Мой сын — попаданец!

Глава 1 Счастливые хлопоты

Самое важное сообщение в моей жизни случилось сразу после утренней планерки.

Мероприятие, которое именовали «daily» по правилам иностранной методологии под гордым названием «Agile», только закончилось. Я стремительно опускался в свое рабочее кресло, прокручивая в голове запланированные на день задачи, когда пиликнул телефон.

Дэйли. Фигейли. Есть же чудесное русское слово «планерка»… Ну, что там опять кому от меня надо? — раздраженно подумал, поднимая лопату одного из флагманов китайских производителей.

Помимо нелюбви к американизмам, я уже давно заметил за собой привычку держать все мгновенные источники информации прочитанными и перестал с ней бороться. Вроде бы даже болезнь такую придумали, психологическую, номофобия называется. Вот и сейчас, либо фобия, либо закрученная спираль переживаний последних месяцев, но что-то заставило отбросить все дела и проверить, кому и чего от меня понадобилось в такую рань, еще и в будний день.

Интуиция не подвела.

Сообщение было коротким, но произвело эффект взорвавшейся бомбы. Бомбы в моей голове и жизни, которая разметала все планы на ближайший день и годы в стороны.

«началось»

Всего одна фраза от жены, скинутая в личный чат, несла в себе громадное количество смыслов и действий.

Я сорвался с места, начав энергично дергать кабели из ноутбука, словно пришедший в себя в палате герой из остросюжетного фильма, дергающий из себя иглы подключенных капельниц.

— Воу, Стас! Ты чего? Случилось что? — приподнявшись над перегородкой, спросил молодой младший аналитик, Сашка.

Обучением и «онбордингом» парня я занимался уже больше четырех месяцев, поэтому посадил его ближе остальных для экономии времени на коммуникации.

Обращение резануло слух, мысли на мгновение ушли в сторону. Парень был веселый и смышленый, но вот эти его «воу!», «кринж!» и прочие современные фразочки всегда выводили меня из себя. На заре карьеры я бы провел ему разговор с внушением, но в современной корпоративной культуре личные особенности стало принято принимать. Поэтому, по заветам психологов и «просвещенной» жены-астролога, я старался соблюдать осознанность и работать со своим раздражением. Тем более Сашка был уже третьей попыткой за последние полтора года у нас с таким же возрастным и резким руководителем проекта найти на рынке молодого специалиста, который впишется в корпоративную культуру крупной компании. Всем нужна была свобода и стартапы, а строгий график и дедлайны с депремированием и выговорами пугали утонченную молодежь похуже каски и шахтерского оборудования.

— Началось. — повторил я фразу из сообщения, стараясь сделать интонацию нейтральной.

— Рожает?! — выскочил из-за своего места Сашка, будучи в контексте моей семейной ситуации.

Оббежав низкую кабинку, располагавшуюся в нашем современном «опенспейсе» прямо напротив моей, парень встал, выпучив глаза.

Я лишь коротко кивнул.

Сашка, Александром которого называть не поворачивался язык, ибо он годился мне в хоть и очень ранние, но сыновья, что-то еще восторженно говорил и даже предлагал какую-то помощь, но я его уже не слушал. Словно в трансе я запускал последовательности команд в голове, уже давно выстроенных там как раз на такой случай.

Люда. Началось. Держись, я скоро!

С женой мы были знакомы больше четырех лет. Для современного динамичного мира с его напускной легкостью и тотальной безответственностью срок был приличный. У обоих к моменту брака было по одному «молочному», которые давно выпали, и куче интриг, а также твердое желание остепениться и завести наконец-таки детей. Последнее, несмотря на спорные анализы, к неумолимо приближающимся сорока годам также наконец-то получилось. Ровно восемь месяцев и двадцать семь дней назад.

— Так, Саша, сегодня меня на связи не будет. Завтра пятница. Потом выходные. Тебе день продержаться. По спеке для финансового мы в сроках. Для логистов доработка на Прод встала. Надо будет завтра написать Уварову, все ли хорошо и на среду кинуть встречу. Я уже должен буду вернуться. Обсудим с ними замечания по итогу реализации. Все понял?

Парень неуверенно кивнул. Но вопрос, скорее всего, был риторическим. Он обязательно придет с вопросами. Но потом, всё потом.

Как сроки долгожданной беременности начали подходить, я, будучи человеком тревожным по натуре, всё заранее спланировал и подготовил.

С начальством были проведены беседы по переводу меня на удаленный формат работы. К расширению семейства получено увеличение оклада. Со всеми в команде были достигнуты договоренности по моему срочному отбытию посреди дня в случае, если «начнется». Благодаря заработанной репутации, в нашей крупной по меркам страны конторы, специалистом меня считали ценным, поэтому по всему перечисленному вопросов ни у кого не возникло.

Для Сашки и других ребят из моего подопечного отдела были подготовлены наработки и по списку актуальных задач. Последний кто-то жестокий обозвал «бэклогом», наверно, всё те же адепты Аджайла. В любом случае, я сделал всё, чтобы на время моего отсутствия работа не прервалась.

— Так точно! — вытянулся по струнке молодой, чтобы продемонстрировать, что в тренде происходящего в стране и мире.

— К непокрытой голове не прикладывают. И вообще, на сегодняшний день примета плохая, — закончил я сборы, застёгивая раздувшийся рюкзак.

Если я к мобилизации и был готов, до беременности жены, и даже частенько занимался практической стрельбой из карабинов, да поигрывал с такими же «старыми пердунами» в лазертаг, наивно считая себя готовым к труду и обороне, то вот парень попасть на передовую или даже в тылы очень боялся. Как Сашка однажды поделился на нашем совместном «тимбилдинге» в баре, расхотелось воевать ему, несмотря на увлечения «контрой» и «батлой», еще в ВУЗе. Военная кафедра, где тогда еще субтильному подростку на выездах в поля оказалось тяжко, отшептала. Прививать патриотизм парню я по соображениям «осознанности» и уважения к «свободе выбора» в одно время закончил, но вот подкалывать прекратить никак отказаться не мог.

— Стас, а как митинг на онлайн кидать? — отдернул от головы руку парень, словно обжегшись о макушку, и перевел тему.

По всему виду и бегающим глазам было понятно, что парень нервно перебирает в голове, что бы из срочного и важного не забыть спросить.

Надо было обязательно перед уходом его стабилизировать. Современная молодежь могла так зарядиться «на панику», что потом бегать и донимать окружающих весь оставшийся день, а то и неделю. Поэтому, сделав глубокий вдох и медленный выдох, я всё же сперва успокоил собственный мандраж, связанный с происходящими событиями уже в моей жизни, а после спокойно и медленно заговорил.

— Я не на Аляску вахтовым методом улетаю. И то там уже спутниковая связь и интернет есть. Буду уже с завтрашнего дня доступен в мессенджерах. И если что, у Жени спроси или у Ани, — показал я ему ладонями медленный вдох и выдох.

— П-понял. — начав заикаться, сказал парень, бессознательно повторяя дыханием за моими движениями.

— Ну и чудно. Всё, бывай. Пиши, если что. Как смогу отвечать — прочту и отпишусь.

Я протянул Сашке руку, и тот, запоздало сообразив, наконец вынырнул из медитативного состояния и её пожал.

— Удачно вам там! — не впопад крикнул он, когда я уже удалялся к дверям.

Хороший парень. Но работать еще над собой и работать.

Под эти размышления я заглянул и быстро отрапортовал в стеклянный кабинет, называемый между работниками «аквариумом». Его занимал наш руководитель проекта Евгений Александрович Рыбка. Серьезный мужик еще советской закалки, вызывающий благоговейный ужас у всей нашей молодежи. Я же его не боялся и к нему никак иначе, чем Саныч, обращаться не мог. Много мы с ним вместе выхлебали...

Под уже внятные поздравления и наставления от более опытного отца двоих детей и почти деда, выбежал к гардеробу и столкнулся с собранием всего отдела.

Было очень приятно, но времени не было совсем. Я очень хотел поприсутствовать на родах, долгожданных и желанных родах моего первенца.

Всё же еще раз собравшись с силами, притормозил, сделал одухотворенную физиономию и, выслушав новые пожелания и поздравления, со всеми тепло попрощался. Пообещал, что обязательно проставлюсь уже в следующую пятницу. Последнего будто все только и ждали, и под овации я наконец выскочил на улицу.

Белый «Сяоми Ю семь», моя гордость и предмет зависти всех гиков в конторе, стоял на своем законном месте закрытой корпоративной парковки.

Машина была новой, поэтому вызывала детский восторг и у меня,. А еще гордость. Я не только на неё или него насобирал, но и пережил все препоны полусамостоятельной транспортировки диковины из-за Китая.

Машина, видимо, благодарная за всё, что я пережил за время её транспортировки, с момента покупки еще не подводила. Вот и сейчас, радостно узнав владельца по FaceID или приближающемуся телефону в кармане, она зажгла фары и толкнула навстречу хозяину дверь.

— Ну привет, Беляш. Хорошо, что ты заряжен. Сегодня поедем быстро. — сказал я, падая в полуспортивный белый ковш.

Услышав мой голос и что-то попытавшись понять, голосовая помощница быстро сдалась и начала привычно ругаться на китайском. Видимо, пыталась сказать, что я хоть и все еще симпатичный и даже спортивный крепкий мужчина славянской внешности, но учить русский ради меня она все равно не готова. Я же на нежный женский азиатский голос уже не обижался, ожидая, когда Кулибины доделают перепрошивку и либо научат девушку русскому, либо посадят вместо неё диспетчером Алису.

Вбил в картах адрес платного роддома, куда должны были доставить мою супругу. Выбирал маршрут и отправил его на большой центральный дисплей. Порадовался тому, как всё стало удобно в современном мире, а после раскрыл частые контакты и набрал тёщу. Закончив манипуляции со смартфоном, бросил его на зарядную платформу. Пристегнулся.

Громкие гудки продолжались непривычно долго. Умный помощник сотового оператора попытался перехватить разговор, но я сбросил его, не став терять время. Прослушивать оставленные голосовые тёща не умела.

К моменту, как я вылетел на широкую городскую артерию, резавшую южную часть нашего города, мне позвонили.

— Стасик, ты там как? — прозвучал взволнованный голос уже моей матери.

— Хорошо, стараюсь вот успеть на начало сеанса. — сказал я.

На последних словах пришлось резко выкручивать руль всё ещё непривычно резвой машины, чтобы уйти от столкновения с зазевавшейся задницей в утреннем потоке.

По молодости, как сын обеспеченных родителей, я был счастливым обладателем французской спортивной машины. И, несмотря на все просьбы матери «не ездить быстрее, чем летает мой ангел-хранитель», увлекался уличными гонками.

Благо, тогда и движение было другим, и камер столько не было... Да и чудовищ с разгоном до четырех секунд до сотни на городские улицы простым обывателям не выпускали. Поэтому удалось дожить до зрелого адекватного возраста, сохранив при этом наработанные навыки контр-аварийной езды. Впервые за десять лет они снова пригодились.

— Не гони только! А то оставишь ребенка безотцовщиной.

— Сплюнь, Мам.

— Уже. Мы с папой взяли билет на вечерний Сапсан. Будем к полуночи. Встречать нас не надо, на такси доберемся.

— Понял. Хорошо. Ты Ефросинье Викторовне звонила? Не берет.

— Меня тоже. А Людочка там как? Не писала.

— Написала только «началось» и все.

— Мне также. Я не стала перезванивать. Написала только пожелания и что мы едем.

— Хорошо. Тогда я тебе постараюсь отписаться, как доберусь. Буду сегодня журналистом, как отец.

— Давай. Будем переживать за вас. Так хоть немного легче будет.

— Не надо. Ни к чему.

— Надо, Стасик. Вот родите и поймешь, почему.

Больше на звонки и мессенджеры я уже не отвлекался. Терять время на общение с полицией или устроить ДТП с пешеходом или машиной я категорически не хотел, поэтому сбавил ход, оставив из лишнего при езде только «резкие» и «опасные маневры».

Осеннюю холодную погоду в северной Пальмире в этот день неожиданно скрасило яркое солнце. Город к обеду уже во всю жил. Ходили многочисленные пешеходы. Фотографировались немногочисленные по такому времени года туристы. Разгружались вездесущие грузовики маркетплейсов, перегородив узкие улицы старого центра Петербурга.

Несмотря на все припятствия, добрался я все же неприлично быстро. Место на платной парковке у роддома на Фурштатской также нашлось без проблем. Припарковавшись самостоятельно, дабы не тратить время на выверенного автопарковщика, вылетел из машины, чуть не оставшись без двери и без ноги.

Истерично просигналив, мимо стоящего и извиняющегося меня медленно проехала недовольная симпатичная барышня двадцати лет на красном «БМВ». Всем видом она показала, что будь она не субтильной блондинкой, а здоровым боксером, я бы уже лежал со сломанной челюстью. Я же вжался спиной в дверь закрытой машины и, прижав растопыренную пятерню к сердцу, показывал, что «глубочайше сокрушаюсь по содеянному».

Конфликт был исчерпан, машина из опасной близости удалилась, поэтому, пока не показалась следующая, я быстро оббежал белоснежную корму и подбежал к двери для рожениц.

Впустили меня неохотно, но после, разобравшись и уточнив, что был приобретен «пакет», включавший совместные роды, помогли переодеться в больничный халат и шапочку и быстро проводили до родильной палаты.

— Доброго дня, Ефросинья Викторовна. Как она там? — подлетел я к пожилой женщине, сидящей на краюшке кожаного диванчика и теребящей иконку в руках.

— А, Станислав! Тяжело пока. Уже третий час пошел. Мается, — приподнялась тёща мне навстречу.

— Сидите, сидите, — сказал я, усаживая обратно вымотанную ожиданием пожилую женщину.

— Ты прости, я телефон в этой суматохе в пальто оставила. Поэтому ничего толком рассказать не могла. Как там родители? Волнуются, поди.

С тещей мне оба раза повезло. Второй раз особенно. Приятная и не утратившая шарма женщина была из той самой «питерской интеллигенции». На старости лет, правда, она сильно ушла в духовность, что интеллигенции было несвойственно. К счастью, я был мужчиной взрослым, воспитанным и при ней вел себя серьёзно, поэтому она быстро прониклась к зятю отеческой любовью. Вот и сейчас, пока я приводил себя окончательно в порядок перед входом в родовую, крестила меня и бубнила себе под нос слышимую только ей молитву.

— Ну, с Богом! — перекрестился я, больше для родственницы.

К религии у меня всегда было свое, нетипичное отношение. Будучи любителем художественной литературы, я с детства верил, что мир намного сложнее его материальных проявлений. Но вот к конкретной конфессии себя никогда не относил. Ни к православию, в которое меня «определили» родители, пока я еще ничего не понимал. Ни к ведической конфессии, к которой склоняли обе мои супруги, одна из которых профессионально занималась йогой, а вторая ушла из большой корпорации и стала успешным ведическим астрологом, зарабатывая на консультациях и видео на всевозможных социальных площадках.

Читая классику фантастики и фэнтези, а также многочисленные новинки с самиздата, я верил в божественный умысел и проявления, но сформировать для себя ограничений на эту тему никак не мог. Поэтому пользовался всем помаленьку. Крестился, когда было тяжело или страшно, читал мантры и медитировал перед важными встречами. Глубоко в душе тайно надеялся, что после смерти обнаружу себя в теле молодого графа Романова, с предрасположенностью к какой-нибудь ультимативной магии крови или времени.

— Аааааррррррр. — раздался рык из открытой двери, когда я, отбросив досужие размышления, ввалился наконец в просторную комнату.

Людмила «как у всех» и «как обычно» не могла, поэтому и помещение, и способ родов были выбраны нестандартные. Под громкое пение Гаятри-мантры из Яндекс-станции моя прекрасная, несмотря на возраст, почти догнавший четвертый десяток, супруга карабкалась по канату, широко раздвинув ноги на специально кушетке для «вертикальных родов». Пожилая женщина-врач внимательно смотрела на монитор с показателями. Молодая медсестра же придерживала за локоть и спину мою взмокшую от пота и скрипящую зубами амазонку.

— Доброго дня. Как у вас здесь дела? — влетел я в комнату, закрыв за собой дверь.

— Стасссссссссссссссссссссс. — прошипела Люда и рыкнув от очередного спазма, отдышавшись, добавила, — Где тебя носссссит.

— Рванул сразу как только ты написала. — подошел я ближе и присел сбоку от супруги, поцеловав её в мокрый лоб.

— Хорошооооооо, что ты здесььььь. Арррррр. — снова выключилась жена из реальности, сосредоточившись на боли или каких-то своих мыслях.

Я повернулся к врачу. Женщина, заметив мой взгляд, наконец ответила на заданный при входе вопрос.

— Раскрытие хорошее, показатели в норме. Малыш еще двигается по путям, скоро уже увидим головку.

Повернувшись к жене, я также взял её за локоть и поясницу.

— Я не могууууу..... — наконец, сдалась она.

Слезы покатились по влажному красивому лицу.

— Все ты можешь, все получится. Давай дыши со мной. Вдох. Медленный выдох…

Все это действо, которое иначе как битвой за новую жизнь я назвать не мог, продлилось еще шесть часов. В общей сложности заняв почти десять. Не рекорд, но я в очередной раз бесконечно проникся уважением к женскому полу.

То, через что проходят эти хрупкие, в большинстве своем, создания во время рождения новой жизни, невозможно даже отдаленно оценить мужскому полу. Да, можно сетовать про уровень задач и ответственности, которые у большинства мужчин пока еще присутствуют в жизни. Да, можно приплести ужасы войны и ранений, которые больше по мужской части. Но ни один из нас не идет на все это осознанно, подспудно думая, что «авось пронесет». Здесь же итог всегда ясен и даже примерно понятен срок, через сколько надо будет через это пройти. И гормональная поддержка от женского организма служит слабым оправданием предстоящему.

Уставший, перенервничавший, но довольный собой и своей жизнью, я сидел на кресле в родильной комнате и держал на руках самое важное в своей жизни. Сокровище, которому я не мог найти хоть какого-то аналога. Мои гены, мою кровь, продолжателя моей биологической функции на этой огромной прекрасной планете.

Улыбка, которую сложно повторить в обычной жизни, заставляла моё лицо светиться. И я с трудом сдерживал рвущийся из груди порыв петь или просто орать, чтобы не пугать малыша и не мешать отдыхать супруге.

Персонал оставил нашу семью побыть наедине. Уставшая жена, которую мы сообща перенесли на кушетку, лежала накрытая пледами и утыканная капельницами. Почти засыпая, она смотрела на своего полуголого мужчину и крошечный сверток в его руках. Ребенка покормили грудью и передали отцу, дав матери отдохнуть и прийти в себя.

— А точно надо было торс обнажать? Я о таком не слышал.

— Точно. Он должен почувствовать твой запах и запомнить его. Что ты член его новой семьи. — устало проговорила супруга, закрыв веки.

Крошечный, но бесконечно милый малыш, словно услышав маму, открыл глаза и посмотрел прямо в мои.

— Привеееет. — тихо сказал я, продолжая улыбаться.

Неожиданно в зрачках моего ребенка промелькнуло яркое синее свечение.

— Что за… — прошептал я и даже оглянулся на висящий над креслом телевизор, чтобы проверить, не отсвет ли это был от него.

Техника была выключена. Когда же я повернулся обратно, малыш уже тоже медленно смыкал веки.

— Показалось, — прошептал я снова, переводя взгляд со спящей супруги на сына и обратно.

Больше в освещенном тусклым светом помещении никого не было. И я, списав всё на переутомление, снова вернулся к лицезрению своего наследника. Своего продолжателя Рода.

Интерлюдия 1. Из мрака на свет

Залрос Сияющий бежал по освещенному магическими светильниками подземному коридору своей твердыни, переставляя одеревеневшие ноги на одной силе воли. Несмотря на все изменения, которых он добился с помощью магии и алхимии, его совершенное тело за эту бесконечную погоню уже не справлялось. Потоки сознания, которые он разделил в полноводные реки еще на второй сотне лет своей долгой жизни, также работали на своём пределе.

Основной, который архимаг отождествлял со своей личностью, изо всех сил старался дотащить сдающее тело до своего последнего убежища, концентрируясь только на цели и повторяя как мантру одни и те же слова: «Не останавливаться. Не сдаваться». Два вспомогательных потока занимались в это время противоположными друг другу вещами, подкидывая эмоции и образы в топку котла, питающего основной. Один строил планы на ближайшее будущее, второй пролистывал страницы ушедшего прошлого.

Вот сложная конструкция заклинания последней воли, для которой понадобятся все сосуды с маной, припрятанные в убежище, объединяющее и дарующее автономность остальным конструктам. Вот уникальный конструкт заклинания, скрепляющего полученную за долгие годы жизни информацию, его наследие и саму его суть, душу. Вот сложнейшее заклинание мгновенного межмирового переноса, обещающее выкинуть перетруженное тело в место с магией, атмосферой, температурой и гравитацией, соответствующее текущему. Вот конструкты, которые должны будут найти магию в новом мире и начать её собирать, восстанавливая погибающее тело, даже если оно после переноса лишится сознания. Вот защитные конструкты, которые будут оберегать тело от недружелюбных обитателей нового мира, пока он полностью не восстановится и не вернёт себе способность защищаться самостоятельно.

Несмотря на то, что сейчас все они собирались в голове за мгновения, образуя стройные многомерные причудливые фигуры, перемежающиеся рунами и записями на десятке языков, любой Архимаг покидаемого мира отдал бы все свои сокровища за то, чтобы их увидеть и долгие годы разбирать, дивясь гению создателя. Любой ученик и вовсе продал бы душу и выстроил зиккурат для сотни чужих, только чтобы коснуться этих знаний.

В противовес аналитическому потоку, второй, вспомогательный, прокручивал прожитые года великого волшебника, останавливаясь только на самых ярких моментах. Как хороших, так и не очень. Каждый из них был важным кирпичиком на дороге, что привела его к столетию процветания. Заканчивающемуся сейчас позорным бегством от всего, что удалось добиться.

Понимание, что делать дальше, вселяло в архимага уверенность, что он выберется. Воспоминания о прожитом добавляло причин, по которым нельзя останавливаться. Вместе они работали на поддержание воли в этой ставшей бесконечной гонке за существование.

И всё же. Плоть слаба.

Архимаг остановился, привалившись к стене, чтобы дать хотя бы мгновение восстановиться израненному и переутомленному телу. Хоть на мгновение подстегнуть регенерацию и дать мышцам выгнать метаболиты, образовавшиеся во время нескончаемой работы. Терпеть боль в перетруженных конечностях уже не было сил. Как и отчаянно не хватало воздуха.

Потянувшись к магии вокруг, он обнаружил, что после затяжной осады её не осталось. Всё пространство, докуда он мог дотянуться, лишилось какого-либо волшебства. Жалкие крохи лишь подпитывали сотни светильников, что сейчас освещали длинный коридор, да само убежище, которым он оканчивался. Но забирать их было равносильно мгновенному самоубийству.

— Отродья мрака. — прохрипел Залрос ругательство.

Пересохшие и местами разбитые губы сразу лопнули, кровь начала собираться на совсем недавно засохшей корке.

Второй поток услужливо подкинул воспоминание «начала конца» прославленного архимага. Сама Тьма шла за магом по пятам, и древняя стихия не знала пощады. Однако, несмотря на то, что именно её вассалы сейчас преследовали беглеца, чтобы забрать хозяйке его душу, главной виновницей бед Залроса была всё же не всемогущая сущность, а другая, коварная и подлая. Гордыня.

Возгордившись своим достижениям, прославленный архимаг магии воздуха, повелитель грома, убийца драконов и императоров, один из семи Долгоживущих, решил стать первым из семи. Желание Залроса было не уникальным. Каждый из Долгоживущих, как их называли все разумные мира Колмира, не раз пробовал бастионы остальных на прочность, и каждый готов был отстаивать свое место в семерке, стоя насмерть.

С ходу не удалось это сделать и молодому, по меркам остальных шести, выскочке.

Здесь ему надо было успокоиться, но гордыня погнала его дальше. Он отступил, но не отступился.

Добившись вершин магии и полностью раскрыв своё сродство со стихией воздуха, он получил свой титул — Сияющий. Светлый титул. Грозовая броня из сонма молний и репутация светлого мага у смертных определили его в светлую часть пантеона. И он решился на хитрость. После долгих размышлений и недолгого взвешивания рисков, он решил добиться сродства с самой Тьмой, что была противоположностью Свету и его Сиянию.

Нехитрый ход оказался неожиданностью для его оппонентов, и позволил в кратчайшие сроки победить троих из них. Остальные три объединились перед угрозой и дали ему отпор. Но это уже было не важно...

Цена, которую он заплатил за жалкие мгновения триумфа и чужого падения, оказалась неподъемной. Слишком много он зачерпнул у своей новой стихии, слишком одержим был перспективой остаться единственным высшим магом во всем Колмире.

Тьма пришла к нему забрать свое.

Словно в подтверждение последних мыслей, светильники, расположенные в самом начале коридора, начали гаснуть один за другим. До стоящего и с ужасом наблюдающего эту картину архимага донесся пробирающий шепот, перемежающийся заливистым женским смехом.

— Моё… Мне... Сюда… Иди, ко мне… Моё… — зашептали сами стены.

Сорвавшись с места, Залрос ускорился к двери в помещение. Ему казалось, что там его ждало спасение.

И он успел. Схлопывающиеся за спиной светильники были уже в нескольких шагах, когда он затворил дверь и активировал на ней защитные руны. Уже закрывая, через узкую щель он на мгновение увидел чудовищные лики, возникающие острыми углами в непроглядной чёрной стене, что гналась по его следу.

Рванув к стройным рядам концентратов маны, архимаг начал лопать стеклянные пробирки одну за другой. Не жалея рук и не обращая внимания на боль от разрезаемых осыпающимися стёклами пальцев и ладоней, он старался успеть скопить достаточно маны для воплощения задуманного.

— Скорее! Скорее! Ну же! — закричал он, давя последний пиал.

Быстрый пасс руками, и вокруг тела загорелись яркие синие пентаграммы, активируя заранее заготовленные конструкты. Один за другим.

Ему не хватило буквально мгновения.

В момент, когда он запускал последние конструкты, дверь дрогнула и сломалась. Даже боги были не способны противостоять первостихиям, а зарвавшиеся смертные, хоть и Долгоживущие, не дотягивали и до слабейших из них.

Время застыло. Все три сознания разогнались до своего максимума, физически сжигая мозг в попытке спастись. Глазами, полными ужаса, Залрос наблюдал, как поверхность двери изменяет геометрию, продавливаясь в помещение убежища острыми черными гранями. Как видимыми искрами разлетаются конструкты удерживающих заклинаний последнего шанса. А после, из непроглядной, бугрящейся острыми углами темноты, в голову мага выстрелила пика сотканная из абсолютного мрака.

Боли не было. Жизнь измученного тела оборвалась мгновенно. Точный и выверенный удар поразил центры высшей нервной деятельности, просто отсоединив тело от разума.

Хоть у Тьмы и были антагонисты и достаточно могущественные противники из бессмертных сущностей, но никто не ответил на предсмертный зов выскочки из далекого заштатного мира, бесконечно удаленного от центра Вселенной... Справедливости ради, талантливого выскочки, которому на удивление долго и эффективно удавалось отбиваться от гончих мрака.

Залрос перед своей гибелью в очередной раз доказал, что не зря удостоился такого высокого внимания. Напитанные маной сложнейшие конструкты архимага заработали буквально за несколько мгновений до гибели носителя и продолжили свою работу, когда душа уже начала отделяться от его тела.

Первый конструкт отделил знания от погибающего мозга и свернул их в энергоинформационный куб, привязав получившийся шедевр к душе носителя. Второй попытался схватить тело, но оно было уже мертво, поэтому, обогнав нападающих, он подхватил душу. Не найдя ни магии вокруг, ни атмосферы, конструкт утащил душу в великое ничто, свернув время и расстояние вокруг в бесконечные слои пронзенной насквозь бумаги.

Кромир лишился своего сильнейшего мага. Погоня же закончилась ничем. Или не закончилась...

Неведомо, как долго дрейфовала душа беглеца в пустоте, лишенной даже понятия о времени и материи, но в один момент она начала обретать очертания легкой голубой дымки, возвращая себе материальность.

По дымке заплясали сложные символы и образы Слова Творца.

Активировалась душевная механика, заложенная при сотворении всего сущего, непостижимая разумным.

На бестелесной оболочке ярко вспыхнула светом ветвь — Связь Рода.

Ведомая известной только Творцу силой, душа рванула обратно, возвращаясь в материальный мир.

Конструкт, собирающий информацию, снова пробудился. Обретя форму, он начал скрупулёзно собирать данные со всех источников информации вокруг.

Звезды сперва сливались в бесконечный яркий белый свет, но по мере замедления движения между ними появились и черные прорехи, а после они и вовсе лениво поплыли, окружая дух со всех сторон. Скорость, недоступная материальным объектам, не позволяла фиксировать ничего, кроме смазанной картинки. Но конструкт старался, исполняя предсмертную волю своего хозяина.

Прошли часы, годы или мгновение, и скорость упала сильнее. Звезды замерли на своих далеких местах. Быстро приближалась лишь одна. Яркий оранжевый шар.

Душа, наконец, оказалась в пределах звездной системы. Затормозив достаточно, чтобы её движение могли догнать и вращающиеся вокруг звезды планеты, она поплыла к одной из планет, огибая остальные.

Вот мимо пронесся серый гигант, обвитый кольцами, как обручами. Могучая планета, словно живая, обволокла своей тяжелой энергией самозванца, сильнее замедлив его полет, а после отпустила, словно потеряв к душе всякий интерес.

Следом показался еще один гигант, газовый. Провожая своим пятном пылевой бури душу, как глазом, он также коснулся энергией необычного гостя, но уже словно подтолкнул его дальше.

Не обошла вниманием своей колючей энергией и следующая планета, уже из твёрдых пород.

Произошедшие чудеса были записаны конструктом, но анализировать невероятные происшествия пока было некому. Как и другие касания от других тел из системы звезды.

Наконец движение почти остановилось. Душу медленно, относительно недавних невозможных для понимания скоростей, потянуло на третью планету от звезды. Внешне планета походила на Колмир. Она также красовалась голубыми океанами и зелеными материками, но была намного меньше покинутого мира.

Душа опускалась всё ниже.

Как верхние слои атмосферы были пройдены, конструкт захлестнуло информационными потоками. На различных незримых частотах начали передаваться огромные объемы структурированной информации, завернутой в непонятный и неизвестный шифр. Для защиты от переполнения умное заклинание, которое в новом мире назвали бы программой или даже искусственным интеллектом, отключило большую часть своих возможностей восприятия, оставив лишь аналогичные человеческим.

В этот момент внизу как раз показалась крыша непривычного высокого прямоугольного здания. А после замелькали перекрытия и жилые помещения. Так продолжалось, пока душа наконец полностью не затормозила над сидящей за столом в одном из помещений женщиной.

Женщина была немолода, но очень красива. Правильные черты лица, светлые длинные волосы, спадающие водопадом на плечи. Она сидела, подобрав ноги на стул, и смотрела на необычное устройство, которое светило ей в лицо.

Но главным было не это. Источник энергии, что тянул всё это время душу через пространство, располагался внутри неё, на уровне груди.

Что-то происходило. От души хозяина отделился жгут непонятной энергии, и фиксирующий происходящее конструкт сосредоточился на нем. Новый энергетический жгут несмело потянулся к потоку энергии из женщины. Аккуратно и медленно. А после, словно что-то нащупав, рванул навстречу более решительно. Оба потока энергии слились, и душу втянуло в тело сидящей.

Обнаружив физическое тело носителя, конструкт мгновенно прекратил сбор информации и ушел в спящий режим. Активировался конструкт восстановления памяти, попытавшись развернуть знания в участке уже сформированного мозга хозяина. Магическая программа была шедевром, поэтому она предусматривала и частичное, или полное повреждение мозга носителя после переноса, поэтому имела на такой случай инструкции по остановке или частичному разворачиванию на время восстановления тела.

Одновременно с этим активировались и остальные заклинания. Конструкт поиска маны нащупал её, вернее, её слабые отголоски, начав активно собирать их из окружающего мира. Конструкт восстановления взялся исправлять мелкие изъяны плода, возникшие во время его формирования у возрастной матери, заодно помогая излечением недугов и носительнице ребенка. Защитный конструкт тоже был активирован, но в условиях дефицита маны заклинанию её не досталось. На случай обнаружения угрозы защищаться пока было нечем.

Происходящее было невероятным для нового мира, под названием Земля.

Но главное таинство, заложенное самим Творцом, было невероятным для обоих миров и уже произошло.

В животе матери, в это мгновение, начало биться сердце её будущего ребенка.

Душа Залроса обрела новое пристанище.

Глава 2 Первые странности

Нина Васильевна сверлила экран монитора пустым взглядом. Вошедшая в ординаторскую медсестра, что ассистировала опытному врачу-акушеру на сегодняшних родах, подивилась увиденному. Всегда бодрая и энергичная пожилая женщина, ставшая легендой при жизни, ибо приняла за свою жизнь бесчисленное количество родов и вытащила с того света бесчисленное количество детей, сейчас зависла перед экраном компьютера и впервые, в глазах молодой помощницы, выглядела на свой возраст.

Сдает видимо, Нина Васильевна. Возраст… — беззлобно, а больше с заботой, подумала Лена.

Заключение получить все же требовалось, чтобы передать его дальше неонатологу, поэтому пришлось не очень вежливо вернуть врача из раздумий в реальность.

— Нина Васильевна? Нина Васильевна! — прикрикнула девушка.

— А? А, да… — отвисла женщина и начала умело, особенно для людей за семьдесят, клацать мышкой.

На экране видном в пол оборота резво запрыгали окна медицинской информационной системы.

Стоящая у стола Лена считала за счастье работать с таким прославленным врачом, поэтому и сейчас, чтобы как-то сгладить недавнее невежество, решила проявить участие коротким разговором.

— Непросто было сегодня. Почти одиннадцать часов…

— Да. Десять. Привыкай. Вот помню у меня случай был… Хотя. Не важно. Такого случая не припомню…

Пролистывая в десятый раз анализы, акушер-гинеколог пыталась нащупать причину аномалии.

— Что-то не так? — с участием спросила Лена.

Нина Васильевна, наконец, сдалась. Сохранив сделанные записи, она отправила заключение на печать. Отъехав на кресле от стола, сняла очки и начала интенсивно растирать переносицу.

— Да. В начале беременности анализы были… Нормальные для женщины около сорока лет. За собой она следит и спортом видно занимается, поэтому, просто не плохие. Но вот после…

Подняла женщина глаза на молодую Леночку, талантливую девочку, которую она взяла «по знакомству» сразу после выпуска оной из Первого Меда. Девочка оказалась на удивление работящей, умной и исполнительной. Особенно для современной молодёжи. Вот только, как это свойственно всё той же современной молодёжи, сильно впечатлительной. Поэтому опытный акушер сейчас ломала голову, делится ли чудесами с девочкой или нет. Сама она за долгие годы работы чего только не видела и не слышала, поэтому впечатлительностью давно не страдала.

— Свежие анализы пришли и там все уже как у двадцатилетней… — все же решила поделиться наблюдениями Нина Васильевна, внимательно посмотрев на реакцию перспективной девочки.

— Ну… Есть же исследования, которые говорят, что послеродовой стресс влияет на уровень… — не особо проникнувшись услышанной аномалией, с ходу начала недавняя выпускница вспоминать теорию.

— Да, да. Все может быть. — прервала поток заученного материала, который Нина Васильевна не могла терпеть, давно действуя не по ставшей подводить памяти, а уже на уровне рефлексов, — Но вот что добавляет странностей — роды затянулись… Будто кто-то её на ходу латал, мешая естественному процессу…

Медсестра тоже на этих словах зависла, вспомнив что-то свое.

— Отец, — выдала она после небольшой паузы.

— Что отец? — удивлённо взглянула на девушку пожилой акушер.

— Возился долго с пуповиной. Словно она не хотела поддаваться. Я даже инструмент потом проверила. Острый, как бритва. Да и мужчина он на вид крепкий… Да и не из робкого десятка, очевидно...

— И вскрикнул, когда перерезать взялся, словно его током ударило… — добавила свои рассуждения Нина Васильевна.

На этом месте в зашедший в тупик разговор вмешались. Дверь открылась, и в помещение вошла Инна Алексеевна, не менее легендарный неонатолог отделения.

— А, вот вы обе где. Что с заключением по Измайловой?

Леночка передала вошедшему врачу удерживаемую в руках папку.

— Простите, подшить не успела. — повинилась медсестра.

— Что там, Нин? — спросила давняя коллега, которой, одной из немногих, позволялось такое панибратство с прославленным акушером.

— Тебе по научному?

— Давай по простому.

— Роды длительные. Малыш появился без патологий.

— Это я и сама видела, Что по необычностям? Субинволюция?

— Нету. Мать практически восстановилась. Я когда послед убирала… В общем, она словно и не рожала десять часов к ряду. И анализы пришли как у девчонки. Словно за неё, вон, Лена анализы сдала.

Кивнула Нина Васильевна на медсестру. Из-за чего, та от неожиданного комплимента даже покраснела и опустила глаза.

— Может в лаборатории чего напутали… Ладно. Поняла, будем посмотреть. — тяжело выдохнула Инна Алексеевна.

— А как малыш? — подняла глаза Лена на неонатолога.

— Да тоже, со странностями. Первый раз решилась десятку по Апгару поставить. Хоть и примета плохая.

Все снова замолчали. И если Лена дивилась чудесам, то вот опытные врачи усиленно думали. Происходящее было необычным и нерядовым. А всё необычное и нерядовое требовало дополнительного внимания и более пристального изучения. То, что в эти чудеса поверит заведующая отделением, не заставив разобраться, оба опытных врача не верили.

***

До дома удалось добраться только глубоко ночью. На обратном пути я уже не спешил. Сказалась и усталость, и в целом отсутствие таковой необходимости. Следящие за моим «репортажем» родители не стали рисковать и сразу поехали к сватам. Тем более отец Люды, Леонид Николаевич, начал снимать стресс еще с обеда и очень ждал своих новых родственников, особенно в лице моего папы, чтобы продолжить «успокаивать нервы» уже совместно.

А после возвращения супруги с радостными новостями мужчины и вовсе начали праздновать рождение долгожданного внука «полноценно».

