Мой страшный, страшный опекун-2

Пролог

10 июля,

в 4-ый год правления императора Эдварда I,

столица

В дверь привычно стукнули кулаком, позабыв о том, что рядом болтается дверной колокольчик.

Кингстон, который несмотря на ранний час давно уже был на ногах, бросился открывать.

На пороге стоял его светлость Чезаре Нагаропа. Хмурый, даже мрачный, и с расцарапанными щеками.

Левая бровь князя была рассечена, ссадина немного поджила, но всё равно выглядела ужасно.

Только Кингстона это не слишком взволновало. За свою жизнь он видел Чезаре Нагаропу и не с такими ранами. Нет, сейчас слугу волновало нечто совсем другое.

– Вы её нашли? – выпалил он, позабыв пропустить хозяина в дом.

– Угу, – буркнул Чезаре, потерев переносицу.

Со стороны на крыльцо шагнула леди Рэйчел Блаунт. Она виновато опустила голову и взглянула на Кингстона исподлобья, почти испуганно.

– Вот же мышь подгорная! – процедил Кингстон, сразу позабыв волноваться.

Он упёр кулаки в бёдра, глядя на юную леди сверху вниз.

– Надеюсь, вам хоть немного стыдно? – загремел он, по-прежнему стоя на пороге и не впуская никого в дом. – Вы хоть понимаете своей пустой головой, что мы тут пережили и передумали?! Вы хоть понимаете, что его светлость весь город с ног на голову поставил? Вы хоть понимаете, какой это скандал?!.

Рэйчел Блаунт не ответила ни словом. Только покаянно и жалобно шмыгнула носом.

– Всё, не ори, – остановил Кингстона князь Нагропа. – Тут ещё такое дело… Вобщем, пропусти уже нас. А то держишь, как бедных родственников. И лучше поспокойнее… Хорошо?

– Да я – само спокойствие! – огрызнулся Кингстон. – Неделю не спал и не ел!

– Не пил, – поддакнул Чезаре, придерживая дверь и пропуская леди Блаунт вперёд.

– И почти не пил! – оскорблённо заметил Кингстон. – Так, чуточку. Самую малость. Для поддержания духа. Так где вы шлялись, благородная леди?! – напустился он на Рэйчел. – Столько хлопот от пустоголовой девчонки! Надеюсь, его светлость всыплет вам там, что неделю сидеть ровно не сможете! Я – ладно! Я ко всему привычный! Но компаньонку бы вашу пожалели! Уревелась вся!

– Где она? – почти шёпотом спросила Рэйчел Блаунт, не смея поднять ресницы.

– У себя в комнате! Заставил её выпить снотворных капель, потому что она две ночи глаз не сомкнула!

– Пойду, проведаю её, – сказала леди Блаунт, но не двинулась с места.

– Что? – насторожился Кингстон, заподозрив неладное. – Какие-то странные у вас лица.

– Тут такое дело… – повторил князь. – Ты же спокоен?

– Как могильная плита! – рявкнул Кингстон. – Говорите уже, что стряслось!

– Входите, – сказал Чезаре немного смущённо.

Сказал тому, кто до сих пор стоял за порогом. В стороне от крыльца.

Кингстон вытянул шею и даже приоткрыл рот, ожидая невесть чего. Кто там? Израненный король? Иностранный шпион?

– Добрый день, – на крыльце появилась, словно соткалась из тумана и воздуха прямая/, как спица, женская фигура в нелепом жакете, смешной шляпке, поблескивая очками.

– Входите, госпожа Дастанвиль, – пригласил Чезаре, немного приободрившись, потому что Кингстон молчал.

Не стал орать – это очень хорошо. В конце концов, ничего страшного не случилось. Ничего…

– Якорь мне в глотку, – процедил Кингстон сквозь зубы. – А эта-то… дама что тут делает?

– Госпожа Дастанвиль будет жить здесь, – произнёс Чезаре Нагаропа почти с обречённостью.

Последовала долгая пауза, во время которой Кингстон лишь хлопал глазами. На его лице явственно отображалось движение мысли, но чувствовалось, что эту мысль верный слуга никак не может поймать за хвостик.

– Здесь? – тупо переспросил он.

Госпожа Дастанвиль хотела ответить, но Чезаре взглянул на неё, и она поджала губы, промолчав.

– Она будет жить здесь, – повторил князь. – Я пообещал. Слово дал. Даже поклялся именным кортиком.

Кингстон крякнул, тяжело сел на подставку для обуви и схватился за сердце.

– Беда пришла, откуда не ждали, – изрёк он трагично и добавил: – Вот ведь сиська осьминожья…

Глава 1. Чезаре Нагаропа

Двумя неделями раньше, 26 июня,

в 4-ый год правления императора Эдварда I,

столица

С утра принесли две корзины писем. В одной валялись конверты, изрисованными сердечками и незабудками, а в другой лежали визитки.

Чезаре дал почтовому мальчишке серебряную монетку за труды и заглянул в корзину с визитками.

Их было много, и на всех с официальной вежливостью указывалось, что на ближайшем мероприятии (чаепитие, вечер с фортепиано, прогулка верхом по королевскому парку) ни князя Нагаропу, ни его воспитанницу не ждут.

Отказано. От всех домов отказано.

Чезаре в холодном бешенстве смял в кулаке несколько твёрдых картонных прямоугольничков.

Не сказать, что он этого не ждал. Знал, конечно же, что так всё и произойдёт. И Эдвард говорил именно об этом.

Но всё равно было обидно.

Не за себя. За Рэйчел.

Пусть она сумасбродка, пусть она глупая, наивная овечка, но настоящая скотина здесь – Бабингтон-младший. И папаша его не лучше.

За что же все напустились на девчонку? Помолвку расторгла? Вообще-то, он – её опекун. И помолвка – его решение. Вот пусть от него и воротят свои аристократические носы. А её-то за что?!

– Доброе утро, – раздался за его спиной голос, который невозможно было спутать ни с каким другим.

Потому что этот голос проникал в душу, в сердце, ласкал и терзал одновременно. Ни у кого из женщин на всём свете нет такого нежного, переливчатого голоса. Такого проникновенного, ласкового…

– Доброе утро, – Чезаре повернулся, одновременно стараясь скрыть корзины, которые стояли на подставке для обуви.

Перед ним прекрасным видением возникла леди Блаунт. В утреннем домашнем платье светло-голубого цвета, с распущенными по плечам золотистыми волосами, похожая на анемон, овеваемый весенним морским бризом.

Этот бриз опахнул со всех сторон, и Чезаре с тоской и безнадёжностью почувствовал, как в штанах стало горячо и тесно. Потому что его мужские часы мгновенно вскинули стрелку на без четверти двенадцать.

Чтобы скрыть это, Чезаре отвернулся и подхватил одну из корзин, прижав её к животу и пониже.

– Кто приходил так рано? – спросила леди Блаунт очень вежливо и приветливо.

– Посыльный, – быстро ответил Чезаре. – Ты рано проснулась. Иди, досыпай.

– Нет, благодарю, я выспалась, – ответила она.

– А где мисс Дигби? – снова спросил Чезаре, прикидывая, как поскорее избавиться от нежного анемона, пока он не сорвался и не оборвал у этого цветочка лепестки. – Иди, зови её завтракать.

– Нет, Грейс ещё спит. А я хотела…

– Я ещё не заказал завтрак. Сейчас отправлю Кингстона, – перебил её Чезаре.

Он хотел уйти, но леди Блаунт преградила дорогу, глядя виновато, исподлобья.

– Милорд Нагаропа… – произнесла она таким тоном, будто собиралась вот-вот расплакаться. – Насчёт вчерашнего… Я, понимаете ли… Как бы вам сказать…

– Всё хорошо, не переживай, потом поговорим, сейчас отправлю Кингстона в ресторацию, – в любой другой момент Чезаре порасспросил бы эту красотку с пристрастием насчёт всех тех чудес, что она вытворяла, но сейчас время для расспросов было явно не подходящее.

Он сделал попытку обойти юную леди, но она снова встала у него на пути.

– Опять письма? – кажется, она рада была переменить тему. – Ой, как сегодня много! Что пишут?

– Всё то же! – процедил Чезаре сквозь зубы. – Иди, умойся.

– Я умылась и причесалась, и… – она заглянула в корзину. – Это визитки, что ли?

– Стой! – Чезаре не успел её остановить.

Леди Блаунт вытащила из корзины пачку визиток и уставилась на них. И облизнула нижнюю губу. Пухлую, розовую, нежную…

– Положи обратно и топай уже! – рыкнул Чезаре.

Он выхватил бы визитки у юной леди из рук, но тогда пришлось бы поставить корзину. А поставить корзину было невозможно. Совершенно невозможно.

Но Рэйчел не услышала его рыка.

