Обложка Мой Принц (или Кумихо из 21-го века)

Мой Принц (или Кумихо из 21-го века)

Бассандра Каллиган

0% прочитано
Стандартный
Бассандра Каллиган

Мой Принц (или Кумихо из 21-го века)

Часть 1. Глава 1, в которой Лин попадает в другое место, теряет яблоко, и видит скелеты

«Если вы это читаете…

На самом деле я не знаю, что значит, если вы это читаете. Я собираюсь, если выберусь отсюда, напечатать эту историю на каком-нибудь литературном сайте под видом фэнтази, и если вы читаете этот рассказ там, значит, я выбрался. Если же у меня не получится… Возможно, кто-нибудь прочитает этот документ в музее, под витринным стеклом.

Для начала скажу пару слов о том, кто я и как я сюда попал.

Мне девятнадцать и я… чёрт его знает где. Или, правильнее было бы сказать «когда»? Но, всё по порядку, так как спешить мне уже некуда и заняться, кроме этих записей, тоже нечем.

Меня зовут Лин, а фамилия не важна. Она имеет китайские корни, и я достаточно наслушался по этому поводу, пока учился, так что не хочу её повторять – плохие ассоциации. Всё же, не любят у нас в стране эмигрантов.

Несмотря на то, что наша семья весьма состоятельна, всё детство я часто болел, поэтому бо́льшую часть времени занимался с приходящими учителями на дому, и вырос необщительным, но хорошо образованным юношей. У меня было худое, некрасивое лицо, тонкая астеническая фигура, рост, на пару сантиметров не дотянувший до метра семидесяти и абсолютный музыкальный слух. Что касается голоса, он у меня чистый и звучный, неплохого диапазона и не сломался в подростковый период, а усердные, даже фанатичные тренировки в сочетании с абсолютным слухом, привели к тому, что владею я им в совершенстве.

Почему я написал о своей внешности в прошедшем времени? Потому что, зная о моей мечте стать певцом, родители на моё совершеннолетие подарили мне целый комплекс пластических операций, которые не только исправили природные недостатки моего лица, но и создали эффект такого совершенства, которое встречается разве что на страницах манги или у персонажей компьютерных игр. В общем, теперь, когда все отёки и период восстановления прошли, из зеркала на меня смотрит такое чудо, что спросонья я не всегда узнаю́ в нём себя. Пластический хирург с гордостью говорил, что исключительная, доходящая до уродства худоба моего прежнего лица послужила основой, благодаря которой ему и удалось создать этот шедевр. И я с ним согласен.

Всю жизнь, сколько я помню, у меня было трепетное отношение к совершенству, в любой области. И если с голосом проблем не было, то внешность до операции меня удручала. В те редкие моменты, когда я между болезнями всё же ходил в школу, то сильно огребал от одноклассников, а насмешки и презрение окружающих больно ранили моё самолюбие. Я мечтал, когда вырасту, стать айдолом, и вот тогда они все поняли бы как были неправы!

Годы шли, я окончил музыкальную школу по классу вокала, но вовремя понял, что айдолом мне не бывать – всё же здоровье не позволяло часами скакать по сцене наравне с прочими здоровыми парнями. Я подумал и решил, что карьера сольного певца – тоже неплохо, особенно если ориентироваться на народные инструменты и этно-стиль. Ещё через несколько лет я уже играл практически на всех народных инструментах – не идеально, но вполне уверенно.

В общем, до начала этой истории я представлял собой существо ангельской внешности и с ангельским голосом, и несмотря на то, что нормальным парнем меня назвать было нельзя, я чётко знал чего хочу и как этого достичь. И, конечно, моя «повёрнутость» на стремлении к прекрасному, всё же превышала некий разумный предел, присущий обыкновенным людям и мешала мне жить.

В период реабилитации после пластики я вынужден был много сидеть дома и по больницам, где и пристрастился к компьютерным играм, а потом и к тусовке фанов-косплееров по этим играм. Эти люди изо всех сил пытались приблизиться к идеалу, пусть и в одной, узко выбранной области! Я стал встречаться с ними в реале и в их компании впервые почувствовал себя хоть немного на своём месте, а окружающие если и пялились на меня, то теперь не на меня одного. Я нашёл свою социальную нишу, в которой общество безболезненно разрешало мне находиться. Это меня и подвело…

Однажды мы поехали с ребятами за город, чтобы помочь знакомым снять видео для их музыкального клипа в фэнтази-стиле. Съёмки предстояло проводить в старом заброшенном храме, который находился на вершине скалы. Пока я поднимался по тысяче ступеней, которые туда вели, чуть не умер от отдышки и с трудом представлял, как остальные поднимут туда съёмочное оборудование и протянут кабели для прожектора и вентиляторов, но они справились. В шуме и суете приготовлений я едва выглянул за перила нависающей над пропастью веранды – окрестности были скрыты туманом и ничего особенного я не увидел, только на сердце появилась тоска, будто ты идёшь навстречу тому, чего невозможно избежать, как бы ты ни хотел… Но я отмахнулся от этой мути, так как между предчувствиями и логикой всегда выбирал логику и старался действовать по плану.

Ребята всё приготовили: посреди пустующего зала с обрушенной крышей расставили свечи, начертили какие-то знаки на полу и затянули старый напев, подвывая ему на флейтах. Мои друзья-косплееры в костюмах средневековых воинов попрятались в нишах стен и за большими камнями, готовясь выскочить в кадр, как только прожектор осветит моё появление. Я же, в костюме Небесной Девы стоял на самом краю обрыва, из храма это должен быть очень красивый кадр, я прикидывал. И вот, включили переносной вентилятор, который взметнул и заставил развеваться ленты, волосы и полы одежд, из храма раздалось душераздирающе атоничное подвывание флейт и речитатив напева, вспыхнул свет прожектора и… меня, наверное, смахнуло порывом ветра, как мне показалось. Свет в глаза, ветер и чувство длительного падения…

***

Очнулся я от того, что солнце слепило глаза сквозь прикрытые веки. Было холодно и жёстко. Я медленно сел, оглянулся и долго не мог понять, где я и что происходит.

Вокруг был тот же полуразрушенный зал храма, где вчера проходили съёмки, но ни одного человека рядом не было. Сквозь пролом стены и обрушенной части крыши внутрь зала падал веер лучей из солнечного света, смешанного с лёгким туманом – было так красиво, что я даже не сразу понял, что, вообще-то, странно, что я один. Почему все уехали, а меня оставили здесь?

Я поднялся, разминая затёкшее от холода тело и отряхивая пыль и грязь со своего белоснежного костюма – к счастью, ни переломов, ни серьёзных ушибов я не заметил, хотя после падения со скалы они должны быть неизбежны… И тут сердце у меня ёкнуло: если я упал со скалы, то как оказался в зале? И… где все? Почему же они меня оставили?!

Пока я думал над этим, солнце поднялось выше, туман рассеялся, и я увидел, что зал храма не совсем пуст. Да, людей не было, но на полу было множество человеческих скелетов и усохших мумий в истлевшей одежде. Кажется, тогда я потерял сознание во второй раз…

***

Человеческая психика – довольно гибкая вещь и может приспособиться ко многому. Не знаю, как восприняли бы увиденное люди прошлых веков, но я, дитя двадцать первого века, воспитанное на фильмах о зомби, хоррорах и компьютерных играх, довольно быстро, буквально за полдня смирился со страшным соседством и пошёл осматривать место, в котором оказался. Похоже, это был разрушенный буддийский монастырь на вершине скалы. Некоторые иссохшие трупы в остатках оранжевых облачений и росписи на стенах подтверждали эту мысль.

Собственно, от монастыря остался только этот зал, очевидно, другие строения откололись и рухнули в про́пасть во время землетрясения или оползня, но что убило людей и почему они не убрались отсюда, я понять не мог – за порогом, так же как и вчера, виднелась длинная лестница из тысячи ступеней, которая змеилась по скале и уходила за поворотом вниз.

Недолго думая, я подхватил полы своего длинного костюма, чтоб не споткнуться, и направился к ней: мой айфон не разбился, но показывал отсутствие сети, но внизу, у подножия скалы должна быть в паре километров станция железной дороги, оттуда, даже без денег, я уже мог добраться до цивилизации… Но ушёл я недалеко – выход из зала преграждала полупрозрачная радужная плёнка, как у мыльного пузыря на свету, а за ней, на площадку у входа поднимались с лестницы какие-то страшные, грязные и злые люди. Увидев меня, они завопили, потрясая кулаками и… метнули в меня копьё. Оно на секунду зависло в радужном свете, который преграждал проход, и упало, будто откинутое пружинистой преградой. По ту сторону.

Люди удивились, но кинулись в дверь. Но тоже не смогли пройти – радужная преграда не пускала их.

Только тогда они чуть успокоились и посмотрели сквозь эту завесу на меня.

И медленно опустились на колени…

***

Дела мои сейчас обстоят так: во-первых, я убрал все скелеты и трупы под одну стену зала, их оказалось двадцать два и не все из них были монахами… Во-вторых, я немного разгрёб изломанную мебель и соорудил из неё у противоположной стены что-то типа лежанки или «домик бомжа», поскольку ночи здесь холодные и спать на камнях невозможно. В-третьих, в одном из уцелевших шкафов я нашёл миску и подставил её под сочащуюся среди камней струйку воды за пределами зала, на том обрыве, куда я становился для съёмки. А поскольку это место не просматривается от входа в зал, где теперь бессменно дежурят пугающие меня люди, там же приходится и оправлять природные надобности. В-четвёртых, я очень голоден, а еды никакой нет. И заняться нечем. И спуститься по лестнице я никак не могу, потому что там сидят… эти люди.

Но я нашёл в том же шкафу стопку старой бумаги, кажется, ручного изготовления, кисть и брусок сухой туши.

Пусть простят меня предки, но записываю эту историю я не иероглифами, а на английском, так больше шансов, что её поймут те, кто (и если!) её найдут. Потому что, честно говоря, не думаю, что без еды я тут долго продержусь. И по ночам очень холодно и сыро, вряд ли мой организм сможет это долго терпеть.

Как же тяжело писать кисточкой! И надо экономить бумагу – писать мельче, новой мне взять негде. Но, это – меньшая из всех моих трудностей…

***

Сегодня мои «надзиратели» привлекли моё внимание жестами, поклонами и почтительными криками, которых я, впрочем, всё равно не понял, но подошёл к дверям посмотреть, в чём дело.

Они притащили мне корзинку с фруктами и поставили у самой завесы. Я посмотрел, и хоть рот тут же наполнился слюной, а желудок скрутило голодным спазмом, отошёл к своему «письменному столу» из доски, положенной на камни и, придерживая длинные рукава своего уже далеко не белоснежного костюма увиденным в исторических фильмах жестом, продолжил писать, макая кисточку в разведённую водой тушь. Мои наблюдатели затихли, таращась на это действо. Мне кажется, они никогда не видели грамотных людей, которые умеют писать.

Почему я так думаю? Даже не знаю… Эти мужчины… Мужики… Не знаю даже как сказать, раньше я таких в жизни не видел – даже последние бомжи, которые мне попадались были намного чище и… утончённей? – этих субъектов, сторожащих вход. Они ещё не старые, но возраст я определить не могу, настолько они грязные, грубые и с плохими зубами, когда скалятся в улыбках. А одежда вообще… Покрашенная природными красителями, но выцветшая на солнце и засаленная и заношенная до такой степени, что… при всём моём голоде, подходить ближе, чем на три метра я не рискую, потому что при взгляде на эти лица и эту одежду, желудок у меня поднимается к горлу.

И всё же, эти… гоблины принесли мне еду…

Глава 2, в которой Лин читает письмо, оказывается в ловушке, и бесславно сдаётся в плен

Ночью я встал, потому что совсем не мог спать от голода и пробирающей насквозь дрожи, и прокрался ко входу. Страшных людей не было, они спустились на ночь вниз, и я решился – протянул сквозь перламутрово мерцающую завесу руку и схватил два яблока из корзинки. И тут же их съел. А когда хотел достать ещё – корзина перевернулась и, не удержавшись на боку, покатилась по ступеням лестницы и скрылась.

Я плакал, пока не уснул.

Утром мои колченогие наблюдатели в грязной одежде вернулись, да не одни – вместе с ними появился ещё один злобный субъект… в латах! В настоящих боевых латах, довольно грубой ковки, стопроцентно ручной работы, и все кожаные детали поддоспешника, обуви и тканевые вставки одежды были потёртыми настолько, будто он носил их не как ролевой костюм, а просто каждый день. И пришедшая мне вслед за этим мысль была столь ужасна, что я даже не отреагировал на его злобное шипение и ругань на незнакомом наречии, только стоял и таращился на его одежду и амуницию, а он, заметив мой изумление, затих и присмотрелся к моим.

Знаю, что белая синтетика мнётся и пачкается гораздо меньше натуральных тканей, но три дня в пыли и грязи никого не украсят. Впрочем, сотни пластмассовых и стеклянных стразов, нашитых на мой костюм и нити почти идентичного натуральному высококлассного пластмассового жемчуга, вплетённого в белоснежный парик, произвели на злого мужика впечатление – всё это великолепие сверкало на солнце и отбрасывало радужные блики на затенённые стены зала, покрытые росписями.

Военный, а передо мной был военный, нахмурился, окинул меня ещё одним цепким взглядом и неуверенно склонил голову. Я не знал, что мне делать. Как отреагирует это… средневековое ископаемое на бурное общение? И как именно я должен общаться, если даже языка их не понимаю? Поэтому я решил придерживаться кодекса поведения своего компьютерного персонажа, за которого часто играл – чуть прикрыл глаза, показывая, что заметил поклон, но отвечать взаимным поклоном не стал – если меня принимают за нечто сверхъестественное, не сто́ит ронять статус. Он всего лишь генерал, в то время как я… подыхающий от голода мальчишка, выскочка из другого мира в радужных перьях…

Чтобы он не услышал бурчания голодного желудка, я отошёл и занялся каллиграфией, а вояка стоял у входа, скрестив руки, и наблюдал какое-то время, а потом, что-то приказав остальным, ушёл. И остальные – крестьяне? – ушли тоже.

А я снова остался один. Без еды…

***

Прошёл день и ещё одна ночь без сна. Днём я старался чаще пить воду, чтоб заглушить голодную боль в желудке, а ночью спать мне мешал влажный холод, проникающий сквозь синтетическую красоту моего белого костюма, будто её и нет, в принципе. Кажется, что только бельё из хлопка, лёгкие кроссовки и парик защищали меня от холода. Если бы я знал, чем добыть огонь, то спалил бы, наверное, все обломки мебели, которые тут были… Но я не курил в «той» жизни, не было у меня ни спичек, ни зажигалки, оставалось только лежать, скрутившись комочком, трястись и думать, вспоминая дневные события. Что, например, мог приказать тот военный? И почему после его приказа все ушли, и даже новой еды никто не принёс?

Уснул я уже после восхода солнца, когда оно выпарило остатки тумана из храма и стало теплее…

Проснулся же я, когда закатные лучи пронзали оранжевыми стрелами пространство зала уже с другой стороны.

Я встал и обречённо поплёлся попить воды и долго смотрел в про́пасть, на дне которой среди начинающего покрывать её сумрака, виднелась доли́на с лоскутками возделанных полей. Вечерний туман уже наползал на неё и среди сине-сиреневой мути вдруг засверкали жёлтые искорки – в деревне у подножия скалы зажигали свет. И, конечно, никакого электричества и близко не было…

Я заставил себя оторваться от этого зрелища и пойти внимательнее осмотреть свои «владения». Здесь, наверху, было ещё светло, но ночь подступала быстро, будто синей водой подтапливая окружающие скалу доли́ны…

В ужасе от предстоящей холодной ночёвки я решился обыскать трупы – вдруг удалось бы обнаружить нечто, чем можно разжечь огонь? Если бы я нашёл спички или зажигалку!

Я уже говорил, что не все из умерших были монахами? На одном из трупов был пробковый шлем, на ноге другого – уродливый кроссовок примерно восьмидесятых годов прошлого века, но самое интересное я нашёл во внутреннем кармане расползшейся под моими пальцами полевой гимнастёрки. Это был дешёвый портсигар из тонкой, почти проржавевшей штампованной жести. Вначале я обрадовался, но ни спичек, ни сигарет в нём не было, только сложенная вчетверо записка. Бумага явно была взята из того же монастырского шкафа, а слова написаны карандашом и я застыл, поворачивая найденное сокровище к последним лучам солнца, чтобы различить серые следы карандашного грифеля.

Это была краткая исповедь северокорейского дезертира, которого настиг отряд соотечественников и, быть бы ему убитым на месте, но все они провалились «сюда». Мой безвестный предшественник (пробравшаяся в портсигар влага не сохранила его имени) был, видимо, образованным человеком. Он предположил, что это место является выходом пространственно-временной аномалии, которая действует по неизвестному принципу и что судя по его наблюдениям, вернуться назад невозможно. И ещё он написал о судьбе, постигшей его и посланный за ним отряд.

«…ранен, поэтому его оставили меня охранять. Остальные шестеро пошли вниз, в деревню. Ночью мы слышали отдалённую стрельбу и видели, как что-то внизу горит. Потом стрельба прекратилась. А потом снизу, из деревни, послышались жуткие вопли. Послушав их пару часов, мой охранник, похоже, сошёл с ума, и мне пришлось связать его, прежде чем идти на разведку.

Мне не хотелось, и было страшно, но я понимал, что если я не узна́ю, что там происходит, сегодня ночью, то завтра может быть поздно, а сидеть здесь, запертыми в ловушке без еды и воды неизвестным противником – худшая тактика из всех возможных. И я пошёл.

В деревушке полыхал дом и бегали странные люди – таких оборванных бродяг я никогда не видел, даже в наших колхозах… Вокруг раздавались крики и плач на незнакомом языке – похоже, наши перестреляли кучу народу, и ещё резал уши тот же ужасный вой. Пока местные бегали и суетились вокруг пожара, я пошёл на звук и ползком, благодаря темноте и царящей панике, незаметно добрался до площади. Там я и увидел, что стало с отрядом моих преследователей.

Все шестеро были связаны и прикручены к забору, а ещё, перед ними стоял человек в средневековых доспехах и по его приказу селяне тянули из наших кишки… Кажется, я поперхнулся, когда падал от этого зрелища и этот монстр, командующий происходящим, повернул голову в мою сторону. Отблеск пожара скользну по его щеке, и из-под шлема я увидел ужасный шрам на его лице. Не помню, как я забрался обратно по лестнице…

А утром этот монстр и другие стояли у дверей храма и потрясали оружием. Пройти внутрь они не могли, но точно никого из нас отсюда не выпустят… Мы сдохнем от голода.

Я развязал своего спятившего товарища, но он спрыгнул со скалы. Впрочем, зря, это плохой выход, потому что он снова свалился посреди храма, только ещё и ноги сломал. Через два дня я вынужден был его добить, так как больше не мог выносить его скулежа и бреда от начавшегося заражения крови.

Если ты, такой же пришелец, как и я, помни – прыгать со скалы – плохой выход. Придумай что-то другое.

У меня остался автомат моего охранника и пара патронов. Я мог бы потратить один, чтобы застрелить того человека со шрамом, который торчит у входа, а второй оставить себе, но…

Я устал ненавидеть, и я ненавижу войну. Почему я родился в такое время и в такой стране, из которой вынужден был бежать? Почему мне это не удалось? Почему я попал сюда? Это судьба? Предопределение? Осталось ли хоть что-то, чем я могу распоряжаться? Сделать хоть один правильный выбор?

Я не буду убивать монстра. В конце концов, эти дебилы перестреляли половину деревни. Наверное, он имел право злиться и имел право так поступить, и если это действительно чёртово Средневековье, такие зверства в отношении врагов, наверное, в порядке вещей…»

Листок с этой запиской вывалился у меня из рук. В густом сумраке уже было не разобрать ни слова, но перед глазами мелькали отблески того пожара, метались бегающие на его фоне фигуры, и стояла одна неподвижная, со шлемом на голове…

Эх, вы, солдаты… Как же вы испортили карму всем, кто попал сюда после вас, как бы давно это ни было!

***

Всю первую половину следующего дня я сползал по лестнице вниз. В глазах темнело от голода и приходилось постоянно опускаться на ступени и пережидать, пока не пройдёт головокружение и только потом, опираясь о стену идти дальше.

Вся моя гордость, разумные соображения и страх перед неизвестным миром и будущим отошли на второй план. Я просто очень хотел жить. А в том зале на вершине скалы смерть не только вышла из тени – она стояла уже за плечом: ещё один день без еды и ночь в холоде меня бы точно добили. Но, может быть, смерть ждала меня и в деревне? Я был согласен. Только бы всё это поскорей закончилось или изменилось, в любую сторону, потому что так как есть оно больше не могло продолжаться…

Я шатаясь. брёл по деревне и из последних сил старался держать спину прямо, а голову высоко. Местные жители замолкали, бросали свои дела и шли следом.

Наверное, мне было бы более страшно, если бы я нормально соображал, но сейчас всё воспринималось как сон и даже ощущения от слуха, зрения или прикосновения ног к разбитой деревенской дороге, доходили до меня с опозданием, будто сквозь слой воды. Краем сознания я отметил, что нигде нет рынка, как обычно изображают деревни в исторических фильмах или дорамах, а значит, я не смогу что-нибудь схватить и съесть. И ещё – что местные оборванцы-крестьяне все низкорослые, смуглые и едва ли выше моего плеча.

Так мы и шли – за мной толпа молчаливых крестьян, впереди та же толпа, только расступающаяся по сторонам улицы и дающая мне дорогу. А ещё впереди, в конце улицы, были двое, которые стояли и ждали меня.

Когда я доковылял и поднял на них глаза, в одном из мужчин узнал давешнего военного в латах, который нахмурившись, смотрел на меня и сжимал рукоять меча. Второй был мне незнаком. Он был выше окружающих, ростом с меня, доспех и вооружение у него были такие же потёртые, но меч, нагрудник и шлем, хоть и были покрыты пылью и брызгами грязи, посверкивали позолотой. За его спиной уводили в сторону такого же усталого и грязного коня.

Я остановился и медленно склонил перед этим вторым голову, не зная, что делать дальше. Молчание затягивалось.

Мужчина в позолоченном шлеме стоял в странной позе – чуть отвернув голову, будто собирался уйти, или же давая понять, что всё происходящее ему не интересно, но… это было не так. Он неотрывно смотрел на меня, и вслед за его взглядом медленно поворачивалась и голова, пока хозяин лишился самоконтроля. А когда голова повернулась полностью, я увидел багровый пузырящийся шрам на левой половине его лица.

После этого внутри у меня стало легко-легко, мир повернулся, и я мягко свалился под ноги этим двоим, прямо в жидкую грязь деревенской улицы…

Глава 3, в которой Лин спасается от голодной смерти, отмывает парик, и знакомится с Принцем

Процесс путешествия из деревни к новому месту я не особо запомнил.

Чьи-то руки схватили меня. В воздухе мелькнули капли жидкой глины с примесью навоза, срывающиеся с промокшей насквозь одежды, и вот судя по ощущениям, подо мной чьи-то железные ноги и лука седла, на которые обрушилась моя бедная задница, всё вокруг трясётся и движется, а перед глазами – то слепящее солнце, то непреклонно задранная челюсть с багровым шрамом.

Не знаю, почему в книгах и фильмах такие моменты, когда героя или героиню везут впереди себя на лошади, подаются как трогательные или романтичные, это ни фига не так! Или это только мне так не повезло? Человек, который меня вёз, жёстко сжимал поперёк туловища, грозя раздавить рёбра; руки попали в неудобное положение и на них наверняка уже образовались обширные синяки, особенно на той, которую он прихватил боевой перчаткой с нашитыми поверх кожи железными пластинками. Да и детали доспеха с каждым скачком лошади больно врезались в тело.

Чтобы не стесать лицо о нагрудный панцирь, я отвернул голову и мельком увидел скошенный на это движение взгляд и поджавшиеся губы человека со шрамом – кажется, мужчина подумал, что я отшатнулся от его уродства.

Одно в этой поездке было хорошо – длилась она недолго. То ли моё ощущение времени сдвинулось, то ли жил этот вельможа близко от деревни, но минут через пять лошадь остановилась, меня спустили с седла и… конечно, я опозорился, не удержавшись на ногах, и свалился на землю, перед удивлёнными, напуганными и любопытствующими взглядами слуг. Мой сопровождающий ловко спрыгнул, но ни ушёл, ни стал меня поднимать, возвышаясь рядом, а возле него, в поле моего зрения появился виденный раньше военный, он настороженно глянул, но, верно, зрелище было столь жалким, что не стал даже класть руку на меч.

Главный, тот, со шрамом и в позолоченном шлеме, что-то рыкнул – и возле нас появился старик в длинной одежде. Он покачал головой, присел и коснулся моей руки сухими холодными пальцами – проверял пульс, как я понял. Врач? Лекарь? Я очень надеялся, что да… Старик снова покачал головой и что-то сказал главному тихим скрипучим голосом, почтительно поклонившись. Тот кивнул и махнул в сторону дома.

***

Следующее впечатление – горьковатая и тёплая травяная настойка во рту.

Я захлопал глазами и сел ровнее. Оказывается, я полулежал на циновках в светлой комнате, а старик-лекарь поил меня из пиалы настойкой, придерживая в сидячем положении. Рядом стояли военный и человек со шрамом. Судя по тому, что они были в той же одежде, всё ещё в шлемах и с той же настороженностью на лицах, отрубился я ненадолго.

Старик удовлетворённо кивнул и, поставив пиалу с настойкой на низкий столик, взял другую: в этой был желтоватый, тёплый и одуряющее пахнущий мясной бульон. Как я умудрился выпить его, не расплескав на себя и на придерживающего пиалу старика, величайшая загадка этого дня…

***

Когда я открыл глаза, выплыв из сна, что с непреодолимой силой сморил меня после бульона прямо на полу, в комнате сидела только круглоголовая девица с гладко зачёсанными на прямой пробор и туго заплетёнными волосами. На ней была яркая и объёмная, будто не по размеру, одежда. Девица что-то чирикнула и подала ещё одну пиалу с мясным отваром. Второй раз я справился лучше, и даже сам вернул опустевшую посуду на столик. После этого служанка показала следовать за ней.

Комнату, куда она меня привела, перегораживала ширма, расписанная цветами и птицами, за ней стояла большая деревянная бочка, полная – о, боги! – горячей воды. Я жестами прогнал округлившую глаза девушку, которую, видимо, приставили помочь мне и, оставив перед ширмой одежду и обувь, сыпавшую на пол пластины подсохшей грязи, направился к бочке. Если уж меня решили пока не убивать и позволили искупаться, с процессом я справлюсь и сам, без помощниц. Единственное, что вызвало сомнения – как быть с париком? Оставить с грязной одеждой или попробовать привести в приличный вид самому? Со вздохом я остановился на втором варианте. Конечно, раз уж я в этом мире застрял, не получится скрыть то, что на мне парик, раньше или позже это станет известным, но сумеют ли эти люди правильно с ним обращаться? Отдадут ли мне его потом обратно? Мне пока совсем не хотелось расставаться с одной из главных составляющих своего имиджа…

За ширмой я бегло осмотрел себя. Выпирающие рёбра, впалый живот, дрожащие от слабости и худые ноги, как у моделей-анорексичек, старые и добавившиеся после сегодняшней поездки пятна синяков, расцветающие на коже. Знать бы ещё, что с лицом, но зеркала нет, да и вряд ли оно лучше выглядит, чем прочее тело. В целом же, как ни удивительно, дела со здоровьем обстояли неплохо: учитывая выпавшие на мою долю трудности и спартанские условия, всё могло быть гораздо хуже. Синяки сойдут, а грязь и отмыть можно, чем я и занялся.

Зависнуть и расслабиться в горячей воде я себе не позволил, и быстро отмывшись сам, гораздо больше времени потратил на приведение в достойный вид парика из белых синтетических нитей: отстирывал, расчёсывал, вымакивал из него воду полотенцем и заплетал в косички и пряди оставшиеся немногие нити жемчуга, а когда эта работа была сделана, осторожно выглянул за ширму. Моя одежда и кроссовки исчезли, но на сундуке лежала стопка аккуратно сложенной цветной ткани. Подозрительно поглядывая на дверь, я взял её в руки и ретировался за ширму.

Н-ну… это, определённо, была одежда. Вот, только… это была женская одежда.

Меня приняли за девушку? С моим лицом и фигурой – возможно, но что мне теперь делать? Как поступить? Нет, притвориться девушкой я, наверно, смогу, на некоторое время, но что потом? Положение женщин во времена феодализма было – так себе. Даже у аристократок – нечто среднее между ценным произведением искусства и племенной кобылой, не говоря уж о таких безродных и нищих попаданцах, как я. А с другой стороны, не окажусь ли я, если не буду притворяться девушкой, в лапах каких-нибудь местных любителей смазливых мальчиков? И что из этого хуже? Впрочем, кобылку производительницу из меня в любом случае не сделать, а вот наложницу или наложника… это вопрос.

Я думал и лихорадочно терзал стопку одежды, пытаясь понять, что из этого можно побыстрей приспособить и как именно.

Широкие белые штаны со шнурком-завязкой (аналог нижнего белья?) – точно пойдут. Странные шитые штуки, похожие на чулки – возможно, носков-то нет, а надеть маленькие матерчатые туфельки на свой полновесный сорок второй размер я даже не пробовал, и ходить босиком – тоже не вариант. Насколько я успел составить мнение по историческим фильмам, люди прошлого довольно трепетно относились к обнажению, если ты, конечно, аристократ, а не раб или крестьянин. Но как сделать, чтобы эти чулки не спадали? Звать служанку и выпытывать этот секрет у неё мне решительно не хотелось… В конце концов, прикинув разные варианты и припомнив модные показы новых коллекций своего времени, я нацепил эти чулки поверх штанов, отогнул вниз широкими отворотами, и подвязал крест-накрест у щиколоток цветными лентами для волос – правую ногу синей, левую салатно-зелёной. Учитывая, что и штаны и чулко-носки были белыми – смотрелось дивно. Как бы там ни было, проблему с нижней частью одежды я решил, но что было делать с верхней?

Из того, что я нашёл на сундуке, в моём распоряжении были: большой кусок прямоугольной белой ткани – оборачивать вокруг тела вместо майки или нижней сорочки, широкая, вырвиглазно алая юбка, которую полагалось, судя по длине, надевать высоко, подмышки, и короткая, сантиметров в тридцать, верхняя атласная кофта-распашонка с длинным рукавом и с завязочками с правой стороны груди. Эта «прелесть» тоже была нежно-зелёной и отороченной по краям тесьмой. И ещё – ленты, для заплетания кос, как у той служанки, что меня привела. Впрочем, ленты я уже приспособил… Но что делать с оставшимся?!

За дверью послышались шаги и, прежде чем она успела отъехать, я накинул на плечи белый кусок ткани, запахнул его, наподобие самодельного кимоно с широкими рукавами и подвязал в поясе оставшейся лентой. Последний штрих – выпустить поверх длинные пряди своих подсохших и вновь ослепительно белых, искусственных волос.

За кого бы меня теперь в таком виде ни приняли, я был готов…

***

В комнате, куда меня проводила служанка, за низким столиком сидели три человека, и при моём появлении разговор прервался. Они смотрели на меня, а я… смотрел на еду, на блюдах. Как неучтиво… Я сглотнул и поклонился присутствующим, прижав руку к сердцу.

Справа сидел старик-лекарь, слева – тот военный, который поднимался к монастырю на скале вместе с крестьянами. Сейчас он был в богатой и чистой одежде, никакого железа, в длинных волосах, собранных пучком на голове цилиндрической заколкой, было больше седины, чем чёрного цвета, морщины и резкие черты его загорелого лица выдавали ум и волевой характер, а прямая, даже за столом осанка – чувство собственного достоинства и физическую силу. В центре, лицом ко мне сидел человек со шрамом. Я глянул – и временно забыл, кто я и что я здесь делаю.

Человек со шрамом был молод. Раньше, из-за его властной манеры держаться и шлема, закрывающего две трети лица, я этого не видел, но теперь разглядел это совершенно точно. Этот феодальный правитель, выпустивший кишки северокорейским солдатам, вооружённым автоматами из будущего, был ненамного старше меня – лет на пять-шесть. Такие парни у нас только заканчивают институт и начинают ходить по собеседованиям, пытаясь устроиться в офис, этот же был… глыба. Не знаю, как назывался его титул – князь? принц? – но чтобы иметь такую властную ауру, двух-трёх поколений правящих предков явно недостаточно. «Дарт Вейдер – молодые годы». В компьютерных играх такой типаж прочно закрепился за героем-некромантом – мрачным, нелюдимым, со своими фишками и тайнами, но который в результате спасёт всю команду и поднятые им мертвецы внесут последнюю каплю в дело победы Добра в решающей битве.

В общем-то, внешность у этого… Принца, назову его так, была почти заурядная, если не считать удлинённое бледное лицо, багровый шрам от ожога и экзотический антураж средневековой тёмной одежды. Длинные чёрные волосы были забраны в высокий хвост с серебряной цилиндрической заколкой, как и у Генерала, только не были свёрнуты, а падали на спину, и ещё – чрезмерно густая и длинная прядь падала на его лицо справа, ниже изуродованной щеки и подбородка – тщетная и слишком очевидная попытка скрыть изъян внешности. Густые, но тонкие брови резко сошлись, в ответ на моё внимание, будто он прилагал усилие, чтобы держать голову прямо, а не отворачивать от окружающих пострадавшую половину лица. И это его раздражало, как собаку, которую часто били, и она рефлекторно готовится защищаться от каждой палки в руке, вместо того, чтобы радоваться предстоящей игре.

Я с трудом вернул челюсть на место и перевёл дыхание.

Раздалось тихое скрипучее хихиканье, старый лекарь кивнул и сказал что-то Принцу, на что тот лишь отвернулся, а лекарь сделал радушный жест, приглашая меня за стол. А я, кажется, покраснел… Единственное свободное место за столом осталось – напротив Принца, и я сел, чувствуя себя дрянным актёришкой в своём шутовском наряде, но стараясь двигаться и держаться с достоинством. Чёрт, да от переживаний у меня даже аппетит пропал!

Старик позвал служанку и стал её что-то расспрашивать, бросая взгляды на мою одежду. Та чирикала высоким голоском, а у меня пот потёк по спине – так было неловко. Старый лекарь, который днём во дворе вёл себя при слугах, как один из них, здесь, в этой компании, был более открыт и общителен, видимо, являясь для молодого правителя то ли наставником, то ли кем-то вроде старшего друга. Закончив расспросы, он погладил длинную бороду, раздумывая о чём-то, а потом повёл рукой, предлагая начать трапезу.

Генерал был насторожен, глядя на меня, Принц же сидел очень прямо и смотрел в сторону, не участвуя в происходящем. Я так его оскорбил тем, что пялился?

– Спасибо, что приютили, – пробормотал я и поймал на себе скрестившиеся взгляды сотрапезников. Да что я опять сделал не так?!

Старик-лекарь кашлянул и, переглянувшись с остальными, сказал мне что-то, поддерживая это круговыми движениями кисти. Просил повторить, понял я.

– Уважаемые господа! – начал я, и сглотнул, глядя, как повернулись ко мне лица.

– От всего сердца выражаю вам признательность, за то, что выручили меня из тяжёлого положения и приютили в этом прекрасном доме. Надеюсь, я не сильно обременю вас своим присутствием и не создам проблем. Если бы я мог сделать что-либо могущее… что могло бы… что бы способствовало бы… – я запутался в том, что хотел донести, в порыве эмоций, – то вы только скажите! Правда, мне для этого придётся выучить ваш язык…

Я поднял взгляд от стола и увидел на лицах старших мужчин задумчивое и почти мечтательное выражение.

У Принца же были широко раскрылись глаза, он даже чуть склонился вперёд, не осознавая этого – выражение человека, внезапно услыхавшего дивную музыку.

Так... им, что, всем так мой голос понравился? Для этого лекарь и просил меня повторить?

Они хотели послушать?

Глава 4, в которой Лин подшучивает над слугами, тоскует по дому, и учит чужой язык

Теперь, спустя три недели моей жизни в этом месте, я понимаю, что удивило тогда, за первой трапезой моих гостеприимных хозяев. Мой голос и манера разговора. Я понял это потому, что изо всех сил пытаясь выучить их язык, повторяю всё, что слышу от окружающих, будь то старый лекарь, слуги или генерал. Единственный, за кем я не могу повторить, это Принц, потому что в моём присутствии он не говорит, да и вообще, редко бывает дома. Что же касается их языка, ему свойственен сильный половой диморфизм, то есть, женщины пищат и чирикают, как птички, мужчины же рычат как собаки.

В наше время остались лишь слабые отголоски этого, в корейском языке, и больше всего эта тенденция сохранилась в японском, я же, слыша столь сильный «разброс» звучания одних и тех же слов, не могу воспринимать их серьёзно, мне кажется что все окружающие сговорились изображать комиков в театре и это тем более смешно, что исполняется на полном серьёзе. Так что, повторяя фразы вслед за служанками, в двух вариантах, «чирикающем» и «рычащем», я не только сам развлекаюсь, но и заставляю девушек сдержанно хихикать, закрываться ладонями и убегать. Мужчины-слуги воспринимают мои эксперименты с меньшим юмором, они гневно сверкают глазами и хмурят брови. Когда же я говорю своим настоящим, «средним» голосом, в ступор впадают и те и другие.

***

Пошёл второй месяц моего пребывания в этом доме и я с пятого на десятое могу понять, о чём идёт речь в разговоре. Благодаря тому, что за ворота меня не выпускают, приходится тратить восстановившиеся силы на то, чтобы мешаться у всех под ногами и вникать, как здесь всё устроено.

Старый лекарь, господин Ши, взял надо мной опеку и бо́льшую часть дня я провожу с ним, стараясь быть полезным. К кухне и готовке генерал запретил меня подпускать, к здоровущим и страшным живым лошадям я и сам стараюсь не подходить, а вот помогать господину Ши, толочь травы в ступке или вытирать пыль на полке со свитками – очень интересно. Старик благожелательно ко мне настроен и позволяет рассматривать картинки на шёлке и бумаге, терпеливо повторяя названия того, что там нарисовано, от цветов и растений до животных, людей и мифических существ.

Пользуясь случаем, я попросил у него бумагу и тушь и продолжил свои записи. Господин Ши часто смотрит, как я пишу, но лишь качает головой и поглаживает седую бороду, глядя на незнакомые ему закорючки английского алфавита.

***

Генерал и Принц появляются дома не каждый день, похоже, они на пару проводят объезды территории, патрулируя её то ли от разбойников, то ли от злобных пришельцев из моего времени. Эти рейды занимают по два, три, а то и четыре дня и возвращаются мужчины грязные, молчаливые и серые от усталости, однако, отмывшись и выспавшись, снова уезжают.

Вначале это положение дел казалось мне странным, почему высокородные господа сами занимаются патрулированием? Но, потом я понял, что в этом есть смысл. Деревенька возле подножия скалы совсем маленькая, наверное, и сотни жителей не наберётся, да и то, каких жителей! Крестьяне – не воины, к тому же часть из них женщины, часть старики и дети, так что, подвергать их опасности? Они должны работать и обеспечивать продуктами и себя и поместье, и слуги в этом поместье, хоть их и не много, тоже из деревни. Единственные, кто выглядит способными профессионально управляться с оружием и достойно встретить опасность – сам Принц и генерал Пак. Но за что же их сослали в эту дыру? И почему с ними нет хотя бы минимального отряда настоящих воинов?

***

Несмотря на то, что я вроде бы, хорошо устроился, по вечерам на меня накатывает тоска. Ложатся спать здесь рано, с заходом солнца, развлечений никаких, и меня, «сову» из двадцать первого века, начинает глодать информационный голод и печальные мысли.

Вот и сегодня, глядя на последние лучи солнца, окрасившие багряно-оранжевым развалины монастыря на высоком шпиле скалы, я представил как в моём городе зажигаются фонари, витрины и вывески магазинов переливаются неоновыми огнями, а бесконечный поток машин на дорогах сверкает белыми и красными фарами. И, как там родители? Что им сказали? Как они восприняли мою пропажу? У матери слабое сердце, а отец хоть и выглядит снаружи суровым деловым человеком, на самом деле добрый и чувствительный, надеюсь, он поддержит мать…

За спиной тихо всхрапнула лошадь. Я обернулся и увидел в сиреневых сумерках Принца, одной рукой он держал коня под уздцы, в другой был только что снятый шлем. Сальная прядь волос не столько закрывала шрам, сколько чёрным ручьём размазалась по половине лица, лезла ему в глаза, закрывая обзор. Конь устало опустил голову и фыркнул, а Принц глянул туда, куда я смотрел, на меркнувшую в закатных лучах вершину скалы, потом снова на меня, и отвернулся, потянув коня к выскочившему из дома конюху. На заднем плане, в прозрачной синеве вечера, в ворота въехал генерал и тяжело спрыгнул с лошади.

Я поднял руку и вытер невесть откуда взявшуюся мокрую дорожку со щеки.

Как же я невыносимо хочу домой!

Кажется, я никогда не привыкну к этому грубому миру, где пахнет навозом, любое бытовое дело занимает вдесятеро больше времени и усилий и нет электричества. Как я устал от постоянного напряжения и страха сделать что-то не так! И я по-прежнему боюсь за свою жизнь и не понимаю как себя вести… По большому счёту, я здесь то ли военнопленный, то ли заложник, то ли домашний зверёк, которого держат из милости, но никак не член общества. Смогу ли я им стать? Вписаться в этот странный мир?

Если бы это от меня зависело, я бы предпочёл в ту же секунду вернуться домой…

***

После этой неожиданной встречи во дворе я спрятался в своей комнате.

Ещё в первый день мне выделили небольшую каморку, после того как я наотрез отказался ночевать в одной комнате со служанками и полночи сидел в коридоре. Комнатка эта раньше была гардеробной, там стояли парочка расписных сундуков для одежды и столик со множеством керамических баночек и плошечек. Ночью мне было не до исследований, но утром я обнаружил внутри сундуков женскую одежду, не такую, как у служанок, а более дорогую и изысканную, а в баночках – тени, тушь и румяна, видимо, остатки косметики с тех времён, когда в доме жили дамы, которые ей пользовались.

Заглянувшие утром служанки пытались мне что-то объяснить, но я не понимал, тогда пришёл старик-лекарь и с горем пополам, жестами, объяснил мне, что я могу пользоваться тем, что найду. Множество раз поклонившись, как заводная игрушка, я всё же донёс до него, что мне нужен такой же наряд из штанов, нижней рубахи и длинной накидки, как у него.

Озадаченный господин Ши принёс мне ворох мужской одежды разных цветов, из которой я подобрал то, что меня хоть как-то устраивало – нечто среднее между нарядом самого́ лекаря и домашней одежды Принца, и категорически отказался от уродливой полупрозрачной чёрной шляпы, как непременного атрибута мужского костюма, оставшись в белом, с жемчугом, парике. Единственное, чем я решил воспользоваться из условностей в отношении внешности, подвёл тушью глаза, глядя в маленькое отполированное бронзовое зеркальце, и то, только потому, что после перенесённых на скале тягот выглядел слишком бледно, как зомби, не для светского общения с высокородными господами. Первый раз моё появление в таком виде вызвало удивление, но постепенно все привыкли и стали называть меня «госпожой Лин», независимо от того, подводил я в тот день глаза или нет, мне же просто понравилось дурачить слуг, сбивая их с толку, да и какой пол мне было более выгодно изображать я так, пока, и не понял.

После нечаянной встречи с Принцем, когда он застукал меня за созерцанием «моей» скалы, в доме царила сдержанная суета: слуги носились с вёдрами тёплой воды, а с кухни доносились вкусные запахи и приглушённый звон посуды. Спустя некоторое время к моей двери подошли, и голос одной из девушек прочирикал, что господин Ши приглашает госпожу Лин присоединиться к ужину.

– Не «госпожу», – проворчал я, – просто Лин. Сейчас иду…

Сквозь тонкие раздвижные двери комнаты, где должен был проходить ужин, слышались тихие голоса. Не знаю почему, но я замер на месте, вслушиваясь.

– Вы уверены, что мы поступили правильно, господин Ши?

– Почему нет, генерал? Хуже не стало.

– Потому что хуже – уже некуда…

– Э, говорить так – гневить Небеса, генерал Пак! Терпение, дорого́й друг.

– Да, терпение…

В коридоре появилась служанка с подносом, уставленным пиалами и я вошёл вслед за ней. По тому, как взглянули на меня будущие сотрапезники – старик-лекарь с улыбкой, генерал с хмурым вниманием – было понятно, что речь шла обо мне. Поклонившись, я скромно сел на указанное место, а когда прибыл Принц, мы молча начали есть. Вернее, присутствующие начали есть, я же больше вертел палочки в руках, чем ел, смущённый и встревоженный тем, что услышал.

– Госпожа Лин, вам скучно? – вдруг спросил Принц. Голос его был тихий и сдержанный.

– Н-нет… господин. И я – не «госпожа».

– Вы из бедной семьи? – приподнял бровь Принц. – Из простолюдинов?

– Нет, моя семья богата…

– Это хорошо, госпожа Лин, иначе я бы подумал, что вы нас обманываете, – он перевёл взгляд на генерала, а потом на лекаря. – Я видел несколько инструментов в доме, кто-нибудь может сыграть за трапезой?

Лекарь с генералом многозначительно переглянулись, и господин Ши поспешно встал, поклонившись.

– Мой Принц, я сейчас же это выясню.

Вскоре он вернулся в сопровождении одной из служанок и каягына, который та стала терзать за струны деревянными от волнения и малого опыта, пальцами. Я посмотрел на лица своих сотрапезников – генерал был слишком бесстрастен, старый лекарь перестал излучать благодушие и улыбаться, Принц поджал губы и наклонил голову, отчего влажная прядь волос, призванная закрывать шрам, свесилась ниже подбородка, делая его похожим на типичного героя манги, прорисованного тушью резкими и ломаными линиями.

– Вам нравится, госпожа Лин? – спросил он.

Наверное, пришло время быть любезным и вежливым, благо кое-какой словарный запас мне это уже позволял, но, чёрт возьми!..

– Нет, мой Принц. Эта музыка убивает мои уши.

– Э? – невольно вытаращился генерал.

Принц… покраснел, а старик лекарь внезапно разразился мелким дробным смешком, прикрыв рот.

– Почему вы так сказали, госпожа Лин? – спросил лекарь, лучась морщинками смеха.

– Простите. Потому что я не знаю, как зовут молодого господина, а вы называете его так.

– Нет-нет, госпожа Лин, я думаю, молодой господин не будет возражать против такого прозвища, – и старик снова захихикал, непонятно чему радуясь. – Я про музыку. Почему вы сказали именно так?

– Простите. Когда слуги резали кур, они употребляли именно это слово. «Убивать». Эта музыка убивает мои уши. В чём ошибка?

Теперь кривился и генерал, пытаясь сдержать улыбку.

– Это слово, дорогая госпожа Лин, именно «резать», как при резке кур, «убивать» звучит по-другому. Вы сказали: «Эта музыка отрезает мне уши»!

– Вот как. Это правда.

Двое мужчин переглянулись и засмеялись, хлопая себя по коленям и сплетая два тона голоса. Я же смотрел на Принца – улыбнувшись и лишившись привычной маски угрюмой сдержанности и напряжения, его лицо стало обаятельным и странно красивым, даже несмотря на шрам. Душа перешла границы тела, содержимое выплеснулось за грань сосуда.

Никогда, ни до пластической операции, ни после, с моим лицом ничего подобного не происходило.

Мне стало грустно на этом празднике жизни. А ещё, у стены сидела девушка-служанка и прикусив губу, смотрела на это веселье, не зная, играть ей дальше или уже хватит. Ей тоже было печально, что никто не оценил её стараний.

Глава 5, в которой Лин наблюдает за тренировкой, портит имущество лекаря, и узнаёт, что его секрет – секрет не для всех

Следующее утро выдалось душным и пасмурным.

Я сидел в комнате господина Ши и в толстой фарфоровой ступке толок сухой корень с пряным и резким запахом. Старый лекарь ушёл собирать какие-то травы, которые надо было собрать именно сегодня, потому что «Небо благоприятствовало, и так советовал великий целитель древности Цзы-Юй». Мне было всё равно, что там советовал великий целитель – перемена погоды изменила давление, и мне хотелось спать. Кофе здесь не было, а чай, который я выпил за завтраком, совершенно не бодрил. А может это был и не чай, а травяной сбор от господина Ши – заваривание чая, как и готовку, мне не доверяли, приходилось пить, что дают и не привередничать.

Комната старого лекаря, как и моя, находилась в задней части дома и имела две пары дверей – в коридор и во двор, выходя на хозяйственные постройки. Я сидел, примеряясь к новой порции сухого корня в ступке, и бездумно смотрел во двор сквозь открытую дверь. Над доли́ной и нависающими над конюшней тёмными кипами зелени деревьев клубились низкие тучи, грозящие вскоре пролиться дождём. Я зевнул и взвесил в руке тяжёлый фарфоровый пестик. А когда снова поднял глаза, увидел во дворе Принца.

Сегодня он тоже выглядел не лучшим образом. То ли погода и на нём сказывалась, то ли после предыдущей поездки он не отдохнул, ведь вернулся только вчера вечером, но спина у него была не такой прямой, как обычно. Он ждал, пока приведут коня и слушал негромкий голос генерала, который показывал то на небо, то в сторону дома. Но как бы там ни было, Принц остался непреклонен и генерал замолчал и отступил в сторону, склонив голову. Мне показалось, что такая сцена повторялась каждый раз перед их отъездом и генерал Пак просто уже привык и смирился.

Конюх подвёл двух осёдланных лошадей, и тут принц удивился. Конь генерала тоже был не вполне отдохнувший, это даже я понимал, но вместо коня принца была осёдлана настоящая крестьянская лошадь: более низкая, с выпуклыми боками и кривоватыми ногами. Принц что-то спросил. и конюх стал кланяться, жестами показывая, на какую именно ногу захромал конь господина и как он коня лечил. Генерал, видимо, предложил принцу своего коня, а сам собрался пересесть на деревенскую клячу, но принц только досадливо махнул рукой и впервые повысил голос:

–…под вашим весом уже за воротами!

– Три дня, мой Принц! Через три дня ваш конь будет в порядке! Да и погода, сами видите, к полудню пойдёт дождь. Прошу вас, останьтесь! Не так и обязательно патрулировать всю округу, когда за спуском со Скалы Демонов днём и ночью наблюдают в деревне. Прошу вас, мой Принц, прислушайтесь к рекомендациям господина лекаря Ши, поберегите своё здоровье!

– Будь по-вашему, – проскрежетал Принц. – Придётся… Давно надо было купить лошадей на смену…

– Надо, но как вы помните, доступа к вашему имуществу у вас нет. Как и у всех, кто поехал с вами.

– Да помню я!

– Простите, мой Принц.

– Вам не за что извиняться, генерал, не вы лишили меня имущества, и не вы отправили в ссылку. Ладно. Придётся выполнять рекомендации господина Ши…

Пока генерал уходил, принц стоял спокойно, только кусал губы, но оставшись один, выхватил меч и наискось перерубил ближайшую жердь в заборе. От неожиданности я выронил пестик и он издал громкий стук, упав в фарфоровую ступку. Ой…

Принц резко обернулся и присмотрелся к сумраку в приоткрытой двери комнаты лекаря.

Мне осталось только поспешно поклониться и чтобы не усугублять неловкость, продолжить порученное мне дело. Тук. Тук. Тук.

Пряный запах сухого корня, отрывистый резкий стук пестика о ступку. Тук. Тук. Тук.

Почему я всегда попадаю в такие неловкие ситуации? Теперь принц будет думать, что я специально подглядывал… Тук. Тук. Тук.

Чёрт. Эти мысли – всё равно что «не думать о белой обезьяне»! Я же не специально подглядывал! И подслушивал… Я украдкой поднял глаза, не справившись с искушением.

Принц стоял во дворе и смотрел на обнажённый меч в руке, а потом вдруг провернул его кистью раз, ещё раз… Сделал восьмёрку. Выпад.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Выпад. Выпад. Медленный поворот вокруг оси. Выпад. Серебристая сталь сверкает вокруг фигуры в доспехах, изломанным росчерком мелькает на фоне тёмно-серых туч, будто молния без грома. Впрочем, гром тут создаю я.

Тук. Тук-тук. Тук.

Движения принца, вначале скованные, становятся всё свободнее. Выпады и повороты превращаются в связки, серебряная молния взлетает, падает, режет воздух со свистом под неожиданными углами и наклонами.

Тук, тук-тук, тук. Тук, тук-тук, тук. Тук, тук-тук, тук.

Чёрные волосы при поворотах летят по ветру, при остановках падают на латы. Чёрные глаза блестят не хуже блеска меча. Чёрная одежда – рукава и полы туники – как грозовые тучи в горах ночью. Всё вместе напоминает танец, как если бы дух Дождя и Молний сошёл на землю и явил себя смертным – не красивый, но совершенный и грозный…

Тук, тук-тук, КРАНЦ!!!

Фарфоровая ступка раскололась надвое, и я уставился на пестик в своих руках и пахучий порошок, усеявший пол и одежду, один из осколков ступки ещё покачивался и дребезжал на досках пола. Во дворе так же уставившись на меч, стоял принц. А вокруг собрались все слуги поместья, среди которых я увидел генерала. Он улыбался.

– Простите, господин Ши! Мне так жаль, что я разбил ступку! И корень… Простите, господин Ши!

– Ничего-ничего, не беспокойтесь об этом, – старик дробно засмеялся, поглаживая бороду, и аккуратно прикрыл дверь, выходящую во двор.

Надо же, а я и не заметил, как он вернулся. Ну и представление же мы устроили!

– Госпожа Лин…

– Я не госпожа… – привычно и едва слышно пробормотал я.

– Я знаю.

– Что?

– Я знаю. Видишь ли, дитя моё, я знаю, что ты не девушка.

– Как?..

– Я, всё-таки, лекарь, – довольно захихикал он, глядя на моё лицо. – Твой запах, пульс, особенности движений… Нет-нет, другие не догадались. Молодой господин был слишком подавлен, да и неопытен для таких наблюдений, а генерал Пак, конечно, благородный муж и истинный воин, но и он принимает тебя за девушку, иначе не позволил бы поселиться здесь.

– Н-но, зачем? Почему вы позволили?

– Видишь ли, дитя моё… У тебя есть причины скрывать свою сущность, и у нас есть причины проявлять гостеприимство по отношению к тебе. Основная – ты хорошо влияешь на нашего господина, а об остальном – не допытывайся.

– Ладно, как скажете, господин Ши, – по некотором размышлении ответил я.

– И, вот что, дитя моё, у меня есть к тебе просьба, прислушайся к ней.

– Какая, господин Ши?

– Будь и дальше «госпожой Лин». Так будет лучше для всех.

– А если кто-то догадается?

– Рано или поздно так и случится, но пусть это случится позже. Как можно позже и не по твоей воле.

– А что произойдёт, когда меня разоблачат?

– Ничего, дитя моё, тебе нечего опасаться. На всё воля Небес. Играй свою роль, пока можешь и оставайся таким же милым.

– И всё же, господин Ши…

– Я же взял тебя в помощницы, разве не так? Ты не лишишься моего покровительства, и тогда, если вдруг превратишься в помощника. Договорились?

– Хорошо, господин Ши…

***

Вечером ко мне в комнату постучал генерал Пак. Скрепя сердце, я пригласил его.

– Я давно собирался спросить: как вы устроились, госпожа Лин?

– Хорошо, господин генерал.

– Всего ли вам хватает, госпожа Лин?

– Всего достаточно, благодарю, господин генерал.

– Может, вы хотели бы более просторную комнату, госпожа Лин?

– Благодарю за заботу, господин генерал, мне нравится эта.

– Но должны же у вас быть какие-то желания, госпожа Лин, скажите, и я постараюсь их исполнить.

– Простите, господин генерал, но… меня пугает ваша настойчивость. Могу я узнать причину такой заботы обо мне? Истинную причину.

– А как же! – генерал Пак не сдержал улыбки, а в голосе мелькнуло воодушевление. – Вы прекрасно играете свою роль, и принцу это идёт на пользу. За три года, что мы тут, сегодня он впервые упражнялся с мечом!

– О. А я тут при чём?

– Он принимает вас за женщину и невольно распушил хвост, разве не понятно?

– П-простите?

– Да бросьте! Наш принц молод и не видит этого, а господин Ши человек не военный. Но меня тебе не провести!

– Господин генерал…

– Мне плевать кто ты – демон, дух, призрак или комедиант из театра, попавший на Скалу Демонов! С нашим господином поступили несправедливо, и пока ты помогаешь ему прийти в себя – я буду на твоей стороне.

Генерал вдруг схватил мои руки и повернул их ладонями вверх, пристально рассматривая.

– Нет, не комедиант, – проворчал он, отпуская, а я быстро спрятал их за спину. – И не шпион Цинь. Ни у кого в нашем мире нет такой кожи на ладонях, даже у придворных дам…

– Шпион? – захлопал я глазами.

– Да, была у меня такая версия, когда я увидел твою писанину, да и язык у тебя подвешен как у придворного высокого ранга. Быстро ты нашу речь выучил, а? – подмигнул он.

– Господин генерал…

– Не бойся, говорю же, мне всё равно, кто ты – демон или сын Небесного Владыки, лишь бы это шло на пользу молодому господину. Поэтому – притворяйся женщиной и дальше.

– А если нет? И что будет, когда меня разоблачат?

– Это будет зависеть от того, насколько молодой господин придёт в себя, к своему прежнему состоянию и как будет к тебе относиться. Если он вдруг решит, что мальчиком ты ему тоже нравишься, то так тому и быть.

– Господин генерал! За кого вы меня принимаете?!

– Я уже говорил, мне всё равно, кто ты. Но если ты задумаешь навредить господину… Если ты такой умный каким кажешься, то ради своей жизни и благополучия, не станешь этого делать. Мы поняли друг друга, «госпожа Лин»?

– Да, господин генерал.

Он поклонился и вышел, задвинув за собой дверь, а я вытер лоб и пробормотал:

– Прекрасно… Осталось, только чтобы Принц сейчас тоже пришёл и сказал, что знает, кто я…

Но принц, конечно же, не пришёл.

Глава 6, в которой Лин знакомится с госпожой Чхвэ, неудачно подаёт молоко, и очень пугается

Сегодня с самого утра идёт дождь. Шелест капель о крышу тихим фоновым звуком наполняет весь дом, то усиливаясь, то спадая. Время от времени издалека погромыхивают раскаты грома.

Я тенью брожу по дому и останавливаюсь за спинами двух девушек-служанок, которые выглядывают наружу сквозь приоткрытую дверь. Там, на заднем дворе, разбрызгивая и перемешивая грязь, под монотонными потоками ливня, рубятся на мечах Принц и генерал Пак. Звенит, сталкиваясь, оружие, генерал скрежещет и чавкает мокрым доспехом с кожаными вставками, Принца, в чёрной полотняной одежде, которая от воды и грязи выглядит облепившими его лохмотьями нищего, почти неслышно. Да, наш Принц из тех людей, что всегда найдут занятие себе и ближним, даже если конь болеет, а на улице льёт как из ведра. Деятельная натура!

За спиной раздаётся хихиканье и мы с девушками подскакиваем от неожиданности. Господин лекарь смотрит на нас хитрющими глазами и поглаживает бороду, от него явственно пахнет рисовым вином.

– И-Сын, И-Мин, воду греете?

– Греем, господин Ши! – в один голос докладывают они и, подобрав юбки, бегут на кухню.

– Великолепное зрелище, госпожа Лин, не правда ли? – старик-лекарь поводит рукой в сторону приоткрытой двери, откуда доносится шелест дождя, звон мечей и шлёпанье по грязи быстрых шагов. – Великоле-е-епное!.. Я уж и не чаял дождаться…

Я смущён и не знаю, что на это сказать, потому быстро кланяюсь и ретируюсь в свою комнату. Однако, отсидеться в затворе мне сегодня не суждено: примерно через час со стороны парадного входа слышатся голоса – радостные, служанок, и ещё более довольный – лекаря Ши. Я не выдерживаю пытки бездельем и информационным голодом и потихоньку пробираюсь посмотреть в чём дело: до сих пор никаких гостей, кроме как крестьян из деревни, у нас не было.

У ворот стоит телега, а к дому идёт самый рослый из всех до этого виденных мной крестьян и держит зонтик над невысокой женщиной в яркой одежде. У пожилой дамы прямая осанка, полные неторопливого достоинства плавные движения и бесстрастное лицо привыкшего повелевать человека.

– Драгоценная госпожа Чхвэ! – простирает к ней руки лекарь, – не испить ли нам чаю и рисового вина́ в честь вашего благополучного возвращения?

– Господин Ши, – кланяется она. – Рада видеть вас в добром здравии.

Госпожа Чхвэ входит под навес дома и взмахом руки отсылает сопровождающего с зонтом.

– Здоров ли Его Высочество? Я привезла ему письмо из столицы.

– Более чем, драгоценная госпожа Чхвэ, более чем! Скоро сможете передать ему в собственные руки!

– Его Высочество здесь? Не на патрулировании? Как удачно… – дама оглядывается, замечает за спинами служанок меня и приподнимает бровь.

