Мой соблазн

Глава 1.1

Игнат Молохов

Из окна моих апартаментов открывался прекрасный вид – на то, как мораль боролась с реальностью. К слову, у морали была чудесная фигура. Спортивная. Такая, что позволяла взобраться на вывеску над козырьком входа в мой бизнес-центр и громоздить поверх неё абсурдный плакат с очередной обличительной и броской фразой. Вчитываться в неё я не стал. Вместо этого с наслаждением наблюдал, как гуттаперчевое девичье тело балансировало на не самой надёжной конструкции.

Коммуникатор зазвонил не вовремя, отвлекая меня от столь прекрасной картины.

– Босс, снять её? – раздался из динамика голос Аркадия.

– Снимать её могу только я, – вспылил, представив, как мой начальник охраны стаскивает девчушку с козырька и заламывает ей руки. – Пусть уж развесит. Зря, что ли, лезла?

– Она камеру установила. Записывает.

– А вот камеру уберите. Буду снимать её без свидетелей.

Эта назойливая моралистка атаковывала мой офис уже не первую неделю. Она выискивала компромат, подговаривала моих работников, вынюхивала и всячески портила мне жизнь. Но у меня достаточно связей и возможностей, чтобы все её усилия улетали в трубу. Видимо, она, наконец, это поняла и решилась на акт отчаяния – запустила стрим и полезла вешать свой дурацкий плакат на козырёк моего бизнес-центра.

– За что ты борешься? – спросил у неё, будто она могла услышать. – Все эти надписи не изменят людей. И не изменят меня.

Но вид её гуттаперчевой спортивной фигуры теперь не просто забавлял, а вызывал восхищение. Из назойливой мухи она вдруг превратилась для меня в объект искусства. Глядя на неё, хотелось задаться вопросом: что же такого важного пытался сказать нам автор?

Плакат почти полностью был развешен. Я взглянул на часы – у меня оставалось семь минут. Ровно столько понадобилось бы, чтобы спуститься в фойе, перейти дорогу, встать под вывеской и поймать девчушку в полёте.

Отставив бокал, я ещё раз набрал Аркадию.

– Подхвати её, если я не успею.

«Как же её зовут?» – Постарался припомнить имя, и оно всплыло в памяти слишком быстро. Из-за вычурности. Этна. – «Как вулкан», – усмехнулся я. – «По паспорту Этнара».

Три минуты – до фойе. Ещё две – ожидание светофора. Полторы – перейти дорогу в несколько полос. И полминуты – чтобы встать под вывеской.

Она сорвалась с неё точно в назначенный час и прилетела мне на руки, словно там ей и было место. Испуганная, растрёпанная и ни капли не озабоченная моралью. Там, где жизнь висит на волоске, мало кто переживает об общественно принятом. На первый план выходит совсем иное.

– Хорошо, что успел. Чуть не отвлёкся на твою фигуру.

Она моргнула, приходя в себя. В тот миг её янтарные глаза не горели пламенем ненависти или неодобрения. У меня на руках была обычная перепуганная девушка. Хрупкая, хоть и подтянутая. Приятная на ощупь. Не то чтобы я изголодался по женским телам – у меня всегда имелся хороший выбор. Но когда в твои руки попадает произведение искусства, всё остальное кажется жалким и неинтересным. Она была для меня как Мона-Лиза на фоне бульварных картин. Хотелось разгадать её улыбку и расшифровать негодование.

– И стоило оно того? – спросил, встречаясь с ней взглядом.

– Стоило! – заявила девчонка, придя в себя и узнав во мне заклятого врага. Ума не приложу, что такого страшного ей сделал. – Отпустите!

– Не хочу, – ответил, даже не думая опускать её на землю. – Иначе ты опять начнёшь строить мне козни.

– Ко-озни?! – разъярилась она. – Я вывожу вас на чистую воду. Думали, не узнала вас?! – пыхтела у меня на руках.

– Что ты любишь пить? – спросил, направляясь обратно к светофору. – У меня неплохой бар.

– Пустите, говорю! – завозилась у меня на руках.

– Не хочу. Не каждый день мне в руки попадают шедевры. Так что ты будешь?

– Ничего я с вами не буду! Если похитите меня, вас за это привлекут.

– Меня уже привлекли, – улыбнулся ей, рассматривая миловидное личико. Оно было поразительно женственным, несмотря на острые скулы и пронзительный янтарный взгляд. В нём бушевало столько эмоций, что, будь он способен разжечь огонь, я бы уже полыхал в адском пламени.

– Вы так уверены, что это сойдёт вам с рук? – она побарахталась ещё немного и успокоилась. В такой пламенной особе спокойствие выглядело подозрительно.

– Уверен, – ответил, переходя дорогу.

– А если я… глаза вам выцарапаю?

Такого даже от неё я не ожидал.

– Этого мне не хотелось бы. Собираешься?

– Да, – выплюнула она, всматриваясь в моё лицо. Будто искала признаки испуга.

– А знаешь, что собираюсь сделать я? – ухмыльнулся.

– Плевать! – она, без шуток, вцепилась в меня когтями. – Вы за всё ответите!

«За что за всё?» – хотелось мне спросить, но лицо оказалось дороже. Девчонка не разбрасывалась угрозами попусту. Чтобы спастись от увечий, пришлось опустить её на землю и отойти на несколько шагов назад. Жаль… Ещё немного и мы поднялись бы в мои апартаменты. Что я собирался делать после, пока ещё сам не понимал. Но скучать точно бы не пришлось.

– Испугался? – завопила она победно.

– Да не то чтобы. И откуда ты взялась такая принципиальная на мою голову?

Она тряхнула своей угольно-чёрной шевелюрой, растрепавшейся во время падения.

– Ты ещё выучишь моё имя, – пообещала она, отбрасывая остатки вежливости и переходя на ты. Это резкое сближение мне понравилось.

– Я уже, – улыбнулся ей. – Ты моё, видимо, тоже знаешь.

Она фыркнула и, развернувшись, умчалась в обратную сторону. Перебежала дорогу на красный свет, чем едва не довела до инфаркта несчастных водителей, и скрылась за углом моего бизнес-центра. Ну Мона-Лиза, не меньше. Бриллиант среди стекляруса, вот кем виделась мне эта Этна.

– Узнай про неё побольше, – велел Аркадию парой минут позже. – Кто она, откуда и за что мстит. – Впервые мне стало поистине интересно.

1.2

Этнара Реус

– Адский чёрт! – заорала я, едва свернув за угол его бизнес-центра. Хотелось реветь, кричать и драться. Такая во мне кипела досада и ненависть. Ну почему все мои попытки приводили только к позору? Причём моему собственному. Почему сражаясь за правое дело, всегда оказываешься на поле боя один? А против тебя – изворотливое полчище беспринципных гадов.

Но я не сдамся! И сумею отомстить. Он ещё хлебнёт такого же горя, какое сам приносит людям.

– И мобильник отобрали!..

Я, конечно, ещё не голодала, но лишних денег и так не было. А теперь ещё телефон покупать. В старом – вся жизнь. Соцсети, материалы для роликов, фотки. Что-то я копировала на жёсткий, конечно. Но последние – нет.

От злости пнула валявшуюся на дороге алюминиевую банку от колы. И стало ещё горче. Мир так несправедлив! Кто-то отчаянно сражается за всеобщее благо, рискуя жизнью, а кто-то даже банку от колы до урны донести не может.

Выругалась. В несколько шагов настигла злосчастную банку и подняла. Ещё пара шагов – рука разжалась над урной – бинго! – прямое попадание.

– И ведь ничего сложного, – прошептала я, глядя на полупустую урну на краю тротуара.

Сбоку шумели машины. И никому не было дела, что в этот раз зло победило. Как и в прошлый раз. Как и всякий раз.

– Врут ваши сказки! – крикнула я. – Иногда у добра нет шансов.

На мои вопли обернулось несколько прохожих. Посмотрели на меня, как на умалишённую, и я, в общем-то, их понимала. Наверно, со стороны я выглядела ужасно. Растрёпанная, злая и, кажется, заплаканная. Коснулась пальцами щеки – и правда слёзы.

«Что-то ты совсем раскисла, Этна», – продолжила диалог с собой, но уже мысленно. Не хотелось, чтобы, в довершение всего, мне вызвали санитаров. – «Разве для того ты приехала в столицу, чтобы вот так скукситься и сдаться?»

Нет, сюда я ехала совсем за другим. Мчалась, как мотылёк на свет. Тогда мне думалось, что это город возможностей. Что если искренне захотеть и очень постараться, то всё непременно сбудется. Виновные будут найдены и наказаны, а множество жизней – спасено. Но этот огромный город заглотил меня, как бы между делом. Будто огромная собака, проглотившая муху, неудачно зевнув. В горле у неё на мгновение запершило и успокоилось.

Этот мегаполис не заметил моего появления. Виновники расхаживали на свободе. Жизни людей продолжали рушиться. А у меня теперь даже телефона не было. Всё впустую.

И как назло, вспомнился насмешливый взгляд этого гада. Карие глаза слегка прищурены. Завитки волос, как крупная стружка горького шоколада, небрежно уложены назад, но одна непослушная прядь всё равно спадает на лоб и касается изогнутой в насмешке брови. Кожа – молоко с некрепким кофе. От неё даже пахло так же, терпко и мягко – смесь невозможного. Статный, богатый, но какой же беспринципный тип! Для него человеческая жизнь – разменная монета. Он осушает людей до капли и выбрасывает, как жмых. Тратит деньги на роскошь, а на сдачу скупает пригоршнями женщин. Снимает с них платья, словно фантики с шоколадных конфет, съедает одну за другой за вечер, а на следующий – покупает новых. И вечно смотрит на всех снисходительно, как бы прощая за иррациональное обожание.

Сколько бы я ни пыталась, никак не могла понять, чем он так привлекал людей. Красив? Но таких немало. Богат? Это, конечно, для некоторых аргумент. Властен? Да катился бы он к чёрту со своей властью! Казалось, только я могла разглядеть за красивым фасадом его насквозь прогнившую душу. Хотя смрадом от неё разило за версту.

«Неужели придётся сдаться?» – от одной мысли стало тошно.

Ради того, чтобы поквитаться с ним я оставила позади и спокойную жизнь, и родной город, и друга, которого, может, уже не спасти. Из-за таких, как этот Молохов, мир веками топчется на месте. Потому что самое главное – самое важное и бесценное – человеческая жизнь и время – продаётся ими и покупается. Иногда за гроши.

Он разрушил жизнь моего близкого человека, ничего за это не заплатив. И наверняка даже не заметив. А ведь они друг друга достойны – этот город и Молохов. И тот и другой закусывают мелкими мушками, такими, как я или мой друг Ваня. Глотают нас не жуя.

«Ну, ничего. Я стану первой мухой, которой ты поперхнёшься», – пообещала ему мысленно и краем глаза заметила силуэт, следовавший за мной. Поначалу подумала, что это Молохов послал за мной погоню, но было в этом силуэте нечто знакомое. Нет, не Молохов, а мой отец, вот кто на этот раз решил доставить мне проблем.

Папа… Любимый папа, которого вечно не было рядом. Зато его сторожевые псы не спускали с меня глаз. Чего мне стоило уходить от этой погони, только небесам известно. Эти псы уже разнюхали, где я живу, и стерегли мой подъезд денно и нощно. И если я шла куда-то, то непременно следовали за мной и пытались помешать.

– Приказ вашего отца, – твердили в ответ на все возмущения. Мой отец и правда любил приказывать. И трясся за меня, будто я была хрупкой вазой династии Цинь. Но если так волновался, то помог бы мне и Ване и решил эту проблему сам.

Хотя он, конечно, обещал так и сделать. Но время шло и Ване становилось хуже. А Молохов как творил свои беззакония, так и творил.

«Беззакония», – усмехнулась самой себе. – «В том и проблема, что законов он не нарушал. По крайней мере, на первый взгляд».

За это я и зацепилась. Пыталась нащупать второе дно. Теневую бухгалтерию, незаконную деятельность, которую он тщательно скрывал. Должны же быть хоть какие-то рычаги. Хоть какой-то способ найти на него управу. Прикрыть его чёртову контору, через которую он, словно щупальцами, впивался в умы людей. Высасывал их и оставлял пустую оболочку.

«Не пустую», – возразила себе, боясь, что это оговорка окажется правдивой. – «Ваню ещё можно вернуть. Как и всех остальных. Они не останутся зомбированными овощами, какими их сделал Молохов».

И ведь этот гад живёт своей беспечной жизнью, наслаждается роскошью и не боится, что его настигнет возмездие.

«Да какое возмездие, если всё, что он делает, законно?» – спросила у себя в который раз. Но приехала я сюда, как раз чтобы это возмездие свершилось. А папа… он переживёт, если его дочь ввяжется ещё в одну маленькую авантюру. Главное, чтобы его сторожевых псов возле моего подъезда не стало больше, чем есть уже сейчас.

Домой я добралась уставшая и злая. Крохотная съёмная студия встретила меня запахом сырости и старого ремонта. И пустым холодильником, который кроме меня наполнить было некому. И особо не на что.

Смешно. Я всю жизнь жила и ни в чём себе не отказывала. А теперь вынуждена была дышать плесенью и ужинать мечтами о мести. Ещё и мобильник отняли.

– Отняли? Вот ещё! Завтра же пойду к нему и потребую вернуть. А если не послушает, тем лучше. Подам заявление о краже. Вот в газетах заголовки получатся весёлые. Игнат Молохов, один из богатейших бизнесменов столицы, украл у девушки старый мобильник.

Захлопнув дверь пустого холодильника, я приложила ладонь к урчащему от голода животу. За продуктами идти не хотелось совершенно, а готовить тем более.

Вернулась в коридор, приоткрыла входную дверь и выглянула в подъезд. И конечно, за дверью уже дежурил отцовский бугай. Соседи даже жаловались на меня хозяину и требовали выселить. Мол, вожу сюда всяких бандитов.

– Ну чего ты опять здесь стоишь? Дежурь хотя бы внизу, – взвыла я. – А лучше сходи в магазин и купи мне бэпэшку, а?

– Чего? – переспросил он.

– Лапшу заварную мне купи. Не позволишь же ты дочери босса умереть от голода?

– Велено денег вам не давать, – отрапортовал бугаина.

– А я что денег у тебя прошу? Лапши, говорю, купи мне, жмот, – сунула ему в руку помятую купюру. – И побыстрее, а то я почти уже в обмороке, – приложила тыльную сторону ладони ко лбу, готовясь изобразить припадок.

Он помялся, взглянул на купюру и побрёл вниз по лестнице. Оглянулся у подножия пролёта:

– На улице тоже дежурят, – предупредил меня, чтобы не думала, что смогла их обхитрить.

– Да хоть на крыше, – огрызнулась я. – Иди уже, не дай девушке умереть.

«И заодно глаза соседям не мозоль», – добавила про себя.

Переодевшись в домашнее, я размышляла как скоро вернётся мой спаситель с лапшой. Купюры в последнее время принимали неохотно, а на карте у меня ничего не осталось. И подработку теперь без мобильника не возьмёшь. Чёртов Молохов! Последнее, что мне хотелось, – это встречаться с ним лицом к лицу. Но дарить ему свой единственный способ выживания в столице я не собиралась.

Наконец, в дверь студии постучали, и я помчалась навстречу своей вкуснейшей в мире заварной лапше. Распахнула дверь, радостно улыбаясь, и замерла. На пороге стоял не тот, кого я ожидала увидеть.

1.3

Игнат Молохов

Я собирался дать Аркадию несколько дней, чтобы он выяснил про девчонку побольше. Но вернувшись в свои апартаменты, никак не мог выкинуть её из головы. Перед глазами стояла её хрупкая фигурка, балансирующая на козырьке здания. А вдруг взрывная Этнара больше не вернётся? Отчается окончательно и больше не станет рисовать своих абсурдных плакатов, вцепляться когтями мне в лицо и орать что-то про возмездие.

– Выяснил что-нибудь? – не выдержав, набрал Аркадию.

– О чём? – переспросил тот, не сообразив.

– Не о чём, а о ком. Ты, вообще, чем там занимаешься?

– А-а… – протянул он понятливо. – Адрес её узнал. И про родителей.

– А про месть узнал?

– Пока нет. Придётся отправить людей в её городишко. Она не из Москвы.

Не из Москвы… Неудивительно. Я и сам переехал сюда не так давно. Хотя… если посчитать годы, то, получается, всё же давненько. Значит, девчонка из глубинки. Вполне похоже на неё. Наивная идеалистка, объявившая войну одному из крупнейших магнатов столицы. Другой на её месте подумал бы дважды, прежде чем пускаться в подобную авантюру.

– А лет ей сколько, напомни?

– Двадцать четыре. Недавно окончила университет, вернулась в родной город и полтора года работала на местном заводе.

– А сейчас?

– Сейчас – нигде.

– Интересно.

– Ну, вам виднее… – пробубнил Аркадий.

– Интересно, на что она живёт. Вот, что интересно. Узнаешь?

Из трубки донеслось безынициативное: «Угу». Моему начальнику охраны приходилось решать самые разные задачи и про людей узнавать – тоже, но случай с Этнарой Реус почему-то вызывал у него недоумение и апатию. Девчонка ему не нравилась. В отличие от меня.

Повесив трубку, я откинулся на спинку компьютерного кресла. В кабинете царил полумрак – такая обстановка нравилась мне больше. По вечерам я редко включал свет. Темнота не отвлекала от размышлений. Но в этот раз даже в полумраке я не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к девчонке с плакатом. Хрупкая и бесстрашная. Много ли мне таких встречалось?

– Пожалуй, ни одной. Кроме Этны, – её имя на языке ощущалось как взрыв. Родители не ошиблись, выбирав его для своей дочери двадцать четыре года назад.

«Какой у неё адрес?» – зачем-то написал Аркадию. Возможно, из-за своего нетерпения. Ждать, когда его люди что-то накопают, не хотелось. Может, спросить у девчонки лично? Я представил, как стою на её пороге, может, даже с каким-то угощением в руках или букетом, звоню в дверь. Она открывает и…

– Швыряет этот букет мне в лицо, – усмехнулся, примерив образ из своей фантазии на реальную Этнару Реус. – А с пустыми руками идти как-то неправильно.

«Возьми у Аркадия адрес Этнары Реус», – написал помощнице. – «И отправь ей белую камелию в горшке. Сделай это сейчас же. Самой срочной доставкой».

Прошла минута и на экране высветился ответ:

«Хорошо. Что написать на карточке?»

Хм… Если оставить подпись, то несчастный цветок отправится прямиком на помойку.

«Никаких карточек. Пусть будет подарком от тайного поклонника», – написал в ответ.

Помощница у меня была шустрая и понятливая, за что я платил ей очень и очень щедро. И держался настолько профессионально, насколько мог. Хотя то и дело ловил на себе её заинтересованные взгляды. Такое случалось со всеми девушками, кому везло оказываться рядом. Со всеми, кроме Этнары Реус. Невероятно, но она была единственной, неподвластной моим чарам.

Впервые я столкнулся с ней случайно и не знал, кто она и зачем пришла. Она пробралась в мой бизнес-центр под видом сотрудницы – украла электронный бейджик, между прочим – но так ничего и не разведав, спускалась в фойе. Именно в тот момент мне вздумалось пройтись и выпить кофе. Погода была прекрасная, а от бесконечных совещаний голова уже гудела.

Девчонка зашла в лифт, нервно озираясь, и нажала на кнопку, заставляя двери закрыться быстрее. Лифт медленно поехал вниз, она оглянулась на меня и вздрогнула, поспешно отводя взгляд. Напряжённые плечи, поза, будто перед спринтом, – девчонка меня боялась. Я посмотрел на глянцевые двери и встретился со взволнованным янтарным взглядом в отражении. «Действительно напугал», – удивился я тогда. И чтобы разрядить обстановку, улыбнулся. Так уж вышло, что моя улыбка – один из сладчайших ядов. Обычно её хватало, чтобы девушки теряли бдительность и улыбались в ответ, забывая обо всех невзгодах. Но не Этна.

Её лицо скривилось от неприязни, и она опустила взгляд. А как только двери лифра распахнулись, вылетела в фойе и помчалась к выходу.

«Странно», – подумал я тогда.

«Волшебно», – думал я сейчас.

На столе завибрировал мобильник – не мой – и на экране высветилось имя «Ванина мама». Интересно, кто же такой этот Ваня? И почему его мама названивает девушке, которой я отправляю цветы?

Я раздражённо сбросил вызов, разблокировал телефон – чужой, на минуточку – переслал себе номер, с которого звонили. А потом нашёл и номер Вани на всякий случай.

«И про них тоже узнай», – велел Аркадию.

Кроме как ради этого, рыться в телефоне Этнары мне было не за чем. Влезать в чужую переписку – слишком простая и тошнотворная задача. Для подобных дел у меня имелась целая служба охраны. Пусть влезают, куда им вздумается, и выясняют, что понадобится.

«Может, отдать мобильник им?» – но эта мысль мне не понравилась. Так я мог бы повести себя с любой другой девушкой, но не с Этнарой Реус. Она заслуживала иного отношения.

«Сделаю», – прилетел ответ Аркадия. – «У нас тут ещё одна проблемка нарисовалась. Помимо девчонки», – прислал он следом. – «Мы проверили то приложение».

Увлечённый любительницей стримить и развешивать плакаты, я уже и забыл о деле, которое поручил Аркадию утром. Хотя ещё несколько часов назад оно казалось мне важным.

– И что там? – спросил, набрав начальнику охраны. Долгая переписка была не в моём стиле. Я предпочитал узнавать новости быстро и так же быстро принимать меры.

– Они украли у нас код и переписали под себя. Выкручивают из функционала по полной. Монетизация, завлекалки, чистейшее разводилово.

– На деньги? – уточнил, потому что сам предпочитал разводить людей на иные вложения.

– В основном да, на деньги. Привязка там жёсткая. Наше приложение поэтому теперь и не скачивают.

Расстроен ли я был по этому поводу? Не особо. Хотя раньше подобных вызовов мне никто не бросал, но встреча с Этнарой укротила мой гнев. Опускаться до безжалостной мести не хотелось. Подумаешь, одно приложение. У меня их были уже десятки. И это даже не основной мой бизнес.

– Что будем делать, босс?

– Наблюдать, – ответил я, не желая ввязываться в возню с мелкими сошками. – Интересно, насколько далеко зайдёт их жадность. Владельца уже нашёл?

– Нашёл. Но фигура мутная. Непонятно, где живёт и кто его прикрывает. Если украл, значит, правосудия не боится.

– Может, и не боится. А может, просто сообразительностью не отличается.

– Да непохоже… Можно совет вам дать?

Аркадий и его советы – особый жанр, фанатом которого я не являлся. Мой старый друг пускался в наставления, только когда дело по-настоящему пахло керосином. И никогда не предлагал мне ничего приятного. Хотя всегда говорил по делу.

– Можно, – вздохнул я.

– Нужно рубить на корню. Очень уж борзый. Пока он откусил только маленький кусок. А как распробует, нацелится на весь торт. Разрешите разобраться с ним сразу?

– Ты же сам сказал. Фигура мутная, и непонятно, кто за ним стоит. Сразу – не разрешаю. Сначала выясни, кто он и почему действует так открыто и нахально.

«Да и не до него сейчас», – подумал я, попрощавшись и положив трубку. – «У меня появилось занятие поинтересней».

«Ты цветы отправила?» – написал своей помощнице.

Глава 2.1

Этнара Реус

На моём пороге стоял курьер с каким-то увесистым свёртком в руках. И остановить его, кроме двери, которую я сама же открыла, было некому. Бугай-то ушёл. И никак не возвращался, будь он неладен.

– Вы наверно ошиблись, – сказала запыхавшемуся курьеру. – Я ничего не заказывала.

– Уже оплачено, – заявил он, пихая мне свёрток. Но я на подобные разводки вестись не собиралась. Сначала сунут в руки чужой товар, а потом начнут шантажировать заявлением в полицию и выманивать деньги. Которых у меня, к слову, не было.

– Нет уж, – шагнула назад, вглубь квартиры. – Не знаю, кем там и что оплачено, но товар я не возьму, – попыталась закрыть перед носом курьера дверь. Но он нагло ломанулся ко мне в квартиру. И бугай ещё этот не возвращался.

– Оплачено, – повторил курьер. – Я обязан отдать товар. Иначе уволят, – взмолился он, увидев мою решительность выгнать его любой ценой.

– Я. Ничего. Не заказывала, – повторила настолько внятно, чтобы до него дошло. – Вы адресом ошиблись, понимаете?

Курьер вздохнул.

– Да ничего я не ошибся. Вы Этнара Реус?

Я кивнула.

– Тогда это вам, – снова сунул мне свёрток.

– Накладную покажите! – потребовала, отступая на шаг. И курьер, поставив свой груз на пол в коридоре, раздражённо нажал на кнопку коммуникатора, закреплённого в виде браслета поверх его рукава. Передо мной вспыхнула проекция экрана. И курьер, шустро перебирая пальцами, открыл накладную. Адрес – мой. Имя – тоже.

– Вы? – спросил он устало.

– Я.

– Тогда принимайте. У меня ещё десять заказов на сегодня.

– А кто его отправил? И что в нём лежит? – спросила я обречённо. Неужели отец сжалился над блудной дочерью и прислал ей мешок заварной лапши?

– Отправителей не раскрываем. А что внутри, сами посмотрите, – огрызнулся курьер. – Доставку подтверждаю, – направил на меня ту сторону браслета, где была установлена камера. Потом перевёл её на свёрток, одиноко ютившийся на полу. И не прощаясь, ушёл.

Закрыв за ним дверь, я подняла свёрток – действительно тяжёлый и внизу будто каменный. Но выше было что-то мягкое или даже пустое. Осторожно развернув несколько слоёв пергамента, я ахнула – цветок. Кто-то прислал мне цветок в горшке. С белыми соцветиями, напоминавшими розы.

Если бы у меня был такой же браслет, как у того курьера, или хотя бы мой старенький мобильный, то я могла бы поискать в интернете, что это за сорт. И как за ним ухаживать.

– Лучше бы еду отправили… – вздохнула, неся свой ценный груз к подоконнику.

Когда в дверь снова постучали, я уже не была насколько же доверчива. Подкралась и нажала на глючивший экран дверного глазка. На нём появилось рябящее изображением отцовского бугая. С двумя пачками лапши в полупустом прозрачном пакете.

– Ещё подольше бы ходил, – буркнула я, высовываясь из-за двери и забирая спасительную пищу. – Я тут чуть не умерла уже.

От голода и удивления.

– Спасибо, – добавила нехотя. Охранники мне были без надобности, да и не получалось у них с охраной, а вот с магазинами выручали отлично. Хоть в этом пригодились.

– Ваш отец просил напомнить про билет. Он действителен в любой день, – ответил бугай на мою благодарность.

О да, вечный билет на поезд из Москвы. Кажется, на самом деле отец купил мне не билет, а личное купе или вагон. Ну не бывает на сайте перевозчика такой опции – купить билет навсегда. Но папа как-то умудрился.

– Воспользуюсь, когда закончу с делами.

А их у меня было ещё множество. С момента приезда я толком не успела ничего выяснить и хотя бы с кем-то полезным познакомиться. Моя цель прикрыть все до единой конторы Молохова была по-прежнему актуальна. А как я добьюсь её – дело уже второстепенное.

Но сначала нужно забрать у него мобильник.

2.2

Игнат Молохов

Сегодня в мой кабинет стучались, заглядывали и проскакивали все, кому ни попадя. Что меня неимоверно бесило. «Игнат Матфеевич, показатели падают», – рыдали продажники. – «То проклятое приложение…» «Как нам теперь перестроить стратегию?» «Что будем делать с рекламой? Контракты уже подписаны». И ладно бы их поистине волновала судьба игры или компании. Но они пеклись только о премиальной части своей зарплаты. Плохие показатели – плохой заработок.

«Что будем делать?» «Что будем делать?» «Что будем делать?..»

Наблюдать.

Сложно, да. Понимаю. Но нужно взять себя в руки и позволить времени расставить фигуры на шахматной доске.

Поэтому, когда за дверью моего кабинета уже, казалось, в сотый раз за день послышался взволнованный голос секретаря, убеждающий кого-то не входить, я готов был уволить этого человека с порога. Секретарь взвизгнула испуганно, раздался грохот, и дверь моего кабинета не просто открылась, а чуть не слетела с петель. Правда, уволить наглеца – а точнее, нахалку – ворвавшуюся без приглашения у меня бы не вышло.

– И тебе хорошего дня, – поприветствовал Этнару Реус собственной персоной.

– Игнат Матфеевич, я пыталась… – запричитала секретарь.

– Замолчи и закрой дверь с той стороны, – велел ей. – Сегодня этой гостье я крайне рад.

Подтверждением тому служила растянувшая мои губы улыбка. Она возникла на лице сама собой и в ближайшее время не собиралась пропадать. Взрывная Этнара явилась ко мне сама. Даже не пришлось стучаться в двери её съёмной квартирки в двадцать два с половиной метра. Это ли не чудо?