– Это что такое?.. – произнесла она растерянно, перебирая визитки с отказами. – Это они вам?.. Да как они… Да как они посмели? Вы – герой! – она посмотрела на Чезаре. – Вы войну выиграли! А они!..

Щёки её разрумянились, губы задрожали, и Чезаре понял, что ещё немного – и этот бой он точно проиграет. Особенно когда она смотрит на него так… так… Словно только и мечтает, чтобы он разложил её на шпагат!

– Да уйдёшь ты или нет?! – заорал Чезаре уже во всю силу лёгких. – Марш наверх!

«Анемон» словно сдуло ветром, только голубые «лепестки» мелькнули на самом верху лестницы. Дробно простучали каблучки по второму этажу, мисс Дигби сонным голосом поинтересовалась, что случилось, но ей не ответили. Хлопнула дверь и… стало тихо.

– Чезаре, ты потрясающий идиот, – пробормотал Чезаре, отшвыривая корзину в угол.

1-2

Первым делом «герой, выигравший войну», совсем не по-геройски наведался в ванную комнату и вышел оттуда спустя пять минут. Испытывая лёгкие угрызения совести.

Вообще, это унизительно. Он не мальчишка, в конце концов, чтобы прятаться по углам. А уединяться и воровато оглядываться, чтобы спустить пар, да ещё в собственном доме – это дважды унизительно.

Но пока в доме живут две юных леди – так и придётся изображать пай-мальчика.

И ещё надо поскорее накормить овечку и компаньонку овечки.

Поэтому Чезаре отправился прямиком в комнату Кингстона и поднял его на пинках, не слушая возмущения и жалоб на радикулит.

Через пять минут Кингстон с ускорением сбегал с крыльца, а Чезаре пригладил волосы и решил надеть к столу свежую рубашку и камзол.

Нет наряжаться ради овечки – это безумие.

Просто он же, всё-таки, князь. А человеку его статуса полагается выглядеть за завтраком достойно.

Он даже побрился, чтобы выглядеть сверхдостойно, и появился в столовой, благоухая чистотой и свежестью.

Леди Блаунт и мисс Дигби уже накрыли стол, расставив тарелки и разложив белоснежные салфетки. Чезаре ждал хотя бы одного восхищённого взгляда, но девушки встретили его без восторга. Чезаре получил сдержанные пожелания доброго утра и впервые мисс Дигби не улыбнулась своей мягкой, застенчивой улыбкой.

Рэйчел посмотрела исподлобья и настороженно и сразу же отвела взгляд.

Ну да. Сам виноват.

Как ей ещё на него смотреть, когда он орал с утра, словно помешанный.

При его появлении Рэйчел шмыгнула за стол тихо, как мышка, а мисс Дигби смущённо и с запинкой сказала, что увидела в коридоре рассыпавшуюся корреспонденцию, собрала её и рассортировала.

– Лучше выкинуть всё в печь, – объявил Чезаре, усаживаясь за стол и глядя на часы.

Было почти восемь, и сейчас из ресторации должны были доставить завтрак.

– Думаю, выбрасывать письма – это неразумно, – сказала мисс Дигби.

– В топку, – повторил Чезаре коротко.

– Там есть письма, адресованные леди Блаунт, – сообщила мисс Дигби, и голос её из застенчивого стал почти твёрдым. – Думаю, вам надо на них взглянуть.

– Грейс!! – зашипела леди Блаунт, как змея.

– Пожалуй, надо, – тут же насторожился Чезаре.

– Там ничего интересного! – Рэйчел вскочила. – И я их уже выбросила! Сожгла!

– Они лежат в её комнате, – заявила мисс Дигби с видом святой мученицы, отстаивающей свою правоту перед кровожадными язычниками.

– Предательница! – взвизгнула леди Блаунт и дёрнула вон из комнаты.

Чезаре догнал свою подопечную на лестнице и поймал за юбку, останавливая.

Девушка всхлипнула, налетев на него, и Чезаре не смог отказать себе в удовольствии – обхватил её за талию и прижал покрепче. Будто бы помогая удержать равновесие.

Вообще, было слегка обидно, что она не заметила, что на нём рубашка с итальянскими кружевами. И камзол новый. Пуговицы из серебра, так и сияют.

– Что за письма? – спросил князь, удерживая пташку, которая так и била крылышками, пытаясь освободиться. – От Бабингтона?

– Да, – сказала Рэйчел быстро. – Дурачок он, верно? На что-то надеется.

И она засмеялась – фальшиво-фальшиво.

– Письма не от виконта, – раздался снизу неумолимый голос Грейс Дигби.

– Вот как? И от кого же? – сквозь зубы поинтересовался Чезаре.

Леди Блаунт словно потеряла дар речи. Смотрела на него виновато, снизу вверх, и часто-часто моргая. Розовые губы приоткрылись, за ними блеснули ровные белые зубы…

Чезаре отпустил свою подопечную и бросился в её комнату.

– Стойте! Стойте! – завопила Рэйчел ему вслед, но он уже ворвался в спальню.

В корзине для бумаг лежали письма – вскрытые, смятые, некоторые разорванные.

Чезаре в два шага пересёк комнату и взял первое попавшееся письмо.

Рэйчел запоздало влетела следом и остановилась на пороге, тяжело дыша.

– Не читайте! – закричала она так истошно, что Чезаре понял, что письмо надо прочитать, даже если в эту секунду архангел Гавриил протрубит в иерихонскую трубу, предвещая конец света.

1-3

Буквы так и прыгали перед глазами, и Чезаре никак не удавалось сложить их в слова. Он сам удивился, что так разволновался. Или… испугался. Что Бабингтон окажется достаточно красноречив. Женщины глупы. Они всегда ведутся на красивые слова. На примере Эдварда в этом можно было убедиться.

Глубоко вздохнув, Чезаре заставил себя успокоиться и начал читать.

«Грязная, коварная, бесстыжая шлю…», – шло в первой же строке.

– Да он совсем совесть потерял! – загремел князь, сминая письмо в руке. – Я этому Бабингтону якорь засуну… – и замолчал, не договорив.

Только виной этому было не бледное потрясённое лицо Рэйчел.

Просто письмо было написано не рукой Бабингтона. Чезаре уже видел его почерк – на приглашении. А тут буквы были с витиеватыми хвостиками и сильным наклоном. Так пишут женщины.

Он расправил письмо и дочитал его до конца. Уже молча, с каждой строчкой чувствуя, как леденеют скулы.

Письмо, действительно, было от женщины, которая пожелала остаться неизвестной. Но понятно, почему эта особа не пожелала подписаться. В письме она от души и со злобой поливала Рэйчел грязью, называя, самое мягкое, разлучницей. Которая посмела украсть у авторши письма её великую и неземную любовь – князя Нагаропу.

– Бред, – буркнул Чезаре и потянулся за другим письмом.

Рэйчел теперь стояла у порога, чуть сгорбившись, опустив голову и теребила ленты на рукавах.

Другое письмо оказалось не лучше. И третье, и четвёртое.

Дамочки словно впятили, обвиняя Рэйчел в соблазнении князя Нагаропы, и посылали ей самые страшные проклятия и сулили самые жуткие наказания.

Кто-то грозился убить, кто-то – облить серной кислотой. В одном из писем даже была приписка, что по Рэйчел была заказана чёрная месса, а это значит, что скоро разлучница и соблазнительница умрёт.

– Так, – произнёс Чезаре, комкая и швыряя в корзину очередное письмо.

И всё. Сказать больше было нечего.

Что тут скажешь?

Бабы, конечно, дуры. Но получалось, что причиной очередного скандала, в который оказалась втянута Рэйчел, был он сам – Чезаре Нагаропа собственной персоной.

Откуда появились эти грязные слухи – Бабингтоны их распустили, Хаддингтоны или Барселона постаралась – было уже не важно. Важно, что Рэйчел это всё прочитала. И зная упорство столичных дамочек, можно было ждать не только писем, но и действий.

Чёрная месса – да дерьмо осьминожье на неё. А вот заявиться сюда с пистолетом или кислотой какая-нибудь сумасшедшая может.

Чезаре выругался так витиевато, что у самого в ушах зазвенело.

А леди Блаунт отмерла и посмотрела на него больными глазами.

– Простите… – прошептала она.

Чезаре с раздражением дёрнул плечом. Она-то чем была виновата? Но если это проделки Барселоны… Сегодня же поедет в почтовой карете в свою захудалую деревню на побережье. И будет считать, что ей ещё очень повезло. С аристократиками сложнее. Их в почтовой карете не отправишь. Можно вызвать на дуэль, но опять будет скандал, Эдвард опять будет недоволен, да и толку от дуэли с Бабингтоном-старшим, например. Прострелить башку ему всё равно нельзя (будет ещё один скандал), а лёгкое ранение за такое – слишком лёгкое наказание.