– Матушка Чхвэ! – из-за угла дома появляются заляпанный до ушей генерал и Принц, и последний поднимает руку, приветствуя её. Дождь смывает брызги и полосы грязи с его лица, Принц улыбается.

– Двоюродная сестрица Чхвэ, – кивает генерал. – Благополучно ли вы доехали?

– Двоюродный братец Пак, – кланяется дама. – Благодарю, дорога была легка. Уже возле поместья телега застряла, но, благодарение богам, одарившим Ин-Чоля крепостию, он справился. Я привезла письма.

Генерал и госпожа Чхвэ обменялись только им понятными взглядами. И генерал вздохнул.

– Пойдёмте, мой Принц, надо привести себя в порядок, прежде чем брать письмена из столицы. В грязные руки госпожа Чхвэ их нам не отдаст…

Принц и генерал ушли, причём брошенный Принцем на меня взгляд за спины служанок, матушка Чхвэ отследила.

– Не усладить ли нам пока слух беседой и добрыми новостями, раз уж от новостей из столицы нам этого ждать не приходится? – снова спросил лекарь, усмехаясь от вида приподнятой брови пожилой дамы.

– Пожалуй, господин Ши. Ваши предложения, как всегда, своевременны и я уже вижу, что многое пропустила. А вы, негодницы, за работу! Немедленно отправьте Ин-Чоля в деревню, разве вы не знаете, что молодой господин всегда изволит пить молоко во время омовения? Пойдёмте, господин Ши, я жду ваших слов, как рыба, пойманная ловцами, жаждет воды…

***

На кухне, куда я завернул в надежде перехватить что-то съедобное, хоть холодного риса, я застал движуху, и почти панику. И-Сын и И-Мин суетились больше, чем за все те недели, что я здесь живу – не иначе влияние вернувшейся госпожи Чхвэ. Завидев меня, девушки застыли и начали перепихиваться.

– Госпожа! – решается более храбрая И-Сын. – Госпожа Лин! У нас к вам просьба, госпожа…

Они так умилительны, перешёптываясь и подталкивая друг друга вперёд! Ободрившись моей улыбкой, девчушки говорят, наконец, в чём дело. Служанки явно боятся Принца, хотя и заметно, что очень уважают. Они просят меня отнести молоко Господину, на два голоса:

– Первое время он вообще, кроме молока, ничего не вкушал!

– Просто поставить поднос с пиалой и уйти, госпожа! Это так быстро!

На вопрос, почему же они сами этого не сделают, девчонки всплёскивают руками и округляют глаза: «Вы, наверно, шутите, госпожа?!», «Но, Господин такой страшный, госпожа Лин! Я каждый раз что-то роняю, как на него посмотрю. Ой! Только не говорите тётушке Чхвэ! Она меня за эти слова накажет!». И, в один голос: «Пожа-а-а-алуйста, госпожа Ли-и-ин!».

То есть, это они так его шрама боятся? М-да… Ну что ты тут будешь делать?

***

Я захожу с подносом в ту самую комнату, где купался после спуска с горы. На этот раз в комнате ширмы нет, тихо. Я оглядываюсь, куда бы поставить поднос, и не сразу замечаю черноволосую голову над краем бочки с горячей водой. Мужчина, а это явно мужчина, судя по высокой цилиндрической серебряной заколке, удерживающей часть волос на макушке, неподвижно сидит спиной к входу, расслабленно привалившись к стенке бочки.

– Принесли? – спрашивает он, и я по голосу узнаю́ Принца. – Давайте!

Я панически оглядываюсь, не зная, что делать, а потом осторожно выдвигаю поднос в зону его видимости. Ух, если не шуметь, то через пару секунд я смогу убраться отсюда и за дверью тоже хлебнуть молока: хоть меня здесь и кормят, но после трёхдневного сидения на скале у меня развился какой-то маниакально-фантомный голод – постоянно хочется жрать, типа как убедиться, что доступ к продуктам есть и всё хорошо. К тому же хоть я ожоговых шрамов и не боюсь, насмотрелся, пока лежал в пластической хирургии, но та записка северокорейского дезертира про выпущенные Принцем кишки… заставляет меня нервничать. «Просто поставить поднос», говорили они. «Это так быстро», говорили они… Ладно…

Худая рука с чётко прорисованными, как у подсушенных бодибилдеров, мышцами, тянется и берёт пиалу с молоком. На пол падают капли воды, сорвавшиеся со смуглой кожи. Интересно, я уже могу уйти? Или надо ждать, пока он поставит пиалу обратно?

– Так что, – говорит Принц и неторопливо делает глоток, – вы уже меня не боитесь? Раньше заходил только господин Ши…

– Нет, – отвечаю я.

А что, молчать, когда спрашивают? Но видимо, опять делаю что-то фатально не так, или отвечаю не то, или не теми словами, что положено, потому что Принц резко оборачивается, глаза его расширяются, а пиала валится прямо в бочку с водой, окрашивая её мутно-белыми струями.

– Отойдите! – шипит Принц и опускается в воду по самые уши. Я вижу, как смуглая рука Принца выдёргивает заколку из собранного высоко хвоста и тоже скрывается под водой. Волосы падают чёрными змеями и, намокая, постепенно тонут в белом туманном озере. И это чёрное-на-белом так красиво, что мне приходится сглотнуть, чтобы вернуть голос.

– Я вас испугала? Простите! Я сейчас принесу новую чашу.

– Постойте… – говорит Принц, едва держа губы над поверхностью воды. – Почему молоко принесли вы, госпожа Лин? Где служанки?

– Господин лекарь беседует с госпожой Чхвэ, а мне всё равно делать нечего… А служанки вас боятся, мне кажется. Я хотела помочь.

– Прислуживать – задача простолюдинов. Не делайте так больше, – голос у Принца глухой, почти проваливается внутрь, то ли от переживаний, то ли оттого, что источник звука находится у самого края воды, а лёгкие, как и всё тело, плотно сжаты под непрозрачно-белой поверхностью.

– Мне нетрудно. У нас это не имеет такого принципиального значения. Простите, я пойду. Сейчас кто-то из девушек принесёт вам попить.

– Постойте. У вас, госпожа Лин? – Принц отворачивает от меня пострадавшую половину лица, но при этом поддерживает контакт глаз. Выглядит это так себе, как змея в высокой стойке, которая ещё не решила, напада́ть ей или всё же отпустить противника и позволить ему сбежать.

– Там… откуда я. Пода́ть человеку чашку – не унизительно. Тем более, если пользуешься его гостеприимством. Простите, я пойду…

– Гостеприимством? А мне казалось, я взял вас в плен.

– Разве было сражение, мой Принц? Мне кажется, я сама сошла со скалы. Принц запинается, слыша такое обращение – я опять сказал что-то не то? – но потом продолжает:

– А мне кажется, что вам просто некуда было идти.

– Это правда… Поэтому принести молока – не такая большая плата за ваше гостеприимство.

– Опять? – он раздражённо фыркнул и сел прямее, над водой показалась его шея, часть плеча и выпирающие кости ключиц. Отсутствующие боги! Под тёмной одеждой было не видно, но, ради всего святого, почему этот парень такой худой?!

– Вы опять называете текущее положение дел «гостеприимством»? Почему, госпожа Лин?

– Мне казалось, что обычно пленников не развлекают музыкой, скорее – гостей… Так мне принести молока?

– Неужели вы думаете, что я возьму еду из рук непонятно кого?

– М-м-м… – так он что, специально пролил молоко? – Нет. Конечно, вы вправе не доверять мне… Я позову господина лекаря Ши…

– Вы совсем меня не боитесь, госпожа Лин? – Принц наконец повернулся и посмотрел на меня прямо. Его лицо было напряжённым, висящие сосульками мокрые волосы не могли полностью закрыть шрам от ожога.

– Боюсь. Там, наверху, я нашла записку одного из солдат, где он описал то, что вы вытащили кишки у всего отряда, спустившегося со скалы. Это страшно. У нас так никто не делает, даже с врагами, а тех, кто делает – отстреливают, как бешеных животных. Но лично мне вы пока ничего плохого не сделали. А те люди причинили вред крестьянам.

– Я… спрашивал не об этом… – Принц опустил скрюченные пальцы, которыми неосознанно пытался прикрыть шрам. – Почему вы не попытались убить меня? Я довольно долго сидел спиной к вам, госпожа Лин. Вы же понимали, что второго шанса не будет?

– А… Я должна была? – я беспомощно оглянулся и посмотрел на свои ладони. – Но, я не умею! Я не воин! Всё, что я могу и люблю – это петь! Зачем мне убивать вас, Ваше Высочество?

– Потому что вы демон, госпожа Лин. А от демонов, так же, как и от людей, нельзя ждать ничего хорошего.

Я молчал, не зная, что сказать. У Принца синдром недоверия или полноценная паранойя? Но как это согласуется с тем, что он привёз меня и поселил в своём доме? Где логика?

– Идите, госпожа Лин. И больше никогда не подкрадывайтесь ко мне со спины.

Он вытаскивает из воды руку, опирается на край бочки, и я вижу зажатую в кулаке обратным хватом серебряную заколку, блеснувшую на конце острым бликом. Это что же, получается, всё это время он был готов меня убить, если я подойду ближе?!

Как же я хочу домой, к психически нормальным и понятным людям!

Глава 7, в которой Лин получает каягын в подарок, читает письмо одной благородной девушки, и сильно сердится

Остаток дня я был так подавлен и взбудоражен, что даже есть не хотел. Я провалялся у себя в комнате, на циновке, размышляя о сегодняшнем неприятном разговоре, вспоминая милые, уютные дождливые дни «там», которые можно было провести дома, за просмотром фильма или в кафе, поедая вкусняшки и глядя сквозь залитое каплями витринное стекло на отражения вывесок и фар на асфальте. И ещё, я очень скучал за музыкой. Я крутил в руках выключенный айфон и чувствовал, что просто медленно умираю от тоски в этой средневековой тишине «натуральной жизни». И, я пытался вспомнить, ел ли что-нибудь Принц во время наших нечастых общих трапез, но, кроме его разговоров с лекарем и генералом, ничего припомнить не мог.

Стемнело. Надо встать, закрыть выходящую во внутренний двор дверь и зажечь светильник, но, зачем? Всё равно скоро надо будет ложиться спать, а завтра снова будет такой же день, полный примитивной и бессмысленной жизни… И я продолжал лежать, крутя в пальцах гладкую пластинку айфона и пялясь в потемневшую пустоту потолка.

Но вот со стороны внутреннего двора, под навесом, послышались шаги и приглушённые расстоянием голоса:

–…напугали бедную девочку? Она даже не вышла поужинать!

– Я напугал?! Да кто вам это сказал, господин Ши? И с чего вы взяли, что демона вообще можно чем-либо напугать?

– Ваше Высочество! Вам мало, что служанки вас боятся, как огня и никто из деревни не хочет отдавать дочерей к нам в услужение? Не будьте столь жестоки и поспешны в своих суждениях! Великий мудрец Юй говорил, что следует судить человека по его делам и не приписывать его намерениям того, чего, возможно, и нет, основываясь на своих домыслах.

– Человека, господин Ши! Именно что – человека! Возможно, великий мудрец Юй просто не сталкивался с демонами, которые убивали людей и поджигали жилища!

– Пусть так, Ваше Высочество. Но согласитесь, для подобных деяний не обязательно быть демоном, пришедшим из другого мира, множество людей справляются с этим и так, будучи людьми и подданными империи.

– Чего вы от меня хотите, господин Ши? Доверять демонам, основываясь на их внешности?!

– Что вы, Ваше Высочество, вовсе нет, только на поступках и поведении. Я бы хотел, чтобы впредь вы ставили у дверей кого-нибудь из слуг, дабы избежать подобных прискорбных случаев. Генерал Пак сказал, что это было моё упущение, и грозился вылить все запасы рисового вина́, несмотря на неодобрение госпожи Чхвэ подобного расточительства и совершенную необходимость иметь под рукой крепкое рисовое вино для составления настоек. Обещайте впредь следить за этим самостоятельно, Ваше Высочество! Я уже слишком стар, чтобы контролировать, кто куда отправился, кто куда может войти и кто кого там может встретить. И я уж точно слишком стар для того, чтобы получать разнос, хоть и заслуженный, от генерала Пака. Пожалейте мои старые нервы, Ваше Высочество!

– Ладно… Я… обещаю. Подобное не повторится, господин Ши.

Чуть позже ко мне в комнату постучала И-Мин и внесла тот самый струнный инструмент, на котором она как-то пыталась играть за ужином.

– Ой, что же вы в темноте, госпожа?! Вы уже спите? Вот, молодой господин приказал отдать это вам, госпожа Лин. Господин сказал, нам не утруждать госпожу работой по дому, а чтобы вам не было скучно – можете играть сколько угодно, он дарит каягын вам. И ещё, госпожа, вас просил зайти к нему господин лекарь Ши.

Обалдев от внезапного подарка, иду к господину Ши.

Интересно, что заставило Принца подарить мне этот великолепный инструмент – проснувшаяся совесть за то, что собирался убить, моё обаяние и красота пластической хирургии или ораторское искусство лекаря Ши? Уверен, что последнее.

***

– Добрый вечер, госпожа Лин.

– Я не госпожа, – привычно ворчу я.

– Знаю, – мягко улыбается господин Ши, – но прошу тебя больше этих слов вслух не говорить. Ради твоего же блага. Благородная госпожа Чхвэ… дама весьма строгих правил и очень заботится о репутации Тэ-гуна. О том, что от этой репутации осталось. И госпожа Чхвэ права. У Тэ-гуна так много врагов! И так мало друзей. И будет лучше, если возле опального принца заметят прекрасную девушку, а не красивого мальчика, ты меня понимаешь? Хотя это, в свою очередь, принесёт другие проблемы…

Он хмурится, поглаживает бороду, и я не сразу решаюсь прервать его мысли, повторяя недавний вопрос Принца:

– Чего вы от меня хотите, господин Ши?

– Я снова прошу у тебя терпения, дитя моё. Благородная госпожа Чхвэ – очень сильный союзник… если она решит, что вы на одной стороне. А она будет на твоей стороне, как только узнает тебя и увидит, как ты влияешь на Тэ-гуна.

– Я никак не влияю… – снова пробормотал я. Знать бы ещё кто такой этот «Тэ-гун»… По контексту, вроде бы речь о Принце, но, кто знает?

– Не говорите так, драгоценная госпожа Лин! Если бы вы его видели раньше, сомнений бы у вас не было! Кстати, о том, что было раньше, – улыбка господина Ши померкла. – Госпожа Чхвэ привезла, наконец, письмо из столицы. Вы, драгоценная госпожа Лин, уже освоились с нашими иероглифами? Тогда прошу, прочитайте.

Я взял у лекаря узкий конверт из тёмно-синего шёлка и вытащил сложенный лист бумаги. Одна сторона листа была оторвана, а на оставшейся я прочитал:

«Му Син, ты знаешь, что после всего произошедшего никто не спешил свататься ко мне, хоть я и дочь императора. Поэтому когда князь Нань попросил у отца моей руки, он благословил наш союз. Прости, что не пригласили тебя на свадьбу, сам понимаешь – твоё присутствие в столице было бы неуместно. Отец, опасаясь, что мой супруг с рождением детей мог бы претендовать на трон, спешно женился на девице рода Хэй, это случилось за месяц до нашей свадьбы.

Князь Хэй больше не держит обиды на императорскую семью из-за смерти дочери и снова обещает императору свою верность и преданность».

– Что скажете, госпожа Лин?

– Что я отчаянно ненавижу политику… К тому же, простите, господин Ши, я понятия не имею кто все эти люди!

– Верно, – пробормотал он, нервно сжав бороду в кулаке, – вы ведь из Верхнего Мира… Спрашивайте, госпожа Лин.

– Л-ладно, хоть я и не из… Ладно. Кто такие Тэ-гун и Му Син, например? Впрочем, как зовут здешнего императора, князя Нань и князя Хэй, я тоже не знаю…

– Драгоценная госпожа Лин! – старый лекарь был поражён. – Тэ-гун и Му Син – это один человек, а именно – наш Принц, под кровом которого вы проживаете! Тэ – имя рода, фамилия правящей сейчас династии, -гун – означает, собственно, «принц». То есть, «принц рода Тэ». А полное, неофициальное имя – Тэ Му Син.

– Ясно… Не прошло и месяца, как мы познакомились. Через третье лицо, – не знаю, почему мне от этого так досадно? – Но всё остальное я тоже не понял. Кто там на ком женился и кто, вообще, написал Тэ… Как мне теперь его называть? Официально или неофициально?

– Я думаю, в личном общении – вы сами разберётесь, а в остальном – уместно будет называть господина «Тэ-гун». Письмо написала его сестра, урождённая принцесса Тэ, а сейчас, после замужества, благородная госпожа Нань.

– Сестра. Ясно.

Я перечитал письмо несколько раз, и с каждым прочтением вопросов становилось всё больше. Этот обрывок бумаги с несколькими строками иероглифов вызывал у меня тревогу и неуверенность. При чём тут, вообще, я?

«Прости, что не пригласили тебя на свадьбу, сам понимаешь – твоё присутствие в столице было бы неуместно»

Почему присутствие Принца на свадьбе своей сестры «сам понимаешь», было бы неуместно? А я, вот, не понимаю! Он провинился? Чем?

«…что после всего произошедшего никто не спешил свататься ко мне, хоть я и дочь императора»

Или это сестра провинилась? Хотя, нет, наверное, Принц, иначе бы его не сослали в эту жопу мира и не отобрали имущество… Скорее, последствия его проступка негативно отразились на сестре, хоть она и дочь императора.

«Отец, опасаясь, что мой супруг с рождением детей мог бы претендовать на трон, спешно женился на девице рода Хэй, это случилось за месяц до нашей свадьбы»

Хм, а вот это, вообще странно. Этот самый князь Нань «с рождением детей, мог бы претендовать на трон» – это ладно, женат на настоящей принцессе, как-никак, а вот дальше «Отец-император спешно женился на девице рода Хэй» и «это случилось за месяц до нашей свадьбы». Торопливость понятна – кто быстрее наделает наследников, тот и молодец, в борьбе за трон, естественно. Но… хм, такое впечатление, что Принц, Тэ Му Син, в этой гонке даже теоретически не участвует. По-че-му? Так сильно чем-то провинился? Тогда почему не казнили?

– Господин лекарь Ши, – спросил я, теребя листок. – А у Тэ-гуна кроме сестры, есть другие братья или сёстры?

– Блистательная госпожа Лин, ваш разум столь же остр, сколь ослепительна красота! У Тэ-гуна нет других братьев или сестёр. У прошлой Императрицы Тэ было лишь двое детей и у императора не было наложниц, из-за его искренней и невероятной любви к покойной Императрице. Тэ-гун был, и пока остаётся, единственным законным наследником.

– Пока?

– Пока, госпожа Лин.

– Скверно, – чёрт, да что не так с Принцем, что его исключили из династических гонок? Что надо было для этого умудриться сделать?!

– Весьма, скверно, дитя моё. У тебя ещё есть вопросы?

«Есть: при чём здесь я?! Я не хочу к вашим паукам, в банку!» подумал я, но вслух, конечно же, не сказал. Вместо этого снова прочитал письмо и спросил:

– А что там такое с князем Хэй? Не охре… В смысле: не слишком ли самонадеянно со стороны князя отказывать в верности императору? Так ведь и казнить могут, за измену, разве нет?

Лекарь удовлетворённо улыбался и круговым движением руки поощрял продолжать рассуждения. Ну а я что, я всегда видел логику, и когда надо, и когда не надо.

– Князь Хэй, судя по письму, был сильно обижен на императора. Когда же тот «женился на девице рода Хэй», «Князь Хэй больше не держит обиды на императорскую семью из-за смерти дочери и снова обещает императору свою верность и преданность».

Я почесал переносицу и взглянул на лекаря. Пришедшая в голову мысль мне сильно не нравилась.

– Господин Ши, скажите мне… Мне кажется, или в смерти дочери князя виновен наш Принц?

– А вы как думаете, «госпожа Лин»?

– Честно говоря, у меня не хватает данных, чтобы составить верное мнение. Но, учитывая шрам Тэ-гуна, и видя, как он себя ведёт, могу предположить, что, возможно, был несчастный случай и Принц не сумел её спасти. Пожар?

– Не совсем, – ответил лекарь.

Он достал из рукава свиток и подал мне. На бумаге чёрной и красной тушью была нарисована ветвь дерева с цветами и опадающими лепестками и строки стихов, мелкими и изящными иероглифами:

Все говорят: «Любовь – благословенье,

Весна и солнца свет в душе твоей».

В моей душе лишь ветер и смятенье.

При взгляде на тебя мне лишь больней.

Моя любовь – почтительность и верность,

Цвет абрикосы, полная луна…

Ты – воплощённый долг и неизбежность,

Твоя любовь всегда была война.

Прощай, прости, любовь моя остыла:

Судьба прошла метелью и дождём.

Ты видел не меня, а образ милой,

Твой долг – твой камень, так что, дело в нём.

Прощай мой друг. Прости, что ускользаю,

Но миром неизменно правит ночь.

Что мне сказать тебе ещё – не знаю.

Прощай. Живи. А я отправлюсь прочь…

– Дочь князя Хэй была невестой Му Сина. И она отравилась, когда до неё дошли слухи… Нет, это было позже, когда Тэ Му Сина уже освободили из плена. Она пришла навестить его, увидела, сравнила со слухами, потом вернулась домой и приняла яд. В записке родным написала, что не может отказаться от помолвки, не бросив, разрывом обещания, пятно на семейную честь, но этот брак выше её сил.

– Как принц воспринял это послание? – я приподнял хрустнувший в пальцах лист бумаги.

– Он попросил меня его сжечь. Но у меня тоже рука не поднялась – стихи покойной госпожи Хэй слишком хороши…

Старик помолчал, потом вытащил у меня из рук прощальное письмо, свернул его и поднялся.

– Простите за столь долгую беседу, дитя моё. Отдыхайте. Всё, что я прошу у вас – это немного терпения, блистательная госпожа Лин. Думаю, сами боги послали вас нам. Хоть вы и ненавидите политику.

Он поклонился и тихо ушёл. А я всё думал и думал: что такого могла увидеть бывшая невеста Тэ-гуна? Он был в плену? Ясно, что после плена никто не будет красавчиком, шрамы и всё такое, но вот прям – отравиться?

«Судьба прошла метелью и дождём»

Нет, не понимаю.

И теперь есть ещё «благородная госпожа Чхвэ», которая может стать сильным союзником, но которая смотрит на меня, как обычно смотрит свекровь на невестку: вроде бы и убить нельзя, и очень хочется.

Я всё маялся и крутился в темноте на своей постели и мысли с неизбежностью прущего по рельсам поезда возвращались к последнему посланию «благородной госпожи Хэй» и о том, как это было. Тэ-гун, значит, валялся больной и потрёпанный, после плена. Невеста его навестила и убедилась в соответствии его состояния с какими-то, касающимися жениха, слухами. Вполне возможно, что он этого даже не видел, был без сознания или типа того, но – личного, прощального разговора, явно не было, все прощания и родственникам и жениху излиты на бумагу. Скорее всего, ей, как дочери князя, уже известно, что Принца лишат имущества, положения в обществе, поддержки семьи и изгонят в гиблое место, охранять Скалу Демонов, в надежде, что его эти демоны рано или поздно прибьют. И вот, эта насквозь благородная госпожа Хэй, которая «не может отказаться от помолвки, не бросив, разрывом обещания, пятно на семейную честь» пишет изящные стихи с утончённой картинкой и изящно и утончённо принимает яд.

И, у господина лекаря Ши рука тоже не поднимается уничтожить письмо.

Ну, что сказать, покойная невеста Тэ-гуна была, несомненно, талантливой и выдающейся девушкой. И, главное, как вовремя она его лишила последней поддержки!

Как, сука, вовремя!

Глава 8, в которой Лин учится наливать чай, поёт для крестьян и получает добрый совет от Его Высочества

В ту ночь мне приснился кошмар.

Снилось мне, что я иду в темноте. Сверху – чёрная ночь, без единой звезды, под ногами снег. Наверное, снег, потому что хрустит и мягко сминается. И я иду по снегу, в темноте, и ещё большая темнота заливает мне душу, потому что сердце моё разбито и по́лно отчаяния. И оно так громко стучит…

Я проснулся и понял, что это стучат в дверь.

– Госпожа Ли-ин, вы проснулись? Госпожа Лин?

– Да! Что тебе нужно, И-Сын?

– Госпожа Лин, госпожа Чхвэ просит вас присоединиться к ней за завтраком! – говорит служанка.

– Хорошо. Я сейчас.

Я растёр лицо и приложил руку ко всё ещё сильно бьющемуся сердцу – оно было цело. Я – дитя двадцать первого века и мне знакомо понятие психоанализа. Разбитое сердце? Нет. Я ничего такого не чувствую. Я ни в кого не влюблён. Более того, я и раньше ни разу ни в кого не был влюблён. Для этого я слишком эгоистичен. Слишком рационален. Слишком обращаю внимание на совершенство, в любых областях, а люди несовершенны. Единственное, что заставляет моё сердце биться быстрее – это музыка, невидимый волшебный поток, который нельзя ухватить грязными человеческими руками!

Я откинул одеяло и стал одеваться, чтобы разделить завтрак с госпожой Чхвэ.

***

– Прошу вас, налейте мне чаю, госпожа Лин.

Я вздохнул и наклонил голову. Ох уж эти мне древние чайники!

Если наклонять заварочный чайник и наливать слишком быстро, вода переливается через крышку сверху, а если наливать слишком медленно, то стекает по носику, мимо чашки, на столик. Все эти чайные церемонии – просто пыточный инструмент для современного человека!

Или, способ сосредоточиться на своих мыслях.

Сегодня, прилаживая парик, я увидел в бронзовом зеркальце, что у меня, оказывается, волосы отросли и теперь под идеально белой стрижкой, с самым дорогим и качественным обесцвечиванием, на ширину пальца виден мой природный чёрный цвет. Приплыли… Покрасить волосы я здесь не смогу, качественно состричь до природного цвета пока тоже не могу, они будут слишком короткие, а так как есть – ну, прям, пугающе… И это я живу здесь всего месяц, а что будет дальше? Ладно, внешность, но что я буду делать, когда года через полтора-два начнут выпадать пломбы? Что делать, если простужусь или подхвачу местные вирусы? И что делать, если, например, прихватит аппендицит?!

– Госпожа Лин! – окликнула меня сидящая напротив пожилая дама.

Да чтоб его! Я попытался выловить упавшую в чашку крышечку от чайника, но лишь обжёг пальцы и рефлекторно отдёрнул их и сунул в рот, чтобы остудить. Да уж… А госпожа Чхвэ – ничего, кремень. Смотрит на это безобразие и всего лишь на полтона голос повысила, и даже головой не качает. С таким лицом можно на любые политические переговоры ехать или с мафией на деньги в покер играть.

Совершенство, своего рода. Можно поучиться у неё такой невозмутимости.

– Попробуйте ещё раз, госпожа Лин. Только рукав надо придерживать, чтобы он не касался стола. И чашки.

Я вздохнул и придержал левой рукой намокший в кипятке рукав.

Совершенство. Столько терпения!

– Госпожа Чхвэ! – в комнату заглянула И-Мин. – Там опять люди из деревни пришли! Они… ну, вы знаете.

– Его Высочество уже встал? – спросила госпожа Чхвэ.

– Да, он на конюшне. Но он, вы же знаете, никого и слушать не хочет. И он опять не ел, госпожа Чхвэ!

Пожилая женщина погрузилась в раздумья и И-Мин переступила с ноги на ногу, украдкой оглядываясь в коридор.

– Так что мне передать людям, госпожа? Пусть придут завтра? Но если конь Его Высочества поправится, он же опять уедет, а время не ждёт!

– Нет, я сама с ним поговорю.

Госпожа Чхвэ степенно поднялась и обернулась ко мне, прежде чем выйти:

– А вы, госпожа, продолжайте практиковаться, прошу вас. Ни одна благородная девушка не может выглядеть мило, если не может изящно налить чай.

И я продолжил.

Едва слышно пела вода, переливаясь из носика заварочного чайника в чашку.

Негромко, но атонично и резко перекликались какие-то птицы со стороны деревьев, находящихся за конюшней.

С самоотверженным старанием горланил на заднем дворе петух.

Чуть тише, но ненамного, уныло квохтали куры.

Крестьяне если и говорили с матушкой Чхвэ, то слышно их не было.

Я медленно наливал чай, и пока он перемещался в чашку, снова вспоминал свой сон.

Это странное ощущение непоправимого горя, откуда оно? И ещё какие-то строки крутились в голове, не давая себя узнать. Что-то знакомое, из недавнего. Я попробовал бессловесным речитативом обозначить ускользающий ритм. Да, вот оно!

Прощай мой друг. Прости, что ускользаю,

Но миром неизменно правит ночь…

Ночь. Снег. Ощущение потери и горя. Отчаяние.

Дьявол, да это не моё! Я просто слишком впечатлился изысканным письмом госпожи Хэй, чтоб её! Я, как говорил родителям психотерапевт, «тонкая натура», могу пустить слезу над найденным в интернете стихотворением, пытаясь переложить его на музыку и переделать в песню и, в то же время, совершенно бесчувственен к людям. «Это такая защитная реакция», говорил он родителям, когда они обсуждали мою просьбу о пластической операции. «Думаю, если Лин «наденет на себя другое лицо», это снизит потребность защищаться отстранением. Да и сами знаете, наше общество подвержено предрассудкам. Красивым людям живётся легче».

Что ж, он оказался прав. После пластики я свободно влился в тусовку косплея. И выражать эмоции внешне для меня не проблема. Это ведь только внешнее. Настоящего меня выражает лишь музыка. Только мой голос – настоящий, внутренний я, а голосом я управляю идеально, как хочу. Так что… к чёрту покойную госпожу Хэй! Забудем о ней. Забудем, несмотря на хорошие стихи.

– Госпожа Лин, что вы делаете?

Я дёрнулся и снова пролил чай на стол. В дверях стоял Принц и, сложив руки на груди, наблюдал. На не прикрытой волосами половине лица была видна приподнятая бровь.

– Госпожа Чхвэ велела мне учиться изящно наливать чай.

Принц уставился на лужу кипятка на столе, а я, кажется, покраснел. От досады. И это он ещё не видел, как нелепо у меня получается опрокидывать крышечку чайника в налитую пиалу! Нет, я не криворукий и не совсем безнадёжен в плане ловкости. Я понимаю, что певцу нужно производить благоприятное впечатление на зрителей, в век ютуба и телевидения, поэтому работаю над этим.

Кстати, раз уж меня здесь не убили, и голодная смерть пока не грозит, сто́ит возобновить занятия йогой, наверное. Силы и выносливости это не прибавит, а вот гибкости, правильной осанки, координации и внешней пластики – да.

– Как можно не уметь наливать чай? – спросил, нахмурившись, Принц. – Это даже деревенские девчонки умеют. Что, разве демоны не пьют чай?

– Перестаньте называть меня демоном, Ваше Высочество, – с досадой сказал я. – Я такой же человек, как и вы.

Я взглянул на его заломленную бровь и уже тише сказал:

– Я просто всегда пью чай из пакетиков. И никакой этой возни с заварочными чайниками…

– Из… Из чего? – спросил он.

– Ой, это сложно объяснить, – вздохнул я в очередном приступе ностальгии. – Слишком много пришлось бы рассказывать.

Принц не ответил, но прошёл, опустился на пол, напротив, и протянул пустую пиалу.

– Не отказался бы послушать, – сказал он. – Но, не сегодня. Налейте.

Я налил. Тэ-гун пригубил уже изрядно остывший чай, и приказал топтавшейся на пороге И-Мин «принести чего-нибудь для госпожи Лин». В результате мы вместе в молчании выпили чаю, закусывая небольшими пресными булочками, я съел четыре, а он одну. Было ужасно неловко.

Когда я поставил чашку, Принц отставил свою и поднялся.

– Благодарю за компанию, госпожа Лин. Переоденьтесь в сухое и приходите к конюшне.

– З-зачем? – спросил я.

– Мы с вами съездим посмотреть окрестности, – ответил Принц и вышел.

Я тронул остывший от кипятка и неприятно холодивший руку правый рукав.

Ладно, съездим так съездим. Месяц сидеть в пределах одного дома и огороженного забором двора действительно надоело. Почему бы и не посмотреть окрестности?

Я поднял голову и увидел остановившуюся в дверях матушку Чхвэ. Её расширенные глаза смотрели на пустое блюдо от булочек, две чашки от чая и несколько крошек возле чашки Тэ-гуна.

***

Конь Принца ещё не был достаточно здоров для поездки, понял я, когда увидел его. Гнедой – так это называется? – жеребец не был осёдлан и Тэ Му Син стоял рядом и скармливал ему какое-то лакомство с ладони, поглаживая по шее другой рукой. Зубы у коня были огромные, это было видно, когда он приподнимал губы и брал угощение. Я отшатнулся и поспешно отступил на пару шагов, когда конь покосился на меня и фыркнул. Принц оглянулся и окинул меня взглядом.

– Вы в этом и поедете, госпожа Лин?

– А… что-то не так? – спросил я.

На мне была такая же полотняная одежда, как и на самом Принце, только не чёрная, а светлая, из белёного полотна: штаны, нижняя рубаха, верхняя накидка с длинными рукавами и поясом, сапоги, подозреваю, из запасов Его Высочества, судя по добротности и мягкости кожи, и белый парик, с вплетёнными нитями искусственного жемчуга.

– Это, вообще-то, мужская одежда. Я думал, вы наденете то сверкающее платье, в котором спустились с горы.

– Для того чтобы покататься вокруг деревни? – спросил я. – Это необходимо?

– Нет, – поджал губы Принц. – Ну, если вам так удобно… Пойдёмте.

Он подошёл к осёдланному белому коню генерала и одним движением взлетел в седло. Святые угодники! Вот тебе и «принц на белом коне»! Я подобрал челюсть и заметил чуть кривоватую улыбку Тэ-гуна. Мне даже показалось, что он едва удержался, чтоб не поднять коня на дыбы для завершения, так сказать, цельности образа.

Та, нет, что-то у меня фантазия разыгралась…

– Дайте руку, госпожа Лин!

– Зачем? – спросил я, но руку послушно протянул, ещё не отойдя от предыдущего впечатления.

– Ногу на ступеньку!

– Сюда?

Меня вдруг дёрнули, крутанули и усадили поперёк седла. Огромная туша коня сдвинулась, качнулась, и внезапно прянула вперёд, откинув тело на державшего меня человека. Затопотали копыта, заходили снизу ритмично двигаясь, конские мышцы, и мы вылетели из полумрака конюшни на ослепительно яркий солнечный свет.

***

Я жмурился, пережидая резкую смену освещения. Солнце только-только взошло, его лучи косыми копьями света попадали в нашу доли́ну, проскальзывая между двумя вертикальными скалами. Воздух был холодный и влажный настолько, что я вспомнил своё ужасное сидение в руинах храма, месяц назад.

Тэ му Син молчал, только две крепкие и твёрдые, будто деревянные, руки ограничивали меня по бокам, не давая свалиться на землю. И, хорошо, что сегодня на нём не было железного доспеха, оставившего на мне столько синяков в прошлую нашу поездку. Сейчас я чувствовал всего лишь твёрдое жилистое тело под несколькими слоями полотняной и кожаной одежды, это было терпимо.

Конь замедлился и перешёл на шаг. Я осторожно приоткрыл глаза, осматриваясь вокруг.

Позади удалялось поместье Принца, окружённое забором и деревьями, вокруг возносились вертикальные столбы скал, не менее высоких, чем Скала Демонов, а впереди уже виднелись небольшие деревенские домишки, сложенные из серого камня и потемневшего от непогоды дерева. Что ж, значит, в первый раз мне показалось правильно, деревня и вправду находилась близко к поместью, может быть, в километре или полутора.

Я покосился на непреклонно смотрящего вперёд Принца и поёжился: сидеть поперёк седла было неудобно, опереться не на что, особенно если не хочешь наваливаться на чужого человека, и вообще, никогда не думал, что лошади – такие страшно высокие зверюги, мелькающая под копытами дорога отсюда, сверху, казалась ужасно далёкой, падать наверняка будет больно…

В полном молчании мы въехали в деревню. На площади – небольшом пятачке, куда сходились три улицы – стояла толпа крестьян и смотрела на нас. Среди их серых, коричневых и выгоревших на солнце домотканых одежд кое-где мелькали цветные ленточки.

– Чего они ждут? – спросил я, невольно придвигаясь ближе к Тэ-гуну. Низкорослые смуглые местные обитатели меня пугали, даже когда щерились в кривозубых улыбках.

– Они ждут, что вы благословите поля, госпожа Лин. Раз уж так удачно вышло, что сошедший на этот раз демон не столь зол, как прошлые, и посевная пора едва завершилась, они желают, чтобы вы благословили поля.

– Я?! – изумился я. – Но я не демон!

– Половина из них верит, что вы пришли из Верхнего мира, – успокоил меня Принц, – а это всё равно, что считать вас небожителем.

– Но…

– Эти люди приносят нам еду, отрывая её от своих скудных запасов. Поэтому, если они хотят благословения – они его получат, госпожа Лин.

– Послушайте, но я, и правда, не знаю, как это делать! Отблагодарить этих людей было бы справедливо, но как это сделать технически?

– Техн… Что?

Я посмотрел в недоумевающее лицо Принца. Ну, да. Если у них нет понятия «техники», то нет и производного от него слова.

– Я не знаю, как осуществлять «благословение», – сказал я. – Я никогда этого не делал!

– Уж, придумайте что-нибудь, госпожа Лин. Эти крестьяне – единственные подданные, что у меня остались, и мне не хотелось бы их огорчать.

Принц кивнул обшарпанной толпе своих «подданных» и они настороженно двинулись по дороге за нами.

– Но… Что придумать? Единственное, что я могу – это петь…

– Не знаю, госпожа Лин. Поля мы освятим в любом случае. А уж вашей кровью или вашими песнями – это сами решайте.

Я застыл от ужаса и ехал так довольно долго, пока не заметил бросаемые на меня исподтишка взгляды Тэ-гуна.

– Вы… пошутили, Ваше Высочество?!

Он не ответил, только губы чуть сжались, удерживая наметившуюся на них улыбку.

Он пошутил.

Ладно же! Я тоже шутить умею!

Мы остановились на краю возвышенности, по которой шла в доли́не дорога. Ниже по склону простирались вскопанные и чуть зеленеющие разными оттенками, участки земли.

– Приступайте, госпожа Лин. Думаю, отсюда будет удобно.

– А… – я оглянулся на расположенных за нами полукругом крестьян. – Разве вы не собираетесь спустить меня на землю? Я мог…ла бы взобраться на какой-нибудь камень и принять красивую позу? На лошади я чувствую себя неуютно.

– Я не собираюсь гоняться за вами по всей округе, рискуя переломать ноги, если вы вздумаете обернуться лисицей и убежать. Действуйте отсюда, госпожа Лин.

Я закрыл рот и решил не переубеждать его отсталое средневековое Высочество в том, что «обернуться лисицей» у меня и не получится. Ладно же, пришла моя очередь шутить!

Я выпрямился насколько мог, сидя столь близко к другому человеку, отвёл его руку, ту, что держала поводья передо мной, и подтянул рукава, проверяя свободу движений. В сольном пении, когда выступаешь без группы и без подтанцовки, важное место во внешнем впечатлении имеют жесты и передвижения по сцене певца, иногда это весьма сильно дополняет песню. Ходить меня не пустили, но размахивать руками я собирался.

Кстати, рука Тэ-гуна, которую я отстранил, не исчезла, а просто опустилась, придерживая меня за колени. Поразмышляв секунду, возмущаться этим фактом или нет, я решил оставить как есть – меньше шансов, что я свалюсь с чёртова коня вниз. Пусть держит.

Итак, поправив рукава, парик и оглянувшись на «оставшихся подданных», я снова выпрямился, набрал побольше воздуха и, медленно обводя окрестности величественным взмахом-полукругом правой руки, протянул низким, вибрирующим и самым чарующим голосом, какой только мог выдать:

– А-хэ-э-э-э-э-э-э-эй-у…

С удовольствием отметив, как отшатнулся, едва не свалившись, а потом замер Принц, я продолжил.

Снова набрал воздуха и начал петь, но теперь гораздо выше тоном, торжественно, радостно, и, я бы сказал, «солнечно», в противовес «…миром неизменно правит ночь», из письма невесты Тэ-гуна. Сейчас мой голос через средние тона переходил в высокие и возвращался обратно, как птичьи трели, в мажорной тональности:

Солнце светит, ветер веет, зелены поля

Всё в природе пробудилось, небо и земля!

Расцветайте, вырастайте, людям на прокорм

Небожителям воздайте славу и поклон!

Последний звук замер, и я опустил руку. А неплохо, для импровизации! Пригодились мегабайты прочитанных чужих стихов и сочинённых своих!

За спиной послышался шорох подошв о камень. Я оглянулся: толпа крестьян с тихим шелестом простиралась ниц, вытягивая руки в нашу сторону.

– Хм… – что же, будем считать это бурными и продолжительными аплодисментами. А что же Принц, для которого я и старался? Его рука сжимала моё колено ледяным крабом. – Так подойдёт, Ваше Высочество?

– Да… – ответил он и снова взялся за повод коня. – Думаю, не помешало бы повторить благословение полей в разных концах доли́ны. Вы не против, госпожа Лин?

– Да ради бога! – почему-то развеселился я. – К тому же вы всё равно обещали мне показать окрестности.

***

Мы ездили и ездили, до самого вечера, пока сумерки не набросили сизо-сиреневый шёлковый платок подступающей темноты на доли́ну.

Днём я пел, каждый раз с удовольствием отмечая, какое сильное впечатление оказывает мой голос на Тэ Му Сина. Давно у меня не было столь благодарного слушателя! Наши современные люди слишком избалованы обилием музыкального контента, изливаемого на них «с каждого утюга», но здесь – у меня просто не было конкурентов.

Замечательный вышел денёк, несмотря на то, что через пару часов пребывания на воздухе у меня разыгрался нешуточный аппетит. Впрочем, прерывать из-за этого поездку я не хотел, а воды мы напились из протекающих в доли́не ручьёв.

Было, правда, пару неловких моментов, когда пришлось отпроситься сходить «в кусты», но Принц уже не думал, что я сбегу и отпускал. Да и то, если подумать, конь оставался с ним, догнать пешего человека в случае необходимости не было проблемой.

Когда солнце скрылось за зубчатой грядой скал и сумерки стали синими, Принц повернул коня в сторону дома. С большой неохотой, как мне показалось, но столь же безропотно, как всё, что этот человек делал, если считал своим долгом.

– Ваше Высочество? Мы можем пойти пешком? Мне кажется, что ваш дом не так далеко, правда?

– Да. До полной темноты дойдём. Что же, если таково ваше желание…

Принц спрыгнул и аккуратно ссадил меня на землю, обхватив за талию. На секунду я увидел белые силуэты своих ладоней на его чёрной одежде и почувствовал жёсткие, как дерево, мышцы, когда опирался о плечи.

Я выдохнул. Каждый раз, когда он снимал меня сегодня с коня, приключалось краткое головокружение. Чёртовы высокие зверюги! А я и не подозревал, что побаиваюсь высоты, вроде бы до сего дня такого не было… Дома у нас три машины в гараже, только мне уже не доведётся на них ездить. И никаких чёртовых лошадей, с которых можно упасть!

– Держитесь за стремя, госпожа Лин, – сказал Принц, беря коня под уздцы с другой стороны. – И не сходите с тропы. На склонах полно́ камней и в темноте можно поранить ноги.

Мы пошли сквозь подступающую синюю весеннюю ночь и поднимающийся из низин туман. Я тихо мурлыкал мотивчик без слов, вписывая его в вечернюю тишину, всхрапывания коня, стук подков о камень дороги и наши шаги. Иногда в эти звуки вплеталось жалобное бурчанье моего желудка, но я надеялся, что не очень громко. Есть хотелось ужасно, но быстрей возвращаться мы не торопились.

– Госпожа Лин, – сказал Принц. – Благодарю вас.

– За что? – спросил я.

– За то, что не отказались благословить поля.

– Вряд ли от этого будет прок, скажу я вам.

– Тогда, за то, что подарили людям надежду, даже будучи уверены, что это не сработает, – сказал Принц.

– Как я мог отказаться, когда вы пригрозили выпустить мне кровь?! Разве у меня была такая возможность?

– Простите. Я всё ещё живу, по воле императора, и только с одной целью – уничтожать приходящих в наш мир демонов. У вас доброе сердце, госпожа Лин. И если возникнет необходимость вас убить, я окажусь в очень затруднительном положении.

– Но… почему вы думаете, что я демон? – пробормотал я, напуганный и растроганный одновременно.

– Кроме всего прочего? – спросил Принц. – В разговоре вы постоянно сбиваетесь на мужской род, а ведь известно, что хотя Кумихо и может принять вид человека, но так как является духом, не видит особых различий между телом мужчины и женщины. В некоторых легендах говорится, что может даже менять их, по своему желанию.

– Я… э-э-э… Я просто ещё плохо знаю ваш язык! И поэтому ошибаюсь! – проклятье, так он догадался, что я не девушка или нет?! Насколько же проще было с лекарем и генералом!

– Ну да, – сказал Принц, и мы пошли дальше.

Хорошо, конечно, что Тэ-гун объяснил для себя мои оговорки и теперь, если даже меня разоблачат, это не должно стать для него неожиданностью, но с другой стороны… Если он «живёт только для того, чтобы убивать демонов», то… плохо дело.

Ну почему всё обязательно должно быть так сложно?!

***

То ли мы шли слишком медленно, то ли до дома оказалось дальше, чем говорил Принц, но вернулись мы довольно поздно: весь дом уже был погружён в темноту, кроме затянутого бумагой окна в комнате господина лекаря Ши да на конюшне мальчишка-слуга нёс ведро воды в стойла. Принц отдал ему коня и повернулся к дому.

– Простите, что прогулка так затянулась, – сказал он.

– Ничего, это всяко интересней, чем учиться изящно наливать чай.

Мы помолчали. Где-то в доме стрекотал сверчок. Над головой в чёрном небе горели звёзды. Идти в дом не хотелось, мне, по крайней мере. Принц тоже медлил.

– Все спят, – сказал я. – Это что же, их придётся будить, чтоб вам воды нагрели?

Тэ Му Син повернул голову и уставился на меня нечитаемым взглядом. Здоровую половину лица серебрил слабый свет звёзд, а на изуродованную шрамом, падал тёплый отблеск от окна лекаря.

– Не придётся, – сказал он. – Там, за домом, есть декоративный пруд, если вы не знали. Я вполне могу обойтись и холодной водой.

– Ясно, – сказал я, и мы опять помолчали.

– Ещё один признак, почему я вижу в вас существо из другого мира, госпожа Лин, потому что вы обращаетесь ко мне как к равному, не думая о сословных различиях и титулах. Отметаете их. У нас же это невозможно. Ни для кого.

– Это столь ужасно, Ваше Высочество?

– Это… очень странно, госпожа Лин. Мне нравится, я вижу в этом… свободу, но других это может пугать или раздражать. Следите за этим, госпожа Лин. Хотя бы ради своей безопасности.

– Хорошо… – сказал я. И, спохватившись, поспешно добавил:

– Ваше Высочество!

Он улыбнулся, и я снова увидел, как это некрасивое лицо полыхнуло вышедшей за пределы тела душой.

– Что ж, госпожа Лин, полагаю вам в ту сторону, а мне в другую. Найдёте дорогу до своей комнаты?

– Подождите, – пробормотал я. – Ваше Высочество! Можно попросить вас об одолжении? Я… ужасно хочу есть. На кухню генерал Пак мне заходить запретил, если там никого нет. Не составите ли вы мне компанию? Я… почему-то тоже не хочу никого будить.

Принц – Тэ Му Син – кивнул и повёл сквозь дом, открыв для этого заднюю дверь в свою комнату, таким путём идти на кухню мне ещё не приходилось. А там зажёг фонарь и быстро нашёл укутанный для теплоты чайник.

– Чай «из пакетиков» не обещаю, а простой – вот.

– Благодарю вас, – сказал я, принимая пиалу. Надо же, запомнил то, что я говорил!

– И, вот, – он поставил передо мной блюдо, в которое насыпал холодные тушёные овощи и рисовые колобки.

Я схватил палочки. Есть хотелось нестерпимо, но я остановил уже поднесённый кусочек у самого лица и медленно отвёл руку.

– А вы? – спросил я. – Ваше Высочество? Почему вы не насыпали себе? Это же не потому, что вы хотите меня отравить, Ваше Высочество? Убить демона без пролития крови?

Бровь Тэ-гуна на свободной от начёсанных вперёд волос стороне лица, взлетела вверх. Он медленно насыпал в тарелку и себе, а потом сел напротив и, взяв рисовый колобок палочками, долго разглядывал его, пока не решился съесть.

Прекрасно! У этого парня явно проблемы с пищевым поведением. Я чуть слюной не захлебнулся, пока ждал!

Однако, дальше дела пошли веселее, ел он, может и не так жадно, как я, и медленнее, но в результате его тарелка оказалась так же пуста. После этого я с глубочайшим чувством удовлетворения пожелал ему спокойной ночи и отправился спать.

Не знаю, откуда у Его Высочества были силы и решимость плескаться в холодной воде, а мне хватило обтирания влажным полотенцем, после чего я растянулся на расстеленной на полу постели. Если меня ещё и завтра разбудят так рано, чтобы учить премудростям средневекового этикета, я… прям, не знаю, что сделаю! Вспомню, что демон, и укушу! Всех, кто придёт будить!

Я с наслаждением расслабил ноющие с непривычки перетруженные мышцы и закрыл глаза, вспоминая этот день. Надо же, начался с кошмара, а заканчивается так хорошо! Вот, правда, некоторые вопросы… Как там было, в письме покойной госпожи Хэй?

«Все говорят: «Любовь – благословенье,

Весна и солнца свет в душе твоей».

Я провёл рукой по груди, вниз, по животу, ещё ниже… Никакого шевеления и никакой не положенной активности и в помине не было, как и всегда.

Ну, я же говорил, что не влюблён! Голова кружилась потому, что я сидел слишком высоко на этой коняге! А петь я так старался потому, что… Потому что я всегда стараюсь петь наилучшим образом!

Сознание стало меркнуть, комната и постель покачиваться и отплывать в сторону. Последнее, что я вспомнил, прежде чем погрузиться в сон, был голос Му Сина: «Следите за этим, госпожа Лин. Хотя бы ради своей безопасности…».

Глава 9, в которой Лин падает с крыши, подтверждает свой статус демона, и безрадостно отказывается от брака

Наутро оказалось, что Тэ Му Син изволил отбыть на патрулирование вместе с генералом Паком, причём ещё до рассвета. А за меня вплотную взялась матушка Чхвэ.

Всю неделю, пока мужчин не было, эта пожилая дама устраивала мне нечто среднее между обучением в пансионе для благородных девиц и тестированием непонятно на что и непонятно по каким параметрам. Думаю, она, как и её двоюродный брат, не исключала версию о том, что я шпион злобных соседей. Соседей у этой маленькой империи, состоящей из нескольких провинций или княжеств, было много, как и выбора версий, чьим именно шпионом я могу быть. Варианты о Нижнем мире демонов и Верхнем мире небожителей проходили наравне с прочими. И всё это – Великие Боги! – совершенно не облегчало мне жизнь!

Прежде всего, после нашей поездки с Тэ-гуном на освящение полей, матушка Чхвэ, как недавно и генерал, осмотрела мои ладони. Отсутствие мозолей, состояние кожи, ногти – короткие, но тщательно подпиленные и без заусенцев – особо привлекли её внимание. Впрочем, о своих выводах в результате этого осмотра она умолчала.

Во-вторых, матушка Чхвэ пришла и осмотрела всю найденную в моей комнате старую косметику, после чего принесла с дюжину новых фарфоровых баночек с пудрой, тушью, румянами и аналогом помады для губ. Вежливо улыбаясь, тут же предложила использовать подарки, и пристально смотрела как я, отточенными и привычными движениями наложил грим. Ушла мадам, снова не сказав ни слова, только чуть приподняв брови.

В-третьих, кроме каждодневных мучений с чайной церемонией и сервировкой стола, матушка Чхвэ взялась учить меня вышивать. Ну тоже, типа как тест.

Вышивать я впрямую не отказывался, но это было выше моих сил и терпения. Однако, пользуясь случаем и обилием всяких лоскутков и ниток, сшил себе подвесной мешочек для айфона и ещё несколько, более мелких. Восемь месяцев в тусовке косплееров не сделали меня фанатом шитья от-кутюр, но всё же обучили не бояться нитки с иголкой и выработали почти профессиональный мелкий шов, если надо, я мог запросто подлатать надорванный костюм, пришив ткань аккуратно и крепко, не хуже, чем на машинке. Тратить же время на ручную вышивку я считал бессмысленной и бесполезной затеей.

В конце концов, я совершенно изнемог от внимания старой дамы, но старался быть вежливым и смиренным, отчасти – из-за слов господина лекаря Ши, о том, что она может быть сильным союзником, отчасти – из-за просьбы Му Сина позаботиться о своей безопасности. Природное почтение перед старшими тоже присутствовало, согласуясь с рациональными доводами господина лекаря, но, должен признать, слова Принца вспоминались чаще.

Под конец недели случилась ситуация, которая оставила неприятный осадок, но как её истолковать – я не знал.

В тот день госпожа Чхвэ снова усадила меня в своей комнате перед столиком с разноцветными лоскутами шёлковой ткани, нитками, ножницами и иголками, доверив собственный швейный набор для рукоделия, помещённый в изящной шкатулке из красного дерева. Сама она ушла к господину лекарю, а я с тоской пялился сквозь раскрытые двери на задний двор, залитый весенним солнцем. Было жарко. Многослойные женские одежды, которые госпожа Чхвэ мне настоятельно рекомендовала носить, жутко пари́ли, заставляя думать о том, как мне снова придётся изворачиваться, дабы элементарно искупаться и смыть пот.

По зелёной траве, квохча, прогуливались куры. Важно прошествовал местный полудикий серый кот, который не давался никому в руки. Появились И-Мин и И-Сын, принесли бочку, корзину с грудой белья и стали таскать вёдром воду, видимо, из того прудика, о котором говорил Принц. За домом, в самом дальнем углу, почти у забора, действительно оказался небольшой декоративный пруд, который я не замечал из-за густых зарослей тростника, полностью его скрывавших.

Неблизко девчонкам воду носить, подумал я, когда они вдвоём, сгибаясь, как тот самый тростник, притащили и вылили первое ведро. Заинтересовавшись, я оставил комнату с жарким неподвижным воздухом, подошёл и заглянул в бочку: воды было едва на одну пятую от объёма. Я глянул на раскрытый дверной проём, где меня ждали тряпки и нитки, на удаляющиеся в сторону прудика девичьи фигурки, с одним на двоих и тяжёлым для них даже пустым ведром – выбор был очевиден!

Я нагнал их, сунул нос в ведро, в пруд, который оказался глубже, чем можно было судить по неподвижной глади воды, и отобрал это деревянное орудие пытки. Хоть я был и не особо силён, по сравнению с другими парнями моего времени, но всяко выше этих двух мышат на целую голову, и мог в одиночку тащить ведро с водой, почти не сгибаясь.

Служанки сначала вообще не поняли, что происходит, потом перепугались.

– Госпожа-а-а, – пищали они на два голоса, – что вы делаете-е-е… Нас накажу-у-ут, если увидят!

– Так давайте быстренько натаскаем воды, пока никто не увидел, – отмахнулся я от их мелких ручонок, которые тянулись к дужке ведра, и прибавил шаг.

– Госпожа-а-а, как же это-о-о…

– Если хотите отблагодарить, поможете потом с вышивкой, что приказала мне сделать госпожа Чхвэ. Поможете?

– Поможем, госпожа Лин, но, как же? Разве вам не тяжело? И, его Высочество сказал вам не рабо-о-отать…

– Я сильнее, чем кажется, – пропыхтел я, путаясь в чёртовой юбке. – А его Высочества здесь нет, и мы ему не скажем!

И вот тут я ошибся. Потому что Тэ Му Син стоял вместе с госпожой Чхвэ под навесом дома и откровенно пялился на происходящее. Госпожа Чхвэ выглядела не столько удивлённой, сколько встревоженной и, нахмурив тонкие брови, молча переводила взгляд с нашей компании на Тэ-Гуна и обратно.

Что было делать? Я дотащил до бочки злосчастное ведро, вылил, поставил на землю и только после этого сложил руки перед собой, вытянул вперёд и поклонился высокородным особам. А потом поднял ведро и снова пошёл к пруду.

– Что это вы делаете, госпожа Лин? – догнал меня Принц. – Разве я не говорил вам не заниматься работой простолюдинов? О чём вы только думаете, совершая такое?!

– Прошу меня простить, Ваше Высочество, – я зачерпнул воды и распрямился, глядя в пылающие негодованием чёрные глаза Принца. – Я всего лишь вспомнила вашу заботу о «своих последних подданных».

– При чём здесь это?! – оскалился он.

– Причём? А вы возьмите, – я протянул ему ведро с водой.

Он с недоумением посмотрел, но взял верёвочную дужку из моих рук и – едва не перекосился от неожиданной тяжести.

– Вот видите? – грустно сказал я. – Я понимаю, что у вас мало крестьян, а работы в поместье много, но нельзя же девушкам таскать такие вещи, им же ещё рожать! В смысле, – попытался я быстро объяснить очевидные вещи, – это подорвёт их здоровье. Спросите господина лекаря Ши, если мне не верите!

– А вам, значит, не рожать, госпожа Лин? – спросил Принц, после секундной заминки.

– Мне – нет.

– В поместье сейчас нет ни одного мужчины, – сказал Принц. – Даже мальчишка, который обычно носил воду для лошадей, сейчас вместе со всеми разгребает завал на горной дороге. Генерал Пак тоже там, а господин лекарь Ши совсем старик, я ему не позволю.

– Отдайте ведро, Ваше Высочество, – сказал я и протянул руку.

– Извольте не указывать мне, что делать, – злобно сощурился он и оставшуюся часть воды натаскал сам.

– Вот видите, – сказал я, поглаживая по головкам перепуганных служанок, которые топтались рядом, – Его Высочество даже и не ругался.

Подавленные девчушки ничего не ответили.

Я вздохнул и поплёлся в комнату госпожи Чхвэ. Было очевидно, что помогать с тряпками и нитками мне уже никто не осмелится…

***

После этого неприятного эпизода в тот же день случился ещё один.

Набегавшись на весеннем солнышке с тяжёлым ведром, я закономерно почувствовал необходимость искупаться. То, что я знал теперь, какими трудами появляется вода в бочке, отнюдь не улучшило мне настроения и не принесло удовольствия от процесса. Но, что делать, необходимость – есть необходимость…

Пока я быстро смывал «трудовой пот» в горячей воде, за ширмой, отгораживающей бочку, раздался голосок И-Мин:

– Я принесла вам чистую одежду, госпожа.

Так и было, на сундуке купальной комнаты лежала стопка новой, мать её, женской одежды. Нижние полотняные белые штаны, длинные куски полотна, которые благородным дамам полагалось наматывать вокруг торса взамен корсета или бюстгальтера, парочка пышных нижних юбок из белёного полотна, ярко-алая, шёлковая верхняя юбка, и бежевая укороченная верхняя рубаха на завязках.

Тихо шипя проклятья, я всё это нацепил.

Однако, самое неприятное открытие ждало меня в комнате: с вешалки и из сундука исчезли все мои вещи, в которых я попал в это жуткое место. Штаны, носки, кроссовки, белое синтетическое платье, расшитое блёстками… От прежней жизни со мной остались всего три предмета – парик, айфон, в так вовремя пошитом мешочке, заменившем отсутствующие карманы, и чёрные спортивные нейлоновые трусы-шорты. Их я всегда стирал сам и они моментально сохли, стоило лишь убрать воду сухой тканью – не хотел расспросов о явно мужском покрое. Да и неловко было, стоило лишь представить, что их будут стирать девушки.

Кому могли понадобиться мои вещи? Зачем? Лекарю? Генералу? Принцу? Матушке Чхвэ?

Спрашивать об этом я, конечно, не стал, но тоска и одиночество тут же навалились с новой силой.

Ужинать я не пошёл, вместо этого, скрутившись на расстеленной на полу постели, проплакал добрую половину ночи, прикусив уголок одеяла.

Я чувствовал себя так, будто меня ограбили. Или отрезали часть тела. Или часть души.

И ужасно, ужасно хотелось домой…

***

Матушка Чхвэ всё-таки странная дама.

Вернее, «матушкой» её зовёт Принц и девчушки, я же, как и господин лекарь Ши, зову её «госпожа Чхвэ» или «высокородная госпожа Чхвэ». Оттенков смысла, когда стоит её звать просто госпожой, а когда высокородной госпожой, в отличие от господина лекаря, я не улавливаю, поэтому употребляю как попало. Так вот, высокородная госпожа Чхвэ – весьма странная дама.

Я совершенно не могу её понять.