– Не вижу ничего хорошего в сегодняшнем дне, – заявила девчонка и уселась на один из стульев, стоявших вокруг стола для совещаний. Он торцом упирался в моё рабочее место, и я частенько подумывал отодвинуть его подальше, чтобы не мозолил глаза. Но сегодня впервые обрадовался такой близости. – Ваша охрана забрала у меня мобильник. Верните его, если не хотите проблем с полицией.

– Вроде вчера мы перешли на ты, – припомнил я. – Зачем возвращаться к формальностям?

– Вчера я не слишком владела собой.

– Ну, сегодня я тоже мог бы это обеспечить, – я скользнул взглядом по футболке, обтянувшей её аккуратную грудь. С такой фигурой ей бы стоило брать одежду на размер побольше. Она выглядела слишком соблазнительно для той, кто строил из себя пацанку и воительницу. Кстати, о воинственности... – Если ответишь, зачем преследовала меня весь месяц, так уж и быть, верну твой мобильный. Хотя, на мой взгляд, эта развалюха не стоит того, чтобы к ней даже прикасаться.

Модель, которой Этнара пользовалась, была не просто старой, а древней. Удивительно, что она вообще ещё работала. Такие уже лет десять не выпускают.

– В нём даже экранной проекции нет, – добавил я.

– Тебе какое дело, что там есть, а чего нет? – огрызнулась она, всё же возвращаясь к обращению на ты. И я улыбнулся шире. Из её уст даже хамство, сказанное неформально, звучало прекрасно. Намного лучше, чем если бы она обращалась ко мне на вы или – не дай всевышний! – «Игнат Матфеевич». От одной мысли об этом захотелось сплюнуть. – Мне он нужен, так что верни.

– Верну, – пообещал ей вполне искренне. – Но сначала ответь на вопрос.

– Ты правда не понимаешь, что я могу заявить на тебя за кражу и рассказать об этом прессе? – спросила она, гневно сверкая глазами. Искристыми, словно ожившие капли янтаря. – Я не должна отвечать ни на какие твои вопросы.

– Боишься, что я, наконец, соображу, как тебя утихомирить? – усмехнулся я. – У меня и без того рычагов хватает. Если тебя ещё не тронули, значит, я им просто не разрешил, – что тоже было чистой правдой. Аркадий ненавидел разгребать проблемы от обезумевших поклонниц, таинственных мстителей или городских сумасшедших, липших ко мне, как мухи к разлитому на дороге мёду. Этнара отчасти походила на гремучую смесь всего вышеперечисленного. Преследовала меня, выискивала компромат и пыталась разжечь один скандал за другим. И только моё слово останавливало начальника охраны от действий. Будь его воля, он бы уже давно «срубил всё на корню». – Но если твои мотивы такая уж тайна, то я, конечно, не смею настаивать. Ты вольна пойти в полицию и написать заявление. А потом непременно обратиться к прессе. Только имей в виду, что твой мобильный полиции ещё нужно как-то у меня изъять. А прессе – как-то исхитриться выпустить хотя бы одну статью.

На лице девчонки отразилось понимание. И снова гнев.

– Не думай, что твоя власть продлится долго.

– Моя власть? – удивился я. – Разве она моя? Эта власть – чужая. Я же пользуюсь ей, поскольку люди алчны по своей природе. У них есть власть, но этого мало. Им также хочется денег. И желательно моих.

Этнара насупилась и молчала. Не могла или не хотела принять реальность такой, какая она есть. В том и заключалась её величайшая беда. Она боролась с действительностью и искренне верила, что могла победить.

– Что ж, можем посидеть и молча. В твоей компании всяко приятнее, чем одному.

Я вернулся к делам и продолжил изучать отчёты, где показатели по всем играм и приложениям неуклонно росли. Всем, кроме одного. Которое у нас нагло украли и переделали под себя.

– Ты правда не понимаешь? – спросила она, осознав, что на компромисс сегодня придётся идти не мне. – Или притворяешься?

Притворство – любопытная игра. Но мне она редко бывала интересна.

– Знаешь, что я ценю в своём нынешнем положении больше всего? – спросил я, отворачиваясь от монитора и ныряя в янтарный омут её глаз. – Возможность говорить прямо, без притворства. Если у тебя есть деньги и влияние, ты можешь позволить себе не юлить.

– То есть ты не понимаешь? – переспросила она.

– Хм… Не подумай, что я не в курсе. О том, сколько у меня врагов. Слишком многим я в жизни перешёл дорогу. Но в этом длинном списке я не припоминаю ни одной Этнары. Потому и спросил.

– Если ты ведёшь список, то он должен быть не просто длинным. А бесконечным. Ты стольким людям испортил жизнь, что бумаги не хватит всех перечислить.

– Вот как? – удивился я. – А ты, значит, уже его составила, раз точно знаешь? У меня крупный бизнес. И довольно прозрачный, кстати. Да, он многим мешает. Есть и те, кого он привёл к банкротству. Есть даже те, кто проявил малодушие после этого. Но если задаться целью и составить список, то хватит и одной пачки бумаги, чтобы перечислить все имена. Думаю, наша промышленность способна такое осилить.

Моя гостья неприязненно скривилась. И я вздохнул.

– Этна, говори прямо. Я очень не люблю эти танцы вокруг темы. Что такого страшного я сотворил? Откуда взялись бесконечные жертвы?

– От твоих чёртовых приложений и игр! – закричала она. – Они вызывают зависимость.

– Тсц… – усмехнулся я. – У единиц. И дело тут вовсе не во мне. И не в моих играх. Просто есть тип людей, склонный к подобному. Они ищут отдушины и им плевать, где они её найдут. Не я, так кто-то другой удовлетворит их голод до развлечений.

– Какой же ты…

– Какой?

– Такой, как я и думала. Мерзкий и бездушный. Ты портишь людям жизнь, и тебе даже не жаль!

– Я порчу? – от хорошего настроения не осталось и следа. – Разве я виноват, что они настолько ненавидят реальность, что прячутся от неё в играх? Они убегают, а виноват я?

– Да, именно ты! – она подскочила со стула. – Потому что паразитируешь на их беде. А теперь отдай мне мой мобильный.

– Вот, – я бросил на стол коробку с новеньким проекторным коммуникатором. – Хочешь, носи браслетом на запястье, хочешь – разверни и используй как экранный девайс. Последняя модель, между прочим.

– У тебя со слухом проблемы, что ли? – спросила она дрожащим голосом, и я с ужасом заметил навернувшиеся на её глазах слёзы. – Отдай мне. Мой. Мобильный.

– А ты, оказывается, ретроман, – вздохнул я, понимая, что не могу позволить ей разрыдаться. Вот кто угодно пусть обливается слезами, но только не эта взрывная задира. – Хорошо, – отодвинул офисное кресло и поднялся. – Идём за мной, если та развалюха тебе так дорога.

Девчонка послушно поплелась следом, и я кожей чувствовал её взгляд, сверливший мои лопатки. Это была крепчайшая эссенция ненависти. Нет, я, конечно, знал, что мир несправедлив, но не догадывался, что настолько. Я ей, значит, цветы домой посылаю. А она мне – проклятия в спину. Этот неприятный факт хотелось исправить.

– Может, ещё какие-то грехи у меня имеются? – спросил я, пока мы спускались в лифте. Том самом, где впервые встретились примерно месяц назад.

– Спросил бы лучше про благодетели.

– А с ними что?

– В том-то и дело, что ничего. У тебя их нет, – огрызнулась она.

– А этот день не скупится на открытия… – вздохнул я, не зная, как реагировать. – Ну, хоть одна-то должна найтись? Ты так говоришь, потому что даже не присматривалась.

– И не планирую. Куда мы идём? – спросила она, обнаружив, что двери лифта распахнулись в фойе.

– Туда, где лежит твой мобильный. И это место не в офисном здании, как видишь.

Она остановилась на полушаге.

– И где же оно? – спросила настороженно.

– У меня в апартаментах, – улыбнулся ей. Да-да, милая взрывная Этна. Вчера я тебя туда не донёс. Но сегодня ты пойдёшь со мной по доброй воле.

2.3

– Так принеси его, – процедила она, выйдя из лифта и скрестив руки на груди. Мол, и поторопись. Я не могу ждать весь день.

– Э-э, нет. Ты либо пойдёшь со мной, либо в полицию. Писать заявление. Что выберешь, Этна-ара? – протянул её имя, смакуя и его звучание, и реакцию обладательницы. Она ненавидела меня. А мне, как какому-то мазохисту, нравилось за этим наблюдать. Потому что не было в этом мире больше никого, кто, стоя напротив меня, мог бы так беззаботно купаться в ненависти. Хотя, пожалуй, её симпатию хотелось бы увидеть даже больше.

Мы стояли друг напротив друга, выжидая, кто сдастся первым. И это, конечно же, буду не я.

– Или тебе страшно оставаться со мной наедине? – спросил, не скрывая ухмылки.

Лицо Этнары скривилось от гнева.

– Да кого тут бояться?! – вспылила она. – Имей в виду, я с детства занимаюсь борьбой. И сражаюсь на мечах.

– Вот как? Жаль, что у меня в апартаментах нет мечей. Да и драться с тобой я не планирую. Если станет скучно, мы найдём занятие поинтересней. Пошли, – поманил её за собой.

Этна, посомневавшись немного, всё же пошла следом. И меня поразило, насколько наивной или легкомысленной она была. Ну, ладно я. Даже волоску с её головы не позволю упасть. Но если бы это был кто-то другой? Какой-нибудь мерзкий тип. Такой же, каким она по ошибке представляет меня. Если в её глазах я такой уж мерзавец и зверь, зачем добровольно идти в моё логово?

«Сражается на мечах…» – усмехнулся мысленно, гадая, какой предмет у меня дома мог послужить достойной заменой мечу. И честно не нашёл ни единого.

Мы перешли широкую дорогу, разделявшую два принадлежавших мне высотных здания, миновали фойе и снова зашли в лифт. Гордячка Этнара храбрилась и внешне не выказывала беспокойства. Но я ощущал его. Так случалось всякий раз, когда рядом со мной люди испытывали сильные эмоции. Я всегда знал, когда им бывало страшно, когда – радостно, а когда – волнительно.

– Что предпочитаешь пить? – повторил свой вчерашний вопрос.

– Ничего, – не ответила, а выплюнула моя гостья. – Я заберу мобильный и уйду.

– Как скажешь, – улыбнулся ей. «И если сможешь», – добавил про себя.

Мои апартаменты располагались на тринадцатом этаже и занимали от него добрую половину. Во второй я устроил спортзал и комнаты для светских раутов. Туда вела отдельная дверь, потому что мне не нравилось, когда в мой дом заходили незнакомцы. Я предпочитал принимать их там, где не живу.

– Добро пожаловать, – распахнул дверь, приглашая её в святая святых – свои апартаменты. Хотя о какой уж святости могла идти речь, когда дело касалось меня?

Но Этна не торопилась войти. Замерла на пороге.

– Я подожду здесь, – сказала после нескольких секунд раздумий.

– Ты либо зайдёшь внутрь, либо отправишься домой ни с чем. Выбирай.

Этна нахмурилась, чувствуя подвох. И я был искренне уверен, что она откажется. Это казалось единственным разумным выбором. Но отпускать её не хотелось.

– Ты же говорила, что занимаешься борьбой. И сражаешься на мечах. Неужели соврала?

– Отойди, – отпихнула меня и переступила порог. Я зашёл следом, потянул дверь за ручку и позволил ей закрыться. Электронный замок пискнул, отрезая нас от внешнего мира. Вот и всё. Ловушка захлопнулась, но пташка этого ещё не понимала. – А теперь отдай мобильный, – заявила она приказным тоном.

Ну, как после такого не подчиниться?

– Располагайся, – махнул рукой на просторный диван, стоявший в гостиной. – И чувствуй себя как дома.

– Не к чему, – ощетинилась она.

Глава 3.1

Этнара Реус

Я знала, что он богат и ожидала увидеть роскошь. Но Игнат Молохов оказался практичным человеком. Его апартаменты не блестели позолотой и не пестрели вензелями, неуклюже смотрящимися рядом с новомодной техникой. Они оказались просторными, светлыми и современными. Из общего стиля выбивались только висевшие на стенах картины.

Пройдя из продолговатой прихожей в гостиную – размашистую, в бежевых тонах и оборудованную домашним кинотеатром – я, как мне и было предложено, присела на диван. Он был каким-то чудным, изогнутым дугой и явно напичканным технологиями. На спинке светились сенсорные панели управления. Дом моих родителей тоже можно было назвать современным, но такого чуда даже там не было.

Рука сама потянулась к панели, активируя её. На экране вспыхнули значки и стрелки, я ткнула наугад на одну из них. Мотор в диване тихонько загудел, что-то глухо звякнуло, и спинка изогнулась, отклоняясь назад. Материал, которым она была покрыта, оказался сверх-растяжимым.

Я с любопытством нажала на ещё один значок. И ахнула, когда из-под сиденья начала выезжать и разворачиваться вторая половина дивана. Она резво подпихнула меня под пятки, заставляя поднять ноги, выехала наружу полностью, соединилась и сделала диван совершенно круглым. В этот момент в гостиную и вошёл Молохов.

– Хм-м… – усмехнулась я. – А это что же, твоё ложе грехопадения? – похлопала по обивке круглого дивана.

– Нет, это не оно, – ответил он спокойно и протянул мне мой мобильник. – Я не приглашаю домой малознакомых людей. В том числе женщин.

– А я вот слышала обратное.

Забрав гаджет, тут же включила его. И проверила, всё ли на месте. К моему удивлению, ничего, кроме записи вчерашней трансляции, не было удалено. Весь компромат, который я успела найти, до сих пор хранился на устройстве.

– Я ведь тоже незнакомка. И женщина. Но вот, – снова хлопнула по обивке, – сижу здесь.

– К моему превеликому удовольствию, – улыбнулся он. – Тебя я малознакомой не считаю. Что будешь пить?

Этот настойчивый вопрос наводил на нехорошие мысли. Может, он заманил меня, чтобы отравить? Избавиться по-тихому? Нет уж, не выйдет.

– Ничего я не буду. И имей в виду, что мы с тобой не знакомые, а враги.

Я не без усилий сползла с громадного круглого ложа и сунула мобильник в карман.

– Враги так враги, – ответил он равнодушно. – Не смею задерживать, – махнул рукой в сторону двери.

Ну может, и не собирался он от меня травить, раз так легко отпустил. Странный он всё-таки тип.

Решив, что не стоит испытывать судьбу, я поторопилась в коридор. А Игнат Молохов провожал меня заинтересованным взглядом. Будто перед ним разворачивалось какое-то зрелище. И этот его взгляд мне не нравился.

Я торопливо повернула дверную ручку и толкнула дверь наружу. Но та почему-то не поддалась. Только пискнула предупредительно. Безуспешно подёргав дверь ещё пару раз, я с неохотой повернулась к хозяину апартаментов.

– Похоже её заклинило. Выпусти меня как-нибудь. Или вызови мастера, если она правда сломалась.

Он подошёл. Повернул ручку и толкнул от себя. Но она точно так же не поддавалась.

– Видимо, и правда заело. Странно… Напишу секретарше, чтобы вызволила нас побыстрее, – сказал он, но не полез в карман за коммуникатором.

– Так и напиши! – вспылила я. – У меня сроки горят на подработке. А я здесь с тобой. Застряла.

– Ну, во-первых, мне, в отличие от тебя, спешить некуда. В офисе сегодня такой галдёж, что невозможно сосредоточиться, – ответил он беззаботно и направился обратно в гостиную. До бешенства вальяжной походкой. – А во-вторых, здесь для работы есть всё необходимое. Даже кабинет. И я так уж и быть готов разделить его с тобой. Что будешь пить, ты выбрала?

3.2

– Ты не собираешься писать ей, да? – спросила я, стараясь не распсиховаться. Иначе всё могло закончиться скандалом, и тогда он точно не стал бы вызывать нам помощь.

– Почему же? – спросил он обиженно и, наконец, полез за коммуникатором. Это была та же модель, какой он пытался подкупить меня в офисе. – Вот, – включил проекцию экрана, чтобы я могла видеть, что именно он пишет. – Видишь? Прошу спасти нас как можно скорее.

И действительно отправил сообщение.

Ответ на него пришёл до пугающего быстро. Казалось, его секретарша не выпускала свой коммуникатор из рук, боясь пропустить хотя бы одно сообщение от босса.

«Вызываю ремонтников», – отрапортовала она.

Проекция погасла, и я моргнула, пытаясь избавиться от светового пятна, оставшегося на сетчатке.

– Что тебе нужно для работы, помимо стола? – спросил Молохов и вежливо пригласил меня пройти вглубь апартаментов. В большой гостиной, где мы до этого стояли, сходилось несколько коридоров. Один из них и привёл нас в просторный кабинет с панорамным окном и видом на офисное здание через дорогу. Вывеска, на которую я взобралась вчера, была отсюда как на ладони. Наверное, Молохов меня увидел и потому явился тогда так быстро.

– Стола достаточно, – ответила я, обводя взглядом стоявшие слева стеллажи с папками и книгами. Останавливаюсь на громоздившемся у панорамного окна письменном столе из дорого дерева и переводя взгляд на бежевую софу справа от входа. Перед ней имелся удобный журнальный столик, как раз для моей работы. Над софой на стене висела немного жутковатая, но в то же время красивая и яркая картина. Замок на холме, густой ярко-оранжевый туман и тёмные силуэты облачённых в балахоны людей, плетущихся куда-то сквозь ядовитую дымку.

– Армагеддон. Николай Рерих, – пояснил Молохов, заметив мой заинтересованный взгляд. – Удивительно, что эта картина была написана до изобретения ядерного оружия. Рерих точно был пророком.

До изобретения ядерного оружия? Да это же было в прошлом веке.

– Это репродукция? – я шагнула ближе, рассматривая старую деревянную раму и слегка выцветшую краску.

– Обижаешь, – ответил Молохов. – В моём доме нет репродукций. Я предпочитаю настоящие произведения искусства, – его взгляд впился в меня так, будто мы говорили совсем не о картинах. Стало жутко и снова захотелось сбежать. Но, увы, дверь за это время никто починить не успел. – Располагайся, – он взмахнул рукой, предлагая устроиться на софе. О том, чтобы уступить мне свой письменный стол речи, конечно, не шло.

Я заняла то единственное рабочее место, что мне предлагали, и достала из перекидной сумочки портативную клавиатуру. Тонкая, она удобно складывалась втрое и подключалась к мобильнику по блютусу.

– Вот это раритет! – воскликнул Молохов. – Вот честно, никак не могу понять, почему ты отказалась от коммуникатора?

– Я отказалась, чтобы ты не думал, что можешь меня купить.

– Вот, не поверишь, этого я и не думал. Такие шедевры, как ты, за деньги не продаются, – усмехнулся он. – Но даже если бы тебя всё-таки выставили на торги, поверь, я не стал бы так скупиться. Это был всего лишь коммуникатор. Разве столь низкой цены заслуживает произведение искусства? – он осудительно качнул головой и направился к шкафу-пеналу, стоявшему в углу у окна. Открыл полупрозрачную дверцу и начал разглядывать хранившиеся в нём стеклянные бутылки. – Ты так и не сказала, что предпочитаешь пить.

Обернулся.

– Да у тебя целая колле-екция, – протянула я неодобрительно. – Такого в обычном магазине не найти. Сколько ты за них заплатил?

Всё, что имело градус выше, чем в чае, уже давно облагалось несусветными пошлинами, но даже их оказалось недостаточно для защиты населения от пагубного воздействия. Вслед за пошлинами ввели систему квот и разрешений. Чтобы раздобыть одну такую бутылку, нужно иметь большие связи и большие деньги. Простому человеку такое не по карману.

– Скажем так, они своих денег стоили, – ответил он уклончиво.

– Сомнительно, – сказала я и взялась подключать клавиатуру к мобильнику, надеясь, что моё нежелание присоединиться к пиршеству стало очевидно. Мало того, что я в принципе не пью, так ещё и компания здесь крайне неприятная.

– Удивительная ты девушка, Этнара Реус, – к моему ужасу, голос Молохова был пропитан восхищением. – Отказ за отказом. Поистине жемчужина среди песка, – прошептал он. – А если так? – он достал из шкафа хрустальную пиалу, наполненную чем-то завёрнутым в фантики, принёс мне и поставил на журнальный столик.

– Что это?

– Яблоко, которым я собираюсь тебя искушать, – улыбнулся он. – Разверни одну.

Я нехотя – чтобы от меня побыстрее отстали – потянулась к небольшой продолговатой штуковине в фантике. Но стоило её коснуться, как я постепенно начала догадываться, что именно попало мне в руки. Строжайшая запрещёнка. Такая, ради которой многие готовы были ввязаться в незаконные схемы. Фантик поддался моим дрожащим пальцам. И в воздухе запахло сладким шоколадом. Конфета. Целая пиала конфет.

– Только не говори, что и от этого откажешься, – предупредил Молохов, и на этот раз в его голосе слышалась обида. – Я, конечно, подлец, негодяй и прочее, но сладкое тут ни при чём. Оно ни в чём не виновато.

– Где ты это достал? – прошептала я, блаженно вдыхая пропитанный сладким запахом воздух. – Хотя что я?.. Тебе что угодно доступно. – Во рту выступила слюна, и я, проявив малодушие, поддалась. Откусила кусочек и позволила шоколаду растаять и растечься по языку. Это было поистине блаженство. На несколько долгих секунд я оказалась потеряна для мира и очнулась, только когда фантик опустел. – Кхм… – стушевалась, осознав конфуз. – Вообще-то их не просто так запретили, – продолжила, едва скрывая досаду. От коммуникатора отказалась, а на конфеты повелась. Хотя вряд ли они стоили дешевле того гаджета.

– Да-да, не просто так, – отмахнулся Молохов, – знаю. Быстрые углеводы – медленная смерть. Но зато какая сладкая, – ухмыльнулся он. – В общем, угощайся. Это всё тебе.

– Не буду, – отодвинула от себя пиалу, хотя очень хотелось принять её.

«Тебе должно быть совестно, Этна», – журила себя мысленно. – «Такие, как Молохов, ничего не предлагают просто так. К тому же сладкое – это и правда вредно».

Молохов вздохнул.

– Ну, не будешь, так не будешь, – но конфеты с журнального столика не убрал.

– Тебе сообщили, когда починят дверь? – поинтересовалась я, прежде чем погрузиться в работу. Мне нравилось чётко планировать свой день и раздражали любые отклонения. Поэтому я не позволяла оставлять себя в подвешенном состоянии и у всех уточняла время, что понадобится на то или иное дело. Слова и фразы по типу «скоро», «в течение дня», «когда будет возможность» в качестве ответа я не принимала, чтобы лишний раз не расшатывать свою нервную систему.

3.3

– Через пару часов, – ответил Молохов, усаживаясь за свой письменный стол.

Он с деловым видом включил футлярный вычислитель, раньше, до проекционной переработки, его называли настольным компьютером, не переживая, что я подсмотрю конфиденциальную информацию. И принялся работать. Проекторное изображение экрана перед ним сменяло картинку одной таблицы на другую. Он всматривался в цифры, кивал и открывал следующий документ. Потом залезал в браузер, обновлял показывающий нечто важное график. И снова возвращался к таблицам.

– Не пойму, то ли ты глупый, то ли наивный, – произнесла я, убедившись, что он действительно просматривал конфиденциальную информацию при мне. – А если я что-нибудь сфотографирую? Или запишу на видео?

– На твою развалюху? – усмехнулся он, отвлекаясь от работы и встречаясь со мной взглядом. Горячий шоколад его зрачков завораживал. Неудивительно, что девушки теряли голову после единственной ночи. Даже я, зная, что он за человек, порой забывалась. – Такие раритеты, как твой, не умеют преодолевать защиту от записи. Всё, что у тебя сохранится, это рябь и помехи.

– А тот коммуникатор, что ты мне дарил, значит, может преодолевать? – впервые я начала сомневаться в правильности своего отказа.

– Тот – нет. Но мой, – Молохов улыбнулся, – может. Ограниченная партия специально для таких серьёзных людей, как я. – Слово «людей» из его уст почему-то звучало насмешливо. Будто он и сам не верил, что относил себя к людям.

– Кичишься? Зря. Для меня важно не то, насколько у человека набит кошелёк. А то, что у него в душе. А у тебя там ничего, кроме зловонной жижи.

Настроение душегубца ушло в крутое пике. Он нахмурился и вздохнул.

– И откуда же Этнаре Реус, примчавшей в Москву из глубинки, знать о моей душе? Когда я и сам, спустя годы, не знаю о ней ничего.

В кабинете повисло молчание. И я нарушила его первой:

– Это несложно. Я тебя научу. Вот предположим, что ты выберешь – заработать денег, даже если это принесёт кому-то вред, или упустить выгоду, при этом никому не навредив? Если первое, то плюс один шаг в сторону зловонной жижи. И ещё показатель – девушки. Что выберешь? Получить удовольствие, но при этом разбить кому-то сердце, или пожертвовать удовольствием, сохранив чьё-то счастье? Если первое – то ещё один шаг в сторону жижи. И таких вопросов множество. На все из них, уверена, ты ответишь примерно одинаково.

– Уверена?.. – удивился Молохов. – И откуда же берётся такая уверенность?

– От последствий твоей разрушительной жизни. Куда бы ты ни пошёл, всюду страдания. Что бы ни сделал, всегда во зло.

– Ненамеренно, – ответил он, откидываясь на спинку кресла и задумчиво склоняя голову набок. – Ненамеренное зло – это не зло, а случайность.

– Происходящая с частотой закономерности.

– И всё же ненамеренно, – возразил Молохов. – И что ты тогда предлагаешь? Не жить? Пойми, Этна, спектр жизни намного богаче чёрного и белого. Можно ничего не иметь и никому не мешать и всё равно для кого-то стать источником горя. Предположим, ты зашла в ларёк и купила бутылку воды. Но не знала, что она оказалась последней. Кто-то зашёл после тебя, и ему воды уже не досталось. Из-за этого он не вовремя принял таблетку. А позже ему стало плохо, и он попал в больницу. Скажи, разве это делает покупку воды злым поступком? Злонамеренность – вот что определяет зло.

– Но если ты заранее знаешь, что могут быть негативные последствия. И ничего не делаешь, чтобы их предотвратить. Это и есть злонамеренность.

– Умеешь ты перевернуть… Тогда вот тебе ещё вопрос. Как быть, если на шкале негативности для меня последствия не кажутся плохими? Мир велик, Этна. Неоднозначен. И несправедлив. И каждый человек, не желая с этим мириться, пытается впихнуть его в собственное мировоззрение. Там урезать. Тут окрасить в иной, приемлемый цвет. Здесь навязать кому-то свои правила. Ведь несправедливость, подчинённая правилам и закону, становится справедливостью. И если уж даже она перетекает из минуса в плюс и обратно, то как понять, что поистине является её мерилом? Что есть зло? И что есть благо? Если я богат, для меня это благо. Но для того, чьи деньги я забрал, это может быть злом. Что одному благо, другому – не обязательно таковое.

– Если твои игры вызывают привыкание – это, по-твоему, благо?

– Для меня? – его взгляд стал темнее, казалось, в горячий шоколад добавили ещё щепотку какао.

– Допустим, для тебя.

– Косвенно – да. Но я не ставлю перед собой такой цели. А лишь предлагаю людям то, что они и сами готовы купить. Неважно у кого. Замени меня на кого-то другого, индустрия не рухнет. Уйду я, придёт следующий. Ты не можешь спасти их всех. Не можешь вложить свои мозги в их головы. Ты-то понимаешь, что нельзя потакать себе во всём. И нужно знать меру. Даже от конфет и тех ты отказалась. Но некоторые не хотят обременять себя лишениями. Им нравится тащить излишества и падать под их грузом. И не нравится от них отказываться, чтобы вставать на ноги. Для них это слишком обременительно. В их бедах нет моей или чьей-то ещё вины. Они виноваты сами. И сами ищут падения.

– В интернете сотни игр и приложений. Но твои – хуже всех! Они будто зомбируют.

Молохов вздохнул.

– Мы не используем двадцать пятый кадр. И не воздействуем на психику подобным образом. Ни визуальным рядом, ни звуками, ни комбинацией слов. О каком именно приложении речь? Я попрошу разработчиков проверить.

– Речь обо всех. Но… – его тирада показалась мне искренней, и потому глупо было бы не воспользоваться. Если уж нужно выбрать одно приложение, то пусть это будет то, от которого пострадал Ваня. – Пусть проверят хотя бы «Последний террикон».

– Это? – удивился Молохов. – С ним-то что может быть не так? – Но мой красноречивый взгляд убедил его не спорить. – Ладно. Скажу, чтобы проверили. Теперь, надеюсь, отношения между нами наладятся?

Не знаю, что поразило меня больше – подкупающая искренность в его голосе или непрошибаемая наивность. Я, конечно, приехала из глубинки, но это не значит, что меня можно с такой лёгкостью водить за нос.

– С чего бы? – возмутилась я. – Твои игры по-прежнему зомбируют людей. И обещание что-то там проверить этого не исправляет.

– А что тогда исправляет? – спросил он со всей серьёзностью.

3.4

– Если скажу, чтобы удалил все свои игры и приложения, сделаешь? Это исправляет.