– Это из-за меня… – произнесла вдруг леди Блаунт трагическим тоном.

И вовсе неподдельным.

Чезаре уставился на неё изумлением.

– Это я виновата, – овечка заломила руки, судорожно переплетая пальцы. – Я была так глупа… так глупа… А теперь у вас снова проблемы… из-за меня…

По её сбивчивым причитаниям Чезаре понял, что она винит во всём себя. Считает, что письма – последствия тех выходок, что она позволила при Табите и Барселоне.

Какая-то правда в этом была, но по мнению Чезаре закидывание ног на плечи – это не повод, чтобы угрожали пистолетом.

Объяснить всё это он не успел, потому что снизу раздался голос Кингстона, который громко и раздражённо требовал хозяина.

– Успокойся, поговорим после завтрака, – сказал Чезаре своей подопечной, хотя успокаиваться надо было прежде всего ему.

Рэйчел жалко шмыгнула носом и посмотрела исподлобья.

– Только не сердитесь слишком сильно, – попросила она. – Я постараюсь…

– Пошли завтракать, – Чезаре протянул руку, чтобы ободряюще похлопать её по плечу, но вовремя вспомнил, что перед ним девушка, а не матрос, и руку убрал.

Получилось нелепо.

Леди Блаунт посмотрела на него удивлённо, но послушно пошла в столовую. Чезаре двинулся за ней, невольно пустив взгляд на тонкую талию и плавную линию бёдер, обрисованных утренним голубым шёлковым платьем.

Понятно, почему все безмозглые курицы ополчились против неё.

Если бы под подозрение попала мисс Дигби, он вряд ли бы так возбудились.

Стол встретил их пустыми тарелками.

– А где завтрак, дубина?! – сорвался Чезаре на Кингстона.

– Я его вам рожу, что ли? – огрызнулся тот в ответ.

– Тебя же послали за завтраком! – загремел князь, чувствуя, что сейчас сам вполне способен кого-нибудь убить.

– Рестрация нам отказала, – угрюмо сообщил Кингстон. – Сказали, что вашу светлость обслуживать не желают, и что видеть вас их заведении тоже не хотят.

– Та-а-ак, – протянул Чезаре, рывком оттягивая ворот, отчего итальянские кружева затрещали по всем ниткам.

Рэйчел побледнела ещё больше, и в глазах заплескалась жалость. Только жалости не хватало.

Мисс Дигби понурилась, еле заметно покачав головой.

– Всем ждать на борту, – приказал Чезаре, отрывая итальянский воротник напрочь. – Сам поговорю с этой ресторацией.

Кингстон крякнул, леди Блаунт ахнула, а мисс Дигби, вскинув голову, выпалила:

– Не совершайте глупостей, ваша светлость!

– Сказал же – ждать! – рявкнул Чезаре.

Пустой соусник жалобно звякнул о тарелку, а девушки одновременно попятились.

Широким и твёрдым шагом Чезаре вышел из столовой и направился к двери. В коридоре его догнал Кингстон, тащивший треуголку и плащ.

– Сильно там не лютуйте, – посоветовал слуга, помогая Чезаре одеться. – Мы же не на корабле.

1-4

Когда через час Чезаре вернулся домой в сопровождении официанта, тащившего корзину с провиантом, его встретили с восторгом, как героя. Официант быстренько расставил на столе миски, чашки и блюдо с гренками, суетливо поклонился, пожелал приятного аппетита и отбыл едва ли не бегом.

Садясь за накрытый стол и повязывая салфетку, Чезаре поймал восхищённый взгляд от мисс Дигби и хитрый и любопытный взгляд искоса от леди Блаунт. Что касается Кингстона, он никаких взглядов не бросал, забрал свою порцию и утопал к себе, очень довольный и даже напевая под нос.

Чезаре остался в компании юных девиц и чувствовал себя, признаться честно, очень даже неплохо.

– Как вам это удалось? – не утерпела Рэйчел, намазывая на тончайший ломтик поджаристого хлеба сначала масло, а потом дрожащий, стеклянно-прозрачный сливовый джем.

А были ещё овсяная каша с варёными яйцами-пашот, жареные колбаски, груда великолепных варёных с лавровым листом и укропом раков, рагу из почек в роскошном соусе, вафли, грибы, тушёные в сливках – всё что нужно, чтобы начать день приятно и сытно.

– Легко, – ответил Чезаре, разламывая рака и отрывая ему клешни. – Просто зашёл к ним в кухню и просто предложил шеф-повару перейти ко мне на службу сегодня же. Сказал, что буду платить ему в десять раз больше того, что он получает сейчас. После этого управляющий пообещал, что обеспечит нас завтраками, обедами и ужинами без перебоя. А сегодняшний завтрак предложил бесплатно, в качестве извинений за неудобство.

Он ждал похвалы и восторгов за то, что разрешил дело, как цивилизованный человек. Ведь не понадобилось ничего громить, крушить, или отвешивать подзатыльники. Леди Блаунт, между прочим, обязана это оценить.

Чезаре с аппетитом высосал мясо из клешни, бросил её на блюдце и взял другую клешню, и только тут заметил, что обе девицы смотрят на него, хлопая ресницами.

Но восхищения в их взглядах не было.

И они тут же уткнулись в свои тарелки, делая вид, что увлечены едой.

– Что такое? – спросил Чезаре, чувствуя неладное. – Яйца с душком?

– Нет, всё очень вкусно, благодарю, – быстро ответила мисс Дигби.

Леди Блаунт некоторое время молчала, но вдруг решительно отложила вилку, промокнула губы салфеткой и повернулась к Чезаре.

– Завтрак прекрасный, – сказала она, блеснув глазами, и этот блеск Чезаре не очень понравился.

– Угу, прекрасный, – сказал он, бросая клешню на тарелку. – Но что не так, выкладывай? Я вёл себя там, как паинька. Никого и пальцем не тронул. Чем опять не угодил?

– Всё хорошо! – торопливо произнесла мисс Дигби и со значением посмотрела на Рэйчел.

Но та или не заметила взгляда компаньонки, или предпочла его не заметить.

– Это похвально, что вы никого в ресторации не убили, – начала леди Блаунт с таким наставительным видом, что Чезаре вскипел сразу же и моментально, как рак, которого бросили в кипяток.

Мисс Дигби еле заметно покачала головой и склонилась к тарелке, чуть ли не ткнувшись в неё носом.

– Да что не так?! – повысил Чезаре голос, потому что всё это невероятно бесило.

Все эти взгляды, недомолвки, и вот этот вот высокомерный овечкин вид.

Компаньонка побледнела, но леди Блаунт и глазом не моргнула.

– Что вот это такое, по-вашему? – спросила она, взяв со стола маленький серебряный нож с дырочкой посредине.

– Наверное, нож? – предположил Чезаре, едва сдерживаясь.

– Какой нож? – продолжала задавать глупые вопросы овечка.

– Серебряный? – сквозь зубы произнёс Чезаре.

– Ответ неправильный, – заявила она.

– Столовый? – попробовал угадать Чезаре и понял, что всё это невероятно глупо.

По-дурацки это. По-идиотски.

– Всё ясно с вами, – овечка вздохнула так тяжело, будто Чезаре сидел перед ней без руки, без ноги или даже без головы. – Это нож для раков, чтобы вы знали. Смотрите на меня и учитесь.

Потеряв дар речи, Чезаре молча смотрел, как овечка изящным движением ножичка отделяет клешни и выковыривает из них мясо, вооружившись тонкой двузубой вилочкой. Причём вилочкой овечка расковыряла лишь большие клешни, а мясо из маленьких высосала при помощи серебряной трубочки.

Это высасывание Чезаре пережил, как прижигание пятки.

Сдержался чудом.

А леди Блаунт уже взяла серебряные щипцы, взрезала раку брюшко и опять вилочкой извлекла мясо.

Потом промокнула губы салфеткой, мило улыбнулась и сказала:

– Попробуйте так же.

Чезаре перевёл взгляд с неё на мисс Дигби, которая старалась незаметно положить на стол ту самую двузубую вилочку, будь она неладна. Потом посмотрел на свою тарелку, где лежал разорванный по всем швам рак, а потом резко поднялся, сдёрнув и швырнув салфетку.

– Аппетит пропал, – процедил Чезаре.

Пожалуй, никогда в жизни он не испытывал такого унижения.

Лучше бы леди Блаунт подложила ему под задницу две стеклянные рюмки. Это было бы не так больно.

Он вышел из столовой и даже не смог хлопнуть дверью.

Несколькими словами эта девчонка показала, какие они разные. Из разных миров. Навсегда из разных. А он-то на секунду поверил, что после того, что произошло на приёме у Бабингтонов, они с Рэйчел стали почти… почти друзьями. Да, он так и думал. Что они друзья.