Я тестя отлично понимал. Если в нашей семье был старший ребенок, который давно наделал аж троих, то вот в семье супруги она была единственным ребенком, и к её подступающим сорока годам все уже отчаялись, что доживут кого-то понянчить. И вот невероятное событие все же наконец случилось.

Приняв все финальные поздравления еще в пути, я припарковался на подземном паркинге, безжизненном в ночное время, и уже пол часа сидел в машине, смотря в точку. Спокойствие и тишина вокруг умиротворяли. На душе же было тревожно. Чтобы хоть как-то снять напряжение, я начал внимательно прислушиваться к своим чувствам, чтобы найти основной источник переживаний.

Ответственность? Я теперь отвечаю за этот маленький комочек счастья? Но я всю жизнь за что-то отвечаю. В школе за класс, ибо был выбран старостой. В университете сам вызвался в профком… На работе давно и успешно руковожу молодежью и воспитал уже ни одного грамотного специалиста… И все же да. Наверное, это она. Мои чувства гиперответственности и перфекционизма наконец нашли точку приложения. Это же совсем другое. Теперь Люда и я, мы отвечаем полностью за чью-то жизнь. Как физическую, так и жизнь в целом. Вырастет ли он, каким вырастет. Насколько будет успешен. Какие ошибки мы допустим и что он в свои тридцать будет рассказывать психологу, жалуясь на «детские травмы»… Или не только ответственность? Что-то еще? Те странности, что были сегодня?

Из размышлений меня вырвал резкий и напугавший звук видеозвонка. Взяв телефон в руки, я посмотрел на экран и улыбнулся. На нем высветилась надпись «Брат». Быстро активировав кнопку ответа, я поднял телефон и приладил его напротив лица, поставив на руль.

— Может спит уже? — показал экран мне родной затылок.

С братом Марком у нас была большая разница в возрасте, и жизнь из-за этого нас постоянно разводила.

Когда я начал что-то соображать, он уже улетел в Европу получать высшее образование. Потом был непродолжительный период нашей крепкой дружбы, когда он вернулся. В это время я, еще молодой, «заглядывал в рот» такому бесконечно крутому и просвещённому родственнику, слушая про заграничные знания, казавшиеся чем-то невероятным, и впитывая обретенную им на чужбине мудрость. В те года всё, что было за границей, казалось высшим знанием. Уже после я понял, что это было не так. А потом он женился и снова улетел, уже совсем далеко. Предательства я не чувствовал, мне казалось, что он слишком широк для нашего узкого серого мира, поэтому за него только порадовался. Мы снова начали мало и редко общаться. Я повзрослел и поумнел. Мир вокруг также вырос, и многое из сказанного тогда я пересмотрел. Но несмотря на разницу взглядов и расстояние, тепло и дружбу мы сохранили.

— Не угадал! — выкрикнул я и дождался, когда в меру упитанное и счастливое лицо повернется к камере.

— Привеееет! Брательник, поздравляю вас с Людоооой! Ураааа! — отсалютовал Марк кружкой с кофе или чаем.

— Ураааа! Поздравляем! — закричала его жена, Ольга, показавшись в кадре.

— Спасибо, дорогие! А ваши где?

— Да еще домой не вернулись. Наши-то уже давно в школу и секции ходят. Старшая и вовсе съехала к мужу уже. Это ты всё тычинку до седых висков берег, — съязвил в ответ брат.

— Пестика подходящего не было.

— Это ты сыну расскажешь, когда он вырастет, а отец уже дед старый будет. Ну да ладно. Как там малыш? Как Люда? Как назвали? Родители не отвечают уже, видимо, спят, поэтому ответ придется тебе держать.

— Да, они после такого насыщенного дня точно уже улеглись. А мужики и вовсе свалились. Ну не суть. Люда вымоталась, но врачи говорят, что все хорошо. Десять часов рожала.

— Ого! — крикнула из-за спины брата Ольга, которая, видимо, осталась в кабинете на время разговора. — Тяжко. Я своих три часа максимум. Последнего и вовсе за полтора.

— Ага. Еле успели довезти, — добавил брат.

— Да. Досталось ей сегодня знатно. Малыш… Необыкновенный! Красивый такой. Тьфу-тьфу-тьфу. Назвать не успели, их отдыхать забрали, — сказал я и почувствовал, как предательски налились слезами глаза.

— Тьфу-тьфу-тьфу! Ну так! Наша, Измайловская порода! — даже приосанился мой брат.

Как бы он ни хорохорился, выглядел Марк уже на все свои пятьдесят. Но не в моих глазах. Смотря на него, я всегда видел перед собой не раздобревшего высоченного здоровяка, что стыдливо закрашивает седину в волосах и бороде, а того самого мастера гиревого спорта, увитого мышцами и вызывающего шок и трепет у дворовой шпаны и томные вздохи у барышень.

Мы еще немного поговорили про насущные дела и ситуацию в мире в целом. После чего я уже откровенно начал подвисать и клевать носом.

— Ладно, Стас. Давай дуй спать. А то ощущение, что прямо в тарантайке своей китайской сейчас выключишься. А она у тебя тесная, поэтому выспаться не получится.

— Пожалуй, послушаю тебя и даже сегодня на тарантайку не буду обижаться.

— И не надо. Всё! Вы молодцы! Еще двадцатый раз поздравляю. Мы вам уже отправили посылку, ждите. Всю информацию, как и где получить, скину в телегу. Там для племянника в основном, но и вам будет чему порадоваться.

— Благодарю! Оля, пока! — увидел, как, отложив планшет, за широкой спиной брата поднимается с диванчика его супруга.

— Пока! — раздался женский голос, и она вышла из комнаты.

— Так, магарыч Бате. Коробка белая Люде. Тебе ноутбук. Всё. Обнял. Приподнял. — подмигнул мне, закончив своей любимой фразой, Марк.

Не дожидаясь ответных любезностей, брат сбросил звонок.

Я тепло улыбнулся. Своим веселым и шутливым характером он всегда поднимал мне настроение. Даже его постоянные подколки, на которые какое-то время в пубертате я обижался, всегда были чем-то обязательным в нашем общении. Вот и сейчас звонок случился в нужное время, оказав терапевтический эффект. Марк всегда словно чувствовал, когда надо позвонить. И я тоже.

Внутренняя тревога отпустила. Взяв телефон в руку, я вышел из машины.

Прикрыв дверь, дождался, когда её втянет автодоводчик, и, еще раз проверяя карманы на предмет того, что ничего не забыл в машине, притормозил у коридора к лифтовому холлу, пытаясь нащупать в куртке ключи. Голова соображала уже совсем туго, поэтому одновременно идти и делать что-то еще уже не получалось.

Как ключи наконец показались на свет, что-то рядом привлекло мое внимание. Словно что-то неясное промелькнуло, пойманное боковым зрением, в тени под машиной.

Крысы, что-ли завелись? — подумал я и присел.

Ничего и никого под видимой частью днища не обнаружилось. Но что-то все же заставило поежиться. Тьма в тени под кузовом сегодня была какая-то особенно непроглядная. Будто кто-то разлил под машиной черную масляную краску.

Все, пора спать. А то уже черте-что мерещится. — выпрямился я и зашагал в лифтовой холл.

Возникшее сильное ощущение в затылке, что кто-то за мной наблюдает, заставило остановиться и резко обернуться. Перехватив ключи и зажав их в правом кулаке, я постоял, внимательно рассматривая видимую часть паркинга и приглядываясь к темноте в салонах и между машин. Никого вокруг не обнаружил. Медленно повернувшись, я нажал на кнопку электрического замка и под мерный писк открыл дверь к лифтам. Бегло осмотрев небольшое пустое помещение, скользнул за дверь, плотно затворяя её за собой.

В квартире, к счастью, никаких неожиданностей не было, и пугающих ощущений уже не возникало. Быстро перекусив бутербродами, я принял вечерний душ и завалился спать. Мгновенно отключившись, включился уже только утром из-за забытого будильника.

Телефон, уже на морально-волевых поставленный на зарядку, ответственно поднимал меня на работу. Я же, несмотря на насыщенный вчерашний день и позднюю укладку, ответственно на неё поднимался. Вот только идти никуда не надо было, ибо у меня был совершенно официальный выходной день. Спать дальше было бесполезно, да и в целом я необязательной побудке был даже рад. Дел на этот день планировалось очень много.

Просмотрел сообщения, большая часть которых была с поздравлениями, и ничего экстренного не увидел. Порадовался этому. Разослал благодарности и отправил жене сообщение: «Как дела? Как прошла ночь? Отзвонись, как получится». Закончив с телефоном, пошел заниматься домашними хлопотами.

Приняв утренний душ и быстро позавтракав яичницей, начал проверять, всё ли готово к появлению в нашей квартире третьего члена семьи. Еще раз протер кроватку и расстелил чистое белье, закрепил пеленальный столик на комоде, налил воды и отправил стерилизатор с сосками, пустышками и баночками в микроволновку. Заправил стиральную машинку. Ближе к десяти утра, как все соседи уже точно встали, начал шуметь пылесосом. Время пролетело незаметно. Закончив с домашними хлопотами, уже начал готовить обед, когда наконец зазвонил телефон.

— Привет. Как вы? — подняв трубку, спросил первым.

— Привет. Тяжко. Малыш устроил нам концерт.

— Что такое? — раскладывая куриные ножки на стеклянный противень, нахмурился я.

— Не хочет ни спать, ни есть в темноте. Так заливался, что у нас тут ночью пол отделения сбежалось. Ни грудь ни брал, ни бутылочку. Ни на руках укачивать не помогало.

— Как пол отделения? Так у вас же индивидуальная палата?

— Так заливался…

— Понял, понял. И что, всю ночь не спали?

— Слава Богу не всю. Я заметила, что когда на руках его в освещенный коридор вынесла, он сразу успокоился. Свет в палате включила, тогда и поел и уснул.

— Странно… Рановато ему еще бабаек бояться… Может какая-то патология?

— Неонатолог вот с утра приходила, тоже недоумевает. Есть много причин для светобоязни, но в первые дни темноты бояться… Такое ни ей, ни науке не известно. Осознанный страх появляется только к двум годам, когда ребёнок способен дополнять реальность фантазиями. Сейчас же для него свет наоборот раздражитель.

— Понятно, ну значит он у нас будущая звезда.

— Почему?

— Ну не может без света софитов... — сказал я, уже запихивая противень в разогретую духовку.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась немудрёной шутке жена, — Как ты там сам?

— Да не поверишь. Тоже темноты начал бояться.

— Ой, прекрати. Это уже не смешно.

— А я и не шучу. Марк позвонил вчера, поздравляли нас с Ольгой. — ткнул я кофемашину готовить американо.

— Да, они меня тоже уже с утра поздравили.

— Так вот. Задержался я разговаривая. Пошел от машины домой. Темно. Пусто. Сперва что-то под днищем пробежало. Думал крысы. Ну помнишь в прошлом месяце в чат домовой фотки кидали…

— Ага. — услышал я по голосу, что супруга подобралась.

— В общем, нагнулся — никого. Уже к лифтам подхожу и чувствую, что из тени под машиной кто-то на меня смотрит… Жадно так… Голодно…

— Так, прекращай… — слишком серьезно приняла мои слова супруга, на заднем фоне заплакал сынок.

— Да шучу. Но в каждой шутке… Действительно не по себе было. Ты на громкой что-ли?

Послышалась возня и посторонний шум, видимо Люда перекладывала в моменте или телефон, или ребенка.

— Да. На громкой. Ладно, распереживался сынок твой что-то. Пойдем мы титю кушать.

— Два важных вопроса! Назовем по итогу как хотели? И когда забирать? - постарался успеть задать свои вопросы до того, как жена завершит звонок.

— Да, я документы уже тут заполняла.

— И?

— Ну написала Святозар, как ты и хотел.

— Ура! — чуть не вылил кофе из удерживаемой второй рукой кружки.

— Но мне кажется Альфред звучит как-то более интеллигентно и возвышенно. А он интеллигенция, уже в пятом колене.

— Благодарю тебя, Мать! Второму будешь выбирать имя ты. — не проигнорировал я последние слова супруги.

— Во благо. Уговорил. Забирать нас завтра, в обед. А сегодня я жду фруктики. Бананчики, яблочки зеленые... — закончила она, добавив в голос хитринки.

— Да, Мать! Я в курсе ограничений. Уже выезжаю.

— Давай, Отец. А то приемное окно не резиновое.

Положив трубку, я залпом выпил уже остывший кофе. Впечатления после звонка были двойственными. То, что в общем у них всё в порядке, порадовало. Сказанное супругой про ночь — расстроило. Конечно, хорошо, когда в жизни всё идет как надо, и вчера всё так и казалось, особенно после десятки по Апгару, но, к сожалению, чаще всё идет наперекосяк. И как бы не хотелось наслаждаться происходящим, но зачастую надо бесконечно включаться во все процессы, чтобы что-то поправить и исправить. Закон Мерфи. Вот и сейчас непонятное поведение грудного ребенка, на которое не могут найти ответа даже опытные врачи, переключало с радости наступления долгожданного события на собранную обеспокоенность. Как и прочая мистика, начавшая происходить вокруг.

— Ладно. Для выводов мало информации. А пока, фруктики. И, пожалуй, хороший ночник надо заехать купить. На всякий…

Интерлюдия 2. Не так быстро

Залрос, или большая часть его личности и жизненного опыта, что удалось спасти магическим конструктам, не грезил яркими снами или кошмарами. Он не висел в тёмном ничто, сходя с ума от бесконечного созерцания пустоты, не чувствуя тела и не имея возможности хоть с кем-то пообщаться. Его разум не метался по месту без материи и времени, томясь, закончится это когда-то или нет. Он не общался с высшими сущностями и первостихиями. Его просто выключили и включили. Как бывает с человеком во время забытья или самого обычного сна без сновидений.

Если бы он вернул свое сознание, то последнее, что он вспомнил после своего нового пробуждения, была бы набухающая узорами мрака дверь в убежище и разлетающиеся искрами магические конструкты её защиты. Вот только он после переноса вспомнить ничего не мог, как и осознать себя как личность. Оказавшись в теле, только начавшем свое новое долгое путешествие, он формировал свое новое сознание так же, как и миллиарды других детей на Земле. Начав с темноты, от которой так долго бегал, и странных ощущений, которые пока еще не мог ни осознать, ни отделить друг от друга.

Мамины и папины голоса, яркий свет через кожу живота, жидкость вокруг, ощущения от прикосновений. Всё сливалось воедино, а после разделялось на непохожие чувства. Всё было новым. Заложенные Творцом инстинкты толкали его бесконечно изучать окружающий мир и спать. Заново.

Конструкт, который должен был вернуть ему прошлый опыт и жизненные знания, не спешил действовать. Заклинание было верхом магической инженерии и разрабатывалось существом, которое по всем параметрам превосходило жителей нового для него мира. Долгоживущим. Некогда бывший человеком, Залрос давно в поисках могущества шагнул за пределы физиологических возможностей своего вида. Это позволило создать ему свои шедевры — невероятные заклинания, но сейчас это и стало для него ловушкой. Он надолго завис между обычным земным ребёнком и многомудрой и многолетней сущностью.

Даже крупицу унесенного багажа знаний было опасно разворачивать в мозге новорожденного. Процесс миелинизации только начался, и, несмотря на громадное количество нейронов, доступное мозгу младенца и только уменьшающееся с годами жизни, выстраивать нейронные сети из них было просто опасно для жизни нового тела. Также как и конкурировать с сетями, которыми в процессе своего обучения пользованию телом выстраивал сам организм крохотного малыша.

Магия подстегнуть развитие не могла. В новом мире её было гораздо меньше, чем в Колмире, по этой причине собирающий конструкт приносил сущие крохи. Их тут же жадно раздирали восстанавливающий и информационный, ничего не оставляя защитному.

Архимаг кропотливо продумывал всевозможные ситуации с поиском и переносом в другой магический мир, но к случаям попадания в мир без магии или с её жалким количеством отнесся поверхностно. Залрос справедливо предположил, что если такое случится, то его конструкты в новом месте просто не сработают и спасти себя не получится или будет бессмысленно. Жизни без магии он не представлял.

И всё же магия или её частицы, мана, на Земле были. Жалкие остатки от былых времен витали в новом мире Архимага, и некоторые из живущих даже умудрялись научиться ими пользоваться. В условиях сильного дефицита и без нормального обучения дальше очень поверхностного прорицания или работы с простейшими проклятиями местные жители не заходили, но такие люди были. И таким магом была его мать.

Забирая из окружающего мира и из скудных резервов носительницы, за оставшиеся до родов месяцы конструкту восстановления хватило маны, чтобы подлатать Хозяина и его родительницу. Также как хватило и информационному конструкту подстегнуть развитие разума и собрать поверхностную информацию о новом месте и его возможностях. Но ни подстегнуть развитие, ни усовершенствовать тело, ни полноценно изучить новый мир под названием Земля конструктам не удалось.

Последнее было невероятно важным. Помимо магии на Земле и вокруг неё обнаружились и другие энергии. Божественные, энергии планет, места с высокой концентрацией маны магического прошлого Земли и пышущие чужеродной мощью символы веры. Всё это информационному конструкту удалось почерпнуть за время коротких путешествий, а также из местной мировой сети, которой часто пользовалась носительница Хозяина.

Фон также оказался неоднородным. Если в городах, где большее время проводили родители, он был совсем грустным, то вот за городом, в месте, которое родители называли странным словом «дача», ситуация значительно изменялась. Возможно, местные обитатели пользовались магией бессознательно и в местах их скопления её просто разбирали, возможно, были иные причины.

Что же до иных, неизвестных энергий, особенно фонила старая полуразрушенная постройка, брошенный храм местного божества, мимо которой любили гулять родители, оказываясь в пригороде. Поток был мощный и постоянный, при этом он оказывал влияние и на разум, и на тела попавших под него. А значит, требовал внимательнейшего изучения.

С новыми энергиями Архимаг также не был знаком, как местные аборигены с высшей магией. По этой причине воспользоваться дарами, в частности полученными от планет, ни один конструкт не мог. Как и получить энергию веры, которой было не в пример больше маны и которой щедро делилась с малышом мать. Но это было проблемой временной, до возвращения хотя бы частицы сознания Залроса.

Так прошло больше семи месяцев, пока все резко не изменилось за один день.

Тела матери и ребенка решили, что им пора разделяться. Забыв предупредить об этом витавшую вокруг них могучую магию.

В обоих организмах начался настоящий химический шторм.

Восстанавливающий конструкт, как холоднокровная и неразумная машина, сразу остановил работу всех остальных, забрав на себя всю доступную ману. Проанализировав состояние матери и ребёнка, он пришел к выводу, что требуются реанимационные действия. Нервные импульсы обоих сходили с ума, химические вещества в крови зашкаливали, уходя глубоко за угрожающие значения.

Не имея возможности понять, что происходит, ибо его создателю даже не могло прийти в голову, что он окажется в такой ситуации, магия начала восстанавливать ткани и проводить экстренную гормональную терапию. Организм матери не сдавался и впервые реагировал на вмешательство конструкта негативно. Одновременно латая и убивая роженицу и ребенка, магия наконец выела ману и остановилась. Мана полностью закончилась, поэтому, к счастью участвующих в родах, магия все же уступила естественным процессам. Роды случились.

Когда условия окружающей среды изменились, наконец активизировался дремавший ранее защитный конструкт. Тело больше не окружала защитная сфера матери, поэтому он начал активно анализировать новые угрозы.

Резкое изменение освещенности, температуры и давления. Отсутствие поступления питательных веществ и кислорода. Прикосновения незнакомых людей. Их манипуляции пока еще слабым и беззащитным Хозяином. В условиях ограничения маны приоритетная цель для атаки долго не выбиралась, пока не случилось прямое посягательство на жизнь.

Громадный великан, подхватив нить пуповины, начал перерезать её холодным оружием. Цель была однозначно распознана как вражеская. Хозяин новых вводных по происходящему не давал, а слабый поток от информационного конструкта, что это отец, защита просто проигнорировала. Соединяющая Архимага и его мать магистраль, дающая питательные вещества и частично забирающая продукты жизнедеятельности, была отмечена приоритетным для защиты объектом.

Собрав имеющиеся крупицы маны, конструкт активировал заклинание «Грозовой удар». Но эффект оказался недостаточным. Гигант дернулся, получив слабый электрический разряд, но, несмотря на болевые ощущения, всё же совершил свой акт агрессии.

Защита попробовала зачерпнуть энергии у матери, но если у неё после восстановления и оставались крупицы, которые можно было переиспользовать для новой атаки, то контакт между телами был прерван, и дотянуться до них больше не было возможности.

К счастью, помощь пришла извне. Заметив святотатство, остальные присутствующие отняли тело плачущего Хозяина у гиганта и начали оказывать пострадавшему первую помощь. Пуповина была перевязана и чем-то обработана, отток жидкостей прекращен.

На этом месте восстанавливающий конструкт снова активировался, латая новые возникшие повреждения и стараясь убрать остатки жидкости из заработавших легких, и в очередной раз полностью опустошил ману нового тела. Вся магия, кроме собирающего её конструкта, вновь на время прекратила свою работу.

Следующий раз конструкты активировались уже когда кроме матери и отца в помещении никого не было. Недавний гигант, распознанный защитой как вражеская цель, сейчас снова держал Хозяина на руках. Но сейчас от него вместо опасности шел мощный поток теплой энергии. Незнакомая энергия питала, насыщала и восстанавливала без магии. Совершенно новые ощущения обволакивали Хозяина, нормализуя пульс и убирая нервное напряжение.

Хозяин открыл глаза и посмотрел на отца.

Тот произнес какой-то звук и улыбнулся.

На пока что еще слабый запрос понять, что происходит, информационный конструкт в очередной раз собрал всю ману и записал неизвестное слово на неизвестном языке, а после активировал заклинание «Пронизывающий взор».

Льющаяся из самой души отца энергия была зафиксирована, сопоставлена с происходящим с момента гибели, и классифицирована как энергия Творца.

Это была любовь.

Глава 3 Добро пожаловать в семью

Время до выписки пролетело незаметно. Оно в целом с каждым годом словно сжимается, а в бесконечных переключениях между делами и заботами и вовсе становится фрагментарными вспышками редких эмоциональных моментов.

Заморские ученые выяснили, что наше ощущение ускорения времени связано с понижением когнитивных способностей. Мол, с возрастом мозг стареет, ум ослабевает, мы уже не можем фиксироваться на происходящих событиях, и дни смазываются. Я же с ними в корне был не согласен. В моем понимании, с возрастом количество материальных и нематериальных активов увеличивается настолько, что, бесконечно переключаясь между мыслями и заботами о них, мы просто не замечаем, как пролетает жизнь.

Вот и сейчас, наблюдая, как моя всегда тревожная и энергичная мама рулит процессами у гардероба роддома, я восхищался и поражался, насколько много всего она держит в голове.

— Стасик, рубашку поправь! Конвертик в каком пакете? Ничего для Людочки не забыл? Юра, что на коленке? Стасик, насчет цветов не переживай, сейчас мужчин отправлю. — словно командир на плацу, сыпала командами ухоженная семидесятилетняя женщина.

— Лариса, может не надо? — посмотрела на маму не менее возрастная и ухоженная, но более спокойная или сдержанная тёща.

На помощь маме тут же пришел тесть, что аж расцвел от услышанного.

— Да ладно, Фрося, мы быстро вернемся. Я видел здесь в двадцати шагах цветочный. — пробасил Леонид, одетый в подогнанный по грузной фигуре костюм, солидный возрастной мужчина.

Сомнения Ефросинии Викторовны мне были понятны. Оба деда два дня без просыпу исполняли долг молодого отца, отдуваясь за нерадивого свата и сына соответственно. И сейчас отпускать двух похмельных товарищей, которые быстро спелись еще при давнем первом знакомстве, на наше с Людой счастье, было чревато казусами на выписке. В Центре количество цветочных спорило и местами даже проигрывало всевозможным алкомаркетам.

Мужчин я не осуждал, просто тоже немного переживал за то, что помимо внешнего вида, который был слегка помятым, и запаха, которому проигрывали изысканные ароматы дорогого парфюма, к ним добавятся еще и проблемы с речью и поведением. Хотя, в отличие от женщин, я все же верил в сдержанность опытных и мудрых родственников.

Мне самому сцены из старых фильмов, когда молодой папаша, пьяный вдрызг и удерживаемый чуть более трезвыми друзьями, орал что-то под окнами роддома, а роженица с младенцем на руках умильно махала ему ручкой через окно, не казались милыми и романтичными. Да и в целом для современного мира, когда молодежь в крупных городах и вовсе прекратила пить, пересев на энергетики, такое состояние и поведение в общественных местах начало казаться моветоном. Из-за чего сам я пил крайне редко. И то больше в отпуске или на курортах.

— Хорошо, только не долго. Туда и обратно… — мазнула тёща своим фирменным взглядом по старшим членам семейства.

Поёжился даже я, хотя меня немое предостережение не касалось. Наверное, именно так давал месяц на исправление замечаний Романов проштрафившемуся промышленнику, когда недовольный уезжал с его завода.

— Так точно! — вытянулся по струнке тесть и кивнул следовать за собой моему отцу.

Папа, будучи ровесником бывшего силовика, выглядел намного младше и менее солидно. Общительный гуманитарий, одевающийся в кэжуал-стиль и носящий стильную тонированную прическу, не выглядел в чужих глазах такой же монументальной, как тесть, фигурой. Скорее, как молодящийся пенсионер с достатком, коих можно было во множестве лицезреть в открытых кафе на Патриарших, в компании юных красавиц. При этом и по уровню дохода, и по влиянию, папа своего петербургского названного родственника превосходил. Все же столичный журналист, сохранивший связи и «вес» со времен СССР, был фигурой значительной.

Сейчас же, в компании тестя, ему хватало ума заслуги не выпячивать и тихо переживать физическое недомогание в кильватере знающего «местного», экономя силы и энергию и делегируя заботу принимать решения за глав обоих семейств. Да и возраст и диабет уже не позволяли таких вольностей в упражнении с граненым стаканом. Поэтому ему, до кучи, еще былои «тяжелее», чем продолжающему заниматься спортом свояку.

— Ладно, я тоже пошел. — проводил я взглядом мужчин, протискивающихся мимо новых посетителей в дверях.

На память я не жаловался, поэтому добраться по длинным коридорам лабиринтов переделанного под роддом старинного здания, спроектированного для совершенно других нужд Готлибом Цинке, и подняться по лестнице в отделение труда не составило. Как не возникло проблем и с поиском нужной палаты. Куда буквально день назад я приносил фрукты.

— Привеееет! — ввалился я, обвешанный пакетами в палату и замер.

Жена как раз кормила Свята и подняв на меня глаза, сделал жест не шуметь, приложив палец свободной руки к губам.

Я огляделся и посмотрел на неё. Она кивком головы указала мне на стоящее у дверей кресло и я сгрузил пакеты на него, стараясь не ставить их на грязный пол.

Постояв и умильно посмотрев на пару, что держала включенным освещение, в этот пасмурный петербургский летний день, я указал глазами на лампы.

Закатив глаза, супруга лишь пожала плечами. Чем вызвала какие-то проблемы в употреблении у ребенка и тот издал недовольный «мяв». Быстро поправив сосок, она придвинула ребенка ближе и показала мне подбородком на заставленное кресло. Предлагая как действовать дальше.

Я продолжил пантомиму и кивнув на дверь, аккуратно, бочком, удалился из палаты, притворив её за собой.

Очевидно, я сейчас только мешал.

Возвращаться в холл и суетиться, выслушивая новые команды от разошедшейся в стрессовой ситуации матери, не хотелось, поэтому я сел на диван в коридоре. Решив передохнуть. Проверил телефон и новые сообщения, довольно выдохнув.

Все же суббота и с работы никто не беспокоил, а все ближайшие родственники были в одном со мной здании, поэтому ничего срочного в мессенджерах не обнаружилось. Зато в моменте пиликнуло сообщение от жены.

«пол час, мб минут сорок»

Послав короткий «ок» в ответ, я откинулся на спинку дивана. В освещенном яркими лампами коридоре, мое внимание неожиданно привлекло что-то лежащее в темноте под соседним диванчиком. Оглядевшись, увидел только знакомую медсестру у стойки ординаторской, расположенной относительно далеко, в другом конце коридора. Та что-то увлеченно заполняла и на меня внимания не обращала.

Поднявшись, прошел и нагнулся. На чистом полу, за которым очевидно следили и часто мыли, обнаружился черный кубик. Словно сделанный из обсидиана. На секунду я завис, смотря на идеальные, скругленные черные грани.

Сознание неожиданно затянуло в медитативное состояние. В глазах резко потемнело. Уши заложило. На дальнем фоне, словно пробиваясь ко мне из других пластов реальности, послышались странные голоса. Они что-то напевали на незнакомом языке. И в них я слышал призыв. Что-то сделать. Но никак не мог разобрать или понять, что.

— …евич. Добрый день! — раздалось совсем рядом.

От неожиданности я вздрогнул. Наваждение отступило. Подняв глаза, я увидел перед собой белые кроксы и идущие из них куда-то вверх стройные ноги. Подняв глаза еще выше, и чуть не мазнув ими по темному месту, с которого начинался сестринский халатик, повернул голову к лицу говорившей.

— А, Елена, добрый день! — сказал, я, посмотрев на симпатичную сестричку, что ассистировала акушеру на родах.

— Станислав Юрьевич, добрый день! Что-то ищите? — немного смутившись от происходящего и моих взглядов, покраснела девушка.

Мысли заметались в моей голове. Не от того, что мне необходимо было что-то ответить, чтобы не выглядеть странно. А от того, как мне поступить с находкой.

Вещь казалась потусторонней. Она однозначно не могла принадлежать этому месту. Не смотря на весь опыт моих лет, я даже не мог представить, кто мог оставить такой обработанный кусок черного камня. Его словно положили для меня. В соседней палате рожала гадалка или цыганка? Кто-то выронил оберег? Буду ли я вором, если я заберу странную вещь? Опасен ли кубик для меня или сына? Ведь странности начали происходить именно с момента его рождения. Отдать его медсестре? Но не опасен ли он для неё? А для меня? Не заставят ли меня эти потусторонние голоса сотворить какую-нибудь чудовищную вещь, о которой с ужасом потом будут писать в новостях?

Вопросы роились в моей голове.

Но внутренне крепло чувство, что это важный элемент пазла, того эзотерического пазла, что начал собираться в моей жизни последние дни. И я решился.

— Да, простите, катал вот оберег свой и выронил. — поднялся я на ноги и быстро отряхнув колени, показал девушке кубик.

Посмотрев на него, она хотела что-то сказать, но тоже зависла. Быстро потеряв свою привлекательность и шарм смущающейся девчушки. Её лицо вытянулось, рот приоткрылся, словно она пыталась что-то сказать и зависла, не в силах продолжить. Поняв, что с ней, так же как со мной мгновение ранее, сейчас происходит что-то неправильное, я сжал кулак с камнем, скрывая его от глаз.

— Елена, все в порядке?

— А? Да! Обсидиан? Красивый. — вернула она себе добродушное выражение лица, при этом как-то неестественно натянув улыбку, — А для чего или от чего он?

— Помогает бороться с порождениями мрака, — выдал я первую пришедшую в голову чушь, а после, поняв, что ляпнул что-то не то, поправился: — Шучу. Снимает стресс, если катать в руках. Ну и это один из камней Сатурна, как говорит супруга. Для гармонизации влияния этой планеты в натальной карте.

Слова снова нашлись сами собой. Тем более что на руке действительно красовалась печатка с красным кораллом, которую мне сделали под заказ по настоянию супруги. Поэтому в тему камней я был погружен.

— Да? Она в этом разбирается? — перевела заинтересованный взгляд на меня Елена.

— Конечно. Людмила Измайлова. Посмотрите на Ютубе. Также можете подойти и записаться на консультацию к ней лично, она и камни посоветовать вам может и скидку сделает. — сказал я, внутренне уже начиная тревожится от такой заинтересованности посторонним человеком.

— Да. Хорошо. Обязательно. — улыбнулась мне медсестра.

Мы зависли напротив, смотря друг на друга, словно в дешевом романе.

— Вы куда-то шли? — спросил я, отвиснув первым.

— Ах, да. Простите. Камень у вас… Очень… Необычный. Я как раз шла к Людмиле Леонидовне, помочь собраться. — потупилась и снова покраснела она.

— Хорошо. Пожалуй и я пойду. — сказал я и направился на выход из отделения.

Странное поведение девушки напрягло. Уже двигаясь вниз по лестнице, я остановился и огляделся. Убедившись, что вокруг никого нет, еще раз раскрыл ладонь и посмотрел на «камень раздора». В этот раз кубик или «кость» ничем ни по виду, ни по весу от обычной каменной безделушки не отличался. Такой действительно кто-то мог перебирать как антистресс и выронить, пройдя в палату. Но дело уже было сделано. Я его уже «прихватизировал» и возвращаться было бы невероятной глупостью. Тем более, что моя интуиция, которой я за годы научился доверять, сейчас подсказывала, что я сделал всё правильно, успокаивая тревожный мозг.

— Чертовщина какая-то творится… — выдохнул я.

Убрав кубик в задний карман штанов, я заспешил в холл, куда уже совсем скоро, к нам должна была выйти супруга и где начали собираться друзья. Последние мысли, позволили выбросить из головы симпатичную молодую девчонку и все прочие сегодняшние странности. Все же событие было не рядовое. И я снова притормозил, начав писать фотографу, что должна была уже подъехать.

***

Проводив взглядом видного мужчину, к которому Елена начала испытывать какое-то животное влечение, она нервно схватилась за карман на халате. Хоть и чистый, но видавший виды халат в этот раз её подвел. Правый карман, расположенный чуть ниже пояса, прохудился. Из небольшой дырки сейчас торчал тонкий пальчик с аккуратно подстриженным ногтем. Посмотрев на него, Лена тяжело выдохнула. Не из-за того, что в её отделении строго было запрещено носить маникюр, и не из-за порчи казенного имущества. А из-за произошедшего с «оберегом».

В образовавшуюся дырку не провалилась бы связка ключей, лежавшая сейчас в левом кармане, и не провалился бы бейдж с пропуском, продолжавший лежать в дырявом правом, но легко ускользнул этот странный и загадочный камушек. Камушек, который ей передала уборщица, что мыла полы в родовой как раз после родов семейства Измайловых.

Удивительная вещица казалась магической. Засмотревшись на неё после непростого дежурства, Лена словно проваливалась внутрь граней, где в непроглядной тьме висели белоснежные яркие буквы. Незнакомые буквы. Словно руны из какого-то «Властелина колец».

Находка сперва её напугала. Но после интерес заставил пересилить страх и посмотреть снова и снова. Пока она, наоборот, к ней «не прикипела». Связь оказалась настолько прочной, что она впервые забрала чужую вещь домой, не передав её охране или в «Потеряшки». Грубо говоря, впервые совершив кражу, в своей достаточно праведной и порядочной жизни.

Уже дома, в первую ночь, девушка начала метаться по квартире из-за страха последствий за содеянное. Ведь как минимум уборщица видела вещь и знала о ней. Могла рассказать родителям, если они уже сами не хватились. Но решив, что сделанного посреди ночи уже не вернуть и что она отнесет находку на следующий день, наконец успокоилась. Или её успокоил камень, который она взяла, чтобы очередной раз на него посмотреть.

Может, о нем и не вспомнят? У нас так наушники беспроводные год пролежали, пока их удивительным образом не затеряла охрана… — подумала Лена, уже лежа в кровати и в очередной раз всматриваясь в грани, пока убаюкивающие голоса не заставили её провалиться в тьму забытья.

На следующее утро она про находку также не сообщила. Катание странной побрякушки в руке успокаивало и возвращало настроение. Чем девушка и занималась, прямо внутри злополучного кармашка халата, чтобы никто не увидел. Пока его не выронила, даже этого не заметив.

В момент, когда Станислав показал её оберег в своей руке, внутри девушки всё обвалилось. Её «прелесть» вернулась к своим владельцам. Что мужчина и подтвердил.

Говорить, что это её вещь, было бессмысленно. Камень появился вместе с Измайловыми и с ними же сейчас покидал здание. Казалось бы, справедливость восторжествовала, но чувство привязанности к камню сохранилось. И сейчас ей, впервые в жизни, тяжело было отказаться от вещи.

Успокоившаяся после кражи и разрешения связанной с ней ситуации совесть и робкая надежда, что Людмила также поможет ей найти свой «оберег», снова вернули самообладание девушке. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она натянула рабочую улыбку и вошла в палату.

***

Супругу с ребенком мы встретили овациями. Всё же у части присутствующих пополнение было единственным, первым и долгожданным, поэтому все и хлопали, и кричали. Не заботясь в этот момент, что напугаем малыша.

Люда, опешившая от количества встречающих людей, даже зависла в дверях. Следовавшая за ней с сумками Елена потупилась и отошла в сторонку, чтобы не попасть на фотографии и под взгляды многочисленных гостей.

Помимо меня, родителей с обеих сторон, также приехали и наши общие с Людой друзья в количестве двух с половиной семей. Ребята, с которыми из-за беременности и наличия у них маленьких детей мы последнее время общались редко, все же нашли время в своих плотных субботних развлечениях и приехали на выписку.

Громче всех кричал шебутной Славик, мой старый «боевой» товарищ по лазертагу. Веселый и позитивный мужчина, что чем-то напоминал мне отца и сейчас умудрялся перекрикивать обоих родителей. Его красавица жена, родом из Армении, Лейла, просто скромно улыбалась, добавляя короткие поздравительные реплики к остроумным поздравлениям супруга. Более скромное и строгое семейство Вадима, с которым мы в бытности вместе начинали системными аналитиками в зеленом банке, с супругой Анной, стояло и улыбалось, не пытаясь влезть в шумную браваду.

Ко льду и пламени добавлялся мой воздушный давний друг Сергей. Этот, до появления в дверях Люды, успел пофлиртовать с симпатичной рыжей девчонкой-фотографом, найденной моей же супругой в запретграмме. Мужчина также был громким и веселым, говорить же про его пару, судя по его поведению, снова не приходилось. Имена его женщин я давно бросил запоминать, и его поведение и то, что сегодня он был один, было показательным.

Людины подруги из-за границы прилететь не успели.