– Тсц… – он недовольно отвёл взгляд. – Вот вроде я объяснял и объяснял… Но что со стеной разговаривал. Какая разница, чьи игры вызовут у них зависимость? Мои или кого-то другого.

– Тогда какая разница, с кем у меня наладятся отношения, с тобой или с кем-то другим? Ладно, всё. Не отвлекай от работы, – я демонстративно разблокировала мобильник.

Молохов вздохнул.

– Один только вид этого раритета вызывает у меня приступ эстетической боли, – пожаловался он. – И почему надо было обязательно отказываться от подарка? Не понимаю.

– Куда уж тебе, – огрызнулась я. – Ты-то привык к другому типу девушек. Не пробовал для разнообразия им ничего не дарить? Глядишь, они бы, может, и в очередь за тобой не выстраивались.

– Выстраивались бы, – возразил он. – Подарками я не покупаю их симпатию. А компенсирую разочарование. Им всегда хочется большего, но приходится довольствоваться дорогими вещами.

– Потому что дорогой кавалер не настроен на серьёзность? – усмехнулась я.

– Почему не настроен? – спросил он обиженно. – Настроен. Просто не с ними.

– А с кем? – любопытство взяло верх, и я отвлеклась от работы и подняла взгляд на вальяжного мужчину за письменным столом. Свет, проходя сквозь панорамное окно, очерчивал его кресло и силуэт. Крепкое телосложение, уверенный взгляд, загорелая кожа. Полубожество в человеческом обличье. Коварное, не обременённое моралью. Ловкое и умеющее расположить к себе.

– С кем, говоришь? – он улыбнулся и впился в меня взглядом. – С кем-то, кто будет меня восхищать и удивлять.

– Заранее сочувствую этой девушке, – съязвила я и снова вернулась к работе.

– А это вообще прибыльно? – спросил Молохов, не желая оставлять меня в покое. – Ну, то, что ты делаешь?

– К чему вопрос? – посмотрела на него с укором. – Прибыльно или нет, на жизнь хватает.

– Я бы платил тебе в разы больше.

– Ты бы со мной не расплатился и в жизнь. Когда уже починят эту дверь?.. – буркнула я, на самом деле зная, что ждать оставалось прилично.

– Зря отказываешься. Подумай. Предложение выгодное и вполне серьёзное. Возьму тебя в штат. Выдам пропуск. Будешь разведывать у меня, что захочешь. Во внерабочее время, конечно же. Плюс зарплата и бесплатные апартаменты через дорогу от офиса. У нас, кстати, и столовая для сотрудников есть. Вряд ли твоя подработка даёт тебе подобные бонусы.

Он рассуждал спокойно и взвешенно, и, наверное, будь на моём месте другой человек, тот вполне мог бы согласиться. Но у меня к Молохову доверие было нулевое. Что бы он ни предлагал, это не было во благо другим. Санкционированное расследование? Да не смешите. К тому времени, как я переступлю порог его офиса, все доказательства и документы переместят как можно дальше оттуда. Ловушка – вот что он мне предлагал.

– Вижу, пока не согласна, – сделал он вывод и снова зажёг проекционный экран футлярного вычислителя. А после начал набирать что-то, бесшумно ударяя пальцами по коврику, куда проецировалась клавиатура. Свет неравномерно мерцал на его смуглом лице, очерчивая мягкие и в то же время мужественные черты. От Игната Молохова веяло неоднозначностью и загадочностью. Будто он играл две роли одновременно – злодея и благодетеля. И если раньше мне думалось, что последняя – показная. То теперь начинало казаться, что он был искренен в обеих.

Я смотрела на него и никак не могла выкинуть из головы его слова о мериле добра и зла. И о том, что его мерило отличалось от моего. Его равнодушный взгляд на беды, в противовес моему гневному, был убедительным доказательством наших различий. Но откуда эти различия родом, вот что мне захотелось понять.

«Понять негодяя?» – удивилась собственным мыслям. – «Не ведись на его уловки, Этна. Какая разница, что сделало его таким бесчувственным? Важны лишь последствия».

Но мысли всё равно то и дело возвращались к этому вопросу. Был ли он таким циничным в детстве? Или в юности? Может, перемена случилась внезапно? Но вследствие чего?

В общем, работа не ладилась. Если то, что я делала, вообще можно было назвать работой. Когда приехала в Москву и осталась без средств, я нашла единственную подработку, с которой могла справиться, не связывая себя трудовыми отношениями ни с одной компанией. Я помогала людям вести расследования. Выводила на чистую воду цифровых преступников. Искала доказательства незаконных схем. Выясняла личности мошенников. В общем, всё так же ловила негодяев, правда, не бесплатно. Потому что иначе умерла бы с голоду. Или была бы вынуждена вернуться к родителям, поверженная и пристыженная. Но по большей части я всё же работала за идею, а не за деньги.

Именно поэтому предложение Молохова не казалось мне привлекательным. Он предлагал комфорт и достаток взамен моих идеалов. На такое, даже ради доступа к его базам данных, я пойти не могла.

Коммуникатор на руке Молохова издал приглушённый звук вибрации. На этот раз он прочёл сообщение, не включая проектор экрана. Нахмурился. Поднял взгляд на меня. Тёмный взгляд.

– И кто же такой этот Иван Лаврентьев? Твоя первая любовь?

И хотя прозвучавший вопрос был совершенно неуместен, он стыдил и взывал к моей совести. От такой наглости я опешила и не нашлась что ответить. А должна была послать Молохова ко всем чертям, хотя бы за одно только вмешательство в мою личную жизнь. Не говоря уже о том, что он откуда-то разузнал про Ваню и даже вызнал его фамилию.

– Да, первая. И последняя, – огрызнулась я, наконец, не желая объясняться.

– Насчёт последней я бы поспорил. Ты ведь ради него приехала? У него как раз есть аккаунт в моей игре «Последний террикон». Которую ты просила проверить.

Горячий шоколад его взгляда сейчас словно застыл.

– Тебе какая разница, ради кого я приехала? Если не хочешь проверять, не проверяй! Я всё равно найду на твою компанию управу. Не думай, что тебе всё сойдёт с рук.

– О нет, я проверю. И игру. И этого Ваню. Но скажу одно, твой Ваня – слабак. Забудь о нём. Он никогда не изменится. И дело тут совсем не в играх.

– А не пошёл бы ты!.. – я подскочила с софы, схватила мобильник и клавиатуру и ринулась с ними в коридор.

– Дверь ещё закрыта, – услышала я голос Молохова, доносившийся из кабинета. – Будешь выламывать?

– Буду! – закричала я в ответ. – А если не получится, вызову полицию. И скажу, что ты меня похитил и удерживал силой.

– Хм-хм… – раздался смешок у меня за спиной. Похоже, хозяин апартаментов решил лично взглянуть на то, как я буду портить его имущество. – Хороший будет скандал. И на зависть моим поклонницам. Оказаться у Игната Молохова дома. Да ещё и чтобы он удерживал силой. Мечты и фантастика.

Я гневно оглянулась, уже стоя у двери.

– Твоё самодовольство не знает предела. Ума не приложу, откуда у тебя вообще взялись поклонницы? Кому ты мог сдаться?

– Да всем, – пожал он плечами. – И не то чтобы я прилагал усилия. Но с тобой, похоже, придётся, – улыбнулся он многозначительно и мельком взглянул на коммуникатор. – Ну надо же, как повезло. Дверь уже починили. Так что скандала с заложницей не получится. Отпущу тебя на сегодня. И напомню, что буду ждать в штате своих сотрудников. Твоей находчивости и упорству мы найдём применение.

– Жди, если так хочется, – бросила я на прощание и выскочила из апартаментов в коридор. – Ну что за мерзавец! – крикнула от досады, не беспокоясь, что он мог услышать. От одной мысли о нём затрясло ещё сильнее. Ну как он мог так насмехаться над чужой бедой и называть Ваню слабаком? Откуда ему знать, как случилось то, что случилось? Кто дал ему право судить?

Дрожь и гнев не проходили, ни когда я спустилась в фойе, ни когда вышла на разогретый солнцем тротуар. Мой взгляд упёрся в высотку Молохова, вспоровшую шпилем небо и смеющуюся над гравитацией. Сколько же надо иметь денег, чтобы построить такую махину? И чем их надо зарабатывать?

– Чужими бедами, ясно чем, – ответила на собственный вопрос. – Но недолго. Недолго ему осталось шиковать.

Глава 4.1

Игнат Молохов

Вспылил. Приревновал и вспылил как мальчишка. Хотя даже в юности со мной подобного не случалось. Кого мне тогда было ревновать? И к кому?

– Да и сейчас не к кому, – возразил себе же. – К этому сопляку Ване, что ли? – Вздохнул. – Нет, сегодня не поработается.

Набрал Аркадию.

– Ну и какого хрена присылать мне его имя и ID в игре, если больше ничего не выяснил? Кем он ей приходится? Как давно знаком? Зачем ей названивала его мать? Сначала узнай, о потом присылай информацию, – попытался свалить вину на Аркадия, хотя понимал, что в своей вспыльчивости виноват сам.

– Прошу прощения, босс, – извинился он непонятно за что. – Просто вы торопили. Я подумал, вам будет интересно.

– В том и дело, что мне интересно. Поэтому жду детальный отчёт. И да, Этнара только что вышла от меня. Пусть за ней кто-то из наших присмотрит. Не хочу, чтобы она сгоряча влезла во что-то незаконное.

Увы, но мои опасения имели под собой весьма крепкие основания. По мне, Этнара Реус, пусть даже и поборница морали, к законам и здравому смыслу относилась крайне неуважительно. Можно сказать, ставила их на одну ступень со мной. И чем больше я её злил, тем больше шансов было на её экстремальное поведение.

– Ладно, – выдохнул, возвращая себе привычную холодность ума. – Что с хозяином той компании? Ничего нового не узнал?

– Дельного ничего. Ищем того, кто прикрывает их бизнес. На маркетплейсе появилось ещё одно их приложение.

– Снова украденное? Наше? – если так, то, пожалуй, я начну склоняться к подходу Аркадия – рубить на корню и уже потом разбираться с последствиями. Потерять два приложения за неделю – это перебор.

– Украденное. Но на этот раз не у нас. Наглости не хватило, – ответил Аркадий. – Что делать будем?

Вопрос хороший. Если украли дважды, то скоро будет и третий раз. Жадностью я не страдал, но если они займут значительную долю рынка воровством – такое с рук спускать было нельзя. И всё же…

– Пока наблюдать. Держите в курсе. У нас в компании проверку провели? Выяснили, как к ним попал наш код?

– В процессе. Пока ищем крысу.

Да, крыса однозначно была. И возможно, не одна.

– Проверьте каждого. И если понадобится, не по одному разу. Второй утечки изнутри случиться не должно. Это понятно?

– Ещё бы. Сообщу, как только что-то нароем.

Аркадий прервал связь, а я поймал себя на мысли, что, наконец, могу сосредоточиться. Девчонка под присмотром, враги – тоже. Все заняты делом, и мне неплохо бы взять с них пример. Но чтобы окончательно очистить голову, написал помощнице:

«У меня в кабинете лежит коробка с новым коммуникатором. Вечером отправь курьером Этнаре Реус».

«Подписать?» – пришёл почти моментальный ответ.

«Не нужно. Она и так поймёт от кого».

– Поймёт и выбросит, – усмехнулся вслух, но подарок всё же решил отправить. На её древнюю развалюху невозможно было смотреть. К тому же по коммуникатору отследить её было бы значительно легче. А отслеживать я непременно собирался. Оставить такое сокровище кому-то другому – непростительная оплошность.

Однако наблюдать за своим поведением было странно. Откуда во мне взялась такая настойчивость и интерес? И что я собирался делать после того, как Этнара окажется в моих руках? Ответы только предстояло найти.

Не желая больше тонуть в ненужных размышлениях, я снова открыл отчёты. Сегодня мне должны были озвучить их на совещании, но, поскольку я на него не пошёл, приходилось разбираться самому. Строка за строкой, график за графиком я оценивал состояние дел. Но, как всегда, для меня этого было недостаточно. Красноречивее любых графиков и таблиц говорил бы хронограф, расположенный в подвале моего бизнес-центра. Обычно я заходил туда после совещаний.

– Не сегодня, – попытался успокоить уже ставшую привычной жажду. Утолить её могло только зрелище отсчитывающего время механизма. Не электронного, хотя и ведущего счёт на основании электрических импульсов. Минута за минутой, час за часом хронограф фиксировал время, которое люди проводили в моих приложениях и играх. И если цифра день ото дня росла, то я понимал – дела шли в гору.

Аркадий уже несколько раз предлагал для удобства перевести хронограф в электронный формат, но это было бы уже не то. Я должен видеть, как шестерёнки крутятся и отсчитывают время.

Стоило вспомнить о начальнике охраны, как коммуникатор опять завибрировал.

– Что-то случилось? – спросил я раздражённо.

– Мы упустили её. За ней был ещё один хвост. Наши с ними закусились, но те… Мы такого никогда не видели. Будто они вообще не люди. Пытались проследить за одним из них после драки. Но тот бугай как сквозь землю провалился. Парни говорят, что он свернул в тупик и оттуда исчез, – Аркадий рассказывал торопливо и сбивчиво, в несвойственной ему манере.

– Исчез?.. И никаких следов?

– Никаких. Я посмотрел видео, там некуда было сбегать. Чертовщина какая-то…

– Чертовщина... Ладно, попробуйте пока что-то выяснить. А я… съезжу к ней сам.

– Без охраны? – спросил Аркадий настороженно. Ему не нравилось, когда я влезал во что-то опасное в одиночку. Говорил, что я мешаю ему выполнять его работу.

– Именно. Да и что толку от такой охраны?

– Но босс…

– Не обсуждается.

За себя я особо не переживал. К тому же хотелось воочию увидеть тех, кто сумел побить и перехитрить моих людей. Такого на моей памяти ещё не случалось.

«С коммуникатором отбой», – написал помощнице. – «Завезу его сам».

– И кому же ещё ты так понадобилась, Этнара Реус? – спросил у своей воображаемой собеседницы.

4.2

Город, как всегда, суетился, гудел машинами, жужжал беспилотной доставкой и аэротакси. С каждым годом темп жизни только разгонялся. Время. Время – вот самый ценный ресурс современности. Время и внимание. Невозможно прожить одну и ту же минуту дважды. Но, кажется, люди ещё не до конца это осознали. Доказательством служил успех моей компании. Наши игры процветали, все, за исключением последней, которую у нас беззастенчиво украли. Беззастенчиво и пока ещё безнаказанно.

Если бы Этнара жила в районе поновее, где были площадки для аэромобилей, то по пути к ней мне не пришлось бы толкаться в пробках. Благо, я хотя бы мог себе позволить платный проезд по выделенной линии. Но и она то и дело прерывалась, сливаясь с основным потоком машин.

– Кому же ты понадобилась?.. – продолжал я шептать задумчиво. Этот вопрос вызывал не столько любопытство, сколько беспокойство и даже раздражение. Если бы речь шла о какой-то другой девушке, я бы и не подумал за неё бояться. Но Этнара Реус умела находить неприятности на одно очень аппетитное место. И недоброжелателей у неё могло быть немало.

К её дому я подъехал изрядно взвинченным. А отсутствие парковочных мест окончательно вывело меня из себя. К её подъезду я уже не шёл, а воинственно шагал. И совершенно не ожидал, что кто-то посмеет меня остановить.

Бугай. Нет, бугаина самого что ни на есть бандитского вида встал у меня на пути.

– К кому? – потребовал он. Не «вы к кому», не «подскажите, пожалуйста», а просто вопросом в лоб. Он и дрался наверняка точно так же. Не рассусоливая.

– Вы что консьерж? – решил уточнить у него, прежде чем идти в наступление. – К кому надо, к тому и иду.

– Консьерж, – отрезал двухметровый детина. – К кому?

Вот же заладил.

– А у вас, похоже, давно проблем не было? – и откуда во мне взялось столько миролюбия? Возможно, оно увеличивалось прямо пропорционально росту собеседника. Я себя низким отнюдь не считал, но рядом с этим детиной даже мне находиться было некомфортно. – Могу устроить, если так хочется. Проблемы, в смысле.

– Я тоже могу, – он наклонился, нависая надо мной, как гранитная скала, способная стать и могилой, и надгробием. Когда между нами оставались считаные сантиметры, бугаина подозрительно втянул воздух носом. Нахмурился. – Из наших, что ли?

– Да я бы не сказал, – но его слова, а также всплывший в памяти рассказ Аркадия, заронили во мне неприятные подозрения. Не этого ли бугая, которого мой начальник охраны именовал «чертовщиной», они сегодня и упустили? Скорее всего. – Ждёшь Этнару Реус? – решил не ходить вокруг да около и тоже спросил в лоб.

Глаза бугаины расширились от удивления.

– Знаешь её? К ней пришёл? – он снова подался вперёд.

– К ней. Ещё не приходила?

– Забудь этот адрес, понятно? И Этнару Реус тоже забудь. Она не для таких, как ты.

С появлением этой девушки в моей жизни становилось всё больше и больше удивительного. Теперь я, оказывается, по версии бугаины, превратился в товар низшего сорта, недостойный внимания прекрасной девы.

– Не для таких, как я? – переспросил с усмешкой. – Кажется, сама она другого мнения.

Бугай скрипнул зубами.

– Говори, зачем пришёл, и проваливай. Я передам ей, что ты появлялся.

– А ты ей кто? Папочка?

Детина при упоминании отца Этнары утробно зарычал. Совсем не по-человечески. И я решился проверить худшее из моих предположений. Улыбнулся ему той самой, дурманящей улыбкой, к которой прибегал до крайности редко. Обычный человек, как показывала практика, противостоять был не в силах.

– Предлагаю перемирие, – заговорил с детиной вкрадчиво и лилейно. Зная, какой эффект на людей оказывал такой голос. – Давай, я подежурю здесь, а ты пока отправишься по делам. Я непременно передам Этнаре, что ты тоже её дожидался. Ну как, идёт?

Бугай хмыкнул одобрительно:

– А ты не слабак. Ещё раз спрашиваю, что тебе от неё надо?

Как я и опасался, этот бугаина лишь внешне напоминал человека. Во что же именно ввязалась Этнара Реус? Вот что мне хотелось бы знать.

– Ничего особенного мне не надо. Понравилась мне, вот и всё. Поэтому решил приударить. Вот, даже подарок принёс, – подкинул в руках коробку с коммуникатором. Ровно в этот момент я почувствовал у себя за спиной такую волну негодования, что чуть не пошатнулся. Чей-то разъярённый взгляд – и я догадывался, чей именно – гневно буравил мой затылок. – Но раз её дома нет, загляну попозже. Бывай, – нагло похлопал бугаину по плечу.

– Если будет на чëм ходить и заглядывать, – бросил бугай мне в спину. – Как твоё имя? Я передам его Владыке, – последнюю фразу он сказал тихо, так, чтобы только я мог услышать.

– Игнат Молохов, – ответил ему через плечо. – Передавай, кому захочешь.

Оставив верзилу возле подъезда, я направился туда, откуда до меня долетали убийственные флюиды. Их источник неумело прятался за углом соседнего дома. И искренне верил – а точнее, верила – что сможет остаться незамеченной. В общем-то, безосновательно.

– Я тут с твоим преследователем познакомился, – сообщил ей, остановившись в шаге от того, чтобы вторгнуться в уголок её воображаемой безопасности. – Не подскажешь, кому на этот раз ты перешла дорогу?

4.3

– Никому, – огрызнулась Этнара, выходя из укрытия. – Он меня охраняет.

– Он-то? – удивился я. – Ты уверена?

– Уверена, – огрызнулась девчонка. – Зачем ты вообще сюда пришёл? И с каких пор решил за мной «приударить»? – последнее слово заставило её неприязненно скривиться.

– Да вот с этих и решил. Даже примирительный подарок принёс, – протянул ей коммуникатор. – Ты ведь знаешь, что означает слово «подарок»? Это дар, за принятие которого ты мне ничего не должна. Совсем. Даже быть вежливой.

– А-а… Вот какое значение у слова «дар», – она театрально изобразила удивление. – А что насчёт тебя? Ты вот знаешь, что означает, например, слово «отвали»? Мы враги, Молохов. Какой ещё подарок?

– Ничего для меня не значащий, – взял её за руку и вложил заветную коробку в ладонь. – Поужинаем?

– Ах вот как я тебе ничего не должна? – усмехнулась она.

– Это предложение. Не требование.

– Тогда я, пожалуй, пропущу, – бросила она и, обойдя меня, направилась к своему подъезду. Но я успел схватить её за предплечье и остановить на полушаге. Отчего стоявший в отделении бугай напрягся и зашагал нам навстречу. – Ты обалдел, Молохов? – она испуганно оглянулась на своего «охранника».

– Кто эти люди, что за тобой следят? – спросил я уже серьёзно, не оставляя места для шуток.

– Охрана, – огрызнулась девчонка. – Отец прислал, – добавила с досадой. – Чтобы глупостей не наделала.

– Непохоже, чтобы они справлялись с задачей.

– Отпусти уже, – она отдёрнула руку. – Подарок передан и даже принят. Так что можешь уже идти, – подтолкнула меня в противоположном направлении от своего дома.

Хотелось позлить её ещё немного, но эта минутная слабость не приблизила бы меня к желаемому. Не только настойчивость, но и время – вот мои союзники. И терпение. Им придётся запастись.

***

Этнара Реус

Этот сумасшедший додумался поджидать меня у дома! И схватил за руку у всех на виду. От него одни проблемы. Вон бугаина уже бежал к нам, чтобы учинить разборки. Понадеялся, что наконец-то сможет вволю с кем-то подраться. Со мой-то нельзя.

Хорошо хоть Молохов не стал нагнетать и всё-таки согласился уйти.

– Прикажете догнать его? – спросил бугай обнадежёно.

– Ни в коем случае. Чем дальше он уйдёт, тем лучше.

– Но он заявил, что пришёл за вами приударить. Ваш отец его никогда не одобрит, – предъявил бугаина, расстроенный сорвавшейся дракой.

– Хм... Скорее всего, ты прав. И что же тогда мне делать? Может, бросить его, как думаешь? Пожалуй, так и поступлю, – ошарашила его, не сбавляя шага на пути к дому. Сегодняшний день настолько меня вымотал, что хотелось упасть на кровать и не вставать до самого утра.

– Ну да, бросить, конечно, – подтвердил бугаина. И только тогда я вдруг задумалась, что за всё время их слежки даже не спросила у него имя.

– Значит, решено, – ответила я беззаботно. – Кстати, как говоришь, к тебе обращаться?

Он глянул на меня неодобрительно. Видимо, при знакомстве уже представлялся. Но тогда я так злилась, что мне было не до имён.

– Мархос. Зовите меня Мархос.

– Что ж, Мархос. Уверена, что могу тебе доверить это важное дело. Если тот молодой человек по имени Игнат Молохов снова появится на моём пороге, разверни его и отправь восвояси. Договорились?

Он кивнул.

– Только это? Или сделать ему внушение?

Что такой тип, как Мархос, имел в виду под внушением, я примерно догадывалась. При всей моей нелюбви к Молохову, в наших взаимоотношениях хотелось бы оставаться в пределах закона.

– Давай обойдёмся без внушений. Себе дороже.

– Без них так без них, – ответил Мархос, с трудом скрывая досаду.

– А почему, ты считаешь, что отец его не одобрит? – спросила из любопытства. Мархос напрягся.

– Потому что... – замялся он. – Эта партия неподходящая.

– Согласна. Но почему? – мне-то все аргументы были известны, а вот что у Мархоса творилось в голове, любопытно было бы узнать.

– У него… аура плохая, – ляпнул Мархос.

– Не думала, что ты в такое веришь... Но если ауры действительно существуют, то у него она точно отвратительная.

– Ваш отец хотел бы видеть рядом с вами обычного человека, – пояснил Мархос, немного поразмышляв. К этому времени мы уже зашли в подъезд и поднимались к моей квартире.

– А этот, значит, необычный? Ну да... куда уж нам, простым людям, до него. Такого невероятного!

– Я не об этом, – отмахнулся бугаина. – Просто он вам не пара. Я останусь здесь, между этажами. Чтобы не пугать соседей, – сказал он, позволяя мне дойти до двери квартиры без охраны.

– Поверь, им это уже не поможет. С тех пор как я сюда въехала, они в состоянии перманентного испуга, – ответила ему, прежде чем юркнуть в свою коморку.

Квартира встретила меня тишиной и запахом старого ремонта. Будь эта жилплощадь по-настоящему моей и будь у меня хоть немного лишних денег, я бы непременно переклеила здесь обои. А ещё лучше сменила мебель и технику. Но, увы, этот дом был лишь временным пристанищем. Придётся пожить здесь в спартанских условиях, пока не разберусь с проблемами.

При мысли о проблемах мне вдруг вспомнился этот негодяй Молохов, предлагавший высокооплачиваемую работу и хорошее жильё. Всё-таки не зря он добился в бизнесе таких успехов. Безошибочно находил людские слабости и безжалостно на них давил.

– Но купить меня комфортом у тебя не выйдет, – заявила его воображаемому аватару. – И ничем другим тоже, – бросила на диван коробку с коммуникатором. Взять-то её зачем-то взяла, а вот пользоваться спрятанным в ней гаджетом не собиралась. Иначе рисковала ступить на скользкую дорожку. Это только кажется, что, принимая подарок, ты ничего не будешь должен дарителю. Но по факту каждый раз, сталкиваясь с ним, будешь ощущать это долженствование грузом на шее. Мне такое ярмо брать на себя не хотелось.

Оставив нежеланный подарок на диване, я распахнула дверцу холодильника и заскулила. Ну почему мне опять было нечего есть? И снова вспомнился этот треклятый Молохов с его предложением поужинать. Будь он нормальным, приятным человеком, я бы сейчас же помчалась за ним, высказывая свои сожаления об отказе. Но, увы, за таким человеком, как он, гнаться не хотелось совершенно.

Со вздохом выглянула на лестничную площадку.

– Мархос, ты здесь? – окликнула своего охранника.

4.4

– Здесь, – он выглянул из-за перил. – Но, когда придёт пересменок, уйду ненадолго.

Уже некоторое время назад я начала догадываться, куда он уходил. Точнее, зачем, а не куда. Потому что, куда он и все остальные исчезали, где жили, когда не охраняли меня, и как вообще строился их быт, я понятия не имела. Но в такие моменты Мархос, конечно же, отправлялся куда-то, чтобы доложить обо мне моему отцу. Наверняка сегодня будет рассказывать ему о моём невесть откуда взявшемся ухажёре. Чëрт его ко мне принёс!

– Мне, в общем-то, пересменок и нужен. Пусть по дороге купят мне что-нибудь поесть. В долг, – добавила, потупив взгляд. Деньги за подработку обещали вот-вот отправить, но они до сих пор так и не упали на счёт. – Отдам, скорее всего, утром. Пусть возьмут лапши заварной и пакетированного мяса, – дрянь, конечно, полная. Но зато готовить не надо. Куча соли, специй, вакуумная упаковка. Всё как не положено. И до чего я докатилась с этим Молоховым и иже с ним?

Мархос покосился на меня неодобрительно, давая понять, какого мнения придерживался о моей диете и образе жизни. Но руку помощи предлагать не стал. Не знаю, потому ли, что отец дал на это строжайший запрет, или потому, что сам охранник особого сочувствия ко мне не испытывал. Да и кому оно, в общем-то, было нужно, его сочувствие?

На мою просьбу о покупке еды в долг он задумался, но спустя несколько мгновений кивнул. Наверное, не мог понять, противоречит ли это запрету отца. Но раз долг я собиралась вернуть завтра же, то решил, что нет.

– Спасибо, – искренне поблагодарила его за такую милость. – И вот ещё, передай ему, что с ухажёром я уже рассталась, – добавила, прежде чем нырнуть обратно в студию.

– Кому ему? – донеслось мне вслед.

– Ты знаешь кому.

Проще сказать, что всё кончено, чем доказывать, что ничего не начиналось и никогда не начнётся. Молохов может и дальше пускать пыль в глаза своим пустоголовым дурочкам, не способным разглядеть его истинную личину. На меня же его подарки и показная настойчивость не производили никакого впечатления. По крайней мере, положительного.

В ожидании еды я плюхнулась на диван и скользнула взглядом по комнате с устарелым ремонтом допандемийной эры. Единственным ярким пятном среди этой серости был привезённый вчерашним курьером цветок с белыми, похожими на розы соцветиями. Теперь, когда ко мне вернулся мой мобильник, можно было узнать, что это за вид. Я навела на него камеру и обратилась к голосовой помощнице: «Что за вид растения?» – спросила у неё.

«Камелия Японская, сорт Альба Симплекс. Зачитать рекомендации по уходу?»

– Не надо, – ответила я. – Белая камелия, – прошептала задумчиво, понимая, что впервые получаю такие цветы. Необычно. Чувствуется знакомый почерк одного надоедливого любителя редкостей и шедевров. – Жалко... Жалко тебя выкидывать, – обратилась к цветку. – Несправедливо наказывать тебя вместо твоего дарителя.

