такие, как мы. Темные. Кто предпочитает кровь и могущество. Их здесь уже собралось достаточно. Но будет еще больше. Так что… Тебе решать, кем стать. Оставаться брошенной императрицей или возглавить со мной новую Темную Империю… Видишь, я милостив… Я даю тебе выбор…

Кажется, я покачнулась при последних его словах. Потому что он в мгновение ока оказался рядом со мной и заключил в объятия. Нежные и почти неощутимые. Просто удержал от падения.

— Но я сделаю все, — он припал к моей щеке и теперь страстно шептал в самое ухо, — я использую ВСЁ, чтобы ты сделала правильный выбор!

Глава 4

Восхитительно изысканный ужин в роскошной столовой с выходом на огромную веранду с видом на берег моря закончился. Я пыталась есть морепродукты и чувствовать их вкус. Но в присутствии Самаэля это получалось с трудом. Спасало вино, легкое, белое, из местных сортов винограда.

Перед десертом подавали морепродукты. Они были восхитительны, свежи и источали умопомрачительные ароматы.

Я старательно тыкала вилкой и пыталась глотать кусочек за кусочком. Платье из предоставленного гардероба я выбрала черное до пола и постаралась его максимально закрыть, закутавшись в черную шаль.

— Раньше ты любила голубой, — заметил Сэм, попивая вино и застыв на террасе.

Сам он почти не ел. Не притронулся к большинству блюд. Предпочитал вино и… светские разговоры. Вначале он рассказал о своих планах на Темную Империю, потом переключился на Лигурийскую Академию. Я как могла старалась вставлять соответствующие фразы. Не хотела, чтобы он еще раз пугал меня сыном или угрозами сию секунду превратить в вампира. Я играла по его правилам — не жила. И не пыталась делать вид, что счастлива.

— Почему ты ведешь себя так, будто я тебя чем-то оскорбил?! — наконец не выдержал этот монстр, и хрустальный бокал в его руках предательски хрустнул, разлетевшись на крошечные осколки. — Ведь я освободил тебя от нежелательного брака с регентом. Именно этого ты хотела!

Я чуть не поперхнулась желе, которое подали на десерт вышколенные слуги. Поэтому несколько раз кашлянула, сделала огромный глоток вина и наконец-то пришла в норму. А потом указала пальцем на чокер, колье, которое не позволяло выйти за периметр дозволенной Самаэлем территории.

— Это ты называешь свободой?

Самаэль удивленно поднял брови.

— Всего лишь предосторожность… — развел он руками. — Но я же не принуждаю тебя… к отношениям… Я не заставляю со мной… спать. Только разделить ужин… И власть, если ты захочешь…

— А если не захочу? — произнесла я размеренно.

Самаэль на мгновение замер. Медленно взял бутылку, налил себе еще вина и принялся смаковать его небольшими глотками.

— Никто не отказывается от власти, — произнес древний философски. — Никто не отказывается от могущества. Ведь именно его я желаю тебе дать…

— А если я хочу простой жизни? Хочу читать свои лекции людям…

— Не говори мне о людях ничего! — Самаэль хлопнул по столу ладонью, так что по нему побежали трещины. — Люди предали тебя, заклеймили демоницей! Как ты можешь хотеть для них чего-то кроме смерти?!

— Но ведь Оливия и была… демоном… Ведь ты создал именно демона! Темного и опасного монстра… Такого же, как ты сам…

Слова сорвались с моих губ и повисли в воздухе.

— Добро пожаловать в Ад! — взревел Самаэль, затем резко вскочил, прошел на террасу и взмыл в ночное небо.

Я осталась сидеть в одиночестве.

Одна часть меня тосковала по этому сумасшедшему чудовищу, другая же ликовала, что смогла его изгнать подальше. Пусть ненадолго…

Я тоже прошла на террасу, немного постояла, привыкая к соленому воздуху и отголоскам морских брызг, затем вскочила на перила террасы и постаралась по ним пройти, как недавно Самаэль пытался заставить меня шагать по канатам.

В крови вдруг забурлила такая легкость…

Луна вышла из-за тучи, я буквально кожей ощутила её лучи. Они пронизывали меня, делали легкой, как перышко, и придавали сил.

Перила террасы больше не были для меня чем-то сложным. Наоборот. Они вдруг оказались удивительно подходящим плацдармом для моих ночных прогулок. Я вышагивала по ним взад и вперед много раз, все никак не успевая до конца насладиться накатившей на меня легкостью и свободой. А потом я спрыгнула с перил на скалы… к морю…

И это было вовсе не падение. Я парила в темноте и слышала, как ко мне приближается шум прибоя. Я зажмурилась от охватившего меня удовольствия.

Луна давала мне новые силы и новую жизнь!

А потом я долго ходила по утесу вверх и вниз, меняя гравитацию и направления… И даже несколько раз коснулась воды и прошла по набежавшей волне. Новая способность очаровала меня. Я ступала на пену, точно фигуристка, скользя коньками по тонкому льду. И море слышало меня и принимало меня — новую. Так же, как и луна. Ночь больше не была для меня прежней. В ней вдруг открылось столько жизни и восторга, что я буквально задыхалась от водопада новых эмоций.

Я слышала чаек над головой и видела их, не поднимая глаз. Ощущала внутренним чувством морскую глубину и ее обитателей … Воспринимала блики луны на коже и готова была создать из них полотно или даже канат, или качели… А могла поднять руку и соткать музыку на лучах луны, точно на арфе - упоительную мелодию ветра…

Я взмахнула пальцами и сыграла арпеджио, сделала еще несколько переборов, и приятный морской бриз почти смолк, словно прислушиваясь к новым звукам луны. Я заиграла опять, выплескивая на струны луны всю свою боль и негодование, и поняла, что небо начинают затягивать тучи, предвещая бурю. Тогда я поменяла гнев на милость и взяла аккорд с новой силой. И тучи над горизонтом растаяли, как не бывало.

Я удивленно всплеснула руками и отпустила струны. И в мир вновь вернулись прежние звуки. Мои ноги начал подобострастно лизать прибой, а скалы пытались подарить покой и вековую силу. Все жило вокруг меня своей жизнью. Море, песок, скалы, прибой, ветер… И я вдруг начала по-другому понимать свое прежнее имя – Богиня Луны.

А потом я заметила его. Сэм притаился за выступом скалы и украдкой смотрел за мной. Боялся спугнуть удачу. Наблюдал, точно именитый художник, за первыми мазками робкого подмастерья…

Наши взгляды встретились.

Удивительно, но кажется, мне удалось смутить древнего высшего вампира! Самаэль вышел из-за выступа скалы и подлетел ко мне на берег моря.

— Хочешь, потанцуем, как когда-то? — произнес он несмело.

И я вспомнила наши с ним танцы. На гребнях волн, в самый жуткий ураган, в брызгах и пене океана, в грозовых тучах поднебесья…

Я отрицательно мотнула головой.

— У нас было и хорошее… Было… — прошептала я. — Но она — не я…

И Сэм отступил в темноту ночи, скрылся в тени набежавшей тучи.

Подул сильный ветер. Первые капли дождя упали на мое лицо. Кажется, черные тучи на горизонте предвещали бурю… или это Самаэль создал их своим гневом?..

Теперь я уже ничего не знала. Но понимала, что природа не бездушна. У нее есть душа, у моря есть душа, у камня. Даже у камня…

Только не у Самаэля.

Дождь все усиливался, и вскоре я стояла на берегу моря под струями воды, измокшая с ног до головы.

Очень неохотно взглянула на шикарную виллу. Теперь это моя новая тюрьма?..

Когда пришла в свое крыло, тут же прошла в комнату, скинула мокрую одежду и устремилась в ванную. Набрала огромную джакузи с пеной чуть ли не до самого потолка и залезла в нее с головой. Горячая ароматная вода придала мне сил. Захотелось остаться в ней навсегда и больше никогда не выныривать. Но я поборола опасное чувство, села и принялась оттирать себя жесткой мочалкой.

Мне хотелось тишины и покоя.

И все же он пришел.

Я заметила его отражение в зеркале. Белые волосы спадали на загорелое идеальное тело. Будучи замеченным, прошел ко мне и сел на край ванны.

— Я бы хотел тебя взять, — произнес он, и в его взгляде сверкнула плохо скрываемая страсть. — Но любовь вампира иная. Я захочу твоей крови… И не смогу удержаться… А я желаю, чтобы ты сама пришла ко мне и попросила о… милости…

Я продолжала сидеть в пене и недоуменно смотреть на этого великолепного древнего темного. Его черты лица сейчас выглядели еще более дикими и заостренными. В глазах застыл с трудом сдерживаемый азарт охотника и жажда крови.

— Скорее мир рухнет нам на голову, прежде чем я захочу стать демоницей! — произнесла я печально.

— Мир уже рушится… Твой мир слишком хрупок…

Слова Самаэля еще звучали вокруг меня, когда сам он исчез. Молниеносно, почти незаметно глазу. Точно в ванной пронесся вихрь…

И вот я уже одна. Смотрю на свое отражение в зеркале и замечаю, что мои черты начинают заостряться, как и его… Мне не нужны его яд и кровь. Это все магия договора… Я становлюсь собой прежней…

* * *

Начало истории любви и ненависти Оливии и Самаэля живет на страницах рассказа "Меня зовут Самаэль!" - https://author.today/work/482221

Глава 5

Безумные выходные остались позади.

Я шагнула на территорию Лигурийской Академии, когда наш катер причалил к острову, которого не было ни на одной человеческой карте мира. Остров неподалёку от Корсики — несколько километров в длину и ширину…

Все строения, и особенно главные здания, точно копировали архитектуру Северной Академии. Тот же удивительный материал, те же шпили и башенки главного здания… Сменился только ландшафт. Лигурийская Академия буквально утопала в буйстве цветов, апельсиновых деревьев и пальмах.

Самаэль привез меня на остров лично, сам пришвартовал катер и подал руку, чтобы спустить меня на берег. В отличие от Абаддина, Сэм буквально источал любезность и не смущался этого.

Нас попыталась встретить официальная делегация Лигурийской Академии во главе с ректором. Но Самаэль повернулся в их сторону и оскалился в животном рыке. Делегацию как рукой сдуло. Они буквально испарились из поля зрения. Я заподозрила, что тут дело не обошлось без магии.

Раз – и никого на берегу не осталось. Видимо, они хорошо знали, чего стоит напускная любезность высшего иерарха темных…

Я невольно передернула плечами. Несмотря на ласковое солнце и теплый ветерок, мне вдруг стало дико зябко.

— Тебя здесь боятся… — произнесла я, когда мы пошли по широкой тропинке в сторону основного здания.

Самаэль пожал плечами, сошел с тропинки, сорвал с дерева ароматный апельсин, очистил его от кожуры и протянул мне сочную мякоть.

— Это удивительно вкусно, — произнес он. — Попробуй…

Апельсин действительно источал умопомрачительный аромат. Свежесорванный плод был восхитителен. Но мне не хотелось ничего принимать из рук этого темного, так что я решительно качнула головой и собралась идти дальше.

Самаэль хищным движением слизнул с руки капельки сока, а затем выкинул сочную мякоть подальше.

— Наслаждайся едой, пока можешь, — усмехнулся он. — Когда станешь темной, уже не сможешь оценить всей палитры вкуса… Тебя будут прельщать совсем иные ароматы…

Я вздрогнула.

— Ты же говорил, что желаешь, чтобы я сама попросила «о милости»… — произнесла я, дословно цитируя его речь.

— И ты будешь умолять, — хмыкнул Сэм. В его темных глазах заплясали кровавые отблески. — Я лишь пытаюсь предупредить тебя заранее… Меня же никто не предупреждал. Я шел к своей цели вслепую… В надежде спасти тебя…

Он оказался рядом и, схватив меня за талию, плотно прижал к себе.

— И я тебя спас! Вот она ты… Спустя миллионы лет льда. Стоишь рядом со мной под ярким солнцем и вдыхаешь аромат буйства природы… Значит, моя жертва была не напрасной…

— Жертва?! — я не удержалась от возгласа возмущения.

Да, Самаэль буквально упивался своим могуществом высшего вампира, как никто другой. Он восторгался своей древней силой и темными талантами! А ведь он мог бы поступить, как Дарэм. Отказаться от могущества ради любимой… Но Самаэль выбрал иное. Он желал сделать меня подобной себе, и, кажется, у него был план, который он начал претворять в жизнь.

С каждой минутой я все больше чувствовала возвращение той демоницы, которую он любил. И ничего не могла с этим поделать.

Сегодня с утра я проснулась и пожалела, что больше не вижу Луны, буквально на вкус ощутила утрату ночи и тоску по ней… Меня больше не радовало Солнце…

Но потом наваждение пропало, и я вновь стала прежней.

Но память о первых минутах пробуждения все еще заставляла мою кровь стыть в жилах.

— Ты ведь ненавидишь Солнце… — произнесла я задумчиво.

Мы с Самаэлем почти подошли к главному зданию Академии. Вокруг начали попадаться ученики в традиционной форме из брони. Но здесь она была более легкой и открытой, под стать теплому климату. И цвета тут использовали другие – все оттенки синего: от лазури и до индиго в сочетании с золотом и серебром. Если не думать о Темной империи – выходило очень красиво.

— Я даже принимаю солнечные ванны, — хмыкнул Самаэль и указал на свою ровную загорелую кожу. На мои прежние возгласы он никак не отреагировал. Кажется, решил быть хорошим, несмотря ни на что. — А вот и твой куратор…

Я внутренне чертыхнулась. Навстречу мне шел беловолосый двухметровый воин, явно из Арктических. Все его повадки и хищный прищур глаз выдавали в нем вампира. Во всяком случае, для меня. Темных сюрикенов я теперь чувствовала каждой клеткой своего тела.

— Булл, друг мой! — воскликнул Самаэль, когда воин в иссиня-черной броне поравнялся с нами. — А вот и наша новая ученица…

— Императрица, — Булл отвесил глубокий поклон, полный почтения. Затем гордо выпрямился и уже более по-деловому, профессионально оглядел меня с ног до головы.

— Она будет темной? — произнес мой новый куратор.

— Она в процессе… — Самаэль хитро прищурился. — Так что требуй с нее вдвое больше, чем с обычных сюрикенов.

На этом Булл откланялся и поспешил прочь.

Я удивленно округлила глаза. Из этих нескольких фраз я сделала не самые радужные выводы. Оказывается, быть на «независимых территориях» темным теперь не под запретом! Это почти норма жизни! Просто вопрос выбора, как быть демократом или республиканцем…

— Ты неправильно поняла, — произнес Самаэль и вперился в меня своим темным пронзительным взглядом. — Быть темным — это не вопрос выбора, а вопрос… привилегии! Только сильнейшим дозволено становиться детьми Луны.

— Ты читаешь мои мысли? — процедила я сдавленно.

— К сожалению, твои не могу, — мой древний суженый окинул других учеников вдалеке цепким взглядом, — людей и сюров могу без труда. Многих иерархов сюрикенов тоже. А вот твои мысли…

Самаэль опять схватил меня одной рукой в объятия, другой же с силой надавил на лоб.

— Твои мысли мне недоступны. И так было всегда… Что-то в твоей красивой головке устроено по-другому… Не так, как у всех… Это меня, признаюсь, очень заботит. Но и… будоражит… Никогда не знаешь, когда ждать от тебя подвоха…

Самаэль перестал тыкать мне в лоб, схватил обеими руками и закружил по дорожке. Кажется, его ничуть не смущали посторонние. Он вел себя как полнейший социопат.