Обе мамы обливались слезами, смотря на роженицу. Как только фотограф отсняла Людмилу со Святом и мной, Ефросиния рванула к дочке и выхватила конверт с малышом, прижав внука к себе, как самое ценное и родное в жизни. Обступившие тёщу родители образовали свой кружок, и хоть меня также тянуло к ним и сыну, к семье и Роду, я остался с друзьями. Неся на себе бремя «свадебного генерала» этого не менее значительного чем свадьба, лично для меня, события.

Не смотря на яркое выступление нашей шумной толпы, которое оценил, по доброму, даже местный персонал, все действо заняло не так много времени.

Так как после выписки шумных застолий не предполагалось, надо было везти и размещать нового члена семьи в его новом доме, то все гости расселись по своим машинам и разъехались по домам. Перед этим еще раз поздравив и завалив небольшой багажник «тесного китайца» подарками. Мы с Людой поблагодарили друзей за то, что они присутствовали на таком ярком празднике, и пообещали скорую большую попойку.

Единственные, кто сегодня направлялись к нам, и то на время, были родители. Они уселись в заказанный минивэн и укатили вперед. У Людиных родителей были ключи от нашей квартиры.

Стоя с Людой мы помахали всем почтившим наше событие и переглянувшись, направились к машине.

— Как ты, мать? — держа самый ценный конверт в жизни, шел я.

— Терпимо, отец. Пока еще все побаливает. — оперлась она на мое предплечье и заглянула в конвертик.

Свят стоически пережил всю шумную часть праздника и сейчас с интересом, словно что-то видит и понимает, водил глазами по старинным фасадам зданий.

— Даже не берусь представлять. — ответил я и поцеловав её в подставленные губы.

Настроение было… Чудесным. Прекрасным. Моменты, когда вокруг собирались все близкие и родные люди, после тридцати стали редкими, и я их очень ценил.

Подходя к машине, я сперва помог усесться жене, а после открыл заднюю дверь.

Темновато. — подумал я, уже по начавшей формироваться новой привычке, за последние три дня.

Аккуратно положить конверт в автолюльку я успел, а вот закрепить мне его ремнем безопасности сын уже не дал, начав заливаться.

— Свет! Где здесь свет включается?! — вскрикнула Люда.

Я быстро перегнулся через люльку и ткнул светильники сверху.

Радостное настроение сдуло, словно его и не было.

Это уже было ненормально. Совершенно не смешно и не нормально. Если, не видя ребенка и его поведения, до этого я только представлял и в целом делил сказанное супругой на три, а то и пять, ссылаясь на её впечатлительность после родов, то сейчас увидел, насколько всё серьезно.

Люда, же, сидя с напуганным лицом, уже успела включить на телефоне фонарик и начать им светить в лицо сыну.

— Это прямо так? — серьезно спросил я, посмотрев на жену.

— Да. — налились её глаза слезами.

— Ничего. Мы справимся. Со всем справимся. — посмотрел я на супругу, а после добавил, переведя взгляд на внимательно смотрящего на потолочный светильник сына, — Да? Артист!

Глава 4 Приятные хлопоты

Есть в жизни человека события, которые делят её на «до» и «после», проводя жирную черту. Рассуждая на эту тему и наблюдая за происходящим с супругой, я понял, что особенно это касается кормящих матерей.

Еще вчера она принадлежала самой себе и могла, например, решить отправиться вечером в кинотеатр. Проверить финансы и время сеанса, определиться с компанией и, выбрав вечерний наряд, «выйти в люди». После рождения ребенка, во всяком случае в первые месяцы, такой опции не стало. И самое тяжелое в новых реалиях, перестраивающее психику под долгие годы годы воспитания и обслуживания маленького человека, становится не само отсутствие выходов, а невозможность это сделать как хочется и когда захочется. Тяжело принять во взрослой жизни новые ограничения от другого человека, еще и совершенно несамостоятельного, с которым невозможно ни договориться, ни оставить его одного.

Да, конечно, на помощь могут прийти «мамки и няньки», но большая часть ответственности и забот о том, кого мать привела в этот мир, все равно останутся на ней. И от них никуда не деться, уже до самой смерти. Нет ни одной женщины, которая бы, даже бросив или потеряв ребенка, не носила его под сердцем. Как бы сильно она это ни скрывала, даже от самой себя.

Мужчинам проще. Особенно если он решил стать отцом, а не папой. Можно сделать серьезный вид и спрятаться на работе или несерьезный и убежать к друзьям или подругам, а можно полностью участвовать в воспитании и уходе за малышом. В первом случае роль биологического родителя у тебя никто отобрать не сможет, и я таких людей не осуждаю, ситуации и характеры бывают разные. А вот во втором… Стать папой — это надо заслужить.

И именно второе я искренне желал в своей жизни. К тридцати восьми я нагулялся, пожил для себя и теперь меня ждала новая глава — пожить для других. Еще во время беременности Люды я твердо решил для себя помогать супруге в её адаптации к новой роли и активно участвовать в воспитании малыша. Стараться проводить с ребенком больше времени, вкладываться в его развитие и обучение. Несмотря ни на что, даже если случится развод.

И Вселенная меня услышала.

К моему большому удивлению, адаптация у Люды пошла очень тяжело. С момента нашего знакомства она всегда была рассудительной и мудрой женщиной, разительно отличаясь от инфантильных девчонок, с которыми меня раньше сводила жизнь. Самостоятельная и самодостаточная, осознанная и «глубокая», этим меня она и протянула. Я мог долго перечислять её положительные качества, в отличие от моих, но всё изменилось после рождения ребёнка. В жене словно что-то надломилось. В самом фундаменте её личности.

Люда стала тревожной и истеричной. Не хотела замечать и терпеть особенности нашего сына, словно пытаясь продавить его под свои понятия нормы, дергалась и срывалась на него. Но если это еще как-то можно было понять, ибо она лишилась привычной «свободы» взрослой женщины, слишком долго представленной самой себе, то вот остальные изменения в её характере настораживали. Она не могла сконцентрироваться на своей работе, которой до этого жила и которую любила, отказавшись от всех записанных на даты после родов клиентов. Ибо делать прогнозы другим людям беременной и кормящей матери по каким-то законам её эзотерики было нельзя. Отдалилась от меня, игнорируя мою помощь и попытки сблизиться.

Будучи уже взрослым мужчиной, я успокоил своё эго и постарался принять её поведение. С большой долей вероятности, это были последствия тяжелых родов. Симптомы напоминали послеродовой травматический синдром, о котором так любили говорить в интернетах и который со временем обязательно должен был пройти. Поэтому, собравшись с духом, я постарался максимально включиться в быт и заботу о новом члене семьи, также максимально разгружая супругу. Большего, как перегруженный взрослый человек с кучей обязанностей со всех сторон, я ей пока дать не мог.

К дипломированному психологу она пойти наотрез отказалась, еще и обидевшись на меня за предложение. Медитации забросила, сославшись на то, что не может сконцентрироваться из-за Свята. Душеспасительные ролики и статьи из соцсетей, что я ненавязчиво пытался ей подкинуть, либо игнорировала, либо разносила жестокой критикой. Оставалось только повторять про себя цитату из кольца царя Соломона «всё проходит, и это пройдёт», гоня от себя мысли, не один ли это из элементов закручивающейся вокруг нашей семьи мистической спирали…

Воистину, мужчины боятся, что им подменят ребенка в роддоме, а надо бояться, что подменят жену.

В любом случае моя жизнь изменилась, и, несмотря на спорность некоторых из этих изменений, я был готов поклясться, что в лучшую сторону. Внутренне — точно. Впервые я почувствовал в своей жизни настоящий смысл. Не какое-то гипотетическое размытое экзистенциальное существование. Не попытки принести человечеству как виду какую-то ощутимую пользу, что удается лишь единицам из триллионов за всю его историю, а понятный и правильный с любой стороны смысл. Ребёнок. На нём я и сконцентрировался.

Работа из дома на удаленке позволяла подключаться ко всем хлопотам, коих, к моему удивлению, оказалось не так много. Свят ел, играл, изучая этот мир, ходил в подгузник и спал. Первую потребность закрывала Люда, «застрявшая» в телефоне, остальные разделяли между собой мы с тёщей. Ефросиния Викторовна, как тонкий и чувствующий человек, поняла состояние своей дочери и пришла на время её стабилизации на помощь, ночуя у нас по три-четыре дня и приезжая каждую неделю. Мои родители, погостевав с неделю, уехали в Москву. Леонида Николаевича мы видели редко, так как он, в отличие от меня, поведение дочке простить и спустить не мог. И каждый его приезд заканчивался скандалом.

Первые месяцы, кроме осознанного взгляда, который тёща назвала «прокурорским», ребенок ничем не отличался от сверстников. К трем месяцам, как по учебнику, он начал поднимать головку. Когда мои родители снова выбрались к нам погостить, уже на месяц, в его шесть, он сел.

Если до этого странным были только боязнь темноты и то, что Свят практически не хныкал без повода. То с полу года он начал активно взаимодействовать взглядом, словно понимая, что ему говорят. Не менее активно он начал включаться в игры со всеми умными и не очень устройствами, что я ему приносил. Как-то сильно целеустремленно, для первых месяцев, изучал детские книжки, быстро теряя к ним интерес и переключаясь. К восьми месяцам стал отказываться от сказок, предпочитая всевозможную техническую литературу из разряда «как устроены машины», «строительная техника» и прочие книги с деталями по тому, как устроен современный мир.

Люда связывала это с тем, что сказки мы просто читали, стараясь интонацией отыгрывать роли персонажей, а вот книжки про то, как всё вокруг устроено, я читал уже полностью раскрываясь, включая внутреннего учителя и технаря на максимум. Я же это связывал с тем, что в них просто были интереснее картинки, многие из которых еще и раскрывались кармашками, позволяя заглянуть «под капот» у техники.

К восьми месяцам Свят пополз, и вот здесь я уже окончательно понял, что наш сын действительно оказался особенным.

***

Был самый обычный рабочий день, я сидел в спальне, дополненной компьютерным столом и ортопедическим креслом, превращающейся на дневное время в мой кабинет, и, воспользовавшись «обеденным окном» в рабочем дне, активно скроллил научные статьи, копируя и переводя из них совсем непонятные участки с медицинскими терминами с помощью ИИ.

Дверь открылась, и ко мне вошла Люда с подносом. Жена, наконец, начала возвращаться к своему нормальному состоянию, в котором я её когда-то встретил, и полюбил.

— О, манго! И кофий! — оторвался я от экрана, проводив подходящую супругу взглядом.

Она молча поставила поднос на край стола и задержалась, мазнув взглядом по монитору.

— Все пытаешься разобраться? — спросила она, уперевшись в столешницу руками и начав читать заголовок статьи.

— Конечно. Ты же меня знаешь. Я уже давно натренировал мозг на получения дофамина от решения сложных и интересных задач. Этим и живу. А эта еще и важна для нашей семь...

— Механизм выработки мелатонина и возможные его нарушения… Мда… Может, успокоишься уже? Как сказала педиатр — перерастет. — перебила она меня, бегая глазами по тексту открытой статьи.

С английским у неё, в отличии от меня, было все намного лучше.

— И все же, мне это интересно… И вообще… Я ей не верю. Мне кажется, она была достаточно поверхностна. — отстранился я от экрана и закрыл глаза, начав делать ими быструю гимнастику.

— Стас! Это пятый педиатр! Кандидат наук! Папа все свои связи поднял, чтобы мы к ней попали и к нам был «особый подход». Успокойся. Иначе к врачу поведем уже тебя. Психологу. Или сразу к психотерапевту.

Жена посмотрела на меня вполне серьезно. Шуткой в сказанном уже не пахло. Это была чистая и честная эмоция, идущая изнутри.

Я действительно все восемь месяцев не мог прекратить бросить эту проблему. Изучив по сну все возможное и невозможное, казалось, я сам мог уже претендовать на звание сомнолога и нейрофизиолога. В нашей квартире появились специальные дорогие маски для нас с Людой, ибо спать при свете оказалось крайне вредной и разрушающей организм практикой, умные ночники с датчиками освещенности и даже серьезные аккумуляторные фонари на случай отключения электричества.

— Мне кажется я нащупал. Это может быть аутоиммунное заболевание. Организм агрессивно реагирует на мелатонин. Как только начинается его активная выработка, начинается цитокиновый шторм, Святу становится плохо…

— Стас! Прекрати! — быстро и нервно выпрямилась супруга.

Я поднял руки в капитулирующем жесте.

— Последний анализ и я отвалю. Обещаю.

— Ты понимаешь, что мы совсем недавно прошли полный чекап? Его осмотрели все врачи и не просто не нашли к чему придраться, они все в шоке были.

— Я понимаю. Но в ситуации, когда иммунная система работает на износ, организм находится в постоянном стрессе. На грани выживания. По цифрам все будет красиво, но он просто сжигает себя...

— Да тьфу на тебя! Отмени! — завела свою любимую шарманку Люда.

Вселенная нас слышит и понимает, но очень буквально. Поэтому, лишнего лучше не говорить. Как не пророчить и не озвучивать всевозможные негативные сценарии. А если сказал, то у адептов этого суеверия есть волшебное слово «Отменяю», которое отменяет сказанное. Словно речь идет о программном коде.

— Отменяю. — пошел я на встречу и без того взвинченной супруге.

Изменив голос и посмотрев на неё серьезно, я все же повторил.

— Пожалуйста. Последний раз. Мелатонин в плазме крови, и я отстану. Да? Светлячок мой! — перевел я взгляд на сына.

Пока мы разговаривали, тот успел приползти и усесться в дверном проеме, уперевшись спиной о косяк. Внимательный цепкий не детский взгляд говорил о том, что ему тоже очень интересно, хотя пока и ничего не понятно. А вот пузыри изо рта, ломали весь серьезный «прокурорский» вид, делая его невероятно умильным.

Люда, заметив как изменилось моё лицо, развернулась и посмотрела на ребёнка. Она стояла к двери спиной, и как к нам, что-то обсуждающим на повышенных тонах родителям, подкрался маленький следователь, не услышала. Свят начал так делать постоянно, как получил возможность самостоятельно передвигаться, словно контролируя, до чего мы договоримся или докричимся.

— И ты здесь!

— Бу! — выдал ребенок, заставив нас мгновенно понизить градус обсуждения и улыбнуться.

— А ну иди сюда, моя маленькая лампочка! — рванула к двери жена.

Быстро развернувшись, Свят рванул от матери, предвкушая, что его сейчас будут тискать. Я же крикнул, когда жена уже была у дверей.

— Люда!

— А? Да Бог с тобой. Делай. Сам поведешь! — бросила она, остановившись на мгновение, а после рванулась в погоню.

Силы оказались не равны, уже через мгновение я услышал из зала сюсюкания и заливистый детский смех.

***

До отделения одной из всем известных лабораторий мы добрались с сыном на следующее утро. Припарковав коляску, доработанную светодиодами, внутри холла бело-зелёного помещения, пустого в такое раннее время, я отряхнулся от снежной каши, которой нас решил напоследок порадовать весенний Питер, и достал укутанного и лишённого подвижности ребёнка.

Уличного освещения для спокойствия моему сыну не хватало, поэтому, неудачно выйдя на прогулку в сумерки первый раз, Люда быстро вернулась, и я понесся в ближайший магазин.

Из-за устроенной иллюминации ребёнок выглядел как космодесантник из «Старкрафта», выглядывающий из освещенного изнутри интерфейсами дополненной реальности куполообразного шлема. Дивясь увиденному, все друзья и соседи быстро узнали о нашей странной проблеме.

Мы стали знаменитостью нашего малоэтажного ЖК. Артист из-за этого получал свое повышенное внимание, а мы с Людой фальшивое, и не очень, сопереживание и участие. Вот и сейчас, удивленно выглядывающая из-за стойки регистратуры молодая девушка администратор, следила за нашими со Святом перемещениями удивленным взглядом. Пока я не отключил лампы, нашитые по внутренней обивке капюшона.

Я уже на досужий интерес случайно встреченных людей внимания не обращал, поэтому, внешне никак на невежливое поведение не отреагировал.

Это еще ничего. Посмотрим на тебя, как ты после всей этой иллюминации услышишь какой нас анализ интересует… — подумал я, бережно перенеся сына на пеленальный столик.

Расстегнул тёплый комбинезон и посмотрел Святу в глаза. Помимо уже привычного собранного и внимательного интереса, мне впервые показалось в них осуждение. Оглянувшись на вернувшуюся к своим делам девушку-администратора, что-то громко начавшую печатать на клавиатуре, надеюсь не ювеналам, я освободил сына от жаркой манишки и нагнулся близко к его лицу.

— Свят, прости, но сегодня у тебя снова будут брать кровь.

Отстранившись показал укол в сгиб локтя и повторно наклонился к нему.

— Пшык и все. Пожалуйста, не обижай медсестру, как было в прошлый раз, хорошо?

Не дождавшись кивка или какой-либо реакции, я продолжил, надеясь, что мой необычный и не в меру развитый сын меня понял. Прошлый раз, когда во время «чекапа» у него брали кровь из пальца, он неплохо тряхнул и меня, удерживающего его на коленях, и уколовшего пальчик лаборанта. По этой причине, предостережение сейчас мне казалось не лишним. Молодого медбрата я, конечно, успокоил, сказав, что новый комбинезончик не в меру сильно электризуется, но вот себя потом долго не мог. Очень это было похоже на тот случай, еще в роддоме, когда я пытался перепилить тупым скальпелем пуповину…

— Свят. Это очень важный анализ, он позволит папе понять, что с тобой происходит. Папе важно, чтобы с тобой все было в порядке и ты был здоров. И папа не успокоится, пока не убедится в этом. Ты для папы самое важное в жизни. Понимаешь?

Сказал я искренне. Из-за переживаний последних восьми месяцев даже предательски наполнились слезами глаза. Чтобы не пугать ребенка и персонал, и без того заинтересованный нашим эффектным появлением, взял себя в руки и отшутился, возвращая состояние в норму.

— Понимаешь? Кивни! — сказал я и улыбнулся.

Сын, конечно, пока не кивнул, хотя я бы и этому уже не удивился, но тоже улыбнулся. Повторяя за папкой. Достав ребёнка из верхней одежды, я крепко прижал его к себе, как самое ценное сокровище в жизни, и, удерживая одной рукой, пошёл вешать комбинезончик с запиханной в рукав манишкой.

Током, в этот раз, нас с возрастной медсестрой, что достаточно быстро и умело нашла на маленькой ручке вену, никто не бил.

Интерлюдия 3. Мы растём

Своих первых родителей Залрос не помнил и даже если бы к нему вернулась вся память из прошлой жизни, он бы не смог их вспомнить. В Колмире, который в новом мире назвали бы суровым магическим средневековьем, Залрос родился на территории империи Вьернхейм, где некоторых из «счастливчиков» отлучали от семьи в первые месяцы жизни.

Все дети Империи еще в грудничковом возрасте проходили через обряд инициации в Храме Десяти Стихий. Храмы во множестве располагались по всей территории государства, и указ Императора исключений для детей, рожденных на его территории, не предполагал. Не хочешь — катись на все четыре стороны через границу, но и по возращении будь готов, что станешь гостем. У последних и права, и возможности, и даже допустимое время пребывания в Империи, были ограничены.

Обряд имел свои плюсы и минусы, как очевидные, так и не очень. Из плюсов — ребёнок получал базовое исцеление и базовое благословление, магию, которая оберегала от хвори и потусторонних сущностей до совершеннолетия. Из-за чего детской смертности в Империи позавидовали бы даже ведущие государства на Земле. Из минусов — ставили следящую метку «гражданина», от которой Залрос с трудом избавился, только когда стал уже Архимагом, а также определяли предрасположенность к одной из стихий. Последнее было минусом из-за «рулетки», которую приходилось проходить каждому новорожденному, и на выигрыш в ней большинству рассчитывать не приходилось.

Любой ребёнок, независимо от своей родословной, при рождении мог получить ту или иную степень предрасположенности к одной или нескольким стихиям. А мог не получить ничего. Это зависело от того, какие энергии в момент его рождения властвовали в окружающем планету бескрайнем пространстве, и точному расчёту или какому-либо пониманию светилам местной науки это не поддавалось. Зато поддавался пониманию результат действия энергий на новорожденного. Маги в Колмире создали достаточно точные артефакты, определяющие степень предрасположенности к стихиям, и по результатам манипуляций, которые назвали «обрядом инициации», делили её на слабую, среднюю и сродство как высшую.

Не получившие предрасположенности, или получившие слабую, оставались рядовыми гражданами, возвращаясь с родителями к своей обычной жизни. Так как таких детей было девять из десяти, то они в дальнейшем вырастали рядовыми обывателями. Пользовались артефактами, изучали простейшие заклинания своих стихий и составляли большую часть подданных Империи. Были семьи аристократов, где рожали пока в семье не появится первый маг и не брезговали заменить супругу или супруга, если он все не получался, но в большинстве своем против воли Творца никто не шел.

Среднее сродство могло стать поводом для изъятия ребёнка у родителей в пользу Империи, в зависимости от стихии, к которой обнаружилась предрасположенность. Родители и сами могли отказаться от такого ребёнка, если ртов в семье было много и их было уже не прокормить, тогда заботы по обучению и воспитанию также брала на себя Империя. Если же ребенка не забирали, таким детям ставилось магическое клеймо, которое требовало явиться в магическую академию по достижению совершеннолетия. Чадо жило и росло с родителями, а по достижению возраста четырнадцати зим должно было явиться в Храм для поступления на дальнейшее обучение. После обучения из таких «середнячков» получалось абсолютное большинство магов. Они могли продолжить свое самостоятельное существование на благо Родине или вернуться в семью. И именно такая судьба, крепкого середнячка, считалась самой теплой и завидной в Колмире. Магия применялась повсеместно и очень ценилась.

Но так было не со всеми стихиями, горе тем, у кого выявлялась предрасположенность к Тьме или Хаосу. Даже Смерть еще давала возможность ассимилироваться в Империи, став, к примеру, боевым магом, Упокоителем или очень специфичным лекарем. Детей, у которых не ошибающийся артефакт определял табулированные стихии, уводили, и больше их никто не видел. Поговаривали, что в гильдии убийц были Архимаги со сродством к Тьме, но такие вещи обсуждать было не принято. Ибо это бросало тень на монарха и храмовников. От хаоситов же все разумные расы Колмира избавлялись и они вырастали только из полуразумных или одичалых племен, становясь настоящей проблемой для всех обитателей ближайших земель.

Что касалось высшей степени предрасположенности или сродству, то «счастливчиков» изымали сразу, независимо от стихии, полностью разрывая связи с родом. Это было крайне редким явлением, и такие дети были как очень полезны Империи, так и крайне опасны. История Колмира помнила множество случаев на заре становления государств, когда такие уники без надзора и обучения не доживали до совершеннолетия, забирая с собой целые поселения. Или доживали, превращаясь в эгоистичных беспринципных чудовищ, не знающих запретов. Из-за чего потом умывались кровью целые расы и народы.

Именно таким «счастливчиком» оказался Залрос. Его сродство с Воздухом стало причиной не самого простого детства. В котором не было и капли любви, а только страх перед его мощью, а также расчет. Как и сейчас, впервые он начал осознавать себя к году. Алхимия и усиливающая магия, которую с детства применяли на детях со сродством, чтобы они скорее обрели сознание и научились управлять дарованными силами, была, конечно, не чета его конструкту, но из-за слабого магического фона в новом мире, между обоими подходами из двух миров установился паритет. Как-то себя осознавать и мыслить, хоть пока и образно, архимаг начал на Земле уже к восьми месяцам. Вернулись и крупицы памяти.

Начало пути в Колмире оказалось не самым приятным. Залроса с детства начали воспитывать хоть и индивидуально, но в суровых воинских условиях. Жесткий распорядок дня, телесные наказания и постоянная муштра. Вот что получил ребёнок, вместо любви и полноценной семьи.

Немного тепла, и то насквозь лживого и наигранного, он получал только когда его вывозили в семью Императора. Короткие передышки в жаркое время, требовались, чтобы дать отдохнуть детской психике. При этом, даже они имели свой скрытый смысл. Новое ультимативное оружие требовалось приручить и расположить к монарху и его отпрыскам, поэтому такие выезды, где «уникумы» получали свободу в играх и развлечениях с младшими принцами и принцессами, а также вкусно ели и весело проводили время в праздности, были частью эффективного обучения. Как монаршего подрастающего поколения в лжи и манипуляциях с подданными так и для самих уникумов. Императорский дворец, как луч света в темном царстве, плотно въедался в саму личность стихийного ребёнка. В последствии вытравить это из разума оказалось чуть ли не сложнее, чем пресловутую печать «гражданина». Но это уже была совершенно другая история, деталей которой Залрос пока не помнил. Осознавая только впечатления от своей «прошлой» молодости.

Сейчас, впервые за две жизни, Залрос, или уже Свят, получил заботу и любовь. Настоящую и искреннюю. И он в ней тонул, купался, жадно впитывая эту новую энергию от обоих родителей и проникаясь к ним взаимностью.

Помимо ощущений тепла и признания, незнакомая ранее, энергия творила чудеса. Она подстегивала развитие организма. Исцеляла мелкие проблемы и просто обволакивала малыша, защищая от прочих негативных энергий, которые также присутствовали в новом мире.

Даже холодная в первые месяцы мать, почувствовав что очень нужна своему сыну, оттаяла и к восьми месяцам полностью изменила свое отношение и поведение к своему долгожданному первенцу. А уж отец и вовсе делился с сыном любовью постоянно и без ограничений.

Единственное, что смущало ребёнка, научившегося видеть новые для себя энергетические потоки, это их слабая интенсивность между родителями. Когда же те ругались, то нить и вовсе истончалась, чуть не обрываясь, пугая малыша. Ему казалось, что еще немного и она и вовсе истает. И терять кого-то из них из-за этого Святу очень не хотелось. Поэтому, каждый разговор на повышенных тонах, который папа называл тяжелым словом «конфликт», требовал обязательного вмешательства. Появляясь, Свят не только отвлекал и заставлял успокоиться родителей, но и одним своим появлением каким-то образом влиял на связь между ними, хоть на мгновение укрепляя её и делая канал между ними шире.

Вот и сейчас, услышав, как папа и мама ругаются, он бросил собирать из деревянных блоков свой новый замок и рванул в комнату, где папа проводил большую часть времени, смотря в светящийся экран и что-то трогая на непонятной дощечке перед ним.

Обрывки фраз уже удавалось разбирать, но понимание, что за ними стоит, пока не было.

— Мпрмин в прме крови и я остану. Да? Светлячок мой! — сказал отец стоящей рядом со столом матери, что была повернута спиной к Святу и сейчас нависала над мужчиной уперев руки в бока.

Увидев, как между родителями снова истаивает нить, один из семи Долгоживущих, убийца драконов и императоров, покоритель грома, вытянул руку в сторону родителей и напряг свою могучую волю, что дала ускользнуть ему от самой Тьмы.

Выпустив свою чудовищную мощь, он сотворил невероятное заклинание, от которого по астралу на тысячи километров пошла рябь.

Соединить! — тяжелой магической печатью упало Слово на струны пронизывающее мироздание.

От напряжения из носа архимага пошла не кровь… А показался огромный прозрачный пузырь воздуха, который всегда был рядом с получившим сродство, из легких же вырвалось могучее…

— Бу!

И энергия подчинилась. Мощные потоки любви, что мгновенно рванулись от родителей, заметивших ребёнка, поделились крохотной частью со связью между ними. Натяжение нити ослабло, и она стала шире. Это была победа! Маленькая, но победа.

От ощущения торжества или от того, что предвкушающе смотря на него улыбнулась мать, Свят тоже заулыбался. А после, смахнув наваждение и поняв, что сейчас его снова будут щекотать волосами и целовать в живот, он снова сделался серьезен. Надо было отступать и попытаться укрыться в поставленном отцом «шалаше», пока запас энергии и желание его «тискать» у матери не иссякнет.

Не вышло, не иссяк.

Когда же самая важная женщина в его новой жизни подхватила Свята и начала целовать куда попадется, он смеялся не только от ощущений, но и торжествуя.

Мать, что мгновение назад ругалась с отцом, согласилась с доводами родителя. Любовь работала. Еще более надежно чем подчинение или принуждение менталистов.

День пролетел незаметно. Вечер и часть ночи Свят посвятил восстановлению знаний. Сделав вид, что заснул, он дождался когда отец прекратит читать и поднимется, убрав книжку. Поцеловав сына в лоб, папа поправил «одеяло» и оставив свет, вышел из комнаты, приоткрыв дверь.

Дождавшись как свет в коридоре потухнет, Свят откинул с себя необычно мягкую ткань одеяла и уселся в позу для медитаций. Проверив с помощью информационного конструкта, что в коридоре больше никто не ходит и не шумит, он закрыл глаза. Предосторожности пока понимались ребёнком интуитивно, но были вовсе не лишними. Если бы кто-то из родителей зашел проверить, что с сыном, то юного мага ждали бы серьезные неприятности. Лечить инфаркты он еще не научился.

Хоть на экранах странных устройств, что транслировали картинки и пейзажи чужих мест, частенько мелькала магия, неподвластная пониманию бывшего архимага, но в реальной жизни никто ни одного заклинания за почти год еще не продемонстрировал. Это, разительно отличалось от прошлых воспоминаний и Свят интуитивно придерживался правила — управлять конструктами только оставшись наедине с самим собой.

Каждый вечер и ночь дарили эту возможность.

Прошло несколько мгновений и как дыхание ребенка сделалось медленным и глубоким, вокруг него проявились голубые линии и руны его магических конструктов. Но главным были не внешние проявления. В голове малыша начали мелькать образы, которые не столько возвращали ему знания, сколько учили Свята «быть Залросом», то есть «самим собой». Поняв, что «в лоб» мозг не перестроить, информационный конструкт решил действовать иначе. Он начал учить хозяина сохраненным знаниям, дополняя потоки реальной собранной информации образами из старой памяти, лишь немного корректируя полученный результат на уровне физиологии.

Итогом хозяин мог и будет гордиться, но позже.

В середине ночи магия исчерпала ману, с трудом накопленную за день, и Свят повалился на кровать, мгновенно перейдя из медитации в глубокий и крепкий сон без сновидений. Голубое свечение вокруг него и кроватки истаяло.

Следующее утро, помимо обычных и ставших привычными бытовых ритуалов, порадовало прогулкой. Они с папой отправились в незнакомое место. Помещение располагалось недалеко, и прогулка оказалась короткой, что очень расстроило ребёнка, но достаточно интересной.

В этот раз они застали огромную странную машину. В задней части её располагалось сложное устройство, которое поднимало и высыпало в кузов мусор из больших пластиковых чаш. Не успел Свят подивиться увиденному, как огромная металлическая плита начала со скрежетом и свистом утрамбовывать высыпанный мусор, словно пожирая его и проталкивая в недра удивительной техники… Зрелище было завораживающим, но, несмотря на недовольства сына, отец повёз его дальше, не дав насладиться зрелищем второй раз, у следующего «подъезда», как местные называли двери в свои муравейники.

Свят никогда не спал на прогулках, жадно изучая окружающий мир. Особенно ему нравилось гулять с папой. Как он научился сносно управлять руками, он начал активно пользоваться указующим жестом, показывая на непонятные и странные объекты. И папа начинал подробно рассказывать, что это, из чего и как работает. Информационный конструкт искал и переводил незнакомый язык визуальными образами из прошлого. Это немного замедляло изучение разговорного языка, но зато в разы ускоряло изучение окружающего мира.

Новый мир разительно отличался от тех образов, которые услужливо демонстрировал конструкт из памяти прошлой жизни архимага. Там жилища выглядели значительно проще и ниже. Одна семья занимала один дом или подъезд дома. При этом иметь больше двух этажей позволяли себе только зажиточные семьи. Освещались улицы не в пример хуже, развешанными на уровне головы магическими лампами. Не было ярких стендов с различными картинками и надписями непонятного содержания. А мостовыми могли похвастаться только районные центры, и то в самых зажиточных своих частях, из-за чего в межсезонье все дороги превращались в жуткую кашу.

Говорить же про технику и вовсе не приходилось. Разумные перемещались на ездовых животных или летали, с помощью магии или летающих питомцев. Скорости были ощутимо ниже, но зато не было заторов, с которыми Свят познакомился во время многочисленных выездах на папином «железном коне» и аварий, которые увидел на «экране» светящегося «телевизора». Ускорение папиной «машины» вызывало неподдельную радость и ощущения близкие к свободному падению, но из-за увиденного хозяином, начинал сходить с ума защитный конструкт и Святу приходилось плакать, делая вид, что ему страшно, возвращая скорость к приемлемой.

Добравшись до интересующего отца места, они оказались в простом, светлом и не предназначенном для жизни помещении. Вспоминая, что с хозяином делали в похожем месте в последний раз, защитный конструкт начал собирать ману, но папа, словно почувствовав это, переложил ребёнка на мягкую поверхность и объяснил предстоящее. Открыто и искренне. Защитный конструкт перешел обратно в пассивный режим.

Отец всегда общался со Святом, в отличии от других членов большой семьи, как со взрослым. За это архимаг ему был очень благодарен, ибо белиберду образов, от той же «сюсюкающейся бабушки» было невозможно осмыслить. Череда всевозможных животных и действий над ними, что пытался объяснить ему информационный конструкт, переводя слова в образы, вводили мозг ребёнка в ступор.

Закончив объяснять, отец показал Святу странный жест, указывая на сгиб локтя. Только оказавшись в белом помещении, с очень своеобразными запахами, ребёнок понял, что он имел ввиду.

Информационный конструкт сразу же показал ему случай, когда на еще молодого мага, в его странствиях, напали болотные крылатые кровососы. Твари размером с ладонь имели не менее внушительные хоботы и были неприятно шустрыми, поэтому потрепали мага тогда очень серьезно, чуть не осушив его тело. Но именно тогда он заложил базис своей громовой броне. За этими размышлениями, процедура показалась сущей ерундой и Свят её даже не заметил, не заплакав, когда тонкая иголка добралась до вены. Как ему не понадобилась помощь и когда кровь была взята.

Если бы умиляющиеся «стойкости карапуза» медсестра и отец увидели то, что демонстрировал в это время Святу конструкт, то медицинская помощь понадобилась бы уже им.

Глава 5 Мистика или ночные злоключения

Молчаливая пауза затянулась. Двое мужчин сидели, смотря сквозь мониторы своих ноутбуков, по разную сторону планеты и о чем-то напряженно думали.

— Ничего не понимаю… — наконец, первым сдался я, нервно поправляя наушники беспроводной гарнитуры.

— А есть еще какие-то анализы на мелатонин? — сразу-же ответил брат, словно дожидался, пока я заговорю.

Я открыл браузер поверх приложения видеоконференции и еще раз вбил промпт в ИИ: «Как проверить мелатонин? Все доступные анализы». Умная машина начала выписывать строки, но, к сожалению, самый надежный из предложенных анализов мы уже сдали. И он пришел не то что в норме, значение пришло эталонным, как уже стало для моего сына привычным. При этом я четко зафиксировал и время сна, и время подъема, и что и во сколько мы кушали. Ошибки быть не могло.

Об этом я и рассказал брату, с которым мы сейчас ломали голову над происходящим с моим сыном, и с его племянником.

— Нет, есть еще моча и слюна… Но это после плазмы крови как-то не выглядит надежным. Да и в любом случае, была бы проблема — кровь бы однозначно показала хоть какие-то отклонения. Граничное значение, например.

— Если только лаборант не написал цифру от балды.

— Это маловероятно. Четко попасть в нужные интервалы, не зная остальных данных, таких как время сна… Такому человеку проще было в этот день купить лотерейный билет, если в них вообще можно выиграть, а не угадывать цифры в журнале результатов анализов.

Мы снова замолчали. Решение никак не хотело находиться. Молчали педиатры, даже пройденные «по знакомству», молчал крутой неонатолог, которую, задумчивую и загадочную, мы оставили в роддоме. Молчали знакомые, кто грозился помочь. Я же был в тупике.

Из-за того, что голова постоянно была забита проблемой ребёнка, начали проседать остальные сферы жизни. Я стал раздражительным и конфликтным в быту. Спорт, которым я занимался всю жизнь, стал в тягость. На работе начались пока ещё несерьёзные, но ошибки.

Впору было бросить всё и принять положение дел «как есть», подключив для этого при необходимости даже специалистов по «делам душевным», уже для себя, но я не мог оступиться. Первое — не в моей натуре. По природе я привык раскручивать проблемы до конца и доводить их до решения. И пока еще с нерешаемыми не встречался. Второе — никтофобия ребенка сильно понижала качество жизни всей нашей семьи. Постоянно требовалось следить за светом, что-то предпринимать. Начиная от нас с Людой, заканчивая нашими родителями, для которых это вызывало сильный стресс. Пожилым людям последнее было лишним. Страшно даже представить, что случится с отцом, если во время прогулки деда с внуком вдруг погаснет наша колясочная иллюминация. Там и до инфаркта недалеко… Третье, и самое главное, происходящее с ребенком могло иметь тяжелые последствия для его здоровья. За последнее время я прочитал много информации по физиологии сна и отчетливо понимал, что существовать при свете круглосуточно невозможно. Это противоестественно. А Свят категорически отказывался надевать даже маску на глаза. Как он продержался почти год и откуда получал мелатонин в эталонных дозах, для меня, моего знания физики, химии и биологии, оставалось неподдающейся загадкой.

Издеваться же, оставляя ребёнка заходиться в истерике, в надежде, что он «проплачется и успокоится», я категорически был против. В мое отсутствие однажды это пробовала Люда, но по итогу наказала сама себя. По совету особо мудрой подруги, с которой после этого опыта жена прекратила общаться, она оставила ребёнка в темноте и ушла из комнаты. Ничего хорошего из этого не вышло. Свят бился в истерике почти полчаса. Когда же, судя по звукам, он начал задыхаться, напуганная мать влетела в комнату и увидела, что ребёнок дошел до посинения. В тот день с трудом она смогла его откачать, проклиная себя за глупость, а после, вернувшись домой и уложив ребёнка, добавил скандал и я. Больше мы такие эксперименты не проводили.

— Может прилетите к нам? У нас все же… — вырвал меня из размышлений Марк.

— Ой не начинай! — раздраженно перебил я его.

Вера брата в то, что у них там трава зеленее, а медицина лучше, меня всегда выводила из себя. Поэтому так обычно начинались наши семейные скандалы, где по итогу я оказывался «ватником и турбопатриотом», а он — «эмигрантом и шкурой». После чего мы могли дуться друг на друга неделями. Но все же всегда мирились.