Будь это обычные срезанные цветы, они бы прямиком отправились на помойку. Их век всё равно недолог. Но цветок в горшке – совсем другое дело. Он может жить годами. Со вздохом пришлось признать, что этот подарок я оставлю и даже буду время от времени им любоваться. Серая обстановка квартиры с появлением цветка стала чуть менее унылой.

– Только куда тебя девать, когда я соберусь домой? – спросила у него. Слово «домой» из моих уст прозвучало тоскливо. Я настолько вжилась в роль мстительницы и привыкла к лишениям, что возвращение в комфорт и защищённость казалось чем-то далёким и нереалистичным. Будто вся эта удобная жизнь была не моей, а чьей-то ещё.

– Может, возьму тебя с собой, – пообещала цветку. – Если будешь паинькой и не станешь лишний раз напоминать мне о своём дарителе.

Нездоровый ужин мне принесли раньше, чем я ожидала. В пакете не лежало ничего сверх заказанного мной у Мархоса.

– Спасибо. Деньги верну завтра вашему начальнику, – сказала пареньку лет двадцати. Его в своей свите я прежде не видела. Надеюсь, папа не испугался за мою честь настолько, чтобы удвоить охрану. Я и эту-то переносила с трудом. И с трудом от неё удирала.

Разложив на кухонном столе свой скромный ужин, я прикрыла глаза и представила, что на его месте стоит тарелка дымящегося борща, а рядом ещё одна с тушёной курицей и гарниром. Может, рагу или картошкой пюре. А рядом пиала с салатом. Ммм... Во рту от этой фантазии стало влажно. Я сглотнула, посмотрела на свою реальную трапезу и покачала головой не хуже Мархоса. Завтра же после получки закажу себе нормальных продуктов и приготовлю нормальный обед. И пока его не съем, пусть хоть весь мир летит в тартарары. Я даже глазом не моргну и пальцем не шевельну, чтобы его остановить. А пока буду довольствоваться тем, что есть.

Ужин был быстрым и не особенно вкусным. Мой желудок возмущённо заурчал, получив порцию нездоровой пищи. Интересно, почему наше правительство борется с сахаром и алкоголем, но совершенно не борется с заварной лапшой? Чем уж она здоровее сахара? И соблазна не меньше.

И хотя вопрос здорового образа жизни важен, всё-таки приоритеты у меня были совсем иными. Поэтому долго на тему неправильного питания я размышлять не стала, а отправилась в душ. А после сразу же спать. И вырубилась так быстро, как будто сегодня меня заставили пробежать многокилометровый марафон. Даже планы на завтра строить не стала.

А утром... Утром вдруг стало совершенно не до планов.

Глава 5.1

Игнат Молохов

Надо же, приняла подарок. И хотя именно с этой целью я его и приносил, всё равно удивился. Этнара Реус, загадочная, как календарь ацтеков, вечно оставляла меня в недоумении. Но хуже всего, что мне это нравилось. Недоумение – почти незнакомое мне чувство.

Уезжать от неё не хотелось. Если бы она, помимо подарка, приняла и моё приглашение на ужин, то вечер завершился бы намного лучше. Но увы. Мне предстояло поужинать в гордом одиночестве. От этой мысли во мне закипело раздражение, а внутри пробудился утробный голод. Не тот, что можно утолить обычной пищей. А другой. Он сжал моё нутро с такой силой, что рука, державшая руль, скользнула вниз и чуть не увела машину на соседнюю линию. Раньше таких сильных приступов у меня не случалось. Пожалуй, ждать до утра было бы опрометчиво. Придётся заехать в офис сегодня.

Но это даже хорошо. Почти все сотрудники уже разошлись по домам. Меня никто не прервёт и не попытается остановить по пути, требуя срочную подпись. Я смогу провести там достаточно времени, чтобы насытиться. А сегодня я отчётливо чувствовал, что времени понадобится больше обычного.

Офисное здание встретило меня беспорядочно горящими окнами. Поскольку я знал распределение отделов по этажам, мог с ходу сказать, у кого в последнее время нагрузка снизилась. А кто перерабатывал. И конечно же, выбитая из колеи провалом последнего приложения, сегодня в ночную оставалась команда маркетинга.

«Нужно выписать им премию за самоотверженность», – подумалось, когда проходил через турникет. Охранник проводил меня ленивым взглядом и даже не встал, чтобы провести по мне металлоискателем. А если бы это был не я? Что, если бы кто-то другой надел мою личину?

Конечно, этому ленивому бедолаге подобное даже не приходило в голову. И мне не должно бы. Но эти мысли в последнее время так и одолевали. Существовал ли на свете кто-нибудь, способный менять лица?

Ещё несколько лет назад я посмеялся бы над этим вопросом. Но не теперь. Грани реального размылись и стали несущественными. Всё, даже самое абсурдное, теперь казалось возможным.

Нужно сказать охране, чтобы впредь проверяла и меня тоже.

«А будет ли толк?» – подумалось опять. Если кто-то способен менять лица, то способен ли он внушать охране какие-то мысли?

Если я, например, мог управлять эмоциями людей, то кто-то другой вполне мог бы внушать им мысли. От подобных рассуждений внезапно разболелась голова. И эта головная боль лишь усугублялась растущим голодом. Да что со мной не так сегодня?

Я свернул в коридор для персонала с особым уровнем доступа и взглянул на камеру, считывающую сетчатку глаза. Потом приложил ладонь для сверки отпечатков, и бронированная дверь бесшумно отъехала в сторону. Чистота, ровный свет ламп и отсутствие звуков. Я находился здесь, как и положено в это время, один. Подошёл к лифту и нажал на кнопку. Он ожидаемо открыл двери сразу же.

«Минус третий», – приказал голосовому помощнику и в который раз подумал, что для надёжности нужно установить здесь нейросчитывание. Может, хоть такую аппаратуру невозможно будет обхитрить? Она прозорливей человеческих или даже электрических глаз и ушей.

Лифт двигался настолько плавно, что, казалось, всего лишь закрыл и открыл двери на одном и том же этаже. И если бы не дополнительный контроль доступа и приятное покалывание в моих пальцах от грядущего насыщения, даже я мог перепутать.

Но это был точно минус третий.

Голод, ощущая близость источника энергии, скрутил меня сильнее. Так, что захотелось взвыть. Это чувство отчаяния напугало.

«Напугало меня?» – усмехнулся абсурдности. Но если всмотреться, вслушаться в собственное состояние, то да, я был им напуган. Сегодняшний день какой-то не такой. Или не день, а я. Вот в ком крылась проблема.

5.2

Очередные раздвижные двери, убедившись, что у меня есть доступ, наконец, открыли проход к святая святых – хронографу. Устройству, созданному мной несколько лет назад из сущего любопытства. Мне нравилось чувство совершенствования. Ощущение роста. И я хотел, чтобы за моим успехом можно было наблюдать вживую. Каждый день, каждую секунду. Мне нужно было визуальное подтверждение, и я его создал себе на радость и беду. Теперь, даже если захотел, не смог бы без этого зрелища. Оно стало для меня зависимостью. И пищей.

В комнате пахло особой чистотой, хотя уборщицам входить в это помещение было запрещено даже в сопровождении моей самой верной охраны. Здесь, вопреки логике мироздания, всегда было чисто. И пахло так, будто ночью была гроза, а на утро солнце поднялось над ещё мокрой травой. Свежесть и электричество.

На высокой и широкой стене, отделанной стальными панелями, извивался узор из чёрных проводов, подведённых к прозрачным циферблатам механических часов. По ним, проскальзывая над подвижными шестерёнками, с бешеной скоростью крутились стрелки. Множество, множество циферблатов. По одному на каждую игру или приложение, выпущенное моей компанией. Они высчитывали время, потраченное на них людьми. И лишь чудом не ломались, двигаясь с такой высокой скоростью. От них данные по проводам скользили к монитору, показывающему истраченное время за сутки и общее накопленное значение. Цифры потраченного времени обновлялись раз в десять секунд. И росли, росли, росли. Но главным прибором, появившимся позже циферблатов и монитора, был накопитель. Большие светящиеся закрытые колбы с чистой энергией. Подаренное мне время чужих жизней. Оно копилось и заполняло колбу за колбой.

Идея о накопителе пришла ко мне внезапно. В момент утреннего пробуждения. На грани сна и реальности я увидел эти колбы и загорелся идеей их воплотить. Делал всё по наитию, отбрасывая мысль, что это сонный бред. Что никакой энергии не может идти от циферблатов. Что никак она не может копиться в обычных стеклянных сосудах.

Но когда всё было установлено, на дне первой колбы появилось едва заметное свечение. В неё потекли секунды и минуты, обращённые в энергию. С того момента я перестал понимать реальность.

С того момента я приходил сюда каждый день и впитывал эту энергию. Сначала фраза «впитывать энергию» казалась метафоричной. Но после я начал замечать, что в последней колбе к моменту моего ухода уровень светящейся субстанции становился меньше. Куда ещё она могла перемещаться, если не в меня?

Множество вопросов роилось у меня в голове, но ответы на них найти было негде. И постепенно, постепенно я перестал ими задаваться. Просто принял на веру, что я не такой, как все остальные люди. В общем-то, я и до хронографа от них отличался. Так уж вышло, что к одним странным способностям добавились новые. Чему удивляться?

Я прикрыл глаза, вдыхая свечение. Оно пахло силой. И жизнью. И насыщением. Но зверь внутри меня не заурчал радостно, как делал раньше, а взвыл и начал остервенело глотать. Будто голодал не день, а годы. Не в силах противостоять, я позволил ему взять столько, сколько было нужно. Но его голод не становился меньше. Минуты шли, а он всё пил и пил, вбирая каждую каплю.

От такого потока энергии моему телу стало дурно. Оно откликнулось головокружением и тошнотой, будто отравилось чем-то несъедобным. Но зверя было не остановить. Жадность охватила его и меня. Теперь мы пили и травились вместе.

Когда каждая клетка моего тела напиталась энергией настолько, что, казалось, вот-вот взорвётся, вся комната вспыхнула ярким светом. Он вибрировал и был так же осязаем, как материя. Мощной волной он захлестнул меня и впитался, как вода в сухую губку. От такого наката я пошатнулся, потерял равновесие и упал на колени. Не знаю, сколько времени простоял вот так, на четвереньках, борясь с тошнотой и головокружением.

Когда пол перестал подо мной раскачиваться, я с трудом поднял голову и взглянул на накопительные колбы. Все до единой они опустели. Впервые я выпил всё до капли.

Оттолкнувшись ладонями от кафеля, поднялся и, шатаясь, дошёл до кресла на колёсиках. Оно стояло у рабочего стола, справа от колб. За ним когда-то я и мастерил это диковинное приспособление.

Я уселся в кресло и откинул голову, упираясь затылком в подголовник. Мне нужно было ещё немного прийти в себя, прежде чем выходить на люди. Если буду шататься и бледнеть, новость об этом завтра же просочится на первые полосы новостных лент. К чему доставлять Аркадию лишние проблемы? У него и так достаточно работы.

– Как хоть я выгляжу? – задал вопрос в пустоту и нехотя приказал коммуникатору вывести моё изображение. Но камера не нашла во мне изменений. Разве что волосы немного растрепались и щёки приобрели сероватый оттенок. Неужели насыщение должно выглядеть так жалко? – В кого я превратился? – и снова вопрос без ответа. Сегодня тот бугай у подъезда Этнары признал меня равным себе. Но кто он такой? И кто такой я? – Может, спросить у него?

Пожалуй, это единственный выход. Раньше мне не встречались те, кто узнавал во мне нечто иное.

Я припомнил, что рассказывал мне об этом телохранителе Аркадий. «Как сквозь землю провалился. Чертовщина какая-то». Увы, но я подобных фокусов показывать не умел. А значит, мы с ним всё-таки не одно и то же. Но подобное... Подобное.

Когда я выходил из офиса, хотелось тишины и вертикального положения для своего сверхэнергичного тела. А ещё понимания, почему случилось то, что случилось. Хронограф обнулился. Не только колбы, к которым я время от времени прибавлял новые и новые, чтобы не исчерпать место, но и цифры на мониторе. Всё по нулям, как в самом начале. Но самое удивительное, что во мне, в отличие от колб, ничего не поменялось. Кроме самочувствия, хуже которого за последнее время не припомню.

По пути к апартаментам мне мечталось о покое. Но мой коммуникатор, увы, не разделял этих мечтаний. Он завибрировал на запястье, оповещая о входящем звонке. Я нехотя глянул на экран – Аркадий. В такое время он мог звонить только по очень вескому поводу. А значит, сбрасывать вызов было нельзя. К моему превеликому сожалению.

– Только коротко, – предупредил его вместо приветствия. – Я чертовски устал.

– В офисе посторонние. Сработала тревога.

5.3

– Я только оттуда вышел. Нет там никакой тревоги, – ответил ему раздражённо.

– Она сработала только что, – повторил Аркадий.

Я оглянулся на офисное здание, в котором теперь во всех окнах включился свет, и прислушался. Даже несмотря на шум машин, мчащих по дороге, до меня долетали обрывки сирены. Ну какого рожна это должно было произойти именно сейчас, когда я так устал?

– Какой этаж?

– Мы засекли их ещё в фойе. Ищем.

– Как они прошли? У них были пропуски сотрудников?

Если подумать, у Этнары тоже был пропуск сотрудника, но никакая тревога не включалась. Надо бы побеседовать с Аркадием по поводу охраны не только этажей с особым доступом, но и всего здания.

– Нет. Они вырубили охранников. Но один из них успел нажать тревожную кнопку.

– Вырубили охранников? – захотелось присвистнуть, но, увы, я не умел. – Дебилизм какой-то. Так мог поступить тот, кто не собирается ничего красть. Включая информацию.

– Да, я тоже думаю, что это провокация. Они прощупывают почву, – подтвердил Аркадий.

– Для чего? Очевидно же, что глубоко в здание так не попасть.

– Им нужно не здание, а наша реакция, – ответил Аркадий.

– Ну и какая реакция, по-твоему, верная?

– Не думал, что скажу это. Но… никакая. Точнее, только законная. Ничего сверх. Возможно, они не нашли на нас компромат и пытаются его создать. Провоцируют.

– Что ж. Тогда ловите их, вызывайте полицию и... подавайте в суд, – усмехнулся, произнося это. Полиция, суды – это явно не методы Аркадия. Он предпочитал вести дела тонко, не привлекая правоохранителей.

– Сделаем, – ответил тот нехотя.

В другой раз я бы мог ему посочувствовать, но не сегодня. Сейчас единственное, чего хотелось, – это принять душ, а потом лечь и лежать до самого утра. Без тревог и нарушителей.

Путь от фойе до душа, казалось, занял целую вечность. Слишком много шагов, слишком медленный лифт, слишком большая жилплощадь и слишком много на мне одежды. Всё раздражало. Особенно свет. Выключил его совсем, и душевая без единого окна погрузилась во мрак. В котором я продолжал отчётливо видеть.

– Ну вот, кажется, и изменения подоспели. Что же я такое... на самом деле?

Воду настроил погорячее и встал под её обжигающие струи. И они огненными потоками стекали по телу, унося усталость и уменьшая головную боль. А значит, возвращая возможность думать.

В офис ворвались посторонние. И за этим мог стоять кто угодно. Но почему-то думалось об Этнаре. Столько раз она пыталась найти на мою компанию компромат, и всегда безуспешно. Могла ли она нанять кого-то, чтобы если не найти, то создать доказательства?

«Она? Нанять кого-то?» – усмехнулся собственному предположению. – «Да у неё и денег-то нет». – Но спустя мгновение возразил себе же: «Зато они есть у её родителей. Раз те смогли оплатить для дочери такую необычную охрану. Может, как раз эта охрана и ворвалась в офис».

Нехотя вылез из душа. Накинул халат, включил коммуникатор и отправил Аркадию сообщение: «Срочно узнай, кто её родители».

Уточнять, о ком именно шла речь, смысла не имело. Спрашивать подобное я мог только об одной девушке – Этнаре Реус.

«И связаны ли они или охранники их дочери с проникновением в наш офис. Если есть хотя бы малейшая вероятность связи, ход делу не давай. Скажи полиции, что это недопонимание,» – отправил вдогонку.

Уверен, в этот момент Аркадий чертыхнулся. Он и раньше недолюбливал Этнару. Теперь же эта нелюбовь выйдет на новый уровень.

«Но скорее всего, это не она. Просто проверь на всякий случай», – написал напоследок, успокаивая то ли его, то ли себя.

«Сделаю», – короткий и красноречивый ответ. Моё увлечение Этнарой казалось ему чрезмерным. Признаться, таковым оно казалось и мне. Но вопреки здравому смыслу Этнара Реус крепко засела у меня в мыслях, и выгнать её оттуда – задача не из простых. Будь Этнара похожей на остальных девушек, я бы взглянул в её сторону всего лишь раз. Отметил бы красоту фигуры, лоск и черноту волос, вызывающий взгляд и уверенную осанку. Но как только бы она при виде меня поплыла, тут же заскучал. Увы, к нашему с ней и Аркадием общему неудовольствию, Этнара Реус при виде меня не просто не плыла, а бесилась и угрожала расправиться. Разве же я мог отказаться от подобной редкости? Разве мог пройти мимо?

Интересно, что она делает сейчас? Спит? Или планирует, каким образом растереть меня в порошок и пустить по ветру?

– У неё не выйдет, – покачал головой. – Даже если я не буду этому сопротивляться. Даже если начну помогать. У неё не выйдет.

Этнара Реус понятия не имела, против кого или чего сражалась. Да я и сам знал ненамного больше неё.

В одном был уверен – простого желания для успеха будет недостаточно.

5.4

Этнара Реус

Утром меня разбудил стук в дверь. Настойчивый и отчего-то знакомый. Искренне хотелось верить, что я ошиблась и перепутала его с чьим-то ещё. Но чутьё подсказывало – я угадала верно.

– Ну мы же догова-аривались, – простонала я, пока он не мог услышать, и нехотя сползла с кровати. – Иду! Да иду я! – крикнула, чтобы спасти свою дверь от выламывания. – Привет, пап, – поздоровалась и вышла к нему на площадку. Если он увидит, в каких условиях я живу, непременно придёт в ярость. – Приехал по делам?

По ним он приехать, конечно, мог. Но наверняка, помимо рабочих дел, собирался преуспеть и ещё в одном, не менее важном. Забрать блудную дочь домой.

– Что, даже не пригласишь отца войти? – укорил он, откидывая с лица прядь отросших иссиня-чёрных волос. Каждый раз, возвращаясь с севера, он выглядел немного как варвар. Отращивал волосы, смотрел как-то иначе, исподлобья. Хотя и без севера тоже выглядел хищно. Иногда я даже побаивалась собственного папы. Хотя, кроме настойчивой заботы, ничего по-настоящему пугающего от него за всю жизнь не видела.

– У меня не убрано, – соврала я, но не слишком убедительно. Папа знал, как щепетильно я относилась к чистоте. И бесилась, если гости передвигали предметы и не возвращали их на место. Порядок я любила во всём. Делах, жилище, жизни. Хотя в последнее время как раз в жизни-то этого порядка мне и не хватало.

– Не хочешь приглашать, не надо, – отец, даже догадываясь, что у меня на уме, предпочитал подыгрывать. И за это я была ему искренне благодарна. Вот если бы он ещё свою заботу поумерил, цены бы ему не было. – Поговорим здесь. Заодно познакомим твоих соседей с нашими семейными делами. Когда ты возвращаешься? – задал он главный вопрос. Удивительно, что сделал это не в первую же секунду разговора.

– Когда закончу задуманное.

Отец выжидательно поднял бровь. Если с мамой можно было обойтись расплывчатыми формулировками, то папа умел добиваться конкретики.

– Нескоро, пап. Я только начала.

Он со вздохом кивнул.

– Значит, придётся действовать жёстко. Мало я тебя воспитывал. Ох, мало.

– Всё из-за твоих командировок, – подковырнула его в шутку. Отец был в разъездах, сколько себя помню. Он появлялся ненадолго, потом на несколько недель исчезал, потом снова появлялся без предупреждения. Иногда он оставался дома подольше, иногда заглядывал, будто проездом. Но наши редкие встречи не сделали его плохим отцом. Папа – это папа. Зачастую хмурый, саркастичный и гиперопекающий. Когда я была маленькой, он своим хмурым взглядом распугивал всех моих ухажёров. Наверное, и теперь за этим примчался. – А вот жёстко действовать не надо. Я правда вернусь. Но попозже.

– Угу, – кивнул он. – Попозже. Завтра, например. Пришлю машину к семи утра. Собери вещи и не опаздывай, – отрезал он.

– Я же говорю, что поеду позже!.. – вспылила я. – А позже – это не завтра. Пап, я уже взрослая. Ну зачем вот это всё?

– Затем, Этна, что ты не понимаешь, во что ввязываешься. Ты хоть знаешь, кто такой этот твой Игнат Молохов?! Не зли отца. И не спорь. Завтра за тобой приедет машина.

При упоминании Молохова я невольно застонала. Даже когда его нет рядом, он умудряется портить мне жизнь. Ну как? Как ему это удаётся?

– Пап, не знаю, что там тебе наговорили. Но нас с этим Молоховым не связывает ничего, кроме вражды. И да, я знаю, кто он такой.

– Угу, – кивнул отец. – К семи, – повторил он время приезда машины. – И не опаздывай.

– Я. Не. Поеду!

– Вот завтра и узнаем, поедешь ты или нет, – отец улыбнулся, и от его улыбки мне стало жутко. В таком настроении с ним действительно лучше было не спорить. Ещё пара моих слов, и он решит не ждать до утра. Скажет своим опричникам скрутить меня и отвезти на вокзал. Или отправит домой машиной.

– Па-ап, – постаралась произнести как можно спокойнее, – давай всё обсудим. Взве-есим все за и против.

– Ну, все «за» мне известны. Что там может быть против? Ну кроме твоего нежелания, которое меня не волнует.

Ох, по лезвию я ходила, по лезвию.

– Ну увезёшь ты меня. Но я ведь снова сбегу. Мы с тобой столько раз уже это обсуждали. И пришли к тому, что ты отправишь за мной охрану. Для собственного успокоения. Они дежурят здесь днём и ночью. Всех соседей распугали. Ну о чём тебе волноваться?

– О том, что ты и от них сбегаешь. Это раз. И том, что теперь их недостаточно. Это два.

– И-их недостаточно?! – воскликнула я чересчур эмоционально. А ведь собиралась изображать спокойствие. – Да их же целая орава.

– Да хоть две оравы. Здесь становится слишком опасно. Вернёшься, когда всё уляжется.

– И когда же это будет, через год? Или через два? Или когда станет слишком поздно? – на глаза навернулись слёзы. – Я не поеду, понятно?

– Нет, непонятно, – отрезал отец. – Завтра за тобой приедет машина. И чтобы до этого тебе не лезли в голову всякие глупости, Мархос за тобой присмотрит.

– Присмотрит? – я вопросительно подняла бровь, копируя отца. Но спустя мгновение начала догадываться. – Нет, ты этого не сделаешь.

– Сделаю. Ничего страшного не случится, если ты один день посидишь дома.

– Ну па-ап! Мне уже двадцать четыре! Я выросла. Выросла, понимаешь?

– И что? Из-за этого мне надо потерять дочь? Сейчас в Москве опасно. А дела твои я и сам как-нибудь закончу.

– Ну да. До этого что-то не закончил, а теперь закончишь, – ответила я скептически.

– Были обстоятельства, – по его тону чувствовалось, что обстоятельства эти никуда не делись. – Этна, не спорь. Я делаю как лучше.

– Для кого лучше, пап? Всё, ладно. Я не поеду. Можешь хоть десять машин за мной прислать, – шагнула к нему и обняла. – И маму от меня поцелуй.

Он вздохнул.

– В семь, – повторил с непрошибаемым видом.

– Угу, – кивнула я, начиная планировать очередной побег. Отец подозрительно прищурился. – Пойду собирать вещи, – улыбнулась ему, особо не надеясь обмануть. С папой это удавалось крайне редко. Он будто мысли мои читал.

– Ну да, собери, – бросил он напоследок и направился вниз, где наверняка стоял Мархос и слушал наш разговор. Интересно, смогу ли я вырубить своего охранника и проскочить мимо остальной когорты? Так-то драться я вполне умела. Но отключить бугаину Мархоса – задача всё-таки нетривиальная. Может, попробовать обойтись какой-нибудь хитростью?

И одна уловка удачно пришла на ум.

Помнится, вчера я хотела наготовить себе домашней еды. Так почему бы не воспользоваться этим во благо дела?

– Надо составить список продуктов, – подытожила я и бросилась записывать, что якобы потребуется купить. Главное, быть достаточно убедительной и выйти из дома. А там, на свободе, я уж как-нибудь улизну. Вот только вещи жалко оставлять. На новые-то денег у меня пока не было. – Но такова жизнь, Этна. Приходится чем-то жертвовать.

Глава 6.1

Прошлась взглядом по своей замшелой студии. Не думала, что буду жалеть о нашем с ней расставании. Но на грусти решила не зацикливаться, а вместо этого начала выбирать, что из вещей могло поместиться в дамскую сумочку. На глаза попалась коробка с коммуникатором – подарком Молохова. Её точно нужно взять с собой. На перепродажу, если совсем станет тяжко. А деньги за коммуникатор Молохову верну, когда заработаю.

Осознав, что собираюсь возвращать долг негодяю, которого приехала разоблачать, я в голос рассмеялась. Умеет же он влезать под кожу. Незаметно. Под каким-то незначительным предлогом. Но вот я уже рассуждаю о том, что ему должна. И даже несмотря на это, оставлять коммуникатор здесь не хотелось. Как и белую камелию, красовавшуюся на подоконнике. Однако её судьба, увы, была предрешена. Теперь будет радовать собой новых жильцов.

– Мархос, – окликнула я бугаину, составив фальшивый список продуктов и побросав все самые необходимые вещи в дамскую сумочку, – ты здесь?

– Здесь, – откликнулся бугай. – Велено вас не выпускать, – предупредил он, догадываясь о моих намерениях.

– Да-да, знаю. И уважаю решение отца, – заверила я, надеясь, что мои слова прозвучали убедительно. Потому что актриса из меня была, мягко говоря, средняя. – Пять метров. Только за угол, чтобы купить продукты. Отправимся туда все вместе. Ты, твои друзья. Хочешь, даже соседей позовём, – предложила я, зная, что никто из них с Мархосом за продуктами идти не согласится. Им и дышать-то рядом с ним было страшно. Не то что закупаться.

– Не велено, – отозвался Мархос с таким равнодушием, будто не обрекал меня на долгие муки переездов и повторных побегов.

– Пять метров. Только за продуктами, – повторила я, потихоньку подкрадываясь к нему по лестнице. Если уж не перехитрю, то хоть посмотрю в глаза негодяю, который решил замуровать меня в этой дряхлой студии, а потом, как дрова, погрузить в машину и отвезти домой. – Вот. Я даже список составила, – показала бумажку, перегибаясь через перила и заглядывая Мархосу в глаза. Как и думала, в них не было ни капли сочувствия. – Сбегаем по-быстрому. Пятнадцать минут и дело сделано. Он ничего не узнает, – добавила я шёпотом. Да и откуда ему узнать, если докладчик тоже будет повязан.

Мархос протянул мне открытую ладонь. Я растерянно вложила в неё свою, гадая, значило ли это, что мы договорились.

– Список давайте, – сказал он, удивлённо глядя на моё внезапное рукопожатие.

– Список? – переспросила я, смущённо отдёргивая руку. – Зачем? Н-ну на, – протянула ему мелко исписанный обрывок бумаги.

Мархос внимательно прочёл все перечисленные в нём продукты.

– Через пятнадцать минут принесём, – сказал он, сворачивая бумажку и кладя в нагрудный карман пиджака. Интересно, остальная охрана тоже сегодня при параде? Наверняка приоделись по случаю приезда моего отца. – Подождите дома, – добавил Мархос, видя, что я никуда не ухожу.

– Угу, – я растерянно кивнула и побрела наверх. Подъездная дверь хлопнула, закрываясь за бугаиной, унёсшим мой список продуктов. И хотя я понимала, что вряд ли меня оставили без присмотра, всё равно решила на всякий случай проверить. Тихонечко, на цыпочках, снова начала спускаться. Дошла до подъездной двери и приложила ухо, прислушиваясь. Вроде бы никто не разговаривал. Неужели они и правда все до единого пошли за продуктами?

Предположение было абсурдным, но мне так хотелось верить в чудо, что я застыла у этой железной двери в нерешительности. Открыть или не открыть – вот в чём вопрос.

Дверь – а точнее, Мархос, потянувший за ручку с другой стороны, – решил это за меня.

– Я всё передал подчинённым. Можете не волноваться, – сообщил он с невозмутимым видом. Наверное, это умение подыгрывать даже самой плохой игре он перенял у моего отца.

– Вот и отличненько, – натянуто ему улыбнулась. Помялась ещё немного, понимая, что вряд ли в одиночку одолею этого здоровяка, и поверженная направилась обратно в студию. Пока шла, кляла Молохова и его вчерашний визит. Ну вот чего он пристал ко мне со своими подарками? Чего прицепился?