Он зашёл к себе в комнату, закрыл дверь и уставился в стену.

А вот ни черта они не друзья.

Очень хотелось что-нибудь грохнуть или разбить.

Потому что ясно, что ни на какую дружбу с овечкой он не рассчитывал.

Хотел, чтобы она бросилась ему в объятия. Сказала бы, что все вокруг лгуны, а он не такой. Что он честный и всегда защитит.

Ведь он ей чуть замуж не предложил. Хорошо, что успел вовремя язык узлом завязать. Иначе эта леди месяц бы потешалась. Ей, такой изящной, утончённой и ля-ля-ля сделал предложение руки и сердца бастард, который не умеет вилкой раков есть.

Он всё-таки не сдержался. Схватил кружку для бритья и изо всей силы шваркнул её о стену, только фарфоровые крошки полетели в разные стороны.

Пока пытался выровнять дыхание и хоть немного успокоиться, дверь вдруг медленно открылась, и на пороге невообразимо прекрасным и светлым видением возникла леди Блаунт.

1-5

Чезаре смотрел на неё молча. Разумеется, она сразу заметила осколки и не могла не услышать грохота, когда он шваркнул эту проклятую кружку.

Сейчас ещё выскажет по поводу того, что джентльмены дома кружки не бьют. А он тогда ответит, что приличные джентльмены бьют по задницам танцорок из «Жареных цыплят».

Но леди Блаунт стояла молча, пауза затянулась, и Чезаре не выдержал первым.

– Где серебряная вилочка? – спросил он необыкновенно вежливым голосом.

– Какая вилочка?.. – не поняла юная леди.

– Та, которой ты решила продолжать ковырять мне мозги, – чётко и раздельно произнёс Чезаре.

На нежных щёчках благовоспитанной леди появился румянец, но она досадливо дёрнула плечом, и сухо сказала:

– Вообще-то, я пришла извиниться.

– Не получилось? – ещё вежливее поинтересовался Чезаре.

– Вы помешали! – огрызнулась она, но сразу сменила тон и сказала: – Простите, я проявила бестактность.

От этих официальных слов Чезаре просто замутило. Будто съел рыбу с душком, а вокруг разгулялся шторм в двенадцать баллов.

– Грейс сказала, я не должна была учить вас вот так, демонстративно… – леди Блаунт ввернула ещё одно официальное словечко и сделала выверенный жест – изящный, благородный. – Но я…

Это было последней каплей. То есть леди Овечка и не пришла извиняться, если бы ей не устроила пропесочку компаньонка.

– Так, – решительно перебил Чезаре. – Теперь помолчала и послушала.

Овечка хотела спорить, даже рот открыла, но передумала, опять закрыла и кивнула. И даже сложила руки на животе, как примерная ученица.

– Вот ты такая умная, – начал Чезаре и понял, что уже не может остановиться, – а надо бы тебе поучиться у Грейс. Она девушка, может, не слишком изысканного воспитания, и не на королевском содержании, а сердце у неё больше, чем у тебя, и доброты больше. Ты ещё молодая, не слишком много в жизни видела, но я думал, ты уже поняла, что главное в людях – не умение ковыряться серебряными вилками в раках или кишки им через трубочку высасывать. Другое важно, понимаешь? Можно быть набитым дураком, но пойти в ресторацию и принести тебе каши и пирожных, а можно быть прекрасно воспитанной отменной сволочью, как твой Адам.

Он сказал это прежде чем подумал, что про Бабингтона не надо было вспоминать.

Румянец мгновенно сбежал с лица девушки, а сама она вздрогнула, будто получила пощёчину.

– А, чёрт… – Чезаре махнул рукой – вовсе не изящно и не слишком красиво. – Прости, не хотел про него…

– Так. Теперь вы меня послушайте, – голос у Рэйчел зазвенел, но заговорила она твёрдо. – Да, я сваляла дурака… вернее, дурочку. Да, возможно, я не разбираюсь в людях. Но вот в чём я разбираюсь, так это в честности.

– Это новость, – напоказ удивился Чезаре.

Она ничуть не смутилась и отбросила на спину золотистый локон, глядя прямо и немного сердито.

– Признаю, в прошлом я не была откровенна с вами, – сказала она. – Но у меня ведь были на это причины, сами понимаете. Но теперь, когда вы столько сделали для меня, я считаю вас… – тут она замялась, но потом решительно закончила: – считаю вас своим другом.

– Каким, морская собака, другом?! – не выдержал и рявкнул Чезаре.

Тут овечке надо было броситься бежать, и она даже повернулась к двери, но потом остановилась.

Замолчав, Чезаре слегка ошалело смотрел, как леди Блаунт отпускает дверную ручку и поворачивается к нему с героическим видом мученицы за правое дело.

– Возможно, единственным, – сказала мученица почти трагичным тоном. – Пусть даже вам это кажется нелепым. И вы зря обвиняете меня, что я не знаю, что важно в людях. Всегда знала. Но не всегда могла это разглядеть. Вы… вы добрый. Честный. Вы… достойный мужчина. И я считаю, что дружба с вами – это благородное дело.

– Благородное… – нарушив все нормы этикета, Чезаре уселся в кресло, потирая подбородок ладонью.

Даже не уселся, а упал, потому что после такой речи можно было упасть и в обморок, как тюлевой барышне.

За время пребывания леди Блаунт в этом доме Чезаре понаслышался и понавидался всякого. Но эта пигалица всякий раз умела выкинуть что-то такое, отчего волосы во всех местах начинали шевелиться.

Друга нашла.

Подруга. Вот ещё.

– У тебя есть мисс Дигби, вот с ней и дружи, – выдавил он.

В горле пересохло, и теперь Чезаре готов был глотнуть воды даже из кружки для бритья. Но она валялась в мелких осколках.

– Вот вы говорите про Грейс… – леди Блаунт вскинула голову и задрала точёный носик, как фрегат, который летел на всех парусах. – Говорите, что у неё доброе сердце и деликатность…

– У неё доброе сердце и деликатность, – закивал Чезаре. – И сама она очень милая девушка.

– Вы говорите так, потому что она в вас влюблена! – выпалила Рэйчел. – Но когда любят, тогда честны! С тем, кого любишь, надо быть честной! Надо иметь смелость сказать правду, даже если правда неприятна, а не лицемерить!

– Че-го? – протянул Чезаре, глядя на овечку, как в первый раз.

– Я обидела вас, – продолжала она. – Я была бестактна. Но вы – не мнительный мальчик и не ранимая девица. Вы против врагов не пасовали. А тут разобиделись и сбежали. Вам должно быть стыдно за трусость.

– Постой-ка, ты меня трусом назвала? – Чезаре подался вперёд. – Мисс Дигби у нас лицемерит, я трус, а ты – образчик верности и чести? Смею тебе напомнить, что мисс Дигби просто показала, что она – добрая воспитанная барышня, которая не хочет унижать людей…

– А я хочу, – почти выкрикнула она, и глаза так и засверкали, – чтобы в следующий раз на королевском балу вы легко и непринуждённо съели рака при помощи вилки и ножа! Чтобы все эти лицемерные аристократы засунули свои длинные языки куда подальше! И чтобы никто не посмел ухмыляться за вашей спиной! Поэтому сейчас же вставайте, и мы идём за стол. Учиться есть раков, – и она добавила уже тише и немного смущённо: – Меня тоже учили… Так что ничего постыдного в этом нет.

Глава 2. Чезаре Нагаропа

В это утро леди Блаунт превзошла саму себя.

Чезаре смотрел на неё, и в душе боролись противоречивые чувства. Гордость подсказывал грохнуть об стол кулаком и выставить настырную девицу вон из комнаты, послав к ракам. Но какое-то другое чувство мешало это сделать. Это другое чувство просто лезло наружу, хотя Чезаре пытался запихнуть его обратно.

Но то, как гордячка Рэйчел Блаунт сейчас горячо выкрикивала, что никому не позволит, чтобы над ним смеялись… Это было даже приятно.

И унизительно, конечно. Как будто эта пигалица его жалела. Вот эта самая Рэйчел-не-пойми-кто, у которой ни монетки за душой, и сама родилась неизвестно от кого. Нужна ему её жалость!.. Гордость подзуживала, и Чезаре сказал, хоть и не так уверенно, как до этого:

– Ты мне лекции читать вздумала, профессор нравственности из подпольного игорного дома? Ты можешь научить только ноги задирать.

Сказал – и тут же пожалел, что сказал. Сейчас овечка опять превратиться в лошадку и станет на дыбы. А ведь надо было хотя бы поблагодарить за заботу… Потому что жалость – это тоже вроде заботы…На этом свете он встречал не слишком много людей, которые заботились о нём. Искренне заботились. Пожалуй, только Эдвард и Кингстон.