— Мы останемся без штанов, а узнаем, дай Бог, на десять процентов больше! — выкрикнул я, спохватившись, что яркими эмоциями могу разбудить семейство.

Огляделся на жену, благо, не разбудил.

— Ладно, ладно! Не воспаляйся! — осадил меня Марк, уже сам повысив голос.

Брат очень не любил, когда я проявлял к нему неуважение. Он всегда был человеком иерархии. Упорно работал над тем, чтобы получить себе в ней место повыше, и ревностно его защищал. Как в семье, так и на работе.

— Хорошо, — выдохнул я, уступая. — Да и лететь 12 часов… Никто меня не пустит с моей светотехникой в салон. А если и пустит, то другие пассажиры нас быстро высадят.

— Ну да. Зная контингент, что летает через океан, там никто терпеть неудобства не будет. — сделал очередную шпильку идейный эмигрант.

Я лишь скривил лицо, показывая свое отношение к таким подколам. Начинать идейные битвы не было ни желания, ни сил. Время уже было позднее. Люда и вовсе уже спала, уснув прямо с книжкой на груди. Свят поскрипел кроваткой, после того как я от него ушел, а после тоже затих.

У нашего сына была поразительная способность засыпать сразу после чтения книжки. Без скандалов и истерик. Если отбросить все странности со включенным светом, то в остальном он был практически идеальным ребёнком. Своенравным, не по-детски осознанным и целеустремленным, но не по годам понятливым, совершенно не обидчивым и не плаксивым. Поэтому, когда я перелопачивал горы информации по детскому сну, где одним из основных советов была полная темнота, я всегда поражался сотням комментариев от отчаявшихся мамочек, неужели сон — это такая проблема у других детей? И неужели ни у кого нет истории, как у нас? Это же, наверное, интересно для врачей. Даже мне интересно. Есть же любители разбираться в необычных случаях. И если возрастному врачу эта сложная задача, как зубная боль, то, может, делегировать её кому-то, кто попробует решить проблему и на её основании напишет научную работу?

— Может зарядить кого-то из твоих медиков? Ну для которых вы проект по информатизации делали? Вдруг кто-то ухватится за интересный случай и попробует раскрутить? — вспомнил я разговор трехгодичной давности.

Брат занимался на чужбине программным обеспечением и серверами, поэтому периодически влазил в контракты с различными государственными и полугосударственными учреждениями, хоть и в роли третьего подрядчика местной пятки второй ноги. Как-то три года назад он хвастался мне, что попал на проект по разворачиванию медицинской информационной системы то ли в Кливленде, то ли еще в каком-то Кли… и познакомился там с целым профессором из Международного Университета Флориды. Даже умудрился с ним надраться по успешному завершению проекта и задружиться. Если последний термин вообще применим к отношениям в США. Мужчина оказался настоящим ученым, при этом донельзя въедливым, и мне даже пришлось искать информацию по ряду медицинских вопросов через знакомых, чтобы утолить его интерес, как они решаются в России.

— О, а и правда! — сказал Марк и схватил телефон, — Как же его там… Профессор Джереми… Джерси…

Я было радостно подобрался, как неожиданно картинка зависла и связь оборвалась. Не успел я крепко высказаться по поводу надежности нашей или мировой сети, как за стеной расплакался сын. Я перевел взгляд в окно и увидел, что обесточили весь жилой комплекс.

Плохо! Свет! Свят! — вспыхнули в голове мысли.

Из-за молодости района и строек вокруг, такое у нас не редко случалось. То строители повредили кабель во время работ на проходящей недалеко новой части автомагистрали, то подключали соседний дом. Но раньше это происходило днем или с уведомлением, и даже если работы затягивались, мы успевали подготовиться к ночи.

В этот раз, очередная авария застала нас врасплох. И темнотой все не ограничилось.

Дверь в детскую неожиданно захлопнулась и Свят, толи от громкого звука, толи от начинающейся чертовщины в комнате, зашелся в плаче еще сильнее.

Умом я понимал, что скорее всего, ребёнка напугал сам хлопок, но резко ускорился, пружиной рванув с места.

Зимой у нас стояли выкрученные на максимум батареи, чтобы Свят мог ползать по полу и не мерзнуть. На ночь же мы открывали окна на микропроветривание или створку. По квартире гуляли сквозняки, которые и дверьми хлопать могли, и шуметь прочим образом, хлопая или даже что-то роняя.

Сейчас же всё так совпало, что моя начинающаяся паранойя, из-за передающейся от сына непереносимости темноты, заставила нешуточно испугаться.

— Стас! — выкрикнула Люда, выбирающаяся из-под одеяла.

Видимо ей тоже стало не по себе от происходящего.

Подлетев к двери, открывающейся вовнутрь комнаты, я с разгону налетел на ручку и полотно плечом. К моему удивлению, она поддалась с усилием. Думать было некогда, почему она оказалась закрыта на замок или что там заело внутри, поэтому я просто навалился, упираясь ногами. Выдержать хлипкая конструкция разогнанного стокилограммового мужчину не смогла, и она отворилась, при этом что-то с металлическим звоном посыпалось на паркет.

Не сбавляя хода, я пробежал в комнату и замер. На мгновение сердце провалилось в пятки. В свете луны возле кроватки Свята на моих глазах собирался какой-то высокий изломанный силуэт из мрака.

Что за хрень? — промелькнуло у меня в голове, как глаза наконец увидели забившегося в угол кроватки замолчавшего заплаканного ребёнка.

Моего ребёнка. Планка упала.

— Отвали! — выкрикнул я и подлетев в два подшага, бросил правый боковой в темную дымку, туда, где должна была быть голова.

Рука не встретила преграды, и я, пролетев за ней по инерции, распластался на паркете прямо рядом с кроваткой. Наушники вылетели из ушей и разлетелись по темной комнате.

Сделав быстрый перекат, снова подскочил на ноги и, нащупав рукой на оказавшемся рядом комоде один из двух аккумуляторных ночников, врубил устройство. Направив свет тусклого фонаря на фигуру.

Удивительно, но она уже пропала. Перед кроваткой больше никто не стоял. Но радоваться не приходилось. Иррациональное ощущение, что рядом кто-то есть меня не покинуло.

Своей животной частью, я чувствовал, что совсем близко смертельная опасность, хоть сейчас её и не видел.

В два подшага оказавшись возле кроватки, подхватил под ноги вжимающегося в угол Свята и прижав его к себе, дернув из кроватки. Закрутился, размахивая ночником в виде совы на вытянутой руке, как герой в фильме Черная дыра размахивал факелом. Постоянно чувствуя сверлящий взгляд в затылке.

Неожиданно привлекло новое движение, из темного коридора. Рванул ночник к проему и высветил родное, перепуганное лицо.

В двери стояла Люда.

— Стас! Что происходит? Что с тобой? — негромко проговорила она, переводя взгляд с ночника на Свята и обратно.

— Пошли в гардеробную. Все потом. — негромко прошипел я, продолжая крутиться.

Выйдя в коридор первой, Люда повернула голову и вскрикнула.

— На кухне! Там кто-то есть! Стоит!

— Ага. И в спальне. — прошипел я, нагоняя с фонарем супругу и выталкивая её из дверей.

В местах, где скапливался мрак боковым зрением я выхватывал уже виденные фигуры из мрака. И хоть они не перемещались, волосы на затылке у меня стояли колом. Я физически ощущал, что вся наша семья в опасности и теперь переживал не только за Свята.

Прижавшись, жена выхватила у меня ребенка, освобождая руки. Я встал перед ней и стараясь жать защищаемых к стенам, двинулся к двери в глухое помещение кладовой-гардеробной, расположенной рядом с дверью в уборную мастер-спальни. Можно было попробовать пройти в подъезд, но что бы это нам дало, было непонятно. Выбираться на улицу было самоубийством. Свет луны тварь не напугал, а минусовая температура могла напугать нас, раздетых и босых.

Добравшись наконец до спасительного убежища, я открыл дверь и осветив помещение, завел туда Люду со Святом. А после, зашел сам и захлопнул за собой дверь. Сомневаюсь, что эта преграда удержит наших преследователей, но небольшое закрытое помещение освещать было проще.

Ткнул выключатель, на всякий, и поставил ночник посередине комнаты. Помог сесть супруге с ребёнком на руках, прижав их к стене. Развернулся и начал нервно дергать выдвижные полки тумбочки, наполненной всякой полезной мелочевкой.

— Ч-т-т-о это б-бы-ло? Ч-т-т-о твориться? — тихо заговорила Люда.

— Мелатониновые монстры. — отшутился я в пол голоса.

Защитная реакция в виде шуток выработалась у меня еще в детстве и не раз выручала меня в самых неприятных ситуациях, неизменно внутренне понижая «психологический градус» происходящего «дерьма», а несколько раз и вытаскивая меня из него. Когда удачной шуткой я пару раз менял настроение неприятелей, в студенческие годы.

— Стас, как т-такое вообще возможно? — продолжила она, начав хлюпать носом.

— Никак. — сказал я, продолжая негромко выдвигать и задвигать полки, — Поэтому, мы с тобой дружно пойдем к тому самому специалисту, к которому ты планировала меня отправить на днях.

Толи у соседей, толи в одной из комнат, что-то упало и покатилось по полу. Это придало мне ускорения.

Быстро нащупав в одной из выдвинутых полок налобный фонарь, включил и бросил его к сове. Жена проползла по полу и развернула упавшую лампу к потолку, чтобы свет бил во все стороны небольшого помещения. Стало значительно светлее. Хоть батарейки в устройстве я не менял уже очень давно и сомневался, что оно продержится долго. Как и сова.

Нашел еще два ручных фонаря разного размера. Прошел к сидящим на полу и протянул побольше супруге. В этот момент, по двери снаружи кто-то начал отчетливо скрести.

Мы резко обернулись к ней и я, вручив наконец резервное освещение начавшей пытаться быстро включить его супруге, перехватил свой светодиодный фонарь в правую руку.

По людской привычке, хотелось ухватить швабру или какую палку поувесистее, но недавний опыт физический контактов с непрошенным гостем подсказал, что это бесполезная затея и даже вредная. В тесном помещении вообще сильно не навоюешь, а с непонятной нематериальной тварью и вовсе дело это бесперспективное. Только своих же зацеплю.

Не успел я додумать, как свет несколько раз мигнул и погас. Подвели аккумуляторы или если верить в групповые помешательства, враги перешли в атаку.

— Стас! — взвизгнула Люда.

Дерьмо! — подумал я и почувствовав движение воздуха одновременно запулил перед собой ногой и включил фонарь.

Как луч света ударил в стену, разрывая передо мной непроглядную тьму, я на мгновение увидел огромную раскрывшуюся лепестками пасть, с неровными краями, словно усеянную зубами.

К счастью, то ли я успел, то ли страхолюдину нарисовало мне подсознание, но в реальности никто от меня ничего не откусил.

Что-то вспыхнуло рядом и запахло дымом.

Резко обернувшись и осветив свою семью, они были в порядке. Дождался пока дрожащими руками Люда также разберется со своим фонариком, у которого включение оказалось перемещением кольца в верхней части рукоятки, а после снова резко развернулся и посветил к двери. Никого и ничего. Проверил потолок, пол, и прочие укромные места заставленной комнаты. Также никаких тварей, или не тварей, там не обнаружилось.

— Горим! — прикрикнула Люда, высветив вешалки с костюмами.

Я развернулся и также заметил желтые языки пламени, что несмело, словно пробуя их на вкус, начали облизывать мои парадные штаны.

Неожиданно загорелся свет ламп под потолком.

От неожиданности я дернулся, выронив фонарь и чертыхнувшись. Люда вскрикнула. Что-то, как показалось, победно, бук-нул малыш.

Сразу стало легче. Словно наваждение спало. Ситуация, которая мгновение назад мне казалась самой настоящей битвой за жизнь, резко отступила.

Зато очевидной стала проблема с потенциальным пожаром.

Я рванул на себя вешалку с костюмом и, открыв дверь, побежал с ней в душевую, которая также располагалась в спальне, но уже за соседней дверью. Бросил в угол душевой обжигающий руку факел и только сейчас понял, что на диком стрессе и адреналине даже не заметил, что обгорел.

Схватив здоровой рукой душевую лейку, выкрутил термостатический смеситель на полную мощность и залил догорающие остатки костюма водой. А после рванул в гардеробную обратно.

Моя боевая амазонка уже заканчивала топтать тапками какую-то фиолетовую кофточку, видимо тоже занявшуюся от неожиданного пожара. Дыма было не много и я выбежав в спальню, открыл настежь окно, снова добежав до помещения с семьей.

Мокрое от слез лицо Люды было злым и сосредоточенным. Свят же сидел, держа руками свои ступни, и смотрел на меня, довольно лыбя свою милую мордашку.

— Ты как?

— Плохо, — ответила она и подняла на меня заплаканные глаза.

Я обнял жену и поцеловал её в лоб. Она снова расплакалась, уперевшись мне в грудь лицом. Посмотрев на сидящего и улыбающегося сына, я сделал серьезное лицо.

— А вы, мистер, должны перед нами объясниться!

На что Свят лишь выпучил глаза, пытаясь сделать страшное лицо, и громко добавил свою коронную фразу.

— Бу! Па-па.

Глава 6 Разбор полетов

Святозар.

Несмотря на всё могущество Тьмы, в новом мире противостоять ей оказалось гораздо проще.

Люди на Земле подчинили себе духа грома, назвав его электричеством, и заточили в достаточно эффективную клетку. Точнее, сеть, защищённую как от попыток вырваться самого духа, так и от внешних воздействий на неё. Используя электричество из этой сети в своих различных придумках, они эффективно побеждали тьму как на улицах больших городов, так и в своих жилищах, называемых квартирами.

Долгое время после своего рождения Залрос только этим и спасался, интуитивно требуя от родителей не оставлять его в темноте. Или не только. Первые месяцы новой жизни архимага, Тьма и сама не проявляла активности, не докучая перенесшейся душе. В причинах такого поведения всемогущей первостихии жизненно важно было разобраться, так как это могло нести ключ к спасению. Но пока Свят был в самом начале своего пути. А его магические конструкты обладали лишь зачатками аналитики данных и выявление скрытых закономерностей, используя эти инструменты только при выполнении своих прямых обязанностей.

Подумать же было над чем. Возможно, ищейки не узнавали в ребенке душу Залроса, возможно, спасал электрический свет, а возможно, еще что-то, навроде местных доселе неизвестных архимагу энергий, или вообще кто-то из местного пантеона.

Радость же избавления продлилась недолго. История с побегом всё-же не удалась. Даже смерть и перерождение не позволили скрыться от вездесущей первостихии. Как Свят начал проявлять свою личность, возвращая крупицы знаний и сознания Залроса, его загонщики дали о себе знать.

Вчерашней ночью, когда со спасительным электричеством что-то случилось во всех окрестных домах, Тьма показала себя и атаковала.

К счастью — неудачно.

Из-за отсутствия магии на Земле или её слабого присутствия, гончим, некогда порабощенным душам магов, что растворились или были захвачены стихией насильно, оказалось непросто действовать в новом месте. Дополнительной проблемой для загонщиков стала повсеместная электрификация и переносные устройства освещения. Последнее, в купе с отважными действиями отца и приятной случайностью, и спасли Свята от окончательной гибели.

Оба родителя во время атаки повели себя героически, не спасовав и сражаясь до последнего. И хоть Свят уверился, что магией в новом его мире никто осознанно пользоваться не умеет, отец умудрился справиться и без неё, используя одно из переносных устройств как боевой артефакт.

Свят, готовящийся подороже продать свою душу, очень удивился, когда ворвавшийся в спальню папа попытался сходу и достаточно неуклюже атаковать гончую мрака. Он было испугался, что достанется и его новообретённому родителю, как тот, умело перекатившись, подхватил один из автономных светильников и в мгновение развеял врага, замершего в попытке продавить защитный конструкт архимага.

Возможно, это выглядело не очень эффектно, но для Залроса, который видел, как гибли более опытные наёмники, натренированные и обвешанные артефактами, при осаде его цитадели, это было невероятно. Свят же и вовсе был поражен отважными действиями своего отца.

Дальше было непродолжительное бегство, к которому подключилась и мать. Также решившая отдать жизнь, защищая и укрывая своего ребенка телом.

Это снова было невероятным по обрывкам воспоминаний Залроса, но абсолютно в порядке вещей, по новым знаниям Свята. В прошлой жизни его подданные бросили бы его умирать, спасая свои души. В этой жизни подданных не было, а были совершенно иные люди, родители, которые были бесконечно преданы ему и не берегли себя защищая свое дитя.

Только укрываясь на руках матери, вжавшей его в пышную упругую грудь, он вспомнил, что видел такое и в Колмире. Во время своих захватнических походов. Когда защищаясь от него и его наемников также самоотверженно гибли семьи. Тогда это не трогало его насквозь эгоистичную душу. Сейчас же воспоминания впились стальными спицами в мозг и он с трудом не заплакал, привлекая окружающих врагов.

Переживания были так сильны, что сбивали его и не давали включиться в противостояние. Пока из самосозерцания его не выдернул случай.

Оказавшись уже во временном убежище, он неожиданно ощутил рядом сильный артефакт. Потянувшись к нему, ребёнок, совершенно неаккуратно и безрассудно, если бы об этом спросили мнения старого архимага, активировал реликвию. Чудо магической инженерии однозначно не принадлежало обоим известным Залросу мирам, но оно отозвалось на робкую просьбу защитить ребёнка и его семью. Неожиданно мощно.

Из комнаты, где устроил последний рубеж обороны его отец, ударил поток очередной неизвестной Святу и его конструктам энергии, развоплощая нападающих. А после, или из-за этого, вернулось и электричество. В помещении загорелся свет.

Битва была выиграна. Но война только началась.

Конечно, без помощи и навыков ребёнка родителям с преследователями однозначно не справиться, но надежды на то, что они помогут ему продержаться до момента, как он вернет себе свои силы и попытается что-то придумать сам, окончательно превратились в уверенность. С такой семьей он справится, обязательно справится. И справился бы в Колмире, если бы такая семья у него там была.

Свят лежал в кровати между отсыпающимися после бессонной ночи родителями и смотрел на горящие лампы, встроенные в потолок. Улыбаясь, малыш слушал мерное дыхание по обеим сторонам от себя.

Впервые в новой жизни он осознал, что счастлив.

Для окружающих кровать невидимых конструктов, энергия любви лилась уже из него.

Стас.

Я зашел в детскую и мрачным взглядом осмотрел помещение. Никаких следов, свидетельствовавших о вчерашнем присутствии потусторонней хтони, в помещении не было. Ни следов от когтей, ни какой липкой дряни на паркете, коей любили заливать всё киношные сценаристы, ни царапин на стенке новой детской кроватки, до которой, как мне казалось, тварь дотронулась.

— Что за сраные духи это были? — присев, еще раз осмотрел место, где я пытался ударить врага, сотканного из самого мрака.

Ничего. Ни пепла, ни золы, ни даже пыли.

Встал и, подхватив лежащие на полу беспроводные наушники, осмотрел их на предмет повреждений. Передернул плечами. Миг, когда я увидел пасть, летящую на меня в ночи, снова явно встал перед глазами.

— Сдается мне, что невозможность с вами физически взаимодействовать работает только в одну сторону…

Супруге или кому-либо пока рассказывать об этом не стоило. То, что она видела, и так серьезно подкосило её психику. То, что видел я, пока останется со мной. Мы оба перепугались и оба в моменте поняли, что опасность была реальной. Этого пока достаточно.

Оглядел продолжавшие стоять на комоде и столике аккумуляторные ночники.

К отключению света я был готов, именно поэтому здесь появилось сразу несколько аккумуляторных приборов, включая фонарь. Но вот новых вводных по невозможным, как мне казалось ранее, чудовищам мне никто не давал. Поэтому все ночники, включая спасительную сову, покоились на своих местах, на мебели вокруг кроватки. Выключенные. И, конечно, они не были подготовлены к тому, чтобы их кто-то мог быстро подхватить или выхватить, начав размахивать светом, как джедайским мечом.

Сейчас, то что они лежали так, чтобы в комнату спокойно зашли и также спокойно их включили, отправившись успокаивать плачущего ребёнка, казалось фатальной халатностью.

Надо все переделать на фотореле и сигнализатор отключения электричества, чтобы при авариях в темное время суток, по всей комнате загоралась иллюминация, не оставляющая и темного пятна. Или поискать готовые решения, навроде аварийного светильника. В любом случае, после произошедшего необходимо было ощутимо поменять подход к самой проблеме.

— Так вот чего ты боялся. Малыш. А мы тебя иголками тыкали… — негромко проговорил я, прикидывая что и где буду размещать.

Вопрос психического здоровья уже не стоял так остро.

Могли ли два взрослых человека помешаться одновременно и получить комплексные галлюцинации?

Такое, конечно, как-то читал, но в описанном случае это было связано с воздействием на психику психотропных веществ. Все принимали, один что-то закричал, и подсознание остальных достраивало похожие объекты уже у себя. Потом, правда, их опрашивали, и выяснялась, что все видели разное, а передался только страх. Но мы ничего не употребляли. Даже от вина, на время кормления грудью, отказались оба. По этому, предстоял сложный разговор с женой, чтобы понять, что вчера видела она.

Глубоко вдохнул и выдохнул. Приоткрыл окно на микропроветривание и пошел относить на рабочее место наушники, заглянув в кухню-гостиную.

Люда готовила завтрак, делая вид, что ночью ничего не произошло, хоть её задумчивый и сконцентрированный взгляд в сковороду выдавал, что она что-то усиленно обдумывает. В своих размышлениях она даже не заметила меня.

Свят тихонько возился с магнитным конструктором, сидя посреди зала. Включенная для него Алиса что-то бубнила про поведение акул и прочих морских хищников Тихого океана.

Посмотрев на эту вполне обыденную картину, прошел в коридор и взяв пакет из «пакета с пакетами» направился в мастер-спальню.

Сперва заглянул и прибрался в гардеробной. Сунул в пакет остатки обгоревшей кофточки и пропылесосил плитку, хранящемся здесь же на подставке ручным пылесосом. Забрал вчерашние спасительные электроприборы, отнес и поставил сову на зарядку в комнате. Поменял батарейки в налобном фонаре.

После наконец прошел в душевую. Света от небольшого окошка хватало, но включил еще и освещение.

Скомканные остатки парадного костюма лежали в углу огороженного стеклом закутка. Негромко выругался. Костюм мне шили на заказ и воспользоваться им я толком не успел. Раз поторговал в нём лицом на выступлении по итогам заканчивающегося года на работе, да побывал в нем на выписке Свята.

От последних воспоминаний словно током ударило.

Быстро подхватив кучу, я отделил штаны и расправил мокрую ткань перед собой.

Точно. Огонь начался в заднем кармане. Кости. Кубик. Или как тебя там. Тессеракт?

Опустив глаза, обнаружил блестящие черный бок, застрявшего в решетке душевого трапа артефакта из обсидиана.

Бросил штаны и присел, не решаясь тронуть странный предмет.

Это из-за тебя? Или ты наоборот нас спас? Как теперь понять?

Засмотрелся на блестящие грани. Сознание снова начало затягивать. Я снова словно оказался в черном ничто. Но рун, как мне показалось стало меньше. Будто часть была израсходована этой сумасшедшей ночью.

Ты что? Заряжаемый, как барабан револьвера? Или просто имеешь конечный запас?

— Стас! Ау! Завтрак готов! — раздалось совсем рядом.

От неожиданности даже вздрогнул и меня выбросило из транса.

— Ты чего? — подошла жена ближе, вытирая руки о кухонное полотенце, — Что ты рассматриваешь? Вчерашний костюм? Что это было? Зажигалка? Аккумулятор?

Я все же решился и подхватил кубик. Выпрямившись и повернувшись к жене, раскрыл ладонь, демонстрируя артефакт.

— Вот, посмотри. Совсем забыл про него.

— Что это? — удивленно спросила Люда.

Взгляд её, сперва тоже настороженный, начал плыть и затуманиваться. Она прекратила вытирать руки и замерла. Показалось, даже прекратила дышать. Стало тревожно за супругу, и я от греха сжал ладонь.

— Люда? Ты тут?

— А? Д-да. Чт-то это? — повторила вопрос она.

— Не знаю… Какая-то странная вещица. В происходящем вокруг уже мало что понимаю…

Начал было сбивчиво я, но Люда подняла на меня глаза, вопросительно посмотрев.

— Я нашел его, когда вышел из вашей палаты в день выписки. Лежал на полу возле двери в соседнюю.

— И ты взял это? Эту непонятную жуткую хрень? Может это чья-то вещь была. Не простая. И теперь у нас приключения… — нахмурилась супруга.

Я замялся, а после плюнул на все и продолжил.

— Да взял. Из-за всей чертовщины, что вокруг нас начала происходить, мне показалось… Не так. Я интуитивно почувствовал, что он нам нужен. Ты же тоже сейчас почувствовала, что он необычный?

— Да… С ним что-то не так… Может его выбросить? — смутилась жена.

— Не слышу уверенности в твоих словах.

— Покажи еще раз. — сказала Люда, словно на что-то решаясь.

Раскрыл ладонь. Она присмотрелась и снова «поплыла».

— Я в-в-о-зьму… — сказала она растянуто.

— Нет.

Снова сжал ладонь.

— Почему? — вскинулась она, вернувшись к нормальному состоянию.

— Как я понимаю, спокойно с ним я могу взаимодействовать только я.

— Это ты как выяснил? — удивленно посмотрела на меня жена.

— Лена. Помнишь? Медсестра в роддоме.

— Так. — подобралась супруга.

— Когда я нашел этот кубик, она проходила мимо, шла помогать тебе собраться. Увидела, остановилась и очень заинтересовалась находкой. И когда я ей его показал… Она словно поплыла. Словно у неё с головой что-то начало происходить… А что почувствовала ты?

— Ясно. Когда я смотрю на него, мне становится не по себе. Будто он не трехмерный. Меня будто затягивает вовнутрь.

— И что ты там видишь? — подобрался уже я.

— Ничего. Тьму. — сказала, и словно смутившись своим словам, Люда нахмурилась. — Может, вчерашняя ситуация была из-за него? Надо от него избавиться!

— Не спеши. Помнишь, вчера, когда у нас в гардеробной погас свет, загорелся мой костюм. Он словно сработал. После этого вся чертовщина закончилась.

— Я вообще не понимаю, что вчера было. Похоже мы с тобой рехнулись, на фоне всех переживаний…

— Возможно. Но у меня другое мнение. Вчера действительно была какая-то чертовщина. Нам не померещилось. И этот кубик нам помог. Он что-то сделал и после этого нагрелся или загорелся, — перебил я жену, повторяясь.

— Боже, Стас! Ты слышишь себя?!

— Слышу! Ты же живешь в этой всей метафизике?! Почему сейчас ты не хочешь поверить, что всё произошедшее возможно?!

Перейдя на повышенные тона, мы снова не заметили, что наш постоянный наблюдатель добрался до дверей в ванную из зала. Поэтому, когда он подал голос, мы оба замерли, прекратив начинающийся конфликт.

— Бу! Ма-ма. Па-па. — сказал он и смешно нахмурившись, посмотрел на нас.

— Прости малыш. Родители не выспались. — перебросив полотенце через плечо, начала приседать и потянулась к нему Люда.

Но Свят нас удивил. Быстро просочившись между её ног, он сел возле меня и требовательно указал на мою руку.

— Бу! Па-па.

Я от произошедшего опешил. Интуитивно убрав руку за спину.

— Бу! — нахмурился сын.

— Сынок. Я не уверен, что тебе нужна эта вещь. Эта игрушка для взрослых.

— Бу! — повторил он, настойчиво.

— Ну еще чего. Нечего всякую гадость трогать. — потянулась к ребёнку жена.

Свят отполз от неё и демонстративно захныкал. Мы с Людой переглянулись.

— Ты что-то понимаешь? — спросила она.

— Пока нет. — честно ответил я.

Неожиданно, кубик начал греться в моем кулаке и я с шипением выронил его, начав трясти обожженной ладонью.

Сын не стал терять время и быстро рванул к моим ногам, а после подхватил упавший на кафель артефакт. Сжав его обеими руками, он прекратил хныкать и заулыбался, словно камень снова мгновенно остыл. Я опешил.

— Свят! — выкрикнула Люда.

Жена присела и протянула к ребёнку руку. Мы старались не выхватывать у ребенка найденное, по заветам детских психологов и всегда пытались договориться или поменяться. Вот и сейчас, не смотря на охватившую тревогу от непонятной хрени, Люда не стала вырывать её у сына.

— Свят, отдай! Это ка-ка. Фу. Ка-ка. Опасно. Ась! — начала она перебирать все возможные варианты своих любимых присказок, на большую часть из которых ребёнок обычно реагировал.

Аккуратно отстранив супругу, я вышел из душа и присел рядом с набычившимся сыном, что обоими кулачками сжимал непонятную вещь, не желая с ней расставаться.

— Свят. Ты понимаешь что это? Оно безопасно? — посмотрел я в его глаза.

Он прекратил хмуриться и улыбнулся. А после взял кубик пальцами и начал водить им на вытянутой руке, словно повторяя мои движения с ночником, из этой безумной ночи.

— Господь всемогущий! — охнула Люда и выпрямившись, перекрестилась.

Я же удивленно проводив руки ребёнка, снова посмотрел на сына и ему кивнул.

Я понял, все окончательно понял.

И про свет. И про мелатониновых монстров. И про кубик. И про сына.

Либо это была тяжелая форма шизофрении. Причем, передающаяся воздушно-капельным путем, поэтому мы заболели с женой одновременно. Либо наш не в меру развитый для годика ребёнок все же совсем не простой.

Свят же с улюлюканьем удалился от застывших родителей.

Я выпрямился и закрыв глаза, постарался продышаться. Одновременно навалилось множество чувств и размышлений. Поэтому требовалось себя собрать и все обдумать.

— Стас, ты в порядке? Ты что-то понял? — спросила жена, у которой глаза налились слезами.

— Да. И нас ждет непростой разговор.

— Это был не бред? — вопросительно посмотрела жена, нервно теребя полотенце, которое снова взяла в руки.

— Нет… Все было на самом деле.

Она перевела взгляд на дверной проем, из которого раздавался детский смех и звуки катания чего-то по паркету, и вернула взгляд обратно.

— Ладно. Пошли есть. Уже все остыло. Вечером поговорим серьезно.

— Да. Ты права. Иди, я следом. Закончу здесь.

Люда развернулась и ушла на кухню. Я бессознательно проводил её упругий зад, обтянутый домашними шортиками и развернулся к испорченным вещам, что все также лежали на полу душевой.

Это что-же? Мой сын попаданец? А следом за ним идут его недоброжелатели? И мой ли это тогда сын? Забрал его и занял его тело? Могу ли я считать его своим отцом? И что он сделал с тем, кто должен был попасть к нам? Или он и должен был? — в голове забурлил поток мыслей, пока я отжимал и убирал обгоревшие тряпки в пакет.

Бросил пакет у входной двери и вошел в кухню-гостинную, посмотрев на играющего со зловещим чёрным кубиком ребёнка. Сейчас он был совершенно обычным малышом, ровно таким какими были все его сверстники и каким я и представлял себе ребёнка его возраста.

Свят, словно почувствовав изменения в моем отношении и настроении, остановил игру и поднял вопросительно-умильный взгляд на меня.

В этот момент он был таким беззащитным. Таким нежным и милым. Нуждающимся во мне. Моим ребёнком. Тем самым, которого я так ждал, которого я встретил еще во время рождения и воспитывал уже почти год. Тем самым, которого я полюбил всем сердцем.

Все сомнения в моей голове мгновенно разметало вихрем эмоций.

Это мой сын. И чтобы с ним не случилось, я сделаю всё, чтобы его защитить. Если понадобится — отдам свою жизнь.

Как я там говорил? Для себя пожил, пора для других? Не знал, Вселенная, что ты воспримешь мои слова буквально… — рванулся я к сыну.

А после подхватил и закружил его на вытянутых руках.

— Уууууу! Потому-что самолеты, не летают без винта! А?! Фродо! — закричал я, под счастливый детский хохот.

Задумчиво жующая остывшую яичницу Люда подняла глаза и улыбнулась, также возвращая себе хорошее настроение.

— Теперь тебе надо отнести этот кубик в жерло вулкана! Буууу! — опустил я его пузом на нос и начал дуть, из-за чего малыш залился новым приступом смеха.

— Арагорн! Иди есть садись! Пора подкрепиться! — крикнула жена, пытаясь перекричать Свята.

— Конечно! Сейчас подкреплюсь и будем мир спасать! Но сперва нашу семью! — сказал я и понес сына к столу.

Глава 7 Тяжелые мысли

— Бред какой-то… — откинулся на спинку Марк, из-за чего его компьютерное кресло жалобно скрипнуло.

— На зато это все неплохо ложится на ту чертовщину, которая началась с рождения Свята… — ответил я брату.

Мы замолчали, обдумывая сказанное.

К этому разговору я готовился несколько недель. Относительно спокойных недель. Сперва все произошедшее надо было уложить у себя в голове, после обсудить с Людой и только потом уже обращаться к одному из самых близких мне людей.

Путь оказался тернист. Жена старалась откреститься от этого разговора как могла. С момента «0 инцидента» всё свое свободное время она убегала «по делам». То допоздна на тренировки, то на встречи с подругами. Я даже подумал на тему адюльтера с её стороны, дабы сбежать от семьи и проблем. Это было ей не свойственно, но с чем черти из мрака и пошатнувшаяся психика не шутят. Поэтому в первый же свой выходной я поймал её в дневной сон Свята, и мы все же обстоятельно поговорили.

Всё оказалось прозаичнее. Она просто боялась. Любое воспоминание из той жуткой ночи вызывало непринятие и нервную дрожь, а заводить разговор о случившемся и вовсе было чем-то невозможным. Это было признанием, что кошмар был наяву и ей не привиделось. Но говорить было необходимо, поэтому я всё же на этом настоял. Под ковёр такое происшествие было не замести. Притом, что остались и явные последствия. Теперь со светом начали спать уже и мы, вернувшись к своим ночным маскам времён кормления грудью.

Как мы пообщались, нас обоих немного отпустило, ибо мы выговорились и получили поддержку и единомышленника в лице друг друга.

О случившемся у нас остались одинаковые воспоминания. Силуэты незваных гостей мы видели в одних и тех же местах, и выглядели они, по рассказам, примерно одинаково, хоть их фигуры и сложно было описать словами. Ощущение опасности от происходящего также казалось неиллюзорным не только мне. Разве что про то, что гости могли раскрывать зубастые пасти, я жене рассказывать не стал, видя, что она и так на грани нервного срыва.

И все же, несмотря на все разговоры, доработки освещения в квартире и обсуждение планов и гипотетических ситуаций как дома, так и где-либо, в нашей семье поселился липкий, первобытный страх.

Страх за ребёнка.

Страх темноты. Ибо теперь в ней мерещилась иная жизнь.

Страх за свое психологическое здоровье, ибо мы были людьми современной культуры и не могли до конца поверить во всю случившуюся полуфэнтезийную чертовщину. Все магические проявления мы уже давно были научены воспринимать как контент, сама психика уже под это подстроилась, чтобы не выносить в реальность выдумки авторов и сценаристов. Но в нашей жизни выдумка неожиданно стала реальностью, и психика трещала, чудом не разваливаясь от новых вводных.

Страх за жизнь ребёнка и нашу жизнь. Ибо если Люда и сомневалась, что ночные ужасы могли нам навредить физически, то я после увиденного был однозначно в этом уверен. И будет плевать, как потом будут разгадывать эту головоломку следователи, также неверяще изучая наши останки. Нам точно.

Страх, что это теперь навсегда и привычная повседневность, и так полностью перевернутая из-за рождения ребёнка, дополнится еще и бесконечным выживанием.

Страх, страх, страх…

И если Люда пока пребывала на стадии отрицания, то я, как человек с характером в целом и глава семьи, ответственный за её членов в частности, сдаваться страхам отказался, начав активно действовать.

Помимо повсеместной электрификации на фотореле и аккумуляторах, и дома, и в коляске, и в машине были подготовлены источники света на альтернативных принципах работы. Зажигалки, немокнущие спички, химические фонари и прочее. В современном мире инструментов для борьбы с темнотой оказалось великое множество, ибо люди давно уже придумали решения на все случаи жизни.

Закончив с инструментами, я начал искать и новых единомышленников. Первым, к кому я обратился, как раз был брат. Это был, наряду с родителями и тройкой друзей, самый близкий по духу человек, и я был уверен, что он не сдаст меня санитарам, а включится в проблему. Поэтому он являлся отличной кандидатурой, на которой можно было проверить, как этим делиться с другими людьми, кто не пережил эту жуткую ночь и вообще знает всю историю только на словах. Что сейчас и происходило.

— Давай так. У меня есть один знакомый человек. Я попрошу тебя с ним пообщаться… — наконец прервал тишину Марк.

— Маааарк… — начал было я, как он меня перебил.

— И не спорь. У меня тоже хорошее воображение и в жизни я уже достаточно разного дерьма повидал, но мне надо понизить риски.

— Какие риски? Что подыграешь чужой шизофрении? — перебил уже его я.

— И эти в том числе. А еще, что ты не спалишь квартиру, вместе со своей семьей, отбиваясь или борясь с невидимыми вторженцами из мрака. И я не буду с замиранием сердца читать каждое сообщение от семьи или из новостных хроник. — на последних словах, брат придвинулся и навис над камерой, добавляя сказанному веса.

Теперь замолчал и откинулся на спинку кресла уже я.

Соглашаться было унизительно. Но отказываться от своих слов было делом еще более опрометчивым. Помимо помощи, я мог лишиться еще и доверия близкого человека. И второе сейчас для меня было даже ценнее.

— Ладно. Только как ты это подашь своему знакомому?

— Скажу, что брат после рождения ребенка начал странно себя вести. Переживаю за него. Событие стрессовое. Первенец в возрастной семье… Это вполне реальная история, в которой нет криминала.

— Ага… — многозначительно выдал я.

— Ну и потом. Это чистая правда. Если бы я тебя не знал сорок лет, подумал бы, что ты рехнулся.