Моя злость на свою судьбу и на того, кто спровоцировал приезд отца, стала ещё сильнее, когда в дверь моей студии постучали. Я посмотрела в глазок – бугаина, с двумя пакетами, полными ингредиентов для завтрака, обеда и ужина на десять персон. А ведь я ему даже денег на этот раз не дала.

– Сколько с меня? – спросила, открыв дверь пошире, чтобы он занёс продукты в коридор.

– Нисколько. Так как вы возвращаетесь домой, ваш отец берёт на себя все расходы.

– Угум… Вот как, – кивнула я, не оценив такой щедрости. Во-первых, я не собиралась никуда возвращаться. А во-вторых, не нужны мне были его подачки. Вчера, значит, хоть с голоду умирай. А сегодня пир на десятерых? – Так сколько с меня? – повторила, начиная закипать.

– Нисколько, – Мархос поставил пакеты на пол. – Приятной готовки, – пожелал он и вышел на площадку. Запугивание соседей было превыше всего.

Благодаря моему папе, Молохову и Мархосу готовка оказалась не просто приятной, а остервенелой. Всю свою злость, всю фрустрацию я отдала этому процессу. Результатом стала громадная кастрюля борща, две сковороды котлет, лохань пюре, таз салата. В общем, столько, что можно было накормить целую роту. Ну или хотя бы половину.

– И куда мне столько одной? – спросила, устало опускаясь на стул и вытирая со лба капельки пота.

6-2

Игнат Молохов

День обещал быть необычным. Тому причиной стала необычная ночь со вторжением в наш офис и необычное утро с новым мной. Тело уже не ломило, но ощущалось оно иначе. И мир тоже ощущался иначе.

Проснувшись, я заказал себе в апартаменты завтрак – чашку эспрессо и круассан с прошутто и моцареллой. Открыл дверь для горничной, принёсшей поднос, и замер. Вокруг горничной едва заметно что-то светилось. Будто мерцающая дымка. Я несколько раз моргнул, решив, что у меня помутилось в глазах. Но туманное свечение не исчезало.

– Приятного аппетита, – улыбнулась горничная и, покачивая бёдрами, покинула апартаменты. Светящийся шлейф какое-то время ещё висел в воздухе, но вскоре рассеялся.

– И что это было? – спросил я, не надеясь получить ответ.

Нехотя начал есть. Но аппетит, было вернувшийся, после светового представления снова исчез. И эспрессо стал не эспрессо, и прошутто стал не прошутто. Отодвинул от себя недоеденный круассан, решив, что незачем себя насиловать. Поем, когда захочется.

Из апартаментов вышел, готовя себя к чему угодно. И не зря. Едва двери лифта распахнулись в лобби, как я увидел ещё один световой шлейф. Немного другого оттенка, но в целом похожий на тот, что остался от горничной. Вышел из лифта и огляделся. В лобби было много народу, и каждый из присутствовавших слегка мерцал. От этого в глазах рябило и в голове снова начинало пульсировать.

Стараясь ни на что не обращать внимания, я направился к раздвижным дверям, ведущим на улицу, но мой взгляд невольно зацепился за сидевшего на диванчике пузатого мужичка с проекцией газеты. Он внимательно вчитывался в строки, и окружавшая его дымка, вилась и тянулась к изображению. Но не проходила сквозь него, а исчезала прямо в нём. Будто газета втягивала в себя свечение. Я замер, рассматривая мужичонку. Потом прошёлся взглядом по лобби, ища кого-то похожего.

За барной стойкой сидела длинноногая брюнетка. А на проекционном экране её коммуникатора шёл какой-то фильм или сериал. Она увлечённо наблюдала за видеорядом, который поглощал её свечение точно так же, как и та газета у мужичка.

– Это надо осознать, – прошептал я и, вздохнув, продолжил путь. Вышел на улицу и не без удовольствия вдохнул свежий утренний воздух. Поднял голову, подставляя лицо солнцу, и прикрыл глаза. Хотелось, чтобы омывающие меня тёплые лучи выжгли случившиеся за ночь изменения. Но увы, когда я снова открыл глаза, мир по-прежнему мерцал.

«Похоже, это навсегда», – подумал я не без досады. Со своими прежними странностями я уже успел смириться и большинство из них находил полезными. Но это свечение… Какая польза может быть от него? Пока что оно сулило только непроходящую мигрень.

Сотрудники моего офисного здания светились ничуть не меньше прохожих. И я невольно искал среди них тех, чьё свечение растворяется в предметах. У кого-то оно кружило вокруг проекции монитора, у кого-то вилось вокруг коммуникатора. Оно перетекало туда, куда текло внимание человека. Один из сотрудников делал вид, что работал, но его внимание было направлено на панорамное окно. Наверное, смотрел на солнечный день и думал, что хотел бы быть где угодно, но не в этом офисе. Я усмехнулся. Бедные сотрудники. Им и раньше было со мной непросто. А теперь их мучения выйдут на новый уровень.

– Кхм-кхм… – отвлёк паренька от размышлений о том, насколько солнечным выдался день. Он вздрогнул и вместе со всеми повернулся в мою сторону. За этим последовали разрозненные приветствия, и ко мне качнулся десяток светящихся дымок.

– Всем продуктивного дня, – пожелал им, глядя в глаза тому мечтательному сотруднику и пытаясь припомнить его имя. Парень смущённо покраснел.

Зайдя в предбанник своего кабинета, я не без удовольствия заметил, что и моя секретарша, и помощница – обе были заняты. Они не мечтали ни о солнце, как тот паренёк, ни об отсутствии мигрени, как я. Их пальцы ритмично ударяли по проекциям клавиатур, а дымки тянулись к изображению монитора. Надо бы прибавить им зарплату.

Сегодня настрой у меня снова оказался нерабочим. Каждый раз, когда кто-то заглядывал в кабинет, я сбивался и погружался в размышления о произошедших во мне переменах. Увы, но время не имело обратного хода. Если б мог, послал бы себе вчерашнему предупреждение ни за что не оказываться возле хронографа. И может быть, даже не ездить к Этнаре Реус.

«Не-ет», – покачал головой, – «туда я помчался бы всё равно».

6.3

Включил коммуникатор и проверил, не появилась ли на нём ещё одна точка отслеживания, принадлежащая Этнаре. Но на карте была по-прежнему только моя.

– Даже не открыла подарок, – посетовал вслух. – Если оставить это как есть, она так и будет ходить с той развалюхой. Глупая и бессмысленная самоотверженность. И гордость. Много гордости.

Люди к гордости относились слишком пренебрежительно. И брезгливо называли её гордыней. Но я считал иначе. Человек прекрасен, покуда он ходит с высоко поднятой головой и расправленными плечами. А для этого нужно немало гордости. Те же, кто заискивает, кланяется, дрожит, – вызывают во мне лишь жалость. Наверное, потому что сам я не заискиваю, не кланяюсь и не дрожу. Не только из-за обретённой силы, но и из-за того, каков я есть. Был таким с детства. И останусь таковым до самой погибели.

– Погибели, – усмехнулся. – Будет ли она у меня? Эта погибель.

Моё тело становилось всё менее уязвимым. Раны заживали быстрее, а неудачи всё чаще обходили стороной.

Жила в стародавние времена в этой местности одна богиня – Доля – и наделяла одного человека большей удачей, другого – меньшей. Делала она это обычно при рождении. Но меня, кажется, заприметила только сейчас.

– Доля, – усмехнулся, качая головой. О чём только не задумаешься, лишь бы не работать. – Доля или Недоля, а цифры сами себя не посчитают.

Я вновь погрузился в отчёты, с которыми не успел разобраться вчера. И в первом же увидел ошибку. Вздохнул и открыл на экране корпоративную сообщалку.

«В рекламном отчёте ошибка», – написал секретарше. – «Пусть в течение часа исправят».

«Передала в Рекламный отдел», – ответила она спустя пару минут.

С вопросом, где именно закрался недочёт, ко мне уже давно перестали возвращаться. Потому что на него я принципиально не отвечал. Тот, кто ответственен за формирование отчётов, должен уметь считать и быть в состоянии увидеть оплошность самостоятельно. Если он этого не может, значит, ему нельзя доверять отчётность. Хотя многие бизнес-тренеры не одобрили бы такой подход.

В дверь кабинета аккуратно постучали, и я узнал этот стук. Моя помощница – София – не девушка, а божий одуванчик. Скромный, тактичный, неприметный, но очень ответственный. И к сожалению, слегка в меня влюблённый. Видят боги, я принял все возможные меры, чтобы этой беды с нами не случилось. Но такова уж моя суть, что неокрепшие и чистые души не могут устоять перед чарами. И заматерелые, увы, тоже.

– Игнат Матфеевич, можно? – она приоткрыла дверь, но не стала заглядывать, так как разрешения войти не получила. Кто-то бы посчитал такое поведение нерешительным, но я, зная Софию, углядел в нём срочность. Обычно она не позволяла себе даже поворачивать дверную ручку до того, как я разрешу.

– Входи. Что-то случилось?

Она бесшумно просочилась в кабинет и прикрыла за собой дверь. Сегодня София была одета во всё такие же неприметные цвета – непонятно-бежевое платье, серый кардиган, туфельки на шнуровке. Блёкло-русые волосы в этот раз София оставила распущенными. Её худосочное тело в этой одежде казалось почти невидимым. И почему ей было так страшно носить что-то более приметное? Иногда мне хотелось спросить её об этом, поговорить тет-а-тет, но я одёргивал себя, опасаясь лишиться отличной помощницы.

Лёгкая влюблённость – это лишь малая беда. Но если пожар разгорится, то действовать придётся кардинально. Пока же я надеялся, что вспыхнувшая в девушке искра, не найдя подпитки, со временем потухнет сама. У Софии впереди мне виделось достойное будущее. И моя корпорация – вполне неплохое начало карьеры. Не хотелось её увольнять.

– Случилось, – выдохнула София, сложив ладони в замок и прижимая их к животу где-то на уровне солнечного сплетения. Она делала так всякий раз, когда волновалась. – Видите ли, у входа в бизнес-центр стоит какой-то дебошир. И требует позвать вас. Там уже зеваки собрались. И видео снимают. Никак не можем его прогнать. Даже ваша охрана не справляется.

– Требует меня? – удивился я. – А не говорит зачем?

– Говорит, – прошептала София, будто боялась собственного голоса. – Говорит, что он отец какой-то Этнары Реус. И что у него к вам серьёзный разговор. По-мужски, – прошептала она.

– Кхм… – было бы чем, поперхнулся бы. Уж не так я представлял себе знакомство с её родителями. А ведь я ещё толком ничего предосудительного и не сделал. Только цветок отправил да подарок принёс. И уже такой скандал. – Приведи его сюда. И передай Аркадию, чтобы подчистил видеохостинги. Зачем раздувать скандал на пустом месте?

– Я бы привела, – замялась София, – но он отказывается. Требует, чтобы вы спустились сами.

– Вот как, – кивнул я, предчувствуя непростой разговор. Если раньше я гадал, откуда у Этны такой характер, то теперь начинал догадываться. – Что ж… Не каждый день выпадает шанс познакомиться с отцом Этнары Реус. Передай ему, что я спущусь.

Пока ехал в лифте, рисовал мысленный образ сердобольного и нервного отца. И вполне в этом преуспел. Пересёк холл, подбирая правильные слова приветствия, и вышел на улицу. Возле дверей бизнес-центра никого не оказалось. Зато чуть поодаль у перекрёстка стояла толпа. Наверное, те самые зеваки, снимавшие видео. И среди них была моя взъерошенная и запыхавшаяся охрана, будто подралась с целой оравой головорезов. Но окружённый всей этой вакханалией, вопреки моим ожиданиям, стоял не сердобольный и нервный папаша, а представительный мужчина непонятно какого возраста. Не юн, но и не стар. Он был подтянутым, черноволосым, слегка заросшим. И, в отличие от моих охранников, ничуть не запыхавшимся. Уж не он ли самолично учил Этнару драться?

Ещё до того, как я приблизился и что-то произнёс, он повернул голову на звук моих шагов. Его янтарный взгляд скользнул по мне оценивающе. Ноздри расширились, втягивая воздух. И в тот миг, клянусь, в зрачках моего утреннего гостя вспыхнуло пламя. Вспыхнуло и погасло. Будь на моём месте обычный человек, он решил бы, что ему всё привиделось. Но я своим глазам доверял.

– Думал, не дождусь, – пожаловался гость, вместо приветствия. – Поговорим?

– С радостью, – отозвался я. – Чем плох для этого мой офис?

– Всем плох, – ответил гость уклончиво. – Лучше пройдёмся, – он указал подбородком направление. По тротуару, который он предлагал использовать для променада, сновали люди, а справа от него гудели машины. Не самый приятный маршрут для прогулки, но отказываться я не стал. Только кивнул охранникам, чтобы те разобрались с зеваками. Чутьё подсказывало, что нам предстоял разговор, которому не нужны лишние уши.

– Игнат Молохов, – представился я, поравнявшись с отцом Этнары.

– Реус, – кивнул тот.

– Просто Реус? Это же вроде фамилия.

Он вздохнул.

– Здесь да. Поэтому подчинённые добавляют перед ней «господин», – он ухмыльнулся, недобро. – Но ты, полагаю, не станешь следовать этому правилу.

– Не стану, – подтвердил я.

– Тогда мне придётся представиться полным именем. Реус Асмодей, Владыка Нижнего мира и отец Этнары, к который ты вчера захаживал, – он смотрел на меня выжидательно, пока я не кивнул в знак понимания. Хотя оно у меня формировалось до непростительности медленно. Имя Асмодей вызывало плохие ассоциации. А словосочетание «Нижний мир» ещё худшие. Мне не верилось в то, что я осознавал. – Владыка Преисподней, – перефразировал он для убедительности. – Назовёшь ли меня господином теперь?

Вопрос про господина отрезвил и вернул к реальности. Кем бы ни был шедший по мою правую руку гость, я ни за что не назову его господином.

– Нет, – ответил я без колебаний. – Вы хотели поговорить «по-мужски». Так давайте поговорим.

– По-мужски? – усмехнулся он. – Так я сказал для красного словца. Чтобы выманить тебя из укрытия. Но в, общем-то, можем поговорить и по-мужски тоже. Теперь ты знаешь, кто я. И знаешь, что Этнара моя дочь. Я убедительно советую тебе оставить её в покое.

– Отеческий совет, – кивнул я. – Обещаю над ним подумать, – отказывать так сразу казалось мне бестактным.

– Тут не о чем думать, – сказал он, обжигая угрожающим взглядом. – Если о другом мы можем подоговариваться, то насчёт моей дочери разговор получится коротким.

– О другом? – переспросил я, гадая, где ещё не угодил этому Владыке.

– Вчера вечером в твоём офисе была вспышка силы. Этого не должно было случиться, но ты начал обращение. Вопреки всем законам. Вопреки логике, –вздохнул он. – Демон без вассала – такого допустить я не могу. Да и тебе самому понадобится учитель.

– Демон? – переспросил я неверяще. Разные приходили мне идеи насчёт моей истинной сути. Но эта нравилась мне меньше всего. – А Этнара? Она тоже демон?

Если так, то это объяснило бы, почему на неё не действуют мои чары. На неё одну среди всех, кого я встречал.

– Нет, она человек. Именно поэтому я не хочу, чтобы ты к ней приближался.

– Человек? Чёрта с два. Можете рассказывать это кому угодно, но не мне.

Он посмотрел на меня упреждающе. Наверное, не каждый день с ним разговаривали в таком тоне.

– Этнара по сути своей человек, – повторил он. – Её демоническая сторона обессилена ещё до рождения. И она не знает, кто её отец на самом деле. Надеюсь, впредь так оно и останется, – в его зрачках вновь вспыхнуло пламя. И долго не гасло на этот. – Что касается вассалитета. Ты должен принести мне присягу.

– Должен? С чего я кому-то должен?

– Ты демон. А демон без Владыки опасен для мира. У тебя даже имени нет. После присяги ты отправишься в Нижний мир и примкнёшь к одному из легионов. Там и заслужишь себе имя.

– Не понимаю, о чём вы. У меня уже есть одно имя. И оно мне вполне нравится. А ещё мне нравится моя свобода. Мне не нужен никакой вассалитет и никакой Владыка. По-честному и без обид, – предупредил его. – Что же касается Этнары…

При упоминании его дочери гость утробно зарычал, а воздух вокруг нас, как и асфальт под ногами, стал накаляться.

– Я подумаю, как лучше поступить, – закончил я свою мысль, не обращая внимание на обжигающий кожу жар.

– До последнего я не хотел с тобой знакомиться. Но ради неё поступился этим решением. Ты сын демонессы, Игнат Молохов. И в Нижнем мире ты сможешь узнать и понять себя. Научишься управлять своей силой. Познакомишься с матерью. К чему сопротивляться?

– С матерью… Той, которая меня бросила? – спросил я, ощущая, как спокойствие закипает, превращаясь в лаву негодования. – Нет уж, обойдусь. И без Нижнего мира, и без матери тоже.

– И без Этнары Реус, – добавил гость.

– Я всегда честен. И этого обещать не могу. Не без Этнары Реус.

– Ты глупец! – закричал гость. – Своими неумелыми руками ты только и можешь, что ломать жизни. Хочешь, чтобы и моя дочь хлебнула из-за тебя бед?

– Ваша дочь пришла ко мне сама. И я последний, кто причинит ей зло. Чем я хуже любого человека? У меня есть всё, – я кивнул в сторону своих высоток, – деньги, слава, опыт. И даже житейская мудрость, – усмехнулся собственным словам. – Ни один человек не сможет дать ей столько же.

– Деньги, слава, опыт… – всё это пустое перед лицом смерти, – ответил Реус Асмодей. – Ты не единственная пробудившаяся сила. В городе неспокойно. А Этнара… умеет находить эпицентр бури.

– В этом я соглашусь.

– Завтра она уедет из Москвы, и ты не будешь её искать. Моё предложение по поводу вассалитета бессрочное. Вот, – он протянул мне железный кругляшок с изображённым на нём символом, – моя сигилла. Позови, если передумаешь.

Мысли крутились в голове, словно вихрь. Они бросались от осознания, что я демон, к пониманию, что Этнара исчезнет, а после к новости о том, что я не единственный, кто обрёл силу. И снова возвращались к Этнаре. Но всё же я задал единственно верный вопрос:

– Что за другая сила?

Если разберусь с ней, может, Этнаре не придётся уезжать? Прощаться с ней до отчаяния не хотелось.

– След ещё слишком тонкий. Мы ищем, но он то исчезает, то появляется. И никогда не остаётся на одном месте. Он очень похож на твой. Демонический, но не совсем.

– Не совсем демонический?

Реус покачал головой.

– Вопреки законам логики. Ты должен понять, что свободных демонов не бывает. Они не рождаются из ниоткуда. И не могут находиться в Среднем мире без моего разрешения.

– Но я-то здесь. Без разрешения и, как вы говорите, демон.

– Именно, – подтвердил Реус. – И та другая сила тоже. И кто знает, сколько ещё вас таких будет, демонов с развязанными руками. Ты распахнул двери для чего-то бесконтрольного.

– Я-а распахнул? Вы не хуже собственной дочери. Она тоже вешает на меня все грехи мира.

– До тебя подобного не происходило. Не потеряй мою сигиллу, Игнат Молохов, – он кивнул на знак, оставшийся у меня в руке, и исчез. Вот так, просто, в мгновение ока. Растворился в воздухе.

«Чертовщина какая-то», – крутились на языке слова моего начальника охраны. Не согласиться с ними было невозможно.

Глава 7.1

Этнара Реус

Уставшая, но довольная результатом готовки, я налила в тарелку уже подостывшего борща и поставила его греться в микроволновку. Наложила в отдельную тарелку салат. Следом за борщом отправила греться второе. И уже собиралась-таки отведать творение рук своих, но так не вовремя меня отвлёк звонок мобильника.

Я честно собиралась сбросить и перезвонить после обеда, но рука так и замерла над бегунком. Звонила Тамара Павловна, мама Вани. Любой другой звонок я бы проигнорировала, но не этот. Со вздохом протянула бегунок в сторону принятия вызова.

– Да, Тамара Пална. Алло, – ответила, жадно пожирая взглядом стынущий борщ. Пах он просто бомбически.

– Привет, Этночка, – поздоровалась она дрожащим голосом. Такой бывал у неё, когда она плакала. На душе стало неспокойно. – Не отвлекаю?

– Нет, ну что вы? – я отвернулась от борща, чтобы он меня не искушал. Говорить с рыдающим человеком и думать о еде – верх бестактности. К тому же мой аппетит заметно поутих. – Как у вас дела? Как Ваня? – спросила я, страшась услышать ответ. Когда уезжала из дома, у Вани всё уже было не слишком хорошо. И с каждым днём мир нереальности затягивал его всё глубже и глубже. Я ужасно боялась, что однажды он поглотит его полностью.

– Ох, Этна… – вздохнула Тамара Павловна и следом всхлипнула. – Ваня пропал.

– Как пропал? Куда? – я подскочила с табуретки и метнулась к двери, будто готовясь сейчас же отправиться на его поиски. Что, конечно же, было невозможно, потому что мы находились в сотнях километров друг от друга.

Тамара Павловна вздохнула.

– Недавно вышло какое-то новое приложение. Забыла, как называется. Что-то там связанное с… победой. Оно оказалось хуже прежнего. Он вообще перестал и есть, и спать. Я, конечно, забеспокоилась. Начала отчитывать. А он… – Тамара Павловна всхлипнула, – сначала заперся. А когда я вскрыла дверь комнаты, чтобы хоть еду принести, вообще взбелинился и ушёл. Не знаю куда-а, – она разрыдалась.

– Так, ну хватит там плакать. Наверно, к друзьям пошёл. Куда ещё-то?

– Я уже всех обзвонила. Никто его не ви-идел. Уже третий де-ень, – рыдала она.

Три дня – это большой срок. Особенно если учитывать, что он ушёл голодным. И своих денег у него не было, потому что он не работал и всё, что попадало ему в руки, тратил на игры.

– Так. Слезами тут не поможешь, – попыталась её успокоить. – Давайте, выдыхайте. Водички попейте. А потом пришлите мне список, кого именно из его друзей вы обзванивали. Я проверю, не пропустили ли вы кого-то.

Честно говоря, слово «друзья» к последним знакомым Вани было мало применимо. С кем он был близок раньше, почти все от него отвернулись. Зато появилось много схожих с ним по «интересам». Многие из них были такими же зависимыми. И основная сложность заключалась в том, что из них-то я уже мало кого знала. Старалась выуживать из Вани имена, напрашивалась сходить с ним хоть к кому-нибудь в гости. Но всё равно знала лишь некоторых.

И всё-таки пробежаться взглядом по списку стоило.

– Да, Этночка. Да. Ты права. Сейчас договорим, и я пришлю, с кем я уже созванивалась. Может, у тебя по интернету получится его отследить? Ты ведь это всё умеешь.

– Может, и получится, – ответила, чтобы её успокоить.

«А может, и нет», – добавила про себя. Всё-таки я не программист и не хакер. Моих знаний недостаточно, чтобы кого-то выслеживать.

Мы попрощались, и пока она готовила список, я набрала Ванин номер. Но он ожидаемо не ответил. Хотя гудки шли. Тогда я заглянула в Ванины соцсети – за последние дни не было ни новых постов, ни появлений в сети. Боже, хоть бы с ним всё было в порядке. На всякий случай в каждой из соцсетей написала ему сообщение. И смску отправила тоже. Может, хоть где-то он ответит.

Хотя зная его характер… Или точнее, зная его изменённый характер. От прежнего жизнерадостного и доброго Вани почти ничего не осталось. И даже те крохи, что ещё напоминали о нашей былой дружбе, постепенно таяли. Ваня уже почти не отвечал на мои сообщения и нехотя брал трубку, когда звонила. Моя забота тяготила его. А я… не могла отпустить. Он сорвался с жизненной скалы у меня на глазах, и единственное, что я успела, это ухватить его за руку, когда он уже висел над пропастью. Вытащить его – не хватает сил, а отпустить – решимости. Так и держу, даже когда он требует бросить.

Борщ, за судьбу которого я переживала всего несколько минут назад, теперь одиноко остывал на столе. Я же расхаживала по комнате в ожидании заветного сообщения от Тамары Павловны и уже подумывала, чтобы начать всех обзванивать по второму кругу.

Бах. Бах. Бах.

Кто-то постучал кулаком по двери. Звонок-то у меня не работал. Я настороженно подкралась и глянула в глазок – Мархос. С каким-то свёртком в руках. Еду, что ль, опять принёс? Приоткрыла дверь и выглянула на площадку.

– Поесть я уже приготовила. Так что вот это – лишнее, – показала на свёрток, но охранник не слушал. Бесцеремонно распахнул входную дверь и шагнул в коридор, тесня меня своим громадным телом. Потом молча достал из свёртка какую-то вонючую тряпку, расправил её на ладони и без предупреждения сунул мне в лицо. Резкий запах ударил в ноздри, тяпка легла поверх носа и рта плотнее. И хотя я понимала, что нужно задержать дыхание, в панике всё равно сделала вдох. Пол тут же поплыл у меня под ногами, мир помутился, и где-то далеко-далеко, в другой жизни тилинькнуло сообщение от Тамары Павловны.

Да что же это творится такое? Мархос же не враг. Он меня охранял. Как вышло, что он же меня и похищает?

Последнее, что помнила, – как верзила подхватил меня на руки, по пути подцепляя мою дамскую сумочку внушительных размеров и приказывая кому-то на площадке: «Плащ её тоже возьми». Кто именно посмел осквернить своими грязными ручищами мой любимый плащ, я так и не увидела.

7.2

Игнат Молохов

Разговор с отцом Этнары поверг не такого уж впечатлительного меня в шок. Нет, я, конечно, имел догадки о происхождении моих новообретённых сил. И их демоническая природа занимала далеко не последнее место в рейтинге вероятностей. Но услышать подтверждение тому было неприятно.

Образчиком морали и справедливости я себя не считал, но и злодеем точно не являлся. Демон же, по моему мнению, существо крайне злое. Ну какой из меня демон? Так, вредный дух, приносящий некоторым неудачи. Но если взглянуть на ситуацию непредвзято, то и удачи некоторым я тоже приносил. Для сотрудников своей компании, например, я делал больше, чем многие другие работодатели. Продвигал по карьере, повышал зарплату без их стенаний и просьб, выписывал внеочередные премии, оплачивал их обучение и расширенную медицинскую страховку. Для человека, умеющего распоряжаться деньгами, я был крайне расточителен. А тут на тебе – демон.

И ладно это. Другое не укладывалось в голове. Отец Этнары представился Владыкой Преисподней. Верилось ли мне в это? Отчасти. Пламенем он управлять точно умел. И растворяться в воздухе тоже. Вот кто-кто, а он, без сомнения, демон. И, похоже, сильный.

Что же касалось Этнары… Кроме её феноменальной способности не поддаваться моим чарам, она ничем не отличалась от обычного человека. Так мне это виделось. Поэтому словам её отца я верил. И даже понимал его озабоченность судьбой единственной дочери. По-хорошему, мне стоило бы прислушаться к его просьбе и отпустить Этнару, пока не поздно. Позволить ей жить простой, человеческой, скучной, но безопасной жизнью.

– Кому? Этнаре Реус? – усмехнулся, невидяще глядя на проекцию экрана и уже не пытаясь сосредоточиться. – Да в гробу она видела безопасную и скучную жизнь.

Реус Асмодей либо совсем не знал свою дочь, либо из отеческой заботы отчаянно пытался её переделать. В успех сего предприятия я не верил. И уж лучше её жизнь будет опасной под моим присмотром, чем без него. Риск должен быть контролируемым.

А ещё Реус Асмодей сказал, что увезёт дочь подальше от Москвы. Но поедет ли она? И если не поедет, то как укроется от своих многочисленных нянек бандитского вида? Обеспокоенный происходящим, я снова включил коммуникатор и проверил, не появилась ли на карте точка отслеживания устройства, которое я вчера не без боя ей подарил. Но второй точки по-прежнему не было. Жаль, что я не попросил Аркадия установить настоящий жучок и в коммуникатор, и в мобильник Этнары.

– Нет, так не пойдёт.

Я вышел из кабинета, велел секретарше перенести все мои встречи на завтра, сообщил и ей, и помощнице, что сегодня в офис, скорее всего, не вернусь, и отправился к Этнаре. Если уж будет уезжать, то пусть хотя бы коммуникатор наденет. Так мне будет спокойнее.

Дневные пробки в Москве оказались поменьше вечерних, поэтому до её дома я добрался значительно быстрее. И даже парковочное место недалеко от подъезда нашёл. Выйдя из машины, уже обдумывал, как буду убеждать охранников пропустить меня к их подопечной, но возле подъезда растерянно остановился. Никаких охранников там не было. Похоже, и Этны тоже не было дома. Но уехать, не убедившись в этом, казалось мне неправильным.

Я ввёл в домофон тот код, который Аркадий прислал мне вместе с адресом, и беспрепятственно проник в подъезд. Поднялся до нужного этажа – тоже беспрепятственно, без единого охранника на пути. И постучал в дверь, потому что звонок не работал. Под напором моего кулака дверь приотворилась. Не заперто?