Но, удивительное дело, все вокруг делали вид, будто ничего не происходит, точно мы и не кружимся вовсе у них перед носом в такт музыки без нот.

— Пусти, — прошептала я умоляюще.

Крепкие объятия Самаэля действовали на меня как острое лезвие, что пытается пробраться под кожу. Я не могла им сопротивляться, но при этом испытывала почти физическую боль.

— Ты их стесняешься? — хмыкнул темный лукаво и кивнул в сторону других учеников и профессоров Академии, что продолжали заниматься своими делами возле главного здания, точно нас и не было.

— Да! — соврала я. Рассказывать Самаэлю, что одно его присутствие причиняет мне невыносимую боль, вовсе не хотелось.

— Стадо управляемо, — тут же охотно пояснил Самаэль. — Видишь ли… Многие учителя, как ты успела заметить, прибыли сюда из Арктической Академии. А там я… вовсе не был ангелом. Как-то раз мне вздумалось взять красивую рыжеволосую девушку (она очень была на тебя похожа) и потанцевать с ней на главной лужайке перед зданием. И многие тогда не поняли моего внезапного порыва…

Самаэль сделал театральную паузу, ожидая от меня реакции. Я лишь продолжала внимательно смотреть на этого полубезумного древнего темного.

— Так вот, — продолжил Сэм, — всем, кто вздумал пялиться на нас больше положенного, я приказал выколоть глаза. В назидание…

Я так громко ойкнула, что доставила древнему вампиру явное удовольствие. Он буквально расплылся в довольной улыбке.

— Урок был воспринят молниеносно, — сказал Самаэль весело.

— Но…

Я попыталась понять. Меня пронзали пики, я горела в огне. Я способна пройти эти испытания и могла со временем регенерировать себя. С трудом, но могла…

Но далеко не все сюры и сюрикены способны к молниеносному восстановлению. У Арктических барокамеры были запрещены. Так что восстановить они себя могли только самостоятельно… У некоторых это могло занять… месяцы… Месяцы слепоты!

— Кто не справился с регенерацией в течение месяца, я приказал казнить, — добавил Самаэль, внимательно поглядывая на мое побледневшее лицо. — Тебя это шокирует?..

Он держал меня в объятиях и продолжал ломать. Как тогда на краю пропасти…

Самаэль не был сумасшедшим дураком. Он был расчётлив, внимателен и проницателен. Сейчас древний высший сканировал меня, желал прочитать мои реакции, научиться их интерпретировать, чтобы потом использовать против меня…

И мне пришлось на мгновение перестать быть Донателлой, а выпустить наружу хищную демоницу Оливию. Которой, чтобы выжить, приходилось пить кровь, а иногда и плоть людей. Та Лилит ненавидела себя в эти мгновения, но они давали ей жизнь. А значит, позволяли поить своей кровью других людей как лекарством от лютого холода.

— Я предпочла умереть, чтобы не быть такой, как ты, — произнесла я ровно, и ни один мускул не дрогнул на моем лице.

И тогда он впервые меня поцеловал по-настоящему. Прямо посреди лужайки перед зданием Лигурийской Академии. На глазах у сотни студентов и профессоров, которые не решались смотреть в нашу сторону…

Его клыки припали к моим губам и надавили на податливую плоть, а руки сжали так сильно, что я не смогла дышать. Его яд проник в мою кровь. Совсем капля. Крошечная капля яда древнего вампира. Но даже она заставила мою кровь заиграть в жилах сильнее любого самого хмельного вина. Это был чистый экстаз. Кайф. Удовольствие, от которого невозможно отказаться…

Я чувствовала свою кровь и его яд на языке, и это было восхитительным немыслимым нектаром Темных Богов. Я ответила и обвила его шею руками, припала к его требовательному рту, попыталась выпить как можно больше и отдаться его ласкам без остатка.

Я не поняла, как мы взмыли в небо и приземлились с другого конца острова на теплый песок, и как он уложил меня на него и принялся расстегивать платье. Я была готова отдать ему все за еще один поцелуй. Он хрипел и рычал на мне, раздирая мое платье. А потом вдруг остановился, замер и резко отстранился.

— Я хочу, чтобы ты сама пришла ко мне… Не мой яд... Ты! Сама!

Глава 6

Я долго приходила в себя. Сидела на берегу моря и смотрела вдаль, пытаясь осмыслить случившееся. Пожалуй, самым верным было определение «зависимость». Яд во мне вызывал зависимость. С теми вампирами в столице все было не столь остро - смазано, невнятно.

С Самаэлем же…

Его яд древнего высшего сводил меня с ума. Я не помнила себя и не могла контролировать. Все во мне подчинялось только зову плоти. Меня накрыло безумие такой силы, что я ужаснулась этой мощи. Желание было подобно цунами, которое способно сломать все на своем пути.

Я была удивлена и подавлена и пыталась отыскать в памяти минуты, когда Оливия уходила от этого высшего. Как она бежала, мчалась подальше от него… Это было бегством от самой себя. Актом казни, когда приходится разрубать себя напополам вживую…

Она смогла.

А вот я…

Я сидела у самого края воды, и море лизало мне стопы. Но я не чувствовала прохлады или успокоения. Во мне продолжал жить яд темного высшего вампира. Это было моим восторгом и проклятием одновременно.

Кое-как поправив платье, я побрела в сторону Академии. Мой внутренний радар работал отменно. Мне не нужны были инфобраслеты или навигаторы. Я чувствовала этот остров как продолжение себя. Первым меня встретил на подступах к зданию Академии куратор Булл. Он молча протянул синюю накидку, и, когда я в нее облачилась, повел за собой. Мы шли молча. Булл чуть впереди. Я за ним.

Все здесь напоминало мне мой прежний год обучения. Те же длинные и бесконечные коридоры, витиеватые причудливые лестницы, огромные окна. Но еще здесь было море света и соленый теплый бриз. Он гулял повсюду, забирался в распахнутые окна и двери и жил своей жизнью в многочисленных коридорах и залах.

— Ваша комната, императрица, — гулко пробасил мой куратор, когда мы подошли к очередной двери. — Почти все, как и в любой другой Академии. Это женское крыло, и у вас отдельная комната. У нас ученики живут по одному. У каждого есть ванная и все удобства. Сейчас лето, так что интенсивных занятий нет. Скорее, внеклассные летние курсы… Но для вас приказано организовать интенсивное обучение. Так что с завтрашнего дня уроки строго по расписанию.

Булл протянул мне инфобраслет и защелкнул его на запястье.

— Индивидуальное расписание в соответствующей директории. Время, номер класса, профессор… Все можно найти. Плюс общая информация во внутренней сети Академии.

Булл говорил с явным почтением, иногда низко склоняя белокурую голову. Как и у большинства Арктических, у него были волосы светлого оттенка. Но в отличие от идеально белых волос Самаэля, его грива отливала золотом.

Куратор уже собирался развернуться и уйти, когда я неожиданно для самой себя его остановила.

— Булл, подождите, — я неловко замерла на полуслове. Затем набрала воздуха в груди побольше и спросила: — Каково это… быть… темным?.. Давно?..

— Слишком давно, чтобы я мог сравнивать, — отчеканил Булл и уже собрался откланяться. Но я опять зачем-то его остановила.

— Но как? — воскликнула я. — Вы же здесь… Как вы можете…

Я хотела сказать «постоянно убивать ради жизни», но проглотила эти слова, кивнула и пошла внутрь своей комнаты.

— Я пришлю медсестру, — коротко бросил мой куратор, когда я почти закрыла дверь. — Вам многое предстоит узнать о темной стороне сюрикенов…

К ужину я спустилась в полном раздрае чувств.

В плане удобств — все было прекрасно, выше всяких похвал. У меня оказалась просторная комната и, под стать спальне, просторная ванная. Гардероб был забит до отказа формой Академии. На тумбочке в ванной я нашла все необходимое и даже с избытком для приведения себя в порядок. От роскошного гребешка с драгоценностями до ватных палочек и набора для макияжа.

Вот только места для себя я там не нашла. Я в буквальном смысле не находила себе места. Все возвращалась мыслями к Самаэлю и его вампирскому поцелую. По сути, я себе больше не принадлежала. И меня это страшило.

Яд уходил из моей крови, и начиналось тяжелое похмелье. Мне хотелось еще. Но разум вопил, что это безумие.

В столовую я пришла самой первой. Другие ученики, которые пожелали оставаться на лето и подтянуть какие-то дисциплины, еще не появились. Я села у самого дальнего столика и принялась изучать меню, затем прошла к фуршетному столу. Признаюсь, меню было роскошнее даже Северной Академии. Можно было заказать персональные блюда. А можно взять готовые с общего шведского стола. Я выбрала последнее и принялась прохаживаться среди всевозможных яств и напитков.

— Вот эти водоросли… Очень помогают при интоксикации…

Я чуть не уронила поднос от этого голоса и фактически подпрыгнула на месте от неожиданности.

Акула!

Хитклиф Конрад собственной персоной стоял передо мной и неуверенно улыбался.

— Что ты здесь делаешь?! — воскликнула я в сердцах.

— Почти то же, что и ты, — фыркнул Хитклиф и принялся энергично сгребать еду на поднос. – И если ты пробухала все выходные, как и большинство наших, то лучшего лекарства от похмелья чем эти водоросли просто не существует в природе!

Мне хотелось поскорее услышать его версию событий, так что я тоже начала метать блюда себе на плато и судорожно перебирать в голове очередность вопросов. Потому что их у меня появилось сразу же тысяча. Это как минимум. А может, и больше!

Народ постепенно начал подтягиваться к ужину. Мы же с Хитклифом, набрав полные подносы еды, поторопились в сторонку. Когда я попыталась сесть на прежнее место, Акула отрицательно мотнул головой.

— На террасе куда приятнее. Море, соленый воздух и морской бриз… Пойдем лучше наружу.

Я послушно пошла за ним.

Море так море.

Как только мы сели, Хитклиф набросился на еду, точно его год ничем не кормили.

— Арктические просто звери во время тренировок! Лютуют! — буркнул он и продолжил набивать рот вкусностями.

— Их здесь много? — поинтересовалась я осторожно и откусила кусочек свежего сельдерея.

Хитклиф дожевал огромный кусок пирога с рыбой, запил двумя стаканами свежего апельсинового сока и только после этого внятно ответил:

— Половина профессорского состава — сплошь из Арктических…

— Так что ты тут делаешь? — воскликнула я повторно.

Хитклиф недовольно поморщился.

— Отвечу тебе во второй раз. То же, что и ты! Я вместе со всем кланом эмигрировал! Уж лучше жить на независимых территориях, чем в гулаге Абаддина!

— В гулаге?! — переспросила я ошалело.

— А ты думаешь, меня бы там по головке погладили после сотрудничества с КрАрм?.. Ты совсем не догоняешь?

Я тут же недоуменно захлопала ресницами. Огляделась по сторонам и начала с удивлением замечать среди прибывающих учеников Академии знакомые лица.

Да тут было не меньше четверти выпускников Северной Академии!

Я неожиданно встретилась взглядом с Каспером Троем и тут же возле него увидела Донохью и рыжих близнецов Роговых! Вот так дела!!! Эти глупцы прибыли на «независимые территории» по собственному желанию! Прямиком в лапы к древнему вампиру! Опасному безумцу и социопату!

Глава 7

Признаюсь, это было умно. Меня поместили в совершенно знакомую среду, и все эмигранты чувствовали себя здесь привычно и понятно. Только больше не было никаких запретов. Можно было становиться темным, пить кровь, вступать в самые немыслимые связи... Единственным ограничением было взаимное согласие.

По сути, в Лигурийской Академии отсутствовали все нормы морали, кроме одной: права сюрикена заканчиваются там, где начинаются права другого сюрикена… Сюров на самом деле здесь тоже приветствовали. Но большинство сюров… мечтали стать высшими темными. А для этого нужно было показать свою беспрецедентную преданность «Cвободным территориям». Вот такой простой постулат. И эти сюры были готовы почти на все!

Меня настораживали и пугали все эти мнимые свободы. Другие же, такие как Каспер, Донохью, Роговы и даже Акула, пребывали в полнейшем восторге. Никогда прежде в Северной Академии они не имели права во время учебы беспрепятственно покидать по вечерам Академию и шляться по борделям и самым злачным местам побережья.

Для таких вылазок был предусмотрен отдельный вид транспорта – подводные пассажирские флайеры внушительных размеров. Они регулярно курсировали от острова к побережьям Манако, Франции и Италии и швартовались в специальных подводных доках, откуда уже по шахтам шли разветвления в самые людные места, где можно было легко смешаться с толпой и не вызывать лишних вопросов.

В одну из таких поездок меня и позвал Хитклиф.

— Пойдем, Булл тебя так гоняет, точно готовит к планетарным соревнованиям среди темных! Нужно немного расслабиться, Ната! Пойдем с нами!

— Ты говоришь так, будто быть темным — норма жизни, — огрызнулась я и уселась на скамейку на лужайке возле главного здания Академии. Наступал летний вечер, но солнце только еще начинало клониться к закату.

— Это часть нашей природы! — пожал плечами Хитклиф. — На свободных территориях все об этом знают… Одна ты считаешь вампиризм чем-то запредельным. Ну, есть вегетарианцы, есть веганы. А есть те, кто любит сочные бифштексы… Мы же сюрикены!

Я с ужасом посмотрела на Конрада. Всего каких-то несколько недель, и его сознание полностью перестроилось под новые парадигмы. Меня ужасало не только это, а и то, что он был не одинок. Все в Лигурийской Академии теперь считали темных кем-то вроде высшей касты сюрикенов. Этому способствовали профессора Арктические, из которых большая часть являлись вампирами и не скрывали этого, а также многочисленные передачи СМИ Свободных территорий. Людей не называли мясом. Внешне все оставалось по-прежнему. Охота на побережье была строжайше лимитирована. Но смерть человека постепенно начинала восприниматься как нечто естественное и само собой разумеющееся.

— Век человека короток… — произнес Хитклиф задумчиво. — Мы же живем столетия… Что страшного в том, чтобы сделать их жизнь чуть короче, ради общего блага?.. К тому же сейчас активно работают над искусственной сывороткой, которая сможет заменить живую кровь…

Я удивленно уставилась на Конрада. Булл последнее время гонял меня нещадно, буквально выматывая до беспамятства, и только под конец недели чуть сбавил нагрузки, так что я смогла посидеть с Конрадом на скамеечке и немного перевести дух. Потому, видимо, я упустила последние новости СМИ.

— И такую сыворотку уже изобрели?.. — брякнула я, удивленно поглядывая на Хитклифа.

— Почти… Дело за малым. Нужны испытания. Моя семья долго сомневалась, стоит ли становиться темными. Но сейчас, кажется, настал тот момент, когда каждый разумный сюрикен выберет возможность стать сильнее…

— Сыворотки не будет… — произнесла я едва слышно, — это просто уловка…

Как же мне объяснить Хитклифу, что стать вампиром — это не про бифштекс?.. Это про изменение своей сути!