— Вот и верь после этого людям…

— А что ты хотел. Давай поменяемся с тобой местами. Представь, что я пришел и рассказываю тебе фэнтезийные сюжеты из своей жизни? Проняло? А каково мне сейчас? До двадцати — двадцати пяти, я бы прилетел и скрутил тебя как молодого барашка, а после отвез в рехаб. Сейчас же, великовозрастного лба…

— Только дурдом. — выдал я за Марка, — Ладно, я согласен. Может и вправду туда всей семьей и поедем. Есть с полным пансионатом?

— Это только если сюда прилетите. У вас там сомневаюсь.

— Русофоб!

— Жид порхатый!

Закончили мы не начавшиеся препинания цитатой из любимого для обоих шедевра кинематографа «Ширли-Мырли». Шутка разрядила сложный и напряженный разговор, и мы оба наконец рассмеялись и заулыбались.

— Ладно. Что думаешь делать? — спросил отсмеявшись Марк.

— Если верить в мелатониновых монстров?

— Да. — скривился брат, как от зубной боли.

— Буду делать то, что делает аналитик встречаясь с неизвестной задачей.

— И что же это?

— Изучать сеть и историю. Искать упоминания. Прогуляюсь к эзотерикам в темной подсети.

— Только давай там без фанатизма. А то еще затянут тебя в какую секту на волне всей этой стрессовой и мутной ситуации.

— Не бойся. Если не говорить про новые взаимоотношения с темнотой, то я остаюсь все тем же великовозрастным лбом. Судя по работе и прочим своим активностям — точно. Просадка реальности и взаимоотношений с ней пока только в одном месте наблюдается.

— Надеюсь…

Переключившись на другие темы, мы еще какое-то время проговорили о важных и семейных вещах, а после разговор закончился.

Несмотря на общий позитив и достигнутую цель, настроение у меня после разговора оставалось отвратительным. Пиликнул телефон. Открыв сообщение, прочитал его и выругался.

Стас, скорее домой. Есть неприятная новость…

— Да что вашу душу за день?! — ударил по рулю я, из-за чего моя, виртуальная китаянка даже заругалась.

Разговор с братом я вел из машины, как самого надежного и приватного места из доступных в большом городе, поэтому быстро запустил её и направился с большой открытой парковки возле гипермаркета прямиком домой. Игра в конспирацию была не самая надежная, но что меня услышат китайцы, я не переживал, так же как и прослушку «товарища майора», вполне возможно, что помощь последнего мне еще понадобится. Говорить же дома, в кафе, коворкинге или офисе точно не стоило. Пригреет кто-нибудь уши, и проблемы вырастут в геометрической прогрессии, а этого мне сейчас совершенно не надо. Их хватало и так.

До своего подземного паркинга я долетел быстро. Поставив свой паркетник, обернулся, глядя на установленную подсветку под днищем автомобиля. Огни горели вместе с фарами, провожая меня домой. Получилось очень красиво и не колхозно, ибо светодиодами исполнители гармонично попали в цвет кузова. Но главное — изменения не оставляли места темноте. Других же машин я по пути сторонился, как и держал фонарик в кармане осенне-весенней куртки.

— До чего дошел… — негромко выругался, ускоряясь к лифту.

Залетев домой, быстро скинул обувь и верхнюю одежду и пробежал в детскую. Открыв дверь, замер, увидев забавную картину.

Люда сидела на мягком коврике посреди комнаты и, мерно покачиваясь с закрытыми глазами, напевала мантру, перебирая четки из рудракши.

— Ом Намо Бхагаватэ Буддхадевайя Намаха…

Свят же сидел напротив неё, молча внимательно изучая мать, прислушиваясь и приглядываясь. Словно пытался понять, что же такое она делает. Или что с ней происходит. На меня пара не обратила внимания.

Убедившись, что с родными всё в порядке, я прикрыл дверь и, расслабленно выдохнув, пошёл переодеваться и мыть руки. Закончив с этим, прошёл на кухню, включив кофемашину.

— Стас, прости, не могла накрыть! Свят не отпускает и не дает прекратить! Уже шестой круг читаю Меркурию! — закричала Люда из комнаты.

— Ничего! Занимайтесь, я разогрею! — ответил я, открывая холодильник.

— Я там цыпленка тапака приготовила и булгур! Это разогревай!

— На вас надо?!

— Нет, мы поели! Благодарю!

Остальные члены семейства прибыли на кухню, когда я поел и, убрав посуду, сидел пил кофе в прикуску с протеиновым батончиком. Люда включила Святу передачу про волков на телевизоре и, налив себе зелёного чая, уселась за стол на стул рядом.

— Что стряслось? — спросил я негромко, посмотрев на жену.

Её поведение говорило о том, что предстоял очередной разговор про творящуюся вокруг мистику.

— Новость пришла… Неприятная… Возможно мелатониновая.

С моей подачи, шутка про вещество, вырабатываемое человеческим организмом в темноте, стала расходиться все дальше и дальше. Сегодня вот, добралась даже за океан. И мы с женой стали использовать её как некий код, непонятный окружающим, но очевидный для нас.

— Так. — подобрался я, поставив кружку.

— Медсестра Елена. Помнишь с роддома?

— Да, — ответил я, предвкушая дальнейшие слова супруги, от чего по коже побежали мурашки.

— Её нашли прошлым утром мёртвой…

— …ять. — не сдержался я.

— Тсссс. Ты чего ругаешься? — возмущенно посмотрела на меня жена.

С интересом отвлекся от передачи сын.

— Свят, прости сынок, это плохое взрослое слово! — попытался оправдаться я, получив на это ожидаемую реакцию.

— …лать! …лать! — повторил Свят и заулыбался.

— Не обращай внимание. А то запомнит и продолжит его повторять. — прервала наш диалог Люда, — Что думаешь?

Сын, увидев, что на его выкрики перестали реагировать, замолчал и снова сосредоточился на экране.

— Вспоминаю ту встречу перед палатой. Она будто узнала кубик.

— Может, он был у неё до того, как ты его поднял? Или вообще, был её…

— Тогда почему она ничего не сказала? И вообще вела себя, словно о нем ничего не знает, слушая весь мой бред, что я о нем говорил… — больше рассуждая вслух, нежели интересуясь, озвучил я.

— Может, застеснялась. А может, он тоже был не её. А может так было надо. Теперь точно не узнаем.

Мы замолчали. Свят тихо сполз и пополз в комнату, игнорируя нас и телепередачу.

Диктор же начал рассказывать интересные вещи: «Жизнь одинокого волка полна опасностей и лишений. Он чаще подвергается травмам, голоду и болезням. Одиночные волки не могут рассчитывать на поддержку стаи в защите территории или охоте на крупную добычу».

— А ты откуда узнала?

— Инна Алексеевна звонила, интересовалась, как малыш и как дела с нашей проблемой. Разговорились. Рассказала.

— Она сама что-то узнала по нашему уникуму?

— И да, и нет. Просила нас приехать, заинтересовались её друзья из Военмеда. Случай очень необычный. Готовы даже сами заплатить денежку невеликую.

— Понятно. Насильно заставить они нас не могут, но случай их заинтересовал, — проводил я глазами Свята.

Сын приполз обратно в гостиную и сейчас, держа обсидиановый кубик в руке, забирался на диван.

— Я вот что подумала… А вдруг это какой древний артефакт. Ну, проклятый там какой или еще что. И эти чудовища забирают жизни владельцев. Вылазят из него, когда нет света.

— Но-но-но. Прошлый же раз он нас наоборот спас или в спасении поучаствовал, — перебил я разошедшуюся фантазию жены.

— Ой-ли? А может не наоборот? Например, не смог до нас добраться и перегорел.

— Тогда очень странно. Он год пролежал в темных штанах гардеробной. Где мы обычно свет и не включаем. А заходим в неё очень часто.

— Может совсем боится света. Обычно же его из-за двери достаточно, чтобы переодеться или что-то взять.

— А ночью? У нас темно и там темно. Свет горел только у Свята.

— Заряжался? Копил силы? Ждал какое-то событие или день или... Не знаю... Расположение планет или звезд на небе.

— Ага. Ретроградный Меркурий. - вспомнил я слова про сегодняшние мантры жены, - Есть и другие вопросы. Почему у нас все было в порядке, а напали на Свята? Поднял его я и значит стал новым владельцем. Почему в конце-концов Свят боится тьмы с рождения?

— Ну… Ноутбук после отключения работал. В спальне свет от экрана был. А с рождения… Что если Елена притащила его на роды? Может пыталась как-то перекинуть проклятье на ребёнка. Или расплатиться его жизнью. Или вообще получить из него силы какие за счет невинного дитя...

Я закрыл глаза и задумался. Теория была кривая и шита белыми нитками, но в свете последних событий верилось уже даже в самые невероятные совпадения. Посмотрев на горящие глаза сидящей рядом жены, подумал, что только сейчас понял Марка. Он, наверное сегодня также смотрел во время нашего непростого разговора на меня. Я также распалялся, эмоционально рассказывая о наших злоключениях и моих выводах. А звучало и то и это как бред сумасшедшего.

В любом случае, игнорировать слова жены не стоило. Спорить дальше выискивая слабые места в её теории было бесполезно. Снова вспомнился разговор с братом и его контр-аргументы, под которые я притягивал свои доказательства. Поэтому, тяжело выдохнув, я решился.

— Есть только один способ проверить. — нахмурился я.

— И какой?

— Мне отправиться с ним в темноту.

— Плохая идея.

— Почему?

— А вдруг ты не справишься? Если все так и Елена… Погибла из-за этих тварей. То ты тоже можешь погибнуть.

— Ну прошлый же раз у нас получилось. И вообще. Может и ничего не случится. Заряд. Планеты там, даты и все дела...

Люда закрыла лицо руками. Тело начало подрагивать. Очередное рискованное испытание она уже не выносила.

— Не волнуйся. Давай продумаем как все сделать правильно? — встал я со стула и обнял жену.

— Если ты… Если с тобой что-то случится… Я не переживу… И. Подумай о нас. Мы без тебя точно не справимся… — начала всхлипывать супруга.

— Всё будет хорошо. Мы приготовимся. — уверенно сказал я, аккуратно убирая её руки от заплаканных глаз. — И это важно. Если это действительно проблема — мы с ней попробуем справиться. Если это, наоборот, решение, будем знать, что у нас есть такой оберег.

Внутренне даже стало легче. Если нестройная теория подтвердится и всё зло окажется в этой маленькой коробочке, то мы найдем, как с ней справиться. В конце концов, я готов даже её сбагрить кому-нибудь. Хотя Лене это помогло не очень. Ну или с адским артефактом совладать. Отнести его в какой литейный цех и сбросить в жерло горна-вулкана. Горел же он уже один раз. Может, вообще, еще пару маленьких побед, и он развалится. Тогда и теория с попаданством ребёнка будет хоть и частично, но решена. Просто вундеркинд. Это уже понятно и объяснимо.

— Давай попробуем. Если проблема в этом кубике, уж с ним-то мы найдем, как совладать. Сколько кино такого. И там всегда хэппи-энд.

Люда посмотрела на меня.

— А если нет? Мы не в кино.

— Отменяй. И давай положительных аффирмаций добавь. Мы точно справимся. Всегда справлялись.

Обнявшись и поцеловавшись, мы вернули хорошее настроение в квартиру.

Да, история с медсестрой случилась скверная, и хоть мы имели шапочное знакомство, но все же она поучаствовала в одном из самых ярких событий в жизни нашей семьи, отчего запомнилась. Горевать по чужому, по сути, человеку мы долго не стали, но добрым словом помянули. Как я не стал и забывать о произошедшем. Как минимум, надо было узнать подробности и обстоятельства её смерти.

Но все это мы оставили на потом.

Сейчас же надо было подготовиться к своему первому осознанному сражению с потусторонними тварями. Как бы это странно не звучало.

Глава 8 Никтофобы

Подготовка к нашему рискованному эксперименту со стороны выглядела комично. Мы с Людой словно снаряжали меня для выхода за провизией во время зомбиапокалипсиса. Только вот нам, как бы мы ни храбрились, было не до смеха. Слишком свежи еще в памяти были ужасы нашей первой «ночи страха».

Дождавшись, когда Свят уснёт, я зашел к нему в комнату и аккуратно изъял у спящего ребёнка артефакт. Сын, словно нарочно, не выпускал кубик из рук весь этот вечер. Посмотрев на свое мирно сопящее чадо, еще не знающее, какую глупость затеяли его родители, улыбнулся. Перевесившись через стенку кроватки, погладил его по голове.

— Спи, сынок. Если что — слушайся маму. Я тебя люблю. — негромко проговорил я и подвис, разглядывая Свята.

Все свои внутренние вопросы и размышления по поводу попаданцев я уже закрыл, благо времени осмыслить происходящее было предостаточно. В момент, когда готовился подать всю историю, как её вижу, брату, крепко поразмышлял о произошедшем и позадавал себе неудобные вопросы. Нашлись и ответы.

Именно тогда, раз и навсегда, пришел для себя к выводу: на всё воля Божья. Как любят повторять тёща и супруга, хоть обе и понимают под этим могучим словом разное. Поэтому, если в мою жизнь суждено было прийти многоопытной и многомудрой душе, так тому и быть. Вполне возможно, что и не занимал никто тело моего ребёнка, а такова была воля высших сил, чтобы в качестве дитя к нам пришел вот такой необычный малыш. А если и занимал, значит, такова была судьба неродившегося. Помнится, в «Братьях Карамазовых» старец Зосима говаривал, что умершие в раннем возрасте дети становятся ангелами и встают возле престола Господня. Но мой уровень религиозности так далеко не заходил и останавливался на уровне принятия ситуации, поэтому я остановился на варианте, что никакой подмены и не было.

Если это и вовсе не «душевная болезнь», уже моя.

Что же до происходящего — я уверился, что испытания, которые принес Свят, были подготовлены по нашу с Людой душу. И никакой вины или участия ребёнка в происходящем нет. А даже если и есть, то в небесной канцелярии все эти приключения были делегированы нам. Поэтому всю чертовщину я начал воспринимать как дар, проверку, а не как проклятие. А особенности сына — как особенности своего пока единственного, первого и любимого ребёнка.

Размышления добавили решимости. Я выпрямился и до хруста сжал кулаки. Пора было набить очередным неприятностям морды. Жуткие зубастые морды. Развернулся, проверил все ли в порядке с подготовленными на столе и комоде приборами аварийного освещения, а после вышел, унося артефакт на кухню.

— Так, Люда, на кубик не смотреть. В руки не брать. — сказал я, захлопнув небольшую коробочку для бижутерии, куда был помещен обсидиановый куб.

— Хорошо. — сказала она, а после, посмотрев мне в глаза, добавила, — Да поможет нам Бог!

— Воистину! — ответил я, поцеловав супругу.

С этими словами мы начали кипучую деятельность.

Я дважды сходил в кладовку, которая располагалась под землей, в отдельном от паркинга коридоре, и принес оттуда горнолыжный костюм, старый мотоциклетный шлем, который покупал когда-то для катания на снегоходе, и тяжеленную коробку со снаряжением для лазертага.

Люда за это время вытащила всю развешенную одежду из гардеробной и свалила её огромной кучей на кровати. А после перетаскала в помещение несколько резервных аккумуляторных фонарей, предварительно проверив их работу, газовую горелку, пару фальшфейеров и с десяток палок ХИС [1]. Вернувшись, я добавил к этому буйству еще и огнетушитель.

Чтобы все это не выглядело парным помешательством, жена начала снимать происходящее на видео. Разбавляя абсурдность своих действий смешными, как ей казалось, и остроумными комментариями.

— Что ты делаешь? — удивленно уставился я на Люду.

— Вырастет — потом покажем. Будем долго и громко смеяться.

— Если доживем. — хмыкнул я.

— Конечно доживем. И вообще, я это делаю в психотерапевтических целях. А то у тебя какое-то упадническое настроение.

— Боевое. — обрезал я дальнейшие разговоры.

Хоть как-то происходящее адекватнее от наших действий не становилось, но градус «кринжа», как любил говаривать младший аналитик Саша, понизился. Как и напряжение. Происходящее, из запланированной битвы за жизнь, на время превратилось в съемку веселого домашнего фэнтези.

— Так. Комната вроде готова. — осмотрела своим внимательным женским взглядом помещение гардеробной Люда.

— Хорошо, теперь пошли готовить меня. — подтвердил я заключение высокой комиссии, оглядев свой маленький колизей.

Сперва подумал надеть полувоенный комплект снаряжения, который использовал для выездных игр в лазертаг, но, посмотрев на тонкую ткань, передумал. Все же горнолыжный костюм был объемным и больше походил на костюм «кинолога для дрессировки собак», при этом, если его сильно не утяжелять дополнительными элементами, позволял еще и легко двигаться.

С помощью Люды, поверх горнолыжной куртки я натянул и реплику бронежилета, купленную для выездов на особо антуражные игры по лазертагу. Плиты в нем были «полновесными», но из металла, а не кевлара или керамики.

А дальше в ход пошло «навесное оборудование».

К моменту, как мы обернули мои руки и ноги плотным картоном от каких-то из коробок, что нашлись на балконе и были беспощадно раздербанены, а после скрепили всё это предательски скрипящим на всю квартиру скотчем, я уже был мокрым насквозь.

Посмотрев на лежащий ВСС, он же «Винторез» в простонародье, на секунду задумался, не взять ли его с собой. Помимо инфракрасного лазера, в тубусе фальш-глушителя были и светодиоды для визуальной регистрации попадания, но передумал. Света они давали немного, а махать таким веслом в тесной комнате — это только ограничивать свои движения. И без того ограниченные моими «мусорными латами».

Проверив снаряжение и по привычке попрыгав, дождался поцелуя на удачу от жены и напялил мотоциклетный шлем, подняв затемненное стекло.

— Со щитом или на щите. — улыбнулась моя амазонка, держа снимающий весь происходящий бред смартфон.

— Во истину. Надеюсь, мы не спятили. — принял я в руки коробочку с артефактом и взял во вторую мощный светодиодный фонарь.

Пройдя в тёмный зев гардеробной, обернулся и посмотрел на жену. Та стояла с натянутой улыбкой. Я уже хорошо её изучил и сейчас видел, что она нервничает, хоть и скрывает это. Ей было важно подбодрить меня, а мне было важно это увидеть и почувствовать.

Облокотившись на наличник дверной коробки, она привстала в проходе на цыпочки и повернулась ко мне боком. Демонстрируя подтянутую попку в обтягивающих шортиках.

— Как вернешься, дам три часа на разграбление… — томно прошептала жена, убрав телефон.

Я улыбнулся и, поняв, что она этого в шлеме не увидит, показал большой палец. Тело, и без того уже перегретое от долгих сборов, от фантазий и вовсе бросило в жар.

— Три часа? Хватит и пятнадцати минут. Закрывай! — нервно отшутился я и скомандовал начало операции.

Пройдя в полной темноте к стене, оперся о неё спиной и, перекрестившись занятой фонарем рукой, откинул крышку коробочки для украшений, доставая кубик.

— Эксперимент один. Начали, — прикрикнул я для Люды, а после замер и зажмурился, давая глазам привыкнуть к полной темноте.

Ничего не происходило. Вокруг не было слышно или не ощущалось движение. Кубик не нагрелся. Я жадно ловил информацию от всех органов чувств, выключив зрение, но все они ничего нового не сообщали.

Тягучие минуты сменяли друг друга. Без часов я не понимал, сколько прошло времени, но по внутренним ощущениям достаточно. Открыв привыкшие к темноте глаза, увидел очертания мебели внутри помещения. Прошел к двери. Из щелей в комнату попадал свет, давая возможность ориентироваться без фонаря.

— Ничего? — послышался приглушенный голос жены.

Видимо, она тоже услышала мои движения. Ибо в полной тишине получившиеся латы при движении шумели достаточно громко.

— Да. Может свет из щелей мешает? Прошлый раз все сразу завертелось, я только и успел до комнаты добежать.

— Что делаем? — спросила жена.

Отступать после всего затраченного времени показалось неправильным. Задумался.

— Давай второй эксперимент. Абсолютная темнота. Шторы закрой и дёрни рубильник на щитке. — наконец выдал я.

Последнего не было в нашем изначальном плане, но я для себя уже сделал вывод, что камень в появлении мелатониновых тварей ни при чем. Поэтому решил дополнить план эксперимента, ибо уже чувствовал, как я перегреваюсь и по телу и по лицу градом бежит пот. Выключать и включать несколько переключателей, зеркало с подсветкой и прочие приборы по отдельности, тратя на это уйму времени, показалось невыносимым. Поэтому и решил попросить супругу сделать всё разом. Разом всё отключить и включить, а после наконец стянуть с себя всё и пойти уже в душ, а после — на «разграбление». Ночь уже началась, завтра был рабочий день, а нам предстояло еще прибраться и вернуть все приготовления назад.

— На каком щитке?

— У двери белая коробка с выключателями. Открой дверцу, найди там подписанный «Спальня» и опусти желтый рычажок вниз.

— Мне это уже не нравится. — прошипела Люда, но подчинилась.

Я услышал, как она сперва зашумела роллом в соседней ванной, а после и занавесками в комнате.

Снял шлем и протер лицо первой из найденных тряпок, что нащупалась на небольшом комоде для хозяйственных вещей. Это оказалась аккуратно сложенная тряпка для пыли. Не первой свежести. Борясь с испачканным лицом и сдавленно матерясь, даже не заметил, как всё снова быстро и неприятно изменилось.

Люда негромкой прикрикнула «Готово», а после послышалось уже тихое «Ой».

Ну конечно. Дернула самый большой и понятный рычажок. Ммать. Ну, заодно проверим мои ухищрения в детской.

Быстро отбросив тряпку на пол, я сжал камень и приготовился включить фонарь.

В этот раз, эксперимент удался.

Камень неожиданно потеплел. Из-за двери запахло горелым пластиком.

— Стас! Дерьмо! — закричала жена.

Быстро нажав на кнопку включения фонаря, я попробовал активировать мощный прибор, но ничего не произошло.

Дерьмо! Вот теперь точно дерьмо! Началось! — промелькнули мысли в голове.

Я рванул к двери, бросая на пол мертвый прибор и на ходу выдергивая из приоткрытого кармана палку ХИС.

Резко распахнув дверь, получил мощный удар в грудь. Лошадь меня в жизни не лягала, но скорее всего ощущения должны были быть похожими.

Пролетев до стены, я с грохотом снаряжения упал на пол и жадно начал глотать воздух.

— Стас! Что там?! Горим! — приглушенно, словно через вату послышался вскрик жены.

Я услышал как заработал огнетушитель. А после заплакал Свят.

Но я уже очень хорошо на себе прочувствовал, что дерьмо намного серьезнее.

Все приготовления оказались не лишними, поэтому бутафорская броня выдержала неожиданную атаку, а шлем не дал разбить затылок о стену. Пытаясь вдохнуть, я на рефлексах ударил ХИС о пол и бросил в темный силуэт, который сейчас влетал в помещение, видимо, закончить начатое. В тусклом свете из коридора, очертания уже знакомой фигуры из мрака стали хорошо видны, и я попал начавшей светить палочкой ровно в её центр.

— Стас! — надрывалась Ольга.

Тварь, получив в своё сосредоточие светящимся снарядом, разлетелась с шипением в стороны. Закашлявшись, я перевалился набок. Нащупав и подобрав из приготовлений супруги еще два ХИСа, неуклюже поднялся. Активировав палки ударами о стену, пошел через спальню, держа свои светящиеся сюрикены наготове.

— Иду! Они здесь! — выкрикнул я супруге.

Ответа не последовало, но снова заработал огнетушитель.

Шлем сильно ограничивал видимость, как оставалась в спальне практически непроглядной и темнота, но свет из коридора, предусмотрительно закрывшейся в комнате с сыном Люды, позволял ориентироваться привыкшими к темноте глазам.

Кинув наугад в дальний угол комнаты одну из светящихся палок, услышал новое шипение и почувствовал какой-то необычный прилив сил. Если после удара в грудь я результата своей победы среди прочих, не самых приятных ощущений не уловил, то сейчас мог поспорить, что я что-то получил. Из-за этого даже перестала саднить ушибленная грудь.

Камень нагрелся сильнее, но я не разжимал кулак. Держать его уже было некомфортно, но я все же решил не лишаться странного артефакта. Вполне возможно, что мои удачные атаки были связаны с его наличием.

Быстро вытащил из открытого кармана еще пачку палок и снова ударил ими о стену. Миндальничать с дорогими обоями, после реального подтверждения опасности нападающих, точно не стоило. На кону стояли наши жизни.

Добравшись наконец до коридора, увидел как перед закрытой дверью, где судя по отсветам из щелей, с огнем боролась Люда, сгустились тени. Соединяясь, они собирались во что-то более плотное и серьезное, нежели я видел ранее. Интуитивно я понял, что допустить завершения процесса нельзя.

Прицелившись, кинул в формирующуюся тварь сразу два сюрикена. На мгновение показалось, что этого для усиленной твари будет мало. Но ей хватило. Послышался уже знакомый звук сразу нескольких шипений, слившихся в одно. А после, меня затопило эйфорией.

Это что? Как в РПГ? Я опыт получил? Или силу магическую? Что происходит?

Камень вспыхнул, обжигая ладонь, но мне было так хорошо, что я не обратил на это внимание.

Мир на мгновение изменился. Я мог поклясться, что вижу всё вокруг себя на триста шестьдесят градусов.

— Что за хрень? — не сдержался от нахлынувших ощущений я.

Вся мебель и прочие предметы получили белесые очертания, так что я легко мог ориентироваться, перемещаясь в полной темноте между ними. Посреди обесточенных комнат явно проглядывались сразу несколько набирающихся темнотой клякс.

Ну нет! Сволочи! Сегодня не ваш день!

Тело, ставшее легким, словно пушинка, сорвалось с места. На ходу кинув палки четко в тварей из спальни, я рванул мимо двери в детскую, подбирая по пути с пола оставшиеся невредимыми после контакта с врагом ХИСы, и залетел в зал. Твари рванули на меня, но двигались они замедленно, словно в киселе. Поэтому, мне не составило труда развоплотить и оставшихся неожиданных гостей.

Закончив с врагами и убедившись, что больше никого нет, я теряя скорость и выходя из своего берсерка, пролетел в коридор и рванул опущенный женой главный рубильник. Свет загорелся. В дверь кто-то стучал и что-то приглушенно кричал. Видимо соседи, почувствовав запах и услышав крики жены, рванулись на помощь или разборки. Мне же было не до этого. Я бросился к жене и сыну. Дверь чуть не слетела с петель от моего резкого рывка.

В комнате царил полный бардак. На полу валялись активированные ХИСы. Люда, тяжело дыша, держала огнетушитель в руках, закрывая спиной кроватку. Словно намеревалась отработать им по врагам, в случае опасности.

Быстро оглядев помещение, понял, почему он вообще понадобился. Три из четырех ламп, что я оставил резервом у Свята на случай отключения электричества, дымились оплавленными кучами пластика и металла из-под пены, которой была залита мебель. Занавеска, видимо, занявшаяся от одного из аварийных источников света, тоже несла следы борьбы с огнем. Открытое окно сквозняком вытягивало тяжелые и неприятные запахи горения.

Но главное — и жена, и сын были целы. Перепуганы, взволнованы, но целы.

Вместе с облегчением пришла резко навалившаяся усталость. Такая, что я зашатался и упал прямо в дверном проёме.

— Стас! Что с тобой?

— Я… Их перебил… Сил нет… — сказал я, стянув шлем и перевел взгляд на Свята, — Иди… Соседей успокой. Они сейчас милицию вызовут. Будет много вопросов. Я пока с сыном побуду.

— Ты точно в порядке? — спросила Люда осматривая меня на предмет явных повреждений.

— Да, все хорошо.

На последних словах я собрался и подтянул ноги, давая жене пройти в коридор.

Люда поставила огнетушитель и машинально поправив прическу, обтирая руки испачканные пеной о шортики, перешагнула меня, направившись к двери. Я пополз к Святу.

Сын сидел, удивленно смотря на меня и не мигая.

— Вернуть? — сказал я, подползая к прутьям кроватки и демонстрируя кубик.

Удивительно, но не смотря на ощущения, ладонь была здорова. Словно артефакт её и не обжигал парой минут ранее.

Свят лишь молча протянул через прутья мне на встречу свою ручку.

Серьезно посмотрев на сына, я вложил артефакт ему в раскрытую ладонь. Ребёнок внимательно посмотрел на камень, а после снова на меня. В глазах читалось только полное непонимание происходящего. Но какое-то взрослое. Словно он не понимал не произошедшее в целом, что было бы свойственно ребёнку, а конкретно итоги ситуации и как она вообще получилась.

— Когда ты уже говорить научишься? А? Ладно, пойду мамке на помощь.

Снова, перевалившись через бок, я поднялся и выпрямился. Грудь саднила. До кучи, заболели сухожилия и мышцы. Видимо не готовые к моим недавним сверхбыстрым перемещениям.

— Клокстопер, блин. — негромко проговорил я и печально оглядев пожарище, пошел в сторону входной двери.

Могло быть и хуже. Но теперь это разгребать придется не один день. И я не про мебель. Или не только про неё.

Выходить на люди было опрометчиво. Услышанное и так взбудоражило соседей, а если я сейчас еще и покажусь весь такой бронированный, то нам точно кого-то вызовут. И, возможно, это будет не только милиция, но и санитары. Поэтому я встал за стенкой, слушая претензии соседей и готовясь выйти на агрессию или хамство.

Дом у нас был «дорогой», все проживающие были людьми обеспеченными, но, к сожалению, это не гарантировало адекватности соседей.

— Да, да. Извините еще раз, пожалуйста. Вспыхнула лампочка в детской. Стас уже потушил, разбирается сейчас с последствиями.

— Ну хорошо. Привет ему. Если что, зовите. Или кричите. — раздался басовитый голос от двери.

— Да, благодарю! — ответила Люда.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Закрыв дверь, Люда громко выдохнула.

— Альфред? — спросил я, выходя из-за угла.

— А? Да. — ответила Люда, вздрогнув от неожиданности.

Руки у неё тряслись. Очередная адская ночь сказалась на её состоянии, и не только моральном. Она подошла и, обняв меня руками, уткнулась лбом в бронежилет.

— Наверное, сильно расстроился, что я не сгорел вместе со светильниками. — постарался отшутиться, чтобы вернуть супруге настроение.

Не вышло.

— Да в жопу его… — зло выдохнула жена, — Почему ты так долго?

Она подняла на меня глаза, полные слез.

— Я рванул сразу, как понял, что произошло. Но столкнулся с тварями. Буквально.

— Черт… — посмотрела Люда, на замятый брониделет, — Это они так?! Господи! Ты цел? Дышать не тяжело?

Отпрянув она начала прощупывать мне грудь, словно силясь понять размер повреждений прямо через предмет экипировки.

— Долбаный рубильник! — снова прошипела жена.

— Прости… Это я виноват. Не надо было без инструкций тебя отправлять.

— Да… Ничего. ты все сказал. Я сама не подумала. Весь этот стресс последнее время…

— Ладно. Мы не на летучке, виноватого искать. Пошли спальню разгребать. Свят с нами сегодня поспит. Я пока еще раз детскую проверю и с бардаком в гостинной разберусь.

Очередной бой остался за нами. Но в этот раз уже с потерями. Эксперимент завершился удачно, артефакт я для себя однозначно реанимировал. Вопросов же только добавилось.

Твари однозначно начали влиять на наш мир. И атака на меня, и на приборы — всё говорило, что дальше будет «веселее». Но больше меня заботила странная энергия. Собирал ли для меня её кубик или я получал её от самого факта развеивания нападающих, было непонятно. Но именно в этом пугало больше другое...

Я хотел то состояние еще. Снова. Больше.

---------------------------------------

[1] ХИС — Химический источник света (хемилюминесцентный источник света). Устройство, генерирующее свет при протекании химической реакции. Выпускается, как правило, в виде пластиковых палочек или браслетов.

Глава 9 Маноголизм

Ни о какой близости в эту ночь речи уже не шло. При помощи Люды я разоблачился, покидав все «элементы брони» в зале, а после прошел в детскую. Тяжело вздохнув, наскоро разобрал сгоревшую световую инсталляцию, чтобы за ночь не случилось эксцессов, а после закрыл комнату и прошел к щитку, на всякий отключить в детской электричество. Как пена осела, жидкости в комнате было много и вызывать новый пожар от короткого замыкания, да еще и во время нашего сна, крайне не хотелось.

Подойдя к щитку, открыл его и удивленно посмотрел на автоматы. Отвечающий за свет в спальне был выключен. Включая обратно впопыхах главный рубильник, я сперва на это внимание не обратил, сейчас же четко осознал: рычажок опущен. Нужный.

Так это не ты свет выключила. Главный автомат выбило. Возможно, когда загорелся какой-то из приборов. Один точно стоял на зарядке, а значит, был подключен к сети. Дела… Ну да ладно. Всё завтра. Сомневаюсь, что на повторную атаку сегодня у наших неприятелей найдутся силы. Новых тварей не появлялось, когда я их остатки в зале развоплотил…

Включил автомат обратно и выключил автомат, отвечающий за детскую. Проверил, что замки на входной двери закрыты, и отправился в спальню. А после зашел наскоро обмыться в душ.

К тому времени, как я вышел из уборной, Люда сбросила одежду с кровати на пол и, обложившись ХИСами, которые пока показали себя как самое надежное средство от «мелатониновой угрозы», улеглась со Святом спать. Мгновенно вырубившись и даже не надев ночную повязку на глаза.

Сын, мило посапывая, лежал на спине по центру кровати и крепко зажимал что-то в кулачке. Я мог поставить все сбережения на то, что он там держал. Однозначно это что-то было обсидиановым кубом.

Ладно, кубик. Ты сегодня себя окончательно реабилитировал. Прости за недоверие. Но как ты работаешь, всё еще совершенно непонятно. А выяснять опытным путем слишком опасно. Сдается мне, сын что-то чувствует, а может, и знает. Но он пока консультант так себе. Ладно. Потом, всё потом.

Перешагнув валяющиеся на полу вещи, я прошел к кровати и лег со своей стороны. Как и когда я заснул, не запомнил. Мне кажется, сознание выключили еще в воздухе, пока голова только летела к подушке. Зато в эту ночь мне хорошо запомнились сны.

Всю ночь снилась форменная чепуха. Я в рыцарских доспехах и с огромным и искусно сделанным полуторным мечом защищал Императорский дворец. Самый что ни на есть восточный, с его покатой сложной кровлей и висящими бумажными светильниками. Прямо как в фильмах или аниме. Поднимаясь по широкой и высокой лестнице к зданию, на меня перли не самураи, к счастью, ибо противник для неповоротливого средневекового рыцаря это неудобный, а всевозможные жуткие зубастые твари. Видимо, подъем им давался не просто, поэтому движения на площади их были замедленными. Как у тварей во время моего неожиданного ускорения этой ночью. Поэтому, я эффективно справлялся с потоком, пока он не иссяк. Почему и как в голове столкнулись и смешались самые разные культуры понять было сложно, но в конце этого занимательного боя, где я к счастью не умирал и не уставал, ко мне вышла Императрица. Очень похожая на недавно почившую Елену, медсестру из роддома.

То, что благодарная правительница вытворяла со своим спасителем оставшуюся часть ночи в её шикарных покоях, рассказывать никому было нельзя. Да и стыдно. Я все же человек женатый и супругу свою люблю, а происходящая вокруг чертовщина наши отношения последние дни только укрепляет. Но, верность это самоконтроль, а последний невозможен в условиях неосознанных сновидений, когда тебе показывают картинку, сдобренную приглушенными ощущениями и эмоциями.

Не смотря на все муки совести, проснулся я в прекрасном настроении и отдохнувший. Яркое весеннее солнце светило в окна, с кухни доносились звуки и запахи готовки и бубнеж диктора, рассказывающего о жизни акул-нянек. Поэтому, состояние мужской части моего организма, к счастью, никто не заметил, и я направился в уборную. Приводить себя в порядок к новому дню и «успокаиваться» контрастным душем.

Когда уже чистил зубы, посмотрел на себя в зеркало и подивился. Я словно помолодел, скинув сразу с десяток лет. Кожа на лице выглядела здоровой, синяки под глазами ушли, глаза горели как в мои двадцать. Жира и так особо не было, ибо за питанием следил и спортом занимался, но сейчас словно за ночь сильно ушла вода и мышцы стали выглядеть рельефно. Последнего я не мог добиться уже больше пяти лет.

— Чудеса. Хоть каждый вечер рубильник дергай. Может гараж купить? Сделать типа «инстанса» [1]. Буду ходить туда и «качаться». — в слух проговорил я, а после сам себе подивился.

Опасность, такая реальная еще вчера, сегодня воспринималась как игра или продолжение сна. Обернувшись проверить, не привиделось ли мне произошедшее ночью, увидел лежащие на полу вещи из гардеробной. Нет, не привиделось. Понял, что и остальные подтверждения реальности ночных событий также найду очень быстро. Как могу и легко не пережить один из походов в такой «инстанс». Видимо, обесценивая смертельно опасный опыт, мозг так защищался, чтобы я окончательно не свихнулся.

Выйдя из душа и одевшись в домашнюю одежду, собрал разбросанные по полу вещи. Чтобы меня не будить, Люда с ними не разбиралась, да и встали они со Светом одновременно, и, видимо, ей было не до этого.

Развесить и аккуратно сложить всё удалось быстро. Энергия, полученная в ходе ночных боев, все еще переполняла организм. Так хорошо я уже давно себя не чувствовал. Это было еще одним подтверждением, что вчера все же битва мне не привиделась. Таких земных транквилизаторов я не встречал.

Все в том же приподнятом настроении прошел в детскую и немного приуныл. Письменный стол, который мы с Людой использовали как резервный для работы и планировали, что в будущем им воспользуется Свят, этот ночной бой не пережил. Три черных остова некрасивыми кляксами вплавились в белоснежную столешницу. Весь органичный дизайнерский комплекс из занавесок и тюлей на окне также пал во время пожара. Не смотря на открытое на всю ночь окно, в комнате пахло гарью.

— Дело дрянь… — подошел я и наклонился над одним из оплавленных участков на столешнице.

— Стас. Доброе утро! — раздался женский голос из-за спины.

От неожиданности я дернулся. Обычно я славился крепостью нервной системы, но закручивающаяся спираль событий последних месяцев видимо серьезно её подточили.

— Доброе утро, Солнце! — бодро отрапортовал я.