Настороженный я как можно тише открыл её достаточно широко, чтобы заглянуть в коридор. На полу валялся крем и щётка для обуви, как будто его задели, спешно уходя. Свет тоже не выключили. Пахло едой. И отсутствием людей.

Уже смелее я вошёл внутрь и присвистнул, оценив условия, в которых жила дочь Владыки Преисподней. Похоже, отношения с отцом у неё были, мягко говоря, непростые. Коридор плавно перетекал в одну-единственную жилую комнату, совмещённую с кухней. Благо хоть ванная была отдельной. Я заглянул и туда, чтобы убедиться, что в ней не лежало никого бездыханного. Но ничего, кроме старой, покрытой вековым налётом и ржавчиной сантехники там не нашёл.

На единственном полупанорамном окне стояла та самая камелия, которую я велел ей отправить курьером. Наверняка уже догадалась, от кого она, но всё равно не выкинула. Довольно ухмыльнувшись, я прошёлся взглядом по кухонной части комнаты. На обеденном столе стояла пиала с салатом и нетронутая тарелка борща. Подошёл и коснулся края тарелки – ещё тёплый. Могла ли Этна уйти из дома, вот так всё бросив? Вряд ли.

Набрал на коммуникаторе её номер. И через пару секунд услышал звонок мобильного, доносившийся с дивана. Без этого мобильника она из дома и шагу бы не ступила.

– Да твою ж мать!.. – выругался, не зная, что и думать.

Следом набрал Аркадию. Велел подключиться к городской сети камер и поднять все записи из её района.

– Я должен знать, кто её увёз. Даю вам пятнадцать минут.

– Не успеем, – ответил Аркадий.

– Пятнадцать минут, – повторил я.

Присел на старую табуретку и взглянул на ещё тёплый борщ. Пахло от него весьма аппетитно.

«Время всё равно есть», – решил я и понёс тарелку к микроволновке. Открыл поцарапанную, но хорошо отмытую дверцу и нашёл за ней второе – пюре с двумя котлетами.

– А поесть-то она любит, – усмехнулся, меняя тарелки местами. Сначала борщ, потом котлеты.

– И готовит хорошо, – прошептал, моментально умяв первое. Пюре с котлетами и салат ей тоже удались. Пока их ел, думал, что, наверное, такую еду готовила ей в детстве мама. Вкусную, сытную. Картошка доварена, борщ не пересолен, и в нём даже плавает мясо.

«Сметану только забыл добавить», – вспомнил с досадой.

Там, где прошло моё детство, тоже готовили что-то подобное, но оно редко бывало вкусным. На хорошие продукты у интернатов не было денег, а на качественную готовку – желания. Зачем стараться для чужих, никому не нужных детей?

Посуду за собой я как порядочный человек – даром, что, оказывается, демон – помыл. Крем и щётку для обуви поставил аккуратно у комода. Свет в коридоре выключил. И даже ключи нашёл, чтобы запереть жильё.

Когда, казалось бы, все дела были переделаны, коммуникатор засветился – звонил Аркадий. Я глянул на часы – в пятнадцать минут всё-таки не уложились.

7.3

– Нашли похитителей, – отрапортовал он. – Её полчаса назад увезла охрана.

– Чья? Её охрана? – удивился я.

– Да, те парни, что ходили за ней хвостом.

– Те, что вас побили, – напомнил ему. – И как они её увезли? Она не сопротивлялась?

– Спала. Несли на руках.

– Не-ет, она не спала. Так резко во время обеда не засыпают. А пришли-ка мне видео, как её выносили из подъезда.

Через несколько секунд коммуникатор уже проигрывал запись. Бездвижная Этна распласталась на руках бугая, намекавшего вчера, что переломает мне ноги. И я не знал, что злило меня больше. Что редчайший бриллиант нагло украден у меня из-под носа или что руки громилы посмели коснуться этой драгоценности. Его пальцы, прижатые к её бёдрам, хотелось оторвать.

Моё внимание было настолько приковано к громиле, что я не сразу заметил стоявшую возле машины фигуру. Человек, сегодня утром представившийся Реусом Асмодеем, отцом Этнары, был у машины, в которую запихнули его дочь. Когда её положили на сиденье, он сказал что-то бугаю и тот заглянул в салон, повозился и показал начальнику результат своей работы.

«Связали ей руки. И, может быть, ноги», – понял я. – «Нет, Этнара совсем не хотела уезжать».

Убедившись, что дочь не окажет по дороге сопротивления, Реус Асмодей велел своим охранникам уезжать. Сам же поехал спустя пару минут. Один, на другой машине и в другом направлении.

– Вычислите их маршрут, – велел Аркадию. – Я поеду следом.

Из коммуникатора доносилось молчание. Красноречиво громкое. Мой начальник охраны хотел бы сказать мне многое, но отчаянно боролся с порывом. Например, он хотел бы спросить: «Зачем преследовать её, если она уехала с собственной охраной?»

Но даже если бы я попытался, не смог бы ему объяснить. Просто знал, что в этой поездке Этнара Реус наломает таких дров, какие будет крайне непросто разгрести. И ещё я знал, что не смогу спокойно заниматься делами, пока не удостоверюсь в её безопасности.

– И проверьте главного, который ждал их возле машины. Сегодня я его уже встречал. Хотел бы убедиться, что он не соврал при встрече.

– Я отправлю за вами людей, – ответил Аркадий, после нескольких секунд раздумий. Поначалу я хотел отказаться, поскольку дело им придётся иметь явно не с людьми. А потом передумал. Пусть отвлекут их ненадолго. Лишним не будет. Отвлекут и быстро уносят ноги.

– Ладно. Но сообщи им, чтобы никакой самодеятельности. Делать нужно строго то, что я скажу. И сам не езди, – велел ему. Рисковать здоровьем своего начальника охраны казалось излишним. В конце концов, Этнара пока не в такой уж опасности. А за себя я, как обычно, не переживал. Обо мне заботилась мистическая Доля, наделяя удачей в самых безнадёжных ситуациях.

Пока Аркадий и его команда выясняли местоположение и направление движения машины, увёзшей Этнару, я напоследок окинул её студию взглядом. Взял с дивана её мобильник – в прошлый раз она слишком страдала, его лившись. Потом, приметив брошенную камелию в горшке, решил забрать с собой и её. Неизвестно, когда хозяйка сюда вернётся и что за это время станет с цветком. Не для того я его дарил, чтобы он так быстро засох. С этими скромными пожитками я вышел из студии, запер дверь и спустился на улицу.

Пристегнув цветок к пассажирскому сиденью, я завёл мотор. Моё внутреннее чутьё говорило, что ещё минута-другая, и настанет время ехать. Так и получилось.

– Давненько я ни за кем не гонялся, – произнёс воодушевлённо и нажал на педаль газа.

Машина, которую я пытался нагнать, двигалась на восток, вглубь страны. Наверняка Реус Асмодей, как и обещал, отправил дочь домой.

«Но будет ли она послушно сидеть в этом доме?» – спрашивал я себя, уже зная ответ. – «И будет ли мне спокойнее, если она там останется?»

Спокойствие… Раньше я его не ценил. Оно шло в моих заводских настройках и никогда не подводило. Но буквально пару дней назад что-то сбилось в моём программном обеспечении. Иначе как объяснить, что я разъезжал по столице и области, пытаясь угнаться за двумя демонами и одной очень надоедливой, но такой необычной девушкой?

«Ну, увезут её и что с того?» – рассуждал, пытаясь убедить себя одуматься. – «Жила она раньше в своём Урюпинске – не в обиду Урюпинску – или где там она жила – и продолжит дальше. Никаких проникновений в мой офис. Никаких плакатов и стримов у моего бизнес-центра. Никаких угроз и призывов сворачивать бизнес», – аргументировал я. – «Да не-ет. Скукота же…» – подытожил, проиграв эту битву вчистую.

Этнара Реус – столь желанная приправа к моей пресной жизни. Попробовав раз, я буду искать её снова и снова. И что-то подсказывало, что никто другой не сможет её заменить.

«А что, если она и в самом деле не против вернуться домой?» – продолжил рассуждение, пересекая четвёртое транспортное кольцо. – «Ну не против и не против. Хотелось бы в этом лично убедиться. Силой утаскивать её я точно не буду, в отличие от тех охранников», – их поведение, как и поведение отца Этнары, казалось мне возмутительным. Неудивительно, что она выросла бунтаркой. При таком-то авторитарном отце. – «Но всё же предложить ей помощь я обязан», – решил наконец. – «Иначе зачем за ней гоняться?»

В середине дня транспортное движение было не таким плотным, и мне думалось, что, даже нарываясь на штрафы, нагнать машину с Этной будет непросто.

«Впереди пробка из-за ДТП», – озвучил голосовой помощник сообщение от Аркадия. И что-то мне подсказывало, что это ДТП было разыграно специально, чтобы замедлить похитителей. – «Её можно объехать по параллельной дороге».

– По бесплатке? – переспросил недоверчиво. На бесплатках машин обычно бывает больше. Крайне сомнительно, что так я сумею догнать похитителей. Но поскольку других решений мне в голову не приходило, я всё же последовал совету и при первой возможности свернул на бесплатку.

К моему удивлению и счастью, там тоже оказалось относительно свободно. Я велел голосовому помощнику включить навигатор, чтобы найти, где авария, и заодно понять, когда нужно будет повернуть обратно на платную дорогу.

– Далековато они уехали, – подметил, найдя на дороге знак аварии. На карте также высветился значок, показывающий местоположение машины с людьми Аркадия. Если нужно действовать сообща, мы подключались к зашифрованной сети устройств.

Когда пробка была позади и я собирался повернуть обратно на платку, чтобы разыскивать в потоке нужную нам машину, случилось нечто удивительное. На карте зажглась третья точка. Коммуникатор Этнары. Она всё-таки надела подаренный мной браслет. И это связанными-то руками? Я усмехнулся, представляя, как она изловчилась. Нет, с такой девушкой, как она, нужно только договариваться. Заставить её что-то сделать практически невозможно.

«Следуем за третьей точкой», – приказал своим.

Глава 8.1

Этнара Реус

«Ну, папа, я тебе этого не прощу!» – думала я, лёжа с завязанными руками и ногами на заднем сиденье машины. И ведь вот какая несправедливость, весь город утыкан камерами, за нами бдят денно и нощно, но, когда случается что-то поистине криминальное, камеры будто слепнут. Меня вырубили, связали и увезли в неизвестном – для кого-то стороннего – направлении. И никакой погони за нами, никакой полиции. Еду себе громко и ору.

– А ну отпустите меня! – требую в который раз. – Я это так просто не оставлю! Мне двадцать четыре. Вы не имеете права меня увозить против воли.

– Ну вы же знаете, – ответил Мархос, как под копирку, – мы делаем то, что сказал ваш отец. А он сказал, увезти. Для вашего блага.

– Да какого такого блага?! У меня там и вещи остались, и мобильник, и камелия, не политая, между прочим, – вспомнила я про цветок, который обещала забрать с собой. – Так, всё, разворачивай машину. Я без мобильника ехать не могу.

– У вас дома лежит коммуникатор, – напомнил мне Мархос.

В родительском доме у меня действительно было всё. И жильё, и вещи в избытке, и коммуникатор. Но не было там главного – пути к достижению моей цели. И выбирая между достатком и целью, я по-прежнему выбирала второе.

Кстати, о коммуникаторе. Мархос, оставив мой мобильник, не забыл при этом схватить сумочку, в которую я сложила то, что могла унести незаметно во время побега. Среди этих вещей лежала и коробочка с подарком Молохова. А в ней – самая последняя модель коммуникатора, способная делать такое, о чём ум неподготовленного человека даже помыслить не может. Например, этот неприметный браслетик, проецирующий экран, умел считывать мозговые импульсы. Читать мысли, одним словом. Ограниченно, конечно, так как в этой области разработки только начались. Но это уже что-то.

Я как можно незаметнее завозилась, делая вид, что ищу позу поудобней и подгребла свою сумочку под спину. Не знаю, сколько времени у меня ушло, чтобы со связанными руками найти и открыть коробку, но я это сделала. Новейшее устройство послушно замкнулось у меня на запястье и завибрировало, признавая свою первую хозяйку.

Теперь вопрос стоял о главном – как управлять устройством без помощи рук. Мой старый коммуникатор, отнятый отцом в качестве профилактики побега, подобными умениями не блистал. Поэтому и знаний в этой области у меня не имелось.

По наитию я начала посылать мысленные образы коммуникатору и так и сяк, умоляя его вызвать мне на подмогу хоть кого-нибудь. Например, полицию. Но, видимо, старалась я недостаточно сильно. И думала недостаточно разборчиво. Прибор никак не хотел меня понимать и так и оставался бесполезной штуковиной на запястье.

– Чтоб его, этого Молохова! – выругалась я вслух, заставляя охранников снова напрячься. Они-то, наивные, обрадовались недолгому затишью.

Похоже со связанными руками разобраться с этой штуковиной у меня не получится. Придётся действовать изворотливо.

– И вообще, я в туалет хочу, – заявила, глядя Мархосу в глаза, отражавшиеся в переднем зеркале, и вложила во взгляд всё негодование, чтобы срочность ситуации не подвергалась сомнению. – Очень сильно, - добавила для надёжности.

Мархос нахмурился, но не сказал водителю сбавить скорость или перестроить маршрут.

– Если я не дотерплю и опозорюсь прямо здесь, ты будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь, – пообещала ему. – Я всё-таки леди. И мне никак нельзя позориться.

Я искренне надеялась, что слово «леди» из моих уст не прозвучало слишком абсурдно. Всякие термины и определения можно было для меня подобрать, но именно «леди» подходило едва ли.

Мархос нехотя открыл навигатор и ввёл что-то в поиск. Ближайшая точка на карте появилась километрах в пяти. Можно сказать, под боком.

– Проверь, нормальный ли там туалет, – потребовала я.

– Вы же вроде торопитесь.

– И что? Говорю же, посмотри фотографии и отзывы.

Не то чтобы я брезгливая – что, в общем-то, так и есть – но мне нужно было помещение, которое закрывается нормальной дверью, и желательно достаточно большое, чтобы мой голос не был слышен снаружи. Кто знает, как настраиваются эти новые коммуникаторы. Может, он потребовать от меня фиксацию всей биометрии сразу. Не хотелось бы, чтобы меня услышали снаружи и отняли последний шанс на спасение.

Мархос наклонился над навигатором, послушно вчитываясь в отзывы, и я дивилась его выдержке. Такой здоровяк и характер явно драчливый, а со мной прямо само спокойствие.

«Наверное, отца моего боится», – сделала очевидный вывод. Я и сама-то его побаивалась. Хотя послушания мне это не прибавляло.

– Нормальные там отзывы, – пробубнил Мархос спустя минуту. К этому времени машина уже свернула с трассы и подъехала к продолговатому строению с большой светящейся надписью «ТУАЛЕТ».

Ну, с одной стороны, хорошо, что это не заправка. Потому что туалет будет разделён на женскую и мужскую половину, и входная дверь в каждую из них закрывается достаточно плотно. А с другой, на заправке можно было бы подать работникам сигнал SOS. Да и запереться здесь будет несколько сложнее, если вообще получится. Но попробовать стоило.

Мархос открыл заднюю дверь и отошёл, предполагая, что я выберусь самостоятельно, и это со связанными руками и ногами.

– Кхм-кхм, – я пошевелила обмотанными изолентой лодыжками, рассчитывая, что меня развяжут. Но Мархос наклонился с явным намерением нести меня в туалет на руках. – Да ты издеваешься, что ли?! – завопила я. – Собираешься со мной в кабинку идти? Развязывай давай, – снова пошевелила лодыжками.

– Ваш отец сказал принять все меры предосторожности.

– А подглядывать, как я в туалет хожу, он тоже сказал? О-ой, дождёшься ты. Я и на тебя управу найду. И на Молохова этого, из-за которого я здесь. И на всех вас. Развязывай!

Но он так и застыл в полунаклоне, не решаясь ничего сделать.

– Смотри, вокруг трасса и лес. И два бугая, от которых, может, и можно убежать, но не в лес же? Ну не настолько же я отчаялась. Да и как я побегу, когда окна узкие под потолком, а вы, два лба, дежурите у выхода? – этот аргумент, судя по сдвинутым в размышлении бровям, показался Мархосу более убедительным.

Позависав ещё немного, он таки сподобился разрезать изоленту сначала у меня на лодыжках, потом, когда я не без труда вылезла из машины, и на руках тоже. В общем-то, мой план вполне работал. Оставалось только совладать с коммуникатором и каким-то образом позвать на помощь. Ну нельзя мне было сейчас пропадать, когда с Ваней непонятно что. Надо было хотя бы забрать из дома мобильник. Да и зная отца, он не просто отправлял меня домой, а сажал под домашний арест. А это совсем тюрьма, из которой ни влево, ни вправо.

«И ведь мне уже двадцать четыре», – подумалось с досадой.

Определив, какая из дверей предназначалась девочкам, я зашагала к ней с решимостью амазонки. Не смогу победить, так хотя бы устрою им неприятности. Это же надо было додуматься, вырубить меня и увезти силой! Немыслимо. И непростительно.

Туалет и вправду оказался приличным и даже чистым, что, учитывая отсутствие персонала, весьма впечатляло. Наверное, здесь убирался какой-нибудь робот-уборщик.

Не желая терять время, я решила в первую очередь разобраться с коммуникатором и постучала по браслету. Мол, эй, твоя хозяйка требует внимания. Продолговатый экран зажёгся, и на нём высветилась синяя надпись:

«Подтвердите активацию устройства:

Да – Нет».

Ну, конечно, я выбрала «да». Далее требовался ряд незамысловатых действий: установка пароля, считывание сетчатки глаза и отпечатков пальцев, запоминание лица, голоса и нейроволн. Удивительно, что они ещё не начали собирать нашу ДНК, чтобы в случае потери хозяина можно было его клонировать. А что, я бы себя с удовольствием размножила.

И вот когда я прошла через все тернии и уже почти добралась до звёзд, то есть почти нажала на звонок полиции, мой новый коммуникатор меня опередил. Позвонил мне сам.

– Алло, – ответила я удивлённо.

8.2

– Простой вопрос. Ты хотела бы отделаться от своей охраны? Да или нет? – прозвучал голос Молохова.

– Это что, ещё один этап идентификации?

– Да или нет, Этна? Решай быстрее, – судя по срочности в голосе, он говорил серьёзно.

Хотела бы я отделаться от охраны?

– Ну, конечно, да. Как ты узнал мой номер, вообще?

– Я его сам тебе выбрал. Подарок-то мой, – ответил он, и снаружи послышался шум подъезжающей машины. И похоже, не одной. – Через минуту выбегай на улицу и садись в серую машину, – приказал он не хуже моего отца. Это сходство мне не понравилось.

– А ты не командуй, – одёрнула его.

– Через пятьдесят пять секунд, – сказал он и положил трубку.

Я пожала плечами, не имея аргументов против, и стала отсчитывать в уме пятьдесят пять секунд, при этом медленно подходя к двери. Когда, по моему мнению, настала пора бежать, я ломанулась наружу на всей скорости и чуть не совершила экстренное торможение. На улице творилась какая-то вакханалия. Шесть самоуверенных качков играли с моими двумя охранниками в салки. Мархос возвращал им все кулачные касания, но ему прилетало в ответ. Второму – не помню, как его зовут, – охраннику тоже.

Мне с трудом хватило самообладания, чтобы не застыть с открытым ртом. Вместо этого я пулей пробежала мимо и заскочила в открытую дверь пассажирского сидения. Захлопнула её, и Молохов надавил на газ, прокручивая колёсами по асфальту. Так, окружённые дымкой от резины, мы скрылись с места преступления.

– А как ты меня нашёл? – спросила я, оправившись от увиденного.

– Интуиция, – ответил Молохов. – Записи с камер. И немного современной магии.

– Да какие тут в лесу камеры? – удивилась я.

– Ну, раз нашёл, значит, какие-то есть, правильно? И про магию не забывай, – добавил он нелепицу, видимо, чтобы отвлечь меня от камер.

– Как скажешь, – пожала я плечами. – Ты это, конечно, всё хорошо придумал, но надолго твои парни их не задержат. Мархос давно искал повода подраться. Сейчас насладится вдоволь и вырубит их всех. Так что ты скорость не сбавляй.

– И не думал, – усмехнулся Молохов. – Но я и покруче твоего Мархоса буду. Пусть и не в драках. Никто нас с тобой уже не догонит.

От этих слов стало как-то не по себе. Вокруг трасса и лес, и мы с Молоховым в машине наедине. Кажется, в условиях стресса у меня отключилось критическое мышление, раз я села в одну машину с ним.

– Ты это, высади меня где-нибудь, там, подальше, наверное, – предложила я.

– Вот ещё. Ты же хочешь от них спрятаться, так?

– Ну… так.

– Ну вот и спрячешься, – ухмыльнулся он.

Плохая. Плохая это была затея, довериться Молохову. Но на попятную идти было уже поздно.

– И куда мы теперь едем? – спросила я, пытаясь сообразить, что делать дальше.

– В один загородный дом. Тут недалеко.

– В загородный дом? С тобой? Да ну нет! Ты, Молохов, конечно, молодец, что приехал на подмогу, но ночевать с тобой в одном доме я не планирую. И вообще, у меня дела срочные. Мне не до поездок за город.

Он покосился на меня задумчиво, но ни спорить, ни переубеждать не стал.

– И что за срочные дела? Нужна помощь?

Боги, Игнат Молохов собственной персоной предлагал содействие. Уж не грядёт ли какой-нибудь катаклизм по этому поводу?

– Нужна, – улыбнулась ему. – Вот хочу закрыть вредоносную конторку, принадлежащую одному самоуверенному ловеласу. Подсобишь?

– Этна, я серьёзно. Если уж кто-то и может тебе помочь, так это я.

– С чего вдруг такая отзывчивость? Учитывая наши отношения, у меня к ней доверия нет.

– А что не так с нашими отношениями? – искренне удивился он. – Ты любезно заглядываешь ко мне в офис и украшаешь его плакатами, я иногда навещаю тебя дома и приношу подарки. Идиллия, да и только.

Услышав это, я не сдержалась и прыснула со смеху.

– Самое ужасное, что я даже не знаю, шутишь ты или нет, – ответила просмеявшись.

– Отчасти, – пожал он плечами. – Как говорится, в каждой шутке... Ну ты поняла, – улыбнулся он. – А если серьёзно, мне не нравится, когда человека, побывавшего в святая-святых – моём доме – увозят куда-то силой. Твоему отцу стоило бы решать все вопросы мирно.

– Ты уже и про это знаешь?! – простонала я.

– О да. Уважаемый Реус Асмодей изволил заглянуть ко мне сегодня утром. И посоветовал держаться от его дочери подальше. Но я, как и ты, не люблю, когда мне указывают.

Я покачала головой, не в силах совладать с фрустрацией. Папу своего я, конечно, очень любила и готова была терпеть многие его особенности. Но это был уже перебор.

– Он иногда бывает вездесущ, – сказала я, испытывая неловкость. – Из лучших побуждений, правда.

Молохов на это ничего не ответил и перевёл тему:

– Так что у тебя за срочные дела?

– Нужно забрать из дома мобильник. Только не надо сейчас лекций про бесполезную развалюху, – предупредила его. – Мне нужно взять оттуда список контактов и прочитать последнее сообщение.

– Сообщение? – спросил он заинтересованно, одну руку держа на руле, а другой роясь в кармане. Спустя секунду оттуда появился мобильник, подозрительно похожий на мой. Но почему-то Молохов сумел разблокировать его без моей помощи.

– Вот это, что ли? Со списком имён? – показал мне сообщение от Тамары Павловны.

– Ты! – я выхватила у него мобильник. – Где ты его достал? И почему роешься в нём без спроса?

– Ну я же при тебе, – ответил он без малейших признаков раскаяния. – А достал я его у тебя дома. Борщ, кстати, получился прекрасный. Жаль, что ты его не попробовала.

При упоминании борща, которого была наварена целая кастрюля, мой желудок сжался и заурчал от голода.

– И камелию я тоже спас, – добавил Молохов. – Так что можем прятаться, сколько душе угодно.

– Не можем, – ответила я, – а могу. И нет, не сколько угодно. Мне нужна пара часов где-то в спокойном месте, чтобы я могла обзвонить людей. Если ничего от них не добьюсь, то поеду домой.

– Как скажешь, – ответил Молохов. – До моего особняка недалеко. Сделаешь, что надо, а после я подброшу тебя в Москву.

– И когда это я сказала, что мне нужно в Москву? Под «домом» я имела в виду Нижний.

Молохов завис. И не отвисал добрых полминуты.

– Ты же не хотела туда ехать, – произнёс он, наконец.

8.3

– Не хотела ехать под охраной. Нюансы, Молохов. Нюансы тоже важны.

– Ты не устаёшь меня удивлять, – ухмыльнулся он, качая головой. – Хм… Тогда подбросить тебя, что ли, до Нижнего?.. Он малость поближе Урюпинска будет.

– А причём здесь Урюпинск? – не поняла я. – Да и вообще, кому охота с тобой ехать? Сама доберусь. У меня вон даже билет есть на поезд. Бессрочный.

– Угум, – кивнул он как-то досадливо, – всё-таки предпочитаешь путешествовать с охраной. Думаешь, они тебя не найдут? – спросил он, но, когда я собиралась ответить, перебил меня и продолжил: – Этна, я понимаю, что наши отношения начались с неправильной ноты. А моя неоднозначная репутация подкрепила твоё неверное впечатление. Но даже если бы ты поняла меня и мою репутацию практически правильно, на твоём месте я бы всё равно мне сейчас доверился. Вот скажи, похищал ли я тебя когда-нибудь?

– Похищал, – ответила я резонно. – Ты запер меня в своих апартаментах.

– Это не считается, – отмахнулся он. – Ты ушла из них на своих двоих. И я тебя даже не останавливал. В отличие от твоей охраны и отца, я тебя ни разу не похищал, без еды и средств не оставлял и связи не лишал. По-моему, в твоём окружении я самая надёжная личность.

– Умеешь ты себе польстить.

– Это я ещё даже не начинал, – улыбнулся он.

Солнце игриво скользнуло по его густым шоколадным ресницам, и я удивилась. Всему произошедшему. Тому, что он поехал за мной следом, что дал бой моим охранникам и теперь напрашивался отвезти меня домой. При этом ничего не требуя взамен. И кажется, искренне желая помочь. Не Молохов, а видение какое-то.

– А ты точно человек? – спросила я, опасаясь, что он лишь плод моей фантазии. Может, я на самом деле не с ним в машине ехала, а со своей охраной. И бредила всяким.

Молохов от моего вопроса посерьёзнел.

– Неточно. Но я максимально стремлюсь к человечности.

Ну вот что за ответ? И ведь, с другой стороны, правду сказал. Человек из него выходил не всегда, по крайней мере, не совсем порядочный. А то, что стремление к совершенствованию у него имелось, так это похвально. Ещё бы оно выливалось во что-то стоящее.

– Ну и далеко твой дом? Если да, то давай на обочине притормозим. Чтобы связь не прерывалась. Мне нужно сделать несколько звонков.

– Уже близко. И тормозить мы нигде не будем. Я тебя и так еле увёз. Если спешишь, звони по пути.

Я вздохнула. Поразмыслила и решила воспользоваться предложением. Непонятно куда мы направлялись и когда окажемся в спокойной обстановке. А времени у меня было в обрез. Тамара Павловна там уже в истерике, не хватало ещё чтобы и с ней что-то нехорошее приключилось.

– Хорошо, буду звонить по пути. А ты не перебивай меня, понял? И вообще голоса не подавай.

Молохов взглянул на меня удивлённо. Мол, ты, конечно, совсем берегов не чувствуешь. Но раздражённым он не выглядел. Моё поведение и отношение его скорее забавляли. Или даже нравились. Что казалось бессмысленным. По идее ему должно бы льстить раболепие, которым он обычно окружён. А не наоборот.

– Загадочный ты, Молохов. И чего тебе в своём офисе не сиделось? Поехал в какие-то… – осеклась. – За МКАД, – усмехнулась, – спасать своего же врага. И надо оно тебе было?

– Врагам камелии не дарят, – ответил он. – Звони уже, куда там собиралась.

В сообщении Тамары Павловны было довольно много имён, но большинство из них принадлежали прежним друзьям Вани. Новых знакомых она почти не обзванивала. Ими я и планировала заняться.

Набрала первый номер из своих контактов, но он не взял трубку. Перенабрала его ещё несколько раз, но он то ли не слышал, то ли просто не хотел разговаривать. «То ли Ваня как раз у него и попросил не отвечать», – подумала я с досадой.

Как же мне не хватало своего старого друга, с которым мы провели столько времени вместе. Он был совсем не похож на этого. Жизнерадостный, открытый и бесхитростный. Мы могли часами разговаривать обо всём на свете и строить смелые планы. Теперь же его совсем не интересовало будущее. И я не интересовала его тоже.

Второй номер ответил, промычал что-то невнятное, мол, никто ко мне не приходил и вообще не отвлекай. И бросил трубку. Я вздохнула.