Я знала это так же точно, как никто другой. В перерывах между тренировками по выходным я видела Самаэля. Иногда мы ужинали вместе, иногда я летала над пропастью вместе с ним. Все еще в его объятиях… но уже могла дойти до середины каната. Сэма это восторгало. Ведь теоретически я еще не была темной. Я не пила человеческую кровь, и меня все еще радовал вкус еды и свет солнца…

Иногда, очень редко, во мне случались проблески былого. Но это были короткие эпизоды, обрывки… В основном же я продолжала оставаться Донателлой Бедфорд. Императрицей без трона и женой без мужа…

В СМИ мало говорили об императрице. На телевидении появились кадры с моими тренировками в Лигурийской Академии, и диктор сообщила, что Свободные Территории с радостью приняли императрицу Евразии в свои объятия, сбежавшую от тирании регента Абаддина. Здесь, на территории Лигурии, Абаддина упорно продолжали звать регентом, а его коронацию и императорство считали недействительным.

Про Самаэля говорили и того меньше. В основном с экрана сыпали лозунгами, что теперь вся власть принадлежит народу и наконец-то сюрикены обретут былое могущество и силы на новых независимых территориях. Как обретут и про вампиризм, пока вещали расплывчато. Больше отдавали предпочтение дебатам с противоположными точками зрения. Разные сюры из разных кланов спорили до хрипоты, доказывая друг другу обратное. В общем… классическое окно Овертона (1*).

— Никуда я с тобой не пойду, — произнесла я, задумчиво поглядывая на Конрада. — Ты же из клана прирожденных политиков, Хитклиф… Неужели ты не замечаешь, что сейчас многое не договаривают?

Конрад порывисто подошел ко мне и попытался схватить за плечи. Потом передумал и отступил на шаг назад.

— Я вижу, как ты становишься сильнее. Сильнее любого здесь присутствующего обыкновенного сюрикена! — произнес парень с напором.

И я поразилась, как неожиданно и плавно определение «светлого сюрикена» стало трактоваться им как «обыкновенный». И мне от этого открытия стало действительно грустно.

— Но ты почему-то не хочешь признаться, что стала… другой! — закончил он с нажимом.

— Я не вампир! Если ты об этом! — воскликнула я. — И никогда им не стану по собственному желанию! — произнесла я и, больше не в силах сдерживаться, пошла прочь.

Мне было безумно горько и обидно. За его бесхребетность и слепоту. За его стремление поверить в лучшее, когда кругом рушится привычный мир. И ведь Конрад совсем не одинок. Все эмигранты из Северной Академии думают, как он. Они прилетели сюда за лучшей жизнью и нашли здесь немыслимые доселе свободы! Разве это не их личная маленькая победа? Так они это воспринимали. Никак предательство империи, а как умение вовремя увидеть верное решение и открывающиеся возможности!

Политика!

Будь она неладна.

Политика никогда не говорит об истинах, но всегда о правде. А правд… Их так много… На любой вкус и цвет. Было бы желание раскрасить мир в разные цвета и разорвать на разные клочки.

Наверное, я ошарашила Акулу, который теперь перестал таковым быть. Здесь все именовались просто лигурийцами… Хитклиф не понимал меня или не хотел понять. Ведь я для него была такой же эмигранткой, которая бежала от тирании.

Но… я не была согласна с Самаэлем. С единственной реальной властью в Лигурии. Все высшие сюрикены, главы всех кланов знали истинную силу Шелли. Но они молчали и молча склоняли перед ним головы. Вот так… Самаэль стал непровозглашенным королем, теневым правителем «Свободных территорий».

* * *

Я потрогала колье на шее. Красивое дорогое украшение из чистого золота, на подобии египетских усех (2*) – мой персональный поводок, за конец которого крепко держал меня Самаэль.

Мне бы взмыть в небо, как древняя темная, и умчаться в небеса… к долгожданной свободе… Но я продолжала бежать по земле в сторону одинокого залива на противоположном конце острова. У самого берега я упала и зарыдала в песок. Капли слез сбегали с моего лица и терялись в горячем песке. А потом я провалилась в короткое забытье. Я видела Абаддина. Он стоял рядом со мной и печально смотрел на мою скорченную на песке фигурку. В его глазах застыл мрак и… одиночество.

Я больше не была его единственной. Наша незримая связь вдруг порвалась.

Больше всего на свете я сейчас хотела оказаться в его объятиях, того, кого сейчас повсеместно называли тираном и деспотом. Я хотела прижаться щекой к его груди и закрыться от целого мира безумств, которые сейчас бурлили вокруг меня. Но вместо этого я лежала на берегу моря и глотала слезы, потому что пора было подниматься и идти на ужин в Лигурийскую Академию. Если не появлюсь вовремя, Самаэль включит на ошейнике мощный разряд тока, который запросто убьет обычного человека, меня же просто вырубит на несколько минут и лишит сил на несколько часов…

Я сверилась со временем на браслете, утерла остатки слез, глубоко вздохнула и пошла в сторону академической столовой.

Еще один день без тебя… любимый. Еще одна маленькая вечность…

___________________

1* «Окно́ О́вертона» — это модель, которая описывает, как допустимый спектр мнений в обществе и политике может расширяться, чтобы сделать идеи, которые ранее считались неприемлемыми, политически возможными. Эта модель помогает понять, как табуированные темы могут стать предметом общественного дискурса.

2* Усех (егип. wsḫ «широкий») — древнеегипетское широкое ожерелье-воротник с несколькими рядами бусин и иногда с фигурными изображениями-символами по краям.

Глава 8

Сэм не звал меня часто. Держался на расстоянии. О нем мне напоминало только колье.

Я опять взялась за украшение.

А что, если взмыть в небо, как стрела… Если сработает разряд тока, я просто рухну в море или на скалы с высоты птичьего полета.

Только взмывать я еще не умела.

А если встать на край скалы…

Не самые радужные мысли для императрицы. А что будет делать Антоха? Что станется с ним?!

Именно эти мысли останавливали меня от последнего шага в пропасть. Признаюсь, последнее время о человечестве я думала меньше всего.

Да, я раньше хотела читать лекции. Но события последних недель начисто вышибли из меня подобные идеи.

Я хотела…

Я уже не думала о свободе или счастье, как прежде. То были просто мечты вырваться из замкнутого круга.

С каждым новым днем, с тренировками с Буллом и другими арктическими спецами, я становилась сильнее. Но не достаточно, чтобы одолеть хитрости Самаэля. Я бежала, как белка в колесе, но не могла разрушить созданного древним темным механизма. Маховик создания темной империи был запущен.

Сюры мечтали о темном могуществе, главы кланов именитых семейств сюрикенов склоняли головы перед древним вампиром, политики становились в очередь, чтобы испить вампирского яда и стать настоящей элитой темного царства…

Мир сошел с ума.

И даже не замечал этого.

То, что раньше считалось запретным, постыдным и невозможным, теперь стало наградой за особые заслуги.

Границы «Свободных территорий» разрастались на глазах. И если раньше они были лишь клочком суши, то теперь занимали внушительный участок земли.

Без кровопролитий и сражений…

Сюрикены, вассалы империи Евразии, сами приходили к Шелли и просили взять под свое крыло их территории.

А некогда сильнейшая власть на планете – Евразийская империя светлых сюрикенов – бездействовала и молча отдавала пядь за пядью свои земли.

Самаэль не допускал меня до переговоров или до каких-либо политических дел. На острове, в Академии, я была в своего рода изгнании. Основные новости узнавала из информационных каналов «Свободных территорий», которые все чаще называли Лигурией. Название просто появилось и надежно закрепилось в повседневном обиходе. Теперь я жила в Лигурии и продолжала совершенствовать свои навыки юного сюрикена в Лигурийской Академии.

Лигурия…

Помимо воли, название вызывало сказочные ассоциации.

Лигурия – колыбель темной империи сюрикенов.

Решение пришло неожиданно.

Оно просто вспыхнуло в моем воспаленном мозгу, как искра, и с каждым днем это решение разрасталось во мне и крепло, как раковая опухоль. Захватывая все новые и новые участки сознания, точно пламя пожара.

И вот я сидела перед Самаэлем на огромной террасе его виллы и пила изысканное вино. Сегодня я выбрала платье оттенков индиго и подобрала золотые украшения. Долго я бродила по своему крылу, как зверь, попавший в клетку, потом все же спустилась на ужин.

Самаэль сидел во главе огромного стола, уставленного яствами. Сам ел мало, лишь дегустировал каждое блюдо и пробовал не больше кусочка.

— Попробуй этого лобстера, дорогая, — произнес Сэм непринужденно, когда я появилась на террасе. — Он восхитителен… И запей глотком белого вина из моего виноградника. Получится незабываемо!

Самаэль проделал все это сам, на мгновение прикрыл глаза от явного удовольствия и затем посмотрел более внимательно.

— Ты хотела поговорить о чем-то серьезном?

Он все же научился читать меня. Не мысли. Но по мимике и жестам прекрасно мог угадывать ход моих размышлений. Вот и теперь, спустя недели совместных обедов под луной, вдруг заметил во мне перемены прежде, чем я успела открыть рот.

Демоническая проницательность была явно его сильной стороной.

— Сэм… — теперь иногда я звала его так, потому что прошлое имя слишком больно резало меня воспоминаниями. Самаэль не возражал. Ему даже нравилось, когда я его так называла. — Сэм… Ты ведь ждешь, когда я решу стать темной?..

Самаэль лишь скользнул по мне взглядом и переключился на устрицы. Выбрал одну, тщательно выжал на нее сока из половинки лимона, затем, запрокинув голову, отправил изысканное лакомство в рот.

— Допустим, — произнес он небрежно, когда проглотил устрицу и запил большим глотком белого вина.

Я стояла рядом с ним и боялась пошевелиться, боялась вздохнуть или как-то еще ненароком выдать свои истинные мысли. Вслух же я проговорила:

— Меня беспокоят мои успехи в Академии. Кажется… я дошла до своего предела высшего сюрикена…

— Ты еще не изучала магии и целого ряда наук… — Самаэль произнес это пренебрежительно. Но я заметила, как на его скулах заиграли желваки. То ли от нетерпения, то ли от скрываемого приступа ярости. Я по-прежнему не до конца могла его понять. Других читала с легкостью. Видела насквозь жителей Академии: высших сюрикенов светлых и темных или тех, кто вступил на путь мрака. Но с Самаэлем…

Я знала, что он ждет этого от меня. Знала, что хочет. Очень хочет! Но стоит мне выдать хоть одну неправильную ноту в голосе… Он, не колеблясь, запретит даже мыслить о подобной возможности.

Все в Академии боялись его как огня. Нет, сильнее. Боялись, как цунами, сокрушительного урагана или как конца света. Он внушал ужас такого масштаба, что даже бывалые воины из арктических иногда падали перед ним ниц, если приносили дурные вести или должны были сообщить о чем-то не слишком приятном.

Я же… просто встала у перил террасы и пыталась ощутить на своих плечах дуновение легкого морского ветерка. Нужно расслабиться. Нужно… стать той… демоницей, что когда-то свела его с ума и ради которой он готов пойти на все…

— Я не говорю о знаниях, — произнесла я ровно. — Речь идет о способностях. Врожденных способностях… На поединках я почти могу одолеть Булла и даже несколько раз серьезно его ранила. Но это все… Дальше я продвинуться не могу. Так же, как и пройти канат над пропастью до конца…

Все, что я говорила, было сущей правдой. Я многое могла, гораздо больше, чем другие высшие. Но, кажется, я изведала свои пределы. Воспарить, как Самаэль, в небеса мне было не дано в силу моей природы. Я являлась человеком по рождению, высшим сюрикеном по статусу. Но так и не стала темной богиней. Во мне жили лишь её отблески, эхо былых сил…

Самаэль резко отодвинул от себя все блюда с яствами и дико захохотал.

— Всего один глоток нового вкуса. Один глоток наслаждения. А дальше — лишь картон и безвкусие травы… Когда все восторгаются закатом солнца, я жду восхода Луны. Ты права. Солнце больше не приносит радости, потому что моя душа полна мрака и в ней сокрыто слишком много кровавых тайн. Я не говорю этого своим вассалам. Для них темнота – высшая милость Владыка. Но тебе скажу! Прежде я не дал тебе шанса во всем разобраться. Теперь же… Пусть знания переполняют твою умную голову! Я хочу, чтобы ты сделала свой выбор с широко открытыми глазами!

Самаэль порывисто вскочил из-за стола вместе с сильнейшим порывом ветра, и над морем неожиданно заклубились грозовые тучи. Высший темный иерарх этого мира воздел руки вверх и громко прокричал:

— Я повелеваю ветрами, штормами, приливами и отливами! Я управляю движением полета птиц… Но не могу заставить тебя полюбить меня вновь… Я же вижу… Читаю в твоем взгляде, движении плеч, взмахе ресниц… Ты сторонишься меня! Ненавидишь! И я не сделаю тебя темной, потому что не верю, что ты хочешь БЫТЬ СО МНОЙ!

Вот так он сказал и вышел прочь. Я осталась стоять одна под нещадно бьющими порывами ветра и начинающимся дождем…

Я смотрела ему вслед и понимала, что мой противник слишком умен. Слишком – для Донателлы Бедфорд. Но недостаточно – для Демоницы и Богини Темной Луны.

Глава 9

Мне снился Диннэтрий. Мы парили с ним в дождевых облаках, были мокрыми от влаги, но хохотали во все горло. А потом поднялись выше.

К самым звездам…

И вдруг маленький шарик Земли под нами почти растворился. Остались лишь мы. Он и я. Два сердца, две любви, два слова, произнесенные в вечности…

Мы не более чем слова. Энергия, собранная в звуке… Воплощенная мысль…

— Я люблю тебя, — прошептала я и широко раскрыла глаза.

Я лежала одна на просторной кровати в своей комнате на вилле Самаэля. За распахнутыми настежь дверями балкона царствовала ночь и наполняла пространство вокруг светом звезд. Они были так восхитительны и так… далеки…

Я порывисто встала и поняла, что готова сделать самый необратимый шаг в своей жизни.

Я решительно прошла в ванную, освежила себя водой, закуталась в роскошный пеньюар и уверенным шагом вышла за дверь, к покоям Самаэля.

Остановилась, прижалась спиной к прохладной стене, закрыла глаза.

Больше всего я хотела разрыдаться. Но мне сейчас нужно быть красивой. Глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, и продолжила свой путь.

Я нашла его в гостиной. Он не спал. Сидел в кресле перед огромным окнами и смотрел на Луну.

Я заставила себя ни о чем не думать и скользнула к нему на колени, провела ладонью по обнаженной мощной груди кончиками пальцев…

Я очень хорошо понимала, что делаю. Желание вампира иное… Если он захочет меня, то возжелает и крови… А вместе с кровью отдаст свой яд…

И я стану той, кто способен его остановить…

— Ты всегда была коварна… — прохрипел Самаэль и до боли сжал меня в объятиях.

Но я не позволила ему окончить фразу. Положила кончики пальцев ему на губы, наклонилась и прошлась языком по краю его идеально очерченных губ.

Оливия во мне вдруг отчетливо вспомнила, как страстно он умел её любить. Всем пылом и кристальной чистотой юности… То были другие времена… Их останавливало столько условностей и правил… Но они продолжали быть вместе.

Сейчас же… все правила рухнули. Самаэль сам писал правила и законы. И я сидела на коленях монстра и теребила пальцами его густые белые волосы, которые серебрились под луной, точно драгоценные нити.

Была ли во мне страсть?

Я пыталась обнаружить её отзвук. Но находила лишь дикую решимость.

Мое тело знало, как доставить удовольствие, а губы — как заставить мужчину забыть все на свете ради еще одного поцелуя. Я была такой. Я пользовалась этим… очень давно. Никто не мог устоять…

И я припала к его рту в страстном поцелуе. На мгновение его губы стали удивительно податливыми и мягкими. Самаэль отвечал мне и продолжал сжимать в объятиях. Он буквально баюкал меня в колыбели своих рук, и я почти поверила, что люблю этого зверя.