— Что будешь кушать? Я кашу сварила. Овсяную. С ягодами могу сделать. Могу яичницу по быстрому приготовить.

Люда выглядела не так бодро. Темные круги вокруг глаз. Усталое выражение лица. Она вчера на опасных пришельцах не качалась, поэтому ночь далась ей сложнее. Еще и надышались поди со Святом продуктами горения. Многоли там времени надо?

— Спасибо. Кашку и поем. — развернулся и подошел к жене.

Обнял её и заглянул в невыспавшиеся глаза.

— Иди как ты ляж поспи. Вид у тебя уставший.

— А можно? — с надеждой спросила она.

— Нужно! — сказал я притянув её к себе, поцеловал в губы.

В голову неожиданно пришла дурацкая мысль и я, повинуясь интуиции, постарался представить, как передаю часть заемных сил супруге. Неожиданно, действительно что-то произошло. Переполнявшая меня и бурлящая энергия успокоилась. Я остановился и с усилием отстранил Люду, которая вцепилась в меня и не хотела отпускать.

Ого как! Так и выпьет досуха! Маноманка! — с улыбкой посмотрел на порозовевшую супругу.

— Эмм… — открыла она глаза и тряхнула головой, словно избавляясь от наваждения.

Вид у жены преобразился. Круги под глазами пропали. Щеки порозовели. Она в целом стала привлекательнее, словно от неё исходила какая-то жизненная и сексуальная энергия.

— Что это было? — спросила Люда удивленно.

Я на мгновение завис, решаясь рассказывать про вчерашние ощущения или нет. А после, махнул рукой. Мы оба были в новой странной и непонятной ситуации, поэтому я решил больше не утаивать от супруги своих наблюдений. Ну разве что про мои сны ей знать не стоило. Тем более, никаких знаков я пока из увиденного у Морфея не находил, хоть и прокрутил сон на предмет каких-то подсказок от подсознания, еще когда мылся утром в душе.

— Пошли на кухню. За завтраком расскажу. — взял я её за руку и повел из детской.

Пересказав вчерашнюю «прокачку» под охи и вздохи супруги, заметил, что Свят отвлекся от телевизора и также внимательно нас слушал. Люда, наконец узнала, что опасность все же не иллюзорна. Я рассказал и про первую ночь, когда мне привиделась жуткая пасть и про атаку на выходе из гардеробной, которая не будь я экипирован однозначно сломала бы мне ребра.

Начавшаяся в доме мистика обрела физическое воплощение и стала явной угрозой. Это пугало. Не только её, но и меня.

Получаемая от тварей энергия и мой режим берсеркера и вовсе ввели супругу в ступор. Возможно, она бы мне не поверила, посчитав, что я уже совсем спятил со всей происходящей чертовщиной, но то, что произошло утром она почувствовала. Четко и явно.

— Ты мне словно что-то передал. Я почувствовала… Удовольствие. И мне стало хорошо. Слабость ушла. Чуть встала сегодня… А сейчас… В зал хочется… Или в кровать… — смотря на меня из-за чашки с зелёным чаем, удерживаемой обеими руками, задумчиво проговорила она.

— Ну в зал я тебя в таком состоянии не отпущу. А кровать… Дело для ночи. — отшутился, взглядом указав на сына.

— Нормальной ночи. А не когда мы с кем-то бьемся ни на жизнь… — сказала Люда в сердцах, а после дернула головой, — Боже. Говорю это и сама себе не верю. Какой-то бред.

— Ничего, не переживай. Мне Марк специалиста приготовил. Скоро пообщаюсь и поймем, на сколько мы в порядке… — сказал я, заряжаясь кофе, который после испытанного в ночи уже совсем не бодрил.

— Ты ему рассказал?! — выкрикнула жена, громко поставив чашку.

— Да. Ситуация в которой мы оказались, требует помощи и поддержки. Это мой брат. Человек которому я доверяю! — удивился реакции жены я.

— Боже, Стас! Зачем?! Это наша история… Он же… Они же могут забрать у нас сына! А нас свезти в какую психушку! — продолжила импульсивно она.

— Ну если ты продолжишь так кричать на весь дом, то точно могут. И не Марк. Дом у нас монолитный и слышно соседям все очень даже неплохо. — нахмурился я.

— Я даже думать о происходящем боюсь, а он рассказывает всем! — продолжила причитать Люда.

В этот самый момент, пиликнуло сообщение на её телефоне. Подняв смартфон и эмоционально на нем что-то натыкав, она откинулась на спинку и вопросительно посмотрела на меня.

— Родители пишут, что хотят заехать. На районе где-то. Будут через двадцать минут.

Свят радостно заугукал и слез с дивана, убежав в свою комнату.

Люда, свесившись со своего стула, проводила его взглядом.

— Сынок, ты куда! Подожди, там еще не прибрано. — крикнула она ему вдогонку.

Из комнаты раздались звуки выдвигаемых и задвигаемых секций детского шкафчика, а после грохот и шум пластиковых игрушек.

Я начал думать, что необходимо срочно предпринять, чтобы скрыть историю наших ночных приключений. Поднялся из-за стола и посмотрел на жену.

— Что? Им тоже расскажем? Свои же, родные люди! — посмотрела она зло на меня.

— Расскажем. Если это не будет кончаться и им, и моим… Но позже. А сейчас давай быстро прибираться. Я побежал все в кладовку отнесу. Вернусь — шторы сниму. Протри в детской, пожалуйста, и стол чем-нибудь накрой.

Люда совладала с эмоциями и переключилась на конструктивное общение.

— Ладно, хорошо. — поднялась супруга и бросив взгляд в сторону детской, замерла.

Повернулся, проследив за её взглядом и тоже замер.

Свят стоял в коридоре, напялив на себя комплект «мусорного рыцаря». Голову защищал натянутый подгузник. В руке, вместо меча, был пластиковый локомотив «Сапсана». Во второй же, вместо щита, красовалась крышка от пластиковой парковки для машинок.

— Это нормально, играть в ролевые игры до двух лет? — первым отвис я, не сводя со стоящего в коридоре и красующегося перед нами сына.

— Наверное. — неуверенно сказала Люда, — Он вообще у нас акселерат.

— Может тоже «качается» на наших гостях по ночам? — пошутил я.

Люда посмотрела на меня удивленно, словно я только-что открыл ей одну из тайн мироздания, а после вернула себе собранный и серьезный вид.

— Иди уже! РПГшник! — ответила она и тоже поднялась из-за стола.

Мы снова начали суетиться.

Спустив вещи в подвал, уже закрывая помещение, я на секунду остановился в дверном проеме.

То, что я мог получать сверхспособности развоплощая пришельцев, я понимал также явно, как и то, что причина наших бед вовсе не в кубике и он все же защитный артефакт.

Произошедшее вчера, как и мои ощущения, никак не хотели идти из головы. Такой эйфории я уже давно не испытывал. В условиях дофаминовой передозировки от скроллинга соцсетей и бесконечного просмотра развлекательного контента в современном мире, у человека в целом с яркостью эмоций туго. Есть даже направление такое, модное среди ИТ-шников, называется «дофаминовая диета». А ночью я ощутил что-то из ряда вон выходящее.

Помимо общего удовольствия, меня опьяняла и сила. Какое-то напускное «всемогущество». Та же скорость. Казалось, что впервые я шагнул дальше привычных возможностей человеческого тела. Это завораживало.

Мозг требовал повторения «банкета». Несмотря на опасность. Это было пугающе и неприятно. Очень походило на зависимость, разве что вместо ломки дискомфорт был от ощущения «обычности» своего тела. Самочувствие, которое еще вчера я бы назвал прекрасным, сейчас казалось неполноценным, сильно уступая тем, что были у версии, переполненной энергией.

Экож меня корежит. Последний раз так было, когда будучи одиноким, сдавал месяц крупный проект. Как сдал, не знал куда своё желание пристроить. Жены тогда еще не было. Готов был на женщин кидаться… — подумал, воровато оглядываясь.

— А что, если… — сказал уже вслух.

В кладовых обычно было пусто, а сейчас и вовсе был не сезон, когда можно было наткнуться на соседа. Все праздники и прочие причины, зачем сюда могли бы спуститься, прошли или еще не начались. Выходной только начинался.

Глупая мысль, засевшая в голове, заставила действовать.

Зайдя обратно в небольшое и уже изрядно заставленное вещами помещение, я быстро раскрыл коробки. Натянул бронежилет, надел шлем и вытащил из горнолыжного костюма оставшиеся ХИСы. Приготовившись подраться за толику новой порции мощи.

Закончив облачаться, затворил за собой дверь и дернул рубильник, оставшись в темноте.

— Ну! Идите к папочке, суки! — прошипел я, медленно крутясь на месте.

— Абракадабра! Султан Сулейман! Сим-Салабим! Долго и страстно встречался с вашими мамками из мрака! — тишина была мне ответом.

Снова. Как в наш первый эксперимент. Чего-то не хватало. И как бы я не силился понять, вспоминая что мне мерещилось, когда я приехал из роддома, но ничего в голову из катализаторов появления противников не приходило. Почти ничего.

Свят. Сын был тем человеком, к которому приходили наши незваные гости. И сейчас его рядом не было. Постояв еще с минуту, я включил свет и раздевшись убрал все обратно, приведя помещение в порядок. Я уверился в своих мыслях.

Грустно вздохнул, закрывая на замок дверь. Рисковать жизнью ребенка я был не готов.

— Или пока не готов. Помнится много историй, когда алкоголики своих детей отдавали за бутылку. А маноголики? — негромко проговорил я, подходя к лифтам.

А после тряхнул головой.

Что сны, что мысли. Всякая чертовщина и наяву и в голове лезет. Надо с мужиками в баню. Срочно. Выгнать всю дурь и шлаки из организма.

С этими мыслями я зашел в лифт и кабина тронулась. А после, дернулась и свет в ней погас.

ХИСов у меня с собой не было. Как и зажигалки. Паника ледяными пальцами вцепилась в глотку.

-------------------------------------------------------------

[1] Инстансы (данжи) — это особые места в играх, изолированные локации, где игроки в одиночку или в составе группы могут получить большое количество игрового опыта, а также редкие или уникальные вещи, убив боссов, обитающих там. Особенностью локации является то, что она создаётся отдельно для каждой заходящей в неё группы игроков, из-за чего они не пересекаются и не конкурируют за обитающих в инстансе монстров.

Глава 10 Случайные свидетели

Как только лифт остановился и погас свет, я сразу понял, что это очередная «чертовщина», а не банальная авария. Видимо, вечно лезущий на рожон папаша все же достал кого-то на «той стороне» и мной тоже озаботились.

Вместо страха напал какой-то боевой азарт. Пережитая череда невероятных событий перенастроила психику в реактивный режим, а воспоминания, что врага всё же можно развеять, ещё и получив от этого силу и удовольствие, добавили мотивации.

Мгновение я потратил на панику, а после начал действовать.

Сделал шаг назад и уперся в декоративную обивку с информацией от застройщика, которая защищала лифты от стройматериалов и азиатских строителей уже второй год нашей новостройки. Обезопасив себя со спины, закрыл глаза и замер, нащупывая смартфон в кармане.

Как там показывали в фильмах про единоборства? Закрой глаза. Выровняй дыхание. Сконцентрируйся. Почувствуй пространство вокруг себя кожей. Каждый шорох, каждый скрип пружин лифтового оборудования, каждое дуновение…

Не успел я почувствовать себя идиотом, который занимается странным аутотренингом при самой обычной аварии лифтового оборудования, как ощутил движение воздуха перед лицом. Реакция не подвела. Резко присев, пропустил над головой что-то, громко пробороздившее по обшивке.

Еще до того как распрямиться, рванул из штанов смартфон и подшагом ушел левее со своего предыдущего места. Благо на минус первый, где располагался паркинг и кладовые, ходил грузовой лифт, поэтому пространства для маневра было предостаточно. Помня, что твари в квартире были не особо расторопные, понадеялся, что это перемещение даст мне лишние мгновения.

Судорожно сжимая телефон двумя руками, дабы не выронить, попытался разблокировать устройство и включить фонарик.

На этом успехи в непродолжительном бою закончились. Либо небольшое расстояние до врага, либо моя его недооценка, либо долгая возня с разблокировкой экрана по пальцу, которая начала тупить в самый ответственный момент и просить ввести пинкод, но что-то позволило ему атаковать повторно. И второй раз у него это получилось.

Предплечье правой руки, которым я инстинктивно прикрывался от входящего урона, обожгло. Я словно задел раскалённую решётку духовки, доставая что-то из её недр. Пальцы от внезапной боли разжались и телефон вылетел из них на пол, отлетев куда-то в клубящуюся тьму. Моё единственное оружие сбежало, напоследок осветив врага тусклым экраном блокировки.

Сердце от ужаса осознания ситуации пропустило удар. Вдохнуть не получалось. Предыдущий план, с атакой по твари ярким светодиодным фонарем телефона, улетел вместе с ним в недоступную часть лифта.

Я был в жопе. Полной жопе. В коробке два на полтора. Без света. Без надежды, что его дадут в ближайшее время, ибо, очевидно, домовую электрику или технику снова каким-то образом попортили пришельцы. Без помощников и возможности выбраться или убежать.

Выхватив ключ, безуспешно махнул им перед собой, не встретив преграды. А после снова получил обжигающий удар в ответ, уже по второй руке. Лишившись и ключа, которым можно было бы попробовать выбить искры из стального лифтового поручня, снова рванул в сторону.

— Что, тварь? Играешь? Давай поиграем вместе! — выкрикнул я, понимая, что еще жив и относительно здоров, начав хаотично перемещаться по стальной коробке.

Появилась робкая надежда на то, что мне удастся отбегать срок неожиданного нападения, отделавшись несколькими ожогами. Если это, конечно, они. Кровью не пахло, как и не чувствовал теплой влаги на руках, а значит, это были не раны. Значит, и истечь кровью я не мог. И оставалось только крутиться и терпеть усталость и дискомфорт. пока враг не пропадает, сдав первым. Прошлые разы атака в определенный момент заканчивалась, подтверждая, что силы у нападающих не безграничны.

И хитрый план и подбадривающие мысли, всё разом полетело к чертям. Тварь показала, что легко не будет…

Мощный удар прилетел в область паха. Так как я продолжал перемещаться по периметру лифта, задело меня по касательной. Основная инерция пришлась в стену и с гулким грохотом и треском облицовки, качнула кабину.

Что там с лифтом и не свалюсь ли я в шахту уже не заботило. Я вскрикнул. Меня резко развернуло и я припал на оставшуюся целой ногу, уперевшись одной рукой в пол, а другой, ухватившись за перила. Подлетев с пола, что-то легкое, но твердое ударилось в живот. Искры брызнули из глаз, но, к сожалению, света внутри помещения не добавили.

Ах… Тыж… Тварь… Больно… То… Как…

Еще ночью, при попадании противника в защищенное репликой бронежилета тело, мне стало очевидно, что пропустить такую подачу в тело или голову будет последней ошибкой в этой жизни. И сейчас враг это снова подтвердил.

Удар был чудовищный. Смотреть и думать, что с моими костями таза, не хотелось. От болевого шока стало дурно, затошнило, навалившаяся слабость заставила свалиться на пол. Мечущиеся мысли наконец замедлились. Заваливаясь и чувствуя, как над головой снова двигаются воздушные массы, порадовался, что еще раз пронесло.

Новый хруст облицовки и заходившая ходуном кабинка подтвердили мысли.

Нет, не так я планировал закончить… Как такое вообще случилось? Как возможно? Как такие твари могут существовать в реальности?

Упав, на счастье, нащупал телефон. Это он скакал шальной дощечкой от чудовищных ударов невидимым мне молотом. Схватил его и опустил глаза.

Разблокируйся, скотина! Иначе я приду такой же кляксой мрака сперва к вам на заводы, а после к каждому инженеру, домой, лично!

Где-то в Китае заикал главный инженер мобильного отделения одной из крупнейших технологических корпораций, а мой телефон наконец расцвел иконками рабочего стола. Не став терять времени на проявления радости, дернул шторку верхнего навигационного меню вниз и ткнул по памяти иконку фонарика. Вовремя. Волосы уже шевелились, то ли от ощущений собирающегося рядом нового удара кинетическим или каким-то иным молотом, то ли от орущей благим матом интуиции. Не став противиться последней, рухнул лицом в пол, пропуская очередной летальный удар, при этом направил свет фонаря в центр помещения.

Фаталити, тварь!

Послышалось уже привычное и такое приятное шипение. А после сразу зажегся свет и меня накрыла эйфория.

— Победа! Уроды! Съели? Двадцать — ноль в мою пользу! — словно пьяный проговорил я, поднимая голову с грязного пола.

Отряхнув от песка лицо, оттолкнулся от пола второй рукой. Ставшее невесомым тело легко слушалось. Уселся, прижав спину к стенке и закрыв глаза.

Энергия растекалась по телу. Без обсидиановых кубиков, наличия рядом ребёнка-попаданца и прочих условий. Моя. Честно заработанная.

Очевидно, я теперь тоже в этой метафизической игре. Причем по самое не балуйся. И охота на меня открыта тоже. А чего? Не надо было гостей обижать. Сидел бы у Свята в кроватке, ломал и кидал на пол палочки, авось и не попал бы в немилость. Но хрена с два вам. Я теперь паладин, епта!

Только сейчас пришло осознание, что в отчаянной попытке защитить свою жизнь я не попробовал главное. Магию. В голове, до сих пор привыкшей к реальному миру и его условностям, знания которых не подводили её сорок лет, просто не возникло такой светлой идеи.

Взять собрать пальцы лодочкой и, направив туда энергию чакр, лупануть от себя к центру кабины. Или зародить в сосредоточии магический импульс и, прогнав его через каналы, ударить им по противнику раскрытой ладонью. А то и вовсе скомандовать врагу развоплотиться.

Да мало ли разных способов и мыслей на этот счет было прочитано за всю жизнь и просмотрено во всевозможных играх, фильмах и сериалах фэнтезийной направленности. Точно бы не промахнулся.

Другое дело, что результат был непредсказуем. А в ответ, в случае промедления, мои мозги ровным слоем расплескались бы по стене, потолку и полу. Второе уже точно было реальным и неоспоримым фактом. Поэтому, хорошо, что телефон не подвел.

И вообще, хорошо, что хорошо кончается. Б-р-р-р-р. Кстати, о стенах.

Огляделся.

Все отметины были на месте. Очередной раз подтверждая, что-либо я сам вокруг себя всё крушу, как главный герой в «Бойцовском клубе» во время приступа, либо у меня все же не шизофрения или еще какой более редкий и менее распространенный диагноз с труднопроизносимым названием.

Повреждения снова оказались абсолютно реальными.

Стена слева от меня красовалась тремя отметинами. Глубокая борозда до дерева на уровне головы человека и две сквозные дырки в облицовке пониже и совсем низко. Как от кувалды. Или еще какого-то инструмента. Рукой такое сделать было проблематично, даже для боксера тяжеловеса, ибо облицовка была не вмята и пробита насквозь.

Привстал и осмотрел свои поврежденные руки. Их, на удивление, после такого напряженного боя не трясло. Видимо энергия исцелила и нервы. Но, как оказалось, исцелила она далеко не все. Две полоски темных гематом были на тех местах, куда мне в темноте прилетели атаки.

Даааа… Даже такой удар пропускать по голове и тем более лицу — серьезные проблемы. Про вмятины и подумать страшно. — передернул плечами, оглядывая повреждения на правом предплечье.

Задрал футболку. Не знаю все ли полностью восстановил поток энергии внутри, ибо боль прошла и я свободно двигался по кабинке, но вот кожа над суставом окрасилась фиолетовым полукругом.

— Нишутя… — присвистнул я, вспоминая, когда последний раз получал или видел такие повреждения.

Вспомнить ничего подобного не удалось.

Подошел к первой из дырок и посветил в неё продолжающим работать фонариком. Сама лифтовая стена также пострадала и сейчас красовалась вмятиной. След был ровный, словно кто-то влупил по пенопласту мячиком. Вот только стенка была стальной или алюминиевой. Что очередной раз намекало на нефизическую природу оружия и на травмы от его попадания, несовместимые с жизнью.

Обернулся на висящую в углу кабинки камеру, под пластиковым колпачком, и замер.

Стало интересно, что подумает охрана, когда кто-то из сердобольных соседей напишет заявление разобраться с вандалом и они промотают записи до сегодняшнего утра. Прокручивая хронологию событий, понял, что вычислят меня без вариантов.

Вот я отвожу вещи на минус первый, вот возвращаюсь. Лифт целый. Выключается свет. Включается. Лифт раздолбан. Я стою как обдолбанный и оглядываю себя и свое тело. Занавес.

Ладно. Чего теперь сокрушаться. Скажу, что выпил с утра. Лифт встал. Случился приступ клаустрофобии. Свет долго не включался и я в панике начал долбить, куда не вижу. Пусть охранники сами приходят и делают опись. А потом долго с экспертами разбираются, как это я тут эти вмятины оставил и что у меня за кинетическое оружие было в штанах. С такими обвинениями быстро разберусь.

Только сейчас понял, что рассуждаю не очень трезво. Так, как обычно мне не свойственно Словно скинул не меньше десяти лет, а то и двадцати.

Видимо, все еще кроет… Но главное… Хорошо то как.

Расплылся в улыбке, закрыл глаза и зажмурился. Радуясь, что снова получил эту странную силу. А после сконцентрировался, стараясь «взять себя в руки» и вернуть трезвость ума.

Как оказалось — вовремя.

Через пару мгновений, или мне так показалось, лифт дернулся и створки споро открылись новым пассажирам. Я только и успел открыть глаза и повернуться лицом ко входу.

— Стас? Ты чего здесь стоишь? — услышал я удивленный голос тестя.

— О! Здравствуйте, родственники дорогие. Да вот, в подпол часть вещей сносил. А тут вандалы лифт попортили. Стою, свечу, не могу понять, как это и чем сделали… — отодвинулся я от входа, зажав кнопку открытия дверей свободной рукой.

Обвешанный сумками, крупный Леонид Николаевич пропустил в лифт стройную Ефросинию Викторовну и зашел следом.

Родственники заинтересованно начали разглядывать нанесенные стенам повреждения. Включаясь в мою игру.

— А поедет вообще? — осмотрел тесть критическим взглядом подсвеченные мной для него вмятины.

— Да должен. Давайте пробовать. Нам невысоко. — нажал я кнопку этажа.

Лифт не подвел. Закрыв двери, конструкция содрогнулась всем своим стальным телом, а после тихо и плавно поехала вверх.

Видимо повредило еще и направляющие на первом. Вот же гадство. — скрипнул зубами я.

Оба родителя притихли, настороженно прислушиваясь к тому как едет техника и к окружающим звукам.

Чтобы отвлечь их негромко попросил у тестя пакеты. Тот отказываться не стал и мы быстро распределили нагрузку на двоих. Причем я, как более молодой и спортивный, забрал себе самые большие и тяжелые. А было их, достаточно.

— Ого! Тортик вижу! — решил я наконец прервать затянувшееся неловкое молчание.

— Да, дела у вас тут… — ответил тесть, оторвавшись после моих слов от лицезрения стен и как бы невзначай мазнув по моим синякам на руках, а после остановив взгляд на целых костяшках.

Видимо результат инспекции бывшего силовика успокоил и он немного расслабился. А за ним, расслабилась и тёща.

— Как вы? Как Свят? Как Люда?

Начала женщина, но лифт уже открылся, выпуская нас прямо к названным личностям.

— О! Сейчас посмотрите, растет не по дням. Скоро уже в Университет пойдет.

Незатейливая шутка растопила лед подозрительности странных первых минут нашей встречи.

Громко обсуждая в какой, мы наконец вышли на этаже и прошли к коридору с квартирами.

Дверь была открыта. В проёме стояла Люда с хмурым лицом. Она держала Свята на руках.

Жена, видимо, перепугалась, не дождавшись меня из самого обычного и обещавшего быть непродолжительным похода, поэтому сейчас выглядела напряженно и настороженно. Опознав в моих спутниках родителей, смягчилась.

— Привет, Мам! Привет, Пап! — улыбнулась она, пытаясь скрыть напускной радостью прошедшие минуты тревоги.

Свят, что сейчас болтался у неё на руках, увидев бабу с дедой радостно заулыбался и заугукал, потянув ручки.

Ефросиния Викторовна обогнала нас и коротко поздоровавшись и поцеловав дочку в щеку, счастливо подхватила внука, что-то громко причитая о худобе наследника и заходя вместе с ним в квартиру.

Мы притормозили у дверей, и я учтиво пропустил тестя.

— Леонид Николаевич, только после вас, — сказал я и встал в стороне от дверного прохода, дожидаясь, когда гости разуются и снимут куртки, чтобы не толкаться в прихожей.

Последняя, несмотря на внушительный общий метраж квартиры, была недооценена проектировщиком здания как важное пространство и из-за этого сильно пострадала в размерах.

Только сейчас, задумавшись о прихожей, понял, что не ощущаю веса пакетов. Опустил глаза и дважды удивился. Первое удивление было вызвано тем, что пакеты явно были внушительного веса. Килограмм под двадцать каждый, не меньше. Но сейчас я совершенно его не ощущал. Вторым удивительным фактом было то, что синяки почти сошли.

Покрутив предплечья и разглядывая руки со всех сторон, завис на время.

Это что? У меня теперь суперсила и суперрегенерация? Как долго длится эффект? Энергия сама тратится? Или теперь я буду ходить таким суперменом, пока снова не поделюсь с Людой или Святом? Что будет, если соберу слишком много? И еще миллион вопросов… Свят, расти скорее, я тебя научу работе с техникой, ты меня — с магией. На дому…

— Ты где там, Зятёк? — пробасил от входа тесть, вырывая меня из размышлений.

— Я здесь! Прихожая узкая, подождал как все разденутся, чтобы не толкаться.

Леонид Николаевич протянул ко мне руки и я передал ему пакеты из правой. От моего внимания не ускользнуло, как он напрягся принимая поклажу. Все же пакеты весили и не мало. Чудеса.

— Прекрасная прихожая! Вот помню я, какую мы с Фросей по распределению квартиру получили. Как ваш коридор. Людочки тогда еще в проекте не было. А занесло нас в…

Я тепло улыбнулся. Было что-то в этих рассказах про «потерянную великую цивилизацию» теплое и родное. Из тех времен, что я еще успел застать.

Не баня с ребятами, конечно, но тоже хорошо. — подумал я, чувствуя как тревога ослабила хватку на шее.

Происшествие в лифте размылось, яркие эмоции стали смазанными воспоминаниями.

Рядом с родителями мы все подсознательно чувствуем себя детьми. Под защитой. Не все, конечно, и не со всеми. Но у меня в семье и опыте было так.

И я приложу все усилия, чтобы сохранить это чувство и для своего сына.

Глава 11 Посиделки и чудеса

Встреча с родителями жены прошла тепло и уютно. Тесть, уже по обычаю, травил свои армейские байки, периодически от нахлынувших эмоций переходя на крик. Тёща, также уже привычно, успокаивала его, когда эмоции за столом начинали переходить через край. Мы с Людой слушали их и улыбались, коротко вставляя свои реплики и активно налегая на привезенные невероятно вкусные домашние салаты и прочую приготовленную тёщей снедь.

Не обошлось и без алкоголя. Женщины потягивали «Шеридан», мы же с тестем неспешно приговаривали бутылку коньяка. Я редко выпивал, но в этот день всё же решился и поддался на уговоры тестя. Не пожалел. Даже не заметил, как за такими душевными посиделками мы раздавили на двоих бутылку привезенного родителем «Курвуазье» и перешли к выуженной из моего скромного по размерам, но не по качеству, бара бутылке «Шато де Монтифо».

Всё же накопленный стресс давал о себе знать. События последних дней, где я впервые за долгие годы своей жизни был в ситуациях на грани выживания, подкосили мою психику. И в данном случае не самый полезный способ снятия стресса, но всё же имеющий место быть, сработал.

В момент, когда Свят, сидя на моих коленках за столом, собирал какой-то из привезенных в подарок родителями пазл, а тесть рассказывал очередную историю из жизни, я так разомлел, что почувствовал простое семейное счастье. И прижал к себе начавшего улыбаться сына, закопавшись в его жидких волосиках.

— Наверное, так пахнет Бог. — негромко сказал я, нюхая непередаваемый запах от детской головы и жмурясь от удовольствия.

Свят звонко рассмеялся. Ему бородатый отец щекотал затылок своей растительностью на лице.

Только открыв глаза, обратил внимание, что более трезвая Люда, как солнце спряталось за соседними зданиями, прошла и включила везде свет.

Вот почему еще не пью совсем. Башка думать перестает. Внимательность и осторожность притупляется… — подумал я, обратив внимание на действия супруги.

Но на включенный в комнатах свет обратил внимание не только я.

— Всё еще боретесь с темнотой? — выдал захмелевший Леонид Николаевич. — Говорю вам. Оставьте его на полчасика в темной комнате. Покричит и успокоится уже. Он же мужчина растёт. Ну уже почти полтора! Ну несерьезно! И счета за электричество такие, и вообще для здоровья не полезно. А дальше как? В садике? В жизни?

Ага. Успокоится. Насовсем. — подумал пьяно я, но ничего говорить не стал, дабы не начинать конфликт.

Свята, видимо, слова деда тоже задели. Прервав своё увлекательное занятие, он поднял глаза, по-взрослому серьезно посмотрел на автора самоубийственного предложения и высказался.

— Бу?! — серьезно выдал свою коронную фразу ребёнок.

Мне почему-то в интонации прочиталось «Дурак?». Хоть тестя я и уважал, а также сейчас по-человечески понимал его совет, бывалого вояки, пережившего многое, но у него не было главного — нашего опыта и знаний о происходящей вокруг невероятной и невозможной чертовщине. Поэтому, что-либо доказывать ему и рассказывать не было смысла.

Дед тоже и взгляд, и интонацию внука оценил, но обижаться не стал, а лишь расплылся в улыбке. Единственный внук был его главной надеждой и отрадой. Поэтому он и лез с советами, стараясь помочь в воспитании чада, из своего желания для него и своей дочери только лучшего. Но делал это как умел.

— Вон, смотрите, взгляд какой! Боец! Мужик растёт! Что за девчачьи страхи?! — продолжил шуметь уже изрядно захмелевший и перебравший с храбростью родитель.

— Лёня! — одернула в очередной раз его Ефросиния Викторовна. — Дети сами решат! Современные психологи советуют…

— Читал я, что они там советуют! По жопе не шлепни. Не прикрикни. А эта история с вседозволенностью, что пришла от азиатов? Где это видано было, чтобы до трех или сколько там, пяти лет, «нет» не скажи? Что из этого вырастет?

— Папа! Но это результаты серьезных исследований! — попыталась осадить отца Люда, обратившись к науке, которую он всегда уважал не меньше военного дела, но не преуспела.

— Исследований! Чего они там исследовали? И кто? Британцы очередные? Раньше НИИ целые при Советах работали! Да и сколько детей по Домострою воспитано и выросло? А по этой вашей ЛГБТ-теории? Молчите? То-то же! Эти все нарциссы вам потом, как подрастут, еще покажут. А пороть уже поздно будет! До жопы не дотянитесь без стремянки! — припечатал разошедшийся тесть.

— Ой, ну все! Раз ЛГБТ пошло, пора закругляться! — встала Люда и начала собирать рюмки со стола.

Тёща тоже подхватилась и начала споро собирать грязные тарелки, салфетки и прочие результаты наших посиделок.

— И все бы хорошо, Леонид Николаевич, но мы пробовали пару раз так делать… Но потом худо стало нам всем. — выдал с пьяну я.

Люда аж громыхнула посудой.

Тесть был мужчиной крепким, старой закалки, поэтому и выпитое на его мыслительный механизм влияло слабо. Он уловил и смысл сказанного мной. И молчаливую, но яркую реакцию дочки.

— В смысле? — удивленно уставился он на меня.

— Да ничего не в смысле! — подхватилась Люда, сверля меня злобным взглядом. — Внук твой взял и на ночник молочко плеснул. Ночник загорелся, еле потушили! Расстроился, что отключили!

— Ой, что же делается! — встала, закрыв руками рот, Ефросиния Викторовна.

— Давно? — хмуро спросил отец, не до конца поверив в придуманное на ходу дочкой.

— Давеча. Там на столе отметины остались. — подыграл я супруге.

Почувствовав пинок по ножке стула, я замолчал, всем видом показывая, что именно об этом речь и шла. Мужчина во мне от такого отношения было взбунтовался, особенно спьяну, но развивать конфликт с женой я не стал. Понимая, что вина была за мной. И рассказывать о происходящем бреде было несвоевременно. Или нет?

— А я чую, у вас горелым пахнет! Как вошли, всё спросить хотел, да думал, доча моя чего сожгла. Обидеть не хотел. — задумчиво выдал Леонид Николаевич. — А ну как пойдем глянем.

Я спустил Свята с колен, сын встал и задумчиво посмотрел на маму.

Прости сынок, но сейчас так надо. — подумал я, мысленно поставив зарубку поговорить об этой маленькой лжи с не по годам смышленым ребёнком.

Мы прошли в детскую и я снял со стола лежащее там покрывало, оголив следы от ночного пожара.

— Ох ты ж ёксель-моксель! Самого-то не тряхнуло? — перевел он взгляд на проползшего за нами и севшего в дверном проеме Свята.

Тот, увидев к себе интерес. Начал очередную пантомиму.

— Буууууу! — начал он, словно пугая, а после резко развел руками, изображая взрыв. — Бу!

— Поэтому, Леонид Николаевич, внук ваш в деда пошел. Борется со страхами самыми радикальными методами. Вот, фейерверк организовал. — засмеялся я.

— Да… Чудно… — сказал тесть, осматривая стол, заглянув за него и подняв глаза к занавескам.

Ефросиния Викторовна тоже зашла и, охая, прошла к окну, оглядывая следы на подоконнике.

Еще раз пересказав наскоро придуманную супругой историю, я легализовал последствия ночного нападения и заручился поддержкой в их исправлении от дедов. Тёща уже думала, как переделать занавески и подоконник, тесть же пообещал подарить на ближайший праздник нормальную растущую парту и стул.

С эмоций мы переключились на конструктив это снова вернуло вечер в нормальное русло. Развернув от споров, скандалов и чудной и пока ненужной никому из присутсвтующих правды.

Мы все вернулись к столу и начали пить чай. Тесть ушел в себя и в свои размышления, активно трезвея. Я виновато посмотрел на хмурящуюся жену и замолчал. Скушав выделенный мне кусок торта, перешел на диван со Святом, что разыгрался и начал подставлять мне то пузико, то щеку. А после Люда включила телевизор на вечерние новости, которые родители старались не пропускать. В доме снова воцарился уют и гармония.

Все хорошее, рано или поздно заканчивается. Закончился и этот вечер. Доев тортик и попив чая, родители собрались и оделись. Долго со всеми целовались и тискали Свята. А после мы нагрузили их контейнерами с едой и я проводил их до такси. Попрощавшись и пообещав друг другу видеться чаще, они укатили в ночной Питер.

Я же постоял на улице и подышал свежим воздухом. Приводя захмелевшую голову в порядок. Тьма стояла с неосвещенной стороны придомовой дороги словно живая стена. Я какое-то время всматривался в неё, а после, развернулся и пошел домой, помогать прибираться Люде.

Этот раунд снова остался за мной, за нами.

Однако, новый урок я усвоил, обратно возвращался уже с незаметно прихваченным еще при выходе ХИСом в руке и по пожарной лестнице. Чертовщина отвоевала еще маленький кусочек комфорта у моей жизни.

— Стас, что там произошло, днем? — спросила Люда, как мы закончили прибираться, и уложив Свята, легли в кровать сами.

Жена выдавила себе крем на руки и активно растирала его сейчас по внешней поверхности ладоней.

Не врать и не скрывать. — повторил я мысленно свой зарок.

Тяжело выдохнув и отложив смартфон, в котором за время наших посиделок накопилась куча сообщений, повернулся к любимой.

— Они меня поймали. В лифте. — припечатал я.

Люда застыла. Прекратив втирать крем.

— В смысле? Ээээ… Точнеее, как? Что произошло? Расскажи? — развернулась она ко мне всем телом.

От резкого движения одеяло спало, ночнушка перекрутилась и сползла, обнажая верхнюю часть ореола крупного соска на налитой и стоящей груди.

Гормоны ударили в еще немного пьяную голову.

Она после услышанного уже не могла думать ни о чем другом и произошедшего не заметила, не став поправлять ночнушку.

А я же после увиденного не мог думать и рассказывать, но надо было.

Молча встал и прошел к двери. Выглянул и убедился, что иллюминация в детской и коридоре работает. А после тихо притворил дверь в комнату и закрыл её на защелку.

Люда подумала, что я делаю это, чтобы Свят не услышал взрослого разговора. Я же делал это, чтобы он не увидел взрослых действий.

Сев рядом с ней, я нежно провел пальцем по её щеке.

— Стас…

Опустился ниже, проводя по шее, груди, перевернул палец подушечкой и провел по груди.

— Стас! Давай серьезнее! Расскажи.

— А потом? На разграбление?

Люда смутилась, а после улыбнулась.

— Потом… Посмотрим. — тяжело задышала она.

— Тогда я постараюсь тебя сильно не напугать…

Рассказ вышел коротким и сжатым. Организм еще не очистился от алкоголя, но больше красноречию мешало перемещение крови от мозга к резервному мужскому мыслительному центру.

Пока рассказывал, неожиданно для себя понял, что сейчас и здесь, сидя рядом с женой, воспринимаю всё случившееся как какую-то игру. Как сюжет какого-то просмотренного фильма. Словно опасность была иллюзорна. Словно всё произошедшее и вовсе было не со мной. Чудно работает психика.

— Какая адская жесть! — резюмировала Люда, закрыв лицо руками.

Видя, что она начинает уходить в совершенно ненужное мне сейчас состояние, убрал от лица её руки, поцеловал в губы и аккуратно надавив, уложил на спину.

Хорошо было бы дать жене осмыслить рассказанное, переварить, не замещая другими эмоциями. Но выпитое и огонь в паху уже не давали действовать иначе.

— Никакой жести! Просто теперь будем носить палочки с собой. И одну я тебе сейчас покажу! Но чуть позже! — улыбнулся я.

А после резко опустился к ногам жены и задрал её ночнушку.

Закончив утехи и приняв после супруги душ, я направился на кухню. Воды после тяжелых физических упражнений в кровати, а также выпитого с тестем, хотелось немилосердно.