Не могу понять, что держит эту пожилую и утончённую женщину в такой глуши. Она вдова и детей у неё нет, это я выяснил, но если бы она осталась с прочими родственниками, могла бы жить в гораздо большем комфорте, приличествующем её положению, воспитанию и возрасту. Однако, вместо этого она составила компанию своему двоюродному брату, старику-лекарю и опальному принцу, лишившись вместе с ними имущества и положения в местном обществе.

И она совершенно точно меня не любит. Причём не той вздорной открытой ненавистью, свойственной недалёким и необразованным натурам, а холодноватым неодобрением прожжённого политика, который смотрит не столько на тебя, как на человека, а скорее как на «удачный» или «неудачный» вариант для осуществления своих планов. Бр-р-р… Уж лучше бы просто ненавидела! Или хоть сказала, чего она от меня ждёт, как сделали лекарь и генерал!

После истории с тасканием воды, Принц в доме не задержался и на другой же день снова уехал, вместе с генералом, а матушка Чхвэ – высокородная госпожа Чхвэ – стала со мной ещё холоднее и вежливее, если это возможно. Теперь, ко всему прочему мы с ней каждый вечер музицировали в одной из комнат, превращённой её стараниями в подобие зала для приёмов. Она обучала меня скучнейшим атональным мелодиям на каягыне и флейте. Я справлялся, благодаря абсолютному слуху и своему многолетнему увлечению народными инструментами, но потом, лёжа в своей комнате, я тёр ноющие от перенапряжения запястья и пальцы, смотрел по полночи в темноту, заползающую сквозь раскрытую дверь из сада, и думал – сколько я ещё это выдержу?

Мне показалось, что даже господин лекарь Ши стал подозрительно часто уматывать из дома «на сбор трав». Нет, травы он приносил, развешивал их пучками в своей комнате и в тени, под стропилами галереи, выходящей на задний двор, но на следующий день уходил снова, если не «на сбор трав», то «проведать захворавших крестьян». Весь прошлый месяц, пока матушка Чхвэ была в отъезде, захворавшие крестьяне, если и находились, сами приходили в поместье. Теперь же сюда на пару часов заскакивал лишь семилетний мальчонка, для помощи на конюшне, да ещё Ин-Чоль, рослый и сильный крестьянин лет сорока, сопровождавший матушку Чхвэ в поездке. В поместье он был круглосуточно, лишь иногда отлучаясь в деревню за припасами.

Я несколько раз просил господина лекаря взять меня с собой, раз он обещал научить лекарскому делу, но старикан сказал, что выводить меня за пределы поместья генерал Пак строго-настрого запретил, приставив следить Ин-Чоля, и единственное, что господин лекарь Ши может сделать – выторговать у высокородной госпожи Чхвэ несколько свободных часов, дабы я мог читать в библиотеке или продолжать свои непонятные записи.

Так и тянулась вторая неделя, а потом и третья… И четвёртая… В конце же второго месяца, как я здесь жил, случилось новое неприятное происшествие.

Одним солнечным ясным деньком, прямо с утра, госпожа Чхвэ внезапно потребовала дать ей мой парик, для осмотра. Я встал, выронив из рук миниатюрные ножнички и недорезанный лоскут шёлка, и отступил.

– Ну же, я жду! – протянула руку госпожа Чхвэ, и я вдруг понял, что пропустил тот момент, когда она перестала называть меня «госпожой».

– Нет… – я отшатнулся от наступающей дамы и оглянулся, пожалев, что уронил ножницы, но было уже поздно. – Нет…

– Ну же! – наступала она, и попыталась схватить свисающую на грудь белую прядь парика.

– Нет… – я едва успел отвести её руку. – Это моё!

– Ах ты, мерзавка! Да что ты о себе возомнила! – хлёсткая и неожиданно тяжёлая пощёчина вдруг обожгла мою щёку. – Как ты смеешь не слушаться?! Тут нет ничего твоего! Ты должна быть благодарна за свою ничтожную жизнь, которую тебе сохранили!

Я остолбенел.

Голова слегка плыла от удара, но боль на лице внезапно выдернула из этой трясины средневековой жизни, незаметно поглотившей меня как дурной сон. Я ясно вспомнил боль на лице после пластической хирургии – навязчивую, ноющую, резкую, дёргающую, изводящую – десятки оттенков боли, которые я перебирал как сокровища. Ужасные сокровища, но ими я сознательно заплатил за то, что мне было нужно – новую внешность. Среди них не было лишь такой – боли от несправедливости, незаслуженной!

Я оттолкнул охнувшую госпожу Чхвэ и выбежал на задний двор.

Потом я так и не смог вспомнить, как именно вскарабкался на крышу, заметив набегающего от ворот Ин-Чоля, затопившая организм волна адреналина едва не выплёскивалась из ушей. Ещё помню, что спихнул приставленную к крыше деревянную лестницу, которая упала и разломилась, и что во дворе бегали и голосили И-Мин и И-Сын, всплёскивала руками госпожа Чхвэ и молча ждал указаний Ин-Чоль.

Я выпрямился на крутой крыше, покрытой старой черепицей в пятнах лишайника, и осмотрелся: в безоблачно голубом небе, за деревней возвышалась недостижимая Скала Демонов, а по дороге к поместью скакали во весь опор две лошади, белая и чёрная. Чёрный всадник на чёрном коне вырвался вперёд, припадая к гриве, а второй, в блеснувших на солнце злой искоркой доспехах, снял лук и уже прилаживал стрелу.

Вот ты и отбегался, Лин, подумал я.

Сейчас тебя подстрелят, и кувыркнёшься ты вниз, в развевающихся тряпках, и грохнешься на траву, и будешь там лежать, весь такой красивый, захлёбываясь кровью… Если, конечно, эти чёртовы юбки не задерутся, в падении, тебе на голову.

Я глянул на приближающихся всадников – Принц и генерал Пак – и, развязав тесёмки короткой блузы, стянул и зашвырнул её вниз. Визг служанок затих. И даже госпожа Чхвэ замерла, подняв лицо и округлив рот.

А что? Что мне уже терять? Но я могу хотя бы выбрать, в каком виде умру! Человек с фальшивым лицом, фальшивыми волосами, фальшивой судьбой, но хотя бы без фальшивой одежды! Хоть на шажок ближе к истине!

Алый шёлк верхней юбки диковинной птицей слетел вниз, отброшенный с ненавистью и отвращением. Следом отправились одна, а потом и вторая полотняные нижние – спланировав с гораздо меньшим изяществом.

Я поправил парик и огляделся.

Со стороны заднего двора, через низкий деревянный забор чёрным со́колом перемахнул конь принца. В то же время, в центральные ворота, со стороны деревни, влетел белый конь с генералом, но ему надо ещё было обогнуть дом.

– Что здесь происходит?! – грозным голосом вскричал Принц.

Молчание было ему ответом.

Через пару секунд во двор влетел генерал Пак. Он спрыгнул с коня, развернулся и поднял лук.

Ну, всё.

Увидав направленную на меня стрелу, я пошатнулся, ноги ослабели и заскользили по крутому склону. Небо резко накренилось, локти ударились о черепицу, отозвавшись резкой вспышкой боли, и я покатился вниз, навстречу пятиметровой пропасти двора и смерти, удерживаемой на кончиках пальцев оскалившегося генерала Пака…

(Глава 9, часть 2)

То, что я не свалился, а зацепился пальцами за край крыши и повис, болтая ногами – было чудом. Вторым чудом было то, что я не умер при этом от страха, а продолжал висеть.

– Что это всё значит?! – снова спросил Принц.

Я обернулся через плечо и увидел его и генерала стоя́щими внизу – так далеко внизу! – на зелёной траве. От поворота парик начал съезжать, я быстро прижал голову к одной из рук, удерживая его, и зажмурился.

– Помогите… – пропищал чей-то голос, наверное, даже мой. – Я сейчас упаду…

– Ну так подтянись! – грубо посоветовал генерал Пак.

– Я… не могу!.. – озвучил очевидное я.

Пальцы и сухожилия у меня были крепкие, но после пары попыток, приподнявших меня сантиметров на десять, я окончательно повис, чувствуя, как впивается в кожу край черепицы. Вес тела с каждой секундой всё невыносимей давил на пальцы, мне казалось, что они вот-вот оторвутся или вывихнутся из суставов.

– Ну, тогда отпусти, небось, не расшибёшься! – хмыкнув, снова посоветовал генерал.

– Я… не могу! Я боюсь!

– Вы мне проспорили, генерал, – раздался снизу голос Принца. – Признайте это.

– Да чтоб тебя, мелкий паршивец! – с досадой отозвался генерал. – Ваше Высочество! А может это всё специально? Чтобы мы все поверили, что…

Но тут мои пальцы окончательно разжались, и я с визгом полетел вниз.

Короткий, но ужасный полёт закончился столкновением с чем-то жёстким, металлическим лязгом, хрустом и… ощущением травы, набившейся в рот.

Я со стоном пошевелился, сел и отплёвываясь от травы. Съехавший вперёд парик закрывал обзор, и я поправил его, чтобы посмотреть на спасителя, который метра за два от земли всё же перехватил меня, погасив скорость падения, чем уберёг от серьёзных ушибов, а то и переломов.

Рядом с перекошенным от боли лицом лежал…

– Генерал Пак? – не веря себе, наклонился над ним я.

– Братец! – пробился сквозь причитания служанок голос госпожи Чхвэ. – Как ты? Встать можешь?!

– Генерал? – упал рядом на колени Принц. – Как вы? Зачем вы это сделали?!

– Вы были правы, Ваше Высочество, – прокряхтел генерал, – а я ошибался. Этот демонёнок точно не воин. Я убедился… Ни одна уважающая себя армия демонов не послала бы такое ничтожество вредить нам… Ну, вы же сами видели…

– Видел, – сказал Принц. – Вы можете встать?

– Нельзя! – неожиданно для самого себя я отпихнул от генерала руки матушки Чхвэ и Принца. – Вдруг у него спина повреждена? Его нельзя трогать, пока не осмотрит лекарь! Позовите господина лекаря Ши!

– Это правда, – скрипнул зубами генерал Пак. – Откуда только знает?.. Сестрица Чхвэ, пошли за лекарем.

Принц и матушка Чхвэ поднялись, я же остался пришибленно сидеть на траве, едва обращая внимание на ведущийся надо мной разговор и беготню слуг во дворе.

– Почему вы не отдали парик госпоже Чхвэ, когда она попросила?

Я медленно поднял голову. Принц стоял рядом и его силуэт чёрным пятном терялся на фоне сияющее голубого неба и солнечных лучей, не давая возможности видеть лицо. А может быть, я всё же приложился головой о землю или о доспехи генерала, и зрение расплывалось.

– Она не попросила, – тихо сказал я. – Она собиралась сорвать его с меня без спросу…

– И что? – спросил Принц. – Эй, госпожа Лин… вы плачете? Но… почему? Это же всего лишь парик?

– Именно, Ваше Высочество, – вступила в разговор госпожа Чхвэ. – Высокородные девушки не носят накладных волос, их в повседневной жизни носят только кисэн, так что – к чему эти слёзы? А кисэн остаётся кисэн, даже если она дурно воспитана и из другого мира! – и с этими словами она стремительным движением всё же сдёрнула с меня злосчастный парик.

Я ахнул, но ничего не успел сделать, только поднял ладони, закрывая ими лицо.

– Так, что тут у нас? – в наступившей вдруг жуткой тишине послышался голос господина лекаря Ши. – Кто пострадал? Ай-ай-ай, – огорчённо поцокал языком он, – как же вы это допустили, Ваше Высочество?

– Я же говорила, – подала голос и госпожа Чхвэ. – Вы притащили в дом настоящую кицунэ, брат! Это недопустимо!

– А кто ещё мог сойти со Скалы Демонов, сестрица Чхвэ? – с досадой отозвался с земли генерал Пак. – Дочь императора?

– Господин лекарь, – странным голосом позвал Принц. – Что вы скажете о… О том, что видите?

Я почувствовал движение воздуха и сухую старческую руку лекаря Ши в волосах, перебирающую пряди.

– Это настоящие волосы, Ваше Высочество, – вздохнул он. – Это несомненно. Уже не парик. Они странно короткие, что, возможно, и послужило причиной отсутствия у… хм… госпожи Лин магической силы.

– Настоящие? – переспросил Принц таким же странным голосом. – Что, как у всех людей?

– Не как у всех, Ваше Высочество. Они сначала были седые, а потом стали чёрными, но – да. И судя по длине, черне́ть они начали когда… около двух месяцев назад.

– У кого ты пьёшь жизнь, чудовище?! – спросила, чуть задыхаясь, матушка Чхвэ.

– Кто-нибудь стал хуже себя чувствовать, пока я здесь? – я заледенел от страха в её голосе.

Принц всё ещё стоял рядом и я схватился за ткань его одежд и прижался к ноге, пряча лицо. – Отдайте мне парик, прошу вас!

– Это колдовская вещь, Ваше Высочество! Её надобно сжечь! – объявила матушка Чхвэ.

– Нет! Пожалуйста! – я комкал ткань, в которую упирался лбом и не знал, как их убедить не делать этого. Впрочем, тут же подумал, что сжечь могут не только бедный театральный парик, но и меня, и это будет логично.

– А зачем вам парик, госпожа? – спросил Принц. Он не отодвинулся, не пытался отцепить мои руки, но мышцы его были напряжены и тверды как дерево.

– Скрыть… волосы, – сказал я, продолжая прятать лицо. – Все испугались. Я знала, что такое случится, и пыталась оттянуть этот день. Думала, если проживу здесь достаточно долго, то смогу обрезать, оставив лишь чёрные…

– Я не испугался, – сказал Принц. – Да, выглядит… необычно. Дико, я бы сказал. Но – не безобразно. Может это и хорошо – не даёт забыть, что вы не из нашего мира… У меня вопрос, госпожа Лин, и постарайтесь ответить честно: от этого будет зависеть многое.

– Хорошо, – пискнул я. – Я постараюсь…

– Я несколько раз видел, как вы гладили служанок по голове. Зачем? Какой в этом смысл? Разве вы, как кицунэ, не должны нацеливаться на их печень или на сердце? Почему – волосы, госпожа Лин?

– Вы не понимаете… – растерянно пробормотал я, пытаясь переварить новость о том, что должен жаждать употребить печень бедных девчушек.

Я повернул голову, впрочем, не отрывая её от бедра Принца, и вытянул дрожащий палец в сторону служанок:

– Велите им подойти, Ваше Высочество… Я объясню…

А когда И-Мин и И-Сын нерешительно приблизились и по жесту Принца опустились рядом со мной на колени, я глянул на них, и указав пальцем на их гладко зачёсанные головки и косы, с заплетёнными лентами, попробовал объяснить, чувствуя себя совершенным болваном. И, более того, болваном, вынужденным выворачивать душу наизнанку перед чужими, недоброжелательно настроенными и испуганными людьми. Но, альтернативы у меня не было, и я попытался:

– Волосы – это прекрасно… Разве вы не видите, как они блестят на скруглении? Какие они тёплые и мягкие? А туго заплетённая коса очень приятная на ощупь. Она похожа на… змею, только тёплая! Или – на плетённый кожаный кнут, только живая и добрая!

Ну, как есть, болван, думал я, слушая воцарившееся поражённое молчание. Впрочем, оно прервалось внезапным хриплым смехом, лежащего на земле генерала Пака, перемежаемого кряхтением боли, и ехидным, но весьма задорным хихиканьем господина лекаря Ши.

– Можно мы уже пойдём, Ваше Высочество? – спросили красные до ушей служанки.

– Идите… А… Зачем вы скинули с крыши одежду, госпожа Лин?

– Я… не могу её больше носить. Простите. Это… не моя одежда. Чужая…

– Я подарю вам её.

– Это ничего не меняет. Я… не могу. Не хочу. Не имею права.

– Как с вами сложно, госпожа Лин…

– Ваше Высочество, умоляю, не отдавайте демону его одежду! Это тоже колдовские вещи! Будьте благоразумны! – вмешалась матушка Чхвэ.

– За тот месяц, что вас не было, госпожа Чхвэ, ничего плохого не случилось, хотя колдовская одежда была у госпожи Лин. Почему же должно случиться сейчас?

– Потому что сейчас демона разоблачили!

– В этом нет никакого смысла – мы и так все знаем, что госпожа Лин сошла со Скалы Демонов, а генерал Пак видел её там ещё за Завесой.

– Ваше Высочество!

– Сестрица Чхвэ, помолчи. Иначе я подумаю, что разум тебе отказал, чего раньше никогда не бывало, – сказал генерал Пак.

– Госпожа Лин? Вы опять плачете? Почему? – спросил Принц.

– У меня ничего не осталось… Одежда – это всё, что мне напоминало о доме… О родителях… Я понимаю доводы госпожи Чхвэ, бесполезно что-то доказывать испуганным людям, но… Это всё, что у меня оставалось…

– Сделаем так, – сказал Принц. – Я заберу вашу одежду и буду хранить у себя. Под замком. Такой вариант вас устроит, госпожа Лин?

Я поднял голову, рассматривая его сквозь расплывающуюся линзу слёз, и кивнул.

– Хорошо, – сказал он и осторожно коснулся тыльной стороной пальцев моей щеки, стирая с неё влагу. – Что же мне с вами делать? Как вы себе представляете дальнейшую жизнь, госпожа Лин?

От этого вопроса едва проглянувшее для меня солнце снова померкло.

– Не знаю, Ваше Высочество, – сказал я, опуская голову. – Я чужой в этом мире и ничего не умею, только петь. Можно ли на это прожить, скажите мне?

Послушав молчание, я вздохнул и продолжил:

– Тогда могу предположить, что… мне придётся стать наложницей. Вашей, или кого-нибудь другого. Думаю, этого от меня ждут.

– И ты согласишься на это? – рука Принца оказалась на моём плече и сжала его.

– Мне не нравится такой вариант, – сказал я. – Но, к сожалению, я слишком боюсь смерти и слишком хочу жить. Не хотелось бы снова наступать на эти грабли, но… Против Судьбы не пойдёшь. А мне так хотелось верить, что с новым лицом и в новом мире она может измениться!

– Вы считаете звание наложницы наследника императорского дома бесчестным? – холодно спросила госпожа Чхвэ.

– Нет, – я опустил голову. – В нашем мире эта практика тоже существует, хоть и называется по-другому.

– Тогда – что вас смущает? – спросил Принц.

– Видите ли… я считаю недостойным… ох, забудьте, это всё равно ничего не изменит…

– Продолжайте, госпожа Лин, – тихо приказал Принц и я не посмел ослушаться.

– Я считаю недостойным заниматься… как это будет на вашем языке… разделять с другим человеком ложе, не разделяя чувств.

– А я думал, вы скажете «не вступив в брак», – сказал Принц и убрал руку с моего плеча.

– О, насчёт этого не беспокойтесь, – невесело сказал я. – Я никогда не вступлю в брак. Таких претензий у меня нет.

– Отчего же, госпожа Лин? – спросил Принц, искоса смотря на меня сквозь завесу чёрных волос на половину лица.

– Потому что по урокам истории я знаю, что первейшая обязанность супруги правителя – произвести наследника и продолжить династию. А у меня, Ваше Высочество, никогда не будет детей.

В повисшем во дворе молчании я услышал тихий выдох госпожи Чхвэ.

– Простите, Ваше Высочество, – добавил я, когда неловкое молчание стало совершенно мучительным. – Можно я пойду?.. Где, там, должны сидеть пленённые бесполезные демоны?

Принц наконец отошёл от меня и тёмная ткань его одежд выскользнула из моих пальцев.

Вот и всё, второй раз за день подумал я.

Схлынувший адреналин и нервное перенапряжение унесли все силы. Даже переживать о будущем я уже не мог, чувствуя себя совершенно разбитым.

– Возьмите, госпожа Лин, – перед моим лицом появилось что-то белое, и я не сразу осознал, что это Тэ Му Син протягивает мне слегка помятый парик.

– Почему? – спросил я, поднимая на него взгляд.

– Потому что даже в плену нельзя отбирать у врагов достоинство. И нет чести сильному унижать слабых. Идите в свою комнату, госпожа Лин. Думаю, на сегодня вы учинили весь хаос, какой только могли.

Глава 10, в которой Лин делает массаж генералу, упускает возможность честно работать, и читает страшные древние сказки

Остаток дня я просидел в комнате, то оттираясь мокрыми полотенцами от грязи и зелёных травяных пятен, то впадая в дремоту, неодолимо навалившуюся на меня после всех приключившихся переживаний.

Ужин мне принесла И-Сын и поставила поднос с тарелками в комнате, с молчаливым поклоном.

Спалось плохо. Мне снова снился невнятный кошмар, где я метался по тёмному месту, пытаясь что-то найти и не находя этого. Проснулся разбитый, ближе к полудню, от стука в дверь.

– Госпожа, – раздался голосок И-Мин, – господин лекарь Ши просит вас зайти к нему, когда будете готовы.

Одна створка двери немного отодвинулась, и в комнату деликатно просунули объёмистый свёрток. Это оказался завёрнутый в грубую домотканую ткань набор одежды. Мужской, какую я носил до приезда госпожи Чхвэ.

Я облачился в светлые штаны, просторную льняную рубаху и длинную накидку ниже колена, перетянул пояс. И завис, рассматривая взятый в руки парик. Ещё вчера я привёл его в порядок, насколько смог, расчесав и уложив пряди и тонкие косы, но многие нити искусственного жемчуга оторвались, пока я лазил, а потом падал с крыши. Надо будет поискать бусины в траве, подумал я. И всё же, как теперь быть – надевать его, как и прежде, или уже не имеет смысла?

Я вздохнул и пристроил парик на край бронзового зеркала, осторожно погладив, как раненого зверька. Нет уж, хватит страдать фигнёй! Мало ли для чего он ещё может понадобиться? Надо поберечь его, всё равно мои мелированные патлы уже все видели!

Я стянул волосы в короткий хвостик кожаным шнурком и отправился к господину лекарю Ши – узнавать, зачем я ему понадобился и нельзя ли чего поесть по дороге.

***

В комнате господина лекаря оказалось больше людей, чем я ожидал: посередине, на расстеленном матрасе, лежал лицом вниз генерал Пак и из его бугрящейся мускулами обнажённой спины торчали тоненькие серебряные иглы с шариками на концах. В углу сидел на полу Тэ Му Син – в чёрной полотняной одежде, слегка выгоревшей на солнце, с мечом на поясе и свитком бумаги в руках. Рядом с генералом сидел лекарь и крутил в руках стебелёк сухой травы. Они разговаривали, но при моём появлении умолкли.

– Вы меня звали, господин лекарь Ши? – я склонился, вытянув сложенные руки вперёд, в глубоком поклоне.

– Подите сюда, дитя моё, – старик указал на пол, рядом с собой и генералом. Его голос был спокойным и благожелательным. – Высокородная госпожа Чхвэ более не желает обучать вас приличным манерам и рукоделиям, свойственным воспитанным барышням, так что вы снова будете мне помогать.

– Господин лекарь Ши! – возликовал я, радостно ему поклонившись ниже прежнего. А потом, опустившись на пол, коснулся лбом досок и обратился к генералу:

– Господин генерал Пак! Прошу меня простить за этот прискорбный случай! Я совершенно ненамеренно свалился на вас! Прошу меня извинить!

– Ладно, госпожа Лин, – после некоторого пыхтенья произнёс генерал. – Я видел, что ненамеренно…

Я медленно распрямился, полный недоумения. «Госпожа Лин»? Я всё ещё «госпожа»? Так меня пока не раскрыли?

Генерал лежал лицом вниз, по усмехающейся физиономии старика-лекаря, поглаживающего седую бородёнку, ничего нельзя было понять, а лицо Принца, склонившегося над свитком, волосы завешивали даже больше обычного.

– Вы сегодня без парика, – озвучил очевидное лекарь Ши. – Могу я узнать, почему?

– В нём жарко. И бусины отрываются, хочется поберечь. И… вы всё равно уже видели… – я смущённо заправил за ухо свисающую на глаза белую прядь, которая оказалась слишком короткой, чтобы попасть в хвостик.

– Ясно, – сказал лекарь, и мне снова почудилось в его голосе веселье, хотя я ничего смешного в этой ситуации не видел. – Что ж, раз этот вопрос разъяснился, скажите, хотите ли вы научится искусству акупунктуры? Исцеления человеческого тела посредством нажатия особых точек по пути каналов энергии Инь и Янь?

– Господин лекарь, – подал голос Тэ Му Син, – как вы себе представляете возможные сеансы? Что госпожа Лин будет касаться мужчин без одежды? И для этого нужны сильные пальцы, не такие, как у госпожи.

– О, – сказал лекарь и нахмурился.

– Никаких проблем! – поспешил влезть в разговор я, боясь упустить шанс пристроиться легально зарабатывать в этом мире. – Во-первых, я могу притвориться мальчиком, учеником господина лекаря! Во-вторых, пальцы у меня сильные, я просто подтягиваться не умею!

– Нет-нет, это действительно плохая идея, – сказал лекарь. – К тому же искусству изучения всех каналов энергии надо обучать много лет, возможно, я столько и не проживу.

– Ах, господин лекарь! – воскликнул я, чувствуя, что шанс на честную работу утекает как вода. – Возможно, высокому искусству акупунктуры и нужно обучаться много лет, но в некоторых случаях может помочь и простой массаж, а это я хорошо умею! Позвольте я покажу!

– Мас-с… Как вы сказали, госпожа Лин? Что это? – спросил лекарь.

– Это… целительское искусство моего мира! Когда надо разогреть мышцы и заставить кровь быстрее двигаться в повреждённом месте. Я это умею! Позвольте показать, раз уж я виноват...а в плачевном положении спины господина генерала Пака! Пожалуйста!

– Разогреть мышцы? – переспросил лекарь. – Нагретыми камнями, я полагаю? Или банками? Слышал о таких нововведениях, но не считаю их применение обоснованным. Заставить кровь быстрее двигаться? Совсем бред. Раненый истечёт кровью и умрёт.

– Но у господина генерала открытых ран нет! И внутренних тоже – ведь, правда же? Думаю, у него просто сместились позвонки, когда я на него… Когда мы упали. Позвольте попробовать, господин лекарь Ши! Именно в таких случаях массаж особенно полезен!

– Что скажете, господин генерал? – спросил старик. – Признаюсь, мне любопытно. Всё-таки целительские приёмы другого мира… А вдруг мы увидим магию?

– А вдруг меня превратят в лягушку? – проворчал генерал, но было видно, что и ему любопытно, а может, просто докучала боль в спине и перевешивало желание побыстрее от неё избавиться и встать на ноги.

– Ну что вы, господин генерал, – отозвался лекарь, – Его Высочество с нами, и он зарубит… к-хм… прежде чем вас превратят, я уверен.

Генерал хмыкнул и согласился. Мне показалось, что и возможность того, что меня зарубят, и возможность избавиться от боли в спине, были для него одинаково приемлемы.

Лекарь вынул иглы из спины генерала, Тэ Му Син пересел ближе, положив ладонь на рукоять меча и сверля меня взглядом из-под копны волос. Я нашёл пару обрезков тонкой бечёвки, на которых господин лекарь подвешивал травы, и обернул из вокруг предплечий, притянув и зафиксировав широкие рукава рубахи, чтобы они не мешались во время работы.

– Вам что-нибудь ещё нужно? – спросил лекарь, видя, что я застыл, приподняв руки, но не прикасаясь к спине генерала. – Возжечь траву? Помолиться? Прочесть заклинание?

– Э-э-э, нет. Мне нужно что-то жирное. Любая мазь, какую не жалко. Масло. Что-нибудь, что помогало бы скользить по коже, не растирая её. У вас есть, господин лекарь Ши?

– Вот, – он подал небольшую фарфоровую пиалу. – Мазь от ушибов, барсучий жир с настойкой корня женьшеня.

– Отлично, – сказал я, выгребая тремя пальцами половину содержимого и смазывая ладони. – И запомните, пожалуйста, – добавил я, глядя на приподнявшего седые брови лекаря, чьи узкие глазки округлились, остановившись на вынутой мази:

– Не надо меня рубить! В этом лечебном действии нет магии, так что никто ни во что не превратится, я обещаю! Совсем-совсем никакой магии!

Я потёр между собой ладони, проверяя степень скольжения и температуру рук, и приступил.

Нет, по-хорошему, следовало бы делать массаж на столе, а не на полу, отдавливая себе колени жёсткими досками и не имея возможности подойти к пациенту с обеих сторон, но с одного боку пристроился крайне заинтересованный господин лекарь Ши, а напротив – настороженный, как чёрный встрёпанный ворон, Тэ Му Син, с ладонью на рукояти меча, так что пришлось справляться с массажем не сдвигаясь с того места, на котором я сидел.

Господин генерал был мощный мужик. Именно – мощный. Крепкий костяк, немалый рост, как для этого мира – он был даже выше Его Высочества и меня. Такие же твёрдые, как и у Тэ Му Сина мышцы были немного необычной формы, по крайней мере, раньше я такой конфигурации не видел ни на телешоу бодибилдеров, ни на журнальных фотографиях, видимо, мышечная масса, сформированная обращением с реальным оружием, отличалась от искусственно прокачанной в фитнес-клубах. К тому же на спине у него была парочка шрамов – длинный, побелевший, от лопатки до нижнего края рёбер, и звездчатый, в районе плеча, наверное, от стрелы. Я незаметно поёжился и продолжил разогревать это подобие деревянной статуи, притворяющееся живым человеком.

– Господин генерал, расслабьтесь, иначе ничего не получится! Вы же видите, ничего плохого я не делаю и никакой магии не применяю. Или вы боитесь?

Генерал что-то пробурчал про дерзость, но всё же чуть расслабился. Я отрабатывал комплекс, чередуя связки приёмов из лечебной физиотерапии и расслабляющих – из спа-процедур, и те и другие были хорошо знакомы, и по лежанию в больницах, и по посещениям салонов. А что многократно испытывал на себе, то можно при желании повторить и на других. Желание у меня было – господин генерал таки смягчил моё падение с крыши, пытался поймать, несмотря на то, что вначале целился из лука, и пострадал из-за моей неуклюжести.

Постепенно я вошёл в ритм, нащупал особо зажатые мышцы в среднем отделе позвоночника и осторожно, стараясь не причинять боль, разминал их, не забывая и о прочей площади спины. Массажистов, которые причиняют боль пациентам, следовало лишать лицензии и убивать особо страшными способами – в этом я был убеждён на опыте собственного не покрытого мускульным каркасом тела. И одного, по моему настоянию, как-то даже уволили!

И всё-таки интересно, думал я, войдя в почти медитативный транс от размеренной работы, всё, что со мной происходит, оно на самом деле? То, что я попал во временную аномалию и оказался в средневековье?

Как-то я читал на форуме косплееров шуточные рассказы, где народ извращался в чёрном юморе, расписывая короткие истории попавших в прошлое современников, их жизнь была коротка, а смерть мучительна и нелепа. Я же, хоть и выгляжу глупо и неуместно, всё ещё жив, и даже не особо страдаю от местных реалий жизни. Ну, повезло, конечно, но вдруг это сон? Вот сейчас перевернусь на другой бок и проснусь дома, на своём диване с ортопедическим матрацем! Или, может быть, очнусь в больнице, куда меня привезли после падения со скалы на съёмках клипа, очнусь, переломанный и под завязку накачанный химией, дарующей вот такие яркие сны? Или, может быть… А вдруг я никогда и не жил? Вдруг я просто герой фильма, книги, или, не дай бог, какой-нибудь манги или аниме? Вот, ужас-то! Причём, вдруг я – главный герой?!

Я даже приостановился, от этой страшной мысли, прекратив массаж мощной мужской спины.

Та нет, не может быть. Если бы я был главным героем, то по всем канонам жанра меня поймал бы сам Принц, да не так нелепо, как всё вышло на самом деле, а как положено, на руки! И мы бы, как это делается на съёмках дорам, долго бы проникновенно таращились друг на друга, давая даже самым тупым зрителям время осознать – вот оно, начало Великой Любви и Романтичная Сцена! А тут что? Да – тьфу! – а не романтика, чушь какая-то… И герой-спаситель не тот, и ни фига не трогательно, а весьма больно, позорно да ещё и глупо, на всю катушку!

Я успокоился, повеселел, и стал мурлыкать себе под нос песенку, которую пела мама, когда делала мне в детстве массаж, после моего очередного падения, растяжения или критического перенапряжения мышц от занятий физкультурой:

И-раз, и-два! Пле-чо, спи-на!

И-три, че-тыре! Рас-тирай поши-ре!

И-пять, и-шесть! Ско-ро смо-жешь сесть!

И-семь, и-восемь! Все болез-ни сбро-сим!

Девять, десять – мало,

Всё начнём с нача-ла!

Прокрутив несколько циклов песенки, я запыхался и, сдувая лезущие в глаза длинные пряди волос, остановился, удовлетворённо разглядывая плоды трудов: расслабленное тело генерала Пака на матрасе, одобрительно кивающего и поглаживающего седую бороду господина лекаря Ши и неподвижно взирающего на меня Тэ Му Сина.

– Что-то не так? – спросил я его, вытирая лоб о ткань рубахи возле локтя и стараясь не измазаться о жирные руки. И добавил, вспомнив его внушение о субординации: – Ваше Высочество.

– У вас губы потрескались… – сказал он, и вдруг поднялся и быстро вышел из комнаты. Наверно, уже не считал меня угрозой, за которой стоило следить с мечом в руках.

Я коснулся губ тыльной стороной пальцев, на которую ещё вначале затекло немного мази – они действительно были шершавыми и пересохли. Не стоило забывать смазать их утром – с моей тонкой кожей это на раз, быстро сохнут от физических упражнений.

Я посмотрел на снова хихикающего господина лекаря Ши и пожал плечами.

Когда Тэ Му Син ушёл, его лицо было почти такого же цвета, как спина генерала Пака после массажа, в комнате действительно было жарковато, как по моим ощущениям.

Я попросил у господина лекаря полотенце, чтобы обтереть руки, посоветовал накрыть пациента одеялом и оставить полежать, пока не остынет, и пошёл выпить воды и найти чем позавтракать – есть уже хотелось нешуточно, да и солнце перевалило за полдень.

***

Пока генерал Пак отлёживался, ожидая выздоровления, Принц тоже оставался дома и не выезжал на патрулирование. Лишь однажды я случайно увидел его и господина лекаря Ши вдали, у забора, Принц что-то тихо говорил, но господин лекарь покачал головой, не соглашаясь, и ушёл в дом. Тэ Му Син постоял, пнул ногой камешек и отправился бродить по округе, даже не взяв коня.

Я снова поступил в распоряжение старика-лекаря и искренне наслаждался его обществом: растирал в ступке коренья, провёл ещё несколько сеансов массажа, объясняя последовательность действий и для чего каждое из них надо, а после обеда шёл в маленькую загромождённую полками комнату-библиотеку и читал свитки или писал свой дневник.

Господин лекарь показал мне свитки с поэзией, историей государства, мифами и легендами, и вскоре я наткнулся на то, что искал – записи о Кумихо.

Свиток был старый, из пожелтевшей бумаги довольно низкого качества со встречающимися кое-где крупными чешуйками от рисовой шелухи. Края бумаги во многих местах были в пятнах или надорваны. Как заворожённый я смотрел на рисунки разных мифологических зверей и вертикальные ряды иероглифов, нанесённых чёрной тушью. Похоже, это был трактат по демонологии. А вот и рисунок лисицы и девятью хвостами – на фоне остальных фантастических созданий она выглядела почти мило…

Лисы коварны и в чём-то драконам сродни,

Очень любезно могут держаться они,

Но поведут туда-сюда длинной мордой –

И сократят неразумного смертного дни.

Нет, на счёт «мило» – это я поторопился.

Если сократить поэтическое многословие и метафоры, то здесь говорилось, что Кумихо, лисы-оборотни или лисьи духи, вначале воспринимались вполне положительно и выступали как посланники и священные животные бога Инари. Был даже обычай разводить лис возле святилищ Инари и были целые жреческие династии, все члены которых были обучены поклоняться священным лисам и служить им с малолетства. И, в прежние времена Лисы даже вступали в брак с некоторыми из этого рода и учили их становиться невидимыми. Но, как водится, что-то пошло не так: то ли люди оказались слишком коварны и жестоки и обидели наивных неотмирных созданий, то ли сам бог Инари, отвечающий, кстати, за урожаи риса, проса и прочих зерновых культур, разозлился на людей за их беззакония, но верные волшебные помощники превратились в монстров.

Теперь Кумихо, появляющиеся из-за края мира, могли пойти по двум путям: одни просто обольщали и убивали людей, питаясь их кровью, сердцами и печенью, для продления своей вечной жизни, а другие могли пожелать сами стать человеком. Но с этим тоже всё было очень непросто.

Согласно легендам, лисий дух может превратиться в человека, если будет выполнено хотя бы одно из трёх условий: Кумихо будет воздерживаться от поедания трупов и убийств людей в течение тысячи дней; человек, узнавший его как Кумихо, когда он будет в человеческом облике, сохранит эту тайну в течение десяти лет; Кумихо съест печени тысячи мужчин в течение тысячи лет.

Признаться, третий пункт полностью противоречил первому, и я только почесал затылок, дивясь отсутствию логики.

К первому условию, которое тогда сокращалось до ста дней, иногда добавлялось требование помогать любому человеку, который будет нуждаться в этом.

Я опустил свиток и задумался, пытаясь осмыслить полученную информацию.

Как, с этой точки зрения, выглядели для местных мои попытки помочь служанкам с тасканием воды для стирки? Или, наша совместная с Принцем поездка «освящать поля»? И сколько я уже здесь, в этом мире, харчусь чужими продуктами и «воздерживаюсь от поедания трупов и убийства людей», больше двух месяцев? Дней шестьдесят, плюс-минус.

А что будет, когда истекут сто дней?

Что тогда со мной будет?

Согласно мифологическому мышлению, убить лисий дух невозможно. Но когда Кумихо перевоплотится в человека?..

Что будет тогда?

Глава 11, в которой Лин проявляет цинизм и благоразумие, играет в шпиона, и использует ленту не по назначению

Спустя неделю генерал стал подниматься и понемногу прогуливаться по двору. Высокородная госпожа Чхвэ всё ещё со мной не разговаривала, но уже перестала смотреть так, будто собирается отравить, похоже, она сильно переживала за брата и улучшение его здоровья смягчило домоправительницу. Жизнь, взбаламученная моим внезапным бунтом, постепенно возвращалась в привычную колею.

В библиотеку я больше не ходил, опасаясь прочитать ещё что-то страшное, и всё думал можно ли использовать суеверные предрассудки о лисах-оборотнях в свою пользу? Однако, что я мог сделать? «Волшебную», сверкающую блёстками и стразами одежду у меня забрали, парик я сам перестал носить, айфон не включал и носил везде с собой в мешочке, а чем ещё поразить воображение своих невольных средневековых соседей не представлял. Да и надо ли? Возможно, превысь я некую меру «волшебности» и чудес, это спровоцировало бы их… не знаю… на более строгие условия содержания? А так, по крайней мере, никто не видел во мне угрозы и сохранялся некий нейтралитет в отношениях. Ну, пока я не «стал человеком»…

Всё это было грустно, что и говорить, и вечерами, когда сумерки сгущались над горной доли́ной, а воздух становился слишком холодным, чтобы сидеть во дворе, я закрывался в комнате и, не зажигая масляной лампы, играл в темноте на подаренном Его Высочеством каягыне. Печаль и тревога пережимали горло, петь не хотелось, но пальцы сами порхали по струнам и мелодии потерянного для меня мира сами вплетались в дрожащее звучание инструмента.

Однажды я бросил играть от жгучего чувства тоски по дому и, открыв заднюю дверь, выскочил во двор. Над горами висел тонкий и зловещий серп убывающей луны. Я споткнулся, схватился за столб галереи, шедшей вдоль всей задней части дома, и увидел возле своей двери чёрную тень. Сердце ухнуло в пятки, но тень шевельнулась, подтянула под себя ногу, и я понял, что это принц сидел под стеной, положив меч поперёк колен. О него я и споткнулся, но когда отдышался и решился взглянуть второй раз – там уже никого не было.

На совместные трапезы меня больше не приглашали и И-Мин и И-Сын приносили подносы с тарелками прямо в мою комнату.

Генерал Пак был ко мне равнодушен, простив невольно причинённую травму, Тэ Му Син, как мне кажется, избегал, даже тренировки перенеся за пределы поместья, и только старый лекарь продолжал общаться, как ни в чём не бывало, и поручать разные вещи. И вот, сидя в комнате лекаря и перебирая вываленные на тряпицу сухие корни, я услышал сквозь стену голос госпожи Чхвэ:

– Ваше Высочество! Ин-Чоль снова напоминает, что настоятель просит привести это существо к нему. И что надо освятить дом и развешать охранные амулеты.

– Я зайду к настоятелю, – сказал Принц.

В тот же день господин лекарь Ши взял меня с собой собирать травы, а когда мы вечером вернулись, в доме пахло благовониями, кое-где на стенах висели приклеенные листочки бумаги с непонятными иероглифами, начерченными красной тушью, а у Тэ Му Сина вокруг запястья правой руки я увидел тонкую красную верёвочку, почти шнурок, обмотанную несколько раз, как стильный дизайнерский браслет.

Увидав, что я на него смотрю, принц одёрнул рукав, скрывая украшение, и вышел из комнаты, а господин лекарь Ши вздохнул и отвёл глаза.

Так всё и шло.

Дни становились жарче, ночи оставались такими же холодными. Я никогда так долго не жил вне города и не мог сказать аномальная ли это погода для поздней весны или же подобные температурные перепады были естественны для горной местности. Обстановка в доме напоминала неустойчивое вооружённое перемирие, которое разбилось вдребезги спустя неделю.

Собственно, этот день начался, как и все прочие, ничем не предвещая последующих событий. Принц ушёл с утра тренироваться за пределы поместья, генерал прохаживался вдоль конюшни, осторожно пробуя доступную амплитуду движений руками и потирая плечи, служанки копошились на кухне, откуда доносились их негромкие голоса и смешки, матушка Чхвэ ушла в деревню в сопровождении верного Ин-Чоля с большой корзиной, лекарь читал в своей комнате, а я всю первую половину дня сидел рядом с ним и монотонно растирал в ступке пряно и горько пахнущие коренья, вспоминая, как почти два месяца назад при подобных обстоятельствах расколотил господину лекарю ступку, засмотревшись на кружившего по двору с мечом Тэ Му Сина.

Эх! По сравнению с тем временем моя жизнь стала… Следовало бы сказать «более стабильной», но я бы сказал «невыносимо скучной». Все люди вокруг будто затаились и ждали. Чего? Иллюзий у меня уже не было – заветного срока в сто дней со времени моего появления и схода с горы.

Поёжившись от этих невесёлых мыслей, я удалился в свою комнату и проспал несколько самых жарких часов.

Солнце зашло за гряду гор и доли́ну стали заполнять сумерки.

Вернулся Му Син, измотанный и пыльный с головы до ног, девчонки засуетились, таская с кухни тёплую воду, когда же он отправился отмываться, госпожа Чхвэ прислала за мной служанку.

Я вышел вслед за И-Мин во двор, прошёл по дорожке к декоративному пруду и возле самого забора увидел в сгущающихся тенях ожидавшую меня госпожу Чхвэ. Её алая шёлковая юбка, белая рубаха, строгая осанка и неподвижность бледного, почти фарфорового в этом освещении лица отозвались в моей душе как чистая нота внезапно задетой струны сямисэна – прекрасной и тревожной гармонией. В такие моменты мне хотелось замереть, дабы не спугнуть накатывающее стихотворное вдохновение, но сейчас был явно не подходящий момент, госпожа Чхвэ поманила рукой и я подошёл поклонившись.

– Возьми, – сказала она и подала мне небольшую, сантиметров тридцать на двадцать, коробку, завязанную в светлый домотканый холст.

– Что это, госпожа? – спросил я, опасливо взвешивая лёгкий узел в руке.

– Это еда, – сказала она. – Немного, но на первое время сойдёт.

– Простите, – сказал я, – вы хотите, чтобы я поужинала в саду?

– Нет, – сказала госпожа Чхвэ. – Я хочу, чтобы ты оставил наш дом. До того, как Его Высочество поймёт, что ты мужчина. Вон там, за старой сливой, есть прореха в заборе. Если идти по дороге на восток, откуда встаёт солнце, через два дня дойдёшь до перевала и выхода из доли́ны. Ещё день вниз, и начнутся более обжитые места, возможно, пристанешь к проходящему торговому каравану или тебя подберёт крестьянская телега. Этого должно хватить, – госпожа Чхвэ положила поверх завязанной в холст коробки связку продетых на шнурок серебристых монеток.

– Вы… прогоняете меня? – спросил я, таращась на местные деньги.

– Уходи. Прямо сейчас, пока никто не пострадал. В деревне я видела возле храма осёдланного коня с вышивкой герба рода Нань на попоне. Если гонец увидит в доме тебя, то пострадаешь не только ты, поэтому убирайся, пока есть шанс!

– Но…

– Пока Его Высочество занят омовением, а потом будет говорить с послом – лучшего шанса сбежать может и не представиться. За два дня любая крестьянская девчонка преодолеет перевал, и если поторопишься, то обретёшь свободу быстрее. Увидь, Инари – я сделала для твоего посланца всё, что смогла!

Госпожа Чхвэ опустила вскинутые к небу руки, крутанулась и не оглядываясь пошла к дому, а я остался с коробкой в руках, глядя, как белое пятно её рубахи растворяется в густых синих сумерках.

***

Выпавшая на траву роса намочила лёгкие матерчатые туфли, и я передёрнулся от озноба. Оглянулся – вдалеке, за верхушками тростника, окаймлявшего пруд и несколькими деревьями сада, виднелся тёмный силуэт дома. Пока я смотрел, там затеплилось небольшое бледно-оранжевое пятно, зажгли первую масляную лампу на кухне. В животе заурчало, и я растерянно посмотрел на узел в своих руках – поскольку обед я проспал, голод тронул желудок первым, обманчиво нежным, как когтистая кошачья лапка, напоминанием.

Я вздохнул и присел на камень возле пруда, собираясь посмотреть, что в коробке.

Узел грубого полотна поддался с трудом. Прежде чем открывать короб я, как новый Робинзон Крузо, попытался оценить всё, что у меня было в наличии, развернул и встряхнул кусок холста, прикидывая, как его можно использовать. Повертев его так и этак, я был вынужден признать, что, скорее всего, никак: отрез грубой ткани был слишком мал, даже чтобы накинуть на плечи, поверх моего лёгкого одеяния. При желании можно было сложить холст наискось и завязать как шейный платок или косынку на голову, но это и всё. Я снова вздохнул и открыл коробку.

Внутри было несколько лепёшек, четыре небольших рисовых колобка и маленький, с кулак, фарфоровый кувшинчик, заткнутый деревянной пробкой. Я открыл и понюхал – рисовое вино. Однако!

Кувшинчик я поставил возле камня, а рис и лепёшки стал медленно есть, размышляя, что делать дальше.

Высокородная госпожа Чхвэ меня удивила. То, что она поняла, что я парень – ладно, это ожидаемо. То, что этого пока не понял Тэ Му Син – ну, может быть… То, что госпожа Чхвэ хотела сплавить меня из дома до того, как истина для него вскроется – это забота о Му Сине, а не обо мне, хотя здесь может быть два в одном. А вот то, что она говорила о зловещем гонце рода Нань – правда это или нет?

Я замер, с откушенной лепёшкой и полным ртом пресного риса.

Ну, самым логичным было бы… подождать и посмотреть, приедет в поместье этот самый гонец или нет? Собственно, я так и собирался сделать. А как, по её представлениям, я должен был поступить при таком известии – это другой вопрос. Схватить узелок и ринуться со всех ног в указанном направлении?

Я доел последний кусочек теста, облизнул пальцы и сполоснул руки в пруду. От ночной свежести мокрые кисти заледенели и я обхватил себя за плечи, пытаясь согреться.

То, что госпожа Чхвэ дала мне еды для побега – это хорошо и как бы, говорило в её пользу, но вот количество этой еды… Я умял это в один присест и не чувствовал себя сытым, а по её словам, этого должно́ было хватить на два дня пути до перевала и ещё, минимум, на один день после? Этого явно было мало, но – что это должно́ было значить?

Я почесал затылок и снова скорчился, охватывая себя руками, чтобы согреться. Полузабытый ужас голодной и холодной смерти, такой близкий и осязаемый, когда я сидел на Скале, подступил на шажок ближе, поднимая волоски на теле близким ледяным дыханием. Сгорбившись ещё больше, я поёжился, но продолжал размышлять.

Допустим, я сделал бы так, как сказала госпожа Чхвэ и побежал к перевалу. Наверное, так и поступили бы жители этого мира, неважно крестьянки, аристократки или умеющие писать смазливые парнишки-учёные: есть угроза, есть выход – беги в противоположном от этой угрозы направлении, ну, разве что воин со стратегическим мышлением подумал бы, прежде чем действовать. Но я-то, как ребёнок своего времени, пусть всего лишь пару раз выезжавший с родителями на пикники за город и всего раз с ночёвкой, я неизбежно был знаком с огромным количеством контента по выживанию – фильмы, книги, ролики на ютубе… Я, пусть и теоретически, но знал достаточно, чтобы понимать, что припасов и одежды для такого похода у меня нет, а значит, и начинать его было бессмысленно и заранее проигрышно. «Обычные деревенские девчонки» может и могли достичь перевала за два дня, и три дня не есть, но не я. Не я.

Я мог, если надо, поднять тяжёлое ведро с водой и пронести его с десяток-другой метров, но в долговременной перспективе я проигрывал в выносливости всем – что нашим, что местным, что девчонкам, что парням. Всем.

Кстати, сколько километров до перевала? Три дня пути в пересчёте на силы «обыкновенной деревенской девчонки» – это сколько? С какой скоростью ходят выносливые местные крестьяночки? Сколько бы мне пришлось пройти – тридцать, сорок, шестьдесят километров за три дня?

Да и что бы случилось дальше, доберись я до других людей и обитаемых земель за пределами этой доли́ны? Вот если представить – едет торговый караван или та же крестьянская телега, а на обочине дороги стоит, а скорее лежит, моё полумёртвое тельце с невъебенно красивой мордашкой и – что? Мне, допустим, всё равно, я буду валяться в голодном обмороке, но их действия? И ведь ни «волшебного платья», ни хлипкой защиты от понимания того, какой я весь из себя «лисий дух» и «посланник Инари» у тех людей не будет.

М-да… Здесь меня хоть кормили и не обижали. И Тэ Му Син хоть и странноватый, но приличный парень, не маньяк какой-то. Как он заботился, чтоб я не свалился с коня, придерживал, но не лапал! Как говорил, чтобы я шёл по дороге, потому что вокруг камни, о которые можно разбить ноги… Кстати, в той поездке на освящение полей на мне были его сапоги, а не то, что сейчас – промокшие от росы лёгкие полотняные тапочки, в которых только по полированным полам ходить, а не по горным склонам таскаться…

Я пошевелил замёрзшими пальцами ног и беспомощно усмехнулся – перед внутренним взором всё повторялась и повторялась картина: низкие серые тучи, зелёная трава и по ней кружит человек с мечом. Чёрная одежда развевается, волосы то закрывают отрешённое лицо, то отлетают, под действием центробежной силы, и меч серебряной молнией выписывает вокруг восьмёрки…

Я с силой потёр лицо, отгоняя наваждение. Му Син. Как он воспримет то, что ещё одна «девушка» сбежит от него? А ведь я, в отличие от его чёртовой невесты, даже не оставил никакого письма!

Я поднялся на ноги и посмотрел в сторону дома. Там уже горели все окна, а возле ворот слышались голоса и незнакомое ржание чужой лошади.

***

Не знаю, что делал бы на моём месте средневековый крестьянин, служанка, аристократка или учёный, я же поступил так, как подсказывали здравый смысл и неуёмное любопытство: оставил все вещи возле камня, где я ужинал, потом скинул намокшие от росы и пробирающие холодом матерчатые туфли, и пошёл к дому. Отрываться от такой, даже немудрёной цивилизации для меня было смерти подобно.

Возле конюшни горел небольшой фонарь и я увидел, как Ин-Чоль заводит в неё коня, а потом вносит ведро воды и мешок с зерном. Больше возле дома никого не было. Похоже, что посланник приехал один, и сейчас уже находился внутри.

Замирая от волнения и любого шороха, я крался вдоль закрытых задних дверей, прислушиваясь к доносящимся из комнат звукам и готовясь удирать в темноту при первом же признаке опасности. После острых камней дорожки и ледяной мокрой травы деревянный настил галереи ощущался почти тёплым. Голоса доносились из комнаты господина лекаря Ши. Я подобрал с земли жёсткий стебелёк травы и осторожно проткнул бумагу, которой было затянуто окно, потом приник к небольшой дырочке одним глазом и прислушался.

Посреди комнаты стоял низкий столик с чайником, пиалами, и кувшинчиком рисового вина́, какие не переводились в обиходе старика-лекаря. Сам он сидел тут же, за столиком, и с непроницаемым видом поглаживал бороду. Рядом, спиной ко мне, сидел Тэ Му Син, напротив – генерал Пак, с чрезвычайно ровной и напряжённой спиной и мрачным выражением лица. Напротив лекаря, в профиль ко мне, сидел незнакомый мужчина. Он был в кожаном доспехе с нашитыми железными бляшками, с мечом и в подбитом мехом плаще. В свёрнутых, как у воинов, волосах, проблёскивали редкие седые нити, в жёстком лице читались настороженность и большой жизненный опыт.

–…от госпожи Нань, – сказал незнакомец и, достав синий шелковый конверт с серебряной вышивкой, двумя руками подал его, с лёгким поклоном, Тэ Му Сину.

Принц молча принял конверт, достал письмо, прочитал. А потом скомкал, но не выбросил, оставив в зажатом кулаке.

– Так что передать госпоже? – спросил посланец. – Слухи верны?

– Утром я напишу сестре, – ответил принц и сжал скомканную бумагу сильнее. – Вы можете переночевать здесь и подождать ответа.

– Весьма признателен за приглашение, Ваше Высочество. Не будь его, мне пришлось бы проявить неучтивость и настоять на своём присутствии против вашей воли – таков приказ моего господина, высокородного князя Нань. К тому же в деревне все места для ночёвки заняты, там едва расположился мой отряд. А сейчас, прошу извинить, я обязан осмотреть дом, дабы выяснить, насколько правдивы дошедшие до нас слухи.

Посланник поднялся из-за стола, так и не притронувшись ни к чаю, ни к угощению, отвесил короткий поклон и вышел из комнаты. Генерал Пак дёрнулся было за ним, но сморщился и вынужден был резко опереться руками о пол, настигнутый прострелившей спину болью. Господин лекарь Ши беспомощно взглянул на принца и подошёл к генералу. А Тэ Му Син так ничего и не сказав, поднялся и вышел вслед за посланцем.

Я отпрянул от окна и прикрыл губы ладонью. Увиденное говорило о том, что опальный принц и его окружение были в ещё большей жопе, чем я себе представлял. Благородная тишина изгнания в бедности и уединении? Как бы не так! Да они бесправные пленники, тюремная камера которых ограничена размером горной доли́ны!

Шум шагов и человеческих голосов перемещался по дому и вслед за ними следовал я, только снаружи, приникая в темноте к стенам и пытаясь расслышать, что происходит внутри. Процессия унизительного обыска неизбежно приближалась к моей комнате.

Я снова проткнул бумагу окна и заглянул в освещённое масляным светильником помещение. На пороге в напряжённой позе застыл с рукой на рукояти меча посланник, за ним виднелись матушка Чхвэ и седая голова лекаря Ши, а в комнате, на моём матрасе, сидела закутанная в покрывало невысокая фигурка, опущенное лицо которой скрывали пряди моего белого парика.

Посланец сделал шаг, другой. Свободной от меча рукой тронул сидящую фигуру за плечо, разворачивая к себе, приподнял её голову… и свет лампы упал на бледное личико и зажмуренные глаза И-Мин. Мужчина некоторое время разглядывал её, а потом потянул и взял в руки парик, отчего служанка вжала голову в плечи и зажмурилась ещё крепче.

– Что это значит? – обернулся к домочадцам принца посланец.

– У нас две служанки, которые иногда греют Его Высочеству постель, – госпожа Чхвэ вошла в комнату и с достоинством поклонилась.

– Но зачем это? – посланец приподнял парик, рассматривая плетение косичек и покачивающиеся в воздухе нити бусин. – Да ещё и белый?

– Ах, позвольте, – в комнату прихрамывая протиснулся лекарь Ши. – Видите ли… Его Высочество не совсем здоров, как вы знаете, и иногда ему приходят в голову странные фантазии. Призраки, демоны, дух лисицы… Поэтому он проводит много времени, объезжая доли́ну. Упражнения на свежем воздухе полезны, поэтому мы стараемся ему не перечить.

– Настоятель сказал, что он освящал дом, – сказал воин и кивнул на прилепленный на стену листок с красным иероглифом. – И дал Его Высочеству средство изгнания.

– Несомненно, – кивнул лекарь Ши, – но видел ли господин настоятель сам лисий дух? Своими глазами?

– А крестьяне? Они видели!

– Ну так и вы видите, господин посланник, – лекарь указал на съёжившуюся, но уже приоткрывшую глаза И-Мин.

Мужчина посмотрел на неё, на парик, на лекаря, на матушку Чхвэ – и стал более расслаблено.

– Так что же, Его Высочество поправился настолько, что заводит наложниц? Думаю, это порадует сестру Его Высочества, госпожу Нань, но огорчит Императрицу.

– Разве вы не слышали, – вошёл в комнату и Тэ Му Син, – что служанки лишь греют мою постель? И я не опущусь до наложниц из простолюдинок!

Посланник приподнял брови и посмотрел на лекаря Ши.

– У Его Высочества бывают иногда просветления, – развёл руками он.

Я стоял, слушал, и удивление от происходящего быстро перерастало в негодование – как они смеют так унижать Тэ Му Сина?! Почему он соглашается с этой грязной комедией?!

Между тем посланник рассмеялся, отбросил на сундук мой парик и протянул руку И-Мин:

– Может быть, барышня не откажется и мне согреть постель, а?

– Это моя служанка! – заступил ему дорогу Му Син.

– Нет уж, Ваше Высочество, пусть девушка сама решает, с кем ей остаться. Ну как, милая, пойдёшь со мной? Или останешься тут?

– Простите, Ваше Высочество! – пискнула И-Мин, а потом подхватилась, обошла Принца и сцапала протянутую руку посланника. Он рассмеялся и покинул вместе с ней комнату.

Я просто глазам своим не верил. Да как она могла его выбрать?! Вот я бы…

– Где госпожа Лин? – тихо спросил Принц.

– Ох, вы только не волнуйтесь, Ваше Высочество… – госпожа Чхвэ отвела глаза и сжала руки на закрытом веере. – И-Мин видела её возле забора, там, где дыра, вы знаете… И с кухни пропали лепёшки и вино, и… у меня пропало двадцать лянов серебра. Она сбежала.

Тэ Му Син не ответил.

– Ваше Высочество? – поспешно сказала госпожа Чхвэ. – Может, так оно и лучше, что это существо сбежало? Вы больше за него не отвечаете…

– В деревне два десятка солдат, сопровождающих посланника князя Нань и если госпожа решится искать пищу или убежище там…

– Ваше Высочество!

– А завтра они прочешут всю доли́ну и нагонят её, если она ушла в сторону гор.

– Ваше Высочество…

– И знаете ли вы, госпожа Чхвэ, что значит ночевать в горах без подобающей одежды и снаряжения? Двадцать лян серебра от холода не защитят.

– Но если она обернётся лисицей, то…

– «Если», госпожа Чхвэ! Видели ли вы хоть раз, чтобы это случалось?

– Ваше Высочество… – тихо сказала она.

– Если это ваших рук дело, я вас не прощу.

– Ваше Высочество, – подошёл к принцу лекарь и открыл маленькую коробочку, которую вынул из-за пазухи, – возьмите, прошу вас. Я настаиваю, чтобы сегодня вы приняли две порции снадобья. Одну – в связи с письмом, а вторую в связи с пропажей госпожи Лин.

Тэ Му Син взял свободной от письма рукой два небольших шарика из спрессованных, растёртых в порошок трав, стремительно распахнул дверь – я едва успел отшатнуться в сторону – и, широко шагая, скрылся в темноте сада. Госпожа Чхвэ некоторое время стояла на пороге моей комнаты и смотрела ему вслед, прежде чем закрыть дверь. Лицо её было неожиданно старым и очень печальным.

***

Я снова шёл по ледяной росе и сбивал ноги о камешки, и если бы не знал, куда надо идти, то мог бы и не заметить в темноте чёрные одежды Принца. Света звёзд и узкого серпика молодого месяца едва хватало, чтобы отличить его фигуру от камня, проблесков на поверхности воды и зловещих зарослей тростника. Выглянув из-за ствола ближайшего дерева, за которым прятался, я попытался рассмотреть, что Его Высочество делает.

Тэ Му Син стоял на коленях возле камня и шарил по земле возле коробки, смятая бумага письма валялась рядом, в траве. Но вот он нашёл связку монет и поднял их за шнурок.

– Так и знал… – услышал я его голос. – Какой вор бросит украденное?

Он выронил деньги и снова принялся лихорадочно обыскивать на ощупь траву вокруг камня. Замер, распрямился, стоя на коленях, повернулся к скудному свету месяца – и я увидел у него в руках свои туфли.