Пока он не издал дикий рык и с силой не швырнул меня о стену.

— В твоих поцелуях нет любви! — прорычал он, обнажая заострившиеся клыки.

Я замерла у стены и попыталась руками вцепиться в нее покрепче, чтобы не упасть. Гнев высшего вампира заставлял мое сердце почти выпрыгивать из груди. Я слышала его бешеный ритм и понимала, что едва справляюсь с накатившим на меня ужасом. И этот дикий ужас вдруг обнажил во мне почти неукротимое желание.

Иногда страх замораживает и превращает в ледышку. А иногда… заставляет захотеть жить с новой немыслимой силой.

Я вдруг ожила. Каждая клеточка во мне неожиданно проснулась для мрака ночи, для соединения с тем, кто внушал ужас и поклонение…

Я упала перед ним на колени, припала к его ногам и страстно поцеловала руку.

— Во мне нет прежней любви. Но разве любви ты ищешь?! — прошептала я и опять прижалась губами к его пальцам, затем прислонилась щекой к бедру и вдохнула его аромат дикого хищника.

Он не был моим любимым. Он был самой опасностью, острием кинжала, что готов пронзить сердце. И я хотела ему позволить это сделать.

Он схватил меня за волосы и прижал сильнее, и я почувствовала странный экстаз. Так, наверное, чувствует себя лань, сердце которой пронзил охотник. Смерть уже близко, и нет смысла сопротивляться. Все, что можно, уже сделано. Настало время покориться…

И я покорилась. Я обвила его могучий торс руками и запрокинула голову, пытаясь найти в его глазах ответ на свой вопрос.

— Поклонения… — прошептал этот древний высший. Одним рывком схватил меня за талию, подхватил с колен и поднял над собой, точно пушинку.

Мой пеньюар распахнулся, обнажая меня в лунном свете. Мои соски призывно затвердели, а тело изогнулось, желая утолить себя ласками.

И Самаэль почувствовал это, прочитал зов моей плоти, приблизил к себе и приник губами к моему животу, затем начал страстно осыпать поцелуями бедра…

Он ласкал меня языком в самых потаенных местах и терся, точно зверь, о мою кожу, желая оставить на ней свои дикие метки.

Точно вихрь, он схватил меня в крепкие объятия, выскочил на террасу, прижал к перилам и заставил на них лечь.

Но это были странные до предела ощущения. Я не чувствовала гравитации. Сама Луна баюкала меня в своих лучах, так что я будто парила. В теле разлилась невероятная легкость и сладостное волнение.

— Ты хочешь меня… — прошептала я на ухо этому зверю в облике мужчины.

— Всегда хотел, — отозвался Самаэль, утробно рыча и продолжая покрывать мое тело поцелуями.

И вот мои ноги уже обвили его мощную шею. А его язык вторгся в меня так глубоко, что с моих губ вырвался томительный стон. Мое тело хотело его, как когда-то миллионы лет назад. То было другое тело и другие звезды… Но разве это что-то меняет?..

Самаэль не спешил приближаться к моей шее. С наслаждением пил аромат страсти и целовал каждый кусочек моей плоти, вылизывал, пробовал на вкус и урчал от наслаждения.

И я позволяла ему это, позволяла все, чего он хотел. Впилась руками в его серебристую гриву и сжимала в ладонях до боли знакомое и родное лицо. Когда-то мы были одним целым…

А потом я опять потянула его к своим губам, и он не сдержался. Я почувствовала на языке вкус крови. Его яд задурманил мне разум.

И весь мир исчез.

Остался только он. Дикий, необузданный, желающий любви, но признающий лишь повиновение.

— Как долго я хотел тебя, — прошептал он, когда смог оторваться от моих губ.

С уголка его рта скатилась капля крови и заблестела, точно драгоценный рубин. Я приникла к нему и слизала её кончиком языка.

— Ты всегда хотел меня… И никогда не любил… — прошептала я. — Так не требуй от меня того, чего сам дать не можешь…

И он впился в меня с новой силой, затем сбросил на пол, развел мои бедра и одним резким движением вошел до самого основания.

Я уже пила его яд, и он бурлил в моей крови, заставляя испытывать дикую эйфорию, но когда Самаэль вошел в меня… Я почти потеряла голову от нахлынувшего экстаза. Я больше не чувствовала тела. Только единый ритм, что связал наши тела. Я не отдавала отчета происходящему, просто плыла с ним в вечности навстречу темной Луне…

Любовь вампира иная. В ней нет места нежности или теплу. Есть лишь дикий необузданный экстаз, что забирается под кожу и раздирает сознание.

Я захлебнулась в своих ощущениях, безвременье и пустоте…

Но эта пустота была наполнена спазмами все новых и новых пиков оргазма.

Самаэль долго не отпускал меня из своих объятий.

И только когда ночь осталась далеко позади, я вдруг обнаружила себя на террасе, закутанную в одеяла. Он полулежал чуть поодаль, бездумно поглядывая на колышущееся перед нами море…

— Мне давно нужно было понять, — прошептал он мрачно, когда увидел, что я наконец-то пришла в себя. — Я не искал любви… Никогда… Мне нужно было лишь обладание тобой… Любовь мне недоступна…

— Как и мне… — прошептала я, но имела в виду совсем другое.

Самаэль не умел любить. Я же не могла…

А потом мы вместе смотрели с ним на волны прибоя, что лизали песок, пытаясь выбраться на сушу. Но море есть море. А песок есть песок… — не соединить… Но их вечный танец способен завораживать даже звезды…

Глава 10

Я проснулась в постели Самаэля и резко схватилась за горло. В нем все болело и першило. Признаюсь, я давно забыла, что значит болеть. Когда практикуешь медитации, перестаешь бояться вирусов или бактерий. Начинаешь понимать, что они не причина, а лишь следствие.

Мне было откровенно плохо. Свет резал глаза, внутри все ныло…

Самаэля нигде не было. Я поднялась и поняла, что шатаюсь как пьяная. Прислушалась к своим ощущениям.

В моем организме все бунтовало. Кровь буквально бурлила в жилах и пыталась перебороть яд вампира.

Яд…

Слишком много…

Или слишком знакомо…

Ведь это был уже третий раз, когда меня кусал вампир. Эйфория прошла. Остались ломка и судороги.

Мне требовалось больше яда! Вот чего хотел мой организм!

Но Самаэля нигде не было.

Кое-как приняв душ прямо в апартаментах древнего темного, я набросила пеньюар и побрела к морю.

Мне почему-то казалось, что хороший заплыв поможет мне очистить сознание от мути, а тело от ломоты.

Добравшись до пляжа, скинула одежду и бросилась в волны. Проплыла почти километр на одном дыхании и поняла, что больше не могу. Тело не слушалось меня.

И вместо того чтобы испытать облегчение от плавания, я камнем пошла на дно.

И поняла, что действительно превращаюсь в камень. Я больше не думала об Абаддине, не думала о себе, об Антохе… Все это уплывало от меня по течению, точно блики солнца.

Я была предельно сконцентрирована на себе.

Я есть центр мироздания!

Вот что набатом билось в моей голове.

И я должна выжить любой ценой! А для этого…

Нужно найти моего основателя! Моего создателя!

Я даже знала, как его теперь следует называть!

Мой основатель! Мой создатель!

Так его воспринимала когда-то и Оливия. Он – как средоточие всего мира, центр моих желаний и устремлений.

Основа.

Основатель!

Создатель!

Мокрая и заледеневшая, я наконец дошла по дну до берега и выбралась на горячий песок. Но вместо тепла ощутила испепеляющий жар.

Взвизгнула и побежала к вилле в поисках тени.

Самаэль перехватил меня на середине пути, поднял на руки и быстро зашагал в сторону простой соломенной хижины, которую я раньше принимала за сарай. Там древний темный опустил меня в углубление в земле и протянул графин со льдом.

— Прости. Вчера я не смог сдержаться. Слишком много моего яда. Слишком интенсивно. Земля и лед должны помочь…

— А ты мог подумать об этом раньше! — выкрикнула я и удивленно схватилась за горло. Это был мой голос и не мой одновременно. Точно я не кричала, а райские колокольчики звенели вокруг. Звук был настолько пленителен и красив…

А потом я поняла, что Самаэль смотрит на меня и любуется: моим голосом, моим телом… взглядом творца, что создал шедевр или истинное чудо.

— И долго я буду пребывать в этой… — я повнимательнее огляделась вокруг, — яме…

Да, по-другому и не скажешь. Яма мне дико не нравилась. Она была неэстетичная. Слишком грязна и проста. Хотя моему телу явно стало легче. Горло больше не саднило, и меня не скручивали приступы ломоты. Просто всю кожу точно покалывали миллионы иголок.

— Ты перерождаешься… — произнес темный высший как терпеливый учитель нерадивому ученику. — Нужно терпение…

— Мне нужна кровь! — фыркнула я и зло оскалила на Самаэля свои отросшие клычки.

А потом сама ужаснулась своему поведению. Я вела себя точно фурия, требовала особенного отношения, всего самого лучшего! Мне было плевать на Самаэля. Сейчас важнее всего – Я и моя жажда крови!

— Ну так возьми её… — Самаэль развел руки в стороны и прилег рядом со мной на бамбуковую циновку.

Я опять посмотрела на своего заклятого врага и поняла, что никогда не видела его прежде. Во всяком случае в теле Данателлы Бедфорд.

Самаэль…

Его кожа, восхитительный мускусный аромат… пульсация крови под кожей… Все в нем было так сладостно и маняще, что у меня закружилась голова от восторга. Я буквально истекала слюной при виде этого безумно красивого древнего темного! Я хотела его, хотела каждый кусочек его тела и каждую капельку его крови! Я была голодна во всех возможных смыслах этого слова! Меня буквально переполняли желания! Обуревали и одурманивали!

И я вдруг ответила для себя на один вечный вопрос. Возможен ли секс без любви?

ДА!

И он может быть умопомрачительным и восхитительным…

Но он не сможет длиться вечность.

Он как пламя свечи: только опалит, но не согреет.

Но сейчас мне было плевать!

Я припала к яремной вене на шее Сэма и ощутила его желание и кровь внутри себя. И это было восхитительным коктейлем, который напрочь вышибал из моего сознания все сомнения. На самом деле с новыми темными ощущениями бытия тревоги прошлого остались позади как ненужный хлам на задворках заброшенного дома.

Я ожила для себя новой. Прекрасной, желанной, жаждущей и безмерно требовательной.

Я буквально пила Самаэля и вгрызалась клыками в его плоть. Он и терпел, и наслаждался одновременно, крутился со мной по полу, как с дикой кошкой, то наваливаясь сверху, то позволяя себя оседлать…

Мы играли в пыли, пили кровь друг друга и наслаждались безудержным сексом.

Я не поняла, как кончился день и настала ночь.

Просто я почувствовала луну на своей коже. Она мазнула по мне, точно напоминая, что есть вещи и поважнее диких игрищ с темным высшим вампиром.

Я бесцеремонно оттолкнула Самаэля и села на колени, точно в молебне перед огромным диском Луны.

Теперь я чувствовала её лучи иначе. Они обрели для меня плотность и материальность. Луна говорила со мной и звала. Отраженные лучи солнца от её каменистой поверхности теперь были мне дороже всего на свете.

— Хочешь на охоту? — осторожно поинтересовался Самаэль.

Я сверкнула на него диким взглядом.

— Ты — моя охота! — прорычала я яростно.

И он отступил. Сразу и без слов.

И я знала, что так было всегда, пока Самаэль и Оливия были вместе. Я лишь повторила наши старые устоявшиеся правила.

— Тогда это нужно мне, — прошептал Самаэль.

И я заметила под его красивыми черными глазами, бездонными как сама ночь, темные круги. Я действительно измотала этого древнего.

— Я хочу с тобой, — отозвалась я непреклонно.

И он опять уступил. Как родитель, что не может не дать игрушку любимому и единственному ребенку.

С луной ушли все неприятные ощущения, а кровь и секс с Самаэлем вернули возможность мыслить здраво.

Мы все были вымазаны с ног до головы в песок и глину, но нас это только забавляло. Так что вначале мы долго мылись в лучах Луны и в водах моря. И только потом прошли внутрь виллы и принялись возвращать себе человеческий вид.

Я готовилась к своей первой вылазке с острова за долгие бесконечные недели пребывания в Лигурийской Академии.

Я открыла гардероб и тщательно осмотрела его содержимое.

Захотелось чего-то шикарного, сногсшибательного.

Во мне вспыхнули доселе незнакомые чувства.

Мне хотелось покорять своей красотой. Покорять и властвовать!

Теперь я больше понимала Самаэля. И больше понимала себя. Все мои мысли обрели четкость и конкретность. Пожалуй, они стали более простыми. Да.

Во мне вдруг зазвучала обнажающая простота.

Не было больше полутонов и оттенков.

Или все – или ничего.

Или роскошь и блеск драгоценностей – или грязь, песок и кровь…

Ничего посередине.

В отличие от большинства учеников Академии Лигурии, мы не пользовались подводными флаерами. Самаэль предпочел простой катер. Мы сели в него, и Сэм сам встал у штурвала, правда перед этим долго смотрел на меня, не в силах оторвать взгляд.

Я и сама знала, что стала иной. Изменения не касались чего-то конкретного. Просто все черты вдруг стали острее, выразительнее и пронзительнее.

Теперь одного моего взгляда было бы достаточно, чтобы самый достойный из мужчин забыл все на свете и пал к моим ногам.

Возможно, он бы не испытал ко мне бесконечной любви. Но бесконечную страсть он бы испил со мной до дна.

Так что я поймала на себе восхищенный взгляд Самаэля и лишь едва заметно кивнула в ответ.

Я знала, что демоническая красота мне к лицу, и мне не нужны комплименты, чтобы знать об этом. Достаточно лишь его восторженного взгляда.

— Ты прекрасна в золоте и алом… — только и прошептал этот древний высший, и мы понеслись сквозь волны и брызги навстречу огням далекого берега.

Глава 11

Мифическая любовь, мифические чувства…

Возможно, Сэм придумал это когда-то ради спасения хоть капли своей души… Но сейчас нас связывали узы куда сильнее.

Его кровь бежала в моих венах, а моя — в его.

Мы вращались с ним в высшем обществе Монако. Переходили от казино к казино, делали ставки, выигрывали или проигрывали. Я заметила, что Самаэля деньги мало интересовали. Он даже не пытался выиграть. Просто поступал, как все, — делал ставки…

В наш первый вечер он ускользнул от меня незаметно, как может темный вампир. Какое-то время его не было. Я же оказалась поглощена блеском светского общества.

Когда он появился вновь, круги под его глазами прошли. Кожа выглядела идеально ровной и свежей.

Я вздрогнула от этого наблюдения. Но где-то очень глубоко, в остатках моей души. Просто отметила факт и постаралась выбросить его из головы. Со мной разговаривал в этот момент сам князь Монако и подобострастно целовал кончики моих пальцев.

Я почти молниеносно стала центром светского внимания. Меня приглашали на самые закрытые приемы. Заманивали на самые элитные светские вечеринки для лиц королевской крови. Обложки глянцевых журналов запестрели моими снимками. У меня появились свои поклонники и обожатели.