Что касается Табиты и Барселоны – это точно не было заботой о нём, Чезаре. Пожалуй, это была обоюдовыгодная сделка.

– Дались вам мои ноги! – сказала Рэйчел.

Чезаре с удивлением услышал в её голосе весёлые нотки, а не обиду.

– Всё-то они вам покоя не дают, – продолжала тем временем леди Блаунт.

И вдруг улыбнулась уголками губ и посмотрела из-под полуопущенных ресниц, мгновенно превратившись в ту самую мамзель Зизи, которая когда-то с первого взгляда потрясла и Чезаре, и самого короля.

– Хотите, – на щеках её появились ямочки, а улыбка стала озорной, – теперь я вместо того, чтобы желать вам доброго утра, буду делать вот так?

Продолжая улыбаться, леди Блаунт медленно и изящно отвела в сторону ножку в шёлковом домашнем башмачке, вытянула носок, а потом так же медленно подняла ногу сначала до уровня талии, а потом выше, и выше…

Забыв обо всём, Чезаре смотрел, как стройная женская ножка в шёлковом чулке со стрелкой, вытканной серебряными нитками, поднимается уже выше плеч, а потом и выше головы, почти доставая коленом виска, и оставаясь такой же прямой, как эта самая стрелка.

Юбка голубого утреннего платья соскользнула, открывая продольные ленточки подвязок и кружевную оборку нижних штанишек.

Усилием воли Чезаре закрыл глаза, и одновременно закрылся рот.

Раздался тихий смешок, послышался шорох, и леди Блаунт весело объявила:

– Всё, можете оживать!

Посмотрев на неё, Чезаре обнаружил, что его воспитанница опять стоит на двух ногах и смотрит невинным взглядом настоящей невинной овечки.

– Ну как, вам понравилось? – спросила она таким тоном, словно спрашивала, понравились ли ему бисквиты к завтраку.

– Э-э… – только и смог промычать Чезаре, радуясь, что сидит.

Так можно было небрежно и незаметно забросить ногу… Не так высоко забросить, как мамзель Зизи, конечно же, просто – ногу на ногу, чтобы скрыть, что у него ещё ожило после этой овечкиной выходки.

– Хотите, я вам так же и спокойной ночи буду желать? – Рэйчел засмеялась, показав жемчужные зубки.

– Вот это уже лишнее, – тут же прорезался у Чезаре голос.

Потому что такая выходка с утра – это просто некоторая неловкость, а если увидеть такое непосредственно перед тем, как отправляться в постель – тут никакое сердце не выдержит.

Но Рэйчел смеялась так заразительно, и была так рада своей шутке, что Чезаре тоже не смог удержаться и улыбнулся.

– Ну вот! Наконец-то человеческое выражение лица! – юная леди захлопала в ладоши и подскочила к креслу, в котором сидел Чезаре, потягиваю руку. – Мир и дружба?

Ничего не оставалось, как пожать эту белую, нежную, будто шёлковую ручку.

– Мир и дружба, – проворчал он.

– А теперь, если мы всё выяснили, и мы всем довольны, идёмте есть раков! – Рэйчел потянула его из кресла.

Но Чезаре не позволил ей себя увести, и наоборот – удержал девушку.

– Подожди, – сказал он, понимая, что встать сейчас будет не самым разумным поступком. – Во-первых, я доволен, что сейчас ты носишь новые чулки, а не заштопанные в десяти местах. А во-вторых, мне наплевать, что скажут другие. Раков я всегда ел руками и буду так есть…

Рэйчел скорчила обиженную гримаску, склонив к плечу голову.

– …потому что так вкуснее, – закончил Чезаре. – Как-нибудь съешь пару раков без ножа и вилки – и сама убедишься. Если боишься, что кто-то это увидит – съешь их тайком. Ночью, под одеялом.

– Очень смешно! – фыркнула девушка, но на этот раз без злости и раздражения.

– Иди, заканчивай завтрак, – сказал Чезаре, отпуская её руку. – В одиннадцать часов будь готова, нам надо будет съездить кое-куда.

– Грейс поедет с нами? – спросила Рэйчел.

Про себя Чезаре отметил, что строптивая овечка не спросила – куда они поедут. Наверное, это был ещё один признак доверия. Ну да. Она ведь считает его добрым, честным, достойным и благородным. А, благородной она считает дружбу с ним. Его благородным не назвала.

– Мисс Дигби пусть останется дома, – ответил он. – У нас будет секретная поездка. И надо поговорить. По-дружески.

Овечка понимающе закивала, тараща глаза, и засеменила к двери. Но прежде чем выйти становилась на пороге, оглянулась и сказала:

– Кстати, пока я работала в «Жареных цыплятах», то могла позволить себе самые лучшие чулки даже из кашемира. Просто когда садишься на шпагат, чулки постоянно цепляются за доски сцены. И рвутся. Так что там не было смысла носить новые. Заштопаешь дырки – и сойдёт. Посетители всё равно смотрели не на чулки.

– Иди уже ешь! – повысил голос Чезаре и не вытерпел – подхлестнул её магической волной по упругой попке.

Так и почувствовал, как там всё упруго и аппетитно. Так бы и сожрал, вместо раков.

Рэйчел взвизгнула и в притворном ужасе бросилась прочь.

Правда, тут же вернулась, заглянула в комнату и сказала:

– Наденьте синий камзол. Он вам страшно идёт!

Дверь закрылась, и Чезаре, наконец-то, поднялся из кресла.

Колени дрожали от напряжения, а перед глазами снова всплыло белокурое виденье – с задранной в потолок ногой. Как стрелки часов ровно на шесть утра.

Со стоном почесавшись, Чезаре подумал, открыл шкаф и достал синий камзол.

2-2

Ровно к одиннадцати Чезаре уже выкатил лёгкую коляску и сам взял вожжи, дожидаясь свою подопечную. Конечно же, она заметит, что он надел синий камзол.

Который ему «страшно идёт».

Леди Блаунт выпорхнула из дома, одной рукой ухитряясь держать подол платья и сумочку, а другой – шляпку с белой вуалеткой.

Вуалетка трепетала на ветру, как белая бабочка.

И сама леди походила на бабочку. Нет, на фею. Только прозрачных крыльев не хватало.

Кто-то сравнил бы её с ангелом, но Чезаре прекрасно помнил, что выкинул этот «ангел» в его комнате.

Вот уж точно – овечка. Не знает, чем рискует, когда выделывает такие фокусы.

Он распахнул дверцу экипажа, протянул руку, и маленькая крепкая женская рука ухватилась за его ладонь.

Леди Рэйчел совсем не по-фейски и не по-ангельски плюхнулась на сиденье рядом и поскорее закрыла за собой дверцу коляски.

– А куда мы поедем? – спросила овечка, явно волнуясь. – И о чём пойдёт разговор?

Синего камзола она не заметила. Чезаре приказал себе не обращать на это внимания и подхлестнул лошадей.

– Ну? – заторопила Рэйчел, когда они проехали до конца улицы. – Куда мы едем? И чего это вы такой кислый? Что-то случилось?

– Лимон нечаянно съел, – буркнул Чезаре в ответ, выворачивая на улицу, ведущую к окраине.

– Куда это мы? – забеспокоилась Рэйчел. – И как вы могли нечаянно съесть лимон?..

– Давай-ка сначала поговорим о том, почему королевский маг не разглядел твоих способностей.

Лимон сразу был позабыт, и Рэйчел покаянно шмыгнула носом.

– Ни разу не встречал ничего подобного, – продолжал Чезаре, пока лошади неторопливо топали по пустой улице. – Это не похоже ни на одну стихийную магию. Где ты этому обучилась? Кто тебя обучил? Только не говори, что это монахини из Овчарни.

– Из приюта Агнцев! – поправила его Рэйчел, а потом призналась: – Никто не учил. Мне кажется, это у меня с рождения. Потому что когда я оказалась в приюте, я уже всё умела…

– Яйца и рюмки на стулья подкладывать? – не удержался Чезаре.

– Только яйца, – леди Блаунт смущённо повесила нос. – Рюмок в приюте не было… И никто меня не злил так… так…

– Так как я, – закончил за неё Чез.

– Угу, – признала она ещё виноватее. – Но я больше не буду, честно…

– Надеюсь на это, – совершенно искренне сказал он.

Рэйчел приподняла вуалетку, посмотрев на него снизу вверх прозрачными до донышка глазами.

– Очень больно? – спросила она кротко.

– Очень, – ответил Чезаре.

– Наверное, шрам остался?

– Хочешь, покажу? – он взглянул на неё в упор.

Девушка быстро опустила вуаль, щёки порозовели.

– Как это действует? – Чезаре перевёл тему разговора со своей пораненной стеклом задницы.