Тэ Му Син медленно опустился на пятки и застыл неподвижно. Потом отложил туфли в сторону и стал возиться с рукавом, расшнуровывая прикрывающий ткань кожаный наруч. Посидел, глядя на пруд, и…

Я высунулся из-за дерева почти по пояс, пытаясь понять, что же он делает. Подошёл на шаг, второй, третий… А потом сам не поняв как, налетел на него и сильным толчком свалил наземь.

– Ты что творишь?! – зашипел я и схватил Его Высочество за руку – пальцы тут же поехали и заскользили по тёплой влаге. В тёмно-пепельном скудном свете луны бледная кожа Му Сина была перепачкана чёрным и моя рука тоже, сквозь сомкнутые пальцы просачивалась горячая влага и чёрными каплями падала в чёрную ледяную траву.

– Ты… тут? – сдавленно спросил Му Син. – Н-на запах крови пришла?

– Где мне ещё быть?! – придушенно рявкнул я. – Как… Да как тебе только в голову пришло вредить себе?! Ко всем прочим радостям тебе только селфхарма не доставало!

– Селф… Что? Это проклятие такое?

– Точно, проклятие! – я сцапал вторую руку Принца и выбросил из неё камень с острым краем. – Никогда больше не смей вредить себе!

– Я заслужил.

– Не заслужил! В жизни и так довольно дерьма, чтобы добавлять его для себя своими руками!

Я нашёл оставленный кувшинчик с вином, смочил им кусок холста, в который была завёрнута коробка, и плотно обернул вокруг предплечья Му Сина, с ужасом глядя, как расплывается по ткани тёмное и горячее на ощупь пятно.

– Иногда внешняя боль помогает пережить внутреннюю, – сказал Принц.

– Знаю. Но всё равно не хочу, чтобы ты вредил себе! Если ты ещё раз посмеешь сделать подобное, я…

– Что же ты тогда сделаешь, Лисичка? – чуть более хриплым голосом спросил Принц.

– Я… Я тебя укушу! Слушай, пойдём в дом, надо показать твою руку господину лекарю Ши!

– Не надо, – отмахнулся Принц, но при этом крепко прижимая холст к руке.

– В дом! – приказал я. – Я з-замёрз, как с-собака. Не хочешь лечиться – чёрт с тобой, но я хоть покрывало накину, если мне надо всю н-ночь на улице прятаться… Хотелось бы мне иметь такой плащ, как у этого посла – с м-ме-ехом…

Я помог Тэ Му Сину подняться, поддерживая под локоть, потом прихватил по дороге скомканное письмо и мы пошли к дому.

***

В моей комнате всё ещё горела лампа, и после улицы было особенно тепло.

Му Син уселся на пол и я с замиранием сердца развернул пропитанный кровью холст. К моему удивлению, повреждения были не такими ужасными, как я боялся – на тыльной стороне предплечья было несколько ран от камня, но кровь уже почти не текла, когда Тэ Му Син сжал и разжал пальцы, проверяя это. Раны наверняка были болезненными, но неопасными. А ещё, я увидел, что на его руке от запястья до локтя было довольно много похожих шрамов разной степени давности и расцветок, от белых до тёмно-розовых. Я прикусил губу и шмыгнул носом.

– Ну, что ты, Лисичка, неужели ты будешь плакать? Не надо. Я не стою.

– П-придурок… – прошипел я, пихнув Его Высочество в плечо и вызвав удивлённую кривую улыбку. – Попробуй только ещё раз такое проделать… Может мне позвать господина лекаря Ши?

– Нет! Не выходи из комнаты! Нельзя, чтобы тебя увидели! Мне нужно только немного чистой ткани перемотать руку, и всё.

– Ладно…

Я покопался в сундуке с одеждой, нашёл одну из своих атласных лент и, после одобрительного кивка Тэ Му Сина, аккуратно, виток за витком, обернул его пораненное предплечье.

– Благодарю, – сказал он. – Время позднее, пожалуйста, ложитесь, госпожа Лин. Я тут посижу до утра, можете не обращать внимания. Мою комнату наверняка занял… наш гость.

– Ох уж эти гости, – пробормотал я, чувствуя как от отступающего прочь ужаса у меня позорно дрожат губы, руки и все внутренности. – Без спросу занять комнату наследника императора... Да что этот посланник о себе возомнил?! – Я снова шмыгнул носом. – Не надо сидеть, с таким же успехом вы можете и полежать, Ваше Высочество, – сказал я, подпихивая его к своей постели. – Места много. Я лучше рядом на покрывале полежу – вдруг всё же, придётся убегать? Я посторожу, а вы лучше поспите – вам ещё завтра этого посла выпроваживать...

Му Син, к моему удивлению, не стал спорить, медленно улёгся на футон и закрыл глаза.

Я немного потынялся по комнате, успокаивая взбудораженные нервы, посидел на расстеленном покрывале, потом тоже лёг.

– Госпожа Лин, – позвал Его Высочество, не открывая глаз. – Могу я попросить вас об одолжении? Понимаю, что это неприлично, но… Если откажетесь – ничего страшного.

– Что такое? – приподнял голову я.

– Видите ли… После того как я был в плену, мне снятся кошмары… – Принц замолчал, но потом всё же продолжил:

– Честно говоря, я плохо сплю. Только тогда, когда принимаю снадобье господина лекаря Ши. А сегодня… я потерял его возле озера.

– Так мне всё же сходить за лекарем?

– Ни в коем случае, госпожа Лин! Да и я не хочу бродить по дому, дабы не слышать… Нет, просьба не в этом…

– А в чём, Ваше Высочество?

– Не могли бы вы позволить подержать вас за руку, пока вы будете спать? Это бы меня успокоило. Всё время кажется, что всё вокруг сон… М-мне до сих пор не верится, что вы тут…

– Ну, почему бы и нет? – пробормотал я и перетянул покрывало поближе к его матрасу.

Тэ Му Син лежал на спине и левой, пострадавшей рукой, перевязанной моей зелёной лентой, обхватил меня выше запястья. При всей его худобе, кости Му Сина были шире моих, крупные пальцы свободно обернулись вокруг кисти тёплым, почти горячим браслетом. Тепло успокаивало.

Забавно, подумал я, теперь у него на правой руке красная верёвочка от настоятеля, а на левой зелёная лента от меня. Почти символично…

Я лежал на боку и смотрел на профиль Му Сина: закрытые глаза, высокий лоб, чёткая линия брови, прямой нос, изогнутые как лук, изящной формы губы, соответствующая им благородная форма подбородка и… бугрящийся багровый шрам на скуле, щеке и челюсти. Я тихонько вздохнул и перевёл взгляд на струящиеся по подушке волосы Тэ-гуна. Они были прекрасны! Густые, длинные, если бы он распустил свою неизменную причёску из высокого хвоста с серебряной заколкой, волосы были бы ниже пояса. Сейчас они казались чёрными, но я знал, что на солнце они были густого тёмно-коричневого цвета, я разглядел это, когда мы ездили освящать поля. А ещё, вспомнил, как эти волосы тёмными змеями растекались по молочно-белой воде, когда я застал Его Высочество в купальне.

Я протянул руку и, задержав дыхание, провёл пальцем по струящимся по подушке прядям – да-а-а, такие мягкие, как я и представлял, как шёлк…

Сжавшаяся на моём запястье рука заставила поднять взгляд – Тэ Му Син повернул голову и смотрел на меня широко раскрытыми глазами и тоже, кажется, не дышал.

– Ой, – сказал я, отдёргивая от его волос руку. – Ну, просто волосы – это очень красиво…

Смутившись, я зажмурился и уткнулся лбом в плечо Тэ Му Сина, чтобы спрятаться от его взгляда. Он ничего не ответил, только тихо сглотнул.

Как я заснул – не помню, только снилась мне опять ночь, и снег, чёрное и белое. Только в этот раз они перемешались, в точности как чёрные пряди на дымчато-белой воде, и ещё я больше никого не искал, потому что даже во сне тёплая рука сжимала мою руку.

Глава 12, в которой Лин подхватывает вирус, назначение «придворной дамой», и слушает песню об «Ужасной Лисичке»

Утром я проснулся от шороха и повернул голову на звук.

Его Высочество сидел за маленьким столиком, за которым я обычно кушал у себя в комнате, и с едва слышным шелестом растирал брусок туши на блюдце. Масляный светильник мигал, готовясь погаснуть, бумажная перегородка окна приобрела тот призрачно-серый цвет, который возникает от соперничества между живым лепестком огня внутри комнаты и рассветными сумерками снаружи.

Я оказался укрыт одеялом, причём почти с головой и, наверно поэтому так хорошо спал – было тепло. А ещё, из-под накинутого на голову одеяла было удобно наблюдать и самому оставаться незамеченным.

Му Син разложил на столике один из моих листов бумаги, взял кисть и… застыл, глядя в пространство. Светильник мигнул – и Му Син шевельнулся, а потом, обмакнув кисть, написал что-то, придерживая рукав одежды.

Ответное письмо, вспомнил я. Но тут светильник снова мигнул и погас окончательно, видимо, масло выгорело до дна.

Вначале, в комнате стало совсем темно, только едва слышный стук отложенной кисти подсказал, что происходит, но потом глаза приспособились, и я увидел поднявшийся силуэт Тэ Му Сина на фоне серого прямоугольника окна. Его Высочество постоял, будто раздумывая, что делать, и осторожно прошёл мимо меня к внутренней двери в дом. Тихий шелест отодвигаемой и задвигаемой обратно двери подсказал, что он покинул комнату.

Я медленно откинул одеяло и сел.

В принципе, в комнате было не так уж и темно, как мне казалось лёжа, я видел столик, сундуки, аккуратно свёрнутый матрас, на котором спал ночью Его Высочество и… смятый ком бумаги, который я вчера притащил из сада, не задумываясь об этом. То письмо, которое получил Принц.

Конечно, это опять было не целое письмо, но всё, что было на обрывке, я прочитал:

«…До нас дошли слухи, что с Горы Дьявола снова сошли демоны, правда ли это?

Му Син, береги себя и будь благоразумен!

Мой супруг, князь Нань, твой близкий друг, не может тебе написать, но передаёт через меня привет и надеется на новую встречу, которая, по его словам, будет похожа на вашу предыдущую».

Я отложил смятую бумагу и, оглянувшись на дверь, подполз на четвереньках к столику – одеяло волочилось сзади как шлейф – без него почему-то казалось зябко. Вытянув шею и повернув набок голову, я прочитал написанные на листе иероглифы:

«Дорогая сестра, насчёт демонов не беспокойся, всё под контролем.

Супругу передай, что нам не сто́ит встречаться. Это не приведёт ни к чему доброму»

Озадаченный, я отполз обратно, на нагретое место на своём покрывале, размышляя, не сходить ли к декоративному прудику, вдруг там валяется недостающая, оторванная Принцем часть послания? Потому что пока мне было ничего не понятно…

Между тем дом просыпался.

Где-то внутри затопотали тихие шаги, стукнула едва слышно придвинутая дверь, со стороны кухни послышалось звяканье фарфора и сухие удары кресала о кремень – кто-то разводил огонь, надрывно заорал в отдалении в сарае петух, приветствуя новый день. А потом – я едва успел натянуть одеяло на голову – снова быстрые, но теперь чёткие шаги, и дверь отодвинулась. На пороге стоял Тэ Му Син, с зажжённым светильником в одной руке и с синим шёлковым конвертом в другой.

– Ваше Высочество? – внезапно раздался из-за его спины мужской голос.

Принц ничем не выдал, что услышал его. Он вошёл, поставил светильник на стол и вложил исписанную бумагу в конверт.

В дверях стоял вчерашний посланник, одетый, собранный, разве что, без плаща. Сквозь зазор из накинутого на голову одеяла я видел как он цепким взглядом обводит комнату, остановившись лишь на висящем на краю зеркала парике, а потом на моей скрюченной фигуре, сидящей на разворошённой и смятой постели.

– А это кто? – спросил посланник, но, прежде чем он сделал второй шаг в комнату, подцепил и откинул одеяло, закрывающее моё лицо и фигуру, Тэ Му Син стал на его дороге и отвёл протянутую было руку.

– Служанка, – сказал Му Син. – Я же говорил, что мне греют постель. Одну вы забрали. Это вторая.

Посланник наклонил голову и разглядывал… чёрт! – мои выбившиеся из-под одеяла босые ступни – в пятнах от травы и размазанной и подсохшей грязи. Я вытащил руку и кончиками пальцев ухватил край одеяла и натянул на это позорище.

Здорово, что хоть лица не было видно, меня прошиб пот и жар от одной мысли, как я порчу репутацию Му Сина… А он – ничего, даже в лице не изменился, только молча протянул синий конверт посланнику. Тот тоже оказался кремень – взял конверт, коротко поклонился и вышел. Вскоре от ворот послышалось ржание коня и удаляющийся топот копыт.

***

– Итак, чья это была идея – избавиться от госпожи Лин?

Все домочадцы стояли перед Его Высочеством в той комнате, где проходили иногда общие трапезы. Господин лекарь смотрел в сторону и перебирал сухонькими пальцами бороду. Генерал Пак, в полотняных штанах и рубахе, с видимым усилием стоял в вертикальном положении, но смотрел прямо, явно непричастный к этому замыслу. Высокородная госпожа Чхвэ держалась с достоинством, но смотрела в пол и крепко сжимала в руках сложенный веер. И-Сын и И-Мин стояли рядом с ней на коленях. Ну, и я, во всё ещё накинутом одеяле, переминался босыми и грязными ногами на холодном полу. От взгляда Принца меня пробирала дрожь, да и не меня одного, подозреваю.

– Прошу меня простить, Ваше Высочество, – сказала госпожа Чхвэ и медленно опустилась на колени рядом со служанками. – Идея была моя. Когда я увидела в деревне солдат князя Нань… Это существо не должны были застать у нас в доме!

– Мой Принц! – разрушил повисшую тишину генерал Пак. – Сестрица Чхвэ не должна была решать, но если бы солдаты князя застали в доме… госпожу Лин, было бы совсем худо! Сестрица выиграла нам время.

– А вы что скажете, господин лекарь Ши? – спросил Тэ Му Син.

– Вы излишне бледны, Ваше Высочество. Вы хорошо… э-э-э… спали?

– Благодарю вас, господин лекарь Ши, – ледяным голосом ответил он. – Хоть мне и приходят в голову странные фантазии о призраках, демонах и духе лисицы, как вы говорили, господин лекарь, я остаюсь принцем крови и единственным, пока, наследником императора, если кто забыл. И я не позволю решать за меня, что делать. Никому. Поэтому рекомендую мне не перечить. И не уводить разговор в сторону.

У меня мороз шёл по коже от голоса Тэ Му Сина. Как можно нагнать такого страху, даже не повышая тон? Вот ведь, хрень… Я поплотнее закутался в одеяло.

– Ох, и что вам… госпожа, и правда, не бежалось? – с досадой пробурчал генерал. – Неужто двадцати лянов было мало? Куда уж больше, такие деньжищи…

– А… да? – я поймал брошенный на меня и полный горячей ненависти взгляд госпожи Чхвэ и совсем растерялся. – Мало…

– Сколько же вам надо? – спросил генерал.

– Кхм… Мало было… еды. Лепёшек и…кхм… риса.

На меня пялились теперь все присутствующие, от Му Сина до обеих служанок, только с чуть разными выражениями.

– Мой Принц, – горло сжималось от волнения и, кажется, даже горело, – прошу вас, простите высокородную госпожу Чхвэ! Она действовала от доброго сердца и только потому, что заботилась о вашей безопасности!

– Хм… – сказал он, а я снова переступил ногами по ледяному полу. От волнения и повисшей тишины меня снова бросило в жар. А Принц перевёл взгляд на госпожу Чхвэ. – Поведайте, откуда у вас такие деньги, госпожа. Насколько я знаю, имущество тех, кто отправился со мной в ссылку, было отобрано.

– О-о-о… – вскинул на него взгляд лекарь Ши. – А и правда?

– У меня бывают просветления, – уничтожающим тоном снова напомнил лекарю его же слова Принц.

– Я… Мне… Мне дала их новая супруга императора, высокородная госпожа Хэй, – сказала домоправительница и опустила голову. – За то, чтобы я присматривала за Его Высочеством. Чтобы… не допустить бастардов в династию. От недостойных простолюдинок. Я… должна была бы уладить неприятности, если бы такое случилось.

– Вот видите! – снова некстати влез я в зловещую паузу. – Госпожа Чхвэ таких денег не пожалела, все-все отдала! Кх-х, кх-х… Какая преданность, Ваше Высочество! Простите её!

– Простите! – пробасил генерал и с больши́м трудом опустился на одно колено и склонил голову.

– Простите! – присоединился к этому повальному флешмобу и лекарь и тоже опустился на колени.

– Эм-м… – Тэ Му Син оглядел подданных и остановил взгляд на мне, единственном, кто оставался на ногах. – В таком случае… Назначаю вас, госпожа Лин, на временную должность моей придворной дамы.

– А… – выпал в осадок я. – Меня? А что я долж…на буду делать? Я, кхм… не знаю никаких церемоний…

– Вам не понадобится. Вы будете греть мою постель.

– Что?! – поразился я. – Я?! Нет, вы не можете! Я же… помогаю господину лекарю Ши! А как же массаж?!

– Забудьте, – сказал Принц. – Или вы планируете самостоятельно калечить себе пациентов? Где вы найдёте столько состоятельных женщин с больной спиной? Крестьянкам нечем платить, а к мужчинам вам подходить не стоит.

Я заткнулся, раздумывая, что возразить. Возразить было нечего, хотя очень хотелось. Это… было логично.

– Ваше Высочество… – заныл вдруг в мою поддержку и лекарь. – Вы не можете назначить госпожу Лин на эту должность… Прошу вас подумать снова...

– Вы не можете, – подала голос и госпожа Чхвэ. – Нельзя брать наложниц из простолюдинок! Это существо… – она взглянула на Принца и испуганно прикрыла рот рукой.

– Наложниц? – простонал я, чувствуя, как комната начинает вращаться. – Нет…

– Уверен, вы справитесь со всеми проблемами, госпожа Чхвэ, – ядовито сказал Принц. – Тем более что ваши деньги нашлись. А вы – не вздумайте падать в обморок, госпожа Лин! Это не навсегда, я лишь хочу, чтобы вы дожили до сотого дня вашего схождения со Скалы. Думаю, никому не придёт в голову травить мою придворную даму? – он обвёл тяжёлым взглядом присутствующих и даже то, что из-за свисающих на половину лица волос был виден лишь один глаз, этой тяжести не смягчало. – Убивать демонов – моя судьба и предназначение, и я никому не дам отнять это у меня!

– Но… – снова сла́бо подал голос я.

– Вы сами предполагали такой исход событий, разве нет, госпожа Лин? Когда свалились с крыши. И вроде бы, были не против.

– А теперь против… Наложницей?..

– Не пугайте бедную девочку, Ваше Высочество, – укоризненно покачал головой лекарь Ши. – Зачем вы говорите неправду? Прошу вас, пожалуйста, подумайте снова…

– Какую неправду? Я нездоров, как вы изволили вчера выразиться, господин лекарь Ши. И мне пришла фантазия, чтобы мне грели постель, где тут хоть слово неправды? Госпожа Лин?..

Греть постель, подумал я. Моя должность быть… постельной грелкой? Кстати, а грелка бы не помешала, так холодно… и всё куда-то плывёт…

– Ваше Высочество, у госпожи жар! Вы что, этого не заметили?!

Милый доктор, думал я со слабой улыбкой, слушая его затихающий голос, надо сходить в аптеку, у меня дома нет жаропонижающего…

– Как, интересно, я мог это заметить?! – ещё тише кричал на него, отдаляясь, голос Принца.

А потом наступила тьма.

***

Летом на пригорке

Зацвели ромашки.

Солнышко светило

Сладко пахли травки.

Какой хороший у И-Сын голос, думал я. И мелодия славная, простая и переливчатая… И песенка такая хорошая – про солнышко, ромашки и добрую лисичку. И никаких тебе страшных принцев их дурацким предназначением убивать демонов…

На пригорке в травах

встречу я лисичку

Белую лисичку,

Волосы в косичку.

Несколько дней я провалялся в жару и бреду от высокой температуры. Что за эти дни происходило – помнил смутно. Кажется, кто-то обтирал меня ледяной мокрой тканью, кажется, по всему телу, а я трясся, плакал и говорил, что мне холодно, холодно, холодно…

У неё на лапках

Жёлтые сапожки,

У неё в корзинке

Рисовые крошки.

Помню горькую травяную настойку во рту и как чьи-то руки приподнимали голову, чтоб я мог пить. Помню волны жара, когда температура начинала спадать, и как промокали от пота простыни и одежда… Помню, что просыпался в сухом и чистом и снова трясся от холода. А вот как ходил в эти дни в туалет – вообще не помню, но, наверно это и к лучшему…

У неё на ушках

Серьги из полыни.

У лисички глазки

Словно небо – сини.

У И-Сын чудесный голос, думал я, слушая песенку. Или это была И-Мин? Крутить головой не хотелось, а рассматривать – болели глаза. Вирус. Наконец-то я подхватил местный вирус. Добегался босиком, идиот. Переохладился.

У неё рубашка

Листьев повилики,

У неё улыбка

Как у Светлоликой.

Чудесная песенка! Я слушал, улыбался и почти заснул под негромкое мурлыканье девичьего голоска.

Иногда, когда я просыпался во время болезни, я видел рядом с собой госпожу Чхвэ, которая прикладывала к моему пылающему лбу мокрую тряпку. Иногда это был господин лекарь Ши, и тогда мне чаще перепадала горькая настойка, горькая, но благословенно тёплая, от которой смягчался и утихал пожар в пылающем болью горле. Иногда, в болезненных кошмарах снилось, что мне перерезали горло и поэтому оно так болит: то радужная преграда не удержала крестьян и они ворвались в разрушенный храм на скале, то мёртвые мумии и скелеты поднялись и хватают за шею костяными страшными пальцами, то как я захожу в комнату с подносом и пиалой молока, а Принц поднимается из бочки и всаживает зажатую в кулаке сверкающую заколку мне в шею – наискосок, навылет... Чёрные волосы развеваются от кругового движения, поднос накреняется, и пиала валится в воду, окрашивая её белым туманом…

Последнее виде́ние было до слёз обидным, и я просыпался с заложенным носом, мокрыми глазами и долго не мог сглотнуть образовавшийся в горле ком.

Единственный, кого я никогда не видел в моменты бодрствования, это Му Сина. Нет, чёрт! Никаких личных имён! Тэ-гуна! Надеюсь, он укатил на патрулирование. И вообще… передумал.

У лисички бусы

Из сушёных ягод.

У лисички голос…

– И-Мин! – взревел Его Высочество наследный-принц-если-кто-забыл – и ворвался в комнату, нависнув над девушкой. А потом схватил её за локоть и вытащил за дверь, бормоча что-то угрожающее.

Ну вот, пожалуйста, подумал я, стоило только вспомнить… А ведь всё было так хорошо! Зачем он так?

Слабость была такая, что ни отвернуться, ни натянуть одеяло на голову сил не было, только лить слёзы из открытых глаз, которые стекали по щекам и заливались в уши. Чёртов вирус! И тут же, как назло, вспомнился вопрос о том, кто меня обтирал, переодевал и… хм… помогал ходить в туалет?

Зашуршала отодвигаемая дверь и на пол возле моей постели опустился Тэ-гун. Половина лица закрыта чёрными волосами, как у демона, даже больше обычного, взгляд в сторону.

– Как вы себя чувствуете, госпожа Лин? – спросил он.

Всё ещё «госпожа»?– вяло удивился я.

– Жалею, что всё ещё тут, – прохрипел я. – Хотелось проснуться дома.

Принц молчал и смотрел в сторону.

– Белая лисичка гуляла по травке, глупая лисичка промочила лапки… – шёпотом сымпровизировал я. – Такая хорошая была песня, зачем вы прогнали И-Мин?

– Это была плохая песня, – сказал Тэ-гун. – Плохая древняя песня. Столько веков прошло, а крестьяне до сих пор её поют. Все дети в деревне знают. Засыпают под это, – он снова помолчал и искоса посмотрел на меня. – Вам что-нибудь надо, госпожа Лин?

– Узнать, – прошептал я. – Кто… сидел со мной? Переодевал?

– Это была госпожа Чхвэ. Кому ещё прилично ухаживать за моей дамой? И господин лекарь Ши, конечно. Что-нибудь ещё?

Я некоторое время переваривал эти све́дения. Госпожа Чхвэ? Если она меня мыла-одевала, то уж точно знает, что я парень. Впрочем, она знала это и до того как я свалился с бредом и жаром, как и господин лекарь. А вот Принц?

– Это вы ей приказали?

– Да.

И… он всё ещё называет меня «госпожой»? Неужто высокородная Чхвэ ему не сказала? С ума сойти, с этими средневековыми интригами… Сил нет думать…

– Так вы… не передумали… брать меня наложницей? – наконец спросил я.

– Вот вы чего боитесь, – взгляд в сторону. – Не стоит, госпожа Лин, я помню ваши слова о браке, постельных играх и чувствах. Не бойтесь. Я действительно нездоров и мне действительно не помешала бы грелка, но вы на эту роль вряд ли годитесь. Мало того что трусливы, как мышь, так ещё и не очень тёплая, – он протянул руку и коснулся моего лба тыльной стороной пальцев: они были почти горячими, по сравнению с моим лбом. – Почти мёртвая и остывшая… Лисичка.

Он убрал руку и отвернулся.

– Ничего не бойтесь, госпожа Лин. Я просто буду держаться рядом с вами, чтобы мои подданные не убили вас… из лучших побуждений и для моего же блага. Не больше. Сегодня я приду и буду ночевать в вашей комнате, сразу говорю, чтоб вы не пугались. В углу постелю.

– Почему? – спросил я, и, скосив глаза, увидел из-под чёрного рукава Его Высочества край своей зелёной атласной ленты. – Почему защищаете?

– Я слишком много заплатил за своё право убивать демонов. И я никому не позволю отобрать его у меня. Отдыхайте, госпожа Лин.

Отдыхалось после его слов мне плохо – донимали мысли о том, зачем защищать, чтобы потом всё равно убить? Или… что? Это только принципиальное отстаивание своего права?

Вечером, вернее, уже ночью, Тэ Му Син пришёл, как и обещал, и молча расстелил матрас в углу комнаты.

– Ваше Высочество, – позвал его я, убедившись, что он смотрит в потолок и даже не думает закрывать глаза. – Почему вы не спите?

– Задумался о том, что безоглядно доверял людям, которые уехали со мной в ссылку. А матушка Чхвэ взяла деньги у императрицы.

– И что? – спросил я. – Это не даёт вам спать?

– Нет. Спать мне не даёт мысль о том, у кого мог взять деньги господин лекарь Ши. И генерал Пак.

– Вы такой подозрительный, – вздохнул я. – У нас, когда человек внезапно начинал подозревать всех вокруг, это называлось паранойей, хм… проклятие такое… и такого человека отправляли к целителю, пить таблетки.

– Хм, – сказал Принц. – В вещах господина лекаря Ши я нашёл сорок лянов серебра. А у генерала Пака – двадцать пять. И пилюли господина лекаря Ши я больше не пью. А без них мне снятся кошмары.

– А… – спросил я, проглотив длинное нецензурное ругательство, несвойственное приличной даме, – двадцать лянов, насколько это много?

– Можно купить земли как три эти доли́ны, – меланхолично сказал Принц, – с десяток лошадей и пару лет содержать большое поместье.

Вот теперь я выругался, правда, одними губами.

– Так… что там со злой песней, Ваше Высочество? – спросил я, стараяь отвлечь от грустніх размішлений о предательстве среди ближайших сторонников. – Давайте уж всё дерьмо в одну кучу. Ой, приличные дамы так не говорят...

– Уверен, что хочешь это знать, Лисичка? – спросил Принц, усмехнувшись и повернув ко мне голову. – Ладно, на чём эта дурёха остановилась?

– На сушёных ягодах, – сказал я.

– Точно, – сказал Принц и, заложив руки под голову и глядя в потолок, вдруг тихо запел низким глуховатым голосом. И то, что днём, в устах служанки звучало милой этникой, в его устах, да ещё и ночью, приобрело оттенок зловещей угрозы.

Но, боги, как же красиво звучал его голос!

У неё на ушках

Серьги из полыни.

У лисички глазки

Словно небо – сини.

У неё рубашка

Листьев повилики,

У неё улыбка

Как у Светлоликой.

У лисички бусы

Из сушёных ягод.

У лисички голос

Травит тебя ядом.

У лисички зубки

Белые, как кости.

Не зови лисичку

В дом к себе ты в гости.

У неё на лапках

Жёлтые сапожки,

У неё в корзинке

Рисовые крошки.

Рисом угощали

Юные девицы,

Её привечали

Парни смуглолицы.

У лисички зубки

Белые, как кости.

Не зови лисичку

В дом к себе ты в гости.

Жёлтые сапожки –

Человечьей кожи,

Съест твоё сердечко

Да и печень тоже.

У лисички бусы

Из сушёных ягод.

У лисички голос

Травит тебя ядом.

– Там ещё много куплетов, Лисичка, где говорится… много всего разного. Но их я петь уже точно не буду.

Му Син на секунду замолчал, а потом добавил уже чуть другим тоном:

– Спокойной ночи, госпожа Лин. Прошу вас, постарайтесь отдохнуть.

Глава 13, в которой Лин наблюдает за чужим кошмаром, благодарит матушку Чхвэ, и узнаёт о первом Кумихо, основавшем династию

Выздоравливал от простуды я долго и мучительно. И дело было даже не в том, что отсутствовали эффективные привычные мне химические медикаменты, нет, настойки и отвары господина лекаря Ши тоже справлялись, дело было в другом… Его Высочество Тэ Му Син не давал мне спать. Вернее, проблема возникла там, где я её не ждал.

После того как я очнулся от жара и бреда, а Тэ Му Син перебрался ночевать в мою комнату, первые пару ночей я не замечал ничего необычного – был слишком слаб, чтобы замечать что-либо вообще и засыпа́л по несколько раз в день, как всегда, после тяжёлой болезни. Но потом мне стало лучше, и вот тогда я и обнаружил, что пропадающий целыми днями вне дома Принц, возвращаясь хм… защищать от меня своих подданных? – не спит по ночам вовсе. Да, просто лежит и пялится всю ночь в потолок, а утром сворачивает постель и уходит. Это меня напрягло и озадачило, признаюсь, но хоть поначалу не мешало спать. Но вот потом…

Потом силы Его Высочества, видимо, истощились, и он, таки, заснул. И вот тут я узнал почём фунт лиха!

Я проснулся от каких-то странных звуков, среди которых было тяжёлое дыхание, шорох ткани по полу, тихий стук и какой-то… скрежет? Преодолевая сильное желание спрятаться с головой под одеяло, я подполз к сундуку, на котором едва тлел масляный светильник и поправил фитиль, увеличив лепесток огня. Обернулся. Звуки исходили от лежащего в углу Тэ Му Сина.

Что за?.. – почти рассердившись, подумал я. Удовлетворяет он там себя, что ли? Взяв в руки светильник, я медленно шагнул в сторону лежащей фигуры, вытягивая шею.

О нет, он не занимался низменными вещами, как я предположил. Ему снились кошмары. Наверное.

Я стоял минут пять, как живой подсвечник с масляной плошкой в руке, а потом решился и подошёл ближе, чувствуя, как шевелятся волосы на затылке и сжимается сердце.

Это было похоже на растянутый во времени приступ эпилепсии. Му Син метался во сне и взмокшие от пота волосы налипли на лоб и растрепались по полу. Валик, заменяющий подушку, съехал и валялся сбоку. Стук, который и разбудил меня, был от поворотов его головы, и оттого, что кисти рук иногда ударялись об пол, то сжимаясь в кулак, то скребя ногтями по дереву или комкая ткань подстилки. И, плюс к этому, скрип зубов, да.

Я стоял, стоял, ждал, когда же это уже прекратится, но оно не кончалось и не кончалось...

Очень осторожно я присел рядом и ждал уже сидя, чувствуя, как меня трясёт крупной дрожью. Светильник пришлось поставить на пол, дабы не уронить, и даже отодвинуть подальше. А потом я взял Му Сина за руку, чтобы она не билась о пол.

Ритм его дыхания изменился и, будто бы, чуть замедлился.

Петь я всё ещё не мог, с больным горлом, но попробовал разбудить его, теребя за плечо и зовя по имени. Бесполезно. Тэ Му Син был словно проклят и не мог выбраться из кошмара. Что было делать?

Я погладил его по тыльной стороне руки и увидел, что болезненно сведённые брови чуть разошлись, а оскал рта расслабился. Теперь, по крайней мере, этот сводящий с ума скрежет зубов уже не терзал мой слух.

Стоял самый глухой час ночи, до рассвета было ещё далеко. Что делать – пойти позвать господина лекаря Ши?

Я отпустил руку, но лицо Тэ Му Сина тут же исказилось новой волной ужаса, так что я быстро схватил его руку обратно. Что угодно, лишь бы не видеть, как он корчится на невидимом огне! Кстати, вполне вероятно, что ему снился огонь, который опалил его лицо, весьма вероятно…

Меня уже шатало от слабости, сидеть ещё несколько часов до рассвета было явно выше нынешних сил, поэтому я свернулся на полу рядом с Му Сином. Прохладно, но терпимо. Единственно что – при погружении в сон я выпускал его руку и всё начиналось по новой: метания, скрежет зубов, тяжёлое дыхание…

Я вспомнил, как Принц в ночь приезда посланника просил разрешения держаться за мою руку и, расцепив его сжатые в кулак пальцы, положил их поверх своего запястья.

Получилось! Хотя хватка Его Высочества была весьма крепкой, это можно было терпеть, главное – никаких больше метаний и пугающих звуков.

С этой благой мыслью я и отъехал в сон.

***

Проснулся я поздним утром, на своём месте, укрытый и даже с подоткнутым со всех сторон одеялом. Дом жил звуками первой половины дня: шаги в коридорах и кухне, звяканье фарфора, отдалённые голоса служанок, квохтанье кур со двора. Постель Тэ Му Сина аккуратно свёрнута в углу. Ничего, что напоминало бы ночные события. Кроме – я поморщился и вытащил из-под одеяла руку – кроме начинающего темнеть синяка вокруг запястья.

Я похлопал глазами и спрятал руку обратно.

Тихо прошелестела отодвинутая в сторону дверь и в комнату вошли И-Мин и госпожа Чхвэ. И-Мин с по-новому уложенными волосами – как у замужних дам? – положила стопку одежды рядом со мной.

Служанка вышла, но прежде чем домоправительница вышла следом за ней, я успел окликнуть её:

– Высокородная госпожа Чхвэ!

Пожилая дама остановилась, повернув голову на мой голос. Её бесстрастное, покрытое белой пудрой лицо пугало.

– Высокородная госпожа Чхвэ, – повторил я, выбравшись из-под одеяла и простёршись в земном поклоне, касаясь лбом пола. – Благодарю вас за заботу обо мне. Прошу простить за доставленное беспокойство.

– Не о тебе, – сказала, наконец, госпожа Чхвэ и я рискнул поднять голову. – Я всего лишь исполняла приказ Его Высочества.

– Благодарю вас, – повторил я и снова коснулся лбом пола, а когда распрямил спину, уткнулся взглядом в стопку одежды, принесённую служанкой: там, среди белого полотна сложенных одеяний ярко выделялся чёрный нейлон моих спортивных шорт. Вот, чёрт…

– Госпожа, – сказал я, отведя взгляд в сторону, – служанки… знают?

Госпожа Чхвэ медленно кивнула. Вот значит, почему девушки перестали со мной разговаривать!

– Ясно… – пробормотал я. – А Его Высочество?

– Полагаю, нет, – сказала пожилая дама после непродолжительных раздумий. – Иначе он ни за что не стал бы ночевать в этой комнате, – она вздохнула. – Молись великому богу Инари, оборотень, чтобы в тот момент, когда Его Высочество узнает кто ты, у него не было под рукой меча.

– Госпожа Чхвэ! – снова позвал я, как только она собралась выйти. – Скажите, как… При каких обстоятельствах у Его Высочества появился этот ожог?

Пожилая дама снова остановилась и обернулась, разглядывая меня и сжав руки на сложенном веере.

– Это произошло три года назад, – медленно сказала она ровным, но тихим голосом. – Против Его Императорского Величества был организован заговор. Заговорщики захватили в плен Его Высочество Тэ Му Сина и требовали от императора отречься от престола в пользу брата, а не наследника.

– Но, шрам? – напомнил я, видя, что госпожа Чхвэ замолчала.

– Святые монахи и досточтимые мудрецы древности говорили, что внешний облик человека отражает совершенство его бессмертной ци. И что правитель должен быть здоров и внешним совершенством уподобляться богам, от которых и ведёт род династия императора. Заговорщики испортили облик и ци принца, и теперь он не может наследовать и взойти на трон.

– Из-за шрама? – переспросил я. – Ерунда какая…

– Отдыхайте, госпожа Лин, – сказала пожилая дама и вышла.

– Я не госпожа… – привычно пробормотал я вслед и, вытащив из стопки белёного полотна тонкую чёрную полоску нейлона, заполз под одеяло. Следовало надеть привычное нижнее бельё под белые полотняные штаны, которые для этой цели использовались.

Короткий разговор с матушкой Чхвэ изрядно вымотал меня и заставил задуматься.

***

Следующую ночь Тэ Му Син не спал. Он сидел за низким столиком, разложив тушь и бумагу, и всю ночь упражнялся в каллиграфии. Вернее, я думал, что он пишет письма или что-либо важное, но утром, когда проснулся в одиночестве, прочитал на листах отдельные каллиграфические изыски в виде стихов.

Кто благороден, тот от злой обиды

Своим не изменяет убежденьям.

Нам надо помнить о заветах предков

И следовать их мудрости старинной.

Я долго держал этот лист в руках, перечитывая, а потом взял следующий.

Богатство духа, прямоту и честность

Вот что великие ценили люди.

Когда мудрец живёт в уединеньи,

Его глупцом слепые называют.

М-да… Это что, Тэ Му Син сам себя утешает подобными мыслями или же это не его сочинения, а «заветы мудрости старинной»?

Стараюсь избегать воспоминаний

И сдерживать нахлынувшие чувства.

Терплю обиды я, но верен долгу,

Чтобы служить примером для людей.

Да ну, чёрт же всё побери! Я схватил исписанные листы и как был, босиком, помчался в комнату господина лекаря. Непонятная злость удесятерила силы и не давала сидеть на месте. «Сдерживать нахлынувшие чувства» у меня точно не получалось!

Господина лекаря не было дома, а в его комнате сидел генерал Пак. Перед ним на низком столике лежали несколько свитков и стоял маленький кувшинчик с рисовым вином и крохотная, чуть больше напёрстка, фарфоровая чаша.

– Генерал Пак, – почтительно поклонился я, чуть запыхавшись.

– Проходи, – повёл он рукой. – Что принёс?

Я молча подал исписанные чёткими изящными иероглифами листы.

– Ах, это… – сказал генерал, просмотрев их и отложив в сторону. А потом налил себе вина́ в чашу-напёрсток, поднёс двумя руками ко рту и выпил. Нахмурился.

Поняв, что ответа не будет, я сел напротив и, взяв кувшинчик, налил ему вина́ снова.

– Генерал, – с поклоном сказал я, придвигая ему фарфоровую чарочку.

Он снова выпил.

– Досточтимый генерал Пак, – сказал я, – дозволено ли мне будет узнать… Что должно произойти, когда наступит сотый день моего схождения со скалы?

– Не знаю того, – сказал генерал, резко просветлев лицом, а я задумался о том, какого вопроса он ожидал. – Как решит Его Высочество, так и будет.

– Да, несомненно, – поспешно согласился я. – А как поступали с другими… кумихо, раньше?

– Демоны здесь являются регулярно, но кумихо появился второй раз за последние пять сотен лет.

– А… что было с первым? – осторожно спросил я. Генерал приосанился и подставил чашу для вина́, которую я с полным почтением и наполнил.

– Да будет тебе известно, – торжественно сказал генерал, после того как опустошил пиалу, – что правящая династия Тэ происходит из этой горной доли́ны, и начало династии было положено именно пять сотен лет назад, именно с пришествием первого оборотня-кумихо. То есть, посланца великого бога Инари…

Здорово, подумал я, снова подливая вина́, жаль, что небольшой кувшинчик от этого опустел. Пока начало было не очень страшным, скорее, эпичным.

– В те времена на земле нашей царила смута. Княжества были раздроблены и воевали друг против друга, – генерал снова нахмурился, будто припоминая, и вдруг, взглянув на исписанные Принцем листы, перешёл на стихи:

Сановники веселью предаются

Их путь во мраке к пропасти ведёт.

Но разве о себе самом горюю?

Меня страшит династии конец.

В стяжательстве друг с другом состязаясь,

Все ненасытны в помыслах своих.

Себя прощают, прочих судят строго

И вечно зависть гложет их сердца.

Дышать мне тяжко, я скрываю слёзы,

О горестях народа я скорблю.

Хотя я к добродетели стремился,

Губила ночь достигнутое днём.

– Кто автор? – спросил я, и, указав на лежащие на столике листы с чёткими, как росчерк меча, иероглифами, руки Принца, добавил:

– Это же, как я понимаю, одно и то же творение? Размер строк совпадает. И драматизм посыла. Так, кто?

– Это написал первый император династии Тэ. Божественный посланец Инари. Он – первый кумихо, пришедший из-за грани. В свитках говорится, что он долго тосковал о Верхнем мире, но вернуться не смог, поэтому женился на местной девушке и основал династию. Ему удалось объединить княжества и прекратить войны, а также он научил народ многим божественным знаниям, вознеся медицину, искусство стратегии и культуру.

Я слушал генерала, приоткрыв рот.

– Однако, до конца дней божественный посланник стремился вернуться в свой мир. Он же позвал из чужих стран монахов, чтущих Будду, и повелел построить на Скале Демонов монастырь. Монахи непрерывно молились наверху, а у подножия Скалы, в деревне, молились в храме Инари, но божественные врата более не открылись.

– Чёрт, – едва слышно сказал я. – А почему монастырь разрушен?

– При жизни отца нынешнего императора из волшебной сферы, вокруг которой был построен монастырь, вырвался огнедышащий железный дракон. Он был столь свиреп и ужасен, что телом своим разломил свод и дальнюю стену монастыря и вырвался в небо. Стены и часть скалы обрушились. Все монахи погибли. С тех пор молитвы об избавлении от бедствий возносятся лишь в храме Инари – пройти сквозь радужную завесу простые люди уже не могут.

– А… дракон? – спросил я. – Железный?

– Пылающая огнём тварь перелетела доли́ну и рухнула на склоне горы.

– Вы хотите сказать, что это не просто легенда? – спросил я. Если в этом мире окажутся магия и летающие драконы – я просто умом двинусь…

– Каждый раз, отправляясь на патрулирование, мы с Его Высочеством проезжаем мимо его останков, – холодно сказал генерал.

– Оу… Простите, генерал Пак, не могли бы вы нарисовать, как они выглядят?

Генерал хмуро взглянул на меня, обиженный явным недоверием, взял бумагу и несколькими взмахами кисти изобразил нечто. Подвинул в мою сторону. Я перевернул лист и уставился на схематичное изображение стрекозиной тушки с… явно обломанными остатками винта сверху. Вертолёт…

– Можно я возьму ваш рисунок? – спросил я, стараясь, чтобы дрожь рук была не очень заметна. Только что у меня появилась мечта.

– Бери, – махнул рукой генерал. – Так, отчего ты пришёл?

– Скажите, откуда у Его Высочества шрам на лице? – прямо спросил я. И, видя его вспыхнувший подозрением взгляд и нахмурившиеся брови, добавил:

– Матушка Чхвэ сказала, что это был заговор? Заговорщики испортили внешность Тэ-гуна, чтобы он не смог стать императором?

– Да, – сказал генерал. – Брат Его Величества нанял банду и, заманив Его Высочество в ловушку, предал в их руки. Эти негодяи осмелились требовать от Его Величества оставить трон, угрожая каждый третий день доставлять ожоги наследнику, пока император не согласится передать корону брату.

– И… каков был ответ императора? – тихо спросил я.

– Эти условия были неприемлемы, – сказал генерал.

– У вас тоже не говорят с террористами, – медленно кивнул я. – Но, что было дальше?

Генерал поднял бровь на незнакомое слово, но продолжил:

– Дальше? Его Величество не мог согласиться с условиями этого сброда, но и оставить наследника в их руках он тоже не мог. Поэтому на переговоры отправили меня, с небольшим отрядом преданных и умелых солдат. И ещё с нами поехал господин лекарь Ши.

– Здорово! – подскочил я на месте, хлопнув в ладоши. – И вы спасли Тэ Му Сина!

– Эм… нет, – сказал генерал. – Вообще-то, у меня был приказ убить наследника.

– Н-но… – я оглянулся и повёл рукой вокруг. – Но, как тогда… вы все здесь оказались?

– Господин лекарь Ши сказал, что у него был такой же приказ императора и, что я уже только подозреваю, он должен был потом убрать всех свидетелей этого дела. Но мы поговорили, и господин лекарь упросил меня отправить его в стан врага под видом переговорщика – он хотел взглянуть жив ли вообще Его Высочество и посмотреть, что можно сделать.

– Так это господин лекарь спас Тэ Му Сина! – снова подскочил я. – Как? Подсыпал чего-то им в пищу, да? Самое логичное объяснение…

– Нет, – снова сказал генерал. – За ним непрерывно следили и, конечно, он не мог отравить еду. Господин лекарь вернулся и сказал, что Его Высочество жив, но болен, и единственное, что он смог сделать для принца – дать ему обезболивающее и средство покончить с собой. И что нам остаётся только ждать, после того как в лагере разбойников поднимется суета от потери заложника, можно будет войти всех их прирезать.

Я сидел, слушал, и нервно грыз кулак, ожидая продолжения.

– Довольно скоро, ещё и день не закончился, как там действительно послышались крики. А потом… Из ворот лагеря вышел Его Высочество, весь в крови, как демон, или солдат с поля боя. И он вёл зачинщика заговора, своего дядю, приставив что-то острое к его шее. Мы побежали на помощь, но всё было кончено – в лагере не осталось живых. Странно только, что столь малый отряд разбойников, около десяти человек, наворотил таких дел. Или же остальные причастные скрылись. Или были в отъезде. Свиты брата императора в лагере не было.

– Ясно, – сказал я. – Генерал… Это ведь тогда вам дали двадцать пять лян серебра? За то, чтобы вы убили наследника?

– Да, – сказал он. – А откуда ты… Ты что, копался в моих вещах?!

– Успокойтесь, господин генерал Пак! – я вскочил и отпрыгнул в сторону, протягивая ему раскрытые и поднятые вверх ладони. – Вы же знаете, мне не нужно серебро! Скажите лучше господину лекарю Ши, что Его Высочество очень переживает по этому поводу. Он думает, что вам заплатили, чтобы вы убили его – и это не в прошлом! Поговорите с Его Высочеством, прошу вас!

– Ах вот как, – раздался новый голос и мы с генералом обернулись к стоя́щему в дверях старику лекарю. – Тогда это многое объясняет. Его недоверие к нам, волнение и, как следствие, ухудшение здоровья Его Высочества.

– Господин лекарь Ши! – кинулся я к нему.

– Да-да, мы обсудим с генералом создавшееся положение. Я согласен, что надо всё объяснить Его Высочеству. А теперь – бегом в постель! Как можно ходить после болезни босиком по дому? Тем более – ни одна приличная девица в таком виде не выйдет из комнаты!

– Господин лекарь Ши… – ныл я, когда он твёрдой рукой препровождал меня в мою комнату. – Ну, сколько можно? Что будет, когда Тэ Му Син догадается, что я не девица?

– Если ты хочешь жить, – сухо сказал он, – ты не позволишь ему догадаться.

Глава 14, в которой Лин узнаёт кое-что о шрамах, разыгрывает представление, и убеждается, чтоплохая актёрская играможет бытьнастолько плохой, чтоаж считаться хорошей, если помогает достичь своих целей

Господин лекарь Ши привёл меня в комнату и уложил в постель, несмотря на все мои фальшивые заверения, что я в порядке.

– Лежите спокойно, мне надо проверить ваш пульс.

Я со вздохом вытащил руку из-под одеяла и подал ему.

Ой, не ту руку! Сухонькие, но сильные пальцы вцепились в моё запястье, поворачивая его, пока господин лекарь рассматривал синяки, неровными пятнами проступающие на коже.

– Откуда это? – спросил лекарь.

– Его Высочество придавил, – неохотно признал я. – Когда я не смог его разбудить.

Господин лекарь покачал головой, поднялся и вышел из комнаты, но вскоре вернулся с маленькой фарфоровой баночкой и снова сел рядом. Он зачерпнул кончиками пальцев мазь, в которой я по запаху узнал ту самую, с которой я делал массаж генералу Паку, и стал легонько тонким слоем втирать в синяки.

Чёрт, она, наверное, дорогая, а я тогда загрёб чуть ли не треть баночки…

Закончив, господин лекарь обернул мою руку полоской холста и ловко заправил края, чтобы не болтались.

– Оставлю мазь вам, – сказал он. – Смазывайте утром и вечером, пока не пройдёт.

– Благодарю вас, господин лекарь Ши. А как рука Его Высочества? Повреждения не выглядели особо серьёзными, но… – Старик приподнял бровь, развернувшись ко мне. – Ясно. Он вам не сказал, – и, глядя в сузившиеся глаза старого лекаря, я продолжил:

– Там было несколько ссадин от камня. Кровь текла, но я промыл раны рисовым вином, и она остановилась. Меня больше удивило, как много там было мелких шрамов. Это со времён плена, или Его Высочество имеет привычку вредить себе?

– Подобного уже давно не было, – сказал старый лекарь и нахохлился, – и я стал надеяться, что уже и не будет. И надо же было приехать гонцу князя Нань!

– Так это из-за приезда гонца Его Высочеству снятся кошмары? Или из-за воспоминаний о плене? Но я всё равно не понимаю, почему он перестал принимать ваши снадобья, если они помогали нормально спать? Ах, он же нашёл у вас с генералом деньги… Я бы тоже перестал, если бы думал, что меня могут отравить за деньги, лучше уж мучиться от синдрома отмены…

– Чего? – подобрался господин лекарь Ши. – Как вы сказали?

– Синдром отмены. Когда резко перестаёшь принимать сильное лекарство, и признаки болезни усиливаются. Пока тело не привыкнет справляться само.

– Вот как… – пробормотал лекарь, кивая, и задумчиво погладил бороду. – Так и есть. Вот что, дитя, я принесу измельчённые травы, уговори Его Высочество выпить заваренный из них чай, да и тебе не помешает.

Я с подозрением посмотрел на него.

– Клянусь всеми богами, что это не яд. Это успокаивающий сбор и это поддержит сердце.

От этих слов у меня мурашки пошли по коже, я даже не решился спросить, чьё же сердце эти травки поддержат. Задавать вопросы больше не хотелось, но господин лекарь добавил сам:

– Ты думаешь, это плен так повлиял на Его Высочество? Нет, его сломило возвращение во дворец… – пробормотал он и, покачивая головой, поплёлся за травами.

Я смотрел ему вслед, покусывая губу, и мысленно прокручивал в голове наш разговор и то, что рассказал о шраме принца генерал Пак.

Если бандиты обещали оставлять по такому же ожогу каждый третий день, насколько быстро пришёл отряд генерала Пака от дворца к их логову? То есть, сколько подобных шрамов может быть у Му Сина?

Надеюсь, генерал пришёл очень быстро…

Второй вопрос тоже касался этой темы, хотя и косвенно. Когда я спустился со Скалы Демонов и впервые увидел Принца и генерала на деревенской улице, в тот момент Его Высочество ещё не завешивал лицо волосами. Почему он вообще стал это делать?

***

К тому времени, как душная дневная жара сменилась сумерками и ночным холодом, я успел подготовиться, чтобы воплотить в жизнь просьбу лекаря.

В моей комнате горели три фонаря с бумажными стенками, расписанными цветами и птицами – всё, что я смог найти в доме при помощи не желающих со мной разговаривать служанок. Два сундука я сдвинул в углы. Комод, с целой россыпью разных баночек и плошечек на столешнице, тщательно осмотрел и протёр от пыли.

После этого я тщательно подвёл глаза тушью и наложил слабые румяна, глядя в бронзовое зеркало. Физиономия была такой бледной, что белую пудру даже не пришлось использовать.

Волосы за время болезни ещё отросли, и тёмная часть была уже на ширину ладони, но надевать парик я не стал – это выглядело бы странно, после того как я от него отказался. Так же долго я колебался наносить ли помаду на губы, но рассудив, что загреметь в действующие наложницы я отнюдь не желал, отложил баночку с краской. А для привлечения внимания к просьбе должно хватить и подводки.

И вот когда Его Высочество вошёл, поздно вечером, я сидел посреди комнаты на коленях, как самая скромная и приличная девица, сложа руки и потупившись. Конечно, яркая женская юбка смотрелась бы эффектней мужской одежды, её можно было бы уложить складками вокруг, как лепестки цветка вокруг фигуры, но, уж что есть, то есть. Передо мной стоял низкий столик, а на нём заварочный чайник и две пиалы.

– Хм, – сказал Тэ Му Син, узрев эту картину.

– Добрый вечер, Ваше Высочество, – сказал я, подняв взгляд и благовоспитанно хлопнув несколько раз глазками в его сторону. – Вы уже ужинали? Не желаете ли выпить со мной чаю?

– Хм... – повторил Тэ Му Син, но опасливо присел напротив. На не прикрытой волосами стороне лица стала заметна вертикальная морщинка у нахмурившейся брови. – Что вы задумали, госпожа Лин?

– Ах, – не стал тянуть я и взял в руки чайник, – вы такой проницательный человек…

– Прекратите льстить и юлить, – сказал он, сверля меня взглядом, – вам это не идёт. К чему это всё? – и он повёл рукой над столиком и чуть выше, в мою сторону, явно указывая на наведённый макияж.

– Ладно, – тут же согласился я, и со вздохом уставился на заварочный чайник в своих руках. – Дело в том, что… Скажите, Ваше Высочество, вы доверяете господину лекарю Ши?

– А почему вы спрашиваете, госпожа Лин?

– Ну-у-у… – я неловко взболтнул чайником, так что содержимое булькнуло и едва не пролилось из носика, а потом снял крышечку и понюхал поднимающийся ароматный пар. Тэ Му Син поражённо следил за этими простолюдинскими манипуляциями.

– Господин лекарь Ши сказал мне заваривать и пить травы, но… А вдруг он хочет меня отравить? Всем ведь без меня только лучше будет… – я подбавил дрожи в голосе и почувствовал, как защипало в глазах. Чёрт, всегда при этой высоте звука глаза на мокром месте делаются. – Вы ведь тоже уже не пьёте его снадобья? Ну вот и я… сомневаюсь.

– Не будет он вас травить, госпожа Лин. Хотел бы убить – не стал бы исцелять от простуды. Да и какой смысл, когда до сотого дня осталось всего девять дней?

– Как, уже?! – вырвалось у меня. Упоминание о зловещей дате камнем легло на сердце. – Тогда, Ваше Высочество, может, выпьете со мной вместе? Для моего спокойствия? – я налил в свою пиалу прозрачно-жёлтый напиток. – Нет? Тогда, может, спросите господина лекаря про яд? Вам-то он точно не соврёт…

Тэ Му Син встал, слитным текучим движением, и вышел из комнаты.

Вот ведь! Не спит, не ест, а так хорошо двигается! – я одёрнул себя и постарался подавить неуместную, в данных обстоятельствах, зависть.

Не было его минут десять, я успел помассировать затёкшие колени, безрезультатно прислушаться к голосам из дальних комнат, где обитал лекарь и разобрать пряные, душистые и мятные нотки, понюхав пар над своей чашкой.

Вернулся Му Син вместе с лекарем и, сев за стол, молча протянул пиалу, чтобы я наполнил её. Господин лекарь Ши тоже сел, с его появлением на столе оказалась третья пиала. Я налил и в неё. Не знаю, о чём говорили Му Син с господином лекарем, но сейчас Его Высочество был бледен и не сводил с меня взгляда, пока пил чай.

В дверь постучали, и в комнате появилась И-Мин с подносом еды и стала выкладывать на столик мисочки, пиалы и плошечки.

– Служанки сказали, что вы сегодня ничего не ели, госпожа Лин, – сказал Принц. – Почему?

– Так ведь… всем ведь было бы только лучше, если бы я… – снова использовал самое логичное оправдание я, раз уж с чаем оно прокатило.

– Боитесь, что отравят? Раньше вы казались мне более храбрым человеком, госпожа Лин. Ешьте. Никто вас не убьёт.

И только я собрался вздохнуть спокойней, довольный тем, что мой план сработал, даже раньше, чем я думал, и потянулся за палочками, как Му Син добавил:

– Не сейчас и не через еду, точно.

Да чтоб тебя! – подумал я, глядя, как он накладывает себе в тарелку кусочки тушёного мяса и овощи. Я вполне мог бы обойтись без этой дополнительной информации!

Чёртов бесчувственный феодал! А я ради него с утра голодал, да ещё и служанок запугивал, выбивая све́дения о том, что он с самого приезда посланца князя Нань и за время моей болезни почти ничего не ест, а он!..

Значит, Му Син тоже терроризировал бедных девушек, расспрашивая обо мне? И когда только успел – и с лекарем побеседовать, и из служанок информацию выбить, а ведь совсем недолго отсутствовал... Подумать только, как у нас с ним методы сходятся! Теперь девчушки будут бояться уже нас обоих.

– Ну, что же вы, госпожа? Угощайтесь, – сказал Принц и показательно отправил в рот кусочек мяса.

– Благодарю вас, что-то аппетит пропал, – ответил я и отпил чая. От навязчивого напоминания о будущей смерти у меня пропал не только аппетит, но и настроение.

– Не вежливо гостю отказываться, когда хозяин угощает, – сказал Тэ Му Син.

– Так это гостю, а я у вас в плену. Ваше Высочество.

– Разве у нас были боевые действия? – спросил Тэ Му Син, повторив мои слова, сказанные ему в купальне.

– А разве вы не пообещали, только что, меня убить? – Тэ Му Син замер с зажатым в палочках кусочком мяса, а я продолжил:

– Или это была очередная шутка? Так смешно наблюдать, когда кто-то хочет жить – и напоминать о смерти? Почему меня всё время пугают? Это… жестоко! – я опустил взгляд, отметив, что на рукаве рубахи откуда-то появились мелкие мокрые пятна с чёрными разводами.

– Я… не думал, что мои слова можно понять таким образом, – сказал Тэ Му Син. – Приношу свои извинения. Больше никто вас не посмеет пугать.

– С-спасибо… – пробормотал я и, конечно, в этот драматичный момент у меня заурчал желудок, будто и без этого мне не хотелось провалиться сквозь землю!

– Госпожа… – подал голос лекарь Ши.

– Прошу вас, госпожа Лин, если вы приняли извинения, разделите со мной трапезу. Если сомневаетесь, вот, мясо из моей тарелки, оно не отравлено!

Я поднял взгляд и увидел, что Му Син протягивает над столом кусочек мяса. Я посмотрел на единственный, видимый из-за волос, глаз Его Высочества и решился: не сводя с него взгляда, наклонился и подобрал губами протянутый кусок мяса прямо из его палочек. Зрачок карего глаза расширился, а рука с палочками медленно опустилась.

– Вкусно, – сказал я и услышал рядом выдох старого лекаря, который, кажется, не дышал, пока я жевал.

– Могу я ещё что-то для вас сделать, как гостеприимный хозяин? – спросил Тэ Му Син, чуть медленнее, чем он говорил обычно.

Мой взгляд невольно метнулся к тому углу, где лежала свёрнутая постель принца, но, мгновенье подумав, я не стал требовать убраться из моей комнаты, а вместо этого полез за пазуху и вытащил сложенный лист бумаги.

– Мне бы хотелось увидеть это место, – сказал я, протягивая лист принцу. – Это возможно?

– Что скажете, господин лекарь Ши, осилит госпожа путешествие к месту падения железного дракона?

– Если будет хорошо есть и пить прописанный чай, хотя бы ещё три дня. То же касается и вас, Ваше Высочество. Или вы хотите, чтобы госпожу сопроводил генерал Пак?

– Нет, для генерала у меня будет другое задание. Я хочу, чтобы через три дня он сходил в деревню и разузнал, кто там может держать почтовых голубей. Слухи до князя Нань могли дойти только по воздуху.

– Хм, – сказал лекарь и погладил жидкую бороду. – Единственный грамотный человек в этой доли́не, кроме обитателей вашего дома – настоятель храма Инари.

– Именно, – сказал принц. – Поэтому через три дня пригласите его, чтобы он заново освятил весь дом. Генералу хватит времени проверить все пристройки храма и дом настоятеля, а мне давно пора переселяться в свою комнату и не испытывать терпения госпожи. Если священные печати, сдерживающие демонов, будут ещё усилены, я смогу на них положиться и ослабить надзор.

Остаток ужина прошёл в молчании.

Лекарь ушёл, сердечно мне улыбнувшись на прощанье и поклонившись чуть ниже обычного. И-Мин собрала посуду и вышла, обойдя меня по широкой дуге. Его Высочество накинул плащ и тоже удалился. Однако, когда я отодвинул дверь, ведущую на задний двор, то обнаружил Тэ Му Сина лежащим за порогом, на досках галереи, преграждая выход.