Я больше не была писателем или коучем. Я выступала в роли светской львицы. Странное звание. Но ничуть не более странное, чем императрица без империи и жена без мужа…

Хотя империя теперь у меня отчасти была. Самаэль начал меня приглашать на закрытые заседания глав кланов подвластных территорий. Горделиво шел со мной под руку через их ряды и усаживал подле себя по правую руку.

Признаться, меня забавляла их болтовня. Они столько говорили о политике и управлении Лигурией… Раньше я бы померла со скуки. Но вкус крови оживил во мне интерес ко всему темному. Мне вдруг стали интересны хитросплетения и интриги. Я буквально купалась в этом вареве из алчности и жажды власти.

Политика стала моим новым хобби.

Я не рассматривала её как что-то серьезное. Просто забавлялась новой игрушкой.

И все стало бы прекрасно, если бы не чокер, который Самаэль отказался снимать.

Это был наш с ним самый, пожалуй, дикий вечер!

Мы собирались поехать на заседание глав кланов вассальных территорий в один из закрытых клубов Монако. Но мне вдруг заблагорассудилось поднять вопрос о моем поводке.

— Когда ты с меня это снимешь? — произнесла я и пальчиком указала на опасное украшение, которое могло обездвижить и лишить чувств по одному нажатию кнопки пульта, который всюду носил с собой Самаэль.

Он не спешил с ответом. Окинул меня внимательным взглядом, прищурился.

— Сейчас ты молодой вампир, безрассудный, необузданный... Молодости свойственно делать глупости… Сейчас ты не видишь границ и не чувствуешь граней. Твое эго — превыше всего! Но когда первая волна темной энергии пройдет… Ты станешь собой настоящей… И тогда… я подумаю, чтобы дать тебе настоящую свободу.

Что тут началось!

Я даже не поняла, как подлетела к своему Создателю и влепила ему знатную оплеуху. Я орала как дикая кошка и била его кулаками, пока не поняла, что не могу причинить ему настоящей боли. Тогда я схватилась за лежавшие на столе маникюрные ножницы и начала пытаться ударить его, чтобы располосовать кожу посильнее.

— Оливия! — взревел Самаэль предостерегающе.

И тогда я взвилась еще больше. Я была Донателлой и не собиралась становиться какой-то там старой его подружкой. Так что я взлетела к потолку и бухнулась прямо ему на голову всем своим красивым тельцем.

Признаюсь, он не пытался со мной драться. Просто старался угомонить. Но я была быстра и изворотлива, как тысяча чертей. Так что, вконец запыхавшись, Сэм отвесил мне звонкую пощечину в ответ, да так, что я отлетела к краю террасы и вылетела за перила на скалистый берег моря.

Черт! Мое роскошное платье!

Оно тут же потяжелело от соленой воды и повисло мокрыми лохмотьями.

Мне было плевать на пощечину.

Но платье! Мое шикарное платье от кутюр! Мне теперь неделю ждать, если закажу нечто подобное!

Ругаясь на чем свет стоит, я побрела в сторону террасы, на которой стоял Сэм и невозмутимо смотрел на мои оглушительные причитания.

— Ты! — я указала на него пальцем и дико взвыла, — Ты виноват во всем! Мое платье больше никуда не годится!

— У тебя сотни таких платьев! Ты их даже перемерить не успеваешь, — хмыкнул темный древний.

Его, кажется, забавляло происходящее. Буквально веселило.

— Ты всегда умела разбавить вечность скуки диким шумом! — хмыкнул Самаэль и, подлетев ко мне, помог вскарабкаться в мокром платье по острым скалам к террасе.

— Пошел вон! — заорала я на древнего высшего и что есть сил пихнула его прочь.

А он молча схватил за руку и впился в мои губы самым жадным поцелуем на свете.

Пожалуй, секс — самое лучшее лекарство. Если я впадала в гнев, только он мог успокоить и настроить на совсем другой лад. И Самаэль умел этим прекрасно пользоваться.

— Как же непросто жить с демоницей! — прошептал он, когда мы немного отдышались и у нас наметился маленький перерыв в бешеном вихре сексуального танца.

— Ненавижу тебя! — рыкнула я и припала к его горлу в жадном поцелуе.

Я пила только его кровь и не представляла, что может быть как-то иначе. Память Оливии подсказывала мне, что есть разные способы утоления жажды. Но я предпочитала Самаэля. Он был самым вкусным и самым желанным. Ничто не могло сравниться со вкусом его плоти. Кровь темного древнего высшего обладала для меня особой магией.

Самостоятельно взлетать высоко в небо я еще не умела. Но, напившись Самаэля, несколько мгновений могла парить в высоте звезд.

Вот и теперь я взмыла вверх и позволила себе насладиться лучами Луны сполна. Они омывали меня, ласкали, воодушевляли и делали сильнее. Я буквально напитывалась мощью Луны и чувствовала, что еще чуть-чуть и смогу стать птицей или зверем…

Я росла…

Булл больше не справлялся со мной на тренировках в Лигурийской Академии. Так что теперь мне противостояло не менее четырех или даже шести сильнейших арктических волков.

Но на последнем занятии даже этого стало мало. Я разметала их в разные стороны и уставилась на группу других студентов.

— Ты их покалечишь! Ты слишком сильна для них! — заорал Булл предостерегающе.

А мне больше всего хотелось крушить и вгрызаться в горло. Но в Академии не приветствовали откровенного вампиризма. То были двойные стандарты. На самом деле быть темным — считалось верхом возможностей сюрикена. Но вместе с тем демонстрировать открыто темные способности и раздирать горло противнику — было чем-то неприличным и строго наказывалось администрацией Академии. Наказать могли даже меня. Самаэль ни для кого не делал исключений. Так что я хищно облизнулась, но остановилась.

Увидела среди других Хитклифа. В его взгляде было столько обожания и восхищения, что я невольно переключилась с кровожадности на обаяние.

Кокетливо передернув плечиками, я фыркнула и пошла снимать с себя в академическую раздевалку окровавленные доспехи. Тренерам из арктических сегодня круто досталось! А они считались у нас сильнейшими!

Я расту!

Хотела я закричать небу и звездам! Но потом вовремя поняла, что не слишком люблю прямой свет Солнца. Ведь сейчас был день.

— Ната… — произнес Самаэль и чуток встряхнул меня. — Из-за тебя мы опоздали на важное заседание глав кланов Лигурии!...

— Если не дождутся, выколи им всем глаза! — заорала я злобно. — Или ноги отрежь! Пусть отращивают!

Сейчас меня больше всего заботил мой поводок, этот гребаный ошейник, из-за которого я была у своего создателя точно на цепи. А мне подобное претило. Богиня Луны может жить только свободной и никакой более! Мне были чужды всякие обязательства и узы! Противны границы и условности! Я бы прямо сейчас пошла все рушить и отправлять к первозданному Хаосу, если бы не приказ Сэма быть смирной.

— Тебе нужно повзрослеть! — Самаэль хитро прищурился. — И когда-то тебя ужаснула моя маленькая выходка с ослеплением…

— Было так заметно?! — фыркнула я и зло оскалилась клыками.

— Признаюсь, я подумал, что после этого… потеряю тебя навсегда… Для меня это было всего лишь актом… устрашения… подчинения. Ничем больше… Я не испытывал ненависти.

— Я тоже… — бросила я и вдруг с ужасом поняла, что сказала правду.

Глава 12

Ничто не мешает так жить на свете, как совесть.

Эту простую истину я наконец-то поняла и познала в полной мере.

И вдруг, с ледяной и великолепной ясностью, я осознала, что живу по-настоящему! Живу кожей, клыками, острым умом и ненасытной жаждой – без оглядки на призраков вчерашнего дня.

Мои же прежние… трепыхания… Больше походили на поползновения червя, пытающегося проползти по раскаленному асфальту – неудобно, мучительно и в высшей степени ненужно. Никому и никогда! Этот мир уважает только силу, хитрость и безжалостную целеустремленность. Все остальное – слабость, за которую рано или поздно придется платить.

— Я уже повзрослела? — поинтересовалась я, небрежно поигрывая бриллиантами очередного колье, невесомого и холодного, подаренного мне Самаэлем. Камни отзывались на свет мерцанием ледяных звезд.

Мы собирались на очередное собрание глав кланов — скучную, но необходимую формальность. А еще там намечался какой-то прием. Приемом я интересовалась меньше всего, видя в нем лишь театр для демонстрации власти и влияния. Но вот удачный договор с кланами, по которому они оставались «хозяевами территорий» только на бумаге, меня очень даже заводил. Если так вообще можно сказать о юриспруденции и её увлекательных казусах и хитросплетениях, которые острее любого клинка. Каждая поправка, каждая двусмысленная формулировка была ловушкой, расставленной с изяществом паука. И я наслаждалась этим процессом.

Я отложила очень хитроумный договор в сторону и удовлетворенно хмыкнула. Пожалуй, по сравнению с темными сюрикенами в искусстве юридических интриг и составления неразрывных петель-обязательств мне нет равных! Это была моя стихия — холодная, логичная, бескомпромиссная.

— Это же деловое плановое собрание, — хмыкнул Сэм, отрываясь от документов с печатями, и с нескрываемым интересом воззрился на мое умопомрачительно-сногсшибательное платье.

Оно было соткано из теней и света, переливаясь оттенками старого золота и призрачного лунного сияния, словно вобрав в себя саму ночь.

Я придирчиво оглядела себя с ног до головы в высокое зеркало в позолоченной раме. Отражение было безупречным: хрупкая, почти невесомая форма, идеальная бледность кожи, контрастирующая с алым изгибом губ, и глаза — два бездонных омута, в которых утонула бы любая душа.

— Вот именно! — пропела я своим нарочито легкомысленным, восхитительным голоском. — Я хочу, чтобы все смотрели на меня, а не выискивали закорючки и запятые в тексте договора. Разве это не понятно? Пусть запоминают мое лицо, мой наряд, мое присутствие. А условия… условия они примут такие, какие мы им подготовили. Без обсуждений.

— Даже я смотрю только на тебя, а вовсе не на новый договор с вассальными территориями, — хмыкнул Самаэль, и в его голосе прозвучала знакомая, опасная нота. Он порывисто подошел, и воздух вокруг сгустился, наполнившись древней силой. Он припал губами к моей шее, чуть ниже чокера-удавки. Прикосновение вызвало мурашки.

— Ты восхитительно пахнешь, — прошептал темный высший, его дыхание обожгло кожу. — Лунным светом, ночной прохладой и властью. Так бы и стоял всю вечность, обнимая тебя и вдыхая этот аромат.

Я позволила своим пальцам пробежаться по его белым, как первый зимний снег, волосам, зарылась в них и немного потрепала, как дикого, но временно прирученного зверя.

Сэм иногда бывал таким сентиментальным… что я даже не знала, как мне на него реагировать. Эта внезапная нежность пугала своей непредсказуемостью.

— Ты ведь не любишь меня, — констатировал мой Создатель, отстранившись и лукаво уставившись на мое отражение в зеркале трельяжа. Его взгляд был тяжелым и всевидящим.

— Я хочу тебя! И никого больше! Разве это не имеет значения?.. — воскликнула я, и лукавая усмешка тронула одни лишь кончики моих прекрасных губ. Любовь — это для смертных, для тех, кто боится забытья. Желание, жажда, обладание — вот язык, на котором говорят бессмертные.

— Вечно забываю, что ты молодой вампир и тебе пока недоступны сложные, многослойные чувства, — отозвался Самаэль эхом, и в его словах прозвучала странная смесь сожаления и удовлетворения.

Он снова припал к пульсирующей жилке на моей шее, плотнее, страстно поцеловал и, слегка куснув так, что по коже пробежала волна сладкой боли, отпустил. Отошел в сторону, продолжая наблюдать и явно наслаждаться моим новым, отточенным обличием. Я была его лучшим творением, и он это знал.

— Вот я тебя и спрашиваю: когда я буду считаться взрослой? — я надула губки, чувствуя, как подспудное раздражение начинает пузыриться где-то внутри. Я почти решила впасть в гнев. Ведь он так и не ответил! А с моего первого вопроса прошло уже минут пять…

Но даже когда я повторила вопрос, Самаэль продолжал с сомнением смотреть на меня из другого угла комнаты, точно боялся подойти ближе или, что более вероятно, боялся той силы, что клокотала во мне и могла вырваться наружу в любой момент.

— Становление темного сюрикена — это не школьная программа, дорогая. Это может занять… годы. Десятилетия. У всех по-разному. Зависит от силы, которую ты носила в себе, от того, что пришлось пережить… Нет никаких точных графиков или шкал. Есть только готовность.

— Десятилетия? — Кажется, я начинала кипятиться по-настоящему.

Значит, он собирается держать меня на этой симпатичной, но унизительной удавке еще десятилетия?! Это было невыносимо! Это напоминало о плене, о зависимости, которую я так жаждала перерасти.

— Я требую это снять! — проорала я, наверное, уже в тысячный раз за последние недели, и резко указала изящным пальцем на ненавистный чокер. — Я хочу просто надеть восхитительное колье из бриллиантов и открыть шею! — добавила я чуть более покладисто, пытаясь сыграть на его эстетическом чувстве.

— Ты знаешь, кто будет на собрании? В честь кого устроен прием? — неожиданно, резко сменив тему, поинтересовался Самаэль, и его глаза, темные, как беззвездная ночная пропасть, странно сверкнули, уловив луч света.

Я затаилась, точно хищник, почуявший подвох в идеально расставленной ловушке. Мозг заработал с бешеной скоростью, перебирая возможные угрозы.

— Мы будем обсуждать новый договор с вассальными кланами подвластных Лигурии территорий… — произнесла я нараспев, стараясь звучать уверенно, но внутри уже насторожившись.

— Делегация из Северной Академии, — отчеканил Сэм, и его слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые, как серебряные пули. Он уставился на меня, не мигая, выжидая мою реакцию.

Я удивленно изогнула бровь.

Мне о таком никто не докладывал. Хотя, если быть точной… возможно, и пытались…

Но нрав у меня иногда был бешеный, необузданный, как у молодого хищника. Так что наши штатные юристы, которые составляли все эти хитрые формулировки под моим пристальным присмотром… Многие из них оставались просто сюрикенами, не перешли в разряд темных и трепетали перед моей новой, нестабильной природой.

А обычному сюрикену тягаться с темным высшим — самоубийство. В общем, они лишний раз боялись мне слово поперек сказать, не то что неугодную новость озвучить. А Северная Академия… Вполне могла рассматриваться ими как опасная, закрытая тема. Ведь официально, для всех внешних наблюдателей, я была несчастной потерпевшей, вынужденной бежать императрицей, пострадавшей от тирании диктатора Абаддина…

Диктатора Абаддина.

Мне даже смешно стало от этой нелепой мысли.

Диннэтрий — и диктатор! Ха!

Да они просто ничего не понимают в истинном диктаторстве, эти светлые, правильные сюрикены со своими уставами и советами!

Вот Самаэль — да, диктатор. Жадный до власти, жестокий до изысканного безумия, одержимый и коварный. Он вырезал бы целый город ради тактического преимущества и уснул бы после этого самым сладким сном. Это да, это я понимала и… в каком-то извращенном смысле уважала.

Но Абаддин… Абаддин был чем-то иным. Чем-то неправильным для этого жестокого мира.

Господи, да я на его месте уже давно бы скрутила непокорную императрицу (то есть меня, прежнюю, слабую и сомневающуюся) в бараний рог и приволокла к алтарю, чтобы железно и навеки заполучить титул императора, легитимизировав свою власть. А он же… он долгое время удовлетворялся званием регента. Всего лишь регента! Добровольно ограничил себя, оставив трон пустующим, как памятник моему призрачному статусу.