– Легко, – леди Блаунт пожала плечами. – Стоит мне подумать, и нужный предмет сам запрыгивает в руку. Если надо перенести что-то в другое место, тут приходится сосредоточиться.

– Письмо в редакцию, опора балдахина на башку… – принялся перечислять Чезаре.

Его подопечная послушно кивала, снова повесив нос.

– Занятные способности, – князь невольно подхлестнул лошадей, потому что способности у юной дамочки, и правда, были впечатляющими. – Значит, можешь передвигать предметы силой мысли? Это называется психокинез. Никогда такого не встречал. Думал, что подобное – враньё. А себя поднять не пробовала?

– Чтобы летать? – Рэйчел смущённо усмехнулась. – Пробовала. Но не получается. Можно только немного затормозить падение. И то если с небольшой высоты. Со скалы в пропасть ради эксперимента прыгать не стану. И не просите.

– Что помнишь из детства? – продолжал расспрашивать Чезаре.

– Ничего, – со вздохом ответила Рэйчел. – Вернее, мало. И обычно воспоминания появляются сами, если вижу что-то знакомое. Когда увидела фотографию – вспомнила детские игрушки и маму. И те часы... После них мне приснился пожар.

– Какие часы? Какой пожар?

– Часы в королевском дворце, с фигуркой смерти вместо кукушки, – глаза у Рэйчел затуманились. – Я уже видела их. Уверена, что видела. Мне казалось, это просто кошмар… Но кошмары ведь не случаются на ровном месте. И после этих часов мне приснился пожар. Будто горит огромный дом, ночь, небо совсем чёрное. Пламя взвивается выше крыши, извивается, как огненные змеи. А потом раздаётся взрыв, и крыша обрушивается… Теперь я думаю, что это не просто сон. Это воспоминание.

– А ты где находишься в это время?

– Где-то в стороне, – Рэйчел наморщила лоб, вспоминая. – Помню розы. Их аромат, и я поцарапала руку… Вот здесь, на запястье…

Она отвернула краешек кружевной перчатки, показывая оборотную сторону запястья. Там был тонкий, еле заметный шрамик.

– Даже шрам остался… – прошептала девушка.

– Сам по себе шрам ничего не значит, – сказал Чезаре. – Детские воспоминания – не всегда верные. Одно может наслоиться на другое. А вот часы – это уже ниточка. Возможно, ты видела такие в доме своих родителей. Или когда бывала с родителями у кого-то в гостях. Надо разузнать про часы. Больше всего меня беспокоит, что у тебя явные магические способности, но их будто бы нет. Такого не бывает. Если есть способности – хороший маг всегда это заметит. Карл – хороший маг. Он не мог ошибиться. И как получилось, что никто не знает, что ты умеешь вытворять?

– Я никому этого не показывала, – Рэйчел задумчиво приставила указательный палец к виску. – У меня вот тут прямо засело, что я никому не должна говорить об этом. Ничего не помню, а это помню.

– Скорее всего, об этом тебе постоянно говорили родители, – Чезаре повернул лошадей снова к центру. – Нам надо разузнать о твоих родителях. То, что о них нигде нет сведений, указывает только на одно – они были на спецучёте у прежнего короля. А на спецучёт никого так просто не ставят.

– Думаете, мои родители были шпионами? – тихо спросила овечка.

– Уверен, что были. Причём, не самые последние, если король так настоятельно просил позаботиться о тебе.

– И… как мы будем их искать?

– Прежде всего заглянем в студию Бирда, – сказал Чезаре. – Давно хотел это сделать, но… были другие заботы.

Леди Блаунт правильно поняла, о каких заботах была речь, и села смирненько, сложив руки на коленях и приготовившись слушать.

– Покажем ему дагерротип, который принесли те проходимцы, которые назвались Ли, – продолжал Чезаре. – Может, Бирд вспомнит что-то. Или скажет, кто делал тот снимок.

– Вы такой умный!.. – с восхищением сказала Рэйчел и похлопала глазами.

– Не фальшивь, – проворчал Чезаре, но втайне был очень доволен.

Да, он умный. Не то что всякие там… Бабингтоны.

2-3

Коляска князя Нагаропы, катившаяся по центральным улицам, вызвала переполох у прохожих.

Дамы прикрывались зонтиками и отворачивались, мужчины делали вид, что смотрят в другую сторону, но стоило коляске проехать, как все начинали обсуждать этот скандальный выезд и не стесняясь смотрели вслед.

В студии Бирда появление Чезаре и его подопечной шокировало нескольких дам и одного джентльмена, которые как раз позировали на фоне нарисованной на стене мраморной беседки, увитой виноградом. Перепугался и сотрудник, делавший фото, но сам владелец заведения и глазом не моргнув.

Подлетев к новым посетителям, господин Бирд пригласил их в студию на втором этаже и быстренько увёл с первого, под потрясённый шепоток дам.

– Как только стыда хватило появиться в приличном обществе… – довольно громко произнесла одна из них.

Спустя секунду холст с намалеванной беседкой рухнул прямо на шляпки, сминая искусственные цветы, ломая перья и до смерти перепугав посетительниц.

– Прошу прощения! Пока проходите, располагайтесь! – прочирикал Бирд и помчался помогать своему сотруднику извлекать из-под нарисованного мрамора пострадавших.

Чезаре успел заметить, что леди Блаунт прищурила глаза и улыбнулась уголком рта, но сделал вид, что ни о чём не догадался.

Бирд влетел следом за ними слегка сконфуженный, немного красный, но постарался ничем не выдать замешательства.

– Ещё один совместный снимок? – с воодушевлением произнёс он. – Осмелюсь предложить на этот раз другую обстановку…

– На нужен не снимок, а информация, – сказал Чезаре, доставая из кошелька три золотых и выкладывая их рядком на столе, а потом доставая альбом с дагерротипом семьи Рэйчел. – Вы знаете, кто мог сделать этот снимок?

Если Бирд и был удивлён, то ничем этого не выказал.

Он самым внимательнейшим образом рассмотрел изображение, подумал, а потом ответил:

– Работа старая, сделана лет десять-пятнадцать назад, как я думаю. В то время было мало тех, кто занимался дагеротипией, и было всего одно ателье. Его держал Джон Милтонхаус, но ателье закрылось четырнадцать лет назад. Кажется, там произошёл пожар. Чезаре невольно взглянул на Рэйчел, а та посмотрела на него расширившимися, испуганными глазами.

– Где находилось это ателье? – спросил Чезаре.

– На Принцевой улице, – Бирд с поклоном вернул ему альбом. – Сейчас там дом нотариуса.

– Благодарю, вы помогли, – Чезаре сунул альбом под мышку и мотнул головой, зовя Рэйчел на выход.

Та поняла без слов и засеменила следом за ним, придерживая шляпку.

– Может, сделаете снимок? – вежливо предложил Бирд, забирая монеты со стола.

Его не услышали.

Спустившись по лестнице, Чезаре и Рэйчел прошли мимо изрядно помятых дам и слегка испуганного джентльмена, вышли на улицу и сели в экипаж.

– Там был пожар! – шёпотом закричала Рэйчел, тараща глаза. – В то же время, когда я оказалась в приюте!

– Да, странное совпадение, – согласился Чезаре, подхлёстывая лошадей.

– Может, это то самое здание? Которое я видела во сне?

– Вот тут не уверен. Ты говорила, что в твоём сне у дома рухнула крыша. А насколько я знаю, дом нотариуса построен ещё в прошлом веке и прекрасно себе стоит.

– Вот как… – леди Блаунт огорчённо гладила обложку альбома.

– Но мы всё равно заедем туда и спросим, у кого нотариус купил дом, и куда делся прежний владелец Милтонхаус.

– Мы как сыщики, да? – глаза у леди Блаунт так загорелись.

Чезаре только вздохнул.

Когда подъехали к дому нотариуса, бывшему ателье, Рэйчел посмотрела и расстроено покачала головой – это было совсем не то здание. Дом оказался одноэтажным, с мезонином, и сада вокруг него не было – справа и слева дом стискивали соседние здания.

Зато нотариус порадовал их известием, что прежний владелец дома жив-здоров, и только в прошлом месяце приезжал, чтобы заплатить налоги.

– Мы выпили с ним чаю, вспомнили прежние времена, – важно говорил нотариус, поглядывая искоса на Рэйчел, которая стояла рядом, скромно потупившись и держа шелковую сумочку.

– Где он живёт сейчас, вам известно? – спросил Чезаре, с трудом сдерживаясь, чтобы не встать между своей подопечной и этим противным толстым субъектом с уже наметившейся лысиной.

– Да, он оставил мне свой адрес, если я захочу нанести ответный визит, – подтвердил нотариус. – Но это частная информация, как вы понимаете…

Чезаре чуть не закатил глаза от таких заумных фраз.