– Советую вам отдыхать и набираться сил, госпожа Лин, – раздался его голос из-под плаща, в который Его Высочество был замотан с головой. – Если вы, конечно, хотите увидеть дракона.

Я не ответил и тихо задвинул дверь обратно. А потом лежал в ставшей снова только моей комнате и размышлял: с какой стати Му Син кинулся расспрашивать служанок ел я сегодня или нет? Это ведь был мой план – нажаловаться на господина лекаря, прикинуться, что боюсь отравления и под это дело накормить его! Нет, хорошо, что всё получилось, но… почему?

Глава 15, в которой Лин переоценивает свои силы, порывается рассказать Его Высочеству правду, и не замечает очевидного

Три дня спустя мы с Тэ Му Сином шли по горной доли́не смотреть на место падения «дракона».

Время было за полдень, мы только что плотно пообедали, а господин лекарь Ши отправился в храм приглашать настоятеля. Господин генерал Пак исчез ещё утром и теперь наверняка дожидался, пока настоятель отправится в наш дом, чтобы беспрепятственно обыскать его собственный.

– Ваше Высочество, а почему мы не пошли с утра? – спросил я, обогнав его на тропе и пятясь спиной вперёд, чтобы видеть серьёзную физиономию, наполовину скрытую чёрной прядью волос, которую шевелил ветер. Желание заправить эту прядь за ухо, чтобы освободить обзор, возникло не в первый раз, но я только сильнее прикусил сорванную по дороге травинку – понятно, что начни я тянуть руки куда не следует, тут-то их мечом и укоротят, даже не по злобе, а чисто на рефлексах военного.

– До места падения дракона не так далеко, – ответил он, поправляя меч и оттягивающую с другой стороны его пояс увесистую флягу. – Я не знаю, насколько настоятель затянет ритуал освящения, особенно обнаружив, что и на этот раз не сможет вас встретить. Поэтому рассчитываю, что мы вернёмся ближе к заходу солнца, когда он точно уйдёт.

Я кивнул и снова пошёл как подобает приличному человеку, лицом вперёд и чуть позади ведущего, хотя от избытка сил, накопленных за три дня отдыха и, подозреваю, от лечебного чайка господина лекаря, настроение было особенно приподнятым и безмятежным, вплоть до того, что хотелось улыбаться, болтать и следовать за Му Сином вприпрыжку.

Я переложил длинный чёрный плащ Его Высочества на сгиб другой руки, а пожёванную травинку в другой уголок рта, и снова принялся любоваться пейзажами. Места, по которым мы шли, были восхитительными!

Деревня, Скала Демонов и поместье принца остались позади, тропа выводила нас на каменистое взгорье, поросшее травой, куда мы не ездили при освящении полей. Да никаких полей здесь и не было, склон поднимался всё выше и выводил нас из доли́ны. Если Принц с генералом отправляясь на патрулирование, каждый раз проезжали этой доро́гой, то понятно, почему они предпочитали эти разъезды сидению дома!

По высокой зелёной траве волнами ходил тёплый ветер. Полуденное солнце приятно припекало плечи. В яркой-яркой безоблачной лазури неба были только вершины гор, щебетание какой-то птахи и мелкая точка – кружащий в этой бездне прозрачного воздуха орёл.

Я поймал себя на мысли, что никогда в прежней жизни не видел столь красивого и безмятежного пейзажа, и улыбнулся. Пожалуй, я впервые чувствовал себя здесь спокойно и сча́стливо.

Если, конечно, это не следствие от лечебного чая господина лекаря Ши, которым мы с Его Высочеством, дружно заливались последние три дня. Но, даже если и так, оно того стоило!

***

Спустя несколько часов ходьбы я уже меньше восторгался пейзажем. Нижняя одежда пропотела, ступни чувствовали каждый камешек на склоне, а сунутый мне принцем при выходе из дома плащ я уже не знал, куда пристроить – он потяжелел вчетверо, оттягивал согнутую в локте руку, а стоило его перекинуть через плечо, немилосердно пари́л, так что приходилось его снова перекидывать через руку.

Я остановился, вытер заливающий глаза пот и снова переложил злосчастный плащ слева направо. Доли́на скрылась за поворотом тропы, из-за хребта гор показалось величественное белое облако. Тэ Му Син тоже остановился, чуть выше по склону, и наблюдал за мной нечитаемым взглядом. Я вздохнул.

– Ваше Высочество, зачем было брать с собой плащ, а? – спросил я и перекинул его через плечо. – Лето ведь. И так жарко, – к этому времени мне уже казалось, что двухслойный прямоугольник чёрной шерстяной ткани весит килограмм пять. – Вы же говорили, что мы всё равно к вечеру вернёмся?

– Да. Но горы это горы, и погода быстро меняется. А вы, госпожа Лин, только недавно поправились. Считаете, не разумно предусмотреть худшее?

При словах «госпожа Лин» меня ощутимо перекосило.

Боже, где твои глаза, парень?! Ну вот сейчас-то, на горной тропе, в мужской одежде, с красным лицом, на которое налипли волосы, я что, до сих пор похож на утончённую даму?! Как тебе ещё намекнуть и подготовить к истинному положению дел?!

– Вы устали? – по-своему понял мою гримасу принц. – Мы почти пришли. Скоро отдохнёте.

Я только кивнул, и мы отправились дальше.

Спустя ещё час и мои совершенно оттоптанные о камни, несмотря на кожаные сапоги, ноги, мы вышли к ущелью, и принц остановился. Я выбрался рядом с ним на гребень, разогнул усталую спину и огляделся.

Солнце было уже на полпути от зенита к зубчатой гряде горизонта, и небо там вместо яркой лазури приобрело оттенок опала. Позади нас, далеко внизу была видна горная доли́на и Скала Демонов, изрядно смягчённые воздушной перспективой, будто в воздух капнули разбавленного чуть голубоватого молока. Ни деревни, ни дома принца с такого расстояния видно не было. Я перевёл взгляд вперёд.

На перевале, где мы стояли, трава не росла. Дальше склон пологой волной сбега́л в ущелье, вторая сторона которого почти отвесно вздымалась ввысь. И вот там, на противоположной стороне, я увидел вертолёт.

Наверно, это был вертолёт, насколько я мог разглядеть с такого расстояния кучу рухляди, застрявшую на карнизе. Да, кажется, там было нечто, напоминающее обломанный винт… Вся эта штука действительно немного напоминала тушку стрекозы, врезавшуюся на скорости в стену, в исполнении художника-авангардиста. По камням противоположного склона шла неровная ржавая полоса, будто «дракон» до сих пор подтекал кровью.

– Так это оно и есть? – разочарованно пробормотал я. – Так далеко…

– Железный дракон, – кивнул Принц. – Вы удовлетворены, госпожа?

– Откуда вы знаете, что он железный? – спросил я, сморщив нос на «госпожа».

– Я проверял. Поднялся как-то раз и пощупал. Он пустой, как панцирь от рака. Госпожа Лин?

– Поднимались? Вы туда поднимались? Я тоже хочу! Это возможно?!

– Ну… э-э-э… – Тэ Му Син смерил меня оценивающим взглядом сверху донизу, явно сомневаясь в этой возможности.

– Пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я очень хочу! – в сердцах я схватил его за руку, заглядывая в глаза.

– Ну… – он осторожно высвободил руку и снова глянул – вниз по склону, вверх, и обратно, на меня. – Зачем вам? Вы хотели только увидеть, и мы видим.

– Это… Это вещь из моего мира! – сказал я, пытаясь снова ухватить его руку, но принц попятился, пряча обе руки за спину. – Вещь из моего мира! Я… Я же каждый день думаю, что с ума сошёл или брежу, пока врачи лечат моё поломанное тело в больнице! Или что умер, и всё это ад, грёзы посмертья! Я хочу посмотреть, дотронуться, убедиться… Убедиться, что всё это настоящее, что предметы могут сюда попасть! Что я тоже настоящий!

– У вас есть другие предметы, чтобы убедиться…

– Да? Это какие? – сварливо вскричал я. – Одежду у меня забрала госпожа Чхвэ, потому что она, видите ли, «волшебная»! И то, что вы заперли её у себя в сундуке, мне нисколько не помогает! Парик? Ну, да, парик, но я его больше не ношу, а таскать его в руках, как дохлую кошку, тоже радости мало. Айфон… Такая плоская блестящая чёрная штука – где она? После болезни она тоже пропала! – я закрыл лицо, размазывая руками вдруг потёкшие слёзы.

– Чёрная подвеска? – спросил принц. – Она не пропала. Её сложили к остальной вашей одежде.

– Вот, спасибо, мне стало намного легче… – ответил я самым ядовитым тоном, каким мог, и вытер физиономию рукавом.

Принц смотрел на меня, прикусив губу. Потом снова глянул вниз по склону, вверх, ещё выше, на закрывшие половину неба облака, оглянулся на доли́ну, откуда мы пришли…

– Ладно… Мы можем подняться, – неуверенно сказал он. – Правда, сомневаюсь, что вам хватит силы. Вы точно хотите?

Я посмотрел на ущелье: пологий склон, на краю которого мы стояли, не выглядел слишком сложным – около километра каменистых осыпей, перемежающихся крупными валунами, до самого дна. Это я точно осилю. Противоположный склон шёл намного круче – пусть и не вертикально вверх, но больше, чем сорок пять градусов наклона. Однако, из-за этого, и путь к вертолёту казался короче, метров триста, а может, и меньше. Неужели я с этим не справлюсь?

– Я точно хочу, – шмыгнув носом, сказал я. – Как я понимаю, второго случая попробовать у меня не будет, правда?

Принц не ответил, но отвёл взгляд.

Точно, последнее желание перед казнью, мрачно подумал я и начал первым спускаться по осыпи, завязывая тесёмки чёртова плаща на шее, чтобы освободить руки, для равновесия.

***

То, что я самоуверенный болван, я понял довольно скоро, но, к сожалению, недостаточно быстро, чтобы суметь всё исправить.

Когда мы спустились по склону и остановились передохну́ть перед закрывающей небо каменной стеной, Тэ Му Син снова спросил:

– Всё ещё хочешь наверх?

– Да! – решительно сказал я, опираясь о камни, чтобы не так была заметна дрожь в уставших ногах. Я думал, что спуск пройдёт легче, это же вниз! – но ошибся.

– Ладно, – Му Син хмуро оглядел меня, развязал и забрал плащ, надел на себя, а потом передвинул назад меч, чтоб не мешал и поправил на поясе флягу.

Я сглотнул давно пересохшим горлом и начал подъём.

В принципе, подниматься было бы довольно легко, если бы не накопившаяся усталость. Наклон горы был хоть и крутой, но не вертикальный, да и крупные щели между камнями давали возможность и хвататься руками, и устойчиво опираться о выступы носками сапог. Да, если бы не усталость…

Какую-то часть времени я поднимался на энтузиазме и искреннем желании увидеть «вещь из своего мира», но с каждым пройденным метром энтузиазм падал, а вместе с ним уменьшались и силы.

Далее я подпитывал их злостью и обидой на Тэ Му Сина, старательно раздувая эту злость мыслями о «последнем желании приговорённого», которым выглядела его уступчивость отправиться в это путешествие и залезть на скалу, в частности. Ну а чем ещё это могло быть?! Однако, и злость, и обида, закончились так же, как ранее истаял и энтузиазм.

Дальше я карабкался из гордости, не желая признавать свою глупость и ошибку, и услышать от Тэ Му Сина: «А я говорил!». Но, сквозь слой гордости всё более проступала усталость и, вместе с онемением в мышцах, стал проявляться страх. Потому что… силы закончились. Совсем.

– Не смотри вниз, – раздался рядом знакомый голос.

Я повернул голову – на фоне покрытого сизыми тучами неба прильнул к белым камням принц. Ветер трепал чёрный плащ и полы одежды за его спиной. Лицо находилось так близко, что я видел полосу пыли на его лбу, там, где потная кожа прикасалась к камням, багровые рубцы шрама и напряжённый взгляд, сквозь закрывшие ему весь обзор волосы.

Вот ведь, придурок, обессилено подумал я. Полез в гору, когда почти ничего не видит! Ведь убьётся из-за такой мелочи!

И, неужели моя дурацкая история с попаданием закончится именно так? А ведь мне стало даже интересно, что будет на сотый день… Может, стоит ему признаться, пока у него нет возможности хвататься за меч?

– Ваше Высочество… Хочу вам сказать…

– Молчи. Потом скажешь, когда поднимемся, – приказал он.

– Я не…

– Потом! – повторил он, и вдруг тяжёлая рука припечатала меня к камням, опустившись между лопатками. – Просто стой. Отдохни. Я держу.

Я не ответил, бездумно глядя, как ветер треплет чёрные волосы и как клубятся грозовые тучи за его спиной. Жизнь ощущалась так остро и ярко, как никогда раньше.

– Давай, Лисичка, до верху совсем немного. Я отпускаю?

Я только кивнул и сжал зубы.

***

Мы перевалились через край и растянулись на камнях карниза. Я зажмурил глаза, почти обдирая до крови пальцы о мелкие камешки, и всё не мог поверить, что лежу на горизонтальной поверхности. Мы выбрались. Дыхание медленно приходило в норму, и сердце постепенно перестало выпрыгивать из груди.

Рядом раздался шорох, и я разлепил веки. Его Высочество перевернулся на спину, а потом сел, опираясь рукам о землю. Долго смотрел вверх, и ветер трепал его спутанные волосы.

– Ну что, Лисичка, живой? Дракона смотреть будешь?

Я со стоном подтянул под себя руки и ноги и медленно поднялся на дрожащих конечностях. В шаге впереди был обрыв и далёкий-далёкий склон противоположного пологого края ущелья, позади возвышалась вертикальная стена этого склона. Каменный карниз, на котором мы находились, был не более десяти метров шириной. Чуть в стороне от того места, где мы выбрались, находился ржавый остов вертолёта.

Ничего не ответив, я как сомнамбула, поплёлся к нему.

Да, когда-то это был настоящий вертолёт! Даже после падения он источал грозную мощь боевой машины. Гарь давнего пожара сошла, смытая бесчисленными дождями, в корпусе были видны круглые отверстия от снарядов, хвостовой винт был почти целым, верхний винт изломанными огрызками торчал над головой. Опоры стёсаны и обломаны при падении, корпус лежал «пузом в землю». Вся кабина была полностью смята ударом о стену, если на тот момент в ней и были люди, от них ничего не осталось.

Я провёл рукой по железному боку, окрасив ладонь ржавчиной, остатками сажи и мелкими чешуйками серой краски. Сколько вертолёт уже находится здесь, лет семьдесят? Больше? Я привалился лбом к остывающей шершавой поверхности и прикрыл глаза.

Вещь из моего мира.

Сбылась мечта идиота, я посмотрел! Что дальше?

Всё настоящее.

Значит, я тоже тут, всё на самом деле.

И мне предстоит провести здесь всё оставшееся время и сложить кости в этих горах.

Чертовски печально и несправедливо.

Принц, будто чувствовал моё настроение и не мешал обниматься со ржавой железкой. Он молча ходил по карнизу, вокруг вертолёта, и заглянул внутрь.

Я отклеился от быстро остывшей стенки, вытер ладони об одежду и тоже заглянул в проём сорванной двери. Внутри корпуса было пусто, лучи закатного солнца проникали сквозь ряд круглых пробоин от пуль и чуть освещали сумрачный воздух. Здесь давно уже ничем не пахло, кроме железа, на полу был песок и мелкие камешки, которые нанесло потоком воды, стекающим во время дождей с вертикальной стены. Полное запустение.

Когда я выбрался наружу, Принц стоял рядом, сложив руки на груди, и рассматривал вертолёт.

– Спасибо, – пробормотал я. – Это была глупость, подниматься сюда. Но, спасибо…

Он кивнул, а потом спросил:

– Раньше мне казалось, что это остов животного… Как панцирь у рака. Теперь… Что это такое? Скажите мне.

– Это… – я на секунду задумался, как объяснить понятие «механизм» или «машина», но потом махнул на это рукой. – Это сделали люди. Средство передвижения. Как телега.

– Как телега? Но куда крепятся лошади? И ни одна лошадь не перенесла бы это по воздуху.

– Нет, не как телега, – снова замялся я, – скорее, как паланкин, там тоже лошади не нужны… В общем, в этом перевозили людей.

Принц с новым интересом рассматривал ржавый остов.

– В вашем мире, наверное, интересно… – протянул он. – Вы тоже летали на железном паланкине?

– Нет, – сказал я. – На вертолёте – нет. Но я летал несколько раз на самолёте. Эх, это всё слишком сложно объяснить, – сказал я, глядя, как Тэ Му Син прислушивается к незнакомым словам. – На этой штуке перевозили солдат. Таких, как те, что сошли со Скалы Демонов и которых вы…

– Хм, – сказал Принц и снова обошёл вокруг упавшей машины. – Если бы я мог, я бы закрыл портал. Чтобы больше ни один пришелец из вашего мира не проник к нам.

– Если бы я мог, я бы даже помог вам. Утратить свой мир это слишком тяжёлое испытание… – я побрёл прочь от вертолёта и уселся на один из камней, глядя на закат.

Солнце коснулось дальней гряды гор, заливая оранжево-золотым светом часть горы, на которой мы находились. Выше нас, до самого горизонта клубились плотные фиолетовые тучи, подсвеченные золотом, ниже наползала прозрачная ультрамариновая тень подступающей ночи. Я сглотнул сухим горлом, глядя на эту нереальную красоту. Тэ Му Син сел на соседний камень и протянул мне флягу.

– Спасибо! – сказал я и усилием воли остановился, дабы не выпить всё. Прохладный горьковатый настой господина лекаря Ши просто божественно смягчал пересохшее горло и живительной влагой разливался по внутренностям.

– Так красиво! – сказал я, указывая на заходящее солнце. – Просто разрывает сердце, – и передал флягу Тэ Му Сину.

Он принял её, некоторое время смотрел на горлышко, потом, сквозь нависающую на глаза прядь, бросил взгляд на меня.

– Да, – сказал он. И приложился к фляге.

***

Мы долго сидели, наблюдая, как солнце погружается за неровный край горизонта, пока над ним не осталась совсем тонкая лимонно-оранжевая полоса неба. Потом погасла и она, оставив только свинцово-чёрные тучи и мгновенно потемневший мир.

Ветер, который так освежал нас во время подъёма, сейчас продувал насквозь, и пропотевшая за долгий день одежда липла к телу ледяным панцирем. Даже когда я сидел на Скале Демонов, я был в лучшем положении, там было укрытие от ветра, вода и сухая кожа.

– Простите, – сказал я и наклонился, обхватив себя руками, чтобы подавить крупную дрожь. – Если бы не моя самонадеянность, мы бы не застряли здесь…

Принц не ответил, только встал и, отвязав плащ, накинул его мне на плечи, а сам ушёл в темноту. Однако, не успел я ни согреться, ни посокрушаться о том положении, в которое мы попали, как он вернулся и подхватил меня под локоть, заставив подняться. Перетруженные мышцы вспыхнули резкой болью.

– Пойдём, Лисичка.

– К-куда? – спросил я, комкая плащ под самое горло и невольно опираясь о поддерживающую руку.

– Спрячемся от ветра. Иначе ты опять простынешь.

– Куда спрячемся? – пробормотал я, спотыкаясь в почти полной темноте о камни. – Мы тут как на ладони…

– Сюда, – сказал он и подпихнул меня в ещё большую темноту, пахнущую железом. – Постой-ка…

Тэ Му Син вдруг снял с меня плащ и исчез во тьме, шурша где-то рядом. И, не успел я удивиться, как меня ухватили за полу одежды и потянули вниз.

– Сюда.

Ну, да, не стоять же всю ночь, подумал я, наклонившись и нащупывая постеленный под ногами плащ. Но, едва только я присел на него, как вдруг оказался лежащим и повёрнутым набок: нос упирался в натянутую ткань плаща, а спину довольно бесцеремонно утрамбовывали твёрдые кулаки, подправляя тело в ровную линию вместо «калачика».

– Ваше Высочество?! – пискнул я, и замер, как мышь под веником, когда почувствовал прижавшееся к спине тело. – Ч-то вы делаете?

– Устраиваюсь на ночёвку, – сказал он. – Тут под головой плоский камень, пришлось выделить на него часть плаща, зато на ноги не хватило, поэтому сапоги снимать не будем.

– Ага… – только и пробормотал я.

– Под нами песок, который намыло дождями. Камни я постарался убрать, но если что попадётся – скажи. Это не самое мягкое ложе, но до утра сойдёт.

– Угум… – сказал я. И перестал дышать, когда тёплая рука легла мне на бок.

– К тому же, – тихо продолжил Принц, – я назначил вас на должность согревать мне постель.

– Ну, д-да… – пробормотал я, стуча зубами то ли от холода, то ли от нервного напряжения.

Холод медленно покидал тело, вместе с дрожью, невероятно перегруженные за день мышцы горели огнём, и мне инстинктивно хотелось прижаться ещё ближе к теплу, поскольку это приносило облечение при крепатуре. А вот в каком состоянии я буду завтра утром, даже представлять не хотелось, и как мы будем спускаться – тоже.

– Впрочем, грелка из вас т-так себе… – сказал Принц, трясясь не меньше моего.

По закону сохранения энергии я согревался, а ему становилось холоднее. Да и если учесть площадь плаща, на котором лежат на боку два человека, на то, чтобы укрыться, его ширины второму человеку явно не хватало.

Я подавленно молчал, понимая, что если даже предложу Его Высочеству полностью забрать плащ, а мне посидеть рядом, он никогда на это не согласится. Да и сам бы я так не сделал.

– Эй, Лисичка, ты что там сопишь? Уже насморк? – Принц придвинулся, почти сунувшись носом в мои волосы на затылке и вдруг, другим тоном, отбросив шутки, спросил:

– Госпожа Лин? Я… порчу вам репутацию? Или… Простите. Быть близко ко мне… Но, я не могу уйти. Потерпите до утра, прошу вас. Летом светает рано…

– Моя репутация? – я невольно истерически захихикал и едва смог скрыть смех, замаскировав его кашлем. – Забудьте. В том мире мою репутацию уже не спасло бы ничто. А в этом у меня репутация кровожадного монстра, правда?

Тэ Му Син молчал, обдумывая мои слова, а я заметил, что его рука, придерживающая меня за бок, лежит так, как бывает на выступлениях бальных танцев – ладонь касается, а пальцы нет, оставаясь в воздухе, и… слегка удивился этому открытию.

– Я уже не считаю вас монстром, – тихо сказал Принц. – Мы мало общались и я, отчасти, отправился на эту прогулку, чтобы посмотреть на вас в походных условиях.

– И что вы увидели? – спросил я.

– Вы крайне слабы физически, но поддаётесь порывам и радуетесь жизни больше, чем самые сильные люди, которых я знал. Вы несколько наивны и не умеете врать. Вы рассудительны, когда есть время подумать. Когда же его нет, вы совершаете ошибки, но достаточно честны и мужественны, чтобы признать их и взять ответственность на себя. Вы ни разу не пожаловались на усталость и голод.

– Как будто это что-то бы изменило, – проворчал я, вспомнив опыт сидения на Скале Демонов. – От жалоб еда из воздуха не появится… Что-то ещё?

– Вы совершенно не пользуетесь своей внешностью, будто это не имеет никакого значения. Вы ни разу не попытались меня соблазнить.

– М-м-м… да… – протянул я. – А надо было попробовать?

– Учитывая ваше полное неумение врать, то к лучшему, что не пробовали. Вы дружелюбны, как маленький…

– Щенок? – подсказал я.

–…лисёнок. Но когда грустите, это невозможно вынести, – вздохнул Тэ Му Син, и вдруг сменил тему:

– Почему вы так не любите женскую одежду?

– Но… – я лихорадочно искал обоснуй этому неоспоримому факту. – Как бы я залез на гору в этих широких юбках?!

– На гору мы полезли сегодня, а носить юбки вы перестали два месяца назад, так что не врите. С тех пор как сбросили их с крыши.

– Именно! Это страшно неудобно, знаете ли! Если бы я свалился в них, это было бы незабываемое зрелище!

– Оно и так… хм…

– И к тому же, в здешней женской одежде ужасно жарко, – сказал я, причём чистую правду.

– Жарко? – недоумённо спросил Его Высочество. – Но… какова женская одежда вашего мира? Могу я когда-нибудь увидеть вас в ней?

– Боги, надеюсь, никогда! – с содроганием сказал я. – Нет!

Мы помолчали, и я снова почувствовал выдох тёплого воздуха в своих волосах.

– Как вы оказались в нашем мире? – спросил Принц.

– Не прошло и ста дней, как вы решили спросить… – пробормотал я. – Мы с друзьями приехали на природу, чтобы… э-э-э… как бы это объяснить… сделать музыкальное представление, которое потом бы увидели многие люди…

– Потом?

– Это сложно объяснить, Ваше Высочество… Увидели бы. Есть такие специальные штуки… эм-м, артефакты, которые… Не важно. Так вот. В нашем мире тоже есть Скала Демонов, хотя она не так называется, и развалины монастыря наверху. Мы собрались там… в костюмах… начали играть музыку… потом вступили флейты и ребята начали петь, нашли где-то в архивах старую партитуру и текст на устаревшем языке… – я тихо, по памяти, протянул голосом несколько тактов. – А потом вдруг – бах! – порыв ветра… и я вроде бы, как, упал. И открыл глаза уже здесь. Один, замёрз как собака, и вокруг куча скелетов.

Принц не ответил, но, кажется, прижался чуть ближе. Наверное, тоже замёрз, бедолага.

– И, знаете, Ваше Высочество, если подумать… Нас там было человек двадцать. А переместился я один. Почему?

– А ты как думаешь, Лисичка? У тебя есть версии?

– Я постоянно об этом думаю, – сказал я. – Днём и ночью. Перебираю в памяти тех людей и знакомых, сравниваю с собой… Всё думаю – чем я от них отличался?

– И чем, Лисичка?

– Мне нечего было терять, – я почувствовал, как напряглось тело за моей спиной, и добавил:

– Я был не привязан к моему миру. А мир не видел больше пользы во мне, и выкинул при первой возможности. Наверное, не будь там портала, я вскоре всё рано покинул бы ту жизнь, просто другим способом.

– У тебя что, совсем никого не было? – спросил, помолчав, он. – Ради кого стоило бы жить?

– Почему никого? У меня там остались родители. Но, так вышло, что они вынуждены были вычеркнуть меня из семейного реестра. Они очень хорошие и всегда поддерживали меня. Мы часто… хм… разговаривали, через такие штуки, чтобы разговаривать на расстоянии, даже если ты в другом городе, но я настоял, чтобы они жили отдельно. Так было надо, для их же блага. Можно это считать, что у меня никого не было?

– А… другие привязанности?

– Нет, – сказал я. – Кроме родителей, никого, о ком бы стоило помнить.

Мы долго-долго молчали, и так превысив порог откровенности, а потом Принц едва слышно сказал, будто проговаривая застрявшую мысль:

– Я определённо слышал эту мелодию раньше… Вот, только где?

Оттого, что согрелся и, наконец, почувствовал себя в безопасности, я начал соскальзывать в сон, или, некое полу-трансовое состояние, когда ощущения реального мира переплетаются с фантазиями усталого мозга.

Я опять оказался в том сне, где была ночь и снег под ногами. Зима, но мне тепло от стоя́щего за спиной человека.

Тихая, неразличимая, но смутно знакомая мелодия витает вокруг.

Мы стоим близко-близко, впритык, но в то же время я понимаю, что мы не стоим, а лежим, вот так – и одно и другое одновременно. И этот человек держит руку на моём боку: ладонь прикасается, а пальцы выпрямлены в воздух, довольно формальный жест.

И это так неправильно!

Я чуть откинулся назад, на стоя́щего позади человека, и, накрыв его руку, согнул его пальцы, чтобы они легли по форме тела. Так стало правильно.

Человек застыл, а потом…

…порыв ледяного ветра – и я остался один.

Я перевернулся на спину и открыл глаза.

Отлёжанный за несколько часов бок совершенно затёк и онемел, где-то далеко, на периферии сознания, проснулись и начали впиваться в тело первые кусачие муравьи и острые иголочки боли.

Серая муть перед глазами оказалась взвесью тумана, и она безжалостной ледяной моросью оседала на лицо.

Окружающее пространство медленно разделялось на серое и чёрное, формируя более светлые пятна с размытыми краями, в виде прямоугольника от сорванной двери, и ряда круглых отверстий от пробоин, в стенах. Солнце ещё не встало. Туман. Предрассветный час.

Я был совершенно один.

Его Высочества нигде не было.

В памяти исчезающим эхом затихали несколько тактов мелодии, которые я вчера напел Тэ Му Сину…

Глава 16, в которой Лин позволяет себе неуместные шуточки, проявляет невиданную храбрость, атак же злобную заботу о ближнем

Я лежал, всматривался в редеющую пелену тумана внутри корпуса вертолёта и вспоминал. Вспоминал, что я вчера наделал…

Какой же я безответственный идиот!

Болван! Эти разговорчики на грани флирта! Эти неуместные откровения! Путаница местоимений! Что я там вчера ещё натворил?! Конечно, Его Высочество испугался и сбежал! Я и сам бы сбежал…

Ар-р-р! Почему же я такой хронический неудачник?! Раз в жизни встретился нормальный человек, и того я отпугнул дурацкими разговорами! И время признаться, что я не «госпожа» безнадёжно упущено…

Туман постепенно рассеивался, оседая ледяной моросью на камнях, на ржавых боках корпуса вертолёта, на моём лице. Тело после вчерашних подвигов скалолазания простреливало резкой болью при любом движении. Шипя и тихо ругаясь сквозь зубы, я долго растирал руки и ноги, пока смог подняться и, оскальзываясь на мокрых камнях, справить неотложные телесные надобности.

Утро проявлялось серебряным перламутром.

Тэ Му Сина нигде не было.

Спустя время поднялось солнце. Дальние вершины западных гор окрасились оранжевым светом, но карниз, доли́на ущелья и наш склон горы пребывали пока в густой синей тени. Холодно! Я трясся, кутаясь в плащ, и ходил туда-сюда возле вертолёта; пытался согреться и расходиться, однако, каждый шаг отзывался болью. Сдавшись, я присел на камень и сжался в комок.

Наверное, я задремал, потому что когда проснулся, вокруг было значительно теплей и солнце стояло выше. Впереди, на карнизе, стояла чёрная фигура Тэ Му Сина.

– Ваше Высочество! – подскочил я, и тут же зашипел от резкой боли в мышцах. Но быстро подошёл к нему. – Вы вернулись!

– Проснулись, госпожа Лин?

Я будто на стену налетел от его холодного тона.

– Я… приношу свои извинения… – Тэ Му Син стоял ко мне боком, чуть отвернув голову, а густая чёрная волна волос закрывала опущенное лицо едва ли не больше обычного.

Я сжал зубы.

– Я… не имел права… Вчера… вы были меньше похожи на девушку, – сказал он. – Я никогда не позволил бы себе поступить столь опрометчиво и… не допустил бы неуместных прикосновений… если бы не это.

Я молчал, разглядывая его и борясь с ирреальным чувством ревности к «госпоже Лин». Почему снова?! С какой стати я снова стал похож на девушку?!

– Впредь я приложу больше усилий, чтобы не потакать собственному безрассудству, – сказал Принц.

У меня на языке крутилось множество фраз, но, кусая губы, я последовательно проглотил каждую. И лишь после этого отозвался:

– Забудьте, Ваше Высочество, это всего лишь ночёвка. И мы ничего дурного не делали.

Он медленно кивнул, так и смотря в сторону.

– Если бы не ваше «безрассудство», я в этот раз, точно бы простудился. Просто… забудьте. Так как мы будем спускаться? – спросил я и повернулся к обрыву, хотя, сложности спуска меня сейчас тревожили мало.

– Даже не думай! – сказал Тэ Му Син, заметив мой взгляд. – В этот раз я не допущу легкомыслия! Это вам не по силам!

– Да… – вздохнул я, жалея, что волосы закрывают его горящий взгляд и не дают считать выражение лица. – Как скажете. Ваше Высочество.

– Я проверил: этот карниз понижается, и мы пойдём по нему. Спустимся там, где будет удобно. В любом случае, это будет ниже, чем здесь.

– Да, – мрачно сказал я, но, видя, что он поворачивается идти, торопливо добавил:

– Ваше Высочество! Можно вас попросить?

– О чём?

– Когда мы вчера поднимались по скале… – начал я.

– Это может подождать, – быстро отмахнулся он, намереваясь повернуться и начать путь.

– Не может! – я шагнул вперёд, протянув руку, но Принц резко отшатнулся, глядя на меня единственным, видимым из-за спадающей пряди, глазом. – Ваше Высочество! Ну, правда, это очень важно!

– Что? – помедлив, спросил он.

– Ваше Высочество, прошу вас, нет, умоляю! Не могли бы вы убрать волосы с лица?

– А? – изумился он, отступая ещё на шаг.

– Вашего шрама я всё равно не боюсь, а закрывать себе обзор – ну, не имеет же смысла! Тем более, что… – какое-то едкое чувство разгоралось в груди и неудержимо тянуло за язык, – что у вас такие красивые глаза! Я вчера разглядел, пока вы меня за шкирку держали. Зачем же их прятать?

– Вы… шутите? – спросил Тэ Му Син, когда вернул свою челюсть на место.

– Ни единым словом! Ну, правда! Это опасно! Вы можете оступиться, если будете плохо видеть. И как я тогда доберусь в поместье? Это… – сбавил тон я, глядя на выражение его лица, – чистый расчёт. Ко… корыстный интерес. Ваше Высочество.

– Вы… – теперь Му Син давился тем, что рвалось с языка, – правы.

Он вынул серебряную шпильку из заколки, в несколько движений пересобрал причёску, заправив висящие раньше волосы назад, на положенное им место.

– Довольны?

– Оу, – сказал я, рассматривая напряжённое лицо, нахмуренные брови, багровый шрам на одной стороне и тень редкой щетины на другой. Незнакомое чувство, похожее на первый глоток соджу или виски, разливалось в душе и согревало сердце, а оно, увы, у меня всегда было связано с языком и с голосом, как я мог промолчать?

– Теперь я вижу, что у вас не только глаза, но брови красивые, раньше это было не так заметно. Они – будто два взмаха кисти от мастера каллиграфии. Как два взмаха меча, – сказал я, расплываясь в улыбке.

– Вы… вы… невозможны! – Тэ Му Син отвернулся и быстро двинулся прочь, оставив на обозрение лишь красные кончики ушей и такую же часть щеки. – Следуйте за мной!

– Да! – сказал я и поспешил следом.

Мне понравилось дразнить этого человека.

Нет, ну а кто бы на моём месте сдержался?!

***

Мы шли и шли, несколько часов кряду, пока солнце не поднялось совсем высоко, и не перевалило за эту сторону горы. Близился полдень.

Широкий каменный карниз, на котором покоились останки вертолёта, медленно понижался и столь же верно сужался. Если в начале пути его ширина была около пяти метров, то к тому времени, как солнце зависло прямо над головой и стало ощутимо раскалять камни, мы с принцем уже давно могли двигаться только гуськом, а спустя ещё с час каменистый уступ сузился настолько, что пришлось повернуться лицом к скале и продолжить спуск приставными шагами. Руками я всё чаще хватался за вздымающуюся перед лицом стену. Вырывающиеся из-под ног мелкие камешки падали в про́пасть за моей спиной и я никак не мог заставить себя перестать прислушиваться – не раздастся ли снизу звук падения, но собственное хриплое дыхание и стук сердца заглушали всё остальное.

– Стой, – сказал, наконец, Тэ Му Син. – Будем спускаться здесь.

Я прислонился лбом к горячему белому камню и закрыл глаза. А когда открыл снова – чёрной фигуры впереди по тропе уже не было.

– Ваше Высочество! – я решился чуть отклониться от камня и глянул через плечо. Однако, увидел лишь метр косо уходящего вниз уступа, который потом обрывался под отрицательным углом и ни принца, ни дна ущелья не наблюдалось. Только услышал шорох камней откуда-то снизу.

Меня прошиб холодный пот, несмотря на жарящее сверху солнце.

– Я спустился, – раздался чуть искажённый выступом камня и приблизившимся склоном противоположного края ущелья, голос.

– Вы в порядке?! – спросил я, услышав шум, как будто кто-то ходит по гравийной площадке или пинает камни.

– Да, – ответил Принц, и снова послышался шорох и скрежет. – Это действительно самое низкое место, Лисичка. Дальше карниза нет.

Я вцепился пальцами в камень так, что они побелели, и ждал продолжения.

– Придётся прыгать. Ты сможешь?

«Нет-нет-нет!!!» – подумал я. «Давайте, я останусь тут! Давайте, вернусь к вертолёту!»

– Да. Смогу. Если надо.

– Тут примерно столько же, как было у нас, на крыше. Не бойся, я тебя поймаю.

– Х-хорошо… – сказал я, пытаясь отогнать красочное виде́ние своей разбитой на камнях головы. А ведь какой удобный был бы для Его Высочества выход! Он же говорил, что ему будет сложно меня убить, а так – я сам сорвался, его совесть чиста… – Что надо делать? Просто отпустить руки и падать?

– Сначала скинь плащ, чтобы я знал, где ты находишься.

– Х-хорошо…

Дрожащими пальцами я распутал завязку на шее и проследил взглядом за тем, как плащ соскользнул по крутому склону и исчез за выступом. Мелькнула неуместная мысль, что я всё-таки герой чёртовой манги или новеллы – в прошлый раз меня в подобной ситуации поймал генерал, но, конечно, это было не так драматично! Со скалы падать куда как зрелищнее!

Злость не уменьшила страх, но прочистила мозги в достаточной степени для того, чтобы прокрутить в голове предстоящее падение несколько раз, как в задачках по физике, и даже мысленно нарисовать примитивный график с векторами движения и площадью соприкосновения своего тела с землёй. Результат мне не понравился: вертикальное падение грозило мне, как минимум, переломанными ногами, горизонтальное… под вопросом. То есть, если меня не станут ловить.

– Лисичка?

– Да, Ваше Высочество… Послушайте, я… Я постараюсь падать не "стоя", а "лёжа"… К тому же, так меня будет лучше видно на фоне неба. И, В-ваше Высочество…

– Что?

– Может, вам и показалось, сегодня утром, что я снова похож на девушку, но считайте, что я опять не похож. Вы же не поддадитесь излишней благочестивости в тот момент, когда меня надо будет поймать?

Принц промолчал, и я не знал, на что это списать. Мороз снова прошёл по коже, как дыхание смерти. Ненавижу это ощущение…

– Я понял, Лисичка. Не тяни.

– Л-ладно… Тогда… Я… я прыгаю.

Не давая страху окончательно сковать мышцы, а буйной фантазии заледенить кровь, я оттолкнулся от скалы и повалился спиной вперёд, в про́пасть. Машинально отметив, что миновал откос, по которому скользил к пропасти плащ, и не зацепился, я зажмурился и прикрыл руками лицо: мысль, что от удара затылком о камни глаза могут выпасть из черепа, была просто невыносима…

И ещё подумал, что все эти эпические моменты в аниме, когда герои, такие красивые и отрешённые, апатично летят с небоскрёба – полная чушь! Какая апатия?! Какая, блин, отрешённость?! Жить хотелось так, что я готов был орать во всё горло и махать руками, как птица, в попытках взлететь или хотя бы замедлить падение!

Но заорать я так и не успел. Видимо, там действительно было не так высоко, как мне внушало воображение.

Удар.

Переворот.

Ещё переворот, будто меня крутануло в сумасшедшей стиральной машине, воздух выбило из груди одновременно с впечатавшимися в спину камнями, последний, уже не такой быстрый переворот – и я застыл, втянув голову в плечи и сжимая в руках ткань. Медленно вдохнул раз, другой, третий, и осторожно приоткрыл глаза.

Я, всё-таки, спустился со скалы и оказался внизу. Лежал поверх Тэ Му Сина, уткнувшись носом ему в грудь и сжимая одежду.

И ещё я здорово треснулся коленом, пока мы кувыркались по склону, гася энергию от падения. В остальном… кажется, я был жив.

***

Проведя первичную ревизию своего организма и убедившись, что кроме ушибленного колена повреждений нет, я приподнялся на локтях и глянул на Принца. Он лежал на камнях с закрытыми глазами, в пропыленной чёрной одежде, но дышал.

– Ты поймал меня!

– Слезь, – сказал он, так и не открыв глаз. – На вид ты казался легче…

Я попробовал встать или скатиться в сторону, но потерпел неудачу. А потом обнаружил и её причину:

– Ты… меня держишь! За спину и за… ногу!

Почти за ногу, правильнее было сказать: за то место, где нога переходила в ягодичную мышцу.

– Пусти!

– Я?! – распахнул глаза Тэ Му Син. Его взгляд остекленел, когда он пришёл к тем же выводам, а руки тут же спихнули меня в сторону.

– Ауч-ч… – я едва успел подставить ладони, чтобы не стесать нос о мелкие камешки и не набить рот пылью. – Как грубо…

Прокашлявшись, я отполз на пару шагов в сторону и сел, ощупывая себя. Всё было цело, только на колене расплывалось розово-красное пятно сукровицы по светлой ткани. Принц лежал и всё ещё пялился в небо.

– Ваше Высочество? Вы в порядке? Или повредили спину, как господин генерал?

Он не ответил, но тоже сел и принялся отряхивать пыль с одежды.

– Я… э-э-э… благодарю за то, что вы поймали меня. Я боялся, что не поймаете. Или не удержите…

Он не ответил, продолжая выбивать пыль. И я быстро перевёл тему:

– Так, вы знаете, где мы находимся? Как попасть домой? Что нам теперь делать?

– Конечно, я знаю, – проворчал Тэ Му Син, поднялся и отошёл ближе к скале, с которой мы так благополучно спустились. – Тут есть вода.

Прихрамывая и вновь ощущая всю забытую, на время, боль в мышцах, я поплёлся в ту сторону. Между камней сочился небольшой источник: мелкий, чистый и очень холодный. Я грохнулся на многострадальные колени, разгрёб на дне ручейка ямку, чтобы было удобно черпать, и принялся жадно пить. От ледяной воды тут же намокли оба рукава, по локти, и заломило зубы. Мысль о выпавших от столь холодной воды пломбах заставила меня замедлиться, и я увидел, что вода приобрела розоватый оттенок. Выше по течению мыл руки Тэ-гун.

– Ваше Высочество? – сказал я, медленно поднимаясь. – У вас кровь?

– Кровь – это то, что тебя всегда интересует, верно? – спросил он и скривился. – Не беспокойся, я доведу тебя до дома.

– Я не беспокоюсь, – соврал я. – Прошу вас показать рану.

– Нет.

– Да!

– Нет! – повысил он голос.

– Её надо хотя бы промыть! – сказал я, обходя этого упрямца по кругу. – Кто у нас помощник лекаря – вы или я?

– В этом нет необходимости, – холодно сказал Принц. – Дома я её обработаю.

– Не дома! Сейчас! – сказал я, хищно на него надвигаясь. Пропыленная одежда Му Сина блестела чёрным пятном у шеи, со стороны спины. – Мы осмотрим рану сейчас!

– Нет! – сказал он и вцепился в ворот своей рубахи.

– Ар-р-р! – вырвалось у меня, и я тоже вцепился в его ворот, но сразу отдёрнул руку, глядя на вымазанные в красное пальцы. Кровь. Волосы шевельнулись на голове, в который раз за сегодня. Кровь!

Тэ Му Син скосил взгляд, и, глянув в ту же сторону, я увидел сложенные под самой скалой меч, флягу и плащ.

– Когда вы поранились? – спросил я, заступая дорогу к мечу. – Когда вы спускались или когда я свалился на вас сверху?

– Какая теперь разница? – злобно пробормотал Принц. – Кости целы, а остальное не имеет значения, госпожа Лин.

– Ах, не имеет?! – вызверился я. – Ну, конечно! Вам только дай повод уморить себя каким-нибудь образом, вы сразу же им воспользуетесь! Рану необходимо промыть от грязи – и это не обсуждается! И если вы думаете, что я буду вежливо блеять и соглашаться с любой чушью, стоит вам только назвать меня «госпожа Лин», то вы просчитались!

– Да, уж, на благородную госпожу ты никак не тянешь, демон!

– Именно! Я это с первого дня говорю!

– Уйди! – Принц горбился и отворачивался, одновременно отпихивая мои руки и сжимая у горла ткань. – Прочь!

– Укушу! – не выдержал я и треснул его ладонью по плечу. – Что вы вцепились в воротник, будто вас тут насиловать собрались, а не рану промыть! Что?

Я глянул в резко распахнувшиеся глаза Тэ Му Сина и застонал от досады. Ох, язык мой… Напугал беднягу до чёртиков, причём, на пустом месте.

– Ну, Ваше Высочество… – заныл я. – Ну что вы, как дитя малое? Нам ещё до господина лекаря Ши идти и идти, а вы же знаете, что бывает, когда в рану попадает грязь? Ну?

Я присел рядом, аккуратненько потянул из его пальцев ткань и чуть-чуть приспустил её с шеи и верхушки плеча. В верхней части трапециевидной мышцы обнаружился не очень глубокий, но сильно кровоточащий порез с пол-ладони длиной. Как и говорил Му Син, ничего смертельно опасного, но промыть его следовало, в любом случае.

– Во-о-от. И чего было так нервничать? – я намочил в ручейке рукав и осторожно промакивал рану и смывал кровищу вокруг пострадавшего места. – И почти совсем не больно, да, Ваше Высочество?

Он молчал, отвернувшись и застыв настороженной глыбой, почти такой же каменной, как окружавшие нас скалы. Ледяная вода с моего рукава текла на его одежду и промочила всю руку и половину его бока, наверное. Вокруг уже собиралась разбавленная кровью лужица. Я вытянул ещё немного ткани из его сжатых у горла пальцев, и отогнул чёрный ворот чуть ниже. На вновь открывшейся на лопатке полосе смуглой кожи, показался край знакомого багрового шрама, уходящего под ткань.

Я на секунду замер.

Значит, генерал Пак ехал на переговоры дольше, чем три дня… Вот, чёрт…

– Всё, – сказал я и поднялся. – Прошу вас, Ваше Высочество, посидите немного так, пока солнце не подсушит рану. Не накрывайте мокрым, пусть одежда тоже подсохнет. А я пока гляну, что там у меня с коленом…

***

Я отошёл, прихрамывая, подальше и уселся у ручейка на камнях. Эмоциональный спор с Тэ Му Сином, да ещё на повышенных тонах, отнял последние силы.

Знаю, я всегда был плох в прямых противостояниях – уровень энергии падал слишком сильно и слишком быстро, но, какого чёрта?! Взрослый мужчина ведёт себя как истеричная школьница младших классов, игнорируя очевидные меры заботы о здоровье, я – опять «демон», и я же должен его ещё и утешать? Пф-ф-ф! У меня и так теперь такой откат и пониженный уровень сахара в крови, что хочется просто упасть и не вставать следующие лет десять… Вот поэтому отчасти, я и не смог бы раскрутить нормальную карьеру айдола, работающего в группе – это не единственная причина, но самая важная.

И поесть нечего, чтобы восполнить силы…

Вздохнув о несправедливости жизни, я стащил с ног сапоги и то подобие носков, которое здесь вместо них надевали. Кто бы знал, что погрузить горящие огнём ступни в ледяную воду, может быть настолько… сильным ощущением? Особенно если ты не снимал обувь уже сутки, спал в ней, и прошёл, кто знает сколько километров…

Я задрал одну мокрую ногу на колено и с сомнением потыкал пальцем в подошву. По ощущениям там под кожей должен быть сплошной синяк, наполненный кровью, а на вид кроме лёгкой припухлости и неестественно розового цвета ничего нет.

Опустив ступню в райски ледяную воду, я закатал штанину на ушибленной ноге. Хорошо, хоть, времени прошло мало и сукровица, пропитавшая ткань не успела присохнуть, а то пришлось бы размачивать и отдирать. Впрочем, когда я с шипением промыл колено, то успокоился: кожа, конечно, содрана, но не критично – шрам может и останется, а так даже ткань на штанах не прорвалась. Больно, конечно, но только и всего.

Со стороны Его Высочества послышалось то ли фырканье, то ли подавленный вздох и, обернувшись, я заметил быстро отведённый взгляд и прикрытое ладонью лицо: натуральный «фейспалм», если бы такой жест существовал в этом времени и этой местности.

Ну? И чего я опять сделал не так? Не нравится – пусть не смотрит!

Я распрямил ноющие кости и простреливающие болью при каждом движении мышцы, растянулся на нагретых солнцем камнях, и прикрыл глаза.

За благополучный спуск мы точно заслужили несколько минут отдыха, да и подождать пока подсохнет одежда Его Высочества тоже будет нелишне...

Глава 17, в которой Лин выбирает дорогу, щипается как девчонка, и хитро манипулирует не в свою пользу

***

Проснулся я оттого, что бьющее в лицо сквозь веки солнце сменило цвет с ослепительно жёлтой плазмы на красно-вишнёвую вулканическую лаву. Я некоторое время лениво соображал, отчего бы это могло быть? Вечер? Ночь? Солнце зашло за тучу? Прикрыл ладонью лицо и, проморгавшись, взглянул – рядом, в полушаге, спиной ко мне стоял Тэ Му Син и, чуть отставив согнутую руку, держал ладонь так, чтобы она бросала на меня тень. Да-да, ровнёхонько на лицо.

Я долго лежал, пытаясь осмыслить этот поступок и не хихикать – слишком уж велик был контраст от его ровной спины, непреклонно устремлённого вдаль взгляда и заботливо – и очень точно – выставленной ладони, бросающей тень мне на глаза.

Я тихо кашлянул и сел.

– Нам… пора идти дальше, да? Ваше Высочество.

Тэ Му Син поморщился и опустил руку.

– Ну, Ваше Высочество… Что я опять сделал не так?

– У меня… не хватит никаких слов объяснить вам всё, что вы сделали не так, госпожа Лин. А если записать это в список, то не хватит всей бумаги, хранящейся в моём доме.

– Но что?..

– Например, – чуть повысив голос, сказал Принц, продолжая смотреть вдаль, – когда ты добавляешь в разговор «Ваше Высочество», постарайся не делать паузу, отделяющую это обращение от других слов. Иначе это выглядит так, будто ты вспоминаешь об этом в самый последний момент. Или вообще издеваешься. Лучше вообще не обращаться по званию, чем обращаться так.

– Вот как… – протянул я и принялся надевать сапоги. – Я постараюсь. Ваше Высочество. Ой! Извините…

Я поднялся. Ступни болели, но меньше, чем до встречи с ледяной водой.

– Куда теперь? – спросил я. Тэ Му Син был полностью готов к дальнейшему походу: одежда вытряхнута от пыли, надета и запахнута как полагается, под самое горло, без малейшей небрежности, меч на боку, на втором пояс оттягивает набранная доверху фляга, плащ свёрнут и перекинут через руку. Волосы в полном порядке, будто их снова пересобрали и, к счастью, они не закрывают лицо. Лицо… застывшее, только брови нахмурены – теперь это хорошо заметно.

Ох, было гораздо легче, когда только половину этого неодобрения было видно, и зачем я только прикопался к той свисающей пряди?

– Так, куда дальше, Ваше Высочество? В какую сторону идти? А то, признаться, неплохо бы уже и поесть… – пробормотал я и прижал ладонь к заурчавшему при этих словах желудку. – Простите…

К моему удивлению, Тэ Му Син не ответил, а только опустил голову, разглядывая белые камни под ногами. Потёр нос. Спрятал руки за спину.

– Ваше Высочество? – приподнял брови я, глядя на эти загадочные жесты.

– Да… Дорогу домой я знаю, госпожа Лин, не беспокойтесь. Можно пойти вот так, – он взмахнул рукой в сторону противоположного, от того, где мы спускались склона. Каменистая осыпь кое-где поросла низкой травкой и перемежалась отдельными валунами, и вздымалась, градусов под сорок пять до самого верха.

– Подъём крутой, но недолгий. И там, дальше… близко.

– Ага, – сказал я, раздумывая, почему же мы, в таком случае, стоим. Не то, чтобы меня радовали, в моём состоянии, крутые горки, но, должна же быть причина для промедления?

– И есть… другой путь, – Тэ Му Син указал вперёд, по дну ущелья.

– И чем же этот путь лучше? – спросил я.

– Лучше? Я не сказал «лучше». Он просто… длиннее. Простите, госпожа Лин, конечно, я… Позвольте, я помогу вам взобраться. Держитесь, – Му Син шагнул ближе и оттопырил локоть левой руки, предлагая взяться за кожаный поруч, зашнурованный вдоль всего предплечья.

Так вот что он тогда делал у озера, прежде чем вспороть руку, понял я, развязывал шнуровку!

– Насколько «длиннее», Ваше Высочество?

– Это… смотря, насколько быстро вы будете идти.

Я неуверенно положил пальцы поверх чёрной дублёной кожи. Из-под края поруча, у самой кисти, виднелся хвостик обёрнутой вокруг запястья зелёной атласной ленты. Моей ленты.

– Пойдёмте, госпожа Лин, – глухо сказал Принц и потянул меня в сторону склона. Вернее, попытался потянуть. Потому что я стоял на месте, крепко сжав его руку. И смотрел на ленту. Мою ленту!

А потом потянул его на себя.

– Госпожа Лин? – распахнув глаза, спросил Принц.

– Мы идём другой доро́гой. Ваше Высочество, – сквозь зубы пробормотал я. – И, видит бог, я уже об этом жалею!

***

Всё оказалось в точности таким, как я и предвидел: полным адищем, доверху наполненным болью.

Каждый шаг пронзал болью подошвы, и каждый новый шаг был хуже и хуже предыдущего. Я ковылял, вцепившись в предоставленную опору, и размышлял – образовались ли уже на ступнях кровавые волдыри и, если образовались, то прорвались или ещё нет?

Не раз и не два я вспоминал сказку о Русалочке, каждый шаг которой был таков, словно она шла по стеклу. Как я её понимал! Но, Русалочка страдала ради любви, а какого чёрта мучался я?!

Шаг. Ещё один шаг. И ещё один. И ещё.

Белые камни под ногами пекли огнём сквозь подошву сапог, будто я наступал босиком в неостывший пепел костра.

Чёрный поруч, за который я хватался, давно стал скользким от пота и, если бы не отжатые в толстой коже узоры, и не шнурки, обвязанные вокруг, мои скрюченные от напряжения пальцы давно бы соскользнули, и я бы потерял равновесие.

Принцу тоже тяжело, понимал я, чувствуя, как дрожат от напряжения мышцы под чёрной одеждой. Однако, он ни разу за день не переменил руку: левая – подана мне, на правой перекинут плащ. Точка.

Какого чёрта мы творим и зачем это надо?

Хотел бы я знать…

***

На очередном привале я допил воду из фляги и только потом заметил, что камни уже не так слепят глаза. Чёрные мошки перед обмороком? Ах, нет, это солнце зашло за склон по правую сторону. А может, и за горизонт. Поверить не могу, что шёл до самого вечера.

– Вы способны идти дальше? – спрашивает этот мучитель.

– Разве что, ползком, – честно сообщаю я. – Ваше Высочество.

Он хмыкает.

– Не оскорбление, – поясняю я. – Нет сил. На длинные. Разговоры.

– Хорошо, – так же коротко отзывается он. – Ночлег.

Есть я уже давно не хочу, только сдохнуть. А на ответ не хватает сил, так что киваю.

Тэ Му Син снимает плащ и накидывает мне на плечи.

– Наберу воды, – сообщает он и растворяется в вечерних тенях. Однако, прежде чем он скрывается с поля зрения, я уже отключаюсь. Возможно, даже прежде, чем голова касается очень мягких и притягательных белых камней.

***

Просыпаюсь я в темноте, оттого, что кто-то трясёт за плечо и что-то суёт в руки. Вокруг почти темно, холодно, жёстко и фляга в руках мокрая и холодная, я едва не роняю её из слабых пальцев. В тёмно-синем силуэте напротив узнаю́ Тэ Му Сина. От него пахнет свежестью, талым снегом и речной водой.

– Вы что, купались? В том мелком ручье? – спрашиваю я и прикладываюсь к фляге. Вода – как жидкий лёд, выплёвываю её и отставляю флягу. Лучше терпеть жажду, чем простудить горло и лишиться голоса!

– Тут есть озеро, – говорит Принц. – Небольшое, течёт с ледника.

– Я бы…

– Нет. Далеко. И очень холодное.

Я только вздыхаю и стягиваю сапоги. Вода из фляги обжигает босые ноги.

– Аш-ш-ш-ш… – касаюсь подошвы и с удивлением убеждаюсь, что кожа цела. Днём казалось, что там уже кости и кровавая каша – «буйная фантазия и как с ней бороться»…

– Как вы? – спрашивает Принц.

– Порядок, – ворчу я.

– Отдыхайте, – говорит он. – Как рассветёт, двинемся дальше. К завтраку будем дома, обещаю.

Я натягиваю «носки» и ложусь, заворачиваясь в плащ. Интересно, смогу ли я завтра натянуть сапоги на опухшие ступни или, за ночь отёк спадёт?

Синяя ночь как экзотический коктейль наполняет чашу ущелья. Вверху, как льдинки, поблёскивают хрустальные звёзды. Кажется, если прислушаться, то можно уловить их лёгкий, стеклянистый звон.

Ага, я чуток отдохнул, и на лирику потянуло.

Где-то выше по склону застрекотала цикада. Чем она там питается, в камнях, интересно?

– Ваше Высочество?

– Да, госпожа Лин?

– Спасибо за это путешествие.

– Вы… смеётесь, госпожа Лин?

– Нет, отчего же. Я ведь понимаю. Последнее желание умирающего, да? Сотый день послезавтра. Вы делаете всё, что облегчило бы вам совесть. Я понимаю.

Он промолчал, только пошевелился в темноте и до меня снова дошёл запах свежей ледяной воды.

– Не только… облегчить совесть, госпожа Лин, – сказал он, после долгого раздумья. – Я наблюдал. И тоже пытался понять…

– Что? Может, я вам помогу? Спросите меня.

– Демон вы или человек? М… Мужчина или же женщина?

– И как выводы? – спросил я, поворачиваясь набок, на звук голоса и подпирая голову рукой.

– Противоречивые, – со вздохом признался он. – Вы красивы, как… утренняя заря. Как ни одна из признанных дворцовых красавиц, которых я видел. Вы слабы телом. Но ведёте себя как воин. Не жалуетесь. Терпите боль. Преодолеваете естественный страх. Готовы преодолеть предел своих сил, если надо, и если командир требует этого. Не переоцениваете своей компетентности и доверяете суждению более опытного человека. Делаете тяжёлый выбор, руководствуясь… Я не знаю чем, вы руководствовались, избрав длинный путь. Почему, госпожа Лин?

– Потому что вам явно не хотелось домой. Ваше Высочество.

– Глупый мотив, – помолчав, сказал он.

– Ещё какой, – вздохнул я.

– Вы… не боитесь показаться невежественной и признаёте свои ошибки.

– Что-нибудь ещё? – спросил я. – Каков же ваш вывод?

– Вы… добры. Это…

– Это преступление?

– Для воина? – уточнил он. – Определённо. Для женщины – нет.

– А для меня? – спросил я. – Мне разрешена доброта́?

– Я… не знаю. Никогда не сталкивался с такими вопросами. Разрешена ли демону доброта́?

– Разрешена ли доброта́ воину? – подхватил я. – Разрешена ли доброта́ просто мужчине?

– Ах, вот к чему эти вопросы и рассуждения! Хотите, чтобы на сотый день я вас пожалел и оставил в живых, предав долг и предназначенье!

– Именно, – слегка оскалился я. – А раз вы меня раскусили, моя очередь спрашивать. Один вопрос, Ваше Высочество. Ответите?

– Что? – спросил он севшим голосом. – Смотря о чём…

– Прошлая ночь. Вы хоть мгновенье спали?

– Почему вы спрашиваете, госпожа Лин? – ответил он спустя долгую паузу.

– Потому что если вы и сегодня не поспите, то завтра свалитесь и заснёте на полпути! А я свалюсь рядом с вами и помру от голода, ясно?! На один день раньше, чем надо, что меня не устраивает!

Я резко сел, не обращая внимания на адскую боль в мышцах, и сцапал холодную руку Тэ-гуна.

– Извольте немедленно отдыхать, мужественный воин! – процедил я. – Назначили меня постельной грелкой? Так извольте в постель!

– Н-но… я не могу! – попытался выдернуть руку он.

– Чего же, это, Ваше Высочество? – ядовито поинтересовался я, дёргая его руку на себя.

– Потому что… ни одна женщина… Вы потом пожалеете, когда узнаете! Я… недостоин!

– Когда же это я пожалею, когда послезавтра вы мне голову срубите? Или что там будет – кинжал в сердце? Ну, так, представьте, что я «меньше похож на женщину», м-м? С воображением у вас всё в порядке?

– Это ещё хуже! – воскликнул Му Син, и едва не выдернул ладонь из моей хватки.

– Да что вы? – я вцепился в него обеими руками. – Чем же, позвольте спросить, это «ещё хуже»?!