– Ну и что опять случилось с этим твоим Ваней? – спросил Молохов раздражённо. Моё отношение и наглость его не бесили, а вот упоминание Вани почему-то моментально выводило из себя. – Ему сколько лет вообще, что ты с ним так носишься?

– Мы ровесники. И я не ношусь! Просто… у него тяжёлый период. Помогу ему, а дальше пусть сам решает, как жить свою жизнь. Со мной или без меня, неважно. Главное, чтобы он был здоров и счастлив.

– Что, такая сильная любовь? – процедил он.

8.4

– Молохов, у тебя что друзей никогда не было? Хочу помочь ему как другу, понимаешь ты? Хотя… – махнула на него рукой, – куда тебе.

– Так… – вздохнул он. – Давай заново. Что у тебя случилось? О том, что твой Ваня – безнадёжный игроман, а отец – потомственный тиран, можешь не рассказывать. Говори по сути.

Вот как можно проявлять участие и оскорблять одновременно? За слова о Ване и моём отце хотелось зарядить в Молохова своим стареньким мобильником. И посильнее. Но я сдержалась, потому что из всех моих знакомых только этот мог бы действительно помочь. Если бы захотел.

– Ваня пропал. Три дня назад ушёл из дома и до сих пор не вернулся. У него с собой даже денег не было, понимаешь?

– Нет, – покачал головой Молохов, – не понимаю. Как такое вообще можно понять? Взрослый человек ушёл из дома. Может, он излечился и отправился устраивать свою жизнь. Чего вы к нему привязались?

– Да ты!.. – я всё-таки не сдержалась и с силой ущипнула его за плечо. – Чурбан бесчувственный. Зачем спрашивал, если не собираешься помогать?

– А кто сказал, что я не собираюсь? Не отправлять же тебя одну в это приключение. Итак, твой Ваня пропал, и мы его ищем. Ситуация прояснилась. Вот на этот номер отправь всё, что знаешь, - он вывел на экран коммуникатора номер некоего Аркадия. – Когда ушёл, во что был одет и список людей, к кому он мог отправиться. Скажу Аркадию, чтобы подключился. Найдём мы твоего Ваню. Найдём и забудем о нём, ладно?

– Не ладно. Тебе, Молохов, вообще какая разница, о ком я забуду, а о ком нет?

– Большая мне разница. Так уж случайно вышло.

И хотя у меня имелись вопросы к личности человека, предложившего помощь, отказываться я не стала. Выяснила, во что Ваня был, скорее всего, одет, примерное время его исчезновения и отправила всё это вместе со списком известных мне знакомых Аркадию, кем бы он ни являлся. Ответом мне стала лишь автоматическая отметка о прочтении – две зелёные галочки. И от их молчаливого присутствия подозрительно повеяло холодом.

– Возможно, Аркадий не рад этому заданию, – предположила я.

– Не возможно, а точно. Но это ничего не меняет. А хочешь кофе? – спросил Молохов и, не дожидаясь ответа, свернул на съезд с дороги. На обочине стояла приличного вида едальня с несколькими экранами меню и окошками навынос. Мы остановились у одного из экранов. – И поесть тебе что-нибудь купим. А то борща даже не попробовала. Что будешь?

При упоминании еды желудок требовательно заурчал и сжался до боли.

– Возьми мне крепы с мясом, булку с повидлом и кофе самый большой.

– Пол-литра сойдёт? – усмехнулся Молохов

– Как раз.

Спустя несколько минут мы уже мчали дальше, а салон машины наполнял аромат еды. Булок Молохов взял не одну, а зачем-то целый пакет. Крепов – две порции. Но сам не ел.

– Это что, всё мне? – удивилась я.

– А кому? Ты же у нас голодная. Я-то успел пообедать. Готовишь ты, признаюсь, хорошо, – и ухмыльнулся.

Вот же гад! Съел мой борщ и, наверное, даже котлеты. После воспоминания об оставленной дома еде крепы уже не выглядели такими аппетитными.

– По пути будет супермаркет, – сказал Молохов, заметив мою досаду. – Возьмёшь, что душе угодно. А плита и раковина в доме уже имеются, – ухмылка на его губах стала шире.

– Мы, вообще-то, торопимся, – напомнила ему.

– Уже нет, – возразил он. – Ваню твоего и без тебя найдут. Да и путь не ближний. На машине лень.

– Поедем на поезде? – переспросила неверяще. Молохов в плацкарте – купе-то уже разобрали, а в своё личное я его не пущу – картина та ещё. Я бы посмотрела.

– Кхм… я предпочитаю скоростной транспорт. Полетим. Вызову нам такси.

У меня ушла долгая минута, чтобы его слова осели в сознании. Полетим на такси. Как-то я совсем забыла, что мой спаситель – это не какой-то там работяга или синий воротничок, а владелец крупной корпорации. Аэротакси – должно быть, привычный для него транспорт.

– Только не говори, что никогда не летала. С таким-то отцом, сомнительно.

– Летала, конечно. Но наша семья не шикует попусту. К тому же у отца нет собственной корпорации.

– Ой, перестань. Если бы охрана тебя не связала, и ты была в сознании, наверняка тебя повезли бы к лётной площадке, а не за город.

– Ну… наверное, – пожала я плечами. – Но это исключительный случай. И всё-таки, Молохов, объясни, как ты докатился до такой жизни? – я очертила рукой его реальность – себя, машину, пакет с булками.

– Сам не знаю, – улыбнулся он, – как такое объяснить. Заскучал, – пожал он плечами и не стал уточнять, заскучал ли в принципе или по кому-то конкретному. От мысли о вероятности последнего по спине пробежал холодок, отчего-то сменившийся жаром. Будто почувствовав это, Молохов отвлёкся от дороги и удостоил меня долгим, задумчивым взглядом. Если бы не понимала, что его машина оснащена помощником и, в принципе, способна ехать самостоятельно, то непременно сделала ему замечание. Но нужды в том не было. Я просто выдержала этот испытующий взгляд и вздохнула с облегчением, когда от него освободилась. – Нравишься мне, – заявил он вдруг, глядя на дорогу.

И жар на этот раз окутал всё моё тело, уделяя особое внимание щекам.

– Это безответно, – выдавила я и вжалась в сиденье. Даже несмотря на работающий кондиционер, в машине стало душно. Захотелось выйти и продышаться. Плохая была идея ехать куда-то наедине с Игнатом Молоховым. Он игрался и разбрасывался словами, напоминая о том, какой он человек и чем зарабатывал на жизнь. – У тебя и так хватает поклонниц. Зачем тебе ещё одна?

8.5

– Здесь ты права. Ещё одна поклонница мне ни к чему. Но ты вряд ли станешь мне поклоняться, – ухмыльнулся он. – В этом всё и дело. А вообще, я, кажется, отвлёк тебя от звонков, – он кивнул на лежавший на моих коленях мобильник. – Ты совсем забыла про Ваню.

– Я не забыла, – огрызнулась я, испытывая жуткое чувство вины. – Ты же сказал, что его и без меня найдут. Соврал?

– Вот ещё! Ложь – удел слабаков. К ней прибегают такие, как твой Ваня. Вряд ли он откровенен хотя бы с кем-то. Особенно с тобой.

– Почему это со мной особенно?

– Ты слишком правильная. И смотришь на него свысока.

– Это неправда!

– Правда. Иначе зачем тебе его спасать? Сам он тебя об этом не просил. Но ты всё равно мчишься и названиваешь. Вот наш поворот, – он показал на съезд с дороги. – Почти доехали.

– Молохов, да как же ты меня бесишь! – взъярилась я.

– Потому что неотразим?

– Потому что моральный урод.

– Всякие мне делали комплементы, но такой впервые, – усмехнулся он.

– Этим я подразумевала оскорбление.

– Да-а? Но я ничуть не оскорблëн. Зайдём в супермаркет? – он направил машину к обочине у двухэтажного магазинчика с пыльной вывеской. – Такси прилетит только утром. А еды в доме нет.

Говорил он это настолько буднично, словно мы не ругались минуту назад. И мне снова захотелось его чем-нибудь ударить. Может, это желание и стоило осуществить, но я зачем-то сдержалась. Да и вообще, от нашего разговора подозрительно повеяло семейной ссорой. От мысли об этом начало подташнивать.

– Знаешь что, давай не будем вот так ругаться, – предложила ему. – Мне от этого не по себе.

– Да? – спросил он. – А мне вот понравилось. Давай будем ругаться почаще. Есть в этом что-то объединяющее.

– Это меня и напрягает.

У входа в магазин нас встретил обслуживающий робот.

– Какой отдел вам показать? – спросил он, и на небольшом экране, установленном там, где у роботов обычно голова, начали мелькать названия различных отделов.

– Продуктовый, – ответила я.

– Никакой, – перебил меня Молохов. – Сами разберёмся, – махнул роботу, чтобы тот дожидался следующих посетителей и отвязался от нас. – Я здесь и так все знаю, – пояснил мне.

– Ну раз знаешь, веди.

Мы без труда нашли отдел продуктов и начали нагружать тележку всем, что попадалось под руку.

– Мы что, на неделю приехали? – не выдержала я.

– Ну ты же любишь готовить.

– Во-первых... – хотела возразить, но потом поняла, что в целом он прав. – Да, готовить я люблю. Но не сутки напролет, и уж точно не для того, чтобы выкидывать приготовленное. Давай выберем что-то одно. Ну, пару блюд.

– Тогда на твой вкус, – Молохов выложил несколько продуктов из тележки, но остальные всё-таки оставил.

Я решила, что приготовлю как положено все три блюда. Поэтому взяла свежих овощей на салат, и все, что нужно для супа и второго. В это время с полок на нас осуждающе смотрели полуфабрикаты. За последнее время их производство настолько шагнуло вперёд, что почти никто больше не готовил дома.

Все покупали готовую еду, считая, что не стоит тратить на ее приготовление время. Но я думала иначе. Хотя раздельные ещё сырые продукты намного дороже, мне казалось, что приготовленное самостоятельно всегда вкуснее и полезнее. Нам же никто не расскажет, в каких на самом деле условиях и из чего готовятся полуфабрикаты.

Из магазина мы вышли нагруженные едой, словно и правда приехали на целую вечность. В магазине, пока я собирала то, что считала нужным, Молохов все равно подкладывал что-то в тележку. «На всякий случай», – пояснял он, замечая мой недовольный взгляд.

– На какой такой случай? Предупреждаю, я терпеть не могу выкидывать хорошие продукты. Если хоть что-то из этого отправится в корзину, – предупредила его, намекая, что буду жестоко мстить.

– Кхм… – насторожился Молохов. – Ну, съесть все это мы точно не успеем. Значит, возьмем с собой, – пожал он плечами. – Раз ты не готова ничего выбрасывать. В целом, это в твоем характере.

– В смысле?

– Ну, я все думаю про Ваню, – усмехнулся он.

– Да как же сильно ты меня бесишь!

– Всегда рад услужить, – если бы не нагруженная тележка, которой уже трудно было управлять, он непременно сделал бы реверанс. Или поклонился благодарной публике. То есть мне.

Загрузив все покупки в машину, мы наконец въехали в поселок. Никогда бы не подумала, что у Молохова есть дом в такой глуши. Ну, то есть как глуши, для меня-то это нормальный жилой район. Но я же не миллиардер и не владелец одной из крупнейших корпораций. Я вон даже на съемной студии с доковидным ремонтом как-то жила и никому не жаловалась.

– Загадка, – вздохнула я. – Ты, Молохов, для меня загадка.

– Не вижу в этом никакой проблемы. Загадки для того и нужны, чтобы разгадывать. Спрашивай, что захочешь. Постараюсь на всё ответить. А если не смогу, то не стану врать. Я, как ты уже поняла, недолюбливаю ложь.

– А так и не скажешь...

Удивительно, но мне и правда хотелось его о многом спросить. Откуда взялось это любопытство, объяснить я себе не могла, но оно зудело где-то под кожей и раздражало, как и всё, что было связано с этим человеком. Одно его существование нарушало привычный ход вещей. Он будто смеялся над правилами и стереотипами.

– Что, всё-таки ничего не спросишь?

– Обойдусь.

– Жаль. Тебе бы я рассказал. Что-нибудь.

О чём таком особенном мог рассказать человек, подобный Молохову, представить было трудно.

Он жил в другом мире, беспокоился о других вещах. А то, что было важно для меня, что было дорого, казалось ему иллюзорным и смешным. Одно только высмеивание Вани чего стоило. Циничным и бесчувственным – таким я видела его раньше, таким мне стоило видеть его и теперь. Этого Игната Молохова.

– Тогда спрошу я. Чем занимается твой отец?

Глава 9.1

Игнат Молохов

Игра в вопросы. Одна из редчайших игр, в которые мне приходилось играть. Кого и о чем мне спрашивать? Что интересного они могут рассказать? Но Этнара Реус… Этна. Она могла раскрыть для меня целую вселенную.

Например, как так вышло, что имея отца с демоническими силами, она даже мизинцем не коснулась темной стороны этой жизни. Загадочной стороны.

Этна примчалась в Москву, чтобы сразиться с обычным бизнесменом. Беспринципным по ее весьма обоснованному мнению. Но все-таки бизнесменом – не демоном. А оказалась в гуще загадочных событий. Должно быть, это происходило всякий раз, когда она во что-то ввязывалась. Так как же она по-прежнему пребывала в неведении?

– Мой отец? – переспросила она, не ожидая такого перехода. – Он... Ну он тоже занимается бизнесом. У него своя компания недвижимости. Правда, он давно переписал ее на маму, еще до моего рождения. А еще у него своя фирма по рыбному промыслу на Дальнем востоке. Поэтому он постоянно в командировках.

– А-а... по рыбному про-омыслу. Понятно. А твоя мама, она какая? – Мне было любопытно, что за женщина смогла влюбить в себя демона. Да ещё и такого сильного.

– Она... не знаю, обычная. Ну... разве что очень принципиальная и упёртая. Если она уверена в своей правоте, её невозможно переспорить.

– Хм-хм... – усмехнулся я. – Кого-то она мне этим напоминает.

– Да, папа тоже говорит, что от родителей я взяла самое худшее.

– Я бы так не сказал. По мне, в тебе прекрасно, ровным счетом, всё.

Я покосился на нее, желая увидеть реакцию, и не пожалел. Её щёки вспыхнули ярким румянцем. Смутилась. Разве так должна вести себя девушка, охваченная ненавистью? И всё же она не таяла от моих слов, как те другие. Не млела. Не теряла голову. Хотел ли я подобного от неё? Нет. И всё-таки немного да. Совсем чуть-чуть.

– То есть растила тебя в основном мама? – продолжил свой допрос.

– Нет, папа тоже участвовал, – говорила она неуверенно, стесняясь собственного лукавства. – Но мама уделяла мне больше времени.

– Каким было твоё детство? – этот вопрос, на первый взгляд, общий, был для меня важен. Своё-то детство я хорошо знал. Но мне хотелось представить, каким оно могло оказаться среди любящих людей. В обычной и даже обеспеченной семье.

– Ничего особенного, – отмахнулась Этна. – Лето мы в основном проводили в загородном доме, а во время школы возвращались в город. У мамы загородом пансион.

– Итак, компания недвижимости, рыбный промысел, пансион. Вполне зажиточная семья. А значит, в детстве ты ни в чем не нуждалась.

– Ну… получается так, – гордости в ее голосе не слышалось. Будто она, наоборот, стеснялась своего удачного детства.

– И при этом ты выросла такой.

– Какой?

Я усмехнулся.

– Сердобольной.

– А какой мне надо было вырасти? Как ты?

– Как я у тебя вряд ли получилось бы, – мне не особенно были свойственны сантименты и печальные размышления, но почему-то сейчас стало горько. Этнара Реус ни при каких обстоятельствах не смогла бы вырасти такой, как я.

Для этого ей, как минимум, нужно было родиться мной. И пройти через то, через что пришлось пройти мне. Ненавидеть себя, потом окружающих, а потом смириться. В конечном итоге, ничто из этого не имело значения. Ни ненависть к себе, ни к ним. Поэтому я перестал ненавидеть. И оставил только стремление достигать. Отсюда моя жажда чисел. Желание видеть результат.

– Извини, – ошарашила вдруг Этна.

– Что-что? Не расслышал.

– Я извинилась, – процедила она недовольно. – В конце концов, не так уж и много я о тебе знаю.

– Ну так спроси, – предложил я.

– Не буду. Считаю это лишним.

Я вздохнул. Похоже, этот путь будет очень и очень долгим. Самым долгим в моей жизни. Обычно симпатия женского пола доставалась мне без особых усилий. И зачастую даже против моей воли. Но то были другие – не Этнара Реус.

Я мог бы, вопреки ее желанию, рассказать что-то сам. Но мне очень хотелось услышать вопрос и дать на него ответ. Только так.

– Приехали, – сообщил я, паркуя машину у закрытых и слегка обшарпанных ворот. Бордовая краска от времени уже облупилась.

Этот непримечательный, хотя и добротный домишко я прикупил в качестве вложения в землю. Москва и города-сателлиты разрастаются очень быстро. Скоро в этих местах начнут строить высотные районы или проводить новые трассы. Тогда продать эту землю можно будет втридорога.

Поразительно, но покупая его как вложение, я неожиданно для себя же начал приезжать и оставаться здесь на выходные. Изредка, когда хотелось отдохнуть от городской шумихи. Я даже нанял бригаду и сделал внутри ремонт. Может, и фасад с воротами стоило обновить.

Этна прошлась взглядом по облупившейся краске и вздохнула.

– Загадка, – кивнула сама себе, но по-прежнему отказывалась хоть что-то спрашивать. Будто боялась, что ответы сделают меня более человечным.

– Внутри не так все плачевно, – попытался оправдаться.

– Просто я ожидала увидеть роскошь. Скажи, что внутри всё в золоте.

– Нет.

Ремонт, как я люблю, был выдержан в минималистичном стиле. Коричневые и серые тона, светлый беж, много техники, всё автономное, вплоть до фильтрации и повторного использования воды. За что я любил современность, так это за возможность использовать всё по максимуму. Перерабатывать, превращать в энергию и всё ради комфорта. Мой дом – даже этот – был современным и удобным. Иначе зачем вообще называть его домом?

– Кухня там, – из прихожей, вполне просторной, с крючками для одежды, длиннющим платяным шкафом и пуфиками, я повел Этну направо. Туда, где находилась кухня, соединенная аркой со столовой. Да, здесь хватило места и для столовой. По мне, человечество зря ушло от этой доброй традиции есть не в той же комнате, где готовят.

Здесь, на кухне, было меньше приборов и чуть меньше места для готовки, чем в моих апартаментах. Но тоже довольно просторно. Судя по одобрительному взгляду Этны, ей понравилось.

– Просто и со вкусом, – прокомментировала она.

– Неожиданная похвала, особенно из твоих уст.

Она поставила тот единственный доставшийся ей пакет с продуктами на пол.

– Итак, ты предлагаешь мне приготовить нам ужин? А что взамен?

– Такси до Нижнего…

– И всё?

– А что бы ты еще хотела?

9.2

– Хм… Закрыть твою фирму, – предложила она, но увидев мой недовольный взгляд, передумала. – Ну… тогда экскурсию. Никогда не поверю, что дом Игната Молохова настолько прост. Здесь обязательно найдётся какая-нибудь изюминка или тайна. И обязательный атрибут роскоши.

– Роскошь в простоте. Но, пожалуй, изюминка и правда найдётся. Идём, – я поманил ее за собой.

Этот дом был небольшим, показывать особо нечего. Столовая, гостиная с проектором для просмотра фильмов, рабочий кабинет, несколько спален – хотя я всегда приезжал один – а на втором этаже мансарда.

– Ого! – воскликнула Этна и рассмеялась, увидев огромную круглую кровать посередине мансарды. – А ты, Молохов, себе не изменяешь.

– Просто люблю комфорт и красивые виды, – ответил я.

Подойдя к пульту управления на стене, я нажал необходимую комбинацию кнопок, чтобы крыша мансарды перестроилась. Механические конструкции начали раздвигаться и оставлять после себя только укрепленные стёкла. Комната наполнилась солнечным светом, хотя уже и не ярким к концу дня.

– Ого-о… – протянула Этна на этот раз действительно восхищённо.

– Для того и кровать, чтобы можно было лечь на нее, смотреть на звёзды и не опасаться упасть на пол, неудачно перевернувшись. Вообще, я очень люблю красоту, – сказал я, глядя на Этну, а не на небо.

Почувствовав это, она тоже взглянула на меня. И в переплетении наших взглядов вспыхнула искра настолько осязаемая, что всё моё тело прошибло током. Этна взволнованно вздохнула.

– Иногда я не понимаю, о чем и о ком ты говоришь, – прошептала она.

– Я говорю о произведениях искусства. Их в моей жизни не так уж и много.

Она растерянно кивнула и стала неловко обходить круглую кровать, рассматривая мансарду. Причин для того было достаточно. Стены здесь украшали наброски и изредка картины. Поначалу в этом доме я не хотел вывешивать ничего из своей коллекции. Охрана тут ни к чёрту, приезжаю я редко. Но стены казались такими голыми.

– А это что? – она показала на эскиз с сияющим мостом на горизонте и фигурой старца на переднем плане.

– Набросок «Моста славы», – ответил я. – Помнишь картину Рериха у меня в апартаментах?

– Ту, с ядерным Армагеддоном? – кивнула она. – Это тот же художник? Постой… Набросок – это же до того, как начнут писать картину. Хочешь сказать, это оригинал?

– Ничего я не хочу сказать. Набросок и есть набросок. К чему додумывать?

– Нда-а, у богатых свои заморочки. Но мне здесь нравится. Вполне пригодное для жизни место. И главное, никаких золотых унитазов.

– Ну туалет мы еще не смотрели, – рассмеялся я. – Может, на него и ушло всё золото.

– Ладно, ужин ты заслужил, – одобрила она. – Но только ужин.

– На завтрак могу не рассчитывать?

– Завтрак приготовишь сам.

А эта идея мне нравилась. Приготовлю, пожалуй. Не так уж и часто у меня бывают гости, которых хочется накормить. Да и в принципе, у меня гостей почти не бывает. Особенно здесь.

Пока она готовила, я смиренно расположился на кухонном табурете и наблюдал. Деятельные руки Этны ловко разделывали мясо, чистили картошку, обжаривали лук и морковь. Я всё ждал, что она повернётся и скажет: «Молохов, чего расселся? Помог бы лучше». И я бы с радостью помог. Вот честно, с радостью. Но она прекрасно справлялась сама.

– Тебе что, совсем заняться нечем? – спросила она, оборачиваясь. – Я взгляд этот…

– Какой?

– Не знаю какой!.. Лопатками чувствую.

Надо признаться, разглядывал я не только лопатки. И не столько лопатки, но им тоже уделял немного внимания.

– Жалко, у меня нет для тебя домашней одежды. А моя будет велика, – посетовал я, игнорируя ее возмущение. Когда еще у меня появится шанс вот так за ней понаблюдать? Нет, важнее этого у меня дел сегодня точно не найдётся.

– Боишься испачкаюсь?

– Боюсь не увидеть тебя в домашнем.

Боюсь? Каких только слов не появится в лексиконе. А ведь и правда боюсь.

– Допустим, тебе удалось закрыть мою контору. Чем займёшься потом? – спросил я из любопытства.

– Не знаю. Вернусь домой?.. – не ответила, а будто узнавала моё мнение.

– Да никуда ты не вернёшься. Чем ты там будешь заниматься? Встречать гостей в пансионате? – я рассмеялся.

– А что смешного? Я вообще-то иногда помогаю маме, когда управляющая болеет.

– И как тебе? Нравится?

Она задумалась и не стала отвечать. Понимала, к чему я клонил. Этнара Реус – девушка-ураган. Ходячая катастрофа. Ну какой пансионат? Какие гости? Единственное место, где ей комфортно, – это эпицентр бури. И так уж вышло, что на этот раз такой эпицентр создал для неё я. Так уж вышло – хотя сама она того не понимает и не признаёт – что комфортно ей рядом со мной.

– Ну что там, есть какие-то новости от твоего Аркадия? – спросила она, портя мне настроение.

Я вздохнул.

– Давай сначала поедим. Такси всё равно прилетит только утром. Тогда и спросим про твоего Ваню.

– И как, по-твоему, я должна ложиться спать? Я не усну, пока не узнаю.

– Тогда можем не спать вместе, – предложил ей и ухмыльнулся. Знал, что нужно вести себя прилично. Но не удержался.

Этна оглянулась и смерила меня гневным взглядом.

– Только попробуй, Молохов. Я не одна из твоих поклонниц. Могу и сдачи дать.

– Не сомневаюсь.

Сказать, что домашний ужин понравился мне больше ресторанного – ничего не сказать. В столовой меня ждало целых два наслаждения – вкуснейшая домашняя еда и Этнара Реус собственной персоной. Шипастая, красивая и какая-то до боли родная. Никто не смотрел на меня вот так, как она. Не огрызался со мной точно так же. Не проклинал меня, пока готовил мне еду. Не доверял мне вопреки собственному презрению и ненависти.

– Ты опять за старое? – спросила она раздражённо. – Если не хочешь есть, так иди. Не надо сверлить меня взглядом.

Поняв, что рискую снова навлечь её гнев, я по-быстрому доел то, что оставалось на тарелке, и забрал посуду на кухню. Открыл кран и начал мыть.

– Игнат Молохов моет за собой тарелки, – донеслось до меня из столовой. – Поистине день открытий.

Я усмехнулся. Слишком просто было её удивить. Что же тогда будет, когда она узнает, кто я на самом деле?

В памяти всплыло предупреждение её отца.

Он прав, ей не стоило погружаться в наш мир странностей и страхов. Пусть лучше борется с тем, кто ей по плечу. С людьми, например. Или для вида хотя бы со мной. Тогда эта борьба может длиться бесконечно. Принося мне вечное блаженство.

– Сегодня, кстати, обещают северное сияние. Из-за магнитных бурь, – сказал я, возвращаясь и за её тарелками тоже. – А мы очень удачно не в Москве.

– И чего тут удачного?

– Здесь его будет видно. Потому что мало искусственного освещения.

Она призадумалась.

– На улицу как-то не хочется, – ответила после паузы.

– А туда и не надо, – улыбнулся я и показал наверх.

Несколько секунд ушло у неё, чтобы сообразить, что я приглашал её на мансарду. Ту самую, где в центре стояла громадная круглая кровать. Коей я, увы, не собирался искать сегодня иного применения, кроме созерцания звёзд.

Этна снова задумалась. Словно в ней шла борьба между здравым смыслом и соблазном. И я с удовольствием подмечал, что соблазн потихоньку брал верх.

– Даю слово вести себя прилично, – подбросил дров в огонь её борьбы.

9.3

– Грош цена твоему слову, – огрызнулась Этна.

– Вот увидишь, это не так.

Именно эти слова и позволили соблазну победить. Этнара Реус любила рисковать и всё проверяла на пробу.

– А ты азартна, – усмехнулся я.

Она вздохнула.

– К несчастью. Передалось от отца.

– Ну отцу твоему позволительно. А вот тебе я советовал бы проявлять осторожность. И ещё. Пока на улице не стемнело и звёзд не видно, можешь принять душ.

Я гостеприимно выдал ей полотенце, халат и тапочки, но она всё равно оказалась недовольна.

– А переоденусь я во что? – спросила требовательно. – Или думаешь, буду расхаживать по твоему дому в одном халате?

– Хотелось бы. Но ты, видимо, против. Увы, здесь у меня женской одежды нет. Никакой.

Она застыла, разглядывая меня и размышляя о чём-то.

– Что, никто после себя не оставил?

– Никого сюда не приводил. Ты первая.

Она хмыкнула.

– А как же кровать?

– Я же говорил. Для звёзд.

То ли поверив мне на слово, то ли решив не докапываться до правды, она кивнула. Но всё равно попросила найти что-то переодеться. Пришлось принести ей свои штаны на завязках, чтобы не спадали с её миниатюрной фигуры, и футболку. Я заворожённо смотрел, как она, забрав это несоразмерное одеяние, отправилась в ванную.

Хотел бы я понаблюдать, как она после душа скинет с себя халат и нырнёт в неподходящую ей одежду. Мою одежду. Как полотно будет скользить по её коже, то и дело цепляясь за ещё влажные участки. Как она не без труда вытащит из-под футболки свои мокрые после мытья волосы. Иссиня-чёрные, как квинтэссенция ночи. Может, поэтому её янтарный взгляд и кажется таким ярким? Из-за чёрных как ночь волос. Из-за белой, фарфоровой кожи. Этнара Реус – красивее девушки я ещё не встречал. А уж мне-то было с кем сравнивать и из кого выбирать.

Вздохнув, я отправился в душ на другой стороне этажа. Он был поменьше, без окна и без ванны. Но ничего из этого мне было не нужно, чтобы просто ополоснуться. Я настроил температуру воды поконтрастнее. Ледяные струи прокладывали дорогу по коже, отдаваясь мурашками и возвращая мне трезвость ума.

Аркадий прав, я слишком увлёкся. И Реус Асмодей тоже прав, не стоило мне лезть к его дочери. Но увы, эта трезвость рассудка продержится недолго. Как только я выйду из душа и увижу её в своей футболке, сомнений в правильности происходящего уже не останется. Лучше пусть её жизнь будет в опасности со мной, чем без меня. Я не могу отказаться от этой находки добровольно. Этнара Реус – редчайшее сокровище. Как фантазийный бриллиант яркого оттенка. Такого же, как её глаза.