И я вдруг, с пронзительной, почти физической болью, отчетливо поняла, насколько Диннэтрий… был ко мне справедлив. И терпелив. И даже, о ужас, милосерден в своем понимании этого слова. Ко мне прежней, со всеми ее капризами, нерешительностью и вечными моральными терзаниями.

А я-то думала, что он монстр?!

Но эти мысли были слишком сложны, слишком перегружены оттенками давно умерших эмоций. Я же теперь предпочитала лишь голые, неоспоримые факты, холодные, как сталь. Факт: он меня не убил, когда мог. Факт: теперь мы враги в новой политической игре. Все.

Так что я отбросила нахлынувшие воспоминания в самый темный угол сознания и уставилась на своего Создателя пустым, выжидающим взглядом.

— Мне плевать на Северную Академию и всех их послов вместе взятых, — прорычала я сквозь стиснутые, острые клыки, в голосе зазвучал неподдельный, дикий гнев. — Они достаточно измотали мне нервов и отняли достаточно времени, чтобы я больше не желала о них думать! Пусть провалятся сквозь землю со своими моральными принципами и лекциями о добре!

Краешком глаза я глянула на свое отражение в трельяже, перед которым сидела на мягком удобном пуфе. И чуть не рассмеялась.

Как сыграно! По мне точно плачет «Оскар» или ковровая дорожка Каннского кинофестиваля!

Я была божественно хороша и сногсшибательна, а на моем безупречном лице читалось самое неподдельное возмущение и яростный гнев, который только можно вообразить. Искра в глазах, легкая дрожь в уголках изогнутых губ…

Ну точно! «Оскар» в студию!

Самаэль, наблюдавший за этой немой сценой, обхватил себя руками за локти, затем начал сосредоточенно тереть подбородок, явно взвешивая что-то в уме.

— Я хочу просто надеть это колье! — повторила я, теперь уже с ноткой плаксивости и капризной настойчивости, крутя в пальцах новую драгоценную игрушку, которой удостоил меня мой Создатель.

Бриллианты были поистине прекрасны. Огромные, самой чистой воды, идеально ограненные…

Они переливались в моих пальцах всеми цветами холодного адского огня, ловили каждый лучик света и так и манили, так и звали себя надеть.

Признаюсь, последнее время я страстно полюбила их бездушный, абсолютный блеск. Он был единственным, что действительно могло тронуть мое окаменевшее сердце, порезать его своей нечеловеческой красотой и совершенством.

— Ты любишь только бриллианты, — хмыкнул Самаэль, и в его голосе прозвучала странная грусть.

Он порывисто подошел ко мне, взял ожерелье с драгоценными камнями и поднес его к моей шее, к ненавистному чокеру.

Действительно, сочетание было так себе, безвкусное. Хоть чокер и был тонким произведением ювелирного искусства, он совершенно не подходил к восхитительному, искрящемуся потоку бриллиантов, который обязан был играть на моей шее абсолютное, ничем не омраченное соло.

— Поклянись, — прорычал древний темный, и его голос вдруг стал низким, звенящим тишиной самой вечности, — поклянись, что будешь благоразумна. Не взмоешь в небо, не растворишься в темноте ночи, не бросишься в какую-нибудь авантюру.

— Обещаю! — пропела я своим самым звонким, чистым голоском и очень убедительно, с неподдельной детской искренностью, похлопала длинными-длинными ресницами.

С другой стороны… А куда, собственно, мне бежать-то? Реальность была безжалостна и прагматична.

Вампиров узаконили и дали права, только на территории Лигурии. Во всех остальных уголках света…

Вопрос только-только ставился на повестку, встречая дикое сопротивление консерваторов. Вампиры по-прежнему оставались вне закона, чудовищами, которых можно уничтожить без суда.

С другой стороны, а как нас искать-то, если мы сами не захотим себя обнаружить? Мы, темные, были быстрее, сильнее, талантливее и могущественнее обычных сюрикенов.

Но! Только если не станем афишировать свое превосходство на каждом углу, навлекая на себя крестовые походы.

И потом… зачем мне сбегать от своего Создателя? От источника самой силы, самого знания, самого… вкуса? Он был самым желанным и самым опасным существом в моей вселенной. Это тоже был вопрос с подвохом, на который у меня не было ответа.

— Я хочу быть с тобой, Сэм, — произнесла я уже почти честно, и что-то острое и быстрое, как лезвие бритвы, царапнуло внутри грудной клетки. Не иначе как ослепительный блеск бриллиантов, отраженный в зеркале, на мгновение ослепил и ранил.

А потом Сэм быстрым, почти невидимым движением поднес руки к моей шее. Раздался тихий, изящный щелчок замка…

Вздох. Глубокий, первый по-настоящему свободный вздох за долгие недели.

И вот он, чокер, наконец-то спал с моей шеи!

Я ощутила странную легкость, как будто сбросила не просто украшение, а оковы, сковывавшие не только тело, но и душу.

Я издала нечеловеческий, животный стон облегчения и с неописуемым, почти чувственным удовольствием потерла наконец-то свободную, гладкую кожу шеи кончиками пальцев. Ощущение было божественным.

— Давно нужно было так поступить, — хмыкнула я победно и в полном восторге запрокинула голову, чтобы посмотреть на Самаэля.

Он стоял за моей спиной, неотрывно наблюдая за моим отражением в трельяже, и в его глазах бушевал настоящий шторм эмоций: голод, гордость, одержимость и что-то еще, чего я не могла и, пожалуй, не хотела определить.

— Ты такая красивая… — прошептал он, и его голос звучал приглушенно, сдавленно. — Темный флер, тень бессмертия… Они сделали тебя поистине неподражаемой. Совершенной.

Я встретилась с его взглядом через отражение в зеркале. Он смотрел на меня с плохо скрываемым, почти болезненным обожанием, с тем, от чего мурашки бежали по коже.

А я… вдруг испытала приступ странной, беспричинной грусти, потому что поняла: в сердце той Оливии, чей осколок продолжал во мне тихо жить, больше не было места для ответных сложных чувств. Они были выжжены, выморожены, заменены на простые и сильные понятия: хочу, могу, владею.

— Я твоя, — отозвалась я тихо и была в этот момент предельно честна.

Это действительно было единственным и главным, что я испытывала по отношению к Самаэлю.

Не трепет, не любовь, не упоение. Я просто была его. Его неотъемлемой частью. Его продолжением во времени. Его самым удачным и самым дорогим творением. И в этом была и моя сила, и моя вечная клетка.

— Делегация Северной Академии ждет! — произнес Самаэль уже совершенно другим, сухим и деловым тоном, сметая всю накопившуюся между нами напряженную семантику.

Быстрым, уверенным движением он застегнул на моей освобожденной шее восхитительной красоты бриллиантовое колье. Камни легли на кожу холодным, царственным грузом. Их блеск, ослепительный и бездушный, оставался единственным, что еще могло хоть как-то ранить то, что когда-то было моим сердцем.

Мы были готовы выйти к миру. Он — чтобы демонстрировать свою мощь. Я — чтобы демонстрировать себя, как живое доказательство этой мощи. И где-то там, в толпе, ждали гости из прошлого, которое я пыталась забыть. Что ж, посмотрим, устоят ли их принципы перед холодным блеском моих новых бриллиантов и еще более холодным блеском моих глаз.

Глава 13

Остров был священной, неприкосновенной территорией куда путь «посторонним» был заказан. Право присутствовать в залах Лигурийской Академии имели лишь избранные — истинные жители новых территорий Лигурии, разделённые на касты высших сюрикенов и полукровок.

Что же касалось дипломатических миссий, иноземных гостей и просителей…

Для них на живописном Лазурном побережье выстроили целую вереницу шикарных дворцов, утопающих в зелени парков вилл и многоуровневых террас, открытых ласковому морскому ветру. Роскошь там была показной, предназначенной для чужих глаз — символ могущества, который должен был ослеплять и подавлять.

Именно в один из таких фасадно-великолепных дворцов нам и предстояло направиться.

Транспорт, как и практически всегда, был предоставлен Самаэлем — его стремительный личный катер, чёрный и без единой вспышки хрома, рассекал бирюзовые волны с почти беззвучным рычанием двигателя.

Подход к причалу уже был отработан до автоматизма. Вышколенная прислуга помогла пришвартоваться, а затем принялась буквально сдувать невидимые пылинки с мраморных плит набережной, создавая идеальную чистоту для нашего шествия.

Подобострастие витало в воздухе, густое, как сироп.

Под размеренный шёпот прибоя мы с Верховным Владыкой Свободных Территорий неспешно и чинно двинулись ко входу в дворец, предназначенный для приёмов особенно «дорогих» гостей.

Каждый наш шаг отдавался эхом в этой напряжённой тишине.

Страх — вот что было нашим вечным, незримым спутником. Его ощущали все, кто смел к нам приблизиться.

Страх перед Самаэлем и страх передо мной, его спутницей.

Он читался в каждом отточенном, лишённом индивидуальности движении слуг, в каждом случайном, украдкой брошенном в нашу сторону взгляде, который мгновенно отскакивал, едва встречаясь с нашими глазами.

Смотреть напрямую, открыто, без дрожи и заискивания могли позволить себе лишь равные по статусу или безумцы, обречённые на скорую гибель. Все прочие — а их было подавляющее большинство — предпочитали утыкаться взором в узоры на полу, в собственные туфли, в любую точку, лишь бы не встретиться с нами взглядами.

Их спины сгибались в глубоких поклонах, создавая сюрреалистичную картину, больше подобающую двору какого-нибудь параноидального средневекового императора Поднебесной, нежели современному государству.

Челобитные, уничижительные жесты, полное стирание собственного «я» — таков был неписаный, но жёстко соблюдаемый этикет. Поднять голову выше дозволенного, позволить себе мимолётную дерзость — это было равносильно самоубийству.

Путь к такому идеалу покорности был вымощен костями. Первый набор слуг, набранный в спешке после установления нового порядка, Самаэль со свойственной ему методичностью почти полностью истребил.

Половину, как рассказывали потом шепотом, он обезглавил собственноручно, холодно и без эмоций, демонстрируя не столько жестокость, сколько безапелляционность новых правил.

Остальных «изничтожили» его доверенные Арктические бойцы — безжалостные, вышколенные воины вроде Булла и ему подобных белобрысых, ледяных извергов, для которых приказ был высшим законом.

«В современном развращённом понятиями о равенстве мире невероятно сложно отыскать по-настоящему достойных, понимающих своё место слуг», — частенько, с лёгкой иронией и оттенком искреннего сокрушения, говорил мне Самаэль, наблюдая за суетой при дворе.

Он абсолютно не считал себя тираном или садистом.

В своей системе координат он был строгим, но справедливым наставником, который просто пытался донести до неразумных базовые принципы иерархии.

Суть их была проста: слуга перед господином — прах. Он должен передвигаться на коленях, а его взор без прямого разрешения не должен подниматься выше уровня господских колен.

Попробуй, однако, объяснить эти непреложные истины человеку двадцать первого века, воспитанному на идеях свободы и прав. Слова не работали. Работали только наглядные, шокирующие уроки. И головы, падающие с плеч на мраморный пол, становились самым доходчивым учебным пособием по теме «предельное уважение».

Но, как ни парадоксально, система в итоге заработала. Слуги, что выжили и пришли на смену уничтоженным, оказались способными учениками. Говорили, будто они тайком смотрели исторические китайские дорамы, изучая тонкости этикета при дворе жестоких правителей.

Так или иначе, суть была усвоена безупречно. Теперь в нашем присутствии коридоры дворца напоминали странный перформанс: слуги перемещались исключительно на коленях, а при нашем приближении замирали, начиная бить поклоны, ритмично стуча лбом о мраморные плиты пола. Это зрелище было одновременно гротескным и эффективным.

Впрочем, Самаэль понимал, что одного страха для прочного успеха мало.

Он был не только строг, но и невероятно щедр к тем, кто вписывался в установленные рамки и демонстрировал абсолютную преданность. Того, кто справлялся с ролью идеального слуги, ждало не только щедрое, по меркам Лигурии, жалованье, но и невиданные милости: драгоценные подарки, внеочередные отпуска, а то и собственный, пусть и не в самом престижном районе, но всё же свой домик у моря.

Таким образом, страх и алчность, ужас и надежда сплелись в причудливый клубок.

Нас боялись до леденящего душу ужаса, но втайне, в глубине потупленных глаз, теплилась навязчивая мечта о награде, о том самом золотом дожде, который может пролиться с небес по воле Владыки. Сочетание, безусловно, странное, диссонирующее, но на практике — невероятно действенное. Оно делало людей предсказуемыми и управляемыми. Чего и добивался Сэм.

— Заседание с вассалами назначено через тридцать минут, — раздался чёткий, лишённый эмоций голос Булла.

Арктический боец стоял по стойке «смирно», его осанка была прямой и неуступчивой. — Посольская делегация Северной Академии обеспечена всем необходимым. Гости накормлены, напоены, получили умеренную физическую нагрузку во время прогулки по парку и пребывают в состоянии готовности к конструктивному диалогу. Культурную программу на прошлый вечер, включавшую посещение оперы и ужин, я проконтролировал лично.

Отрапортовав, Булл не по-служебному, а с каким-то внутренним надрывом склонился в глубоком, почти уничижительном поклоне.

Арктические, в отличие от простой обслуги, никогда не ползали на коленях. Они держались с холодным, воинским достоинством, почти как равные, стоявшие на ступень ниже — так же, как и главы вассальных кланов, допущенные в наши покои. Поклон Булла был иной природы — не рабским трепетом, а осознанным актом преклонения, данью личного восхищения перед непостижимой мощью и стратегическим гением Самаэля. И в этом восхищении была своя, ледяная правда.

Верховный Владыка — а именно так, с придыханием, называли его Арктические, первые, кто признал его власть, — и вправду был гением.

Гением зла, тёмным архитектором новой реальности, но от этого его гениальность не становилась менее яркой или значимой.

Совсем недавно сама мысль о том, чтобы признать вампиров, «тёмных», полноправными и уважаемыми членами глобального общества сюрикенов, казалась не просто утопичной — она была кощунственной, немыслимой, противоречащей всем устоям.

Самаэль взял эту неподвижную глыбу вековых устоев и не просто сдвинул её с места — он развернул реки вспять, заставив мысли сюрикенов течь в противоположном направлении.

Теперь в самой Лигурии аристократы крови — сюрикены и сюры — соревновались в рвении, мечтая обрести тёмный статус, вымаливая эту привилегию со слезами на глазах.

А в остальном, ещё не покорённом мире, в кулуарах могущественных академий и на секретных советах уже вовсю шли дебаты: а не является ли превращение в «тёмного» эволюционным преимуществом? Не сто́ит ли нам самим…?

Он сумел обратить сами реки общественного сознания вспять.

И Арктические, эти первые солдаты его революции, понимали масштаб свершённого лучше кого бы то ни было. Их преклонение было не рабским, а почти философским — признанием того, кому удалось переписать правила мироздания.

И сегодня мы с Самаэлем как раз и занимались шлифовкой этих новых правил.

Два часа продуктивного заседания с грубыми, воинственными главами вассальных кланов принесли результат. Мы решили облагородить их статус, прикрыв грубую силу изящной политической терминологией. Отныне они становились не просто вождями или старейшинами, а сенаторами — звучало солидно, отдавало древним Римом и республиканскими традициями.