– Отстань! Чёртов демон! – в нормальном состоянии Тэ Му Син превосходил меня в силе, но это безумное путешествие, лазанье по скалам, бессонная ночь, дополнительный поход к озеру и мой краткий отдых примерно уравняли шансы. – Да кто так соблазняет, в конце концов?!

– Соблазняют женщины! – выдал я. – А мужчины завоёвывают! – и ущипнул его за руку.

– И что вы сейчас делаете? – приостановил трепыхания Принц, чтобы расслышать ответ.

– Пытаюсь впихнуть толику здравого смысла в вашу дурную голову, – пропыхтел я и снова щипнул этого упрямца.

– Как низко, госпожа Лин! Какие девчачьи приёмы! – Тэ Му Син дёрнул руку, но в его голосе послышалась… улыбка? – А за оскорбление наследника императора вам знаете, что грозит?

– Отрубание головы? Пф-ф-ф! Это только послезавтра! И то, если вы туда доберётесь! А если вы не поспите, этого не случится! Ваше Высочество. Сейчас это было пренебрежение, если что.

Принц замер, осмысливая это, и вдруг мелко затрясся. И только через минуту я понял, что он беззвучно смеётся, перестав вырываться.

– Мы с вами, как дети, госпожа Лин, – чуть успокоившись, сказал он. – Но, что же нам делать? Я, правда, не могу разделить постель ни с мужчиной, ни с женщиной. Если это не вопрос непреложного выживания, – перебил меня он. – А сейчас это точно не так. Я способен провести ещё одну ночь без сна и доведу вас домой, обещаю. Но, спасибо за беспокойство.

– Ни с мужчиной, ни с женщиной? – спросил я, ощущая в руках его холодные и костлявые пальцы. – А… с демоном? Разве вы не должны меня сторожить? Чтобы я не сбежал, м? Разве это не ваш долг? Тут вокруг охранных амулетов нет, знаете ли.

– Пообещайте, что вы не будете убегать, – после паузы и чуть растерянным тоном сказал он, видимо, оценив свой запас сил и внимательности.

– Я не стану этого обещать! – мстительно заявил я. – Ложитесь рядом и стерегите!

Раздавшийся в темноте звук был мне хорошо знаком по прежней жизни – звук встретившейся в фейспалме с лицом ладони.

– Ладно… – устало сказал он после долгих раздумий. – Подвиньтесь. Раз вы не можете обещать разумного поведения, а моя бдительность не на высоте, я вынужден буду на ночь связать наши руки. Так будет надёжней.

Тэ Му Син перебрался на расстеленный плащ, повозился, разматывая с правого запястья красный шнурок, и спутал в несколько витков, наши руки. Потом снова, как прошлой ночью лёг за моей спиной и перекинул обе наши руки вперёд, перед моей грудью. В этот раз он прилегал плотнее, и перекинутая поверх меня рука дополнительно грела приятной тяжестью.

– Ваше Высочество? – тихо позвал я.

– Мгм?

– Ну, вы же не будете обижаться на неосторожные слова, сказанные мной в пылу спора? Я извиняюсь, если они вас задели! Не верю, что столь благородный муж, как Ваше Высочество будет столь мелочным, что накажет за них бедную девушку!

– Дорогая госпожа Лин, – вздохнул Тэ Му Син, – не знаю, кто учил вас в Лисьем Дворце искусству дипломатии и переговоров, но врать и льстить вы совершенно не умеете, а ваши манипуляции столь бесхитростны, что их видно за десять ли. Скормите этого преподавателя собакам.

Я едва справился со смехом, когда заметил, что его рука вдруг резко потяжелела и придавила меня к земле.

– Ваше Высочество?

Он не ответил, только глубокое и ровное дыхание ерошило мои волосы на затылке.

Ах, Ваше Высочество, мой дорого́й наивный и прямолинейный средневековый друг! Современная психология двадцать первого века другого мнения на этот счёт. Если я что и вынес из общения со своим психиатром, так это мысль, что совершенно неважно, насколько барочно или простецки выглядит ваша манипуляция. Значение имеет лишь то, достигла она своей цели или нет. А остальными соображениями можно пренебречь, в угоду эффективности.

Я осторожно погладил сбитые на камнях костяшки пальцев на его руке и закрыл глаза.

_______

Краткий пересказ от автора:

Лин (щипает Его Высочество за руку и пафосно заявляет): – Соблазняют женщины! А мужчины завоёвывают!

Принц: – И что вы сейчас делаете, госпожа Лин?

Лин: –...

Глава 18, в которой Лин пьёт молоко, злится на злых родичей Принца и троллит старика-настоятеля

Я проснулся, лёжа на спине. Мир медленно «загружался» в сознание.

Твёрдые камни снизу.

Яркое солнце в глаза.

Тянущее ощущение усталости, которое, кажется, впиталось в самые кости, и так и не исчезло за время отдыха.

Холодная свежесть воздуха, от которой неприятно повлажнела одежда.

Тепло с левого бока.

Странное чувство тяжести на груди. Я приподнял голову и сощурил глаза: тяжесть создавала моя рука – и чужая, в чёрном кожаном наруче. Я попытался спихнуть её, но наши руки были связаны в районе запястий красным шнуром.

Шнурок оказался красивым, если рассматривать его с близкого расстояния – сплетённый из четырёх или шести красных нитей в плотную косичку, среди которой изредка посверкивала в косых лучах восходящего солнца тонкая-тонкая, ювелирного плетения, цепочка золота. Можно было сказать, что остальные красные нити оплетали цепочку защитным коконом, как изоляция провод, но наш вчерашний экстремальный спуск со скалы сдвинул нити этого идеального плетения. Рядом, на тонких ворсинках одежды оседали, конденсируясь из воздуха, мелкие капельки утреннего тумана.

– Лисичка? – раздался рядом хриплый со сна голос Принца, и руку сильно дёрнули в сторону – чёрная фигура села и заслонила бьющее в глаза солнце.

– Доброе утро. Ваше Высочество.

Тэ Му Син хмыкнул и потёр свободной ладонью лицо.

– Сейчас я нас развяжу, – он попытался распутать затянувшийся узел, но ничего не вышло. Тогда Его Высочество вынул из заколки тонкую шпильку и, подцепив кончиком шнурок, распустил узел. Однако, прежде чем намотать красную верёвочку обратно себе на руку, он несколько секунд держал моё запястье, внимательно разглядывая розовые следы от впившегося в кожу шнурка. И, сравнивал с точно такими же следами на своей коже.

– Что-то не так? – спросил я.

– Вы ничего не чувствуете, госпожа Лин? Боль? Жжение? Что-то необычное?

– Нет, – сказал я.

Ну, не упоминать же смущение от того, как его пальцы скользили по розовым следам от шнурка, оставшимся на моём запястье?

– Ладно. Нам надо отправляться, пока солнце не поднялось выше. Идти недолго, но лучше проделать оставшийся путь до жары.

– Да... – уныло сказал я и постарался сдержать проклятие – резкая боль от крепатуры прострелила мышцы, когда я сел на расстеленном на камнях плаще и пригладил торчащие волосы.

***

Мы вышли к дому спустя час или полтора.

Идти было действительно недолго, если бы я мог двигаться нормальным темпом. Но, мои стопы снова пекло огнём, и я ковылял, вцепившись в левый наруч, любезно подставленный Его Высочеством, шипел сквозь зубы и размышлял на посторонние темы, пытаясь отвлечься от боли.

Например, почему, если дом был столь близко, мы не притащились к нему вчера? Понятно, что оба были уставшие вусмерть, но… Не верю, что Принц не смог бы доволочь меня до дома, если бы захотел. Эта ночёвка на голодный желудок, было ли это с его стороны милостью, для необходимого нам отдыха, или жестоким решением, обрекающим меня на муки голода? Или, малодушием, оттягивающим его собственное возвращение в дом? Но, почему? Что там такого страшного? Узнать это можно было только добравшись до дома, и посмотрев на месте.

Придя к такому благоразумному выводу, я сцепил зубы и сосредоточился на том, чтобы идти быстрее, держаться ровнее и не спотыкаться.

А ещё я очень мечтал о завтраке!

***

Мы прошли вдоль забора, окружающего поместье, и Тэ Му Син толкнул, распахивая, створки ворот.

Солнце поднялось высоко, пот снова заливал мне глаза. Всё внимание занимала сложная задача: так распределить свой вес между пекущими ногам и подставленной для опоры рукой, чтобы и вперёд идти, и остатки гордости сохранить, не повиснув на этой руке тряпочкой, поэтому я больше смотрел под ноги, а не на то, кто нас встречает.

– Ваше Высочество! – раздался голос генерала Пака. – Вы вернулись?!

Под навесом дома у главного входа собрались генерал, господин лекарь Ши, госпожа Чхвэ, какой-то незнакомый старик в длинном балахоне, и служанки, выглядывающие из дверей.

– Ваше Высочество! – снова взревел генерал. – Где же вы были?! Мы вас искали! Но нигде не нашли!

– Здравствуйте, генерал Пак. Матушка Чхвэ, господин лекарь. Настоятель… Приветствую. Не стоило беспокойства, господин генерал. Мы с госпожой Лин задержались, осматривая окрестности.

Мы доковыляли до входа и остановились в нескольких шагах от него. Домочадцы Принца молчали и… пялились на нас. Такой коллекции упавших челюстей я ещё в жизни не видел.

– И-Мин! – окликнул служанку принц. Когда она, кланяясь, подбежала, он поманил её ещё ближе, движением пальцев, и, склонившись к заалевшему ушку, что-то прошептал. И-Мин снова поклонилась и умчалась в дом.

Высокородная госпожа Чхвэ отмерла и выпрямилась, поджав губы.

Господин лекарь Ши собрал в кулак бородку и нахмурился.

Генерал тоже хотел нахмуриться, но сделать это больше, чем уже есть, было физически невозможно.

Незнакомый высокий старик, напротив, приподнял белоснежные кустистые брови и застыл, как суслик, в надвигающемся свете фар, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Да что это с ними? Я бросил взгляд на нас с принцем: Его Высочество выглядел, как всегда, хорошо – прямая осанка, сдержанные движения, вытряхнутая от пыли чёрная одежда, открытое, наконец-то, без нависающих волос, лицо. Я же… Ну, я выглядел хуже, ясное дело – цепляюсь за подставленную, на отлёте, руку, согнувшись, как наполовину сваренное спагетти, отросшие чёрно-белые мелированные волосы всклокочены и кое-как собраны в короткий хвост, несколько прядок, выбившись из него, лезут в глаза, мордаха наверняка грязная, на штанах буро-розовое пятно сукровицы от разбитого колена, отлично видимое на светлой ткани, остальная одежда настолько запылена, будто меня полдня по склону валяли. Нет, теперь я понимаю, почему Тэ Му Син предпочитает чёрные одеяния! Две трети грязищи вообще незаметно, а остальное – только если сильно присматриваться.

– Э-э-э, госпожа Лин, – пожевав губами, спросил лекарь Ши, – как вы себя чувствуете? У вас… что-нибудь болит?

– Всё! – честно выдохнул я и поморщился.

Из дома вышла И-Мин, держа перед собой пиалу, и направилась к нам. Принц принял её свободной рукой и, не выпуская, поднёс мне.

– Пейте, госпожа Лин.

В пиале было молоко. Свежайшее, жирное и прохладное! Я вцепился в чашку обеими руками, прямо поверх пальцев Му Сина, и он вынужден был поддержать меня под локоть, пока я пил.

Как же это было божественно! А я-то думал, что ничего вкуснее наваристого мясного бульона, после голодовки, не существует! Оказывается, молоко вкуснее!

Я выдохнул и отёр рот рукавом. Желудок немного потяжелел, а сердце переполнила благодарность.

– Господин лекарь Ши, – сказал принц. – Прошу, проведите госпожу Лин в купальню. И проследите, чтобы никто её не беспокоил, пока я поговорю с генералом Паком и настоятелем.

Старый лекарь поклонился и подставил мне руку, на которую я вынужденно навалился. Хоть голод и отступил, ступни всё так же горели огнём при каждом шаге, а ушибленное колено заставляло хромать.

– Госпожа Чхвэ, – услышал я, удаляясь к дому, голос принца, – принесите в мою комнату чай и закуски.

– Да, Ваше Высочество.

– Генерал Пак.

– Да, Ваше Высочество!

– Что у нас на пороге делает клетка с чистопородным почтовым голубем императорского дворца?

– Я как раз хотел отчитаться о выполненном задании, Ваше Высочество! Ещё вчера, если бы вы вернулись… Несколько голубей императорского двора я нашёл при храме Инари. Как и письмо, которое вчера прибыло вместе с одним из местных голубей, вернувшихся в дом настоятеля.

– Сейчас расскажете. Господин настоятель. Почему вы здесь? Вы провели обряд освящения? Укрепили дом амулетами? Почему продолжаете досаждать мне своим присутствием? Вы и правда, за моей спиной ведёте переписку с императорским двором? Вынужден пригласить вас в свою комнату, где, вместе с генералом принесёте все, доступные логике, объяснения.

***

Господин лекарь провёл меня в купальню, прямо к наполненной едва тёплой водой бочке за расписными ширмами.

– Раздевайтесь, – велел он, нетерпеливо взмахнув рукой. – И показывайте, где что болит.

Я хотел попросить его удалиться, но, по непреклонному виду понял, что он не уйдёт, не исполнив долг врачевателя. Остывающая вода, пропотевшая за два дня одежда и липкая кожа не способствовали обострению скромности, и вскоре все грязные вещи лежали на полу, на мне остались лишь чёрные нейлоновые шорты, которые я намеревался простирнуть прямо на себе, во время купания.

Господин лекарь взял меня за плечо, покрутил вокруг оси, потыкал в спину жёсткими прохладными пальцами и покачал головой, рассматривая синяки.

– Где болит больше всего? – ворчливо спросил он.

– Стопы, – я задрал одну ногу на колено, потом вторую и коснулся припухшей розовой кожи на подошвах. – Печёт! И колено. Упал.

Лекарь вздохнул и указал на бочку, позволяя залезть в воду.

– Значит, ты не держишь зла на Его Высочество?

– Нет, с чего бы?..

Меня уже начинало тревожить его немногословие, хмурый вид и то, что старик больше не обращался ко мне ни «госпожа Лин», ни «дитя моё», вообще никак лично не обращался.

– Господин лекарь Ши! – решился прервать его размышления я, уже погрузившись в воду. – То, что пришло письмо, это очень плохо? Что там написано?

– Ну, – смерил он меня нечитаемым взглядом, – вы же помните, что было при прошлом письме? Хорошего ждать не приходится. И так каждый раз! И, должно быть, сейчас Его Высочество как раз вскрыл послание и уже прочёл…

Старик медленно провёл рукой по жидкой бородке.

– Насколько я понял, вам моя помощь не требуется. Думаю, мне нужно вернуться к моему господину.

И, прежде чем я успел что-либо спросить или сказать, дверь за ним затворилась.

А я так и не попросил, чтобы мне принесли поесть…

***

Омовение я провёл в рекордно быстрые сроки – и в холодной воде сидеть не хотелось, и тревожило известие о письме.

Я выбрался из бочки, завернулся в висящую на ширме простынь, и задумчиво пошевелил ногой грязные вещи, валяющиеся на полу. Никакой другой одежды на сундуке не было.

В доме вообще было непривычно тихо – далеко, из комнаты Принца, доносились едва различимые голоса, гораздо громче квохтали у сарая куры, но ни следа присутствия в доме служанок, ни шагов, ни шепотков, ни хихиканья, ни приглушённых властных распоряжений матушки Чхвэ, ни чуть дребезжащего тенорка старого лекаря.

Я обернул вокруг себя простынь, на манер тоги, с перехлёстом, придирчиво проверил, не слишком ли видны ли из-под ткани руки-ноги, и высунул нос в коридор. Никого.

Пойти отдыхать в свою каморку? Или сначала на кухню? Громкое урчание живота подсказало ответ. Я вышел и на цыпочках прокрался на кухню. Впрочем, поесть мне не удалось: возле окна стоял и читал сильно измятый лист господин лекарь Ши, когда я вошёл, он опустил руку с бумагой и поднял взгляд.

– Эм-м-м… Нет ли тут чего-то поесть? – пробормотал я, видя, что старик молчит и смотрит в стену, мимо меня.

– Скажи… Его Высочество пил тот настой, что я рекомендовал? Отправляясь, он набрал целую флягу. Или он всё споил тебе?

– А что, там всё-таки, был яд? – поинтересовался я.

– Да, тьфу на тебя, негодник! – замахнулся на меня для подзатыльника лекарь. – Конечно же, нет! Я пытаюсь представить, насколько спокойно Его Высочество воспримет это послание! – и он взмахнул помятой бумагой, хрустнувшей в воздухе.

– Пил, пил он ваш отвар, господин лекарь Ши! Вы позволите взглянуть на письмо? Или это секрет? Откуда оно у вас?

– Смотрите. Его Высочество всё равно сожжёт его. Как оно того и заслуживает…

Ого, кажется, старый лекарь только что сболтнул крупную крамолу, относительно драгоценного послания из дворца!

Я осторожно взял в руки тонкий и едва пахнущий духами измятый лист. Столбики изящных иероглифов покрывали его сверху донизу. Почерк был очень красив. В отличие от смысла письма.

«Наследнику Его Величества императора, Тэ Му Сину.

Наш благородный зять, великий князь Нань написал мне, что сошедший с горы Дьявола оборотень не убит, а живёт в одном доме с наследником.

Народ в столице в смятении и говорит, что это измена и опасность для страны, а также оскорбление богов, что могут послать кары.

Его Величество император слишком мягкосердечен, в благости своей, позволив жить тому, кто опозорил династию и гневит небожителей.

Физическое несовершенство наследника недопустимо для члена королевской семьи, и бросает тень на неё. Ни один князь и министр не согласен отдать дочь наследнику в жёны, а породниться с простолюдинами – значит навсегда втоптать честь династии в грязь!

Умри, наконец, и не позорь семью императора!»

М-да…

Я посмотрел на старика лекаря. Избави бог от таких родственников!

– Вот что, господин лекарь… Правильно ли я понимаю, что все закуски, которые были в доме, госпожа Чхвэ отнесла в комнату Его Высочества?

Старик приподнял брови и молча кивнул.

– Отлично! – я скомкал письмо и бросил на подёрнутые золой угли жаровни. – Демон я или нет? – я приложил руку к животу и скривил губы в улыбке. – Я уже два дня не пил чая, а завтра мне отрубят голову! Поэтому, какой смысл голодать, м-м?

Я подхватил сползающую с одного плеча простынь и решительно направился в покой к Тэ Му Сину.

***

– Постойте! Постойте, госпожа Лин! – сдавленно вскричал господин лекарь, когда я, фальшивейше улыбаясь, ввалился в комнату принца. – Нельзя же так… Простите, Ваше Высочество. Я не смог задержать госпожу…

Тэ Му Син поднял голову и я остолбенел. Куда делся тот парень, который так хорошо улыбался во время путешествия? Сейчас я видел перед собой ледяную статую, присыпанную золой и пеплом. Мёртвую статую. Ар-р-р, ар-р-р, ар-р-р!

Му Син сидел в дальней части комнаты за низким столиком из тёмного дерева, на котором лежал лист бумаги и прибор с растёртой тушью. Рука с занесённой кистью застыла в воздухе и медленно опустилась. Видимо, он писал ответ на нелюбезное послание своей мачехи.

В комнате оказались ещё три «статуи»: сидящие у стены госпожа Чхвэ и генерал Пак, и, за отдельным столиком, ближе к двери, тот высокий старик с густой белоснежной бородой, седой шевелюрой и кустистыми бровями. Настоятель. Перед ним стояли чайник, две наполненные пиалы и блюдо с булочками.

Не везёт этому дому с гостями, подумал я, глядя на нетронутое угощение и вспоминая подобную сцену, подсмотренную когда приезжал посланец князя Нань. И не похоже, что хоть кому-то из застывших, будто кол проглотили, людей, хочется приняться за трапезу.

– Госпожа Лин? – тоном, от которого мог замёрзнуть и жидкий азот, обратился Принц. – Что привело вас…

И тут у меня снова забурчал от голода живот.

–…сюда?

Я дёрнул простынь из рук подошедшего сзади лекаря Ши, уселся за стол напротив настоятеля и запихал в рот целую булочку, сделав невозможным и так очевидный ответ. Позади закашлялся и заперхал господин лекарь. Я скосил глаза на Му Сина и увидел, что он поднял свободную от кисти руку, прикрыл ей глаза и двумя пальцами сжал переносицу. Из-под ладони по не повреждённой шрамом скуле и щеке стремительно расходился румянец.

Оттаял. Ну, наконец-то!

Схватив остывшую пиалу с чаем, я попытался разбавить наполовину пережёванное пресное тесто.

– Что это за… необразованный мальчишка? – вопросил настоятель.

Я поднял глаза над пиалой и выразительно похлопал ресницами, характерно наклонив голову, как делают для фотографий в Инсте. Настоятель так отшатнулся, что чуть не упал на спину.

– Кто вы? – спросил я, с трудом проглотив остатки булочки и, в последний момент, удержав сползающую с плеча простыню.

– Позвольте, я вас представлю, – вздохнул Тэ Му Син, так и не поднявшись из-за своего столика. – Госпожа Лин, перед вами настоятель храма Инари, Тэ Чжи Гун, другая ветвь нашей семьи, разделившейся пять столетий назад. Наш предок, основатель династии Тэ, первым браком был женат на девушке из этой деревни, и все их потомки остались тут, служа при храме. Вторым браком он сочетался с дочерью князя, от их потомков происходит династия Тэ.

Я чуть не икнул, слушая это. Знать своих предков на пять столетий назад! Аристократия…

– С другой стороны, господин настоятель, перед вами находится госпожа Лин, которая девяносто девять дней назад сошла со Скалы Демонов. И ради встречи с которой, вы столь долго мне надоедали и вступили в сговор с солдатами князя Нань, приняв от них почтовых голубей для тайных посланий. Ваша мечта свершилась. Общайтесь!

Настоятель молчал.

Я оглянулся: сидящий у стены генерал Пак напряжённо сжал кулаки на коленях и смотрел в пол, его благородная сестрица, матушка Чхвэ, напротив, прожигала меня столь яростным взглядом, что будь он материальным, испепелил бы на месте. На её скулах даже сквозь слой белил проступали неровные красные пятна.

– Вы шутите, Ваше Высочество? – сказал, наконец, старик, и я поразился глубине и богатству его голоса: звучный, сильный, без малейшего следа старческого дребезжания, хотя самому настоятелю было на вид лет девяносто. – Это… не может быть посланцем богов! Вы уверены, что это не подосланный вам шпион Цинь?

Со стороны генерала раздалось что-то похожее на всхрюк, перешедший в кашель. Я надменно не стал оборачиваться на этот недостойный звук, вырвавшийся из мужественного горла генерала Пака.

– Или… или это ваши интриги против князя Нань? Но исполнитель выбран неудачно, при красивом личике у него совсем нет манер, никто, в здравом уме, не примет его за девушку! – сказал настоятель.

А вот сейчас было обидно! – подумал я, поставил чашку и выгнул бровь, сурово глядя на настоятеля. Прямо-таки никто бы и не принял! Да я водил здесь за нос всех месяцами! Ну, кроме господина лекаря и генерала. И пока не приехала матушка Чхвэ. И не узнали служанки. И… насчёт Принца я до сих пор не уверен…

– И для чего было меня приглашать для освящения дома? Для чего я истратил ценные амулеты, укрепляя стены вашего жилища от проникновения духов?! Для чего вручил вам реликвию и великий артефакт нашей империи, ради ваших шуток, Ваше Высочество?!

Я проследил за указующим перстом старика и увидел как Тэ Му Син накрыл ладонью красный шнурок на запястье. Великий артефакт?

Старик настоятель – как там его звали? – полез за пазуху, вынул небольшой квадратный листок жёлтого цвета, лизнул его, и вдруг быстро хлопнул им о мою руку, лежащую на столешнице. В шоке от его поступка и резвости, я отдёрнул руку и брезгливо уставился на бумажный листок, приклеенный чужими слюнями к тыльной стороне моей ладони. На жёлтом фоне тонкой бумаги красной тушью было начертано что-то непонятное – то ли замысловатый иероглиф, то ли стилизованное изображение открытого глаза, сращённого с иероглифом, не такой, как рисовали древние египтяне, а скорее похожего на арабскую каллиграфию.

Я отклеил листок, взяв двумя пальцами за уголок, и с облегчением потёр осквернённую руку о простынь. Амулет же, осторожно понюхал, осмотрел на просвет и положил на столик.

– Вот! Видите! Это человек! – сказал старик. – Амулет не доставляет ему беспокойства!

– Или, это может значить, что ваши амулеты слишком слабы для госпожи Лин, – спокойно сказал Тэ Му Син. – Или то, что пока дух посланца Инари действительно находится в человеческом теле, а после обряда приобретёт большую силу.

Генерал Пак одобрительно хмыкнул на это замечание.

– А волосы?! – продолжил вопрошать настоятель. – У вас что, не хватило краски окрасить их как следует?! Зачем было тогда начинать? И кто – простят меня боги! – в своём уме, додумался бы взять на эту роль простолюдина со столь короткими волосами?! Почему он тогда не носит парик, надлежащей длины, дабы скрыть подобное безобразие?! – морщинистый палец настоятеля был протянут над столиком и указывал на мои влажные чёрно-белые пряди, рассыпанные по простыне, которые едва достигали плеч.

Теперь я отшатнулся от этого жеста так, что едва не упал на спину.

Мерзкий старик! Вот, обязательно ему было указывать на очевидное? Как будто я сам не знаю, как ужасно выглядит моя запущенная причёска и наполовину окрашенные волосы!

– Госпожа Лин, – позвал меня Тэ Му Син. – Подойдите сюда.

Я собрал расползающуюся простынь и, неловко поднявшись и едва не наступив пару раз на её углы, подошёл к Его Высочеству, который указывал пальцем на место чуть слева и позади себя.

– Мой Принц, – сказал я ангельски нежным голоском, каким не разговаривал с самых первых дней появления здесь, и обиженно выпятив губу, – почему дедушка кричит на меня? Мне нельзя было брать булочку?

О, сладкая месть! Противный старик заткнулся и онемел, сидя с открытым ртом и смотря на меня. У сурового генерала Пака глаза тоже слегка выдвинулись из орбит, как у рака, но он быстро справился. Господин лекарь Ши прикрыл рот рукой и, кажется, беззвучно хихикал. Высокородная госпожа Чхвэ снова прожигала меня чёрным взглядом, но на этот раз в нём сверкала не ненависть а… мрачное одобрение?

Я опустил взгляд: Тэ Му Син, не глядя, отвёл руку назад, нащупал мою щиколотку поверх простыни, и подвинул к себе, вынуждая подойти на шаг ближе и ещё больше себе за спину и – откинул полу своей накидки, прикрыв чёрной тканью мои босые ступни. Видимые мне сверху ухо, часть щеки и часть шеи были приятного тёмно-розового цвета.

Все в комнате явно разделились на два лагеря, и господин настоятель остался один, по свою сторону баррикад.

– Госпожа, – сказал Тэ Му Син, – вы получите столько булочек, сколько пожелаете. Не переживайте об этом.

– Хорошо, – сказал я и прислонился коленом к спине Принца, отчего его спина тут же выпрямилась и одеревенела ещё больше. – А что вы такое пишете? Можно мне посмотреть? Или это секрет Тэ Му Сина?

Нет, ну а что я терял, в конце концов? Если он не захочет, то всё равно не покажет, в противном же случае информация лишней не будет. Да и образ наивной «лоли» надо отыгрывать, вон как старика перекосило и как одобрительно щурится железная матушка Чхвэ!

– Прошу, госпожа, это не секрет, – с секунду подумав, протянул мне лежащий пред ним исписанный листок Принц. – Скажете нам своё мнение по этому поводу?

– Оно… Она разговаривает? – произнёс настоятель. – И вы позволяете ей читать переписку с двором императора? Она что, умеет читать?

– Конечно, госпожа Лин умеет читать, писать, сочинять стихи и музицировать. А чтобы услышать, как она поёт не жалко полжизни отдать, уверяю вас. Единственное, что ей не даётся – это разобраться в приличных для нашего общества одеяниях и изящно наливать чай. Никогда не просите госпожу наливать чай. Ах да! Вам это и не удастся, – саркастично сказал Принц. – Не будет такой возможности.

Полжизни за мои песни? Приятно, чёрт возьми… Не подозревал за Его Высочеством столь изысканного музыкального слуха! Как и способности отвешивать такие смелые комплименты.

Я одобрительно глянул на черноволосую макушку Му Сина, увенчанную цилиндрической серебряной заколкой, немного припыленные, но густые длинные волосы, и принялся за чтение. Его ответ злобным родственникам выглядел так:

«Тэ Му Син приветствует госпожу Императрицу. Не понимаю, о какой измене идёт речь, Государыня.

Посланец великого князя Нань недавно был у меня в гостях и своими глазами видел, что слухи о демоне – суть измышления невежественных крестьян.

Желаю здравствовать госпоже Императрице, и найти более сведущего человека в охране Государыни, который не допускал бы всяких проходимцев к Вашей Милости, приносящих неподтверждённые сплетни. Скорость распространения порочащих семью Императора слухов в столице также вызывает сомнения в компетентности дворцовой охраны или же в верности великого князя Нань.

Госпожа, всё, что я делал в жизни, было только во благо страны и династии, ни словом, ни делом я не нарушал воли Его Величества.

Отец отправил меня в это место и все силы и умения, присущие воину, я прилагаю для защиты страны и подданных. Если Великий Император недоволен мной, пусть скажет, что ещё я могу сделать, и я сделаю.

Моё физическое несовершенство не столь велико, как кажется из столицы, Госпожа. Прискорбно, что среди наших благородных родов не нашлось никого, пожелавшего породниться через меня с семьёй Императора, но меня удивляет само предположение, что я мог бы вступить в брак с недостойными.

Повторяю: слухи об оборотне недостоверны.

Никакой опасности нет.

Желаю Государыне всех благ и долгой счастливой жизни»

– Так, что скажете, госпожа Лин? – спросил Принц, когда я вернул письмо.

– У Му Сина красивый почерк. У Лин не получается так красиво писать.

– Благодарю, госпожа, – сказал он, и в его голосе послышалась улыбка.

– Вы не шутите, – сказал настоятель, пялясь на нас. – Но… как это может быть? – он перевёл взгляд на госпожу Чхвэ. – Это правда? Это... Живой Кумихо?

– У госпожи Лин ужасные манеры, на наш взгляд, – подтвердила матушка Чхвэ. – Мне так и не удалось обучить её вышивке и чайной церемонии, а в одежде госпожа Лин смыслит меньше, чем пятилетний ребёнок, и предпочитает мужскую одежду, потому что «так удобней», господин настоятель. Но у госпожи абсолютный слух, сами видите, насколько благородная внешность, а мелодии, которые она играет, я никогда не слышала даже при императорском дворе, где были лучшие музыканты.

– Госпожа точно не воин, – вставил свои замечания генерал Пак. – А если и шпион, то, разве что, Верхнего мира.

– Госпожа Лин сейчас в человеческом теле, которое болеет и страдает, как и все люди, – добавил и лекарь Ши. – Поэтому ваши амулеты на неё не действуют. Мы просили вас об освящении дома исключительно по настоянию Его Высочества, который слишком тщательно относится к своим обязанностям и всегда верен долгу.

– Но… – сказал настоятель. – Почему вы так уверены, что она из Верхнего мира? И почему так уверены, что она женщина?

– Мы с госпожой Лин ходили смотреть на железного дракона и по её настоянию поднялись на скалу, к месту его падения, чтобы осмотреть тщательнее. Госпожа рассказала, что это не животное, а средство передвижения из её мира, в котором перевозились по воздуху солдаты.

Я активно закивал, подтверждая слова Принца.

– Что же касается вашего второго вопроса, относительно пола госпожи… Я уверен. Если сомневаетесь, спросите госпожу Чхвэ, которая ухаживала за госпожой Лин во время болезни.

Матушка Чхвэ склонила голову, поджав губы, и промолчала.

– Но… – сказал настоятель. – Но, разве тогда не значит, что… если это так… Что у нас появилась возможность основать новую династию? Как пятьсот лет назад?

– Или укрепить прежнюю, влив в неё новую кровь истинного Кумихо, – кивнул принц. – Как жаль, что вы столь стары, настоятель, а по вашей линии семьи Тэ больше никого не осталось! И так жаль, что ваш внук попытался вызвать посланцев Инари на три года раньше, чем это случилось в действительности! – Тэ Му Син покачал головой, а у меня волосы на загривке зашевелились от скрытого напряжения, прозвучавшего в его голосе.

Что это ещё за история? И не связана ли она с пленением Его Высочества? Срок, во всяком случае, совпадает…

– А… Обязательно ли проводить священный обряд так быстро? – просевшим голосом спросил Тэ… как его там… настоятель. – Я так много хотел узнать о Другом Мире!

Какой чудесный старик! – с невольной симпатией подумал я, втайне опасающийся этого обряда, о котором мне никто ни полслова не хочет сказать, как я ни выпытывал.

– Современная теология основывается на свидетельствах многовековой давности, а сколь много нового можно почерпнуть из этой возможности! Узнать о богах и демонах из первых уст! – настоятель вперил в меня заблестевший фанатично хищный взгляд из-под кустистых бровей. Этот взгляд – ничего личного, ничего лишнего, как скальпель у горла – он пугал. – Вы вполне можете убить Кумихо и на пару дней позже! После того как я поговорю!

А может, и не такой чудесный этот старик… Совсем, даже, наоборот…

– Вы, господин настоятель, всегда были хорошим служителем и талантливым проповедником. К сожалению, даже слишком талантливым. Ваш дар оказался ядом, что в малых дозах служит лекарством, а в больших отравляет некрепкий разум. А ещё вы виновны в том, что вам не хватило смелости справиться с последствиями своего таланта и увлечённости, и принять ответственность за них. На фоне этого, ваши тайные сношения с князем Нань, письма и почтовые голуби – малая часть моего неудовольствия, – сказал Принц.

– Я… – к моему удивлению, настоятель смутился, взор утратил безумный блеск, и он опустил голову. – Простите…

– Вы недостойны этого дара – общаться с посланцем Инари. Вы понимаете это? Поэтому я препятствовал вашей встрече с госпожой Лин. Генерал!

– Да, Ваше Высочество!

– Возьмите это письмо и отправьте с голубем во дворец. Потом отведите господина настоятеля в храм и ждите вместе с ним там. Завтра… встретимся. Там.

– Ваше Выс…

– Я справлюсь, генерал. Встретимся в храме.

– Есть.

Тэ Му Син встал и передал письмо генералу.

– Матушка Чхвэ.

– Да, Ваше Высочество?

– Проведите госпожу в её комнату и проследите, чтобы всё самое вкусное, что есть в нашем доме, беспрепятственно находилось возле неё. И подготовьте волшебные одежды госпожи Лин, они должны быть готовы к утру, до восхода солнца.

– Волшебные одежды?! – вскричал настоятель, но генерал выставил его за дверь, задвинул её, и звучный, басовитый голос настоятеля стал удаляться в сторону выхода. – Верните мне Нить Судьбы, Ваше Высочество! Вы даже не показали мне волшебные одежды! Из другого мира! Ваше Высочество!.. Ваше Высочество-о-о...

– Госпожа Лин, – Принц обернулся ко мне, провёл жёсткой ладонью от плеча к локтю, и чуть-чуть сжал мою руку. Склонил голову. – Благодарю вас. Идите. Встретимся завтра.

Меня тут же подхватила под другой локоть матушка Чхвэ, как её братец настоятеля, и повела к дверям.

– Господин лекарь Ши, задержитесь. Думаю… мне нужна ваша помощь.

– Боги, вы умираете?! Или здравый смысл всё же проник в вашу голову? Где повреждения?!

– Второй вариант, господин Ши, – в отдаляющемся голосе Тэ Му Сина мне послышалась сдержанная усмешка. – Не беспокойтесь, небольшая царапина. Мне просто плохо её видно и неудобно дотянуться, чтобы обработать…

Это вообще нормально, – думал я, хромая по коридору за матушкой Чхвэ, – что теперь только по тону голоса я могу представить выражение его лица, а?

И, несмотря на все зловещие намёки на завтрашний обряд, после совместного путешествия к вертолёту я не верил, что Тэ Му Син сможет причинить мне вред или убить. Нет, понятно, что долг наверняка будет этого требовать, но я всё равно не верил.

Что ж... Осталось только дожить до завтрашнего дня и посмотреть, что будет.

_________

Краткий пересказ от автора:

Императрица: – Дорогой пасынок! Мне тут донесли, что ты собираешься вступить в брак с простолюдином? Или демоном? Умри, и не позорь Императора!

Принц: – Дорогая мачеха! Я бы никогда не вступил в брак с недостойными!

_________

Краткий пересказ-2:

Настоятель (кричит и тыкает пальцем): – Да вы шутите?! Кто пустил сюда этого простолюдина с недокрашенными волосами?!

Лин (опустив глазки, хлопая ресницами и кашляя нежным голосом): – Кхм-кхм... Почему дедушка сердится? Он тоже хотел съесть эту булочку?

Настоятель: – А-а-а-а! (валится назад, хватается за сердце и отползает на четвереньках спиной вперёд): – Демоны! Настоящий Кумихо! Спасити...

Глава 19, в которой Лин осуждает поэзию, плетёт венок из маков, и даёт странное обещание

Остаток дня я провёл в своей комнате, валяясь на расстеленной на полу постели и приводя в порядок записи.

После целой тарелки тушёного мяса, принесённой служанками, я не мог больше проглотить ни кусочка, но время от времени одобрительно поглядывал на блюдо с рисовыми шариками и булочками. Наличие еды очень успокаивало.

До темноты я успел записать о походе к вертолёту и, хотя меня тревожили слова настоятеля «можете убить Кумихо и на пару дней позже», я решил подумать об этом завтра и свалился спать чуть ли не раньше, чем выпустил из рук кисточку с тушью.

***

Утро наступило совсем рано.

Я проснулся оттого, что меня тихонько толкали в плечо и голосок И-Сын повторял:

– Госпожа Лин… Проснитесь, госпожа Лин…

Я кое-как разлепил глаза и увидел, что темноту в комнате рассеивает небольшая масляная лампа на столике, возле И-Сын стоит матушка Чхвэ и держит стопку одежды, на которой искорками отражается свет в стразах и блёстках, а на полу лежат мои белые кроссовки.

Чёрт.

Вот он и наступил, «сотый день».

Поесть мне не позволили, и выпить воды тоже.

После облачения в «волшебную одежду» и парик, матушка Чхвэ указала мне на сундук с расставленными на крышке плошками с косметикой и бронзовым зеркалом, но я сжал губы, покачал головой и отвернулся.

Мы с госпожой Чхвэ вышли из дома в сырую и холодную тьму раннего утра. Чёрный силуэт зубчатых гор проступал на нежно-пепельном небе, предсказывая окончание ночи.

Я привязал на пояс мешочек, пошитый из шёлка, в который положил айфон, и только потом подумал, что можно было положить и в карман. Совсем привык к средневековой жизни…

Во дворе было тихо, даже петух ещё не кричал в сарае, только со стороны конюшни слышалось фырканье лошади и стук копыт.

Я оглянулся – никто меня не провожал. Генерал уехал с настоятелем ещё вчера, служанок не было видно, госпожа Чхвэ шла впереди меня с прямой спиной, сложив руки на животе церемонным и, подозреваю, придворным жестом, накрыв пальцы одной руки на две фаланги другой, и не оглядывалась. Я поёжился. От холода – убеждал я себя, а не оттого, что она молчала и не поднимала глаз.

– Я доложу Его Высочеству, что вы здесь, – сказала она, когда мы остановились у дверей конюшни. Подняла на меня взгляд, губы дрогнули и застыли. И сказала, явно не то, что собиралась:

– Меня не будет… некоторое время.

Я кивнул, а она опустила голову и скрылась за дверью. Если я правильно понял, это было последнее предложение побега с её стороны, такого намёка только слепой не увидел бы.

Я обхватил себя за локти и сгорбился. Чернота ночи отступала, я уже различал травинки под ногами и камни дорожки.

– Госпожа Лин? – передо мной возник тёмный силуэт Тэ Му Сина верхо́м на чёрном коне, глухо стукнуло копыто, ударив о камень. – Прошу, дайте руку.

Меня вздёрнули вверх и устроили поперёк седла, в тёплых объятиях. Однако, прежде, чем мы тронулись, я глянул вниз: серое, в утреннем свете, поднятое к нам лицо госпожи Чхвэ с закушенной губой было похоже на лицо призрака.

***

Мы ехали и ехали, шагом, сквозь отступающую ночь. Глухо звучал стук копыт о камни, принц не торопил коня. Я постепенно согрелся от охватывающей меня за пояс руки Тэ Му Сина и накинутой полы его плаща, а мерное покачивание на спине высокой коняги вгоняло в сон. Я с усилием моргал и пялился то на медленно сдвигающиеся назад сумеречные горные пейзажи, то на застывшее лицо Его Высочества, непреклонно смотрящего вперёд. Кажется, я всё же, заснул…

…а проснулся оттого, что конь остановился и фыркнул. Вокруг было уже гораздо светлее.

Тэ Му Син спешился, аккуратно снял меня с седла и привязал коня к одиноко растущему дереву, не забыв прикрепить мешочек с зерном к его морде. Значит, мы здесь надолго?

Позади виднелся спуск в доли́ну, впереди более круто поднималась каменистая тропа. Тэ Му Син, такой же молчаливый и отстранённый, протянул левую руку, предлагая опереться о наруч. Я поспешно вцепился в предложенную опору, и мы пошли по тропе.

Единственное, что хоть как-то согревало мне сердце и чуть-чуть ослабляло натянутые нервы, это едва выбивающийся из-под чёрной кожи наруча хвостик зелёной атласной ленты.

Моей ленты.

***

Взбирались по тропе мы недолго, но этого времени хватило, чтобы разогреть мои всё ещё болящие от крепатуры мышцы и чтобы взошло солнце, окрасившее нежным оранжевым цветом дальние вершины гор. Мы вышли на горное плато, сплошь заросшее травой и… гигантскими маками. Красота была невообразимая!

Тэ Му Син двинулся вперёд сквозь луг, полный алых цветов. Я шёл следом, жалея о каждом шаге, сминающем эту колдовскую красоту, и знал, что до конца жизни не забуду этого зрелища: удаляющуюся сквозь море красных цветов чёрную фигуру, водопад смоляных волос по спине, из высокой причёски, косые лучи восходящего солнца, пронзающие огромные, в пол-ладони и тонкие, как нежнейший шёлк, лепестки. Роса, сверкающая как алмазы на мохнатых тёмно-зелёных стебельках, намочила ледяной влагой одежду выше колен.

Тэ Му Син впереди остановился. Я подошёл ближе и выглянул из-за его плеча: в десятке метров перед нами над морем цветов возвышалась плоская поверхность чёрного камня.

Мы, некоторое время, стояли, смотря на него. Ничего не происходило, только солнце взбиралось выше и его лучи стали падать на цветы прямее, а воздух чуть потеплел. Наконец, я догадался перевести взгляд на лицо Тэ Му Сина.

– Ваше Высочество? – сказал я севшим голосом. Его глаза были широко раскрыты и абсолютно пусты, а лицо безжизненное, как у трупа. «Я справлюсь» – вспомнил я его слова генералу.

– Ваше Высочество? – я нащупал руку Му Сина и сжал ледяные пальцы. – Всё нормально? Что надо делать дальше?

Он вдохнул – так, как будто до этого вообще не дышал и сжал мою руку. И двинулся вперёд, к камню.

Там мы остановились снова. Чёрная поверхность возвышалась над уровнем маков сантиметров на двадцать и была почти прямоугольной формы со скруглёнными, как бы, оплавленными краями. Да и сама поверхность была скорее похожа на гладкое, чуть вспузыренное вулканическое стекло, чем на какой-либо камень. Сам массив этой штуки был тоже будто оплавленный и врастал в землю, густо заросшую цветами.

– Ваше Высочество? – снова спросил я.

– Тут… всё изменилось, – тихо сказал он и выпустил мою руку.

Медленно отвязал с пояса меч – моё сердце мгновенно ухнуло в пятки – и прислонил его к камню. Постоял. Снял плащ и кинул его на поверхность. Указал туда же рукой.

Я стоял, как вкопанный и не мог пошевелиться.

Тэ Му Син вздохнул и сам взобрался на камень. Сел, неловко распрямил складки плаща, протянул руку:

– Ну же, госпожа Лин.

Я сглотнул и тоже полез на камень. Поверхность под тонкой тканью ощущалась гладкой, как вспененное стекло или неровно застывший металл, и холодной. В тех местах, где её не накрывал плащ, камень был покрыт капельками росы, ещё не выпаренными солнцем.

Тэ Му Син между тем улёгся на спину, сложил руки на груди и закрыл глаза. Вид у него был бледный и абсолютно больной, как у человека, которого то ли тошнит, то ли мутит, то ли его вот-вот поведёт в обморок. Давление у него, что ли, упало?

– И… что теперь? – спросил я, сидя рядом. Поверхность камня, которая была от земли чуть ниже, чем по пояс среднему человеку, была размером примерно метра полтора на два, то есть – сидеть, не касаясь соседа, можно, но не очень удобно.

– Ждём, – сказал Принц, не открывая глаз.

– Угу… – пробормотал я.

Чего именно мы ждали, я так и не понял. Солнце вставало выше, нагревая воздух и выпаривая промозглый ночной холод и влагу. Высоко, в безоблачном лазоревом небе защебетала какая-то птаха. Я покосился на лежащего с закрытыми глазами спутника и украдкой зевнул: ранний подъём и не прошедшая с прошлого похода усталость и боль в мышцах не располагали к активности и любопытству.

Я осторожно примостился рядом с Его Высочеством, на боку, повернувшись к нему спиной, подложил под голову согнутую в локте руку, и прикрыл глаза. Если он действительно должен меня убить, пусть это случится во сне, пока я не вижу. Надоело бояться…

***

Проснулся я оттого, что было жарко и даже сквозь сон хотелось пить.

Я медленно сел, едва не навернувшись с камня, и потёр обеими ладонями лицо, разгоняя кровь.

Солнце стояло почти в зените. Окружающий нас луг с алыми маками одуряющее пах нагретой землёй, травой и тонким чуть сладковатым ароматом цветов. В горячем воздухе раннего лета звенели цикады и гудели пчёлы. Я опёрся о поверхность чёрного камня и отдёрнул руку – до того она нагрелась под солнцем. Тэ Му Син всё так же лежал рядом, на спине, только поднял одну руку, прикрывая локтем глаза от слепящего света.

Я кашлянул пересохшим горлом – он не отреагировал.

– Э-э-э… Ваше Высочество… А… долго нам тут ещё сидеть? – спросил я.

– Сколько понадобится, – нехотя ответил он.

– А… чего мы ждём? – снова спросил я.

– Чего-нибудь, – сказал он. – Изменения. Озарения. Знака богов. Чего-то, что подскажет, как быть.

– А… – я подобрал челюсть. – Жарко… Пить хочется…

– Пей, – он приподнял вторую руку, что была ближе ко мне, и, опирая её на локоть о камень, протянул повёрнутым вверх запястьем в мою сторону.

Я около минуты хлопал глазами, прежде чем понял, что это значит.

– Вы до сих пор считаете меня демоном?! – отпихнул его руку я. – Считаете, я только и думаю, как бы у кого крови выпить?!

– В том то и дело, что нет, – спокойно сказал Принц. – Я всё более склоняюсь к тому, чтобы считать вас человеком, госпожа Лин. Но, в таком случае получается, что вы либо мужчина, либо женщина, и в обоих вариантах это значит, что вы долгое время морочили мне голову. А это недопустимо. И не останется без наказания.

– Я… Я…

Чёрт, как я это объясню?! Раньше надо было признаваться, не здесь! Зарубит, нахрен! Сам же говорил, что не может делить постель ни с мужчинами, ни с женщинами, а я, получается, его вынудил, на обратном пути от вертолёта! Так, может, выкрутиться, как в тот раз? Если уж один раз такое прошло?..

– Я... лисий дух! – поспешно сказал я. – Кумихо. Вы меня вычислили. Ваше Высочество.

– Хм… – его губы тронула едва заметная усмешка, и чёрный глаз взглянул из-под прикрывающего лицо локтя. – Допустим. Но тогда возникает другая проблема – я должен исключить вас из текущего положения дел и не допустить вашего влияния на политику. Изгнать вас из этого мира. Именно это мне предсказали придворные астрологи, сопоставив время рождения и сошедшиеся звёзды. Моя судьба – избавить наш мир от чуждого духа, с которым по праву родства связана наша династия. Мелкие демоны, которые появились здесь три года назад не в счёт, мудрецы давно предсказывали пришествие более крупного духа, способного повлиять на мир.

– Эм-м-м… – пробормотал я и покосился на торчащую над поверхностью камня рукоятку меча, со стороны Тэ Му Сина. – Да я-то не против и сам покинуть ваши места и отправиться домой, но, не знаю как… А вы знаете, Ваше Высочество?

– Кроме самого очевидного – отправить вас на перерождение, госпожа Лин, нет. Меня с детства учили только убивать. Я воин, а не шаман.

– Это… прискорбно, – признал я, кусая ногти. – А если… позвать шаманов? Они смогут?

– Нет, – сказал Принц. – Во-первых, никто не умеет отправлять обратно демонов или посланцев богов. Это не удалось даже с первым Кумихо, который основал нашу династию. А во-вторых, стоит только кому-нибудь узнать о вашем существовании, как сбалансированная за много столетий система власти рухнет. За обладание вами будет бороться множество кланов, и не только нашей страны, империю зальёт кровью, и обрушатся неисчислимые бедствия. И это даже до того, как претенденты увидят как вы выглядите.

– А… при чём здесь, как я выгляжу? – пробормотал я.

– А вы не догадываетесь? – Тэ Му Син приподнял локоть и окинул меня недоверчивым взглядом.

– Хех, – сказал я и почесал голову, сунув пальцы под белый парик. – Догадываюсь… И что же, нет никакого выхода? Ваше Высочество? Ну… кроме очевидного?

– Пока я его не нашёл, – сказал он. – Жду подсказки богов.

– Понятно, – сказал я и снова огляделся: море цветущих маков уже не радовало, навевая тревогу. – А, пока мы ждём, не могли бы вы рассказать, что это за место? Почему мы сидим именно здесь? Что это за камень такой?

– Это… так называемый, Жертвенный Камень, – нехотя сказал Принц, и лицо его снова приобрело выражение мертвеца, хотя губы на этот раз шевелились. – Легенды говорят, что в давние времена этот камень упал с неба, пробив проход между Небесами и нашим миром. И этот проход до сих пор открыт, или открывается ненадолго, если сходятся некие обстоятельства.

Он ненадолго замолчал и продолжил:

– Я видел записи в императорской библиотеке, где мудрецы древности писали, что камень этот возник в небе среди бела дня и, зацепив Скалу Демонов, рухнул на этот склон. Иногда, когда идёт дождь и светит солнце, вокруг вершины Скалы Демонов виден наполовину прозрачный радужный шар, который не виден в ясную погоду. И как нам известно, сквозь эту завесу простые люди не могут пройти, только демоны и пришельцы, попавшие сквозь проход в наш мир.

– А… храм? – спросил я, осмысливая полученную информацию. – На вершине Скалы?

– Он был построен при первом императоре, лет через сорок, как он взошёл на престол. Тогда люди ещё могли подниматься на Скалу и проходить через радужную завесу. Перестали они проходить позже.

– Почему перестали?! – взвыл я.

– Не знаю, – сказал Принц и перевернулся на бок, лицом ко мне, и подперев рукой голову. – Возможно, был утрачен какой-то секрет. Я этого не знаю.

– А кто знает?! Кто может знать?! – я отчаянно не хотел терять надежду выяснить что-то полезное о способах возвращения.

– Скорее всего, никто, – сказал Принц, наблюдая за мной. – Или, может быть… – он нахмурился, – что-то может знать настоятель. Эта линия семьи Тэ всегда жила только в доли́не. Может, у них сохранились устные предания…

– Так может, мы… – я спустил одну ногу с камня.

– Сидите спокойно, госпожа Лин. На этом лугу полно́ змей. Не сходите с Камня, если не хотите познакомиться с ними ближе. И, мы всё равно не уйдём, пока не найдём решение основной проблемы.

Я поспешно подтянул ногу и с подозрением посмотрел в гущу цветов: сквозь фантастически крупные чаши цветущих маков почти не было видно земли.

– Ладно…

Да и куда бы я побежал? Прямо отсюда в храм к настоятелю? Я даже дороги не знаю, не говоря уж о том, что позади остался бы Принц, ответственный за выпроваживание духов-попаданцев за грань мира. С мечом!

– А почему этот камень называют жертвенным? – спросил я, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом и, от нечего делать, сорвав один цветок возле камня.

– Потому что…– лицо Тэ Му Сина снова неуловимо изменилось, будто волна прошла, – некоторые тупоголовые личности считают, что если принести на нём жертву, это поможет вызвать духа… или демона… из другого мира.

– Это правда?! – мак вывалился из моих рук. – Меня… вызвали так? Жертвой?!

– Нет. Глупые суеверия, – сказал Тэ Му Син. – Подобное… происходило три года назад, а вы появились недавно. Никак не связано.

Я потрясённо молчал, оглядываясь вокруг, на цветущий луг и замечая, что он подозрительно правильной и круглой формы, а по краям окружности торчат невысокие, вертикально поставленные обломки скалы белого цвета. Растущие на поляне цветы вдруг показались мне кровью, наполнившей круглую чашу.

Сколько раз за последнее время я натыкался на это упоминание «три года назад»? Принц прибыл в ссылку «три года назад», его плен был «три года назад», что-то скверное, связанное с его здоровьем тоже было «три года назад», и вот, какой-то ритуал, связанный с Жертвенным Камнем, тоже был, оказывается, «три года назад». Постойте-ка…

– В чём заключался ритуал, Ваше Высочество? – спросил я.

Он промолчал и опустил глаза. А я посмотрел на багровый шрам на его лице и вспомнил край ещё одного шрама от ожога, на лопатке.

– Это ведь были вы? Жертвой, на этом камне?

Он молчал.

– И вы сегодня сказали: «Здесь всё изменилось».

– Неважно. Это никак не связано с твоим появлением, Лисичка. Это был политический заговор, чтобы сместить императора. И даже я был всего лишь пешкой, как и внук настоятеля. Как и мой дядя. Виновные наказаны, преступники казнены.

– Но… Как они могли отправить тебя в ссылку в это место?! Это… слишком жестоко! – только сейчас я понял все манипуляции матушки Чхвэ с моим побегом: она просто не хотела, чтобы Му Син снова появлялся в этом месте, со мной или без меня.

– Возможно, – сказал Тэ Му Син. – Но, охранять Скалу Демонов всё равно надо, а у кого будет большая мотивация, чем у меня? И, – он на секунду поднял взгляд, – если бы меня сюда не отправили, мы бы не встретились. Оно того стоило.

– Ч-что вы такое говорите… – пробормотал я, и, поняв по заливающему лицо жару, что краснею, закрылся рукавом одежды. – Вы, должно быть, шутите, Ваше Высочество…

Он не ответил, только едва заметно изогнул губы в улыбке, наблюдая за моими действиями.

Ну и ладно, шутит или нет, в любом случае он выглядит сейчас гораздо лучше того живого трупа, каким ступил на поляну этим утром. Пусть говорит что угодно, если это его отвлекает…

Я потянулся и сорвал несколько маков, вертя их в руках, чтобы скрыть смущение.

В сухом воздухе стрекотали цикады, басовито гудели пчёлы, и высоко над головой выводила свои незамысловатые трели неведомая мелкая птичка.

– Скучно… – сказал я и, надёргав ещё цветов, стал плести венок. – Ваше Высочество, расскажите что-нибудь, пока ждём. Например, та поэма, в которой вы упражнялись в каллиграфии, она была тоже про вашего основателя династии, первого Кумихо? Прочитайте что-нибудь!

– Хм… – сказал Принц. – Что же… Если желаете, госпожа Лин…

Я ухожу, гостиницу покинув,

В последний путь, под заходящим солнцем

И, неуклонно душу укрепляя,

К границе смерти медленно иду.

Жизнь каждого Судьбе своей подвластна,

Никто не может избежать ошибок.

И, в песне свою душу изливая,

Я не пугаюсь приближенья смерти.

Я знаю, что умру, но перед смертью

Не отступлю назад, себя жалея.

Пусть мудрецы из глубины столетий

Мне образцом величественным служат!

Я вернул челюсть на место и лёг на живот, чтобы подобрать с земли вывалившийся из рук недоплетённый венок. Ну, офигеть, суицидальная поэзия, ёпта!

– Что-то не так, госпожа Лин? – спросил Принц, нахмурясь и глядя на мою реакцию. – Это один из лучших образцов стихосложения, по которому меня обучали в императорском дворце. Вы видите изъяны в рифмах?

– Нет, не то чтобы в рифмах… – почесал нос я. – Я вижу изъян в идее. Это… дерьмо, завёрнутое в драгоценную парчу. Ваше Высочество.

Тэ Му Син округлил глаза и медленно сел напротив меня, подвернув ноги «по-турецки».

– Ч-что вы имеете в виду, госпожа Лин? Объяснитесь!

– Ну… смотрите… в первой части было упоминание смерти. Очень благородно! Да? И очень красиво! – поспешно поднял руки я, будто сдаваясь. – Во второй части – тоже упоминание смерти, с призывом не бояться её. Так?

Му Син кивнул.

– А в третьей части – аж два упоминания смерти, причём в одной строфе! И призыв идти по этому пути! Так? И упоминание мудрецов древности, чтобы этот гнилой посыл скрасить расплывчатым неоспоримым авторитетом. Жестокая манипуляция!

Тэ Му Син моргнул, слушая меня.

– Это очень плохая поэма, Ваше Высочество. И очень плохие учителя, которые приказывают заучивать подобные разрушительные схемы неокрепшим умам – скормите этих учителей собакам! – я не выдержал и вре́зал раскрытой ладонью по камню.

– В настоящей поэзии всё должно быть сбалансировано! – продолжил я. – Упомянул о смерти – будь добр вставить и противоположный посыл, о любви к жизни! Иначе, после такого «искусства», – я выделил голосом это слово, – слушатели просто пойдут и повесятся!

– Хм! – сказал Принц, криво усмехнувшись.

– Да, эта поэма прекрасна – формально прекрасна, но она про смерть. А вы знаете стихи про жизнь? Может быть, про любовь? У вас есть такие поэмы?

– Есть, – сказал Принц. – Только у варваров нет поэм о любви.

– Ну, так, почитайте мне! Что из них вы помните?

– Я… хм… знаю одну, но она пока не допи…

– Что? – чуть наклонился я, пытаясь расслышать, что он там бормочет.

– Я говорю, что не думаю, что здесь подходящее время и место для подобной поэзии.

– Пожалуй, – сказал я. – Но, если будет подходящее, вы мне почитаете?

– Если будет подходящее, – неуверенно согласился он.

– Ладно, – сказал я и закрепил последний цветок в венке длинным и тонким мохнатым стебельком мака. – Давно мечтал как-нибудь снова сплести венок, но в городе не было такой возможности. Меня как-то давно научила мама, когда мы выезжали с родителями на природу…

Я с гордостью оглядел своё творение и вдруг поднял и осторожно надел венок на голову Тэ Му Сина – очень уж хотелось разбавить его мрачный образ яркими красками.

Он застыл и поднял глаза к крупным цветам, наполовину закрывающим его лицо. А я думал, что скинет!

– В-ваше Высочество, – спросил я, любуясь на результат своей шутки, – а вот если бы… Ну, предположим, если бы была такая возможность, что ваши слова дойдут до какого-нибудь бога, того же Инари, что бы вы пожелали? Только не касательно прошлого – только настоящего или будущего? Если бы вы знали, что божество исполнит ваше желание?

– Я бы пожелал… – Тэ Му Син поднял руку и коснулся пальцем тонкого алого лепестка мака перед своим носом. – В-видеть вас, каждый день, после пробуждения. И каждый день слышать, как вы поёте. А ты, Лисичка? Что бы ты пожелал?

– Я – хотел бы вернуться домой. Узнать какой-нибудь способ и вернуться домой.

– Ясно… – сказал Тэ Му Син и уронил руку. – Я не знаю, как тебе вернуться домой, но, возможно, я знаю один способ, как увести тебя с этого камня, не отправляя на перерождение. И не нарушая равновесие сил. Возможно, это временный выход, и будет работать только пока я жив, но какой ни есть…

– И что же это? – спросил я. – Что это за способ?

– Мне нужно для начала кое-что спросить у тебя, ответишь? На что ты готов пойти, чтобы остаться в живых? Что ты мог бы предложить мне в обмен за свою жизнь – от чистого сердца и добровольно?

– Эм-м… Д-добровольно? И от чистого сердца? – я нахмурился, перебирая варианты, и с некоторым подозрение глядя на поникшую фигуру Принца в роскошном венке из маков.

– Я помню ваши воззрения на брак и постельные отношения, – сказал он. – Кроме этого?