Тихонько приоткрыв дверь, я также тихо постарался пройти в кухню. Но что-то необычное привлекло мое внимание к двери сына. Помимо неяркого, но достаточного для защиты, света ночников, из-под двери вырывались какие-то необычные голубоватые сполохи. Словно что-то мерцало в комнате, наподобие стробоскопов, пробиваясь своими лучами в тускло освещенный коридор.

Скорая под окнами что-ли стоит? — сперва подумал я.

Но, учитывая все происходящие необычности с нашим семейством, всё же решил заглянуть.

Медленно толкая дверь, я аккуратно перевалился корпусом через порог и пораженно замер, не в силах сдвинуться дальше.

Свят сидел по центру кроватки в позе лотоса. Глаза ребёнка были закрыты, грудь медленно вздымалась. Руки лежали на коленях, ладонями вверх.

Но если это еще можно было объяснить тем, что он подглядел позу у часто медитирующей матери, то вот остальное объяснить было совершенно невозможно.

Вокруг ребенка медленно вращались крупные концентрические круги. Яркого голубого цвета, они словно голограммы проходили через кроватку и её переднюю стенку. В волшебные круги были часто вписаны руны, но ни к одному из известных мне языков или виденных мной ранее, они точно не относились. В них было что-то чуждое земной письменности.

Это было невероятно, завораживающе.

И пугающе.

Впервые я увидел подтверждение своей давно принятой теории. Я видел магию. Невозможную, но ставшую для меня теперь такой же реальной, как электричество или интернет. Магию, которую принес в наш мир мой ребёнок и его преследователи, или о которой я узнал благодаря им.

Интуитивно закрыл глаза и внутренне потянулся к сыну, тем самым своим новым органом чувств, средоточием, что начал ощущать после последних событий с тварями из теней.

Комната резко увеличилась, ощущение стен исчезло, мы словно оказались на огромной равнине под открытым космосом.

И я узрел или почувствовал перед собой чудовищную мощь. Безграничную энергию, что сейчас наполняла моего ребёнка и поражающими воображение структурами, размером с небоскреб, вращалась в окружающем пространстве вокруг него. Собранная или стянутая осязаемыми блоками, энергия собиралась в громадные сложнейшие гексаграммы. Словно в живые конструкты, что бесконечно собирались и пересобирались заново перед моим внутренним взором. Огромное, невообразимое устройство, очевидно, работало, строя что-то грандиозное. Планету? Мир?

Дыхание захватило. Я словно воочию увидел бездну, пропасть, разницы между нами. Между мной, еще недавно простым человеком, и своим ребёнком, которого я должен защищать, растить и учить чему-то.

Тело покрылось мурашками.

Чему может научить муравей кита? — мысль, словно наваждение закралась в голову.

А после, я стряхнул наваждение, открывая глаза и услышал шлепок. Свят, словно лишенная опоры кукла, завалился на подушку и тихонько засопел. Снова став похожим на обычного ребёнка.

Еще раз тряхнув головой, я медленно огляделся, а после снова закрыл глаза и повторно потянулся средоточием к сыну, чтобы еще раз увидеть и попытаться хотя бы осмыслить и сохранить в памяти невероятную картинку.

Ничего, ничто вокруг больше не напоминало о произошедшем. Свят закрылся от случайного свидетеля. Или моё наваждение ушло. Но вокруг была звенящая пустота и темнота. Снова давили стены. Обычные стены не самой большой детской комнаты, обычной квартиры в обычном городе Земли.

Медленно вернувшись в коридор и прикрыв обратно дверь в детскую, встал и зажмурился.

Четыре, шесть, восемь. — дышал я, повторяя про себя счет.

Глубокий вдох, задержать дыхание, медленный протяжный выдох.

Мысли в голове никак не хотели успокаиваться.

Что это было? Что он принес с собой? Земля вообще выдержит это? Боже, если есть такое, то я верю, что есть и ты! Дай мне сил и ответы!

Я прошел на кухню и вместо воды, снова дернул ручку бара на себя выдвигая зазвеневшие бутылки. Подхватив недопитую сегодня бутылку коньяка, скрутил крышку и жадно присосался к горлышку. А после скривился и уткнулся в сгиб локтя.

Обжигающая гадость рванула парами обратно в нос, чуть не вызвав приступ рвоты.

Закрыв и убрав бутылку. Снова зажмурился. В голове вновь зашумело. Добавка ударила выпитым за день, вызвав сильное опьянение.

Подхватил графин с водой и два стакана и пошатываясь, пошел обратно, в спальню.

Проходя мимо комнаты сына, притормозил, но отсветов на полу из щели уже не пробивалось. Магия покинула на эту ночь нашу квартиру. Точнее не так. Её владелец убрал её от лишних глаз.

Для белки и такой мощной я слишком редко и мало пью. — подумал я и зашел в спальню.

Люда уже крепко спала. Но делиться с ней я бы и не спешил. Сперва надо было протрезветь и всё обдумать. Чем глубже я погружался в происходящее, тем сильнее возрастали риски. Рассказывать о произошедшем, не обдумав всё серьёзно, точно не стоило. Одно дело — твари из мрака, другое дело — божество в твоей квартире.

Твое божество. Пока еще беззащитное и слабое.

В голову полезли всевозможные сюжеты из книг, игр и комиксов. Во всех из них были как супергерои, так и суперзлодеи.

— И от того, как ты примешь сына своего в новом мире, возможно зависит, останется ли этот мир вообще существовать. — изображая глас с небес, пьяно хмыкнул укладываясь я.

А после закрыл глаза и провалился в сон. Беспокойный сон.

Глава 12 Передышка и баня

Пол года! Пол года ушло на то, чтобы наконец собрать вечно занятых глав семейств и, по совместительству, моих друзей на поход в баню. Я, конечно, уже ощутил тенденцию по усложнению взрослой жизни и, конечно, понимал, что мир в целом капсулируется, замыкаясь в пределах своих семей или максимум каких-то отношений, где до человека рукой подать. Ну или дойти в тапочках. Еще со времен ковида. Но итог меня ошеломил, даже несмотря на мою внутреннюю готовность к тому, что сборы будут сложными.

Когда все перестали болеть, разлетаться по миру в разные стороны, решать какие-то мегаважные задачи и просто откровенно саботировать поход из-за банальной лени, мы наконец-то собрались. Или как минимум настал этот день. Я не исключал вероятности, что кто-то из друзей отмажется от похода и в самый последний момент.

Для нашей семьи, к счастью, это время прошло относительно спокойно. Мы тоже поболели, порешали ряд рабочих проблем. Я пообщался с психологом Марка, и мы с Людой поотбивались от настойчивого желания дедов показать Свята специалистам с его «психологической проблемой». Но всё удалось преодолеть без потерь, а в некоторых местах даже с некоторым прибытком. Твари нас больше не беспокоили, то ли обломав зубы, то ли копя силы. Поняв, что с наскока нас не взять. Поэтому мы смогли растить своего великого волшебника и наслаждаться самой что ни на есть обыденной семейной жизнью.

Сегодня я с чистой совестью и в предвкушении отдыха парковал на платное место свою электричку в самом центре Петербурга. Выгрузив с заднего сиденья пакеты, отошел от машины и, дождавшись, как она закроется, огляделся.

Старый Петербург захватывал дух. Здания, окружающие тесную и узкую Большую Морскую, словно нависали над мельтешащими под ними людьми, спрашивая: «Тварь ты дрожащая или право имеешь?». Остановившись, на мгновение поднял глаза на фасады, очень захотелось почувствовать в себе хоть каплю дворянской крови, чтобы ответить им правильно.

Неожиданно почувствовал другое, будто меня кто-то внимательно изучает. Попробовал сконцентрироваться на этом ощущении, но оно пропало также бесследно и неожиданно как и появилось.

— Дела… — негромко сказал я, продолжая стоять и оглядываться по сторонам.

Тревога ушла. Внутренне, ничего, кроме воодушевления от предстоящей встречи, больше не ощущалось. Но добавились ощущения внешние. Тяжесть удерживаемых сумок начала резать руки. Прекратил оглядываться, как турист, и двинулся к Доходному дому Туляковых, отбросив прочие досужие размышления.

— Надо со Святом здесь прогуляться как-нибудь. Интересно, он проникнется витающими здесь энергиями? — негромко проговорил я.

Бане мы не изменяли, это почти всегда были Ямские бани. Может, не самые дорогие, богатые и современные, но обладающие своей энергетикой и душой. Поэтому, однажды найдя их и проникнувшись искренней любовью, завели традицию встречаться именно здесь, стараясь её не нарушать. Тем более любые попытки пойти еще куда-то, включая новомодные «банные комплексы», больше похожие на мини-аквапарк, оканчивались бесконечными спорами и перетягиваниями каната. Из-за чего такими походами кто-то обязательно оставался недоволен. Ямские же в ответ тоже всегда были к нам благосклонны и дарили только качественный пар, наличие свободных мест и позитив. Ну, возможно, за исключением одной ситуации, когда у меня украли мои новые лакированные туфли и мне пришлось возвращаться домой в носках. Но это совсем другая история, о которой я не расскажу.

Встряхнув головой и растянув губы в искренней улыбке, я потянул занятыми руками за створку мощной деревянной двери.

— Оооо! А вот и наш молодой папаша! Опоздал, но мы журить не будем, все понимаем. Маленький ребёнок это уважительная причина! — закричал на весь холл Слава и рванул ко мне, помогать с пакетами и дверью.

— Ну конечно! А квас за вас кто покупать будет? А закуски? — передал я часть из тяжелой поклажи Славе и подошедшему следом за ним Вадиму.

— А мы вот тоже закупились. И веники и масло. И не опоздали. — отрапортовал последний, который, как мне казалось, опаздывал последний раз в садик и то по вине своих родителей.

— Вот и будете масло пить и вениками закусывать! — не остался в долгу я, — Ишь! Навалились!

— Ладно, ладно! Не душните, действительно! — сказал Серега, что только зашел за мной в большой холл с высокой лестницей и видимо успел услышать наш разговор.

Последний из опоздавших стоял на лестнице перед дверьми и лучезарно улыбался. Пакетов у Серёги не наблюдалось, но от него никто хозяйственности и не ожидал. Не тот это человек. Да и в нашей компании его любили совсем не за это.

— О, а вот и еще одна пропажа! А ты чего покупал? Даже боюсь спросить. Статс глянь, у него там бабы из рюкзака не торчит? — спросил Славик, направляясь к лестнице.

— Бабы? А нужны были бабы? — сделал удивленный вид Сергей.

— Нет, это он шутит так. — буркнул Вадим, которому очевидно засмущался перед продавщицей и администратором, также присутствующим в холле, во время нашего громкого перформанса.

— Поберегись, мой пылкий друг! Если это услышит Лейла, то боюсь на кастрацию уже не ты повезешь Мурзика, а повезут тебя! — заразительно заржал Серёга.

Славик за словом в карман не полез и как-то витиевато отшутился, но я уже его не слушал. Перебирая ногами по ступенькам, я радостно и счастливо заржал. Дружеская атмосфера, люди по которым я уже успел соскучиться и предвкушение скорого посещения парилки с последующим употреблением кваса и разных вкусностей, окончательно расслабили затянутую до предела внутреннюю пружину.

Вот оно. Только ради этого надо было собраться. Как говорил классик? Когда устал и жить не хочешь, полезно помнить в гневе белом, что есть такие дни и ночи, что жизнь оправдывают в целом.

Индивидуальные помещения были заняты, да и парилка там были попроще, нежели чем в общих. Поэтому пошли в отдельную кабинку мужского люкса.

Пока Вадим решал с администратором отделения вопросы по тапкам и прочей атрибутике, разложились и разделись под продолжающуюся перебранку между Славой и Серегой. Раздутое эго обоих не давало им угомониться, но за красные линии друг друга они не заходили. Долгие годы общения научили обоих тонко чувствовать личные границы.

— Ну что. Три эс. Вы уже готовы, как посмотрю. — ввалился в кабинку Вадим, удерживая в руках кипу полотенец и двое тапок, которые понадобились Славе и Сереге.

— Да, наш мудрый вождь! — откликнулся на спинку кожаного дивана Серега.

— Веди нас! — поддакнул Славик.

— Ну сейчас. Раздеться то дайте. — сказал Вадим, раздав всем снаряжение и начав быстро разоблачаться.

— Стас, ну как вы? Справляетесь? Как там ваша проблема? — спросил Вадим, пыхтя и стягивая носки.

— Да. Что мы все про баб да про баб. — повинился Серега.

— Адаптировались. Жить можно. — пожал я плечами, потянувшись за квасом.

— А чего врачи говорят? Я вот помню у нас Ева укладываться никак не хотела. Так Лейла сомнолога нашла хорошего. Купили шторы блэкаут, наладили режим сна, приблуду специальную с белым шумом поставили. За неделю вопрос решился, если не за три дня. — сказал Слава, набив рот полосками сушеного кальмара.

— Да, у нас немного посложнее история… В общем, много уже чего попробовали. И темноту полную, и одного покричать оставлять… Ничего не помогает. Грешим на какие уникальные проблемы с мелатонином. Ну и продолжаем свет тратить. Благо, пока есть возможность. А твои как? — постарался переключить я разговор на Вадима.

Друзья быстро поняли, что делиться проблемой по-настоящему я пока не хочу или еще не готов, поэтому больше никто лезть с расспросами и советами не стал. Более того, Вадим вспомнил, для чего мы в целом собрались.

— Давайте в парилке продолжим? Никто не возражает?

— Да! — выкрикнули мы хором, а после уже разрозненно, — Вот молодец, не зря мы его с собой взяли! Да он вообще голова! Ага, всегда знал, что без такого человека в нашей компании мы пропадем!

И прочие смешливые комментарии.

Так как день только начинался, народу в отделении практически не было. Пара мужчин за шестьдесят негромко переговаривались в помывочной, намыливая руки и ноги пеной. Еще один мужчина, под пятьдесят, встретился уже в самой парилке.

Баня еще раскочегариться не успела, поэтому мы расселись по полкам и продолжили выяснять, как у кого дела. Интересного действительно было немало. Так, что, заговорившись, я в определенный момент даже перестал замечать, когда мы заходим и когда выходим из парилки.

Серега обескуражил нас новостью, что его позвали жить и работать в Сингапур, и он согласился. Планы у него оказались настолько серьезными, что он уже продал и квартиру, и машину. В Питер же планировал возвращаться только эпизодически, к оставшейся старенькой маме и старшей сестре, которая сейчас за ней ухаживала.

Славик рассказал, что они ждут третьего ребенка. Вадим, что, посмотрев и послушав меня, тоже решился взять «китайца» и уже заказал его, но не успел до ввода нового утилизационного сбора, поэтому сейчас судорожно ищет еще два миллиона на машину.

Я порадовался за Славика, подосадовал по поводу решения Сергея, ибо, будучи человеком максимально земным, релокантов не понимал, ну и порасспрашивал Вадима о его выборе и способе доставки машины, предложив занять на утиль. В отличие от меня, Вадим заморачиваться не стал и воспользовался услугами распиаренной конторы из Москвы, которая не только возила машины из Китая, но и одной из первых начала их обслуживать. От денег отказался, сказав, что уже есть идеи.

Сам же я активно делился успехами Свята и подробностями нашей жизни, избегая любых разговоров о творящейся полгода назад чертовщине.

Время пролетело незаметно. И намывшись после парилки, мы разгоряченные и счастливые, вывалились на улицу из здания.

— Ну что, мы тебя еще увидим? — спросил я у Сереги.

— Конечно! Обижаешь! Я еще проставлюсь! — сказал он и, обнявшись со всеми, прыгнул в подъехавшее черное представительское такси.

— На выписку всех жду! В начале года! — напомнил нам Славик и, также пообнимавшись, сел в подъехавший к входу БМВ, за рулем которого сидела и активно нам махала улыбающаяся Лейла.

Мы же с Вадимом договорились, что я его, пока что безлошадного, подвезу. Нам было и по пути, да и в целом я сам настоял, чтобы еще немного пообщаться.

— Хех. Контролирует она его. Аж приехала забирать. — хмыкнул Вадим.

— Южная женщина! Горячая кровь! Не зря это он про баб заговорил. Видимо рвется из клетки пылкое сердце.

Мы оба засмеялись..

— Как у вас с Аней дела?

— Да… Нормально. — как-то неуверенно ответил друг и замолчал.

— О третьем не задумываетесь?

— Нет. Уже остановимся на достигнутом. — натянуто улыбнулся Вадим, — Зайдем в магазин, пива возьму. А то от вашего кваса только живот надулся.

Я сопротивляться не стал, и мы зашли в небольшой продуктовый. Вадим затарился двумя банками хугардена и бумажным пакетом, а я взял себе энергетик. После бани я разомлел и, дабы не уснуть в дороге, решил поддержать себя этой отравой. Далеко мне ехать не надо было, а на полчаса или час этого заряда должно было хватить.

Дойдя до лавочек, сели недалеко от машины. Осенняя погода позволяла. Открыли с громкими щелчками свои напитки, Вадим спрятал свой в бумажный пакет, и начали расслабленно и задумчиво их потягивать. Я еще не успел выпить и половину банки, как Вадим начал вторую и на глазах начал хмелеть.

— Эко тебя скосило. — сказал я.

Друг молча полез в свою сумку с вещами, а после, недолго покопавшись, выудил из неё небольшой пузырек с коньяком. Уже пустой. Видимо, выпил его, когда мы были еще в бане. Выбросил в стоящую рядом с лавкой урну.

— Ого. Сдается мне, ты пристрастился? — покосился я на него.

Вопрос был искренний, хоть и выглядел ироничным. Я уже насмотрелся в своей жизни, как этанол губил самых разных людей. И более стойких, и более характерных. Поэтому запереживал. Вадима я знал уже давно и считал близким человеком, поэтому такой судьбы ему не хотел.

— Да… Задолбало все. На работе. Дома. Какой-то день сурка. Я и машину то решил обновить, чтобы хоть что-то в жизни изменилось. Понимаешь? Бегал мой Таурег прекрасно и еще бы пробегал… Но…

— Ясно. И чего? Сильно тебе будни эта гадость раскрашивает?

Вадим скривился, а после допил вторую банку и отправил её в урну следом за другой тарой, проводив недовольным взглядом.

— Сдается мне, Стас, — передразнил меня захмелевший товарищ, переводя тему. — Ты сегодня тоже не договаривал. Что у вас со Святом происходит? И как вообще его здоровье? Тут два дня не поспишь — уже помираешь, а он у вас без полноценного сна с рождения.

— Ну насчет полноценного сна можно подискутировать. Но в целом… Все и в правду не просто.

Дождавшись, когда мимо пройдет молодая шумная компания студентов, которые уже съехались на обучение со всей страны, мы продолжили.

— Расскажешь? — спросил Вадим.

Я задумался. Хоть старому и проверенному другу я доверял, но ни место, ни время, ни его состояние для серьезных разговоров не подходили. Поэтому надо было и не обидеть, и не сболтнуть лишнего. Собравшись и оглядевшись, что никакая одинокая бабушка на соседней лавке не греет уши, я аккуратно начал.

— В общем, со всех сторон мы его уже проверили… Более того. У него все анализы и исследования… — задумался, как сказать, чтобы не выглядеть хвастуном.

— Ну? — по своему трактовал и подобрался Вадим.

— Да эталонные, — выдохнул я. — Вот прямо врачи удивляются. Но я и сам понимаю, что при таком «дневном» образе жизни этого не может быть… А он здоров. И более того, даже никаких свойственных возрасту вопросов и проблем нет. Абсолютно. Даже простуды не было ни разу.

— Магия… — выдохнул друг и посмотрел вдоль улицы, на проехавшую спортивную машину будто и вовсе без глушителя.

Я аж дернулся. Не знаю заметил ли Вадим это и как трактовал, но я постарался быстро взять в себя в руки и увести тему со скользкого места.

— Магия. Чистой воды. Я начитался про всевозможные механизмы гиперкомпенсации, когда организм считает, что из-за какой-то проблемы он в опасности, и начинает работать уж очень хорошо… Но и здесь тупик. Так долго это невозможно. Даже взрослому просто не хватит ресурсов.

— И чего? Пришел к чему-то, по итогу?

— Пока нет. Только к тому, что мой сын… Необычный. И вокруг нашей семьи творится что-то необычное.

После этих слов я неожиданно снова и явно ощутил чье-то внимание. В затылок словно впились стальные спицы. Кожа на руках мгновенно покрылась «гусиной».

— Слушай… — огляделся Вадим, словно тоже что-то почувствовал, — Я не говорил… В общем, помнишь, когда меня со Сбера уволили?

— Да, было такое.

— Ну, в общем… Отец тогда тяжело заболел. У матери диагноз нашли не очень хороший. У дочери аллергия на орехи эта началась тяжелая… Повела нас тогда Аня к знакомой бабке…

— Гадалке что-ли?

— Ну типа того, навроде ведуньи или еще как-то.

Я подобрался, также активно высматривая уже в окнах домов и машин, кто может сверлить меня взглядом.

— В общем, — повторился Вадим, — хочешь верь, хочешь нет, но она нам помогла. Рассказала вещи невероятные, ритуалы определенные провела. Многое мы там странного делали… Воду она нам заговаривала, и мы только её пили неделю. Со свечами вокруг ходила… А, не важно. Важно, что через несколько сеансов дела у нас наладились. Да так чудно… Тяжелые диагнозы неожиданно снимались, я руководителем пошел в эту контору, ну, при «Газпром Добыче»… Всё поменялось. Может, если традиционная медицина не справляется, подключить магию? Хоть скажет, что с ребёнком, почему и когда закончится. Будет психологически полегче. А то страшно ведь...

Друг посмотрел на меня своим осоловелым взглядом. Я внутренне колебался.

— А жива она еще? Это лет семь назад было, если не ошибаюсь.

— Магия? — отшутился друг.

— Бабка эта. — улыбнулся я.

— Жива. Аня к ней периодически ходит. Только — никому… — сделал жест с замком на губах Вадим.

— Ты тоже, пожалуйста, не распространяйся, — сказал я без особой надежды хорошо выпившему другу.

— Могила! — сказал Вадим и повторил свой жест.

— Ладно. Давай так и сделаем. Только, пожалуйста, по дружески и по братски, давай к этому разговору завтра вернемся. И дома тоже. Не начинай сегодня…

Вадим снова сделал кислую мину и махнул рукой.

— А сегодня и не получится. Как только запах почувствует — отселит меня опять в зал и даже к детям не подпустит.

— И правильно сделает! А вообще давай завязывай. — встал я.

— И ты туда-же. — поднялся качнувшись Вадим.

— Ой, брааат. Да ты хорошо приплыл. Пошли, помогу до машины дойти.

— Не надо, я сам. — взял себя в руки друг и, подхватив сумку, относительно ровно двинулся за мной.

Я же на пути к машине ломал голову. Вадим этот разговор, может, даже и не вспомнит, а вот мне он крепко засел в голову.

Если откинуть вопросы по психическому здоровью, прежде всего моему, и поверить все-же что в лифту я не сам себя калечил, то такой поход не лишен смысла. Но в тоже время и рисков достаточно. Показать мага местным магам? Раньше особо в наших знахарей и колдунов не верил, но мало ли? Я вообще только к сорока открыл для себя магию и всю эту мистическую историю, чтобы вот так прямо всерьез. Прочувствовав на собственной шкуре. А что, если ведунья заинтересуются возможностями Свята? А что, если захочет или её коллеги захотят их каким-то образом их отобрать? Ладно, с тёмной хтонью я еще научился справляться, но что, если нарисуется настоящий, интегрированный в общество маг? И какие у него будут возможности против моих, если придется схлестнуться?

Вопросы. Много вопросов. Но не попробуешь — не узнаешь.

Интерлюдия 4. Новые планы

Воистину, законы Мироздания создавали и продумывали великие и многомудрые сущности. И очистка памяти при перерождении — один из таких примеров. Заточить взрослый и развитый разум на долгие годы взросления в детское тело — пытка, которой позавидуют самые изощренные палачи во всех мирах, включая Преисподнюю.

Залросу Сияющему повезло. Он умер по-настоящему и томиться не пришлось. Законы Вселенной отработали штатно. А вот Святозару Измайлову — не очень. Из-за наследия мага, вместо того чтобы расти обычным ребёнком, он завис между двух сущностей — обычным земным ребёнком и древним магом из другого мира.

Благодаря своему уму, усердию и таланту в прошлом воплощении, маг сумел утащить со своей бессмертной душой знания и свой опыт в новую жизнь, но это отличалось от классического попаданства из книжек, которых было в достатке на полках у отца. Которые Свят таскал и тайком читал, делая вид, что ищет и разглядывает иллюстрации.

Новый разум не был прямым продолжением существования Залроса, как это было описано у авторов. Как Свят ни силился, у него не получалось ощутить эмоциональной связи с воспоминаниями мага, загружаемыми в мозг конструктом. По этой причине Свят воспринимал чужую память как текст из очередной взрослой книги, которую кто-то тщательно и детально, стараясь передать эмоции и впечатления, без спроса читал ему каждую ночь.

Свят пока еще не до конца понимал сюжет и не мог принять многие взрослые чувства, а может, и не особо хотел, но все же частично усваивал получаемую от конструкта информацию. Ситуации, поведение в них носителя опыта, основы человеческой психологии и взаимоотношений с другими людьми, враги, стихии, сущности, грозящие опасности и старые и новые возможности. Все это пока поверхностно, но укладывалось в детскую психику, формируя новую личность. Более совершенную, чем был Залрос.

Любимый ребенок с навыками выживания одинокого волчонка из жестокой Имперской школы магии. Возможности Земли двадцать первого века с электрификацией, компьютерами, ИИ и фундаментальные знания работы волшебства. Безграничный доступ к информации и навыки работы по бережному собиранию и хранению её крупиц из мира, лишенного такой привилегии. Многое было новым. Но благодаря полученным от Залроса инструментам, Свят брал лучшее из обоих миров.

И, конечно, он начал знакомиться с магией. Пока лишь с её основами.

Детский мозг превратил магию в игру. Свят играл, познавая мир не только с помощью шести основных чувств, но и благодаря седьмому, необычному для Земли, — чувству мировой энергии, или же маны. Прана, вера, ци, джембе и еще множество терминов, которыми земляне наделили нечто неосязаемое, что ощущали, но еще не успели открыть и изучить. Энергия была видна и доступна для взаимодействия Святу. Хоть, несмотря на память столетий изысканий, и открывала ему свои секреты очень медленно. Помимо нахождения её вокруг и сбора, он научился и простейшим манипуляциям с накопленным запасом. Тайком, к трем годам он научился создавать и поддерживать простейшие заклинания, вроде «Светлячка» или «Телекинеза».

Помимо ограничений возможностей юного организма и детского восприятия, мешающих быстрому прогрессу, были и исключительно прикладные проблемы — родителям показывать магию было нельзя.

Такие настройки на случай недееспособности после переноса были зашиты в конструкт Залросом. Маг справедливо предполагал, что наткнувшиеся на его бессознательное тело в новом мире аборигены могут испугаться светопреставления вокруг неизвестного пришельца и добить его. Из страха, алчности или на всякий случай. Человеческую психику он за столетия изучил неплохо. Поэтому добавил конструкту запрет на проявления магии перед другими разумными до полной своей дееспособности. Конструкт интегрировал ограничение в новую поведенческую матрицу Свята, которую растущий мозг понял по-своему.

Показывать родителям фокусы, которые получались с предметами и светом в ночи, Святу категорически не хотелось. Ограничение было зашито на уровне подсознания, очень глубоко. Поэтому дитя воспринимало его как часть своих только вырабатываемых стратегий поведения.

Стащу со стола тарелку и она разобьется — плохо, мама и папа расстроятся.

Покажу при них или им «фокус» — плохо, могут испугаться и разлюбить.

Разлюбят, бросят, у детей на подкорке это ассоциировалось с единственным — гибелью. Так как дитя долгое время после рождения оставалось несамостоятельным и даже покормить себя. В отличие от многих других населяющих планету живых существ, человеческий ребёнок не мог, потеря родителей была равносильна смерти. И человечество очень долго шло к моменту, когда это изменилось.

И все же, не смотря на скромные успехи в магии, Свят рос не по годам.

В возрасте трех лет Свят научился сносно читать. Расшифровка кода и лингвистической структуры нового языка оказалась непростой, но решаемой задачей. Используя инструменты из прошлой жизни, в том числе и ускорения обучения, и активную помощь от Матери, которая занималась с ним ежедневно, ребёнок справился с задачей досрочно.

Свят стал прекрасно понимать окружающих и самостоятельно читал, однако говорить ему было всё ещё сложно, так как его речевой аппарат развивался согласно возрасту.

Сложнее всего было с мыслями. Здесь как раз таки и проявляла себя во всю двойственность натуры. Серьезные мысли и планы разбивались о детские прихоти и непоследовательность. Концентрация на целях и задачах не хотела держаться больше десяти или пятнадцати минут, соскакивая на новые или мимолетные желания. И это была только вершина айсберга.

Если бы Залрос сохранил разум, он с ужасом ожидал бы, что его ждет в период пубертата…

Любовь и участие родителей помогала и давала сил расти быстрее, но иногда становилась и причиной серьезных проблем. Как в случае с их «экспериментами» с тьмой, так и с некоторыми другими новыми идеями…

***

Сидя в один из вечеров на ковре перед игрушкой, представляющей собой примитивную электрическую схему, Свят неспешно пускал по получившейся сети энергию с примитивным конструктом диагноста. Динамик, издающий при подключении определённым образом к сети, издавал приятную мелодию, но сейчас никак не хотел её играть. Или молчал, как вариирийская жрица любви, которым ещё в молодости удаляли язык, или же противно шипел. Как рой плотоядных жуков из лесов Ндзагота.

Продолжая молчаливую войну с устройством, он стал невольным свидетелем важного разговора, способного ощутимо повлиять на его дальнейшую жизнь.

— Люда. Есть важный разговор. Отвлекись, пожалуйста, — сказал отец, зайдя в комнату.

Мать сидела на диване, позади Свята, и что-то активно толкала пальцем в своем смартфоне, останавливаясь лишь на несколько секунд.

— Да. — убрала она телефон.

— Давай за стол сядем, я чаю заварю.

Сказав это, отец прошел к закрытым стеллажам с утварью и снедью, которую в новом мире называли «кухонным гарнитуром», и полез перебирать какие-то жестяные баночки.

Привычка отца делать травяные отвары всегда нравилась Святу. С двух лет он с удовольствием пил их, наслаждаясь яркими ароматами. В эти моменты, память услужливо подкидывала какие-то названия и описания целительных свойств растений, но ребёнок пока больше концентрировался на вкусе и ощущениях. Игнорируя бесконечный поток знаний и уточнений.

Заварив чай, отец неспеша расставил на столе кружки, сам сел за стол и вопросительно посмотрел на семейство. Мать убрала смартфон и прошла к столу, а после забралась на стул, подогнув под себя ноги.

Свят отложил плату с проводами и также присоединился к родителя, забравшись на стул.

Отец к тому времени уже разлил дымящийся ароматный напиток по кружкам, разведя себе и Святу его холодной водой.

— Вкусненько. — сказала мать, отпив и прищурившись.

Свят тоже попробовал и в очередной раз зажмурился от удовольствия. В этот раз чай был с кислинкой, но богатый букет трав перекрывал и дополнял эту особенность.

Амелия красноглазая. Местное название — барбарис. Ягода кустарниковая. Помогает пищеварению, гонит желчь и борется с воспалением.

Начал было подкидывать образы конструкт памяти, как Свят его остановил, сосредоточившись на разговоре, который отец анонсировал как важный.

— Да. К разговору. Святу три года, поэтому пора подумать о его социализации.

— Ты опять про сад? — перебила отца мать.

Родители уже обсуждали это заведение, и Свят понял из обмолвок, что это место, где он какое-то время будет проводить в компании сверстников, под присмотром наставника. Память сразу услужливо подкинула ужасы Имперской школы магии, и желание попадать в такое место быстро пропало. Как и настроение.

— Да, про него. Про жизнь в этом мире. А не в квартире под лампами. — резче, чем надо, ответил отец.

— Мы уже это обсуждали. Это невозможно! Это опасно и для него, и для остальных детей. Мне даже страшно представить, что будет, если эти твари появятся в группе! Или ты с ним будешь сидеть и героически их побеждать каждый день? — начала заводиться и мать.

Сперва Залрос удивился. Неужели опытный наставник-маг не справится с гончими мрака, что в новом мире не представляли такой опасности из-за дефицита маны? А после понял, что по этой же причине наставник вряд ли вообще обладает магией. И тогда участь и Свята, и окружающих, оказавшихся в момент нападения рядом, действительно будет незавидна.

— Я понимаю это чуть ли не лучше тебя! Но бояться и прятаться не собираюсь!

Свят уже научился интуитивно считывать настроение родителей. Данная способность, в отличие от многих других, для детей была не уникальна. И сейчас оба родителя начинали очередной скандал.

— Тваи! — поддакнул Свят матери, стараясь переключить на себя внимание, чтобы понизить градус напряжения.

Но родители уже не реагировали, начиная разгонять эмоции друг друга.

— И что ты предлагаешь? Что-то придумал новое? Или так? Пофилософствуем о пользе детского коллектива для развития гармоничной личности? — откинулась на спинку кресла мать и скрестила руки на груди.

Закрытая поза. Защитная реакция. Нежелание говорить или слушать собеседника. Желание отгородиться.

Начал сопровождать происходящее конструкт памяти, но Свят снова от него отмахнулся, он почувствовал, что сейчас в очередной раз решается вопрос его безопасности, и безучастно сидеть просто не мог.

Отец допил чай и, поставив кружку, громко выдохнул. Посмотрев на Свята, а после вернув взгляд к жене, уже спокойнее продолжил.

— Предлагаю искать пути, как нам сделать сад безопасным. Кто-то оставил оберег в больнице. Кто-то из нашего города. Значит есть люди, которые знают эту… сторону жизни. Знают как или умеют с ней бороться.

Свят нахмурился. Оберегом семья уже давно начала называть черный обсидиановый куб. Артефакт неизвестной природы, который каким-то случайным и непостижимым образом оказался у них в руках. Конструкт памяти пока ничего рассказать о кубике не мог, так как не знал именно такой и не обладал каким-то «аналитическим модулем». А до серьезного изучения кубика и понимания, как он работает и откуда взялся, Святу было еще очень далеко.

— И что ты предлагаешь? — повторила вопрос мать.

— Мы много времени и денег потратили на специалистов. Но искали проблему не там. Все что с нами происходит, иначе как волшебством или метафизикой не назвать. Так может, попробовать пообщаться с такими «специалистами»?

Бинго, папа. Есть кто на примете? В нашем мире есть маги? — удивленно подумал Святозар.

Мать от услышанного возбудилась еще сильнее, опустив вторую ногу со стула и сделав возмущенное лицо. Свят даже немного сполз, чтобы над столешницей торчали только его глаза. Зная нравы родителей, он приготовился к редкому, но случающемуся в их семье громкому скандалу.

— К кому?! Ты «Битву экстрасенсов» пересмотрел?! Я вот её смотрела когда-то и о ней потом читала! Чепуха это всё! Ни одного человека, действительно владеющего магией или чем-либо похожим, на Земле сейчас нет! Даже опыты ученые ставили, из Гарварда! Мне вообще до сих кажется, что-то, что с нами произошло, это групповое помешательство!

— Да просто настоящие люди, которые видят или могут больше остальных, никогда не полезут в это постановочное шоу! Так же, как и не пойдут сдаваться ученым! Я, в отличие от тебя, в то, что с нами случилось, верю! И готов пробовать все варианты, чтобы наша жизнь хоть немного начала походить на обычную! Нормальную и безопасную! — выкрикнул отец.

— Она у нас нормальная! Главное — уже давно всё в порядке! Мы научились жить и справляться. А если что не нравится — вали! Мы со Святом справимся сами! — решила зайти за красные линии мать.

— Сходить к бабке или остаться одной?! Это твой выбор?! — парировал отец.

Поняв, что разговор пошел совсем не туда, Свят занервничал. Лишаться отца в целом ему очень не хотелось, он его любил. А еще родитель был помощником, учителем и защитником, поэтому это было и нерационально. Что-то надо было предпринимать.

— К бапке! — закричал малыш, поднявшись на руках на стуле.

Разгоряченные родители удивленно повернулись к ребёнку.

— Пойтём к бапке! — серьезно посмотрел он на них.

— Устами младенца глаголет истина. — сказал отец, успокаиваясь.

— И что? У тебя есть бабка на примете? — все еще раздраженно, но уже спокойнее сказала мать.

— Есть.

— Откуда?

— Вадим как-то рассказывал, что у него Аня ходит уже давно. И ему она помогала…

— И что она нам скажет?

— Не знаю. Может наговор какой сделает, отводящий тварей. Может оберег очередной сделает. Да хоть направление хотя бы даст, куда думать и двигаться.

Мать встала со стула и пройдя, плюхнулась обратно на диван. Подхватив телефон.

— Ну не знаю. Бред какой-то. — фыркнула она.

Свят уже понял, что она уже согласилась на очередную авантюру отца. Но, видимо, чувствует какую-то проблему в его рассуждениях, не в силах её объяснить. Он и сам сомневался, готов ли встретиться с другим магом, даже слабым. В прошлом мире встречи Залроса с магами обычно ничем хорошим не заканчивались. Особенно на заре и закате его магической карьеры.

В любом случае, Свят сильно сомневался, что встретит кого-то, способного создавать магию хотя бы на своем уровне. И все же справедливо опасался такой встречи, понимая, что знает о своем мире пока далеко не все.

— Давай попробуем… — начал было отец.

— Слышала уже! После этой фразы про кубик, мы чуть не погибли. От ужасов этих или в огне. Все одно! — обрубила мать отца, не дав ему договорить.

— А что тебя смущает в этом случае? Я же не в чулан нам предлагаю с кубиком всем отправиться. И не в лабораторию под Военмедом.

Услышав последнее, мать вскинулась.

— А вот вполне возможно, что там Свят после этого и окажется. А мы с тобой в дурке. Ты думаешь к ним кто-то приходит с такими запросами? — изменив голос, она продолжила, — Извините, за нашим ребёнком охотятся твари из мрака. Не выключайте свет, пожалуйста, не надо проверять.