На деле же этот титул делал их положение шатким: сенатор — лицо временное, избираемое (конечно, под нашим неусыпным контролем), а значит, более зависимое и управляемое, чем наследственный глава клана.

Это была тонкая игра, и мы наслаждались ею, как гроссмейстеры, расставляющие фигуры на доске. Мы рулили процессом, чувствуя сладкий вкус власти и плодов своих грандиозных трудов.

И вот, когда все внутренние вопросы были улажены, настал черёд внешних — приём послов Северной Академии.

Именно в этот момент, когда слуга доложил о готовности делегации, что-то острое и холодное, будто осколок льда, царапнуло меня изнутри, под самое сердце.

Беспокойство?

Предчувствие?

Я даже глазом не моргнула, сохраняя безупречно спокойное, почти отстранённое выражение лица. Не проронила ни звука, не сделала ни одного лишнего движения.

В конце концов, я прекрасно знала протокол: действующие монархи крайне редко возглавляют дипломатические миссии лично. Это считалось дурным тоном, почти нонсенсом.

Но, судя по всему, Диннэтрий, Император Сюрикенов и хозяин Северной Академии, собирался с порога послать к чёрту все традиции и условности — с тем же презрением, с каким Самаэль когда-то отправил к чёрту старый миропорядок.

Информация, переданная церемониймейстером повергла меня в ступор.

Оказывается, Абаддин в последний момент прибыл лично.

Не в качестве императора, совершающего визит вежливости, а как «глава посольской делегации» — вот такая гибкая формулировка. Бывший бастард, потом регент, затем император… а теперь вот, по воле политической необходимости, скромный «глава делегации».

Карьера, достойная остросюжетного романа. Почему бы и не побыть послом, если это сулит тактическую выгоду? Логика в этом была, но от этого внутри всё сжималось только сильнее.

Глава 14

Краем глаза я уловила едва заметное движение.

Самаэль, восседавший в своём троне-кресле, наблюдал за мной. Не открыто, а из-под полуопущенных век, сквозь густые ресницы. Его внимание было тягучим, как смола, и невероятно тяжёлым. Он изучал мою реакцию, выискивая малейшую трещину в броне спокойствия.

Опять.

Бесконечные проверки, испытания на прочность.

Сколько их ещё будет?

Я ведь уже доказала этому древнему, прошедшему через вечность тёмному, что питаю к нынешнему императору Сюрикенов лишь лютую, обжигающую ненависть. Разве Богиня Луны, существо высшего порядка, не способна контролировать свои эмоции? Разве я не сумела убедить его в своей непримиримости?

И именно в этот момент, под этим давящим, аналитическим взглядом, я поймала себя на мысли, которая пронеслась в сознании с ясностью и ужасом откровения. Мысли дикой, нелепой и чудовищно правдивой.

Оказывается, я не…

Я…

Это было похоже на самый отчаянный поступок. Как если бы ты взял всё самое ценное, сокровенное, всё, что составляет твою суть и боль, и бережно уложил в прекрасную, инкрустированную самоцветами шкатулку.

Потом, с холодной решимостью, захлопнул крышку, щёлкнул хитрым замком, а единственный ключ, маленький и холодный, выбросил за борт в самое сердце бушующего, неистового моря. И чтобы окончательно похоронить прошлое, отправил вслед и саму шкатулку — тяжелую, неподатливую — в тёмную, бездонную пучину, где её навеки скроют толщи ила и вечный мрак морского дна.

Вот что я на самом деле сделала со своими чувствами к Диннэтрию.

Я совершила этот ритуал самоуничтожения. Заперла любовь, отчаяние, надежду и память в непробиваемый сейф сердца, выбросила ключи, позволив волнам унести их навсегда, где не должно быть ни света, ни звука.

Но эта ужасающая ясность принесла и другое понимание.

То, что ты похоронил чувства на дне океана, вовсе не означает, что они умерли.

Они просто там, в холоде и темноте, неподвижные, но целые.

Они не распались, не растворились.

Они ждут.

И теперь, когда он вдруг предстал предо мной, здесь, совсем близко… Эти затопленные сокровища пошевелились в своей могиле. Шкатулка, казалось бы, навеки потерянная, отозвалась глухим, едва слышным стуком из глубин.

Диннэтрий пришёл.

Не как тень из прошлого, а как живая реальность, как вызов, как воплощение всего, что я пыталась убить в себе. И океанская гладь моего притворного спокойствия затрещала, грозя разверзнуться бурей.

И в тот самый миг, когда его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по моему лицу, что-то внутри щёлкнуло, сдвинулось с мёртвой точки, и воспоминание нахлынуло на меня не потоком, а целой лавиной эмоций.

Со всей отчётливостью и пронзительной, почти болезненной ясностью я вдруг вспомнила, кто я на самом деле.

Не холодная Тёмная Владычица, не Богиня Луны...

Я — Донателла Бедфорд!

Любимая, страстно обожаемая жена, мать и законная императрица!

Вот моё истинное имя, моя суть, высеченная в самой глубине души.

И никакой вампирский яд, какой бы изощрённый и мощный он ни был, не способен стереть это.

Он может загнать память в самый тёмный, самый заброшенный угол сознания, заковать в ледяные оковы забвения. Он может наделить тело нечеловеческой силой, обострить чувства до сверхъестественных пределов. Но убить, растворить, забыть эту основу своего я — никогда.

Я сидела неподвижно, с лицом, высеченным из холодного мрамора, в центре роскошного, ослепительно сияющего зала приёмов.

Воздух здесь пах показной роскошью и скрытым напряжением.

По периметру, в торжественных креслах меньшего размера, восседали новоявленные сенаторы — бывшие грубые и воинственные главы кланов, теперь старательно подражающие манерам цивилизованного мира. Их взгляды, полные страха, алчности и подобострастия, были прикованы к центру зала, куда с достоинством вступила делегация.

И впереди них всех шёл ОН.

Мне не требовалось никаких юридических казуистик, дипломатических протоколов или хитроумных уловок, чтобы понять истинную причину его визита.

Абаддин прибыл сюда ради одного — увидеть меня.

Лично.

Своими глазами убедиться в метаморфозе, в реальности кошмара, который теперь обрастал легендами.

Слухи о вознесении пропавшей императрицы на тёмный престол уже давно вырвались за пределы Лигурии и неслись по миру сюрикенов со скоростью лесного пожара, обрастая невероятными подробностями.

И вот он стоит.

Всего в нескольких шагах. Диннэтрий Абаддин. Император, чья власть простирается почти над половиной известного мира.

Мужчина, переживший предательство, потерявший свою жену в один день, пропустивший удар кинжала прямо в сердце своей империи, чья цитадель — Северная Академия — была захвачена, осквернена и сожжена почти дотла.

Но он стоит.

Прямо, непокорно, с тем самым знакомым, леденящим взглядом тёмных, непроницаемых глаз, в которых читалась не боль, а холодная, несгибаемая воля.

Он не был сломлен.

Нет.

И мысль, что это я могла стать причиной его падения, пронеслась обжигающим позором: «Только не мной!»

Эта предательская мысль заставила моё тело вздрогнуть.

Я мгновенно замаскировала содрогание под нервное, брезгливое передёргивание плечами, скривила губы в пренебрежительную гримасу и высокомерно вздёрнула подбородок.

Пусть все видят — пусть он видит — что Тёмная Владычица, восседающая по правую руку от Самаэля, не питает ни капли почтения к Императору Светлых Сюрикенов.

Весь этот новообретённый тёмный мир, со всеми его ужасами и соблазнами, лежал у моих ног.

Внутри же бушевал ураган.

Я бы в одно мгновение променяла все бриллианты на возможность броситься к нему. Отринула бы всю показную гордость, упала бы перед ним на колени, обняла его ноги…

Но я не могла.

И причина крылась вовсе не в гордости.

Теперь я сама была частью монолита, оплота враждебной силы.

Я представляла ту самую власть, против которой Диннэтрий Абаддин, Император светлых сюрикенов, будет бороться не на жизнь, а на смерть. До последней капли крови, до последнего вздоха.

А наша любовь?

Та самая, что пылала бесконечной страстью, опьяняла, делала нас одним целым? Всё это кануло в прошлое вместе с Донателлой Бедфорд. Безрассудно влюблённой женщиной.

— Что же заставило самого императора, владеющего половиной мира сюрикенов, почтительно явиться в нашу скромную Лигурию в столь… унизительном, по сути, амплуа простого посла? — Голос Самаэля разрезал тягучее молчание, точно удар бича. Звук был холодным, металлическим, полным непреложной власти.

Вся делегация светлых, среди которой я мельком узнала суровые лица верных соратников — Дарэма Троя и Влада Старова, — замерла в ожидании, переведя взгляды на своего лидера.

Диннэтрий ответил кривой, самой что ни на есть саркастичной улыбкой, которая когда-то сводила меня с ума.

— Банальный юридический казус, — хмыкнул он с показной лёгкостью. — Видите ли, моя законная супруга, чей портрет всё ещё красуется в тронном зале, ныне восседает на престоле по соседству с владыкой Лигурии и, как я понимаю, всей тёмной части планеты. Запутанная ситуация. Но факт остаётся фактом: она по-прежнему моя жена.

— Ах, понимаю! — Самаэль откинулся на спинку трона и разразился коротким, язвительным хохотом. Его белоснежные волосы, словно водопад, упали на лицо, когда он склонил голову. Теперь он смотрел на императора исподлобья — взгляд хищника, оценивающего долгожданную, но опасную добычу. — Вы, значит, приехали исполнить супружеский долг? Очень трогательно.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Застыли и напыщенные сенаторы с их свитами, и бледные от напряжения члены светлой делегации.

Лишь Абаддин сохранял ледяное спокойствие. Он ответил лёгким, почти игривым поклоном в сторону Самаэля — поклоном, полным снисходительности, каким взрослый может поклониться расшалившемуся, слишком зазнавшемуся ребёнку.

— Я всегда был склонен исполнять взятые на себя долги и данные клятвы, — парировал он, и в его словах прозвучал недвусмысленный намёк. Намёк на то, как сам Самаэль когда-то проник в Северную Академию под личиной союзника, подписал пакт о ненападении и затем самым бесцеремонным и сокрушительным образом его нарушил.

Самаэль откинул пряди со лба и захохотал уже громче, театрально, и тут же, как по команде, весь его двор — сенаторы, советники, слуги — подхватили этот смех, заполнив зал фальшивым, раболепным гоготом.

Абаддин же лишь слегка приподнял уголки губ, не сводя с Владыки Лигурии прищуренных, лукавых глаз.

И когда Самаэль осознал, что его спектакль не производит на оппонента никакого впечатления, кроме лёгкой насмешки, он замолчал. Резко, внезапно, как отрубил. Придворные, не успев перестроиться, давились в припадках кашля, пытаясь заглушить незаконченный хохот. В огромном, сияющем зале вновь повисла тишина, на этот раз в тысячу раз более гнетущая.

Я сидела, сжимая подлокотники трона так, что мрамор чуть не треснул, и забывала дышать.

Эти двое мужчины…

Они были как день и ночь, лёд и пламя, порядок и хаос. Абсолютные антиподы.

И в то же самое время… во мне не находилось слов, чтобы описать это сходство.

Но, зная их обоих — одного как возлюбленного и мужа, другого как создателя и владыку, — я готова была поклясться своей новой, вечной жизнью, что в глубине они были дико, невероятно похожи.

Оба — титаны воли, несгибаемые, непреклонные, способные на любую жестокость, если того требовала их цель.

Разница была лишь в оттенках: Самаэль наслаждался жестокостью как искусством, как проявлением абсолютной власти, порой — безумной и бессмысленной. Абаддин же применял её как хирургический скальпель — расчётливо, холодно, только там, где это было необходимо, и ровно в той дозе, которая обеспечивала результат.

Две противоположности, отражающие друг друга, как зеркала. И внезапно мне вспомнился тот мальчишка у пруда в кленовой роще — живое, невыносимое напоминание, точная копия юного Абаддина…

Дипломатическая перепалка меж тем продолжилась.

Они говорили снова — много, размеренно, взвешивая каждое слово, как драгоценные камни на невидимых весах. К ним подходили юристы с толстыми фолиантами договоров, зачитывали выдержки, тыкали пальцами в хитросплетения пунктов и подпунктов…

А я продолжала сидеть на своём троне Владычицы тёмных сюрикенов, и всё моё существо, вопреки воле и разуму, рвалось к одной-единственной, невозможной мечте. Очутиться с Диннэтрием где-то на самом краю света. Где нет ни дворцов, ни войн, ни титулов.

Только мы двое, вечный ласковый шум прибоя и тёплое, живительное солнце…

И тут же, как удар кинжалом, пришло осознание всей трагедии. Я больше не могла любить солнце так, как прежде. Его лучи теперь жгли кожу, а дневной свет казался блёклым и безжизненным.

Теперь моей стихией была луна, холодная и отстранённая.

И ещё одно горькое знание: реки не текут вспять. Только если на то не будет воли Самаэля.

Ведь именно он, древний тёмный, захотел вернуть меня — и преуспел. Даже больше, чем мог мечтать. Он, сам того не ведая, не просто разбил моё сердце — он вырвал из самой его сердцевины любовь к Абаддину, отравив её ядом недоверия и обиды, и сделал наше воссоединение немыслимым, политическим самоубийством для нас обоих. Вот что сделал со мной Сэм.

Мой повелитель.

Мой создатель.

Когда-то, будучи ещё Донателлой, я пошла на этот отчаянный, безумный шаг, желая переиграть высшего тёмного в его же игре.

Я жаждала стать сильнее, обрести власть, которая позволила бы мне никогда больше не быть жертвой.

Потому что Абаддин… Абаддин не пришёл.

Не ворвался в мою тюрьму, не разорвал кандалы своими руками, не освободил от этого нового, утончённого рабства.

И в гордыне и отчаянии я решила: я сама стану Владычицей.

Сама сотворю себе трон из костей врагов.

Теперь эта память вернулась ко мне со всей оглушительной отчётливостью.

Сам вид Диннэтрия, его присутствие стали тем самым триггером, спусковым крючком, который взорвал плотину забвения и заставил вспомнить истинную, страшную причину моего падения в бездну.

И самое ужасное, самое прекрасное открытие обрушилось на меня следом.

Оказывается, вампиры — эти холодные, бессердечные существа из легенд — способны любить.

Я наивно полагала, что превратилась в бесчувственное орудие, в изящную статую изо льда и тени.

Но я жестоко, катастрофически ошибалась.

Потому что я по-прежнему любила его!

Любила с тем же отчаянием, с той же всепоглощающей страстью, что и раньше, но теперь приправленной горечью безысходности и сознанием пропасти между нами.

Да. Я, Донателла, ставшая Богиней Луны, по-прежнему, до дрожи в бессмертных пальцах, до боли в замёрзшем сердце, любила своего мужа. И это знание было одновременно спасением и приговором.

Глава 15

Все прошло. И церемонии, и пиры…

Не знаю, как я держалась. Новая моя ипостась вампира помогала хранить ледяной холод в сердце и кристальную трезвость ума. Каждую улыбку, каждый жест я отмеряла с бесстрастной точностью хирурга. Я была подобна идеально отшлифованному алмазу – сверкающему, незыблемому и бесчувственному. Под пение хоралов и возгласы толпы, под тяжестью бриллиантов я чувствовала лишь одно: странную, почти механическую пустоту.