– Кроме? – я с жалостью смотрел на этого любителя суицидальной поэзии. – Я могу предложить свою дружбу. И верность. От чистого сердца. О! И ещё я могу петь для вас, хоть каждый день! И, если речь не идёт о браке или постельных делах, думаю, я могу быть рядом, когда вы просыпаетесь. В одной комнате, в смысле, кх-кх… И вы сможете меня видеть.

– Да… – сказал Принц, глядя на камень и глубоко задумавшись. – Может получиться. Вы не отступите от своих слов?

Я молча помотал головой.

– Тогда… – Тэ Му Син снял с головы венок и осторожно пристроил его поверх моего парика, поправив косички и свисающие нити бусин. Потом вложил один цветок мака с коротким стеблем в мои пальцы и склонил голову. Я догадался заправить цветок ему за ухо, коснувшись гладких волос. – Давайте попробуем выбраться из этого тупика, госпожа Лин. Следуйте за мной.

– А змеи? – спросил я, стоя на камне и глядя как Принц спустился на землю, накидывает плащ и пристёгивает на пояс меч.

– Я отгоню, если они нападут, – сказал он и подал руку. – Любых змей.

– Ладно, – сказал я и вложил пальцы в протянутую ладонь.

(иллюстрация от Надежды Толпеевой)

________

Краткий пересказ от автора:

Принц: – Есть у меня один способ, как оставить вас в живых, госпожа Лин. (протягивает руку, чтобы помочь спуститься с Жертвенного Камня)

Лин: – А змеи? (с подозрением смотрит в густую траву) И что вы там говорили о политике и про передел власти?

Принц: – Кхм-кхм... Я отгоню, если они нападут. Любых змей.

Глава 20, в которой Лин наконец-то заряжает мобильник, корчит из себя Кумихо, и пьёт винишко на празднике

Мы удалялись от плато с Жертвенным Камнем бодрой рысью. Не самый удобный способ перемещения, если тебя держат поперёк седла, но я не жаловался, самому хотелось побыстрее убраться от этого зловещего места, что уж говорить о Му Сине!

Не так давно перевалило за полдень. Несколько часов сидения на камне под палящим летним солнцем не прошли даром – есть и, тем более, пить, хотелось невыносимо, однако, мы нигде не остановились, чтобы попить из ручья, а может, на этой дороге ручьёв и не было. Или что более вероятно, Тэ Му Син настолько стремился убраться из этого места, что не обращал ни на что другое внимания. Что ж, я не мог его в этом винить.

Конь перевалил очередную возвышенность и ускорил ход, вниз по дороге, ветер взметнул мой разлапистый венок из крупных маков, неплотно сидящий на голове и почти снёс его прочь, но рука Тэ Му Сина придержала его, бросив поводья.

– Не теряй венок, Лисичка, – сказал он. – Он нам ещё понадобится, – и проверил цветок, заткнутый себе за ухо – на месте ли.

– Да, – сказал я, и натянул венок плотнее на голову. – А зачем?

– Увидишь, – сказал он. – Надеюсь, это получится…

– А куда мы едем? – спросил я.

– В храм Инари. Встретиться с настоятелем.

Я оживился, припомнив слова Тэ Му Сина о том, что настоятель может знать некие устные предания или хоть что-то о способах проникновения сквозь временную аномалию, окружающую разрушенный буддистский храм на скале. Да и посещение храма Инари – интересное событие, почему меня не пускали его посмотреть, за то время пока я здесь?

В это мгновение какой-то знакомый звук заставил меня замереть, остановив сердце, а потом я едва не свалился с коня, пока лихорадочно обшаривал себя и доставал из шёлкового мешочка оживший айфон. Он работал! Он – бл…ь! – работал! Он как ни в чём не бывало пиликал напоминалкой, сообщая, что сейчас два часа дня и пора отправляться в фитнес-центр на тренировку.

Я выключил мелодию и пялился в экран, как баран, пытаясь собрать мысли в кучку.

– Лисичка? – спросил Принц. – Что случилось?

– Ничего, – пробормотал я, лихорадочно тыкая в экран пальцем – сети не было… – Всё… в порядке…

– Что с твоей подвеской? – спросил Тэ Му Син. – Звук был от неё?

– Д-да… – сказал я и уставился на показатели заряда: наполнение батареи было полным. У меня глаза полезли на лоб.

– Лисичка? – спросил Принц и остановил коня. – С тобой всё в порядке? У тебя слёзы текут!

– Да… Это… от счастья. Он снова работает! – я обернулся к Принцу, сияя, как идиот. И, на автомате и рефлексах от прежней жизни, отвёл руку назад и заселфил нас вместе.

– Этот ваш камень, – сказал я, выключая и пряча драгоценный айфон, – он волшебный! Никогда не слышал об излучении, способном пополнять заряд беспроводным путём! Должно быть, это метеорит! Или осколок инопланетного корабля! Или!..

– Хм… ну, я рад, если это тебя радует. Что бы это ни значило… – сказал Тэ Му Син, придерживая меня, чтобы я не свалился на землю от избытка чувств, и двинул коня дальше.

***

Храм Инари оказался массивным строением из серого камня, с широкими ступенями, ведущими к входу из толстых колон. По обе стороны от входа находились грубоватые каменные статуи сидящих лисиц с вырезанными из того же камня накидками на шеях. «Как слюнявчики у младенцев» – невольно подумал я.

Храм находился почти под Скалой Демонов, но с другой стороны от деревни и поместья принца, неудивительно, что я до сих пор этого храма не видел. Запущенное местечко, но со следами былой роскоши: камни во многих местах потрескались, искрошились и поросли мхом и лишайниками, но цветочная резьба на колонах и барельефах стен говорила, что в это место было вложено много сил и стараний, в своё время.

Тэ Му Син остановил коня у подножия лестницы и настороженно оглянулся. Сейчас храм накрывала тень от Скалы, и – ни одного человека в пределах видимости.

Му Син спешился, привязал коня к одному из специальных каменных столбов и снял меня с седла, задержав руки на поясе чуть дольше, чем нужно, снова осмотрелся по сторонам. Потом взял за руку и потянул к лестнице. У меня сжалось сердце, перенимая его тревогу.

– Что-то не так, Ваше Высочество? – спросил я.

– Нет генерала Пака, – сказал он. – А он обещал быть.

– Может, внутри?

– Коня тоже нет.

– Это плохо? – спросил я. – Мы же приехали встретиться с настоятелем?

Тэ Му Син остановился на середине лестницы и повернулся ко мне:

– Кстати, насчёт этого… Надо было поговорить с вами в дороге, госпожа Лин, но придётся сейчас. Это насчёт способа, чтобы оставить вас здесь…

– Да? – спросил я, огорчённый возвращением «госпожи Лин». – Какой способ?

– Есть один ритуал, раз уж вы так предвзято относитесь к браку… Называется он «Разделение душ». Это… сродни братству. Те, кто его проходят, обязуются разделить поровну тяготы, невзгоды и радости, выпавшие в их жизни. Связать судьбу.

– И в чём подвох? – спросил я, глядя, как Его Высочество хмурится и отводит глаза.

– В том, что… Никто не знает, есть ли душа у лисьих духов, так что я поделюсь своей.

– И что это значит? – спросил я, чувствуя, что мне в чём-то брешут, но не в состоянии понять в чём. Точно такое чувство было у меня в прежней жизни, когда мне пытались впарить товары по скидке или навязать ненужный страховой полис.

– Это значит… – Тэ Му Син кашлянул, – что твоя жизнь будет в безопасности и тебя не надо… отправлять на перерождение из этого мира. Но, только до тех пор, пока я жив. Когда… Если я умру, ты снова останешься без защиты.

– Условия выглядят справедливо, – после напряжённых раздумий сказал я. – Или ты планируешь умереть в ближайшее время?

Он покачал головой и хвост чёрных волос плавно качнулся из стороны в сторону.

– Тогда, в чём проблема? – спросил я, глядя на свою руку в его руке, которую Му Син так и не выпустил.

– Сложность в том, что ритуал можно провести, только если будет добровольное согласие. Ты согласишься, Лисичка?

Я быстро глянул в глаза, полные затаённой надежды, и в который раз порадовался, что их больше не закрывает завеса волос, давая считывать эмоции Тэ Му Сина. Да и именование «Лисичкой» меня радовало, говоря о доверительности, в противовес официальному «госпожа Лин».

– Соглашусь, – вздохнув, сказал я. – Ведь альтернативой будет отправиться на перерождение? И, даже не одним куском, как я понимаю…

Му Син не ответил, только крепче сжал мои пальцы и ступил на следующую ступеньку, продолжая подъём.

***

Под сводами храма сладко пахло какими-то благовониями. После улицы я не сразу смог оценить размер помещения, наполненного сумраком и плывущим дымком от курильниц.

Мы остановились посреди гулкого пустого пространства, в тени у противоположной стены едва проглядывали сквозь сладкий дым лепестки огня от нескольких свечей.

– Вы пришли, – донёсся оттуда басовитый голос.

Вот это акустика! – восхитился я. Аж мурашки по коже пошли!

– Вы… не один, Ваше Высочество? – из темноты выдвинулся старик настоятель в белом балахоне ритуальной одежды и остановился, глядя на нас.

– Подожди тут, – сказал Тэ Му Син и отпустил мою руку. – Мне надо поговорить с настоятелем.

– Н-но, как?.. – сказал старик, приподняв брови.

– Приветствую, господин настоятель! – Тэ Му Син шагнул ему навстречу, взял под локоть и увлёк в сторону. – А где генерал Пак?

– Он… Генерал Пак уехал. Искать вас. Вы разминулись. Но, почему вы привели это существо сюда, Ваше Высочество?

– Я подумал, в том, что вы говорили в последнюю встречу, был смысл, господин настоятель.

– М-м?

– Узнать о другом мире. Пополнить знания в теологии… Разве не этого вы хотели?

– Да, но… Разве уже не поздно? Сегодня ведь уже сотый день. Почему вы не отправили это существо на перерождение?

– Госпожа Лин так и не превратилась в человека. Она всё ещё лисий дух. Я… не могу убить её.

Я стоял поодаль, делая вид, что не смотрю на них, и буквально чувствовал, с каким трудом Тэ Му Сину даётся ложь, однако, последняя часть его высказывания прозвучала неожиданно искренне.

– И что вы собираетесь делать? – спросил, нахмурившись, настоятель. – Хотите чтобы я изгнал его?

– Как мы уже выяснили на амулетах, ваших сил недостаточно, чтобы сделать это. Я предлагаю… другой выход.

Тэ Му Син приблизил голову к уху настоятеля и заговорил так тихо, что нельзя было расслышать ни слова. Я топтался на месте и смотрел на горящие вдалеке свечи. Глаза постепенно привыкли к полутьме и на стене, куда едва доставал отблеск огня, я увидел большую старую фреску – сидящая человеческая фигура, непонятно, мужская или женская, ворох цветных шелков и лент, парящих вокруг неё, и, хм… несколько лисьих хвостов? То ли многохвостая лисичка под рукой божества, то ли собственные хвосты от само́й фигуры. Изображение бога Инари? Я оглянулся.

Му Син всё говорил, и настоятель неожиданно поднял на меня пронзительный взгляд, продолжая слушать тихие речи.

– Нет! – услышал я вдруг звучный голос старика настоятеля. – Я не стану этого делать. Это никак не возможно, Ваше Высочество!

– Вы… отказываете сыну императора? – помолчав, спросил Тэ Му Син. – И не боитесь последствий?

– Можете меня убить, Ваше Высочество, но провести обряд вы меня не заставите!

– Но почему, господин настоятель? Почему вы отказываетесь?

– Я… не стану действовать против своей совести!

– О какой совести вы говорите, господин настоятель? В этом обряде нет ничего, что нарушало бы закон или установления веры. Или вы знаете другой способ сдерживать сильного духа? Поведайте мне этот способ!

– Я сказал – нет, и даже не просите! – гремел на весь зал настоятель.

– Вы… просто нашли способ отомстить мне, – сказал Тэ Му Син. – За смерть вашего внука.

Я насторожился и стал слушать внимательнее, бросив поглаживать сквозь шёлк мешочка драгоценный айфон.

– Ваша семья… должна мне, – продолжил Тэ Му Син, глядя в сторону. – Проведите обряд и я, когда предстану перед Небесным Владыкой, скажу, что не держу на Тэ Чжи Чжуна зла. Что я… простил его. Иначе…

– И что вы сделаете, Ваше Высочество? Я старый человек и я не боюсь смерти! Я ничего не боюсь, после того как ваша рука прервала мой род! Вы считаете это местью? Ха! Пусть так и будет! Можете убить меня, но в моей власти сделать так, что и ваш род не продолжится! Я восстановлю справедливость! Вы не достойны снисхождения!

Ну, всё! – подумал я, сжимая кулаки до такой степени, что ногти впились в ладони. Мне стало невыносимо жарко, а ледяная ярость поднялась из глубины души и не давала дышать. Жар требовал убивать прямо сейчас, а лёд подсказывал убивать жестоко и долго.

Точно, всё. Два года психотерапии насмарку – «злой я» вернулся!

Вот же, гадкий старик! Как он смеет оскорблять Тэ Му Сина?!

Баланс! Я должен сохранить баланс!

Я опустил глаза. Дыхание ускорилось, гоня кислород и адреналин по венам.

Вдох-выдох. Вдох-выдох, вдох-выдох-вдох-выдох…

Спокойней, как там говорил терапевт? «Результат – всё, процесс – ничто».

Му Сину зачем-то нужен этот обряд, и я сделаю всё, чтоб он получил то, что хочет!

Я сжал зубы, вспоминая слова терапевта. «Как бы ни была плоха ситуация, человек всегда может контролировать одну вещь – своё дыхание. И вокруг этой точки контроля выстраивать всё остальное. Звуки. Мысли. Намерения. Свои действия».

Вдох. Выдох.

Я с усилием разжал руки. И зубы. Распрямил ладони, касаясь влажными пальцами ткани одежды.

Вдох. Посмотрел на двух мужчин впереди, молодого и старого.

Расслабил плечи. Длительный выдох.

Поднял голову.

Изобразил приветливую улыбку.

И подошёл к ним, настраивая связки на нежный и высокий голос.

– Тэ Му Син, – застенчиво сказал я, взял его двумя пальцами за край рукава и покачал из стороны в сторону, подражая ужимкам девушек из моего времени. – Ты говорил, что недо-о-олго… Мне надоело жда-а-ать…

– П-простите, госпожа Лин… – сказал он, не ожидая, что его руку будут раскачивать туда-сюда, и сбитый с толку. – Мы как раз обсуждаем с господином настоятелем проведение обряда…

– Мы уже обсудили, – сказал настоятель и приосанился во весь свой высокий рост. – Я не стану этого делать!

– Так, – я вопросительно взглянул на Му Сина и перевёл безмятежный взгляд на гордого собой старикана, – этот дедушка тебе больше не нужен? Я очень хочу е-е-есть!

В эту секунду очень кстати заурчал голодный желудок и я, не снимая улыбки, потыкал пальчиком в настоятеля, будто пробуя его на твёрдость, и доверительно добавил:

– И пи-и-ить!

– Хм, – сказал Его Высочество, приподнимая брови.

– Можно?

– Вы!.. – сказал настоятель и сделал маленький шажок назад. – В-вы…

– Он, конечно, старый и жёсткий, – с сомнением сказал я, – но в нём есть кровь предателя Тэ. Владыка Лис сказал убить предателя братца Тэ, и без его души не возвращаться, но здесь прошло слишком много времени и братец Тэ уже умер… Но остались его потомки! Я думаю, ничего, если я съем какого-нибудь другого Тэ, и заберу его душу? Это ведь тоже считается?

– В-в-вы… – бормотал настоятель, пятясь, меленькими шажками. – Нет! Вы н-не можете… Забери лучше его!

– Но я не хочу убивать Тэ Му Сина, – с «наивной» убеждённостью обернулся я к настоятелю. И стал объяснять:

– Он был добр ко мне! Кормил жареной курочкой, – стал загибать пальцы я, – давал молоко, катал на лошадке, водил гулять. Дал мне красивый венок. Я лучше съем тебя.

– У-у-у… Уберите его от меня, Ваше Высочество! Этого монстра! Сделайте что-нибудь!

– Как я могу? – сказал Тэ Му Син, криво улыбаясь и сложив на груди руки. – Вы же сами отказываетесь связать мою душу с госпожой Лин.

– Я не отказываюсь! – тут же возопил настоятель, всё ещё отступая. – Я вас неправильно понял! Н-но… вы уверены, что это сработает? Свидетелей нет, красных одежд нет…

– Вы хотите отложить обряд на другой день? – спросил Тэ Му Син. – Думаю, не стоит так рисковать. За свидетеля сойдёте и вы, красный цвет на нас есть, – он указал на венок из маков на моей голове и на свой цветок в волосах, – а для дополнительной гарантии свяжите нас Нитью Судьбы. Или вы не верите в силу великого артефакта?

Тэ Му Син размотал красный шнурок с правой руки и подал его настоятелю:

– Лучшего применения ему и придумать нельзя.

– Д-да… – сказал настоятель, и, помедлив, с поклоном принял шнурок.

***

Сам обряд прошёл невзрачно и быстро.

Господин настоятель связал наши руки «волшебным шнурком», напевая какие-то молитвы и мантры на незнакомом языке.

В этот момент я напрягся, потому что некоторые созвучия и такты вызывали во мне чувство узнавания, но это прошло слишком быстро – настоятель спешил.

Потом старик взял наши руки и, читая торжественным и нервным голосом какие-то фразы, заставил поклониться вместе с Тэ Му Сином на четыре стороны света.

Разрезал шнурок, оставив на наших запястьях по плетёному браслетику из обёрнутого в несколько витков шнура, завязанного на каждой руке хитрым и красивым узлом.

Развёл нас в стороны, на шаг друг от друга. Что-то спросил на том же непонятном языке.

– Да, – сказал Тэ Му Син. И с тревогой посмотрел на меня.

Старик повернулся и тоже ждал, хмуря густые брови и сдерживая дрожь в руках.

– Да, – повторил я.

– Поклонитесь друг другу, принимая обет, – сказал настоятель.

Мы поклонились.

– Всё! – сказал настоятель и вытер пот.

Тэ Му Син стоял, как пришибленный, видимо, не веря, что всё получилось.

– Теперь мы можем пойти есть курочку? – с преувеличенной надеждой «наивно» спросил я.

– Да… госпожа Лин, – он поднял взгляд, и его отмеченное шрамом лицо озарила недоверчивая улыбка. – Конечно. Теперь моя задача в том, чтобы в любой момент вы были сыты и счастливы. Давайте пойдём домой. Все курочки и молоко в моём доме и во всей деревне будут в вашем распоряжении!

***

Всю дорогу до дома я непрерывно хихикал, наверное, так сказывалось нервное напряжение.

Меня снова взгромоздили в седло, но теперь я сидел там один, как положено, а не боком, и цеплялся за что попало, чтобы не свалиться. Тэ Му Син шёл рядом, держа коня под уздцы. На вопрос можно ли уже снять увядший венок, Его Высочество попросил оставить его ещё ненадолго. И вскоре я понял зачем.

Когда мы вошли в ворота поместья, я увидел во дворе осёдланного коня генерала Пака. Конь стоял, опустив голову, и тяжело дышал, на белой шкуре темнели пятна пота, припорошённые пылью. Из дома слышался громкий голос самого́ генерала и более тихий, матушки Чхвэ.

Конь принца негромко заржал, приветствуя сотоварища, и через несколько секунд на порог высыпали домочадцы: генерал, госпожа Чхвэ, лекарь. Выбежали – и остановились под навесом у дверей, глядя на то, как мы приближаемся.

Как два войска на поле брани, ей-богу, подумал я. Или как переговорщики перед битвой.

В дверях появились и тоже застыли наши служанки.

Господин лекарь Ши выглядел откровенно растерянным, он даже не улыбался и не гладил свою бородёнку. Генерал Пак пучил глаза, распахнув рот. У матушки Чхвэ выпал из рук веер, со стуком упав на доски настила.

– Ой… – сказали служанки.

Тэ-гун остановился, держа коня под узду. Я восседал сверху, переводя взгляд с одного на других. Поправил сползающий набок венок.

– Ваше Высочество! – пришёл в себя генерал. – Где вы были?! Я съездил к Камню, но увидел только помятые цветы! – и уставился на мой венок, а потом на одинарный мак в волосах Тэ Му Сина. И снова потерял дар речи.

– Хм… – сказал господин лекарь Ши.

Матушка Чхвэ продолжала молчать, смотря то на меня, то на Принца. Я тоже взглянул на него, не понимая, чего, он ждёт. Должен же у него быть план, как это всё объяснить? Я бы с удовольствием послушал, а то неудобно уже! И такое впечатление, что я опять чего-то не понимаю…

– Хм, – снова сказал лекарь Ши, – Ваше Высочество… Рад видеть вас в добром здравии. Мои глаза меня подводят, не могли бы вы объяснить мне…

– Какого демона тут происходит?! – взревел генерал Пак. – Ваше Высочество, я же предлагал помочь! Почему вы меня не послушали?!

А матушка Чхвэ всё молчала, продолжая пристально разглядывать нас.

– Если вам трудно было задушить этого демонёнка, сказали бы мне, я мог бы просто зарубить его! Почему вы не позволили помочь вам?!

– Братец, – тихо сказала госпожа Чхвэ, – взгляни на Нить Судьбы на руке Его Высочества.

– Ну? – отозвался он.

– А теперь на запястье госпожи Лин.

– Не… может быть… Это же… великий артефакт! Сокровище империи! Ваше Высочество!

– Генерал Пак, – сказал Принц. – Я приказал вам ждать меня в храме. Почему вы ослушались?

– Я… Я волновался за в… Я… совершил ошибку.

– Хорошо, что вы это поняли, господин генерал, – холодно сказал Тэ Му Син. – Сегодня почему-то все совершают ошибки и пытаются обсуждать принятые мной решения. Вот и господин настоятель возомнил, что вправе спорить со мной.

– Хм, – вклинился в разговор лекарь Ши и сгрёб тонкую бородку в кулак. – Тэ Чжи Гун жив?

– К счастью, он вовремя вспомнил, что спорить с воплощённым Кумихо неразумно и провёл обряд, на проведении которого я настаивал.

– И это?.. – спросила госпожа Чхвэ.

– Обряд Разделения душ. И, – вдруг резко повысил голос Тэ Му Син, – всякий, кто поднимет эту тему или начнёт обсуждать её с госпожой Лин, или между собой, станет моим личным врагом! – он положил ладонь на рукоять меча и, прищурив глаза, уставился на стоя́щих перед нами людей. – Всем понятно?!

В наступившей тишине послышался грохот от вывалившейся из рук И-Мин кружки. Кажется, она разбилась.

– Госпожа Лин, – повернулся ко мне Му Син, – прошу, придержите венок, чтобы он не упал до того, как вы попадёте в дом.

– Л-ладно… – сказал я, хлопая глазами.

– И позвольте, я помогу вам спешиться.

Тэ Му Син обошёл вокруг коня и вытащил мои ступни из стремян и… чёрт, я оказался у него на руках!

– Венок, – напомнил он.

– Да! – сказал я, поспешно удерживая расползающееся прямо под руками увядшее украшение и таращась на внезапно близкое лицо Его Высочества.

Под всеобщее ошарашенное молчание меня пронесли несколько шагов до двери и поставили на ноги уже за порогом.

– Благодарю… – сказал я, и многострадальные маки посыпались на пол. – Ой!

– Ничего, – сказал Тэ Му Син. – Уже можно. Матушка Чхвэ! – он обернулся, поджидая, пока пожилая дама остановится рядом.

– Поздравляю, Ваше Высочество, – сказала она, глядя ему в лицо.

Тэ Му Син поднял руку и достал последний цветок из-за своего уха. Взглянул, чуть поджал губы в едва заметной улыбке и вдруг протянул мак ей.

– Что у нас сегодня на трапезу? – спросил он с теплотой в голосе. – Я едва уговорил госпожу Лин на этот обряд, пообещав ей столько жареных курочек, сколько она захочет. Вы же не допустите, чтобы ваш принц оказался лжецом?

– Ни в коем случае, – сказала госпожа Чхвэ, принимая поникший цветок. – Можете на меня рассчитывать.

И поклонилась.

***

После трапезы я сидел в своей комнатушке и… прятался. Да, прятался, пытаясь осмыслить всё, что произошло за этот длинный и, кажется, судьбоносный, день.

Но – фиг там, осмыслить – я по-прежнему ничего не понимал. А вот другие, кажется, понимали.

Я поднёс к глазам запястье с красным шнурочком и снова увидел в свете масляных ламп как между оплёткой из красных нитей мелькнули звенья тонкой золотой цепочки.

– «Нить Судьбы», – говорил за праздничной трапезой господин лекарь Ши, доверительно наклонившись ко мне и обдавая заметным запахом рисового вина́, – есть величайший артефакт нашей империи! – он воздел палец и некоторое время сидел, покачиваясь от благоговения. – Несколько поколений монахов читали над ним мантры на изгнание духов! Тысячу тысяч раз!

– О! – сказал я. – Да-а-а…

Ну, должен же я был что-то сказать?

Генерал Пак ничего не говорил. Он сидел за низким столом, смотрел в пространство и методично закидывался маленькими, чуть больше напёрстка, чарочками вина́. Госпожа Чхвэ сидела рядом и терпеливо наполняла брату опустевшие ёмкости.

И-Мин нервно терзала струны каягына и мой слух. Я чувствовал себя совершенно разбитым – этот день, который начался для меня ещё прошлой ночью, тянулся и тянулся. А за окном уже снова стояла ночь.

– Простите, можно я пойду отдыхать? – спросил я.

– Конечно, госпожа Лин, – в отличие от генерала Му Син к вину не притрагивался, но оккупировал целый чайничек волшебного отвара лекаря Ши и весь вечер его тянул, между прочими блюдами.

Я вернулся в комнату и, не раздеваясь, уселся на сундуке. Медленно снял парик и стал бездумно выбирать из него сор из подсохших маковых листьев. Состояние было странным, как на вторые сутки без сна и после третьей чашки кофе – зверски устал, но расслабиться невозможно.

Больше всего меня сегодня испугало возвращение моей «злой сущности», я этого совсем не ожидал. Если вспомнить мою прошлую жизнь, первые два раза её проявления закончились очень печально для моих обидчиков, а третий… третий закончился печально для меня – пробуждением в развалинах, полных высохших трупов, с радужной плёнкой у входа.

Чёрт, как голова-то разболелась!

Может быть, не внимай я два года речам о недопустимости мести и возложении её функций на органы правопорядка, доверься я инстинктам и в третий раз, может быть, я и не попал бы сюда? Может – кто знает? – все эти средневековые люди правы и я действительно Кумихо, которому заморочили голову психотерапией и сказками про обязательные социальные навыки?

Я отложил парик и сжал переносицу, пытаясь избавиться от тревожащих мыслей.

Трапеза, накрытая в комнате госпожи Чхвэ по-видимому подошла к концу, я слышал, как удалялись по коридору голоса генерала Пака и лекаря Ши: генерал громко изъявлял желание со мной побеседовать, а лекарь понятливо соглашался, только для начала предлагал отдохнуть, а вот завтра, с новыми силами!..

Ещё топотали быстрые шаги девушек, передвигавшихся от кухни к комнате и обратно, и негромкий голос госпожи Чхвэ.

Когда всё стихло, я услышал тяжёлые шаги Тэ Му Сина. Они остановились за моей дверью, однако, после минуты тишины, проследовали дальше по коридору, к его комнате.

Я выдохнул. И, не давая себе передумать, схватил скатанный в рулон матрас с покрывалом, пронёсся по коридору и постучал в дверь.

– Госпожа Лин? – недоверчиво спросил Его Высочество. – Ч-что вы здесь делаете?

– Исполняю своё обещание. Видеться утром, – пропыхтел я, вскинув матрас повыше и закрываясь этим препятствием, пока продавливал обалдевшего хозяина в комнату.

Пока я раскатывал матрас в самом дальнем углу, Тэ Му Син стоял у открытой двери, в ступоре. Когда же я скинул драгоценный наряд на пол и закопался с головой под покрывало, услышал, как он задвинул дверь и прошёл на своё место.

– Спокойной ночи… госпожа Лин, – сказал он, и свет масляной лампы потух, погрузив комнату в темноту.

– Ага, – сказал я. Потом подтянул поближе скинутую одежду и достал из мешочка айфон. Включил его под одеялом.

Сети не было. Заряд полный.

На последней фотографии была моя идиотски сияющая счастьем физиономия в разлапистых маках, смотрящая в камеру, конское ухо и, на заднем плане, встревоженное лицо Тэ Му Сина повёрнутое ко мне. Алеющий в чёрных волосах цветок был столь яркий, что багровый ожоговый шрам на лице, казалось, поблёк, будто его обработали одним из фотофильтров, специально для селфи.

Я смотрел, пока экран не погас. Вслед за этим погасло и моё сознание.

Длинный-длинный день всё-таки подошёл к концу…

(постер-иллюстрация от Коматагури Киёко)

___________

Краткий пересказ от автора:

Настоятель: – Я отказываюсь проводить обряд, Ваше Высочество! И что вы мне сделаете, а? А?

Лин (тыкая настоятеля пальчиком): – Му Син, я такой голодный... Этот дедушка тебе уже не нужен? Можно я его съем?

____________

От автора-2: если рисующие господа читатели изобразят что-либо занятное, это было бы кстати, для авторского вдохновения, остальные могут поставить лайк или же написать отзыв))

Чибики тоже приветствуются!

Том 2. Глава 21, в которой Лин получает личную ширму, ключи от сундука, и не доносит обед адресату

Когда я проснулся, было уже позднее утро. Или даже день, если судить по количеству света, бьющего сквозь мои закрытые веки. Что за?.. Откуда в моей каморке столько света?

Я открыл один глаз и тут же зажмурился.

Это была не моя комната…

Вчерашние приключения медленно возникали в памяти.

Поляна с алыми маками. Чёрная гладкая поверхность страшного Камня в капельках росы. Полумрак храма Инари с торопливыми мантрами басовитого голоса настоятеля, напев которых казался смутно знакомым… Резкий жест опрокидываемого в глотку генерала рисового вина́. Ошарашенный взгляд Тэ Му Сина, открывшего дверь и лёгкий упругий толчок, с которым в него врезался свёрнутый футон, когда я протискивался мимо, внутрь его комнаты…

Его комнаты! Ой-ё-ё-ёй…

Я натянул на голову одеяло и свернулся в клубок.

Да уж, Лин, позор – твоё второе имя… Ну как так-то?!

А может быть безрассудно наглое поведение можно свалить на то, что я выпил на празднике? Нет, вряд ли, выпил-то я махонькую, в полглотка, чарочку вина́, и то, только потому выпил, что не смог отказать, напряжённому, почти умоляющему взгляду тёмных глаз Тэ Му Сина…

Кстати! А в честь чего праздник-то? Что там за мутный обряд был? Как там его называли, «Разделение душ»?

Я нащупал на запястье непривычное украшение и открыл глаза: половина «великого артефакта империи», Нить Судьбы, была на моей руке, завязанная красивым плоским узелком рифлёного плетения. Значит, не приснилось… В какую же аферу я опять влез? И чем мне это грозит?

По ту сторону одеяльного укрытия было тихо, и я рискнул медленно выглянуть.

Высокий потолок. Светлые стены. Сундук у стены. Комната Принца пуста и в несколько раз больше каморки, в которой я ночевал раньше. Стоп, а это ещё что?

Недалеко от футона, на котором я спал, возвышается деревянная ширма, расписанная цветами, отделяя меня от остального пространства комнаты. Та самая ширма, которую я увидел в купальне, в первый день появления в этом доме.

Довольно долго я бездумно разглядывал её, а потом задался вопросом – как эта вещь попала в комнату Принца, ведь вчера её не было? И, представив, как Его Высочество крадучись, на носочках, тащит трёхстворчатую ширму, чтобы меня не разбудить, зажал себе рот, давя истерическое хихиканье.

Так, пора бы мне отсюда убраться…

Я сел, в коконе одеяла, и огляделся тщательнее: неподалёку, на полу, валялся мой белый, расшитый блёстками косплейный наряд, на том же месте, куда я его скинул ночью. Уф-ф, хорошо ещё, что я завалился спать, не снимая джинсов. И что вчера додумался надеть под платье местную нижнюю рубаху с длинными рукавами, иначе, разоблачаться в чужой комнате было бы крайне смутительно…

Я покосился на возникшую поперёк комнаты ширму и почувствовал растекающееся в груди тепло, вспомнил, что когда Тэ Му Син ночевал в моей комнате, он всегда спал в верхней одежде. Или заворачивался с головой в плащ и ночевал снаружи, на галерее, выходящей во двор. Или вообще не спал, а так и сидел ночи напролёт.

Я поднялся, раздумывая, прилично ли будет пробраться посреди дня в свою комнату, в штанах и рубахе, или надо снова надевать вчерашнее платье? Ну, чтобы не смущать местный народ «нижними одеждами»? Эх, где вы, мои оставшиеся дома футболки, шорты и шлёпанцы?..

И тут я увидел у изголовья сложенный лист бумаги. Резким и решительным почерком принца там было написано:

«Дорогая госпожа Лин!

Передаю в ваше ве́дение ключ от сундука, куда вы можете сложить вашу волшебную одежду. Ни я, ни госпожа Чхвэ не будем к ней прикасаться.

Генерал Пак больше не возражает против вашего посещения кухни без сопровождения: можете есть что угодно и когда захотите.

Располагайте своим временем как пожелаете. Я вернусь вечером.

Тэ Му Син.

Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

Поешьте»

К письму прилагался толстенький, но изящно выкованный железный ключ. А на стоя́щем у стены сундуке висел почти похожий на современные, «амбарный» замок.

Я в некотором обалдении взвесил и несколько раз подкинул в руке увесистый ключ. Странная интонация письма (вкупе с появлением ширмы!) действовала не хуже выпитого натощак алкоголя. Подобрав белое платье, кроссовки и письмо, я прицелился ключом в сундук и «паф-паф!» расстрелял издалека замок, а потом подул в воображаемый кольт, который сейчас изображал ключ.

Надо же, Тэ Му Син запомнил всё, что я говорил насчёт одежды!

Глупо улыбаясь, вихляя по комнате и напевая популярный шлягер: «Сбылась мечта-а-а и откры-ы-ылась дверца-а-а! Он вручил мне клюю-у-уч от сваего-о се-е-ерца-а-а!», я направился прятать одежду в сундук.

Танцую я, честно говоря, очень плохо, ещё хуже, чем наливаю чай из средневековых чайников.

Какое счастье, что никто этого позора не видел!

***

День прошёл, как и раньше, до поездки к маковому полю и Камню – полдня я прятался в своей каморке и записывал прошедшие события, потом сидел в комнате господина лекаря Ши и читал свитки. И всё бы ничего, но как-то всё было чересчур тихо.

Генерала весь день не было дома, как и Принца. Матушка Чхвэ ловко скрывалась в глубине дома. Господин лекарь очень увлечённо перебирал и взвешивал порошки трав, не выказывая никакого желания пообщаться, а служанки столь же увлечённо возились сначала в саду, потом в сарае, потом на берегу прудика в дальнем углу сада, потом принесли нам с господином лекарем подносы с едой и окончательно скрылись в комнате госпожи Чхвэ.

Не то, чтобы я так жаждал откровенничать или обсуждать что-то со служанками, но то, как они распахивали глазки при встрече, быстро кланялись и ещё быстрее уносились прочь, наводило на размышления. И-Мин и И-Сын и так перестали со мной болтать, с тех пор как во время болезни узнали, что я парень, но сейчас происходило что-то ещё более странное.

Поужинав в одиночестве и пересидев в своей каморке привычную суету, вызванную возвращением Его Высочества и генерала, уже поздно вечером я тихо поскрёбся в комнату Принца.

– П-простите, – сказал я, когда меня пустили. – Я… В моё обещание входило ещё петь…

– Не беспокойтесь, госпожа Лин, – довольно холодно ответил Принц. – Нет нужды заставлять себя петь, если у вас нет настроения. Вполне достаточно, что я вижу вас утром, – и, задув масляный светильник на низком столике, погрузил комнату во тьму. – Спокойной ночи, госпожа Лин.

– И вам. Ваше Высочество, – пробормотал я.

***

Примерно так же прошли вторые, третьи, четвёртые и пятые сутки.

Днями я занимался письмом, чтением, всякой неохотно поручаемой лекарем Ши мелкой помощью с перебиранием трав, или же бездельничал в саду, полном солнечного света и запаха скошенной травы. Тэ Му Син приходил вместе с генералом Паком в густых летних сумерках, а иногда и ночью. С генералом же он и ужинал, видимо, вполне довольствуясь его компанией, в которую меня не приглашали. В комнату Принца я стучал только убедившись, что шаги вездесущего генерала Пака проследовали в направлении своего жилища, а дом отходит ко сну.

«Спокойной ночи, госпожа Лин».

«Хорошего отдыха, госпожа Лин».

«Приятных снов, госпожа Лин».

«Отдыхайте, госпожа Лин».

Я ничего не понимал… Что происходит?

***

К десятому дню я чувствовал, что возникшее удивление переходит в озадаченность, а та, своим чередом, переходит в растерянность и… обиду?

Что я опять сделал не так, что со мной все перестали общаться?

Дома я почти не заметил бы подобных коллизий, погрузившись в игры, интернет-новости или запись песен, тут же… Мне было одиноко. И, да, чертовски обидно!

Вот если бы Му Син просто сказал: «Знаешь, Лисичка, я сейчас играю в шпиона, поэтому полгода не буду с тобой разговаривать», я бы понял. Да, огорчился бы, но понял! Но вот так, без всяческих объяснений…

– Доброй ночи, госпожа Лин.

Да чтоб тебя…

– И вам, Ваше Высочество…

***

Чудесный летний сад как-то постепенно выцвел и утратил своё очарование в моих глазах.

Я сидел под сливой, той самой, где высокородная госпожа Чхвэ подбивала меня на побег, грыз травинку и думал. Вернее, пытался разложить происходящую загадочную хрень на разумные составляющие. И, главное, понять: какого чёрта меня это так бесит?!

Чего я, собственно, ждал? Или на что надеялся?

Что после совместного сидения на Жертвенном Камне, душевных разговорчиков с Его Высочеством о плохой поэзии, и странноватого обряда произойдёт – что?

Никакого ответа у меня не было.

Но уж такого игнора я точно не ожидал…

Вечером, подойдя к комнате Принца, я увидел, что дверь приоткрыта и из щели в тёмный коридор падает желтоватая полоса света масляной лампы. Стучаться в открытую дверь было странно, и я вошёл.

Лампа стояла возле постели Его Высочества, а сам он уже лежал, закутанный в одеяло, как куколка шелкопряда, только несколько чёрных прядей выбивались на белую простыню.

Я сглотнул. Закрыл дверь. И проследовал на своё место за ширмой, где развернул постель и тоже укуклился в одеяло.

Прекрасно, сегодня даже «спокойной ночи» не было!

Я закусил губу, достал айфон и долго смотрел на последнюю сохранённую фотографию, где этот невыносимый человек с искренним беспокойством повернул голову и смотрел на мою счастливую физиономию.

Если бы не доказательство в виде этой фотки, я бы точно уже подумал, что мне всё показалось…

***

Хотелось увидеться с Его Высочеством утром, до того как он слиняет на весь день непонятно куда, но Му Син, как всегда, встал невообразимо рано, и как бы я ни старался, утром я застал только его свёрнутую постель и пустую комнату.

Больше я не пытался ни с кем разговаривать и что-либо помогать старику лекарю. Сегодня взял подаренный каягын и целый день играл в саду, то терзая струны приходящими на память мелодиями своего мира, то надолго зависая в тишине, в подобии транса.

– Хэй, если ты не прекратишь, я разобью инструмент о твою голову! – донёсся от дома рык генерала Пака, и оглянувшись, я с удивлением увидел звёзды над головой и вздрогнул от холодного ночного ветра.

– Братец, – раздался голос госпожи Чхвэ. – Ты не прав.

– Нет, ну а что?! Мы и так устаём днём, а этот демон не даёт отдохнуть ночью!

Голоса стихли, а возле меня вскоре появился господин лекарь Ши. Накинул на плечи покрывало, отобрал каягын и помог подняться на задубевших конечностях.

– Пойдём в дом, – сказал он. – Простынешь – никому лучше не будет.

В этот раз дверь в комнату Принца была тоже открыта, а на столике у его пустой постели горел яркий светильник со стенками из дорого́й белой бумаги.

Мне хотелось дождаться Его Высочество, чтобы просто увидеть, но после холода ночного сада меня быстро сморило в тепле и я, конечно, заснул.

***

Скатав постель в пустой комнате и вяло позавтракав (опять в одиночестве!), я снова ушёл в сад. Находиться с этими людьми в одном доме не было никакого желания.

Сегодня я не взял инструмент – стёртые кончики пальцев, после вчерашней сублимации печали в музыку, покраснели и болели при каждом прикосновении. Я нашёл самое глухое место в саду, под двумя яблонями и кустом между ними, и сидел, склонив голову на колени и обхватив их руками. Ветер шелестел листьями в кронах, солнце поднималось и грело спину. Время тянулось как пережёванная сто раз жвачка, и было таким же безвкусным, как дистиллированная вода. Мысли в голове мелькали пустые и прозрачные, как ложащиеся на землю тени от листьев.

Может, переселиться обратно в свою каморку? Раз уж я настолько не нужен, что даже «спокойных ночей» теперь не удостаиваюсь? Я, может, и решился бы на это, плюнув на своё обещание, если бы не… дверь.

Дверь комнаты, которая сначала была закрыта, и в неё приходилось стучать. Потом она была приоткрыта, и в коридор падал свет неяркого масляного светильника. Вчера же дверь была раскрыта полностью, а фонарь на столике был самый яркий из всех, в этом доме. Даже при том, что самого́ Принца в комнате не оказалось, это было… Было как…

«Призыв…

Мысли и понимание были близко, вот-вот ухватить, но…

…о помощи?

уронив голову на колени, я задремал,

и видел маяк и луч света, скользящий по волнам и камням»

но вскоре проснулся от приближающихся человеческих голосов.

Голова раскалывалась, и я не совсем понимал, где я, и почему сижу под кустом. И куда делись чёрные камни и скользящие по ним мокрые отблески света. И почему вокруг день, и пахнет тёплой землёй и скошенным сеном.

И ещё, на заднем плане ускользала змеиным хвостом мысль, что звук задвинутой двери (какой двери?) равнозначен звуку захлопнувшегося гроба (какого ещё, нахрен, помилуйте, гроба?!).

Я потёр глаза, отгоняя остатки сна и замер, когда приблизившие голоса сложились в разборчивые слова.

–… прогнал меня! Представляете, господин лекарь?! Отправил домой, как ребёнка! – звучащий из-за деревьев голос генерала Пака был полон искреннего негодования.

– Хм, – отозвался господин лекарь Ши. – Чем же вы так прогневили Его Высочество?

– Кабы знать, – проворчал генерал. – Всё было как всегда…

– Может, переусердствовали с тренировкой? Не слишком ли вы обременяете Его Высочество излишней нагрузкой? – обеспокоенно спросил лекарь. – После обряда Его Высочество совсем перестал принимать мои снадобья. А отправляясь с вами на целый день, он ещё и перестал пить сборы моих трав! Вчера… ах, вчера, слушая эти ужасные звуки музыки, я попытался проверить пульс Его Высочества…

– И что? – спросил генерал.

– Он выдернул руку и ушёл. Генерал, а что скажете о здоровье молодого господина вы, наблюдая за его тренировками?

– Он… очень старается. Все навыки искусства фехтования уже вернулись к Его Высочеству. Но сила и выносливость… Он тратит больше сил, чем успевает восстановиться.

– И опять плохо ест, – добавил лекарь. – И в душевном смятении… Что же вы ему такого сказали, господин генерал? О чём беседовали?

– О чём? Да о демоне же! Если он полезет в постель к Его Высочеству, я сам его зарублю!

– Думаете, господин генерал, в этом будет нужда? Или, может быть, думаете, Его Высочество сам не справится? Чем вы, в конце концов, недовольны? Разве Его Высочество не стал вести себя лучше, по сравнению с тем временем, когда… Когда этого существа ещё не было?

– Так-то так, но… Но Его Высочество прогнал меня сегодня! А я-то всего лишь напомнил ему, что неплохо бы съездить проверить окрестности, как раньше! Без этого демонёнка, который ему совсем голову задурил! То есть… навёл чары очарования!

– И вот после этого он вас и прогнал, – задумчиво сказал лекарь.

– Да! И, главное, Его ж Высочество до этого только-только стал есть нормально, в тело входить, а не на неупокоенного мертвеца быть похожим, а тут – нате! Я ж всегда о еде заботился, обеды носил, Его же Высочество теперь и не заметит, что есть нечего, так и будет упражняться до ночи без роздыха! А ночью ещё эта тварь струны рвёт! Вот как на следующий день упражняться, если ночью не спал?! Он же потом ещё и ночью в саду мечом махал!

– А разве не об этом вы мечтали, господин генерал, непрерывно сопровождая Его Высочество с восхода до захода солнца? Непрерывные тренировки и без… хм… госпожи Лин рядом.

– Да, но… Я же и хотел отделить! Уберечь же! Ну, вы же понимаете, что может быть, если…

– М-да… Вот и высокородная госпожа Чхвэ старалась проделать то же самое, когда предложила нашему гостю убраться из дому… Но у неё не получилось, а у вас – да. Наслаждайтесь же победой, господин генерал. Мы оба неосмотрительно поспособствовали создавшемуся прискорбному положению. Надеюсь… Его Высочество найдёт какой-нибудь выход. Без нашего с вами участия. А сейчас, прошу простить, я вынужден вас оставить, срочное дело.

– Да, но… – повторил генерал. – Я не думал, что это будет так… Так…

– Душераздирающе выглядеть?

– Эх! Вот вечно вы, господин лекарь, как скажете, так я начинаю злодеем выглядеть, а не демонюка эта… Господин лекарь, подождите! А не выпить ли нам чуток вина́? Господин лекарь? Я же хотел как лучше! Подождите, господин лекарь Ши! Ладно, не вина́, дайте мне вашего отвара, для успокоения! Господин лекарь? Ну я же хотел как лучше…

***

Вернувшись в дом, я прокрался мимо комнаты господина лекаря и, не давая себе подумать и отступить, постучал к госпоже Чхвэ, ввалился, и тут же простёрся ниц, лбом в пол и вытянутыми руками к ней.

– Высокородная госпожа Чхвэ… Помогите…

– Э… Что? Госпожа… Лин? Что такое?

– Помогите, госпожа Чхвэ! – повторил я и снова стукнулся лбом об пол.

– Что… Что случилось? – она присела рядом и опасливо тронула за плечо, заставляя поднять голову. – В чём помочь? Боги, да вы плачете, что ли? Что произошло, госпожа Лин? Да хватит уже полы протирать, вставайте и говорите, в чём дело!

– Высокородная госпожа Чхвэ, – я приподнялся, глядя в её встревоженное лицо и прикрывая рукавом свой шмыгающий нос. – Скажите, вы знаете, где господин генерал Пак тренируется с Его Высочеством? Можете мне сказать, где это место? – и снова шмыгнул носом.

– Зачем вам? – спросила она, сурово нахмурившись.

– Я… Я хочу отнести обед Его Высочеству.

Матушка Чхвэ задумалась, хмуро рассматривая представшее неприглядное зрелище. Потом вздохнула, встала и поманила идти за ней.

На кухне она взмахнула рукавом, отсылая обеих служанок и собственноручно сложила и увязала в отрез ткани завёрнутые в грубую бумагу булочки, небольшой кувшинчик, куда налила холодный травяной отвар из чайничка, и белую пиалу с рисом, которую я в последний момент подменил на другую – просто я знал, что принц всегда ест из этой, с цветком на боку.

Увязав узелок, она сунула его мне, и уже во дворе сказала:

– Иди туда. Встретишь ручей – иди вверх по течению. Дальше увидишь вверх по склону три сосны. Вот там, под соснами они и тренируются.

– Спасибо, госпожа Чхвэ! – поклонился я. А отбежав, обернулся и поклонился ещё раз:

– Благодарю вас, высокородная госпожа Чхвэ!

Она не ответила, только кивнула, крепко сжимая закрытый веер в руках.

***

Тоненький ручеёк я встретил быстро, буквально через пять минут. Пройдя вверх по течению, как и было сказано, минут через десять увидел возвышающиеся на склоне три старых, но стройных сосны. К ним вела неприметная тропка, вьющаяся между большими камнями.

Преодолев последний крутой подъём, я выглянул из-за серого валуна с меня ростом. И впереди, в скрытой от глаз долинке, веселящей глаза свежестью сочной высокогорной травы, увидел, наконец, Тэ Му Сина, который упражнялся с мечом.

Он меня не заметил, то проводя связки и пируэты, то бросаясь в стремительную атаку против невидимого противника, то застывая чёрным иероглифом на фоне райски-зелёной, залитой солнечным светом, травы. И только взметнувшиеся от поворота чёрные волосы или полы чёрных одежд продолжали движение и опадали вокруг застывшей фигуры. И взблёскивал обнажённый меч, ловя сталью яркий свет солнца.

Я подобрал челюсть и съехал спиной по камню, прячась от возможного взгляда.

Рядом валялся выпавший из рук узелок.

Сквозь холстину расплывалось рыжеватое пятно отвара из разбитого о камни кувшинчика.

Я отдышался и, на всякий случай, пощупал бешено стучащее сердце.

Глава 22, в которой Лин пересказывает сказку о Ведьмаке, «боится жуков», и поёт ужасную колыбельную

Я сидел, опираясь спиной о валун, зажмурившись и сжав в горсти ткань над выпрыгивающим из груди сердцем. Под закрытыми веками прокручивалось будто поставленное на повтор видео: гибкая фигура в тёмной одежде, холодный блик стали под ярким солнцем и летящие при развороте волосы…

Мама дорогая, а мне только перестала сниться та тренировка под набухшим дождём серым небом, когда Тэ Му Син кружил во дворе под стук моей ступки, и остановился, когда она треснула и разбилась!

Я сглотнул и осторожно высунулся из-за камня, чтобы взглянуть снова.

Невероятно…

Кто ставил этому человеку хореографию? Как можно проделывать такие пируэты без тросов и слоумо? Какую выносливость и растяжку надо иметь, чтобы двигаться – таким образом и так долго? Это…

Это восхитительно.

Напоминает выступление по художественной гимнастике, только с мечом и в историческом костюме. Оскар постановщику драк!

Затёкшая от долгого напряжения рука подломилась, и я едва не ткнулся носом о пыльные камни. Дьявол… Отполз обратно за валун и сел, потирая локоть.

Совершенство…

Итак, что мы имеем?

Я прислушался к искрящему внутри фейерверку: кажется, я стал фанатом этого человека. По крайней мере, ощущения очень похожи.

Яркое озарение и уверенность, что я только что нашёл сокровище, распространяется и захватывает сознание, и не думая ослабевать или гаснуть. Хочется поделиться радостью со всем миром. Репостнуть. Расширить контент. Задонатить Му Сину денег. Написать письмо. Задружиться. Поддержать и продвинуть.

Эх, будь мы у нас, я бы стал менеджером такого артиста! И, несмотря ни на что, знал бы как защитить от троллей и хейтеров! Но мы не у нас…

А что я могу здесь сделать? Да у меня даже слов нет, чтобы объяснить кому-либо степень таланта Му Сина!

Я потёр бешено трепыхающееся сердце: спокойно, Лин, возможно, объяснять и не надо. Вокруг Тэ Му Сина всё же есть минимальный круг фанатов и преданных людей. Лекарь, генерал, матушка Чхвэ, служанки. Приходящие иногда крестьяне. Нет, все крестьяне доли́ны! Последние подданные, как он говорил. Понятно, что ценят они Принца явно не за танцы с мечом, а за другие вещи, хотя насчёт генерала я не уверен… Просто этих фанатов сегодня стало на одного больше.

А может, и не сегодня… Я просто не заметил, когда этот человек стал для меня важен, а сейчас была последняя капля, чтобы понять это. И теперь надо признать, что… Что… Как это называется?

Я испытываю к нему чувства.

Да, эта формулировка, пожалуй, правильная.

Я кивнул, сгрёб в кучку осколки кувшинчика и пиалы, и с шипением отдёрнул руку, порезав палец об острый край тонкого белого фарфора. Сунул в рот, зализывая ранку, и нагрёб сапогом на останки так и не донесённого обеда камешки и земляную пыль, надеясь скрыть следы своего присутствия.

Ладно.

Я испытываю к этому человеку сильные чувства.

Интересно, какую музыку можно было бы наложить на видео с таким выступлением?

Ладно…

Очень сильные чувства.

***

В поместье Его Высочество появился ближе к вечеру, и его возвращение пронеслось по дому целой волной активности слуг, оживления домочадцев и перемещения их голосов и разговоров из дома во двор, конюшни, и обратно в дом.

Я сидел в своей каморке, всё ещё офигевая от сегодняшних открытий, хмуро прислушивался к происходящему, и никак не мог решить – продолжать ли сидеть взаперти, раз никто не звал, или пойти глянуть что происходит? Торжествующий рык генерала заставил меня подскочить и, помимо воли, выбежать на улицу.

Перед парадным входом переминались два осёдланных коня: на белом сидел господин генерал Пак в походных латах и поправлял позади седла мешок, сквозь ткань которого проступали очертания небольших угловатых коробок. На роющем копытом вороном сидел Тэ Му Син. При моём появлении хмурый взгляд Его Высочества застыл на моём лице.

Вот как. Он собирался уехать, не сказав ни слова!

Я вывернулся из-под руки господина лекаря Ши, который попытался меня остановить, и проскользнув между служанками, схватил за сапог Принца, возле самого стремени. Страшные лошадиные копыта переступали прямо возле моих ног, но Му Син крепко держал поводья и конь успокоился.

– Госпожа Лин? – спросил Тэ Му Син. – Что вы делаете?

– Вы… – я выдохнул, поняв, что конь на меня пока не наступит, но волосы всё ещё стояли дыбом, а голос звенел. – Вы так бы и уехали, Ваше Высочество? Не попрощавшись?

– Зачем вам прощания? – сказал генерал Пак, направив своего коня вокруг Принца и пытаясь оттереть меня прочь. – Сидите тут и не вмешивайтесь! Хватит того, что вам сохранили жизнь и кормят!

Принц молчал, не отводя от меня взгляда, и я лишь сильнее сжал его ногу.

– Вы тоже так думаете, Ваше Высочество? Зачем тогда нужна была клятва перед лицом богов? Для чего вы вынуждаете меня нарушить её?

Принц опустил взгляд на мою руку поверх сапога, и я на всякий случай вцепился ещё крепче.

– Вы сами поставили два условия, – сказал я, чувствуя, что голос звенит как перекалённая сталь. – Петь для вас и видеться по утрам. Потом вы отказались от песен…

– Эй, замолчи! – встрял генерал и схватил меня за плечо, пытаясь оторвать от Принца.

– А теперь собираетесь нарушить и второе условие! – сказал я, скривившись от силы впившихся в плечо пальцев.

– Это… сложно объяснить, – сказал Принц и перевёл взгляд на генерала. – Господин генерал. Если вы ещё когда-нибудь протянете руки к мое… к госпоже Лин, вы этих рук лишитесь.

– Да, господин! – генерал Пак отшатнулся, и даже его конь попятился на несколько шагов.

– Помните, как написано в трактатах по стратегии: «Зная о трудностях, продолжаешь действовать. Разве это не похвально?». Будем придерживаться этого утверждения. Госпожа Лин права. Бежать от проблем недостойно. Госпожа, хотите поехать с нами на патрулирование?

Я растерянно кивнул, и Принц соскочил вниз.

– Что ж, раз так, первая трудность, с которой вам придётся столкнуться, это научиться взбираться в седло. Ставьте ногу сюда. Руками держитесь здесь. Подтягивайтесь, отталкивайтесь и заносите ногу поверх. М-да… Ну, тут есть над чем поработать. Генерал Пак, захватите ещё один плащ, больше еды, и догоняйте нас.

Принц взял коня под уздцы и повёл к воротам. А я сидел на страшно высокой коняге, смотрел на ошарашенные лица зрителей и… и чувствовал, как горят щёки и то место пониже спины, под которое меня подпихнул Принц, помогая взобраться в седло…

***

Вокруг было красиво.

Летний вечер в горной доли́не – это по определению красиво. Тёплый воздух сменяет жар прошедшего дня, от охристо-зелёных полей доносятся песни цикад, и стук конских копыт о камни накладывается на этот стрекот как звуковая дорожка с битом на партию маракасов. Небо между горных вершин становится цвета апельсинов – нежно оранжевым.

На залитых водой рисовых полях крестьяне, в плетённых из тростника шляпах, разгибаются и провожают нас взглядами, когда конь проходит мимо по насыпи. Они кланяются, и я слегка наклоняю голову в ответ. Тэ Му Син ведёт коня в поводу, и смотрит только вперёд, не обращая внимания на приветствия простолюдинов.

Нас рысью догоняет генерал Пак и его белый конь фыркает и гарцует по дороге, выдавая волнение всадника. Мне кажется, генерал не может решить – спешиться ли ему, как и Принцу, или продолжать ехать верхо́м: в первом случае получится, что я возвышаюсь над ними обоими, а во втором, что Принц окажется единственным, кто идёт пешком.

– Генерал, – говорит Тэ Му Син, – вы можете поехать вперёд и подготовить ночлег.

– Да! – выдыхает генерал Пак. – Как далеко вы намерены сегодня зайти?

– Расположимся у Двух Камней. Там и ручей есть, и ветки для костра найдутся.

– Есть! – говорит генерал и с облегчением уносится вдаль, поднимая пыль на каменистой дороге.

Мне же остаётся констатировать факт, что, видимо, только в моём извращённом сознании жителя двадцать первого века слова «как далеко вы намерены сегодня зайти» имеют двойной смысл. Остальные же просто обсуждали место будущего привала.

Я замечаю, что Принц снова смотрит на мой перевязанный белой тряпицей палец, и неловко натягиваю рукав, скрывая его.

Чёрт его знает, как далеко эти Два Камня и будущая ночёвка. Конь Принца размеренно топает по дороге, и я уже устал болтаться на нём, как плохо привязанный манекен. Цепляться руками за луку седла плохо помогает, и опираться о стремена тоже. Также с прискорбием я вынужден признать, что всё моё чувство ритма и идеальный слух никак на практике не помогают попасть в нужную амплитуду от раскачки коня – меня то подкидывает вверх, то вдруг прикладывает вниз, заставляя позвоночник сгибаться. Это когда не заносит в сторону, заставляя смотреть на далёкие камни под копытами коня, и лихорадочно хвататься за седло. Когда я ездил раньше с Му Сином, ничего подобного не было!

Кстати, а почему он перестал со мной ездить? Причём как-то резко перестал: в храм Инари мы ехали ещё вместе, а оттуда уже нет. И я не верю, что Его Высочество просто вдруг озаботился здоровьем коня и стал переживать, что ему будет тяжело нести двоих всадников!

***

К Двум Камням мы добираемся уже в глубоких сумерках, а маленький костерок, отбрасывающий трепещущий оранжевый отблеск на пару валунов выше человеческого роста, ещё больше углубляет синюю тьму, мешая рассмотреть местность. Я неловко сползаю с седла и если бы не крепкие руки Му Сина, удержавшие за талию, то и свалился бы под копыта вовсе.

– Ваше Высочество, завтра день средины лета, – говорит генерал, появляясь у костра и пристраивая над огнём маленький котелок с водой. – В деревне будут гуляния. Даже настоятель придёт. Может, хоть в этом году появитесь? Почтите своим присутствием?

Принц не отвечает, только начинает рассёдлывать коня. Тот фыркает и тянется к хозяину мордой.

– Ну хоть чудовище своё притащили бы показать! Песни послушать! Показали бы народу, что всё под контролем! Да и угощение на празднике лишним не будет, совсем исхудали в последнее время… Люди с радостью бы приняли на празднике защитника от нечисти!

Принц молчит, только обходит коня и начинает водить по его шкуре щёткой. Я, чувствуя себя прозрачным, и до странности задетым – почему «чудовище» то?! – решаю вмешаться для поддержания разговора:

– Защитник от нечисти? Песни? У нас тоже есть сказки и истории про такого героя! И книги, и театральные постановки, и игры! Эту историю у нас очень любят!

– Вот как? – Принц ловко подвязывает мешочек с овсом и отводит коня в синие сумерки. Возвращается и указывает мне на место у огня. – Расскажите, госпожа Лин.

– Рассказывать слишком долго, но… – я усаживаюсь на камень, подальше от генерала и вздыхаю от накатившей усталости. Чёрт бы побрал эти примитивные средства передвижения, лучше бы я пешком шёл… – Это не очень весёлая история. Этот герой был весьма одинок. И был очень хорошим мечником. Он скитался по деревням и чащобам, и убивал чудовищ, защищая людей. У него даже было два меча: один, серебряный, для чудовищ, и второй, стальной, для людей. Потому что люди тоже попадались такие, что не грех и зарубить, да… И у этого героя был свой кодекс чести: он не убивал разумных чудовищ, если те не вредили людям…

– И чем кончилась эта история? – спросил Принц, подняв голову, и его глаза блеснули в свете костра.

– Он умер, – нехотя признал я.