— Ну мы же не будем с ходу это говорить? — уже спокойно, начал говорить отец.

— А что будем?

— Пусть просто посмотрит. Скажем, что ребёнок что-то спит плохо. Без света засыпать отказывается.

— Ну и походит она, руками поводит и домой отправит. Все. Толку не будет, а ты по приезду проверять полезешь. И мы эту проверку в этот раз рискуем не пережить! — снова начала заводиться мать.

— Не буду. Обещаю. Давай съездим. Пусть это будет просто небольшое приключение. Ты, я, Свят. День. Фонари и ХИСы с собой, на случай если она решит неожиданно свет выключить. Посмотрим на такого необычного человека. А? Ну просто, как на аттракцион.

— Вот знаешь что? У меня после наших крайних приключений жопа стала на них чувствительнее. И сейчас она прямо горит!

Разговор зашел в тупик. Свят же, услышав про интересное приключение, по-детски обрадовался. Чтобы там ни было, это действительно обещало быть занимательным. Познакомиться в новом мире с человеком, который так же, как и он, может видеть больше других, а то и управлять энергиями, захотелось нестерпимо. К этому добавилась и любознательная натура малыша. Поэтому он решил подыграть отцу.

— Пойтём к бапке! — повторил он, чтобы родители его услышали.

Повернувшаяся к ребёнку мать, закатила глаза и бросила телефон.

— Ой все! Езжайте вдвоем! Приключенцы, *ть!

— …ать! …ать! — повторяя за матерью бранные слова, Свят радостно спустился со стула и припустил к своей комнате.

Отец же закрыл лицо ладонью, но видно было, что он под ней тихо хихикает. Мать покраснела и снова схватила телефон, уставившись в экран.

Решение было принято, и Святу требовалось хорошо подготовиться к его воплощению в жизнь. Чтобы в случае, если ему действительно встретится маг, он не оказался в ситуации, когда кто-то решит скопировать или забрать его конструкты. Ведь без них он точно останется уязвим перед Тьмой. И тогда не помогут ни родители, ни свет. Ведь первостихии не отступают и умеют ждать.

Глава 13 Узы семейные

С момента рождения Свята ритм моей жизни изменился так, что я перестал за ним поспевать. Появился сын и добавились связанные с ним хлопоты, в мою жизнь неожиданно пришло волшебство и смертельные опасности, я по-другому стал относиться к темноте и всем её проявлениям, да даже условия работы изменились после перехода на удалёнку. Всё это было стрессом, отнимало время и требовало моего максимального фокуса.

Не потерять сына и не погибнуть, не лишиться основного источника дохода, найти помощь и союзников в сложной и необычной проблеме… Как человек, привыкший решать всё самостоятельно, сфокусировавшись на более приоритетных задачах, я совсем упустил из виду сферу личной жизни. И она, ожидаемо, просела. Когда ситуация с нашим бытом стабилизировалась, стало очевидным, что отношения с супругой начали трещать по швам.

Люда отдалилась. И речь была не о биче всех молодых родителей, когда после родов женщина смещает фокус на ребенка и мужчина чувствует себя покинутым. Она в целом сильно изменилась, даже характером, из-за чего мы из супружеской пары незаметно, но неумолимо превращались в сожителей. И учитывая, что в этом была и моя немалая доля вины, меня это меня очень тревожило. Да, можно было просто списать всё на ПТСР или появление в её жизни позднего ребёнка и, задвинув проблему под чулан, пойти пить пиво, но это не соответствовало моему характеру. Семью надо было спасать и действовать активно.

Жену я любил. Уже не той пылкой любовью, когда человек на время гормонального шторма заменяет тебе весь мир, а другой, взрослой. Когда ты понимаешь, что рядом партнер, с которым ты готов пройти эту жизнь до конца, состариться и «умереть в один день». Вместе с ней мы успели побывать во множестве стрессовых ситуаций, от самых простых и бытовых, вроде опоздания на поезд, до достаточно экстремальных, когда попали в серьезное ДТП на загородной трассе. В каждой из таких ситуаций я чувствовал рядом с собой соратника и партнера, а не беспомощного ребенка, как это было в отношениях ранее. Это была взрослая, собранная, целеустремленная женщина. Казалось, она готова к любым ситуациям и неурядицам — от реакции на откровенное хамство до чрезвычайного происшествия. Поэтому сейчас я ее не узнавал. Запертая в своих страхах и переживаниях с ребенком в четырех стенах, она сдавала. Надо было срочно ее оттуда вытаскивать — сначала из стен, а после и из ставшего хроническим стресса. А также создать прецедент, что Свят может безопасно существовать без нас, хотя бы непродолжительное время.

Отодвинув остальные мысли и задачи на дальний план, я начал действовать.

Первым делом договорился со своими родителями, чтобы они приехали к нам погостить на пару недель. Поделившись своими переживаниями с мамой, заручился её поддержкой. Дальше предстояла череда непростых разговоров с женой. Люда отказывалась оставить Свята на свёкров, даже не слушая моих доводов. Заняв непримиримую позицию еще с момента обсуждения сада и группы неполного дня на светлое время суток, она отказывалась сдвинуться и теперь.

К счастью, когда родители добрались до нас, мама все же нашла нужные слова.

— Людочка! Завтра суббота, сходите со Стасиком в кино! Вдвоем побудете. Мы со Святом посидим. Прогуляйтесь по торговому центру. Покушайте где-нибудь. Хотя бы днем, на несколько часов. Юра выйдет со Святом во двор погулять. Может, в развлекательный центр свозим ребенка. Чего он весь день дома сидит.

— Ой, нет. В развлекательный центр без нас не надо… — сказала Люда, а после, посмотрев на меня, добавила: — Мы с ним еще не ходили и первый раз хотели сходить все вместе.

Использованная мамой техника переговоров, с предложением неприемлемого для согласия на компромисс, сработала. Да и первые пара дней, проведенные впятером, показали, что родителям можно довериться. Дед, скучающий на пенсии по разъехавшемуся потомству, не отлипал от внука круглосуточно. Увидев сомнения на лице жены, я понял, что осталось лишь немного подтолкнуть её к решению.

— Да. Без нас давайте пока не будем ездить. А вот отдохнуть и побыть вдвоем… Мы с момента рождения Свята никуда вместе не выбирались... Это нам надо. — сделал я упор на последних словах и посмотрел на жену.

Люда сначала посмотрела на меня с тревогой, а через мгновение, словно найдя в чертогах разума прежнюю уверенную личность, посмотрела решительно.

— Хорошо. Согласна. Нам надо.

Мы с мамой радостно переглянулись. Это была маленькая, но важная победа.

Следующий день, словно идя нам навстречу, выдался солнечным. Это с самого утра задало ему тон и подняло настроение. Тьме не осталось места ни в квартире, ни в наших мыслях.

— Есть идеи по сегодняшнему досугу? — спросил я у супруги.

— Да, давно хочу попасть в Футурион. Окунуться в мир будущего.

Полумузей, полуинтерактив с достижениями современного визуального искусства мы уже как-то обсуждали. Жена следила за новыми местами интереса в городе и активно делилась со мной находками. Поэтому, я не только знал, что это такое, но и где оно находится.

— В мир сказки из мира сказки. — негромко проговорил я.

— Что?

— Да ничего, сам с собой. А я, собственно, предлагаю тогда там же сходить на нового Аватара. И раз уж ты захотела заглянуть в будущее, недалеко от Сенной, на углу Садовой и Гривцова есть отличный ресторан с интерактивными столами. Недорого и готовят вкусно.

— Хорошо, так и поступим.

— Тогда девизом нашей поездки провозглашаю старую известную цитату: «Вперед, товарищи… В светлое будущее!» — подошел я к жене, обнял её за талию и посмотрел в глаза.

Несмотря на все увещевания, в них все также отражалась поселившаяся в её душе тревога. Надо, видимо, отправить её к психиатру или психологу, вечно их путаю, с которым я общался по наставлению Марка. Специалист мне понравился, и я подумывал походить к нему, но времени ни на что не хватает. Хорошо хоть не забросил спорт и продолжил им заниматься.

— Вперед! — сказала она, немного расслабившись в моих объятиях.

Выйдя из спальни, мы направились в зал, где над завтраком хлопотала мама. Заглянув в комнату Свята, я остановился и замер в удивлении. Пропустив Люду вперед.

Свят сидел на ковре и мастерил большой кукольный дом, подаренный родителями. Мы совместно собрали его в первый же день, но после сын разобрал высокое строение и сейчас пытался собрать уже самостоятельно.

Но смутило меня не это.

Отец стоял возле кроватки и завороженно на неё смотрел, держась за бортик. Я на мгновение даже испугался. Всё же возраст у него был почтительный, да и здоровым образом жизни никогда мой родитель не славился. За здоровьем он, конечно, следил, но и выпить любил..

— Пап! Все в порядке?

Медленно переведя взгляд на меня, он кивнул, все также находясь в какой-то задумчивости.

— Сынок, а ну-ка подойди.

Я подошел к кровати и внимательно посмотрел на зрачки отца. Вспомнились проверки на инсульт. Лицо было не перекошено, но поведение настораживало.

— Пап. Улыбнись мне.

Если бы случилось страшное, то это несложное действие человеку не далось бы. Улыбка при инсульте перекошена на одну сторону. Но, видимо, причина странного поведения отца была иной.

Поняв, что я неверно трактовал его задумчивость, папа быстро сменил выражение лица на раздраженное.

— Да ну тебя с этими проверками! Все со мной в порядке! Подойди ближе говорю. — уже нетерпеливо сказал он.

— Так. — придвинулся я.

— Глаза закрой и положи руку на бортик. — повторил он, убирая свою.

Я выполнил несложное действие. Сосредоточился, пытаясь что-то почувствовать. Но прохладный деревянный борт ничего неожиданного не принес.

— И чего? — открыл я глаза.

— Чего, чего! Ничего? — словно боясь озвучить что-то, передразнил меня отец и снова требовательно посмотрел, ожидая, что я всё же до чего-то догадаюсь.

Еще раз закрыв глаза, я сконцентрировался на ощущениях сильнее. Раньше, до появления Свята, я бы посчитал поведение родителя чудачеством. Сейчас же отнесся к словам отца настороженно.

Под рукой и правда ничего не чувствовалось, но по прошествии нескольких секунд я понял, что так взбудоражило папу. Контакт с кроваткой словно оказал на меня гипнотическое воздействие. Мечущиеся перед поездкой мысли остановились и начали выстраиваться в ряд. Слабо, но меня начало клонить в сон. Последнее, правда, быстро сдуло новым осознанием.

Невероятно! Свят изменяется не только сам! Он изменяет весь наш мир! Всё, что находится вокруг него! Поэтому я получил свои силы. Поэтому полностью выздоровела Люда после родов!

Только сейчас, словно благодаря волшебному воздействию кроватки, всё встало на свои места. От полученных осознаний я дернулся и резко открыл глаза. От опытного журналиста не ускользнуло не только странное свойство мебели, но и моя реакция на это.

— Почувствовал? — негромко сказал папа.

— Да. — односложно сказал я.

— Что вы там чувствуете? Вы есть идёте? — спросила зашедшая мама.

Теперь дёрнулись уже мы оба, ибо не заметили её тихого появления в двери.

Я посмотрел на отца. Тот отрицательно подвигал одними глазами. А после перевел взгляд на Свята. Сын перестал собирать второй этаж постройки и внимательно смотрел на меня, как-будто тоже ожидал, что я скажу совсем не то, что почувствовал и понял. Воздух в комнате словно наэлектризовался.

— Бортик шатается… Надо подтянуть… — стараясь сделать голос как можно увереннее, озвучил я первое пришедшее в голову объяснение и убрал руку от мебели.

Мама посмотрела на меня, после на отца и замершего Свята.

— Темните вы что-то… — не провели мои слова пожилую и многомудрую женщину.

Но сила шаблонов и насущных проблем увела размышления матери в другую сторону.

— Опять, поди, просит купить чего по дороге? Еще и при ребёнке обсуждаете? — нахмурилась она.

Мы с отцом выдохнули и уже спокойно и даже радостно наперебой начали громко оправдываться.

— Да нет! Ну как можно! Да и зачем?

Мама, поняв по нашей реакции, что не попала в тайну заговора, решила прекратить допрос. Тем более что разложенный по тарелкам омлет с брокколи уже остывал, как и разлитый кофе. Но вот отцу точно сегодня предстоял второй раунд вопросов, и уже с пристрастием.

Завтрак прошел за обсуждением инструкций, которыми Люда сыпала как из рога изобилия. Что где не выключать, что где включать. Где одного не оставлять, что ни за что днем не открывать и так далее. Будто мы прощались с родителями и как минимум планировали уехать на неделю изучать сказочное Бали, а то и вовсе бросить ребенка на родителей и улететь куда-то навсегда.

Родители, узнав о наших планах, тоже загорелись идеей и решили повторить маршрут, но в будний день.

Отдельно переживания у нас вызывал процесс прощания с ребёнком. Свят еще не оставался в ситуациях, когда рядом не было хотя бы одного из родителей, поэтому, как он воспримет наш отъезд, беспокоило и Люду, и меня. Но наш ребенок в очередной раз показал своё развитие не по годам.

— Свят, дорогой! Мы с папой поедем по нашим взрослым делам. А ты остаёшься дома. Побудешь с бабой и дедой. Хорошо? — спросила жена у сына, когда мы уже вышли из-за стола и он вернулся к сборке своего игрушечного строения.

Свят отвлекся и серьезно посмотрев на неё, а после на меня, не менее серьезно ответил:

— Холосо. Долга?

— До сумерек вернемся. — добавил я, а после сказал, — Обещаю.

Услышав последнее, сын словно потерял к нам интерес.

Я изо всех сил старался выполнять свои обещания и ребёнка еще ни разу не подводил. Поэтому он мне верил. И сейчас, видимо, в маленькой головке моих слов оказалось достаточно, чтобы не устраивать истерику.

Мы прошли в коридор и быстро собрались. Провожать вышли всем остающимся семейством. Папа держал за руку Свята. Дождавшись, как мы соберемся и откроем дверь, сын помахал нам рукой и увел коротко кивнувшего на прощание деда в комнату. Мама, как и тридцать лет назад, поправила мне полы плаща и волосы. Дождавшись, как мы выйдем, закрыла за нами дверь.

— Такое ощущение, что мы на Бали куда-то полетели. — сказал я.

Мне действительно внутренне было тревожно, словно я бросил ребенка на растерзание ночным монстрам. Немного спасало только то, что в своего отца я всегда верил не меньше, чем в себя. Тем более, что перед отъездом я сунул ему в руки ХИС с комментарием «На всякий», и он задумчиво его принял, не став переспрашивать и отказываться. Пытливый ум человека, всю сознательную жизнь докапывающегося до правды в самых сложных ситуациях неопределенности, все же зацепился за странности и начал их раскручивать. И как бы я не хотел оградить от происходящего родителей, видимо, это не получится. Очень скоро, если не уже, они дойдут до всего сами. Главное, чтобы не опытным путем.

— Эх… Если бы… Но на Бали я бы без Свята не полетела. — ответила Люда, когда мы уже дошли до лифтов.

— Ну… У нас все впереди.

— В светлом будущем? — передразнила мой шуточный лозунг жена.

— Конечно! — указал я на открывшиеся двери лифта, — Вперед!

***

Торговый центр, где располагались «Футурион» и кинотеатр, был на большом расстоянии от нашего дома. Практически в половине города. Сенная площадь находилась в самом его центре, а мы жили на одной из окраин. Относительно длинная дорога была важным элементом запланированного отдыха, так как в машине мы могли пообщаться наедине. Поэтому я не стал заезжать на ЗСД и двинулся по обычным дорогам.

Солнце светило ярко. Набирающая обороты осень только начала желтить редкую растительность. Я постарался на время отбросить все досужие размышления и сконцентрироваться на состоянии «здесь и сейчас». Не сразу, но получилось. Осталось разговорить жену, выдернув её в это же состояние.

Остановившись на одном из первых светофоров, бросил взгляд на Люду. Та сняла перчатки и сейчас нервно сжимала свой смартфон, то и дело поглядывая на экран.

— Не переживай. Все у них будет хорошо. — сказал я, положив руку на стройную ножку супруги, эротично прикрытую полой плаща.

Отстраняться или убирать мою руку она не стала, это было уже хорошим знаком.

— Не могу. — после длинной паузы ответила она.

— Почему? — начал я сеанс домашней психотерапии.

Жена молча сидела и делала вид, что внимательно смотрит за дорогой. Ну или ищет скрытый за домами горизонт.

— Что тебя тревожит? — спросил я.

— Да всё. Не такую я жизнь себе представляла. — сказал она и снова замолчала.

— А какую? Что сейчас тебе не нравится? Денег не хватает? Не можешь себе что-то позволить… — начал перебирать я, стараясь нащупать триггер, на который среагирует супруга и попал.

— Денег хватает. Но не могу себе позволить. Ничего! — перебила меня Люда, заводясь, — Я люблю тебя и Свята. Но… Будущее… У нас его нет! Ты понимаешь? Мы попали в какое-то дерьмовое кино!

Сказав это, Люда уткнулась в ладони и тихо заплакала. Захотелось остановиться, но мы уже выехали на набережную и встать банально было негде.

— Люда. Любимая. Поделись. Расскажи. Я вижу, что тебя что-то гложет. — начал вкрадчиво я, немного сжав её ножку.

Убрав руки от лица, она откинулась на сиденье, собираясь с мыслями. Я не мог её видеть из-за плотного трафика, но мог поспорить, что она задумчиво сейчас жует нижнюю губу.

— Что меня гложет? Наша жизнь и перспективы. Я так долго жила в ожидании момента, когда у меня родится ребёнок. Ждала этого. Строила планы. А сейчас? Всё пошло по звезде! Мы в жопе, Стас! В полной жопе! Ты не задумывался, что мы будем делать дальше? А я вот целыми днями думаю. Как на Бали летим. Хрена с два! Перелет зацепит ночь — отключат освещение. Будем опять ругаться со стюардессами, включая свою иллюминацию! В сад? Эти твари сожрут и воспитателя, и всех детей в первый же сончас! Либо нам выдадут голосящего и истерящего Свята! Что дальше, Стас? В школу за руку? В университет за руку? Держать свечку в первую брачную ночь, если за такого странного вообще кто пойдёт? А как и кем ему работать? Инженером? В конструкторское бюро городского освещения? А если кто узнает? А если все узнают? Будем зарабатывать, давая представления? Может, сафари продавать на потусторонних тварей? А я, может, второго хочу. Какой он будет? Может, он света будет бояться, и что тогда? Это же какой-то бред. Я словно на всю жизнь в грёбаной волшебной клетке!

Выговорившись, Люда замолчала, переводя дух.

— Мы. В клетке. Мы вместе. — наконец мягко добавил я, посмотрев в заплаканные глаза супруги на очередном перекрестке.

Люда лишь фыркнула. Мы оба замолчали. Нужные слова снова не находились, но я был не готов отступать.

— Я знаю, тебе страшно. Неопределенность и непонимание, как дальше будет, пугают. Меня тоже. Но мы вместе. И обязательно справимся. Свят… Он… Особенный. Быть родителем особенного ребёнка непросто.

— Не просто особенный! Он совершенно необычный. Не от мира сего! — перебила меня Люда. — Даже для детей с отклонениями есть процедуры, протоколы. Поддержка государства. Спецшколы. Да много чего есть. А как быть нам? Даже если такие дети начнут появляться повсеместно, я о таком пока не слышала. И сама распространяться не горю желанием. Мы первопроходцы!

— Да! И это интересно! Это захватывает! Три года у нас уже получается протаптывать дорогу! Мы совершаем невозможное! И Свят нам поможет. Я уверен в этом. Я чувствую, что когда он вырастет, все изменится. Постарайся не концентрироваться на проблемах. Подумай о возможностях. У нас растёт такой необычный ребёнок! — я на секунду задумался, а после решил не скрывать своих размышлений. — Такие твари ко всем подряд не приходят. А что, если у нас растёт маг?! Самый настоящий! Или очень особенный гений, который спасет человечество от этой ожившей тьмы? Ты представляешь, что если мы его вырастим в любви и заботе, какой великий сын у нас будет? Это даже не президент! Если мы сможем защитить его и дать ему раскрыться, он же просто перевернёт мироустройство.

— Скажешь тоже… Не думать о проблемах… Как инфоцыган заговорил. — уже более спокойно и даже игриво ответила Люда.

Видимо, описанные мной перспективы её воодушевили. И её настроение начало меняться.

Еще пару перекрестков и она наконец положила свою руку на мою.

Я улыбнулся. Лед тронулся. Моя любимая женщина постепенно возвращалась.

В доказательство этого она сдвинула мою ладонь выше по своей ноге. Под плащ и короткую юбку…

До «Футуриона» мы все же доехали и перекусили, а вот на «Аватар» не попали. Найдя приличный почасовой отель. По итогу день оказался даже лучше, чем я планировал. Может, не таким богатым на впечатления, но богатым на эмоции, и, главное, мы снова стали ближе.

Глава 14 Новые открытия

На следующий день родители отправились по нашему с Людой маршруту. Точнее, по той программе, которую мы изначально с ней планировали. Теперь на этом настояли уже мы. Родителям нужно было дать немного отдохнуть. Чтобы поездка в Петербург не превратилась в бесконечный день сурка с внуком.

Дождавшись, когда Люда соберет Свята и они отправятся на дневную прогулку, я пошел осмотреть комнату сына. То, что обнаружил мой отец, всю ночь не давало покоя. Надо было еще раз во всем убедиться и проверить свои гипотезы, пока я был в квартире один.

— Как проверить квартиру на наличие магии, не привлекая санитаров… — негромко проговорил я, зайдя и оглядывая комнату.

Если зарядилась кровать, то зарядились и другие вещи. А может, и вся комната? Интересно, а эффекты, например, у подушки и бортика разные? Может, у него там весь «сет» на сон. Как в онлайн-играх. Подушка «Глубокая фаза сна +3», одеяло «Терморегуляция +5, броня +2». Боже, что за мысли. Сорок лет. Когда я играл в компьютерные игры то последний раз…

Под эти размышления прошел в комнату и положил руки на бортик кроватки. Закрыл глаза. Чувство спокойствия и сонливость снова медленно, но ощутимо, начали нарастать, словно напитываясь от мебели ставшей волшебным артефактом.

— Вот же чёрт! И как это работает? И, наверное, в новых реалиях надо с фразами поаккуратнее… — передернул плечами, вспоминая чертей из мрака.

Сонливость отступила, вернулась тревога. Различать свои чувства и навязанные к сорока годам я научился очень хорошо. Сомнений не было. Вчера мне не показалось.

— Интересно. Это все вокруг так? Или он уже сознательно вещи изменяет? А как тогда со мной получилось? И что с Людой? — закрыл глаза я, стоя у кроватки.

Про свои волшебные способности я не забывал. Странным сном, бредом или наваждением они мне уже не казались. Поэтому решил их опробовать и сейчас, не откладывая эксперимент в долгий ящик. Сконцентрировался на месте силы в груди, которое нащупал еще в прошлые разы использования «магии». Постарался ощутить необычное вокруг.

Сперва успеха с кроваткой добиться не удалось, зато в тишине пустой квартиры наконец-то четко ощутил внутри себя это самое необъяснимое «средоточие». Словно каким-то новым чувством я понял, что в груди у меня теперь что-то пульсирует. Некая сфера или куб, как любили описывать «ядро силы мага» фантасты.

— Господи, что это?! — не сдержался и снова в голос высказался я.

Первыми чувствами были страх. Ощутить внутри себя что-то новое было неприятно и страшно. Но, продышавшись и взяв себя в руки, стиснул зубы.

— Чего испугался то?! Ты же мечтал в молодости магом стать. Вот и радуйся теперь!

Еще пара минут ушла на принятие новых ощущений. Когда все метания были завершены, задумался, как подступиться и начать взаимодействовать с новым органом.

Ожидаемо, магия легко не поддавалась и на все мои попытки ей воспользоваться не откликалась. Либо я что-то делал не так. В стрессовой ситуации меня вела интуиция и подсознание, сейчас же нужны были знания и опыт, которых не было. Была еще вероятность, что я просто истратил весь запас, полученный с мелатониновых монстров, но как оно в действительности — подсказать было некому. Свят был еще слишком мал. А больше магов в семье не водилось.

Не переставая пытаться активировать средоточие, открыл глаза и замер, прекратив дышать. На мгновение я четко уловил, что кроватка вся целиком покрыта синеватой дымкой или аурой. На эмоциях отпустил связь со своим магическим источником, и эффект пропал. Быстро, словно боясь упустить новые возможности, закрыл глаза и снова настроился на свое средоточие. В этот раз это получилось сразу, и связь, какой бы она ни была, ощущалась надежнее. Открыл глаза и снова осмотрел мебель.

И кровать, и белье на ней были подсвечены чуть видной синей аурой. Словно объект в какой-то игре, который можно перетащить, потянув мышкой, и он показывает тебе свои границы.

— Дела… — негромко проговорил я.

Медленно повернув голову, обследовал глазами всю комнату. Кроватка. Стол. Окно. Комод. Стеллаж для игрушек. Везде был один или больше объектов, подсвеченных аурой. При этом цвета не отличались, а вот интенсивность свечения была разной. Самая сильная была у ночника Совы, спасшей нас в первую ночь знакомства с созданиями мрака, и у деревянного конструктора, с которыми любил возиться Свят.

Медленно отошел от кроватки на центр комнаты и замер. Предметы не прекратили светиться. Двинулся к столу и потеряв концентрацию, потерял и связь со средоточием.

Времени за моими магическими экспериментами прошло уже прилично, поэтому не стал его тратить на тренировку поддержки концентрации. Прошел до стола без каких-либо эффектов. Взял Сову и покрутил её в руках. Здесь уже никаких новых чувств и ощущений не было. Ночник как ночник. Не самая дорогая и технологичная пластиковая игрушка. Видимо, зачарование заключалось в чем-то другом, и требовало активации. Мне это знание пока было недоступно.

— Ну… Буду считать, что теперь это боевой артефакт от мрака… — поставил ночник обратно, — Как юный Гарри Поттер в магазине мистера Олливандера. Чувствую, что деревяшка волшебная, но вот толку…

Прошел до стеллажа с игрушками. Выдвинул одну из пластиковых коробок и присел над «заряженным» конструктором. Обычная деревянная собирашка для знакомства с базовыми трехмерными фигурами, дополненная примитивным грузовичком и домиком. Последнее время меня, как отца, даже расстраивал интерес Свята к такому простому и пустому времяпровождению, как попытки из него что-то собрать. Но я к сыну не лез. Оказывается, не зря. То ли материал, то ли еще какие-то причины, но по всем признакам и мерному голубому свечению сын ставил опыты с магией именно на ней. Уже осознанные.

Поочередно подержал в руке разные части. Снова ничего нового для себя не ощутил. Начал их собирать, стараясь вспомнить те фигуры, что однажды уже увидел в руках сына. Вспомнилось совсем другое. Перед глазами снова встали те живые многоэтажные конструкции, что сотрясали саму материю при своих хаотичных перестроениях. Вот уже где был конструктор так конструктор. От воспоминаний передернуло, кожа покрылась мурашками.

Да, вряд ли я когда-нибудь пойму что-то такое. Не говоря уже о том, чтобы собрать…

Соединил кубики на вытянутых руках, припоминая, как это делал Свят, закрыл глаза и постарался влить в конструкцию немного магии из средоточия. Средоточие на удивление откликнулось, и я почувствовал пробежавшую по рукам слабость. Такую, что когда она дошла до кистей, даже выронил игрушки из рук. Открыв глаза, с удивлением обнаружил, что детали из дерева упали соединенными. Снова взял их в руки и попробовал разделить. Не вышло, они словно намертво прилипли друг к другу.

Взял со стеллажа две машинки и попробовал повторить с ними проделанное с кубиками. Ничего не произошло. Подумал что они стальные. Попробовал с пластиковыми кубиками. Также не было эффекта.

Очевидно, Свят каким-то образом изменил детали конструктора, превратив их во что-то новое. Концентратор маны? Аккумулятор? Проводник?

Вопросы роились в голове. За грудиной заныло, и средоточие пропало. На мгновение стало страшно, что я своими неумелыми действиями израсходовал его, и оно исчезло. Закрыл глаза и, сосредоточившись, снова ощутил шестым чувством новый орган. Открыл глаза и выдохнул.

— Ох, Юрьичь, как ты быстро ценить начал новые возможности? А? Книжек перечитал? Испугался, что как юный маг всё истратил и ядро порушил?

Эксперименты и разговоры пришлось прервать. Дверь пиликнула и открылась. Люда со Святом вернулись с прогулки. Подошел к ним и, нагнувшись к испачканному в грязи сыну, поцеловал его в нос, а после начал помогать снимать с него вымазанные в грязи ботинки.

— Ух. Ну и погодка! Ветер до костей пробирает. Грязюка. Как там родители, интересно? Зря они решили на общественном транспорте добираться.

— Ой, да не переживай. Замерзнут — вызовут такси. Люди они обеспеченные. Ты лучше скажи, где наш юный волшебник так испачкался?

— На площадке! Ты бы видел горку. На спуске и трава, и грязь, но ему же надо скатиться! Да? Мой юный экстремал? — повернулась к Святу Люда, сворачивая шарф.

— Вохэпник… — поправил маму Свят.

— Волшебник, волшебник. Руки ледяные. Весь грязный. Раздевай его дальше, всё в стирку надо. Я пока пойду ванную горячую наберу. — сказала Люда и, закатав рукава водолазки, пошла набирать воду.

Посмотрев Святу в глаза, продолжая при этом снимать с него испачканный демисезонный комбинезончик, спросил.

— Маму слушался?

— Неть…

— Ну ладно. Зато честно. — сказал я, улыбнулся и повторно чмокнул сына в нос.

К моменту, как я принес голого и счастливо заливающегося Свята в ванну, изображая им полет самолета, вода уже набралась до половины. Добавленная Людой в воду пена стояла столбом под смесителем.

— Уввввввв! — изображал я звук работающего двигателя.

— Буууууу! — добавлял к моему крику любимую присказку счастливо улыбающийся Свят.

— Приводняйтесь, лётчики! — улыбнулась Люда, пропуская нас на посадку.

Посмотрев, как я аккуратно опускаю Свята в тёплую воду, добавила.

— Эх. На морюшко так захотелось.

Закончив погружать сына, кинул ему с одной из полок несколько игрушек. Большого синего кита, касатку и дельфина. Закончив с приготовлениями, отошел, задумчиво смотря на то, как ребёнок подхватил морских обитателей и начал с ними достаточно дружелюбную игру. Никто в его игре никого не жрал, и это радовало.

— Да. Я бы тоже сейчас в воду с разбега забежал и прыгнул. А лучше с пирса. — задумчиво проговорил я.

Мы оба тяжело вздохнули.

Количество накопленных дней отпуска, почти за четыре года, уже было поводом для нескольких внеочередных приватных бесед с начальником. Часть удалось превратить в деньги, но неотгуленных дней все еще оставалось неприлично много. А это всегда нервирует руководство по причине необходимости держать под это замороженными деньги. Помочь руководству я пока не мог. Ехать один не собирался ибо переживал и волновался за супругу и сына, а как лететь с особенностями Свята, мы с Людой пока не представляли. Даже ездить на машине в темное время суток не решались. У меня были мысли на короткий дневной перелет летом в ближайшую из стран, навроде Турецкой области или Дубайского Автономного Округа, но требовалось все детально изучить. Рисковать своими жизнями и жизнями случайных попутчиков было немыслимо. Да и подготовить гостиничный номер по примеру нашей иллюминации в спальне, было задачей не тривиальной.

— У меня есть мысли, как нам все же этим летом погреться… — все же решился озвучить свои мысли жене, готовясь к контраргументам.

— Это будет чудо! — расцвела Люда, удивив меня.

Всё-таки наши приватные беседы в «День родителей» изменили её отношение к происходящим странностям и укрепили доверие ко мне. Или она делала вид, что изменили. В любом случае, вместо очередных разговоров про «это невозможно» она искренне обрадовалась. И это было самым ценным достижением для меня за последние мрачные годы.

Решил, что эмоциональный подъем, это самое время поделиться новой тайной с женой.

— Пойдём мать, покажу тебе настоящее чудо. — взял за руку супругу я и пошел к детской.

Ребёнка одного в ванной мы уже ненадолго оставляли, поэтому Люда не стала противиться и прошла за мной.

Пройдя в детскую, сперва провел жену к кроватке и попросил прикоснуться к бортику.

— Что? Что такое? — удивленно посмотрела на меня жена.

— Просто поверь. Прикоснись и закрой глаза. — показал я глазами на мебель.

Жена пожала плечами, а после выполнила просьбу.

Я внимательно смотрел на её лицо. Первым ответило тело. Сперва плечи и шея Люды напряглись, словно её ударило током. А после начали медленно расслабляться, пока она не открыла глаза. Удивленно повернувшись ко мне, она просто несколько мгновений молча смотрела мне в глаза.

— Поэтому вы с отцом вчера её стояли трогали?

Я кивнул.

— Он теперь тоже знает?

— Только догадывается. Я ему ничего не рассказывал. Но ты же же знаешь моего папу…

— Да… Если он во что-то непонятное или необъяснимое вцепился, уже не отпустит…

Не став обижаться на спорное выражение супруги, я прошел к склеенным деревянным кубику и цилиндру, поднял и протянул их Люде. Отпустив бортик, она развернулась ко мне и взяла конструктор в руки.

— А это что? Склеил?

— Попробуй разъединить.

Люда подергала и даже постаралась разделись с силой, напрягая руки. Ничего не вышло.

— Это сделано без клея. — припечатал я.

— В смысле?

— В прямом. Между деталями нет клея или еще чего-то, что бы их удерживало.

— Ты уверен? — покрутила игрушку жена, вглядываясь в щель между деталями.

Я протянул супруге ладонь, и она вложила мне в неё спайку.

— Но как?

— У меня пока нет понимания. Можем пойти спросить. — натянуто улыбнулся я.

Пока решил не рассказывать, что это уже были мои эксперименты. Не планировал скрывать чего-либо от жены, но решил пока отложить информацию по своим новым способностям. Уже достаточно было сказано после нашей «Варфоломеевской ночи». Всему свое время. Рассказывать, что у неё не один маг, а полтора или один и одна стотысячная, пока было рано.

Поманив жену, я пошел в ванную. Она удивленно пошла за мной, все еще переваривая информацию о новых чудесах в её жизни.

— Свят, можешь разъединить? — протянул я спайку ребенку.

Сын отложил кита и взял деталь в руки. Посмотрел на неё, а после поднял взгляд на меня. Помимо удивления, на мгновение в его глазах я уловил страх. Покрутив игрушку, он для вида подергал её, а после протянул обратно.

— Не моу.

О как. Боится показывать. Вот оно что… Это многое объясняет. Но это же совершенно иной уровень осознанности… Не ребёнка трёх лет. Надо будет с ним поговорить. Наедине. Аккуратно, но серьезно.

Миллион мыслей пронесся за мгновение в моей голове. Я знал, что мой необычный ребёнок обгоняет сверстников в развитии. Но насколько. Взрослая ли там сущность под детской личиной или причина в чем-то еще? Требовалось разобраться.

— Я тоже. Магия какая-то. — сказал я, наконец отвиснув.

Следящая за нашей странной беседой Люда хмыкнула, а после молча развернулась и ушла на кухню. Не знаю, что она подумала, но это была не самая большая странность или глупость из того, что нас окружали уже третий год.

Закончив купаться, я вытащил Свята, обтер и принес его в зал. Люда к этому времени приготовила чай и кофе, а также достала на стол выпечку, которой с самого своего приезда баловала нас моя мама.

Свят дождался, как я одену его в домашний комплект, схватил кусок пирога с рыбой со стола и убежал в детскую.

— Так что за мысли насчет моря? — забралась с коленками на стул Люда и взяла в руки кружку с чаем.

— Взять дневной перелет.

Она подхватила со стола второй пирог, уже с вареньем и задумчиво начал его жевать.

— Турция, Египет, ОАЭ. Да даже Испания с Италией. Везде легко успеем долететь летом засветло. Взять с собой несколько ночников. В отеле легко также можно оставить свет на ночь невыключенным, никто ничего в пятизвездочном тебе не скажет. Да и не только в пятизвездочном. Погреемся. Накупаемся. Он у нас еще та рыбка. Из ванной не вылазит.

— А вода?

— А что вода? Ты планируешь глубоко погружаться?

— А что ты знаешь про тварей? Что это вообще такое? Создание ночи? Мрака? Мелатониновые монстры? А вдруг это… Нечто иное? Просто… Вдруг ему некомфортно от ультрафиолета, например, только на воздухе? А под водой уже комфортно.

— Ультрафиолет прекрасно и через воду действует. Да и погружаться или заплывать никуда не будем. Поплюхаемся в бассейне и на мели. Других рисков не вижу. На юге днем даже при желании тени не найти. Страны, куда я предлагаю лететь, это не Азия. Туч и дождей почти не бывает. Да и темноту в непогоду можно в номере переждать.

Мы замолчали. Каждый обдумывал риски. Люда не атаковала, и я не защищался. Мы оба просто продумывали возможную поездку и искали риски. Поэтому я сам сейчас думал, что может пойти не так.

— Что насчет среды?

— Среды? — спросил я нахмурившись, пытаясь вспомнить о чем спрашивает жена.

— Ну ты говорил, что десятого вы поедете к той… женщине.

А. К Бабке! — вспомнил я.

Записать к ясновидящей было непросто, и мы прождали своего приема почти два месяца, из-за этого я уже о нем и забыл. Понадеявшись на поставленное за день напоминание в календаре.

— Да, поедем.

Люда поставила пустую чашку на стол и обхватила ноги руками.

— Может, не надо? Что-то на душе неспокойно. Вдруг она… Настоящая?

Я понял, о чем Люда. Сам много раз переживал и прокручивал эту поездку в голове.

А что, если мир магии и правда существует и существовал рядом с нами? Что будет дальше? В возможностях Свята я давно не сомневался, но что будет, если нам встретится такой же волшебник, только взрослый и опытный? Мало ли что от нас скрывают. Конспирологии вокруг в последние годы стало столько, что уже непонятно, во что было верить. А учитывая, что я воочию видел и что испытал, и подавно верить уже начал абсолютно во всё.

Озвучить свои мысли я не успел. В дверь позвонили. Домой вернулись родители.