– Сколько? – спросил он, доставая кошелёк.

Пять золотых перекочевали в руку нотариуса, и он сообщил, что Милтонхаус живёт за городом, у него поместье Пять дубов, к востоку от главных ворот.

– Поедем туда? – Рэйчел еле поспевала за Чезаре, вуалетка так и трепетала на ветру. – Когда поедем?

– Прямо сейчас, – ответил Чезаре. – Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?

Экипаж покатил к главным воротам, и проезжая по площади, мимо великолепного королевского замка с одной стороны и не менее великолепного собора с другой стороны, Рэйчел вдруг дёрнула Чезаре за рукав и указала на фигурку в сером жакете и нелепой шляпке.

– Это же Грейс! – леди Блаунт замахала рукой, привлекая внимание компаньонки.

Та остановилась, как вкопанная, а потом побежала к коляске.

– Ты что тут делаешь? – Рэйчел помогла Грейс сесть в экипаж, подхватив её под локоть.

– Вас ищу, – мисс Дигби встревожено посмотрела а Чезаре. – Приходил какой-то важный господин, назвался лордом Румаром, искал вашу светлость…

– Румар? – переспросил Чезаре. – Ему-то что нужно было?

– Не сказал, – пролепетала мисс Дигби. – Но я подумала, это важно… Он сказал, что придёт в другой раз, когда вы будете дома…

– Пусть приходит, – проворчал Чезаре и добавил: – Раз уж вы искали нас и нашли, то поедете с нами.

– А куда вы? – почти испуганно спросила Грейс.

– Хотим навестить одного моего знакомого, он живет за городом, – пояснил Чезаре, прежде чем леди Блаунт открыла ротик, готовая щебетать.

Ротик тут же захлопнулся, и леди принялась разглаживать оборки на платье.

– Если я вам не помешаю… – пробормотала Грейс.

– Не помешаете, – Чезаре присвистнул, подгоняя лошадей. – Держите шляпки, чтобы не улетели. Сейчас прокатимся с ветерком.

2-4

Прокатиться с ветерком не получилось, потому что мисс Дигби стало плохо после первого же поворота.

Пришлось остановиться и дать компаньонке отдышаться.

Рэйчел порывалась сбегать в аптеку за мятными леденцами, но мисс Дигби не позволила и сходила туда сама, ступая почти твёрдо.

– Может, забросим её домой? – предложила Рэйчел, пока они ждали возле аптеки. – А сами – с ветерком?..

Но мисс Дигби уже появилась – даже слегка румяная, распространяя ароматы мяты и валерьяны, и уселась в коляску с таким решительным видом, что Чезаре лишь переглянулся с леди Блаунт и снова присвистнул на лошадей.

В этот раз он ехал помедленнее, да и мисс Дигби держалась молодцом, поэтому к поместью Пять дубов они добрались через два часа.

Здесь росли только четыре дуба, что Рэйчел тут же отметила, посмеявшись и пошутив, что пятому дубу, наверное, поместье принадлежало. Но Чезаре уловил нервозность в её смехе.

Конечно, она волнуется. И это ей, пожалуй, не помешает пара леденцов с мятой и валерьяной.

Дом был старинным, добротным, увитым плющом до окон второго этажа.

Гостей встретил ленивым полаиванием старый пёс, но даже не вылез из будки. Из дома тоже никто не вылез. То есть не вышел. Чезаре спрыгнул с облучка, открыл дверцу коляски, помогая выйти сначала мисс Дигби, потом Рэйчел.

Маленькая рука леди Блаунт коснулась его ладони. Пальцы были холодными, как лёд.

– Не бойся, – Чезаре посчитал нужным подбодрить девушку. – Что бы ни случилось, ты – Рэйчел Блаунт. А когда выйдешь замуж, то прошлая фамилия и вовсе не будет иметь значения.

– А почему ей надо бояться? – удивилась мисс Дигби.

– Я и не боюсь. Ерунда какая! – вздёрнула нос Рэйчел, но бросила на Чезаре благодарный взгляд украдкой.

Почему-то этот взгляд взволновал до самых печёнок.

Леденец с мятой и валерьяной тоже не был бы лишним.

Поднявшись на крыльцо, Чезаре постучал, подождал, потом ещё раз постучал.

Никто не открыл и не отозвался, и тогда он попросту толкнул дверь.

Она открылась, и изнутри пахнуло едкими химическими реактивами.

– Мы точно по адресу, – сказал Чезаре и переступил порог.

Девушки робко засеменили следом.

Хозяин нашёлся в комнате на втором этаже.

– Сейчас выйду! – раздался свирепый голос из-за одной из дверей. – И только попробуйте сюда заглянуть!.. Палкой угощу!..

– Нам нужен Джон Милтонхаус, – повысил голос Чезаре. – И если собираетесь драться, то моё имя Чезаре Нагаропа. От драки я никогда не отказываюсь.

За дверью тут же что-то грохнуло и послышалось «сейчас! одну секунду!».

Краем глаза Чезаре заметил, как овечка подмигнула компаньонке с таким гордым и сияющим видом, будто только что выиграла королевскую регату.

Раздался быстрый топоток, дверь распахнулась, и на пороге появился сухонький седой джентльмен в сером сюртуке и табачного цвета панталонах. Джентльмен на ходу вытирал руки какой-то ветошью и с любопытством и восторгом уставился на Чезаре.

– Джон Милтонхаус, к вашим услугам! – седой джентльмен бросил тряпку прямо на пол и протянул руку для рукопожатия, но тут же её отдёрнул и спрятал за спину. – Прошу прощения, ваша светлость! Руки грязные! Вы меня застали прямо в процессе! Во время работы свет противопоказан! Но для вас… Боже, какая стать!

Мистер Милтонхаус вдруг присел на корточки и посмотрел на Чезаре снизу вверх.

– Да! Надо фотографировать вот так! Именно снизу! Так лицо рельефнее! И так виден рост! Боже, какой рост! Идёмте на балкон! Там освещение лучше. Я сделаю потрясающий портрет!

– Подождите, – слегка оглушённый болтовнёй, Чезаре охладил энтузиазм хозяина дома. – Мы не за портретами приехали.

– Нет?.. – рассеянно переспросил мистер Милтонхаус, продолжая жадно разглядывать Чезаре то с одной стороны, то с другой. – Ваша светлость, боюсь, стану настаивать. Портрет знаменитого героя нашей страны – это будет жемчужина моих работ!

– Нас интересует другая жемчужина, – Чезаре протянул альбом, раскрывая его на нужном снимке. – Вы не знаете, кто делал вот этот семейный портрет?

– Знаю, – тут же заявил Милтонхаус. – Моя работа. Заметили, какое мягкое освещение? Я первый додумался вешать полупрозрачные занавеси, чтобы в полдень не получались жёсткие тени.

– Это я и мои родители! – высунулась вперёд Рэйчел. – Мы их разыскиваем! Вы знаете, как их звали?

Мистер Милтонхаус уставился на Рэйчел, хмуря брови и морща лоб.

– Да, это вы, несомненно, – признал Милтонхаус. – Вы даже в детстве обещали вырасти красавицей. Впрочем, красавиц везде хватает. Если хотите ваш портрет, то сделаем запросто. Вас как ни посади, вы всё равно хорошо получитесь. Я беру пять серебряных монет за портрет и восемь за ростовой снимок…

Тут он перевёл взгляд на Грейс, скромно стоявшую в стороне, и в восторге всплеснул руками:

– А вот ваш портрет я готов сделать бесплатно! Позвольте! – он так и запрыгал вокруг смущённой девушки. – Вот это внешность! Абсолютный чистый лист! На таком можно нарисовать, что угодно! Вам бы как шпиону цены не было!

– Что?! – пискнула мисс Дигби и, кажется, приготовилась упасть в обморок.

– Мистер, фокус на меня, – заявил Чезаре. – Что знаете про людей на этом снимке?

Он снова протянул Милтонхаусу альбом.

– Кто эти люди, вам известно?

Рэйчел прерывисто задышала, мисс Дигби на всякий случай отступила к стене.

– Мне не известна их фамилия, – хозяин дома с трудом вернулся к своей прежней работе, – но мужчина называл женщину Мэри, а девочку – Рэйчел.

– Точно! – выпалила овечка и вцепилась в локоть Чезаре. – А что-то ещё про них может сказать? Где они жили? Чем занимались?

– Помилуйте, к чему мне такие сведения о моих клиентах? – удивился мистер Милтонхаус.

Он посмотрел на дагерротип и задумчиво произнёс:

– Да, это был последний снимок.

– Последний? Что вы имеете в виду? – спросил Чезаре. – Были ещё снимки?