Мои эмоции укрылись в самой глубине, под толстым слоем вечного льда, и лишь изредка предательская вспышка чего-то старого и теплого пыталась пробиться наружу, чтобы тут же быть задавленной холодной волей.

А потом пришло время гуляний в парке.

Самаэль, никогда не знавший меры в демонстрации могущества и богатства, распорядился организовать грандиозное театральное представление с фейерверками, световыми фонтанами и живыми статуями.

Воздух был густ от аромата ночных цветов, дорогих духов и изысканных вин и блюд.

Шампанское лилось рекой, золотистые струи искрились в свете тысячи факелов и магических шаров. На бесчисленных столах, застланных черным бархатом, громоздились самые изысканные деликатесы Лазурного побережья и тех стран, что уже склонились под властью Лигурии. Всё это изобилие казалось теперь лишь привычным, почти скучным фоном для новой, вечной жизни.

Я шла по идеально ухоженным парковым тропинкам в сторону моря, в десятом или даже двенадцатом наряде за последние сутки.

Мои персональные стилисты были вышколены менять мне платья под каждый прием блюд и разновидность досуга: утренний туалет, послеполуденный променад, обеденный ритуал, вечернее торжество…

Каждый наряд был шедевром, каждое перевоплощение – маленьким спектаклем.

На этот раз я облачилась в платье цвета индиго, темное, почти как сама ночь, сотканное из шелка, такого тяжелого и гладкого, что он струился по телу, словно живая тень. Лишь призрачный блеск бриллиантов, вплетенных в ткань на рукавах и подоле, оттенял его мрачное великолепие и неподражаемо изысканный стиль. Они вспыхивали холодными звездами при каждом моем движении, напоминая и мне, и всем вокруг о цене этого величия.

– Ты покинула всех? – Самаэль без труда нашел меня в бесконечных лабиринтах огромного парка. Он всегда знал, где я, всегда чувствовал мое присутствие тончайшими нитями темной магии, что теперь навеки связывала нас.

– Не хочу туда возвращаться, – прошептала я, глядя вдаль, где черное небо сливалось с еще более черным морем.

Я знала, что обязана сказать нечто подобное, и отчасти это было правдой.

Я не хотела возвращаться в Северную Академию для развязки юридических хитросплетений брачных уз. Но причина крылась глубже холодного расчета. Я до дрожи в коленях боялась увидеть там своих старых знакомых… Кристу, Мари, Клода…

Боялась встретить их взгляды – полные ужаса, разочарования или, что было бы хуже всего, отчуждения. Ведь я действительно стала другой. Холодной, надменной, себялюбивой хищницей, обменивающей привязанности на вечность и силу.

Такое невозможно принять. Тем более моим друзьям – смелым и отчаянным сюрикенам, которым всегда было плевать на правила и кастовые различия, но которые свято верили в понятия дружбы и верности.

– При разводе есть все шансы получить половину империи светлых сюрикенов и даже претендовать на Северную Академию, – хмыкнул Самаэль, и в его темных, бездонных глазах зажегся дикий, хищный огонь.

Он был в настоящем восторге от последних известий от юристов. Ведь император Абаддин прилюдно, перед лицом всего магического мира, признал меня своей законной супругой и императрицей. Это был неоспоримый юридический факт. А если теперь требовать развода… По древним и незыблемым законам сюрикенов, я могла претендовать на половину всего, что принадлежало моему супругу. Иными словами, я имела полное право одним росчерком пера разорвать величайшую империю светлых на части, посеяв в ней хаос и слабость!

– Ты хочешь его уничтожить? – поинтересовалась я, смерив Самаэля прохладным, оценивающим взглядом и имея в виду, конечно, Абаддина. – Тебе мало нашего счастья? Сила Лигурии набирает мощь с каждым днем. Мы владеем умами и тайнами почти половины мира… Разве тебе этого недостаточно?..

Древний высший вампир порывисто, с силой, от которой захватило дух, обхватил меня и припал к моим губам в жадном, властном поцелуе. В его прикосновении была вся ярость бури и вся холодная страсть вечности.

– Когда-то я хотел только одного – найти тебя и вернуть… Это правда, – заговорил он, отстранившись, и его голос звучал низко и проникновенно. – Я не помышлял о мире или мировом господстве. Мне претили политические интриги, эта бесконечная игра тронов, власть, деньги… Всё это казалось жалкой мишурой в сравнении с тобой. Но со временем, когда я осознал простую и горькую истину – для того чтобы найти тебя в этом бескрайнем, жестоком мире, нужно стоять на самой его вершине… Я стал строить империю. Камень за камнем, шаг за шагом. И по дороге… я ощутил вкус настоящей власти. И он, к моему удивлению, оказался сильнее, острее чем вкус той мифической, идеальной любви, которую я так долго искал… Прости меня, дорогая моя, бессмертная Богиня Луны! Я боготворю тебя! Я готов преклонить перед тобой колени и целовать каждый след на песке, оставленный твоими стопами. Ты превзошла все мои самые смелые ожидания. Твоя новая ипостась, эта дикая, темная сила… Буквально свела меня с ума! Но пока я шел к тебе… Я полюбил власть. Она стала мне верной женой. Ты же – вечно ускользающей, непредсказуемой и самой желанной любовницей…

Я запрокинула голову и звонко, почти истерически расхохоталась.

Самаэль был так чудовищно мил и точен в своих жестоких определениях, что мне даже стало весело от этой безысходной ясности.

От моего заразительного, горького веселья даже ему стало смешно. И он тоже захохотал – низко, грудным, раскатистым смехом. И там мы с ним и стояли, два темных властелина среди сияющего праздника, и ржали, точно дикие кони, сорвавшиеся с привязи.

По-другому не скажешь. В эти редкие, выстраданные моменты мы могли быть друг с другом совершенно открыты, отбросив весь пафос, лоск и тяжелые короны. Просто два темных духа, два хищника, нашедших друг в друге и отраду, и угрозу.

Мы могли с диким восторгом вываляться в грязи, а через час блистать в свете прожекторов и холодном блеске бриллиантов, не делая между этими состояниями никаких различий. В этом была наша свобода и наша темная магия.

А потом я резко перестала смеяться, и в наступившей тишине с легким, но отчетливым укором заметила:

– Даже я не люблю власть так, как любишь ее ты… – и отвернулась, чтобы вновь смотреть в сторону невидимого во тьме моря.

– Булл поедет с тобой. И еще пятьдесят человек личной охраны, юристов и других специалистов, – произнес Самаэль, возвращаясь к деловому тону, словно не слыша моего замечания.

– Ты принял решение без меня? – мной двигало чистое, почти животное любопытство. Я уже знала ответ.

– И всегда буду принимать, – упрямо, с легкой ноткой вызова отозвался он.

В этом был весь Самаэль.

Древний вампир мог бесконечно восторгаться мной, возносить на пьедестал как богиню красоты и неземного совершенства, мог часами любоваться мной, советоваться по мелким вопросам, поручать целые направления работы… Но в главном, в вопросах стратегии и реальной власти, он никогда не брал в расчет мое мнение как равное. Я была его величайшим сокровищем, его трофеем, его музой и соратницей – но не более.

– Я услышала, – равнодушно бросила я.

– Возвращайся с половиной империи светлых сюрикенов, – произнес древний высший, и его слова прозвучали тихо, но с силой ночного эха, накатывающего на берег.

Я закусила губу до боли и непокорно, демонстративно покачала головой.

Такие мелочи неповиновения я могла себе позволить. В общем-то, Самаэль все рассчитал верно. Он был свято уверен, что я ненавижу Абаддина лютой, кипящей ненавистью. И я делала все, чтобы убедить его в этом. Все его шпионы, все многочисленные доносчики твердили одно и то же: Абаддин – деспот и тиран, а я, бедная жертва, ненавижу его всеми силами своей души.

– А ты? – я недовольно, скептически изогнула дугой тонкую бровь.

– Меня там не ждут. Я – персона нон грата в самых прямых и буквальных смыслах, – Самаэль криво, без тени веселья усмехнулся. – Ведь я действительно нарушил все мыслимые и немыслимые международные пакты и нормы, похитил законную императрицу… Так что мне туда дорога заказана. Этот билет – только для тебя. И… твоей блестящей свиты.

Я лишь кивнула, ощущая, как холодная ярость начинает пульсировать в висках, и побрела прочь, вглубь парка.

В этот момент мне отчаянно хотелось вонзить клыки в его гладкую, холеную шею, ощутить на языке знакомый, сладкий и пряный вкус его древней крови, доказать ему свою силу не словами, а действием.

Но я воздержалась.

Где-то здесь, в тени платанов и кипарисов, могли бродить члены делегации из Северной Академии, присланные наблюдателями. А мне совсем не хотелось шокировать их подобным зрелищем.

Вместо этого я мечтала взмыть вверх, к низко плывущим облакам, и купаться в серебристых лучах молодой луны… Или бежать, не чувствуя тяжести тела, по гребням ночных волн, оставляя за собой лишь вспененный след.

Я могла делать это с Самаэлем. Только с ним и больше ни с кем. Эти безумные, божественные забавы восхищали его, даря то самое иллюзорное ощущение единства, которого нам так не хватало днем. Мы были одним целым в стихии ночи, и сама тьма была нашим союзником и свидетелем.

Я, кажется, слишком глубоко задумалась, замечталась, потому что кому-то все же удалось подойти ко мне совершенно незаметно, неслышно. Обычному сюрикену, даже самому искусному, такое точно не под силу.

– Ты изменилась, – тихо, но отчетливо произнес голос позади меня.

Я вздрогнула, не столько от испуга, сколько от узнавания, и медленно обернулась.

Дарэм Трой вышел из густой тени кипарисов и встал под неяркий свет фонаря.

Так вот в чем дело. Бывший вампир… Только ему, знающему все повадки и способности нашей породы, могла удаться такая бесшумная слежка.

– Ты хорош, – усмехнулась я в ответ, скрестив руки на груди. – До сих пор никто не мог подойти ко мне незамеченным так близко…

– Повадки хищника. Слух дикого зверя… – произнес Дарэм, и в его голосе прозвучала неподдельная печаль, даже горечь.

Я знала, что моя новая, темная суть не афишировалась открыто в СМИ мира сюрикенов. Никто не решался произнести это вслух. Ходили лишь шепотом переданные слухи, витали опасные домыслы… Так что Дарэм, старый друг и союзник, сегодня имел уникальную возможность убедиться во всем лично. А уж кому как не ему, прошедшему через ад превращения из вампира обратно в человека, а затем и в светлого сюрикена, не знать, каково это – носить в себе темное начало!

– Он не пришел за мной, – прошептала я вдруг, едва слышно, и сама испугалась этих вырвавшихся слов. – Не пришел…

Фраза сорвалась с губ и я даже не ожидала, насколько горьким окажется ее привкус – горше самого крепкого кофе без сахара. Это была глупая обида, которую я вроде бы давно в себе подавила.

Дарэм тяжело вздохнул, и его плечи слегка опустились.

– Правильно, что я не взял с собой Кристу в этот приезд…

Я снова вздрогнула, на этот раз от острой, физической боли. Имя подруги, словно раскаленный клинок, пронзило толстые слои ледяного равнодушия, возбудив в памяти давно похороненные образы: смех в тренировочном зале, разговоры до рассвета, плечо, на которое можно положиться.

– Я люблю ее, – отозвалась я, и голос мой прозвучал хрипло. – Передай ей это, пожалуйста. Если… если она захочет услышать.

– Вампиры не умеют любить, – Дарэм был жесток, как может быть жесток только тот, кто сам когда-то прошел через это. – Они лишь помнят, как это чувство выглядело со стороны…

От его слов я взвилась внутренне, как дикий зверь в клетке.

Во мне все закипело. Я чуть не бросилась на него, чуть не вцепилась когтями в горло, чуть не разразилась криком ярости и боли…

Чуть…

Сдержаться в тот миг мне стоило неимоверных, титанических усилий. Каждая мышца напряглась, клыки уперлись в нижнюю губу.

А потом я вспомнила. Вспомнила его историю. Ведь Дарэм САМ смог! Он нашел путь обратно – из чудовища в человека, а затем в светлого сюрикена.

Его изобретение… Все обратимо. Мы – не окончательные приговоры, а лишь временные состояния, подобные переливающемуся рисунку на бензиновой пленке: сегодня один оттенок, завтра – другой. И только сейчас, в эту секунду, до меня наконец дошла вся грандиозность этой мысли!

Ведь если смог он – значит, теоретически, могу и я! Эта ослепительная, вселяющая безумную надежду мысль почему-то ни разу не приходила мне в голову с самого момента моего превращения. Я приняла свою темную ипостась как данность. Какое дикое, непростительное упущение!

Но я снова сдержалась.

Слишком много ушей могло оказаться вокруг, слишком много жадных до чужих тайн глаз, принадлежащих Самаэлю.

Потому я лишь гордо, с вызовом подняла подбородок и заявила холодным, уверенным тоном:

– Ты сильно недооцениваешь силу темной магии! Да и свою собственную тоже… Ведь ты многое сделал для Кристы. Больше, чем кто-либо.

Посторонний не понял бы смысла этих слов. Но нам с Дарэмом, связанных тайнами прошлого, было ясно, о чем я говорю: о жертве, о выборе, о любви, которая сильнее любой определенности.

– В конце концов, я могу оказаться ничем не слабее тебя… – прошептала я уже тише, почти беззвучно, глядя ему прямо в глаза.

Намеки, полуфразы, игры в слова – всё, что я теперь могла позволить себе во дворце Верховного Владыки Лигурии, где каждая стена имела уши. Но я точно знала, что Дарэм поймет.

И передаст. Передаст Диннэтрию – как его верный вассал и настоящий преданный друг.

Пусть Император знает, что поступил правильно, приехав сюда. Пусть знает, что я по-прежнему с ним. Не с Самаэлем, не с Лигурией. А с ним.

– Императрица, – Дарэм отвесил мне самый низкий поклон, какой я когда-либо видела в неформальных стенах Северной Академии. В этом жесте было не только уважение к титулу, но и что-то еще… признание?

Кажется, я его несказанно порадовала. Потому что, выпрямившись, он поднял на меня свой пронзительный, задумчивый взгляд, и в его глубине читалось немое, безграничное обожание. Не как к женщине – в его сердце место для любви давно и навсегда было отдано Кристе. Но как к… другу. Как к человеку, в котором он увидел искру борьбы, которую считал угасшей.

Ого! Кажется, я сегодня очень близка к настоящему, вампирскому «прогрессу»! Я давно позабыла, что такое дружба, списав ее в архив бесполезных переживаний. А тут, надо же, за один вечер вдруг вспомнила!

Когда-то я дорожила этим чувством больше всего на свете, считала его краеугольным камнем, на котором держится все остальное: честь, верность, смысл…

– Иди с миром, Дарэм, – произнесла я чинно, снова напуская на себя маску холодной правительницы, не забывая о возможных свидетелях. – Вскоре я прибуду в Северную Академию с ответной миссией.

Он еще раз кивнул, глубоко и значительно, и растворился в тени, исчезнув так же бесшумно, как и появился.

Я осталась одна под мерцающим фонарем, слушая отдаленный смех с пира и шум прибоя. В груди, под ледяной броней, что-то теплое и забытое впервые за долгое время слабо, но упрямо зашевелилось. Возможно, это была надежда. Или просто память. Но теперь, отправляясь в логово света, я везла с собой не только коварный план Самаэля, но и свою собственную, тайную цель. Цель, ради которой стоило снова рискнуть всем.