– Выглядишь посвежевшим, – заметила Этна, когда я поднялся к ней на мансарду.

– Ты тоже, – прошептал, скользя взглядом по её влажным распущенным волосам. Останавливаясь на поалевших после горячего душа губах. И встречаясь с янтарно-бриллиантовым взглядом. Клянусь, в этот миг нас обоих прошибло током. Её аура, до этого лениво распылённая по комнате, метнулась ко мне волной, и я почувствовал особенный прилив силы.

«Этнара по сути своей человек», – говорил мне Реус Асмодей. Но также он говорил и другое: «Её демоническая сторона обессилена ещё до рождения».

Обессилена, да, но продолжает существовать. Раньше я не умел отличать людей от тех, кто подобен мне. Но кажется, вскоре я этому научусь. Этнара Реус – не такой уж и человек. От этой мысли я даже повеселел. Хотя минутой ранее ещё корил себя за безрассудство и эгоизм. К слову, и то и другое прежде я позволял себе без лишних сожалений.

– Ещё не началось? – я поднял взгляд на стеклянную крышу. Но из-за того, что в комнате горели светильники, неба почти не было видно. – Ах да, – прошёлся пальцами по выключателям, убирая один за другим источники света. Оставляя только звёздное небо, так удачно не затянутое облаками. Оно ещё не успело окончательно потемнеть. И ещё не все звёзды на нём стало видно. – Увы, придётся подождать, – вздохнул я и направился к своей гостье.

Моя одежда, ожидаемо, слишком ей шла. От Этны веяло домашним уютом и неловкостью. Она переползла на противоположную сторону кровати, как бы подчёркивая, что её здесь интересовало только северное сияние. И уж точно не я. Но так ли это было на самом деле?

Поправив пышную подушку, она устроилась на ней поудобнее и воззрилась наверх. Я же не торопился отводить взгляд. Хотел запомнить этот вечер и её, такую домашнюю в моей футболке. О чём она думала? Хотелось бы мне подслушать. Думала ли о том, что находится ко мне слишком близко? Ждала ли, что я нарушу слово и сокращу и без того ничтожное расстояние? Хотела ли этого?

«Нет», – покачал я головой, наконец, отводя взгляд. – «Чего угодно она могла хотеть, только не этого».

– В детстве я ненавидел звёзды, – прошептал, устраиваясь на подушку рядом с ней и нарочно положив её чуть ближе, чем следовало.

– За что? – впервые задала она личный вопрос, нарушая собственный принцип. Может, даже и не поняла, что он был о моём прошлом.

– За беззаботность, – ответил я. – И постоянство. Каждый вечер. Они появлялись на небе каждый вечер. Висели там, ничего не предпринимая. И спокойно исчезали под утро. Им не нужно было никому ничего доказывать. И ни с кем бороться. Они просто существовали. И этого было достаточно.

– Получается, ты им завидовал? – уловила она суть.

– Чертовски.

– А сейчас?

Я усмехнулся.

– Сейчас я им благодарен.

Этна помолчала, но любопытство взяло в ней верх.

– И за что же?

– Как минимум за этот вечер, – отшутился я.

– А как максимум?

– Как максимум… за ориентир. Ища такое же спокойствие, я обретал силу. Мне казалось, если стану богаче, успешнее, обрасту связями, то рано или поздно превращусь в такого же небожителя. И тогда мне будет совершенно плевать, кто там внизу и что. Буду смотреть на всех свысока и отгораживаться многотонной атмосферой.

– Ну, на мой взгляд, это у тебя хорошо получилось. Имею в виду, отгородиться и смотреть свысока.

– Да, в этом я точно преуспел, – признал не без гордости.

– Молохов, – Этна повернулась ко мне, отвлекаясь от созерцания небесных тел, – ну вот правда. Ну это ни разу не комплимент. Чем тут гордиться-то? Был бы ты хоть немного приземлённее, может, не натворил бы такого. Со своими играми. Дебильными.

– Ну не-ет. В дебильные игры охотно не играют. Напротив. Все они сделаны очень умно. Все до единой.

– И особенно последняя провальная, да? – усмехнулась Этна.

– И даже она, – упоминание последних событий подпортило мне настроение. – Взлететь ей помешала не внутренняя, а внешняя проблема.

– Как скажешь, – посмеялась надо мной Этна и замолкла.

Воцарившаяся в комнате тишина оказалась не грузной, а невесомой. Она обволакивала и баюкала, и кутаться в неё было так же комфортно, как в мягкий плед. Его, спустя несколько минут, я накинул на нас тоже. Один плед на двоих. Не думал, что подобное станет для меня волнительным. Этнара Реус – мой мир открытий и откровений.

Её тихое дыхание переплеталось с моим и завораживало настолько, что я впервые за годы потерял счёт времени. Обычно мой день был расписан по минутам, и я чётко просчитывал, сколько осталось до конца очередной задачи. Всё под контролем, всё логично и последовательно, всё учтено. Всё, но не это. Не наше созерцание зарождающегося северного сияния.

Первые всполохи появились почти незаметно. И я бы не обратил на них внимания, если бы не восхищённый вздох Этны. Обычно колючая и настороженная, она вдруг стала совсем другой. Смотрела на небо по-детски удивлёнными глазами и улыбалась. Наверное, даже забыла, что лежала рядом со мной. Своим «врагом».

В голове мелькнула непрошеная мысль: «Смотреть на небо в обнимку было бы приятнее». Руки обожгло желанием придвинуть её ближе. Прижать и не слушать возражения. Нарушить данное ей слово.

«И потерять её», – предупредил себя. Она и так едва ли мне доверяла. Если подведу сейчас, потом она уже не подпустит меня так близко. Только благодаря этому осознанию я и сдержался. Сжал кулаки и перевёл взгляд на зажжённое огнями небо. Надо признаться, зрелище оказалось красивое. Я ещё ни разу не попадал на период сияний в Подмосковье. А в самой Москве его толком не было видно.

Когда небо окрасилось особенно ярким всполохом, ткань реальности будто бы натянулась. Я почувствовал, как воздух всколыхнулся под чьим-то давлением, настолько сильным, что оно отдавалось во всём моём теле. Странное чувство. И дискомфортное. Подобного я никогда не испытывал.

Я перевёл взгляд на Этну, но она не замечала напряжения.

Воздух пошатнулся ещё раз, будто кто-то ударил по нему невидимым кулаком. Потом ещё сильнее. Словно где-то рядом натянулась перепонка, и кто-то бился в неё, пытаясь прорваться внутрь. Меня охватило тревожное чувство.

Глава 10.1

Игнат Молохов

– Ты куда? – спросила Этна, когда я откинул плед и поднялся с кровати.

– Воды попить. Тебе принести?

– Нет, – качнула она головой и снова воззрилась на небо.

Что ж, воды и мне не хотелось. Да и шёл я совсем не на кухню.

Я направился вниз, перепрыгивая через ступени и прислушиваясь. В доме мы по-прежнему были одни, но чужое присутствие ощущалось. Гости стояли где-то на улице. Непрошеные гости.

Тихонько приоткрыв входную дверь, я втянул воздух носом. Безошибочно – нас нашли. Как они это сделали и почему так быстро, я даже гадать не хотел. Но также безошибочно – они не могли попасть внутрь и бились даже не в ворота, а во что-то невидимое за ними. Я знал это, потому что чувствовал с такой ясностью, будто невидимая преграда была частью моего тела. Ещё одна сверхсила?

Если подумать, то и Реус Асмодей, помнится, не стал входить в мой офис и требовал, чтобы я сам к нему спустился. Не стал или не смог? Возможно, просто не смог.

Мой офис. Мой дом. Моя собственность, может, в этом всё дело?

Усмехнувшись, я закрыл входную дверь и направился обратно на мансарду. Ощущать, как кто-то пытается пробиться на территорию, было неприятно. Но вступать с ними в диалог я совершенно не хотел. Драгоценную Этнару Реус я им всё равно не отдам.

– Ты почти всё пропустил, – сообщила она, когда я присел на край постели.

– Не всё. Там ещё немного осталось, – я поднял взгляд на последние всполохи. Жаль, даже самому прекрасному рано или поздно наступает конец. Я невольно перевёл взгляд на Этну. Тосковать о померкшем северном сиянии я буду недолго. Но позволить вот этой звезде погаснуть на небосводе моей жизни точно не смогу. Пускай даже самому прекрасному наступает конец. Но этому закончиться я не дам.

Этна вздохнула, устало и отчаянно.

– Я даже жаловаться уже не хочу, – сказала она, не отрывая взгляда от сияния.

– На что?

– На тебя. Неужели я интереснее этого? – она показала на стеклянную крышу дома.

– Интереснее я в жизни не встречал.

– Пугаешь ты меня, Молохов, – она всё же отвлеклась и переключилась на меня.

– Только пугаю? – воздух между нами стал вязким. Клянусь всеми богами, какие есть, Этна пахла вовсе не страхом. Волнением и даже трепетом. И только потом, видимо, осознав это, она по-настоящему испугалась.

– Да, только пугаешь.

– Как скажете, госпожа Реус, – улыбнулся я.

– Госпожа? – она рассмеялась, рассеивая и волнение, и страх. – Теперь я уже госпожа?

– С таким отцом, как у тебя, ты и есть госпожа. Только без своего ведома. А хочешь чего-нибудь выпить? – предложил я. Мне нестерпимо захотелось напоить её и посмотреть какие ещё эмоции появятся после крушения самоконтроля. Её трепет – вот бы почувствовать его вновь.

– Я не пью. Особенно с такими, как ты.

– Такими, как я, — это какими?

– Коварными. И беспринципными.

– И привлекательными, наверное, тоже. Боишься не устоять?

– Да иди ты к чёрту, Молохов!.. – она толкнула меня в грудь, заставляя откинуться на подушку.

– Я бы с радостью. Но к самому себе особо не сходишь, – усмехнулся я, устраиваясь поудобнее и закладывая локоть под голову. – Сама говорила, что я настоящее исчадье ада.

– Так и есть, Молохов. Так и есть.

– Игнат.

– Что?

– Лучше просто Игнат. Всё-таки мы с тобой не чужие люди. От погони вместе уже уходили. Ужин вместе тоже готовили.

– Я готовила его одна, – возмутилась Этна.

– Попросила бы, и я бы помог. В одной кровати и то лежали. Кстати, ещё лежим, – продолжил перечислять. – Кто знает, какие ещё приключения нас поджидают. Чем не повод называть друг друга по имени?

– Всем не повод. Если б не нужда, ноги бы моей в твоём доме не было. И на твоей кухне. И особенно в твоей кровати, – на слове «кровать» между нами снова прошёл разряд. От которого даже дыхание сбилось. Этна тоже его почувствовала и запнулась. Повисло неловкое молчание. – И вообще, что там с Ваней? – испортила она всё снова. – Выяснили твои люди что-нибудь или нет?

– Да твою ж… – с трудом сдержал ругань. – Ваню этого твоего я куда-нибудь сам потеряю. Куда-то очень далеко. Вот найду сначала. И тут же начну терять. И никакие твои мольбы меня не остановят.

Этна возмущённо ударила меня в плечо.

– Ты мне не папочка и не брат. Чтобы терять кого-то из моих друзей. И хоть в чём-то мне указывать.

– Даже не представляешь, как я от этого счастлив.

– От чего? – не поняла она.

– От того, что я не брат, – рассмеялся я. – У тебя его вроде и нет, – взглянул на неё, пытаясь понять, правильные ли сведения передал мне Аркадий. Этна недовольно поджала губы.

– Ты всё уже про меня разнюхал, да? Всю биографию выяснил?

– Всю. Вплоть до шрамов, – улыбнулся я.

Брови Этны, до этого обозлённой, от удивления поползли вверх.

– Каких шрамов?

– Тех самых. А точнее, того самого, – я кивнул многозначительно.

– Молохов! – прорычала она. – Да так, как ты! Никто. Никогда. Меня не бесил.

– И этим я польщён, – прежде чем она успела организовать на меня ещё одно нападение, я соскочил с кровати. – А ты где, кстати, будешь ночевать? В гостевой, здесь или, может… у меня? – предложил многозначительно, хотя точно знал, что от последнего она откажется.

Этна задумалась.

– А можно здесь? – спросила она. – Среди рерихов.

– Похоже я в тебе совсем не ошибся. Прекрасное тянется к прекрасному. Ночуй здесь. Свежее постельное в ящике, – показал на ручку, торчащую из обивки кровати. – Но вообще оно должно быть и так чистое. Здесь регулярно убираются.

– А ты заботливый, – усмехнулась Этна. – Всех девушек так обхаживаешь?

Я качнул головой.

– Только тебя. Зачем мне обхаживать всех? Ночью отдохни как следует, – велел ей. – Завтра встаём в семь.

Она потянулась к коммуникатору, чтобы завести будильник.

– Он не понадобится. Я разбужу.

– А если проспим? – усомнилась Этна.

– Я никогда не просыпаю, – усмехнулся в ответ. – Потому что чувствую время лучше многих… людей. Мы не проспим.

Она посмотрела на меня недоверчиво, а потом прищурилась и убрала руку с коммуникатора. Решила проверить.

– То есть ты тоже не будешь заводить будильник? – спросила азартно.

– Не буду.

– И встанешь сам?

– Конечно.

– Хм… – хмыкнула она и улыбнулась. – Тогда посмотрим, улетит ли такси без нас.

Я не стал говорить ей, что без нас оно не улетит в любом случае. Даже если мы поднимемся в обед.

Мне нравилось наблюдать за её живым и азартным характером. И особенно мне нравилось, что этот характер совершенно не поддавался моему воздействию. Я мог позволить себе быть любезным, улыбаться и даже пытаться соблазнить. И при этом не знать, каков будет результат. Ни затуманенного взгляда в ответ, ни сбивчивого дыхания. Ни желания провести со мной ночь. Никаких привычных для меня реакций. Этна была живой и естественной. Уходить с мансарды не хотелось.

Я даже замешкался, всерьёз раздумывая, а не попросить ли её потерпеть меня ещё немного. Заснуть при мне, пока я наблюдаю и размышляю о происходящем. Этнара Реус – маленькое чудо. Колючее, вспыльчивое, но чудо.

– Мо-олохов, ты опять? – спросила она, не скрывая отчаяния в голосе. – Когда вернёшься в Москву, поговори с психологом, что ли. Или лучше с психиатром.

– Зачем?

– Ты как старый коммуникатор. Иногда подвисаешь.

Я усмехнулся.

– Думаю, мою проблему психолог не решит. И психиатр тоже. К тому же у меня на эту проблему совсем другие планы. Спокойной ночи, мой маленький вулкан.

– Пожелание не взаимно, – огрызнулась она. – И я не вулкан!.. – крикнула мне вслед. – И уж тем более не твой, – донеслось уже тише.

– Если не мой, то чей? – спросил я шёпотом. – Кому ещё удастся с тобой совладать?

Мысли вернулись к злосчастному Ване, о ком она так пеклась. Этот соплежуй наверняка умудрился околдовать её без особых усилий. Ему хватило своего чахлого вида и несчастной мины, чтобы Этна с радостью бросилась его спасать. Хотя сам он не представлял из себя ровным счётом ничего. Просто родился в тот же год и жил по соседству. И ходил с ней в одну школу. И проводил в одной компании с ней летние каникулы. И даже иногда помогал ей с пансионатом, когда она подросла и оставалась на хозяйстве. До того, как мир онлайн игр поглотил его душу.

Этого сопляка Аркадий, к моему сожалению, уже нашёл. Точнее, почти нашёл. И упустил снова. Видимо, Этна сегодня позвонила тому приятелю, у кого он остановился. И Ваня решил не рисковать и сбежал опять. Ну и зачем его так отчаянно разыскивать, если он так же отчаянно не хочет быть найденным? Ему хорошо в его воображаемом мире. Такие люди, как он, знают, что живут иллюзиями. Но считают, что иллюзия ничуть не хуже реальности. И может быть, так оно и есть. По крайней мере, пока не проснёшься. А многие из них уходят не просыпаясь.

Но Этне всего этого не объяснить. Она истинная идеалистка. Сердобольная и, увы, неравнодушная к зависимым соплякам.

Я злился. И ревновал. И снова злился из-за того, что ревновал. Ну с кем я соревнуюсь? Что он может мне сделать? И что может ей предложить? Он нужен ей только до тех пор, пока несчастен.

– Решено! – хлопнул я в ладоши, спустившись на первый этаж, тихий и тёмный, едва ли обжитой. Даже запах стоял неестественный. Пахло клеем после ремонта и новой мебелью. – Нужно лишить его единственного преимущества – зависимости.

«Отключи все его аккаунты в наших играх. И пошамань у конкурентов. Сделай так, чтобы он больше не смог играть. Вообще».

10.2

«Он купит другую симку и сделает новую почту», – пришёл ответ Аркадия.

«Блокируй, пока он не умрёт от ломки», – ответил я.

– Или не излечится, – добавил уже вслух со вздохом.

Этна сказала бы, что я жесток. Но сама она ничуть не лучше. Именно на такой эффект она и надеялась, добиваясь закрытия моей компании, хотя решение оказалось значительно проще. Если проблема в одном человеке, не так уж и сложно с ней разобраться. Глядишь, пока мы доедем до Нижнего и встретимся с виновником путешествия, он уже станет другим, здоровым, человеком.

«И тогда Этне незачем будет возвращаться в Москву», – осознал я с опозданием, но отмахнулся от этого. Будем решать проблемы по мере их поступления. – «Я ещё тот демон-искуситель», – усмехнулся я. – «Сумею чем-нибудь её завлечь».

Уже у себя в спальне я устало расстегнул рубашку и присел на мягкую кровать. Самую простую, без электроники и прочей лабуды, которой пичкают каждый пенёк на рынке. Пришлось производить это ложе на заказ, чтобы точно не влепили туда ни единого провода. Не то чтобы я не любил блага, даруемые цивилизацией. Любил и даже очень, но не в спальне. Не там, где я должен закрыть глаза и знать, что ничего не завибрирует, не засветится или, не дай боги, не начнёт раздвигаться. В спальне я хотел лечь и спать. Хотя теперь, может быть, ещё кое-чего поинтересней.

Моя святая-святых – домашняя спальня. Место, которое за всю мою самостоятельную жизнь не осквернила нога ни одной женщины, кроме уборщицы. Домой, и особенно в спальню, я представительниц прекрасного пола принципиально не приглашал. Но сейчас я впервые мечтал лишить это место святости и прикрыл глаза, представляя янтарный взгляд Этны. Её острые скулы и алые губы. Фарфоровую нежную кожу. Гуттаперчевое тело, умеющее, если верить её словам, драться. В рукопашную и на мечах.

Пока фантазия не разгулялась окончательно, я стянул с себя рубашку, взял из шкафа свежее полотенце и отправился в ванну. Перекинув полотенце через плечо, открыл воду, зачерпнул в ладони и плеснул себе на лицо. Холодные капли, едва коснувшись кожи, побежали вниз, поднимая мурашки и немного развеивая дурман. Но на его место, увы, пришла не столь желанная ясность, а ощущение ещё более дурманящего голода. Той особенной жажды, какую я вынужден был утолять у хронографа. Хотя вчера, казалось, насытился энергией на столетия.

– Рано, – вздохнул я. – Слишком рано.

В следующий раз у хронографа я окажусь в лучшем случае через несколько дней. До тех пор поддаваться этому голоду было нельзя. Иначе чем я буду лучше безвольного Вани?

Пытаясь избавиться от мыслей о хронографе, я умылся снова и взглянул в зеркало. Из него на меня смотрело лицо, почти такое же измождённое, как вчера, когда я отравился человеческим временем до дурноты и до белёсых дымок вокруг прохожих.

Кстати, о дымках. То ли они пропали, то ли я перестал их замечать. Кроме единственной вспышки эмоций, когда Этна окутала меня энергией, я, казалось, не видел её ауру.

– Завтра присмотрюсь, – прошептал, проводя рукой по отросшей щетине. Сегодня утром я забыл побриться.

На кровать я упал как был, в штанах и по пояс голый, а сверху натянул одеяло. Коммуникатор зажужжал вибрацией на тумбе, и я мысленно перевёл его в авиарежим. Это была одна из немногих команд, которые он умел правильно считывать по нейроволнам. А вот набирать текст без ошибок таким способом было почти невозможно. Особенно если снять коммуникатор с запястья.

– Всё завтра, – решил я и оставил сообщение непрочитанным.

Моё сознание провалилось в сон почти мгновенно, но всё равно оставалось настороже. Уже много лет я спал и бодрствовал одновременно. Наверное, таким сном засыпали воины в древности. Любой шорох мог пробудить их, заставляя выхватить из-под подушки нож. Вот только я не прятал ни ножей, ни других инструментов защиты и совершенно не понимал, какой опасности пытался избежать мой настороженный мозг. Раньше мне думалось, что для такого, как я, в этом мире и опасностей-то не существует. Но то было раньше.

«Может, взять у Этны пару уроков на мечах?» – мелькнуло где-то на задворках сознания и затихло.

Шорох. Тот самых шорох, которого я ждал годами, нарушил тишину. Вкрадчивые осторожные шаги, едва слышное дыхание, тепло наклонившегося надо мной тела. Я среагировал раньше, чем успел подумать. Схватил нарушителя, перекинул через себя и прижал к противоположной стороне кровати, впиваясь пальцами в его плечи. Тело подо мной испуганно взвизгнуло.

– Молохов, ты сдурел?!

Я пару раз моргнул, пытаясь разлепить заспанные веки, и встретился с горящим взглядом Этны. Клянусь, в темноте её янтарные зрачки были настолько яркими, что ими можно было освещать дорогу вместо фонаря. Не припомню, чтобы у людей бывали такие же, как у неё, глаза.

– Да слезь ты с меня! – она завозилась подо мной возмущённо, и я разжал пальцы, от которых на её плечах наверняка останутся синяки. Совсем не таким представлялось мне её появление на этом ложе.

– А говорила, не хочешь спать вместе. Соврала? – попытался пошутить, но Этне не понравилось.

– Вот ещё! Просто забыла спросить, что твои люди узнали про Ваню. И из-за этого не смогла уснуть. Подумала, вдруг ты тоже не спишь. И спустилась, сдуру… – она досадливо потёрла наверняка саднящее плечо. И в тот момент я мог бы испытать редчайшее для себя чувство – вину, – если бы не её слова об этом дурацком Ване. Приходить ко мне в спальню ночью, чтобы поговорить о другом мужчине, пусть и зависимом сопляке, весьма опрометчивое решение.

***

Этнара Реус

Он поменялся мгновенно. Черты лица стали жёсткими, взгляд – колючим и морозным.

– Про Ваню… забыла спросить? – его голос, пропитанный холодной яростью, звучал хищно и вкрадчиво, словно гипнотизируя.

Молохов подался вперёд и ловким движением вернул свои пальцы туда же, где они уже оставили с десяток синяков. А когда я попыталась отбиться, перехватил уже не плечи, а запястья и прижал к кровати. В этот раз он держал меня крепко, но не болезненно, хотя лучше бы было доотрезвления больно. Потому что такого Молохова я видела впервые. И, к своему стыду, испугалась.

Его губы больше не кривились в усмешке, шоколад зрачков не казался тёплым. Даже тело, прижимающее меня к матрасу, стало жёстким, словно застыло на морозе.

Он опустился ниже и вдохнул.

– Ты пахнешь страхом, – прошептал у моей шеи и провёл по ней шершавой щекой. Его щетина слегка царапала кожу. – И волнением. Почему ты пахнешь волнением, Этна? – он сделал ещё один вдох и выдохнул, щекоча мне шею.

Его тело, до этого замёрзшее, вдруг разморозилось и прильнуло, пробуждая во мне какое-то странное чувство. Наверно, именно его Молохов и называл волнением. Оно зарождалось где-то внизу живота и закручивалось болезненной спиралью.

– Тебе нравится риск, – шёпот у моего виска. – Ты любишь опасность. И тебе неинтересен никакой Ваня.

Он приподнялся, заглядывая мне в глаза, и в голове у меня помутилось. Потому что шоколад в его зрачках теперь растаял и завораживал, пробуждая во мне тепло. В комнате стало душно, будто кто-то выкрутил отопление на максимум. На лбу у Молохова выступила испарина, и он нахмурился. Окинул меня задумчивым взглядом.

– Кто ты такая, Этнара Реус? – прошептал он и, не дожидаясь ответа, отпустил меня. Потом откинулся на соседнюю подушку, спихнул мешавшее одеяло на пол и усмехнулся. – Ещё минуту назад я был голоден, как бездомный пёс.

– А теперь? – спросила я и не узнала собственный голос. Какой-то охрипший и неуверенный.

– А теперь я сыт. Но если скажу тобой, ты поймёшь неправильно, – он снова усмехнулся. – Я сыт, Этна. И мир уже не так меня раздражает.

– Очень за тебя рада.

Мне следовало подняться и скорее уносить из его спальни ноги. Но, во-первых, я сомневалась, что они не будут подкашиваться. А во-вторых, больше не чувствовала от Молохова опасности. Чего бы онот меня ни хотел, он уже получил это сполна.

– Ваня твой жив, – сказал он равнодушно и потянулся к лежавшему на тумбе коммуникатору. На проекционном экране высветилось сообщение от Аркадия, и я приподнялась на локтях, чтобы рассмотреть текст, но экран погас слишком быстро. – И завтра ты с ним увидишься, – обрадовал Молохов. – Надеюсь, теперь мы оба сможем как следует выспаться. Я, кстати, не против сделать это в одной кровати, если ты настаиваешь, – он по-хозяйски сгрёб меня в охапку и притянул к себе, заставляя уткнуться в накачанный и неприкрытый одеждой торс.

– Да ни на чём я не настаиваю! Отпусти уже, – я упёрлась в его грудь ладонями, готовясь дать бой и ощущая под пальцами неровность его кожи. Странную и бугристую.

Молохов вздохнул и сам разжал руки, позволяя мне отстраниться. Я же застыла, разглядывая то, что казалось таким странно неровным под моей ладонью. На его солнечном сплетении, закручиваясь спиралью ожога, раскинул щупальца гигантский шрам. Будто ему в грудину когда-то угодил кусок метеорита или ошмёток лавы.

– Жаль, что не останешься, – подытожил он устало, а я, вновь игнорируя возможность сбежать, коснулась пальцами его жуткого шрама. – Мерзкий, да?

– Есть такое… – прошептала я. – Откуда он?

– Если б я знал… Он здесь, сколько себя помню. Может, это вообще родимое пятно такое, – усмехнулся Молохов. – Только не думай о нём кому-то рассказывать. Я не люблю выносить личное на публику. Шрам и шрам. Подумаешь, – сказал он холодно. Но как раз его холодность и указывала на обратное. Этот шрам ему не нравился.

– Отчего ты его не уберёшь? Есть же способы.

– Не хочу. Пусть будет напоминанием.

– О чём?

– О том, чего не помню, – ответил Молохов и прикрыл глаза, давая понять, что разговор на сегодня окончен.

Возражать я не стала. На дрожащих ногах кое-как сползла с кровати, перешагнула через валявшееся на полу одеяло и, раздираемая противоречиями, выскользнула из его логова. Сегодня Молохов вёл себя странно. Но и я тоже была не лучше. Зачем пошла к нему среди ночи? Неужели забыла с каким человеком имею дело?

– И с каким же? – прошептала озадаченно.

Если раньше я сходу могла перечислить с полсотни подходящих ему нелицеприятных эпитетов, то теперь некоторые из них оказались под вопросом, а их место спешили занять другие. И определение «пугающий» было среди них не самым главным. Вперёд вырывалось, расталкивая остальных локтями, «загадочный». За ним увязалось дурацкое «притягательный». И только потом неспешно шло «пугающий». Чем именно Молохов меня напугал, я не совсем понимала. Может, тем, что сегодня впервые увидела его без маски, и под ней скрывалось не внутреннее уродство, какое я рисовала в воображении ранее, а холод.

Игнат Молохов будто промёрз до самой сути, хотя его внешность и поведение обычно внушали обратное. Дамский угодник, любимец публики, даже репортёры и те всегда были с ним добры и осторожны. Хотя, может, и они его боялись, весьма небезосновательно.

Мне вдруг захотелось отменить нашу совместную поездку. Сбежать среди ночи, не прощаясь. Казалось, если останусь, пути назад уже не будет. Молохов и так начал пробираться мне под кожу, так и сяк внушая, что он человек не хуже, чем другие, при этом продолжая уничтожать человеческие жизни, калечить судьбы и ничуть об этом не сожалеть.

– Неужто я и правда его испугалась? – спросила у себя, застыв посреди лестницы, ведущей на мансарду.

Нет, пусть Молохова боятся или обожают все остальные, но Этнара Реус никогда не пополнит их ряды. Воспользуюсь его услугой, а после – закончу начатое. Прикрою его конторку и следом за ней остальные, злоупотребляющие человеческими слабостями. А потом… Потом вернусь к родителям и, может, возьму шефство над пансионатом. Назло Молохову и его очень важному мнению о моём характере.