– Были, – подтвердил Милтонхаус. – На этом снимке девочке пять лет, насколько я помню. Да, голубое платье на даме – это пять лет. До этого они приезжали каждый год, чтобы сделать семейное фото. Значит, я сделал ровно пять снимков. Родители хотели, чтобы были снимки каждого года жизни девочки. Когда они не приехали на шестой год, я подумал, что ребёнок умер. Это ведь не редкость…

– Я жива! – снова вмешалась Рэйчел. – Но мои родители погибли. Поэтому мне очень важно узнать, кем они были.

– Тут ничем не могу помочь, – развёл руками хозяин дома.

– Прежние снимки у вас сохранились? – поинтересовался Чезаре.

– К чему мне их хранить? Если бы это были портреты известных личностей… Ваша светлость! Всё же настаиваю на портрете! Это не займёт много времени, обещаю! У меня и пластины подготовлены!

– Мы торопимся, – проворчал Чезаре.

– А я, может быть, вспомню что-то ещё… – хитро ввернул Милтонхаус.

Леди Блаунт так и затрепетала. Чезаре хотел уже разобраться с этим вопросом быстро и без снимков, но Милтонхаус прищурился ещё хитрее и заявил:

– Возможно, юные леди будут рады получить ваш портрет, ваша светлость? Да и свои тоже?

И леди, и компаньонка тут же подняли остренькие носики – как дрессированные сурки бродячего мальчишки-савояра.

– Ладно, – сдался Чезаре. – Пусть будут портреты.

Глава 3. Чезаре Нагаропа

Как и предполагалось, Милтонхаус ничего толкового не «припомнил». Рассказал только, что семья Рэйчел приезжала откуда-то из пригорода, потому что хоть экипаж был столичный, но дама всегда выглядела очень уставшей, поправляла растрепавшуюся причёску, а для девочки привозила платье в коробке, чтобы не помялось в дороге.

– Если бы они приезжали из другого города, – разглагольствовал Милтонхаус, прыгая вокруг своих натур, как кузнечик, – то и дама бы привозила с собой платье на смену.

– Они не говорили, что хотят с кем-то здесь встретиться? Не называли чьих-то имён? – спросил Чезаре, пока дагерротипист поворачивал ему голову направо, чтобы добиться нужной светотени.

– Нет, ваша светлость, ничего такого, – ответил Милтонхаус. – Но они производили впечатление очень хорошей, любящей семьи. Жаль, что эта милая пара умерла так рано.

Рэйчел шмыгнула носом, но продолжала сидеть неподвижно, чтобы не испортить позу.

Наконец, снимки были сделаны – один общий и три индивидуальных. Милтонхаус для виду поломался, отказываясь брать плату за портрет Чезаре и мисс Дигби, но потом взял и проводил гостей до порога.

– Если что-то ещё вспомните, – сказал Чезаре на прощанье, – то отправьте письмо или сами меня найдите. Любой скажет, где я живу…

– Конечно, ваша светлость! Несомненно! – заверил его хозяин Пяти дубов.

Но когда девушки уже сели в экипаж, а Чезаре пошёл отвязывать лошадей, Милтонхаус увязался следом.

– Ещё пару слов, ваша светлость, – прошептал он, встав так, чтобы его не было видно пассажиркам. – Если вы опекун юной леди, то я вам скажу, а вы уже решайте сами… рассказывать юной леди или нет…

– Что рассказывать или нет? – насторожился Чезаре.

– Та пара… они были совсем не любящими и не милыми, – пояснил Милтонхаус таинственно. – Они мало разговаривали, но у меня сложилось стойкое впечатление, что женщина боялась своего мужа. Он был с ней довольно груб. Не в том смысле, что избивал при мне или говорил что-то обидное… Нет, он вёл себя, как джентльмен. Но это сразу видно, знаете ли. Когда мужчина нежен к женщине. Вот вы смотрите на юную леди с нежностью, а тот джентльмен – он вообще не смотрел.

Чезаре стиснул зубы, призывая себя к спокойствию.

– А вот к девочке джентльмен был очень внимателен, – продолжал Милтонхаус. – Прямо трясся над ней. Пряник подать, воды, поправить бант – тут он был, как заботливая нянюшка. А вот женщина его явно побаивалась.

Он замолчал и выжидающе уставился.

Чезаре без слов достал из кошелька ещё один золотой.

– Доброго пути! – приветливо махал вслед удаляющейся коляске Милтонхаус. – Если нужны будут портреты – приезжайте в любое время! Я лучший в этой области! Лучший!..

– Что он вам там нашёптывал? – спросила Рэйчел, когда экипаж миновал четыре дуба и въехал в тисовую рощу.

– Деньги просил, – коротко ответил Чезаре.

– Сразу видно – проныра, – авторитетно сказала она. – Но он был знаком с моими родителями… Ах, как жалко, что он ничего о них не знает…

Мисс Дигби поджала губы, но промолчала.

– Возможно, мы сможем что-нибудь узнать, если сделаем запрос в агентство недвижимости? – продолжала разглагольствовать леди Блаунт. – Думаю, не так много домов сгорали до основания, и не так много владельцев этих домов гибли вместе с ними.

Тут она снова шмыгнула носом, и компаньонка услужливо протянула ей беленький платочек, который достала из-за отворота рукава.

Что-то хлопнуло, и девушки одновременно оглянулись, отыскивая взглядами источник странного звука.

Один только Чезаре сразу понял, что происходит.

– Легли на дно!! Быстро! – заорал он бешено и подхлестнул лошадей.

Лошади рванули дружно и сильно, и девицы бестолково повалились на сиденье. С головы леди Блаунт слетела её шляпка с вуалью, и овечка совершенно по овечьи высунулась из-за борта, пытаясь её поймать. Тут же раздались ещё два хлопка, и Чезаре наугад хлестанул волной, отражающей небо, чтобы остановить летящие пули. А пули летели! Это совершенно точно!

– Залегла! – рявкнул он и потянулся, чтобы дёрнуть Рэйчел за юбку.

Но мисс Дигби опередила его. Она бросилась на Рэйчел и повалила её, прижав всем своим мышиным весом.

– Держитесь! Чезаре оглушительно свистнул, подгоняя лошадей, и те помчались, будто их черти за копыта хватали.

Пару раз экипаж подкидывало на ухабах, и оставалось только надеяться, чтобы колёса выдержали. Но рессоры были сделаны на славу, и коляска только крякала, ударяясь о землю.

Тисовая роща осталась позади, но Чезаре только подхлёстывал лошадей, пока они не свернули и не выехали на просёлочную дорогу, где стояли фермерские дома и мальчишки пасли овец.

Только тут Чезаре натянул вожжи, переводя лошадей на шаг. Они дрожали крупной дрожью и испугано ржали, но Чезаре намотал вожжи на ладонь и обернулся.

Первое, что он увидел – бледное лиц Рэйчел, широко распахнутые глаза, и кровь на щеке.

– Я же говорил, чтобы не высовывалась! – закричал Чезаре, перелезая через козлы. – Куда попали?! Куда?

У него в голове что-то сломалось, когда он увидел окровавленную овечкину мордашку. Но Рэйчел мелко-мелко затрясла головой и указала на взглядом на мисс Дигби, которая лежала поперёк её коленей.

– Вот ведь дерьмо осьминожье… – выругался Чезаре принялся быстро ощупывать компаньонку, пытаясь определить, куда её ранили, и опасно ли ранение.

Она была жива – это уже хорошо. И даже зашевелилась.

Без особых нежностей Чезаре взял её за воротник жакета и приподнял.

Шляпка съехала компаньонке на нос, но уже было видно, куда попала пуля – левый рукав намок от крови.

– Она меня собой закрыла… – дрожащим голосом произнесла Рэйчел. – Если бы не она, попали бы в меня… Если бы…

– Рот закрой! – прикрикнул на неё Чезаре, но в голове волшебным образом прояснилось.

Он усадил мисс Дигби на сиденье, и сразу же увидел, что пуля только чиркнула компаньонку по руке. Как бритвой разрезала жакет, кофту и задела плоть. Крови много, но если рану быстро обработать, то ничего особо опасного.

Но мисс Дигби, похоже, собиралась умирать, потому что закатила глаза, обмякла и повалилась с сиденья.

– Грейси! Миленькая! Не умирай! – завизжала овечка и расплакалась навзрыд.

Коляска продолжала катиться, но к ним уже бежали мальчишки-пастухи и парочка фермеров с полей.

– Есть доктор? Или аптекарь? – заорал Чезаре, одной рукой удерживая лошадей, а другой – падающую мисс Дигби.

Рядом билась в истерике Рэйчел, и где-то в стороне раздался истошный женский вопль «убили!», лошади взбрыкнули и чуть не понесли, и Чезаре снова вспомнил и осьминога, и каракатицу, и всё то, что у них вываливается из брюха после сытного ужина.