– Ха! – воскликнул генерал Пак и хлопнул себя по колену. – Чего ещё ждать от историй, сочинённых демонами? Нечисть его и убила, да? Которую он защищал?

– Н-нет. Его убили люди.

Генерал поперхнулся презрительным смехом и застыл, а я попытался смягчить впечатление:

– Ну, не потому, что он защищал некоторых чудовищ. Там просто вмешалась политика…

Принц понурился, глядя в землю, а генерал Пак выразительно постучал по голове, намекая на мои умственные способности и чувство такта, и встал с бревна:

– Ладно, поздно уже… Как распределим дежурства?

– Какие дежурства, господин генерал? – устало спросил Принц. – Мы находимся в самой глухой и условно безопасной доли́не империи. Внешние враги нам не грозят. Хищников нет. А если и появятся враги из-за грани, то они всё равно должны будут сначала спуститься со Скалы Демонов и пройти сквозь деревню. По большому счёту, патрулирование не имеет смысла. Я соглашался на него исключительно для того, чтобы утолить ваше рвение быть полезным и… и чтобы отвлечься от мыслей.

– И чтобы поддержать правильные привычки к должному несению воинской службы!

– Думаете, у меня ещё будет такая возможность, господин генерал? Просто ложитесь спать, я посижу, если это настолько важно, соблюдать правильные привычки.

– Не могу с этим согласиться, Ваше Высочество! Учитывая, как рано началась ваша тренировка, у вас был длинный день. Пожалуйста, отдыхайте первым!

– Как пожелаете, – сказал Принц и, приняв из рук генерала пиалу с чаем и булочку, вдруг протянул их мне:

– Возьмите, госпожа Лин. У вас тоже был долгий день.

– Благодарю, – пробормотал я.

– Иногда я очень жалею о некоторых своих решениях, – пробурчал генерал, наливая новую порцию чая и демонстративно не глядя в мою сторону.

– Да, я тоже, – отозвался Му Син. – Например, что позволил вам тогда опередить себя, когда вы повредили спину…

Я доел выданный мне скудный ужин, сходил к протекающему в десятке-другом метрах ручейку, попутно использовав возможность уединиться для личных нужд перед сном, и вернулся к костру. Вокруг него примерно на равном расстоянии друг от друга появились расстеленные на камнях шерстяные плащи. Ох и будут же кое у кого болеть утром отлёжанные о камни кости!

Генерала Пака видно не было, Принц лежал, завернувшись в чёрный плащ с головой, и, воровато оглянувшись, я подтащил один из плащей ближе к нему.

– Госпожа Лин? – он откинул с лица ткань и белок глаза блеснул, отражая всполох огня.

– Боюсь зверей, – сказал я, подтаскивая плащ и расправляя его на камнях, в двух шагах. – Горных медведей.

– Тут нет медведей. В этой доли́не.

– Тогда волков.

– И волков нет, – сказал Тэ Му Син. – Разве что у перевала, но это совсем в другой стороне.

– Тогда диких коз, – сказал я, дивясь той чуши, которая из меня извергалась. – С большими рогами. И копытами.

Тэ Му Син промолчал.

– Зайцев? – сказал я, укладываясь и ёрзая спиной по жёстким камням. – Зайцы тут есть?

– Нет, – сказал Тэ Му Син.

– Дикие собаки? Кошки? Кроты?

– Кроты не водятся в каменистой местности, – сказал Тэ Му Син. – Чего вы добиваетесь, госпожа Лин?

– Зато здесь водятся страшные генералы, – пробормотал я. – И почему генерал Пак на меня взъелся? Что я ему сделал? О, я боюсь жуков! Вы же защитите меня от кусачих жуков? Жуки-то везде водятся!

Принц прикрыл тканью лицо и с его стороны донеслись то ли вздох, то ли фырканье.

– С этим не поспоришь… Спокойной ночи, госпожа Лин.

– И вам, Ваше Высочество!

Обрадованный возвращением нашей коммуникации до обмена «спокойными ночами», я улыбнулся и довольно быстро заснул.

***

Я спал, и мне снилась ночь…

Мне опять снилась ночь и хруст снега под ногами при каждом шаге. Я шёл в темноте, вдыхал неожиданно летний воздух, чуть пахнущий дымом костра, и поглядывал на синий, в этой черноте, снег под ногами. И ещё я прислушивался. Я был настороже.

Я шёл, шёл, и остановился. И когда хруст снега замолк, я услышал.

Чудовище.

Оно было где-то рядом. Но… Но всё было как-то неправильно…

Причём во сне я знал, что сплю, и всё это лишь игры моего мозга, и сон этот возник оттого, что я за ужином вспомнил историю о Геральте, но… чудовище было здесь, и оно страдало. Оно ворчало и рычало где-то в темноте, а я боялся сделать шаг, чтобы скрип снега не помешал определить направление.

А ещё я подумал, что мы странно поменялись местами: я, типа, Кумихо, значит, это я должен быть чудовищем, но я стою тут, полностью в человеческом виде, а Принц, как охотник за нечистью…

Принц!

Я дёрнулся и рывком сел, просыпаясь и тараща глаза.

Костерок почти что погас, лишь красные всполохи гуляли на подёрнутых пеплом углях. В чёрном небе висели звёзды, нагретый за день воздух сменялся прохладой и сыростью ночи в горной доли́не. Со стороны генерала раздавалось негромкое похрапывание, свойственное ослабевшим горловым связкам многих пожилых людей. Я вздохнул с облегчением: вот оно что…

И тут, совсем рядом раздался скрежет зубов и то самое глухое ворчание из сна.

Волосы шевельнулись у меня на голове…

– Нет… – невнятно сказал Принц. И что-то стукнуло в темноте о камни, то ли голова, то ли рука.

Я разгрёб угли, подкинул веток и при свете взметнувшихся язычков пламени увидел оскаленные зубы Тэ Му Сина, налипшие на лицо пряди длинных волос, и услышал с хрипом выходящее сквозь зубы дыхание. Так дышат, когда терпят сильную боль…

Не сводя с него глаз, я отполз в сторону и потряс за плечо генерала:

– Генерал Пак! Генерал Пак, проснитесь…

– А? Что? – подхватился и сел он.

– Его Высочество, – ткнул пальцем в сторону хрипов я. – Ему опять снятся кошмары!

Генерал потёр руками лицо, но остался сидеть, глядя в огонь.

– Генерал Пак, что же делать? – спросил я, удивляясь такой странной реакции. – Разве не надо Его Высочество разбудить? Вы его не разбудите?

– Последние пять человек, которые пытались его разбудить в таком состоянии – мертвы, – сказал генерал. – Я не осмелюсь.

– М-мертвы? – спросил я и сжал запястье, на котором не так давно красовался синяк от хватки Му Сина, когда я подставил ему руку, при прошлом кошмаре. – И… что же тогда делать?

– Ничего, – сказал генерал поднимаясь. – Ничего сделать нельзя, ложись спать.

Генерал подошёл к Принцу, посмотреть, но я заметил, как опасливо он остановился в двух шагах от мечущейся на камнях фигуры.

– Раньше господин лекарь Ши давал нам с собой снадобья… Но теперь Его Высочество их не пьёт.

– А они помогали? – с надеждой спросил я. Если помогали, я заставлю Му Сина… Уговорю…

– По правде говоря, не знаю, – сказал генерал, хмурясь и потирая подбородок. – Раньше мне казалось, что да, приступы были, но как сквозь глубокий сон, почти незаметно. Но если снадобья не избавляли от этих снов, а лишь не давали из них вырваться… Не знаю, лучше ли это?

Я сжал кулаки, комкая ткань рукавов и чувствуя, как холодный пот прошибает тело.

– Так что же делать, господин генерал?

– Ничего, – повторил он. – Только ждать. Я… пойду прогуляюсь, – сказал он, болезненно сморщившись и бросив последний взгляд на лежащего на земле человека.

Я вскочил, чтобы остановить генерала или… Что я хотел сказать? Попросить не оставлять меня одного рядом с больным? Пойти прогуляться с ним вместе? Это… было бы недостойно. Бросить Му Сина совсем одного, когда ему так плохо? Это было бы подло.

Я подошёл и снова уселся на свой плащ, обхватив руками колени.

«Последние пять человек, которые пытались его разбудить, мертвы», сказал генерал. Почему меня никто не предупредил о такой возможности? Я снова потёр запястье, за которое в прошлый раз всю ночь держался Му Син.

– Нет… – снова пробормотал он, резко отворачивая голову во сне.

То, что с ним происходит, это явно не эпилепсия, во время приступов эпилепсии не разговаривают. Да и кошмары эти у него только во сне. Но что это, и уж тем более, что с этим делать, я не знал. Успокоительные чайки господина лекаря Ши? Но, если бы они помогали, зачем он тогда давал Тэ Му Сину таблетки из прессованных трав? Удобство употребления или дело в чём-то ещё?

Кстати, когда в прошлый раз Принц держал меня за руку, ему это явно помогло быть спокойнее! Но сейчас, после откровений генерала, я просто боялся подойти к Тэ Му Сину ближе.

И ещё! В прошлый раз я заснул рядом с его постелью, а проснулся на своей. Как, хм, я туда попал? Он что, меня перенёс?

Летняя ночь больше не казалась мне прекрасной. За пределом слабого и неровного круга трепещущего света костра тьма казалась враждебной и полной чудовищ. И ещё, где-то там во тьме сейчас бродил генерал, слишком расстроенный, чтобы безучастно наблюдать за страданиями своего сюзерена, и не желающий показывать полную беспомощность чем либо ему помочь…

Я опустил голову на колени и, чувствуя отчаяние и одиночество, тихо-тихо запел:

Во-олки спят в глухом лесу-у-у,

Пти-и-и-цу крылья не несу-у-ут…

Ничего не изменилось вокруг, но мне показалось, что стало чуть легче, когда я дал выход сжирающей душу тоске.

Одной лишь души огонь дрожи-ит,

И упыря, и вампира страши-ит…

Точно легче. И не так слышно, как скрипят зубы и вырывается хриплое дыхание человека, запертого в кошмаре. И, чуть сменив ритм и тональность, я продолжил жуткую колыбельную, так подходящую для подобного места и времени.

Я тебя не брошу здесь одну-у,

От твоей кроватки отпугну-у-у

Ведьмака, чьё сердце – лёд,

За грош

тебя

найдёт.

За ним вороньё

клюёт в гробах

Лишь пепел и прах.

Серый прах-х-х…

Я поёжился, в наступившей тишине, и продолжил:

Лес уснул, укутан в тень,

Тихо у-у-умира-ает день.

Одной лишь души

огонь дрожит,

На нечисть ужасную точит ножи-и-и.

И снова перепад ритма и понижение тона:

Ты моя

малышка,

кре-е-епче спи,

Не бойся,

не плачь,

и не грусти,

Что ведьмак

на смерть похо-ож.

Он

за ме-е-едный грош

Кромсать придёт,

И рвать придёт,

Пока не умрёшь.

Пока не умрёш-ш-шь…

Я замолчал и ткнулся головой в колени, прислушиваясь к окружающей тишине и потрескиванию веток в костре. А потом понял: со стороны Его Высочества не долетает ни единого звука!

_________

Перевод песни принадлежит: StJimmy с Пикабу.

Глава 23, в которой Лин остаётся жив, кусает обманщика, и узнаёт, что он… замужем!

Я прислушался – точно, со стороны лежащего на камнях человека не долетало больше ни звука. И лежал он как-то слишком спокойно, больше не дёргаясь.

– Ваше Высочество? – тихо позвал я.

Нет ответа.

– Господин Тэ Му Син? – снова позвал я. – Ваше Высочество?

Умер он там, что ли? Чувствуя, как толпы мурашек бегут по спине, я подобрался ближе к лежащему телу. Медленно протянул руку к его лицу и попытался поймать на ладонь выдох, свидетельствующий о том, что Принц ещё жив.

Ничего…

Я оглянулся во тьму, окружающую место ночлега, но, увы – ни выходящего к костру генерала, ни иной подсказки, что делать, не последовало.

О, боги…

Я снова поднёс ладонь близко-близко к лицу Его Высочества: ничего… Ночь безветренная, и если бы выдох был, я бы обязательно почувствовал движение воздуха… Надо пощупать пульс, верно?

Дрожащей и вмиг похолодевшей рукой я коснулся шеи лежащего человека. Где там находятся вены (или артерии?), при нажатии на которые можно нащупать пульс? Ну, в фильмах всегда так делают…

Никакого пульса я, конечно же, не нащупал, и, осмелев от ужаса и забыв всё, что недавно говорил генерал, я положил руку, охватывая шею Тэ Му Сина – большой палец с одной стороны, и четыре с другой – прямо под челюсть. Сжал… и почувствовал, как под моей ладонью перекатился от сглатывания кадык. Но, не успел я обрадоваться от обнаруженных признаков жизни, как левая рука Тэ Му Сина накрыла мою ладонь, поверх шеи, удерживая на месте.

– В-ваше Высочество? – прошептал я севшим голосом, мигом припомнив про «пять мертвецов» генерала.

Принц молчал и всё так же лежал, не открывая глаз. И было совершенно неясно, проснулся он, или же просто во сне прихлопнул то, что коснулось его шеи?

– Ваше… Высочество? – я беспомощно оглянулся и перевёл дух.

Треск костра, стрекот какого-то ночного сверчка, и никакого ответа. В такие моменты в манге, на фоне позади героя рисуют поющих сверчков и многоточие, от одного края листа до другого…

Кожа под моей ладонью была тёплая, чуть влажная от недавней горячки, и немного кололась от редкой щетины, это я обнаружил, когда, не отрывая насильно притиснутой к чужой шее ладони, чуть повёл пальцами, трогая челюсть. Да, с одной стороны, кололась щетина, а с другой – на челюсть наползала неровная, но гладкая бугристость ожогового шрама. Я снова провёл больши́м пальцем по челюсти, ощущая покалывание невидимых волосков.

– Эй, ты! – прогремело из темноты так внезапно, что я, отшатнувшись, свалился бы наземь, не перехвати меня Тэ Му Син за запястье. – Как посмел ты тянуть лапы к Его Высочеству?! Задушить захотел?! Горло вырвать?!

– Я не… – оглянувшись на набегающего из темноты генерала, я поперхнулся не столько увидев его быстро приближающуюся фигуру, сколько почувствовав всем телом скрежет, с которым меч покидает ножны.

И тут меня дёрнули, и я упал на лежащего Принца. Тело подо мной извернулось, крепкая рука клешнёй впилась в лопатки, прижимая, а над головой – над самым ухом! – послышался звон столкнувшегося металла.

– Генерал Пак, – раздалось из-под моего другого уха, прижатого к груди Тэ Му Сина, – остановитесь!

– Ваше Высочество? – переспросил генерал, замерев на месте. – Вы… проснулись? Вы… в своём уме?

– В отличие от вас, генерал. Это что, покушение? Я же предупреждал вас относительно госпожи Лин. Немедленно уберите меч!

– Я… нет! Я просто раскаиваюсь, что позволил оборотню жить в вашем доме!

– Господин генерал… – скрежет металла, тело Принца напрягается, после чего я чувствую острый клинок, прикоснувшийся к лопатке, прямо возле пальцев, сжимающих мою одежду и прихвативших пряди волос. – Господин генерал Пак! Остановитесь! Если мои доводы и приказы не действуют, вспомните, что я отдал половину души госпоже Лин, вы забыли?!

– Я помню! Я исправлю эту ошибку! И пусть вы даже рассердитесь на меня… Лучше жить с половиной души, чем проснуться с вырванным горлом!

Я чувствую, как быстро и гулко бьётся сердце под моим ухом. Принц что-то делает занесённой над головой рукой, отводит то, чем скрежетал об меч генерала и… подносит эту руку к себе, то ли закладывая под голову, будто вдруг собрался отдохнуть, то ли… приставляя что-то к своей шее? Я зажмуриваю глаза и панически дышу ему куда-то под челюсть. Упирающийся в спину клинок разжижает кровь и гонит её по венам с бешеной скоростью. В голове ни одной мысли, я могу только слушать.

– Нет… – слышу я голос генерала, и колющее ощущение металла убирается от моей спины. – Почему?! – в голосе генерала ярость и недоумение.

– Когда-то, господин генерал, я отдал половину сердца прекрасной госпоже Хэй. Клятвы такого типа не отменяются, даже со смертью.

– Но… Можно жить и… с половиной оставшегося. С четвертью. Живут и с меньшим!

– Я дал госпоже Хэй половину своего сердца. Был бы я столь ничтожен и скареден, чтобы подарить госпоже Лин меньше? Обряд перед ликом Инари требовал половину, я не нарушил слова, половину и отдал. Оставшуюся.

В наступившей тишине было слышно только хриплое дыхание генерала, стук сердца Му Сина под моим ухом и, наконец-то:

– Дьявол… – шелест вкладываемого в ножны меча. – Этот генерал… ошибся.

Молчание.

– И просит у Вашего Высочества прощения.

Всё такое же напряжённое молчание.

– Мой Принц! Чем я могу искупить своё поведение?!

– Продолжите патрулирование в одиночку. Мне не хочется видеть вас в ближайшее время, генерал Пак.

– Но я не могу оставить вас с…

– На всё воля Неба, генерал Пак. Кто вы, чтобы становиться между человеком и его судьбой? Всё было предсказано.

– Тогда… Разрешите этому подданному отправиться…

Принц не ответил, но, возможно, обменялся взглядами с генералом поверх моей головы. Вскоре раздался шорох шагов, стук копыт о камни, а когда он затих, я наконец-то решился приоткрыть глаза.

***

Мысль, что меня только что чуть не убили, а клинок генерала был в каких-то паре сантиметров от сердца, делало всё вокруг нереальным. Сознанию требовалось время, чтобы сложить всё произошедшее и сделать выводы. Я медленно сел и повёл глазами.

Костёр. Оранжевые отблески на камнях. Чёрная тьма за кру́гом света.

Конь генерала исчез. Как и его плащ. Как и сам генерал Пак.

Принц. Лежит. Смотрит. Молчит.

Я растёр ладонями лицо, да так и оставил их, прикрыв глаза.

Меня. Чуть. Не убили…

Кстати! Что это были за рассуждения про половину сердца и упражнения в подсчёте частей? Это же было несерьёзно, да? Потому что если серьёзно, то слишком смахивало на признание в любви, что было бы просто кошмарно. К тому же если бы Принц и правда отдал мне последнюю половину сердца, разве могло бы оно тогда так громко стучать под моим ухом, пока я валялся, прижатый к груди Его Высочества? Или это, всё же, было образное выражение? «Половина сердца», «половина души»… Учёные так и не доказали реальное наличие души в человеке, впрочем… как и её отсутствия.

Я раздвинул закрывающие лицо пальцы и взглянул сквозь них на Му Сина.

Э! А это ещё что?

Его правая рука, которой он отражал нападение генерала, всё ещё сжимала в кулаке серебряную заколку.

Этим? Против меча? Нет, ну генерал не стал бы ранить Его Высочество, но что заставило старого вояку отступить и сменить мнение?

Я перевёл взгляд выше и увидел на шее Му Сина каплю крови. Совсем маленькую. Если бы не удачный поворот головы и взметнувшийся язычок костра, то и вовсе бы её не заметил.

– Лисичка? Если ты раскроешь глаза ещё больше, они выпадут из твоей головы на землю.

– А? – спросил я.

– Ты что, так испугался? Я бы не позволил генералу Паку навредить тебе. И всё же, приношу за него свои извинения. Лисичка? – Принц привстал, опираясь о локти. – Ты что, плачешь?

– Нет, – шмыгнул носом я. – Ты же не дышал! Как это? Ты что… проснулся раньше? Ты… специально не дышал? Но зачем?!

– Я… почти забыл, какой у тебя прекрасный голос. Поэтому не хотел прерывать песню. Сначала. А потом… ну, не важно.

– Не важно?! Да я же… Я чуть не поседел, пока думал, что ты умер!

– Прости. Генерал Пак горяч на словах, но он вряд ли решился бы убить тебя на самом деле.

– Да, при чём тут, нахуй, генерал Пак?! Я же думал, что ты действительно умер!

Принц приоткрыл рот и смотрел в наступившей вдруг тишине.

– Ты! – сказал я и наставил на Принца палец. – Как ты посмел…

– Прости! Я не думал, что эта ситуация тебя так испугает! Обещаю поговорить с генералом Паком и он больше никогда…

– Как ты посмел так рисковать?! Почему, дьявол тебя раздери, генерал столь значим для тебя, что ты ведёшься на его действия и едва не причинил себе вред?!

– Так ты… не из-за генерала ругаешься?..

– Ты! Я говорил, что сделаю, если причинишь себе вред ещё раз?!

Тэ Му Син только моргнул и, не в силах больше смотреть на это бесхитростное изумление, я зарычал, и, свалив этого благородного идиота на землю, впился зубами в его шею.

Ну, я же обещал укусить?

***

Некоторое время спустя моя ярость утихла, а мозги, наоборот, стали возвращаться на место. И этому, во многом поспособствовал голос Му Сина:

– Лисичка… ты… пугаешь меня.

И я понял, что лежу на замершем на земле человеке, а под зубами заполошно быстро бьётся пульс в прикушенной на сонной артерии коже.

Мама… Моё «злое я» вернулось? Какого чёрта я творю? Я нормальный, вообще?

Кажется, ответ очевиден…

– Если… тебе нужна кровь, я не против. Но из руки – меня хватило б на дольше…

Я неохотно выпустил прикушенную кожу и медленно сел. Язык и губы горели. Ну, капец…

– Больно? – спросил я и прикрыл губы рукой.

Тэ Му Син коснулся места укуса и отвёл руку, взглянув на пальцы – они были чистые, без крови, и я выдохнул. Но, судя по его жесту и молчанию, было больно. Может, я действительно превращаюсь в Кумихо, и до поедания сердца и печени тоже дело дойдёт?!

– Надеюсь, что больно, – выровняв голос и запихнув подальше скулёж ужаса и поток извинений, сказал я. – Обещай, что не будешь больше пытаться убить себя. Ни в шутку, ни в виде блефа, ни от расстройства. Клянись!

– Клянусь, – сказал Принц. – Больше не буду. Я не имею права умирать раньше тебя. Обещаю в другой раз искать иные способы воздействия на подчинённых.

– Хорошо, – сказал я. И вдруг рассмеялся:

– Так вот что он имел в виду!

– Кто?

– Врач. Психиатр. Мой лекарь, там, дома. Он говорил: «Твой способ решать проблемы эффективен, но имеет изъян – как долговременная стратегия он никуда не годится. Можно добраться до врага, напоровшись на его меч и сократив расстояние, но рассчитывать, что такой способ пройдёт во второй, а тем более в третий раз – безрассудно. Обещай найти другой способ расправляться с врагами, менее самоубийственный». И теперь я действительно понимаю, что он имел в виду!

Тело била крупная дрожь – то ли от переживаний, то ли от холода. А ещё подташнивало и одновременно хотелось есть. И спать. Силы разом закончились…

– Генерал, он… Еда была у него в мешке, да? А у нас ничего нет?

– Боюсь, что так, – нахмурившись, сказал Принц. И я не выдержал и позорно разрыдался, закрыв руками лицо. – Лисичка, ну что ты?.. Такой голодный? Вот беда…

Я шмыгал, прятался за рукавами и вытирал ими сопли и слёзы.

– Что со мной? Я же никогда… людей не кусал! Я что… превращаюсь в чудовище-е-е?!

– Не знаю, Лисичка, – Му Син сел рядом, притянул голову себе на плечо и поглаживал мои волосы твёрдой рукой. – Но это, и правда, было… хм…

– У-у-у-у… – тихо подвывал я, орошая слезами и соплями его одежду тоже. – Не хочу-у-у… Я всегда хотел быть хорошим! Доктор говорил, мне удалось стать хорошим!..

Тэ Му Син долго гладил меня по волосам и молчал. Он устал не меньше моего, а то и больше, и, в какой-то момент я почувствовал, что мы оба лежим у затухающего костра, а моя голова удобно устроена на его плече.

– Эм… – вскинулся я. – А правда, что… Генерал Пак сказал, что последние пять человек, которые тебя будили, мертвы?

– Правда. Но сейчас я не сплю. Так что… если хочешь… – он тяжело вздохнул. – Знаю, что это неприлично, но… Пожалуйста, полежи со мной! Обещаю, что не буду спать… Не засну. Опасности нет.

– Ладно, – после некоторых раздумий сказал я и прерывисто вздохнул, как ребёнок после долгого плача. – Полежать с кем-то живым, и правда, здорово… – и умостил голову обратно, на костлявое, твёрдое, но такое тёплое плечо.

– Спасибо… – сказал Принц. Мне показалось, что он даже дышать стал вполовину тише, то ли опасаясь такого психа, как я, то ли, наоборот, чтобы не спугнуть и не лишиться моего общества.

– А как это вообще получалось? – спросил я, осторожно пристраивая руку поверх груди Тэ Му Сина. – С этими, что тебя будили? Не верю, что убил кого-то ни за что ни про что. Ты что-нибудь помнишь?

– Нет, – глухо сказал он. – Снится обычный кошмар. Потом просыпаюсь и… кровь на руках. Колотые раны по мёртвому телу, постель в крови… Иногда просто свёрнутая голова… И ничего нельзя сделать! Даже снадобья господина лекаря Ши не помогали, видимо, я слишком хорошо тренировался, раз и во сне способен убить человека. За это меня из дворца и изгнали…

– Ужасно… – пробормотал я.

«Его Высочество сломал не плен», вспомнил я слова старого лекаря, «его сломило возвращение во дворец». М-да, каково это – проснуться в обществе убитого тобой человека? Да ещё не единожды? Даже представлять не хочу…

Между тем Тэ Му Син пошевелился и накрыл мою руку ладонью, касаясь обвязанного тряпицей пальца.

– Лисичка… Госпожа Лин… откуда это?

– А почему вы интересуетесь, Ваше Высочество?

– Видите ли, вчера, возвращаясь после тренировки, я заметил на тропе кое-что странное. На тропе возникла горка камней, по которой ползали муравьи. Разобрав их, я увидел остатки риса и осколки фарфора. И среди них я узнал свою пиалу.

Я молчал, ожидая продолжение.

– Это ведь были вы? Тот человек, который приходил?

– Почему сразу я?

– Потому что больше ни у кого из поместья не повреждены пальцы, а на осколках была кровь.

– Тогда зачем вы спрашиваете, раз вам и так всё известно? – с досадой сказал я.

– Пытаюсь понять, зачем вы приходили. И если уж пришли, почему не показались?

– Почему-почему, – проворчал я. – Не так уж приятно признаваться в своей косорукости. Вы там такие чудеса выделывали…

Тэ Му Син замер.

– Вы… наблюдали? Но… зачем вы

– Зачем-зачем… Мне было одиноко, ясно?! Вы стали избегать меня и целыми днями пропадать с генералом Паком! И все остальные со мной не разговаривали! Мне просто хотелось с вами увидеться! Провести немного времени вместе! Это всё или есть ещё вопросы?!

– Так… вы приходили не из чувства долга? Я… и правда вам нравлюсь?

Я приподнялся на локте и посмотрел в округлившиеся глаза Его Высочества. Вздохнул.

– А то! Стал бы я таскать вам еду, если бы был равнодушен? Или напрашиваться вместе с вами в поездку?

У Му Сина был такой смятенный вид, будто он сейчас вскочит и убежит во тьму.

– Стал бы петь песни, когда генерал приказал не пытаться будить вас? Сидеть сейчас с вами?

– К-кусаться, – добавил Му Син.

– Да-а… – смутился я. – Простите… Это я не специально…

– Не хватало ещё, чтобы вы кусались намеренно, – сказал Принц.

– Простите… – повторил я. – А что это были за разговоры про половину сердца? Я имею в виду, меня удивило упоминание меня в… в одном ряду с госпожой Хэй, хочу я сказать. Она ведь была вашей невестой?

Не дождавшись ответа, я тише добавил:

– И, давно хочу спросить, Ваше Высочество… Что это был за обряд? В храме Инари? Потому что, сдаётся мне, никакое это было не «разделение души»… Что это было?

– Ну почему же, – сказал Принц. – Обряд включал в себя и «разделение души», это точно. Но…

– Но? – поторопил я.

– Но не только. В принципе, этот обряд ничем не отличался от ритуала свадьбы, – вздохнул Принц. Посмотрел на меня и, протянув руку, нежно прикрыл отвисшую челюсть. – За одним исключением.

– К-каким? – спросил я, едва не икнув.

– Он не закончится консумацией брака. Не такой уж я негодяй, чтобы нарушать предварительные договорённости. Вашей дружбы, общения и песен будет вполне достаточно. Можете считать, что приобрели в моём лице, в некотором роде… брата. Семью. В некотором роде.

– Н-но, почему? – спросил я, глядя на отвёдшего взгляд Тэ Му Сина. – В смысле, о, спасибо, что вы на это пошли, но… Но почему вы на это пошли?

– Мне… тоже ведь одиноко, можете себе представить?! Все боятся. Я сам начинаю чувствовать себя грязным чудовищем… Только вы… Лисичка такая храбрая… – жалко улыбнулся он, глядя в сторону. – И такая красивая. Искушение было слишком велико...

– Ах-хах, – усмехнулся я. – Лисичка, как раз очень трусливая. Просто так вышло, что вас я боюсь меньше, чем всех остальных, смешно, да? А ещё, иногда, страх вообще пропадает. В самый неподходящий момент…

– И тогда вы кусаетесь.

– Да…

– И запугиваете господина настоятеля насмерть.

– Он сам виноват! Зачем он так неуважительно к вам относится?!

Тэ Му Син помолчал и вдруг тихо засмеялся. Да так заразительно, что я захихикал следом.

– Не так уж вы были и против, когда я его запугивал, Ваше Высочество!

– Верно, – сказал он. – Мне кажется, мы не такая уж плохая семья.

– Угу, – сказал я и полез обратно устраиваться у него на плече, после чего продолжил:

– Значит, когда вы говорили, что не можете спать ни с мужчиной, ни с женщиной, вы имели в виду, что это опасно для них? Это была забота? А я принял это за высокомерие. Простите, мой Принц. И это… если вам будет спокойней, я могу завернуться в плащ рядом и подремать до утра. Вам ведь тоже надо бы отдохнуть.

– Не надо, Лисичка, лучше полежи рядом. Как ты говорила в железном драконе, «мы ведь не делаем ничего плохого»? В одиночестве я наспался на десять жизней вперёд, а твоё присутствие действует очень успокоительно.

– А? Ну ладно, – сказал я, сквозь зевок. – Тогда это… постарайся не спа-а-ать…

Тэ Му Син, кажется, что-то ответил, но что – я уже не смог разобрать, потому что погрузился в сладкий сон без всяческих сновидений.

Последнее, что я помнил – ровный и успокаивающе гулкий ритм сердца под самым ухом. Тёплое костлявое плечо, знакомый ритм сердца и никаких сновидений...

Глава 24, в которой Лин поёт песню на празднике, опять ссорится с генералом, и приходит в отчаянье

Проснулся я завёрнутым с головой в плащ, на твёрдых, жёстких камнях. Воспоминания о вчерашних событиях медленно всплывали в памяти.

Приступ, во сне у Му Сина, нападение генерала, откровенные разговоры с Его Высочеством… Я что, действительно, признался, что он мне нравится? А Му Син сказал, что проведённый обряд, по сути, ничем не отличался от бракосочетания?! Боги, да как до этих обсуждений дошло?..

Я выпутался из плаща и сел, зашипев. Не привыкшие к верховой езде мышцы и затёкшие от лежания на камнях конечности простреливало болью. Вокруг было уже светло, холодное утро бросало на валуны серые отблески. Рядом что-то стукнуло и, нервно обернувшись в ту сторону, я заметил переступившего с ноги на ногу вороного коня, он меланхолично жевал, вскидывая иногда голову с подвязанным к морде мешочком с зёрнами.

Через некоторое время пришёл Тэ Му Син. Он сел у подёрнутого золой костра и стал ломать в пальцах тонкую веточку.

– Доброе утро, Ваше Высочество, – сказал я, кутаясь в тонкий плащ.

Утро было зябким и влажным, на камнях оседала роса. Скорее бы вышло солнце, подумал я, или, надо бы заполучить такой плащ, какой был у посланника князя Нань, с мехом…

– Доброе утро, госпожа Лин, – отозвался Принц, глядя в сторону.

Что такое? Мы с ним опять разговариваем только формально?

Я хмыкнул и поплёлся к ручью умываться. А с другой стороны, после вчерашних разговорчиков, вполне понятно, если парень стесняется. «Семья». «В некотором роде». Так он сказал? Мне, определённо, тоже есть о чём подумать. «Брат. В некотором роде». Хм-хм…

Ледяная вода из ручья взбодрила и одновременно вызвала раздражение, как любое бытовое неудобство, которое ты не в силах исправить. Когда я, трясясь и клацая зубами, вернулся к остывшему костру, Тэ Му Син отбросил очередную поломанную веточку и протянул кожаную флягу – бурдюк? – который был с ним и при походе к вертолёту:

– Возьмите. Вы ведь не пьёте холодное.

– Благодарю, – обрадовался его наблюдательности я, – братец!

– Не называйте меня так, – поморщился Принц. – Хоть мы с вами, действительно, семья…

–… в некотором роде, – ввернул я.

–…но братские отношения – это не то, что я… Что я чувствую.

– Эм-м… Муженёк? – приподнял бровь я, мысленно перебрав варианты и с опаской припомнив: «Ничем не отличается от брака».

Его Высочество поперхнулся только что отпитой водой из переданной обратно фляги и закашлялся.

– Нет! – сказал он с красным лицом, когда смог вдохнуть. – Так называть точно не надо! Это неприемлемо! К тому же, все думают, что вы не в курсе значения обряда. Пожалуйста, пусть так и останется!

– Ого, – сказал я. – Так все думают, что я не знаю, что мы с вами хм… женаты? – Я посмотрел на отвернувшегося в сторону Принца, лицо которого ярко-розовым цветом спорило с небом на восточной стороне долины. – А я надеялся, что это хорошая шутка... Тогда, как же вас называть? Мой Принц – можно?

– Это… приемлемо, – сказал Тэ Му Син, всё ещё глядя в сторону.

– Ну, слава Инари, разобрались, – проворчал я. – А почему вы хотите скрыть от своих подданных, что я знаю про обряд?

Принц не ответил, только сжал зубы так, что обозначились мышцы на челюсти.

– Потому, что они считают вас сумасшедшим? – догадался я. – Маленькая невинная месть, да? Можете на меня рассчитывать, мой Принц! Я подыграю! Значит, «разделение души»?

Он бросил быстрый взгляд из подлобья и, изучив мою улыбочку, коротко кивнул.

***

Вскоре взошло солнце и прогрело воздух. Я стоял перед оседланным конём и уныло взирал на это орудие пытки.

– Ну же, госпожа Лин, вы сможете, – сказал Принц. – Сесть в седло не так уж и сложно. Вчера это у вас получилось.

– А почему мы больше не ездим вместе? – недолго думая, спросил я. И спросил, судя по всему, что-то не то, потому что когда обернулся, не слыша ответа, снова увидел смущённое лицо Тэ Му Сина.

– Эт-то… неприлично, – пояснил, наконец, он.

– О? Чего это? Вы же меня возили раньше?

– Это было раньше, – сказал он, обходя коня и без нужды стряхивая с него какие-то соринки.

– А теперь что изменилось? – последовал за ним я, заглядывая в глаза. – Муженёк?

– Не называй меня так! – подскочил он и удрал на другую сторону, оставив между нами коня.

– Братец? – продолжил развлекаться я, следуя за Му Сином. Кто бы знал, как мне нравилось дразнить этого человека!

– Ар-р-р-р! – Его Высочество снова сбежал по другую сторону коня. – Марш в седло, иначе пешком пойдёшь!

– Да! Можно я пойду пешком, пожалуйста?! У меня ещё от вчерашней езды всё болит!

– Можно… Только это будет намного дольше. Я полагал, что вы предпочтёте добраться до еды побыстрее.

– Ничего, голодать в хорошей компании не так страшно, как одному! – заверил его я. – Не в первый раз! Кстати, а куда мы направляемся? Мой Принц, – поспешно добавил я.

– Домой, куда же ещё?.. И когда вы научитесь добавлять титул без пауз, госпожа Лин? Я уже говорил, что это выглядит как насмешка?

– Я, правда, стараюсь! – сказал я, берясь за стремя и направляясь туда, куда вёл коня Тэ Му Син. – Ой, я снова не успел с титулом. Мой Принц.

Из-за конской спины раздались звуки, будто кто-то тихо фыркает, напополам с кашлем. Я встал на цыпочки и заглянул поверх седла: Му Син отвернулся и пытался сдержать смех, но это у него плохо получалось.

***

Солнце вставало всё выше, и постепенно воздух нагрелся. Над головой запела какая-то птаха, тёплый и влажный ветер пах травой и илом с рисовых полей. Я бодро шёл, держась за стремя коня, и мурлыкал под нос бессловесный мотивчик. Однако, вскоре я не мог не заметить, что идём мы не той дорогой, которой ехали вчера к Двум Камням. Когда же я спросил об этом, Му Син ответил, что этот путь намного короче.

Интересно, что же изменилось с похода к «железному дракону», тогда Его Высочество хотел растянуть прогулку, а сейчас сокращает? Ему стало неприятно моё общество? А потом вспомнил ещё одну оговорку Му Сина:

– Ваше Высочество, вы вчера сказали, что жалеете, что генерал Пак опередил вас, когда ловил меня с крыши.

Из-за коня, донёсся только тяжкий вздох и никакого более внятного ответа.

– Что это значит? Вы хотели – что? Поймать меня? Но вы и так сделали это, когда мы спускались со скалы. О чём жалеть?

– Не то, чтобы поймать… – нехотя проворчал Принц. – Скорее… я имел в виду… последствия.

– Какие ещё… последствия? – не понял я, удивлённый паузой и интонацией, которой Принц выделил это слово. – А! Вы имели в виду, что я потом делал генералу Паку массаж?! – дошло до меня. Судя по молчанию в ответ, именно в этом и было дело. – Так, в чём проблема? Я всегда могу сделать массаж и вам, только скажите! Для этого совершенно необязательно повреждать спину! Вам стоит только сказать… братец, – сбавил радостный трёп я, видя, как окаменело лицо Тэ Му Сина.

– Благодарю, но это неприемлемо, – ледяным тоном сказал он.

– Э-э… ладно, – заткнулся я, и остальной путь мы продолжили молча.

День становился всё более тёплым, и скоро душная жара заполнила всю горную долину, как чашу. Ветер утих, в небе над горами появились облака, а запахи цветов, травы и… конского пота стали очень насыщенными.

Пару раз мы останавливались отдохнуть и спустя несколько часов вышли к окраине деревни, действительно с другой стороны, чем проезжали вчера, и намного быстрее.

Даже издали был виден костёр, человеческие фигурки вокруг и слышны звуки флейт и приглушённый ритм барабанов. Варварская красота праздника!

Когда моя вскипевшая от музыки кровь чуть остыла, а истосковавшаяся по зрелищам душа вернулась в тело, я посмотрел на Му Сина. Он обошёл коня и теперь стоял рядом, хмуро глядя вперёд.

– Куда мы теперь? – спросил я. – Надо пройти сквозь деревню?

– В этом и был замысел, – ответил он и подал мне небольшой костяной гребень, которым обычно расчёсывался. – Приведите волосы в порядок, госпожа Лин, и постарайтесь выглядеть более женственно. Думаю, мы должны посетить праздник, хотя бы ненадолго.

Я послушно собрал волосы на затылке в короткий хвост и с помощью кожаного ремешка свёрнул их в узел. Его Высочество придирчиво осмотрел это сооружение и осторожно воткнул в него сорванную в траве веточку с соцветием мелких жёлтых цветочков, вместо шпильки.

Когда мы подошли к деревне серые облака спустились над горами ниже, отчего пламя костра стало ещё заметней и привлекательней. Доносящийся в нашу сторону дым умопомрачительно пах жареным мясом. Мы ступили в поселение.

Всё было почти как в тот день, когда я спустился со скалы. Деревенские домики из бамбука и серого камня, улица, толпа крестьян в домотканой одежде, выгоревшей на солнце. Селяне замолкали при виде нас, расступались и шли следом, за нашей спиной.

Я невольно цеплялся в подставленный Тэ Му Сином наруч на его руке, жался ближе, едва не мешая идти, и оглядывался по сторонам. За время жизни в поместье я почти забыл, насколько местные жители невысоки ростом, они были на полголовы, а то и на голову ниже нас.

Му Син снова преобразился в присутствии этих людей: знакомый мне молодой парень, который мог смущаться, веселиться, грустить или негодовать, исчез, теперь рядом шёл точно правитель – Тэ-гун – и то, что на нём сейчас не позолоченные латы, как при первой встрече, а повседневная чёрная одежда не отменяло этого впечатления.

Тэ Му Син отдал кому-то коня и нас усадили рядом на застеленную тканью деревянную лавку у костра – почётное место. Поднесли глиняную миску с водой и плавающими в ней цветочными лепестками, сполоснуть руки, а потом начали угощать сельскими лакомствами.

Вскоре мир стал казаться мне гораздо более дружелюбным местом, чем до этого.

Пресный рис сменялся острыми маринованными овощами, названия которых я не знал, они – жареным мясом, потом появились лепёшки, смазанные сладким соусом и опять мясо.

В какой-то момент я поднял взгляд на передающего мне очередную плошку с едой Тэ Му Сина и увидел сидящего по другую сторону от него господина лекаря Ши. Старик предложил Принцу чарочку вина и тот жестом отказался. Тогда, поймав мой взгляд, господин лекарь протянул чарочку в мою сторону, Принц, поколебавшись и увидев мой кивок, передал её. Тёплое рисовое вино слабое, почти безалкогольное, приятно разошлось по пищеводу, согревая желудок.

Крестьяне завели новую мелодию из флейт и двух барабанов, и перед костром появились танцующие девушки в чуть более яркой, чем у прочих селян, одежде. Выпив ещё одну чарочку вина, я наблюдал за танцем, подперев потяжелевшую голову. Танец показался мне весьма простым – кружить на одном месте вокруг своей оси и поочерёдно взмахивать рукавами представлялось лёгкой задачей.

– Нечестно! – говорю я Му Сину, наклонившись к нему, от чего он отшатывается. – Разве это танец? Я так тоже могу! Щас покажу!

– Не надо, – удерживает он меня, взяв за руку. – Я верю. Конечно, можешь, – и, отобрав поднесённую с другой стороны ещё одну чарочку вина, шепчет на ухо:

– Не престало жене правителя танцевать перед простолюдинами. Так не принято.

– А-а-а, – понятливо киваю я, и поправляю воткнутую в волосы веточку с цветами, вспоминая, что я – «жена правителя». Это очень смешно, но аргумент кажется мне логичным. И всё равно, я едва сохраняю «почтенное выражение лица», прям, как по заветам матушки Чхвэ. – Тогда я спою! Петь можно?

– Можно, – вздыхает Принц и взмахивает рукой, разгоняя девушек, которых я пристально рассматриваю. – Спой, Лисичка. Только сиди рядом. И не пялься, куда не надо…

Я важно киваю и, подражая ему, махаю рукой, чтоб остановить музыку. Повторённый жест кажется мне таким смешным, что я снова едва удерживаюсь от хихиканья. Веселье распирает и поднимается, как пузырьки шампанского, и если я срочно не найду ему выхода, образовавшейся пеной зальёт всех! Что бы такого спеть, подходящего случаю?

Смотрю на застывшее в напряжённом терпении лицо Тэ Му Сина – слава всем богам! – больше не закрытое наполовину волосами; на шрам, которого хочется коснуться и разгладить пальцами; на великолепный хвост тёмных волос на фоне серых туч, нависших над долиной; на оранжевый отблеск огня на коже, на характерный, как маленькая рыбка, багряно-синий след на шее, как раз над воротом чёрной одежды… Вот оно! Идеально!

И, подавив улыбку, я начинаю петь, сходу переводя одну из любимых песен на местный язык:

У ночного огня, под огромной луной

Тёмный лес укрывал нас зелёной листвой

Я тебя целовал у ночного огня,

Я тебе подарил

половинку себя…

Отметив расширившиеся глаза Тэ Му Сина, с воодушевлением выпеваю протяжную мелодию дальше:

Свет далёкой звезды, песни птиц до утра,

Ты смотрела в глаза мои, шептала слова,

Ты не верила мне, но любила меня

Я оставил с тобой

половинку себя…

Как хорошо слушают, никто не перебивает! Тишина, треск праздничного костра и только мой голос летит, переливается и тает над деревенькой.

Я чуть отклоняю ногу и касаюсь сидящего рядом Му Сина. Он смотрит на место, где чёрная ткань его одежды прижата к белой ткани моей, но колена не отодвигает, только поднимает глаза, которые из карих становятся почти чёрными.

Я же улыбаюсь и со всей возможной душевностью вывожу последний куплет:

То, что было – забыто, то, что было – прошло,

Ты махала мне вслед бирюзовым платком.

Я тебя целовал у ночного огня

Ты оставила мне

половинку меня…

Последний звук мелодии тает в воцарившейся тишине. Кажется, даже костёр притих и не плюётся вверх искрами. Только где-то далеко, за горными вершинами слышится глухой рокот приближающегося грома да квохчут в деревне куры.

– Тебе понравилось? – спрашиваю Му Сина. Спрашиваю, потому что не могу понять выражения его застывшего лица. Но то, что его колено всё ещё касается моего – это ведь хороший знак, верно?

– Да, – говорит Принц, хватает из рук застывшего рядом господина лекаря Ши пиалу с рисовым вином и опрокидывает её в рот одним глотком. А потом сжимает мою руку, почти больно.

– Хватит праздновать. Мы идём домой. Немедленно.

***

До поместья близко, но добраться туда не так просто. Коварное рисовое вино путает ноги и кружит голову, так что я основательно хватаюсь за подставленную для опоры руку и вяло плетусь рядом с Му Сином. Куда подевался конь – выпадает из поля зрения.

Я иду, заплетаясь ногами, и не могу избавиться от чувства, что что-то не так. Должно же быть весело, но почему-то не весело. И Му Син молчит, от самой деревни не сказал ни слова, только терпеливо останавливается, когда я спотыкаюсь и висну на его руке, и ждёт, пока восстановлю равновесие.

Несколько раз громыхает, всё ближе, а потом начинается дождь. Мгновенно намокшая одежда облепляет тело, а убегающая из-под ног дорога скрывается за водяной завесой и становится скользкой от жидкой глины и луж. Нелепо взмахнув руками, я поскальзываюсь и падаю в холодное месиво. Отплёвываясь от попавшей в рот глины, я вспоминаю день, когда сошёл со Скалы, и как-то разом трезвею. Хихикать больше не тянет.

Тэ Му Син тоже стоит в луже и струи ливня смывают тёмно-красные, похожие на застывшую кровь, глинистые брызги с его чёрной одежды. Мокрые пряди опять облепили лицо, и он так прекрасен посреди этого буйства стихии, что я не сразу замечаю протянутую для помощи руку.

– Извини, – говорю я, поднимаясь и вытирая, а скорее, размазывая рукавом грязь по лицу.

Он не отвечает, только поддерживает, уже не только под локоть, но и обхватив жёсткой рукой за талию. И, то ли благодаря этой поддержке, то ли из-за холодного душа, остатки коварного хмеля покидают мою голову и мы, наконец, добираемся до усадьбы.

В доме темно от низко висящих туч, почти как в глубоких сумерках. Шелест дождевых струй о черепицу и близкие раскаты грома перекрывают все звуки и кажется, что в доме никого нет кроме нас. Мы стоим в тёмном коридоре, и с одежды под ноги натекли уже целые озёра воды. Молчим, восстанавливая дыхание после нелёгкой дороги. Я начинаю дрожать от холода, но Му Син стоит, и я тоже, хотя надо переодеться.

– В-ваше Высочество? – наконец говорю я. Глаза привыкли к темноте, и я различаю бледное лицо с налипшими чёрными прядями и хочу отвести их, но Му Син перехватывает руку и отводит её, впрочем, не выпуская из своей. Его пальцы такие же мокрые, но теплее моих. Жду, но он всё медлит и держит меня за руку. – Что-то не так? – спрашиваю я. – Костёр, наверно, залило… Хороший был праздник!

– Лисичка, ты хоть представляешь… как люди поняли твою песню?

– Н-нет, а как? – бормочу я. То, что мою руку ещё не отпустили, тревожит, но, видимо, я накосячил, поэтому стою смирно и слушаю.

– По сути, ты, при многих свидетелях, призналась в консумации брака.

Я стоял и даже моргать забыл от такого известия. И дышать, кажется, тоже.

– Иначе эту песню понять невозможно, – со вздохом сказал Тэ Му Син. – Ты специально?

– Нет… Я… Я… Нет! А… что теперь будет?

– Ну, очевидно, что версия, что ты не знаешь о значении обряда, уже не пройдёт.

– И… что же делать? – дрожащим голосом спросил я.

Тэ Му Син коротко взглянул на меня и опустил глаза, но от этого взгляда меня бросило в жар.

– Родить мне наследника? – спросил он, глядя в сторону.

– Э-э-э… Нет… Я… Я не могу! – шарахнулся прочь я, но Му Син шагнул следом и поймал и за вторую руку.

– Я помню. Знаю. Знаю, успокойся!

– Знаешь? Что? – пролепетал я.

– М-м-м… То есть, верю. Верю, что не можешь. Забудь, я пошутил. Отомстил за твою песню. Молчи, не надо подробностей. Молчи…

Я молчал.

И смотрел на него.

Так близко…

Он стоял так близко, что казалось, будто разделяющий нас воздух нагревается и передаёт тепло его тела. Меня била дрожь. Глубокая внутренняя дрожь, которую почти не видно снаружи. Так хотелось податься к этому теплу и согреться… Но, конечно, я этого не сделал. Холодный дождь бывает очень полезным для прочистки мозгов. И вообще, я очень трезвомыслящий. Да! И не буду делать глупостей. Даже если хочется.

И всё же, Му Син знает, что я парень или нет?

Да? Или нет?

Тэ Му Син осторожно вздохнул и отвёл взгляд, который всё время перемещался по моему лицу. Но взамен чуть сильнее сжал руку и провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. Вверх-вниз. Подождал. Короткий взгляд. Вверх-вниз по руке. И снова.

Меня прошибло током.

От этой неожиданной нежности прикосновения кровь взбурлила и прилила туда, куда не следовало. Мокрая ледяная одежда пока справлялась, но если он подойдёт ближе… будут проблемы. Я закрыл глаза, чувствуя, что лицо пылает от жара.

Интересно, он подойдёт?

Я ощутил на щеке тёплое дуновение воздуха и зажмурился ещё сильнее.

Последние силы и трезвомыслие уходили на то, чтобы стоять прямо. Не вырываться. Не бежать прочь. Не отнимать рук из его рук. Потому что… Ну, кто знает, куда я их дену, если они окажутся на свободе? Вариантов так много! Можно, например, обхватить эту голову и прижать к себе. Или, например, запустить пальцы в эту мокрую шевелюру… Или…

Тэ Му Син отодвинулся и отпустил одну мою руку. Но не успел я прикусить губу от разочарования, как почувствовал, что он выпутывает застрявшую веточку с цветами из моих волос. Достал. Или нет? Жёсткие пальцы осторожно, но неловко дёргают пряди. Теребят их. Гладят? Нет, наверное, просто много мусора в волосах! Потому что иначе… Иначе придётся признать, что это ласка. И никакая, значит, не дружба, уже точно.

А ведь он обещал! И я тоже обещал, а сам…

Всё.

Доигрался.

Дошутился, блин.

Дозаигрывался…

– Ваше Высочество? Что это вы делаете?!

Рука из моих волос пропадает. Боги, да это голос генерала Пака?!

Дождь закончился, в доме и на улице посветлело, и я вижу промокшего и такого же измазанного грязью господина генерала, под которым тоже лужа воды. Сколько он тут уже стоит? Что успел увидеть? И когда только подкрался?!

Ой, мама…

Принц отодвигает меня за спину и, не оборачиваясь, командует:

– Госпожа, горячая вода готова, вам следует согреться. Идите. Кто-нибудь принесёт вам одежду.

Не в силах произнести ни звука, я пячусь и отступаю в сторону купальни. За дверью обнаруживаю бочку воды, она почти обжигает мою замёрзшую кожу. Я скидываю мокрые холодные тряпки и погружаюсь по уши. Блаженство от расходящегося по телу тепла было бы полным, если бы из коридора не слышалось:

– …это объяснить, мой Принц?

– …генерал Пак. Откуда вы здесь? Разве я не приказывал вам продолжить патрулирование?

– …подозрения. Я должен был убедиться! А в деревне…

– …жив, как вы видите.

– А это что? Вот это, у вас на шее? Оно вас кусало?! …пило кровь?

Я ныряю с головой, чтобы промыть волосы, и чтобы не слышать обрывков спора и…

И выныриваю, когда меня вытаскивают из воды, зажав волосы в кулак, и вывернув набок голову. Вытаскивают с такой силой, что противиться невозможно, и я тянусь вверх, подымаясь на цыпочки. Глаза заливает потоками воды с волос и брызнувшими от резкой боли слезами.

– Генерал Пак… – тихо говорит Принц, а я вдруг понимаю, что схватил меня именно генерал, а Тэ Му Син стоит у двери и… видит меня без одежды. Вернее, на мне сейчас только чёрные нейлоновые шорты в облипочку, которые ничего не скрывают и… Я рефлекторно прикрываю рукам плоскую, совершенно не женскую грудь.

– Генерал, – повторяет Принц таким голосом, что у меня мороз идёт по коже и волосы бы зашевелились, не будь они зажаты в чужом кулаке. – Будьте благоразумны. Мне казалось, мы поняли друг друга прошлой ночью, не разочаровывайте меня. Опустите меч!

– Да не собираюсь я его убивать! – ревёт генерал. – Только покажу кто он есть, для вашей же пользы!

И, не успеваю я испугаться, как по моему бедру сверху вниз гадюкой скользит гладкая холодная сталь – между кожей и прилипшей тканью нейлона – треск… Странное ощущение свободы и движения воздуха по коже…

Тишина…

И, будто мало было всего этого позора, именно сейчас предательский организм решил проявить себя: от тёплой воды, а скорее от сознания что Му Син смотрит, внизу потяжелело, налилось жаром и шевельнулось.

Я зажмурился сильнее, до цветных кругов под веками – и открыл глаза.

Тэ Му Син смотрит. Да. И всё видит.

Вот он поднял взгляд до моего лица – и снова опустил вниз.

Застыл.

Шаг назад.

Другой.

Наткнулся спиной о стену.

И взгляд… Этот застывший взгляд…

Я закрыл глаза, не в силах видеть это выражение.

– Генерал… – тихий-тихий скрежет, покидающего ножны меча. – Отодвиньтесь.

Вот и всё! Генерал предупреждал, и лекарь говорил, чтоб я не давал понять кто я, и матушка Чхвэ советовала бежать… Но как же… вся эта забота? Поддержка, чтоб не упал в грязь, поглаживание тёплых пальцев, выпутывание мусора из волос? Ну да, размечтался…

И тут что-то изменилось: рука, сжимающая волосы в кулаке, разжалась, и я рухнул обратно в бочку, со стуком ударившись коленями о внутреннюю стенку, и подняв волну, плеснувшую во все стороны.

Когда я отплевался, продышался и убрал мокрые пряди с глаз, в комнате никого не было.

Я посидел, моргая слипшимися ресницами и не понимая, что случилось. Медленно ощупал себя – всё цело. Ещё медленнее избавился от липнущей к ногам тряпки, в которую превратились нейлоновые шорты. Встал.

Весь пол в купальне залит водой. Дверь открыта. Сквозняк. Откуда-то со двора доносится говор возбуждённых голосов, причитания служанок и звон металла.

Я как зомби вылез из бочки. Надо было что-то делать, куда-то идти, но я не понимал что и куда. Разлитая на полу лужа быстро остывала и холодила босые ноги. Кожа пошла пупырышками. Я нашёл взглядом свою одежду на лавке – она была мокрая, холодная и в пятнах глины. Пока я её щупал, наткнулся на ключ.

Ключ. Сундук. Одежда.

Прошёл по коридору в комнату Принца и открыл сундук. Натянул джинсы на мокрое тело, майку, балахон с блёсками. Кроссовки.

Без нижнего белья странно, всё не так ощущается, будто мир накренился, да так и не выпрямился. Надо бы найти носки, но не возвращаться ж теперь…

Прошёл через пустой передний двор, вышел в ворота.

Дождь кончился. Иду, обходя лужи. Потому что если упасть, никто больше не подаст руку. Поэтому стараюсь идти по камням. И не думать. Не вспоминать. Не вспоминать!

Не вспоминать эти два шага до стены и как он упёрся спиной. Этот взгляд распахнутых глаз… Это выражение застывшего изумления, недоверия и – осознания, когда брови изменили излом.

Невыносимо, но закрывать глаза никак нельзя – не видно дорогу, а картинки под веками при закрытых глазах становятся только ярче.

Ступени.

Теперь только вверх. Вверх, вверх и вверх. Пришёл.

Лучше бы и не спускался.

Трупы-мумии под стеной, глиняная миска, обломки мебели. Как убого. Заброшенное кладбище, вот что это такое.

Хорошо, что никого нет. Никто не увидит. Не осудит. Не отговорит. Конец дурацкой истории.

Беру прислонённый между двух шкафов автомат, проверяю затвор. Одна пуля. Где-то там я прятал вторую, но мне хватит. Вопрос – стоя или сидя? Кручу в руках тяжёлую железяку, на ладонях следы ржавчины. Холодно. Мерзко. Противно.

На секунду задумываюсь о последней записке. Будущим попаданцам. Криво усмехаюсь и пристраиваю ржавое дуло под подбородок. Грязный шершавый металл колет руки и вызывает отвращение. Ну, это ненадолго, главное – правильно рассчитать траекторию.

– Лин…

Застываю, уже коснувшись спускового крючка. Медленно оборачиваюсь.

За радужной завесой у входа стоит, опираясь о колени, человек в чёрном и дышит так, будто бежал всю дорогу от поместья до Скалы или поднимался по лестнице за один заход. Встаёт, пошатнувшись, и прикладывает руки к непроницаемому радужному препятствию.

– Лин…

Смотрю на него.

– Лин…

______________

От автора:

Отставить переживать и бояться! Всё будет хорошо!

* Цитируемая песня – «Половинка», группы «Танцы минус».

Глава 25, в которой Лин опять остаётся жив, опять ненавидит лестницы, и получает стихи в подарок

Мёртвую тишину храма сменил шелест вновь начавшегося дождя. Дождь то усиливался, косыми струями, то стихал до едва заметной мороси.

Я смотрел как капли впитываются в чёрные одежды неподвижно стоящего у входа человека и – в голове не было ни единой мысли.

– Лин, – тихо сказал человек, – не надо… Оставь эту вещь.

Я опустил взгляд на ржавый северокорейский автомат в своих руках – откуда он взялся?

Тяжёлая железяка оттягивала руки и противно елозила ржавчиной по ладоням. Чёрный провал направленного вверх дула, кажется, следил за мной, притягивал взгляд, не давал оторваться…

– Лин, я видел, как это оружие убивало. Пожалуйста, положи его! Что ты хочешь сделать?

– Я… хочу домой, – хрипло сказал кто-то. Наверное, даже я.

– Я понимаю, – ответил Му Син, – но это не тот путь. Смерть не поможет.

– Почему? – я неловко повернулся, чтобы не разговаривать через плечо, и автомат выскользнул из мокрых рук. Я едва перехватил его, не дав упасть.

– Если бы умерев тут, можно было попасть обратно, то здесь не осталось бы ни одного тела. Так? А они есть. И те, что умерли внизу, в деревне, тоже не исчезли, а остались там. Сам подумай.

Я подумал. Это звучало логично.

– Что же мне делать? – спросил я.

– Лин, положи эту вещь. Я обещаю пойти с тобой к настоятелю. Мы обязательно придумаем, как тебя отправить домой!

– Я… не хочу с тобой никуда идти, – после долгих раздумий сказал я.

Автомат снова поехал и вывалился из рук, упав на каменный пол под ногами. Я молча смотрел, как он там лежит и как от капель дождя потревоженный слой ржавчины стекает и окрашивает лужицу на камнях в кирпичный цвет. Мысли двигались очень медленно и мимо, будто неспешные рыбы, а тело ещё медленнее, будто пробираешься сквозь слой глубокой воды.

– Лин, что с тобой?

Почему этот человек не оставит меня в покое?

– Зачем ты пришёл? – наконец сказал я. – Я не хочу ни с кем разговаривать. Особенно с тобой.

– Почему? – спросил он. – Что я такого сделал?

Да что ж такое! Злость поднялась изнутри и растопила спасительный панцирь из онемения, заставляя говорить быстрее:

– Потому что ты хотел меня убить!

– Когда это? – изумился Му Син. – То есть, это было давно. Но даже тогда…

– Ты сказал: «Отодвиньтесь, генерал Пак»! Разве не так?!

– Ну, да, – чуть подумав, сказал он. – Потому что я не хотел тебя зацепить. Или забрызгать кровью. Это могло тебя испугать…

Мы посмотрели друг на друга, пытаясь понять, что каждый имел в виду.

– Ты… врешь, – говорю я.

– Нет, – говорит он, и переговоры заходят в тупик.

Я опускаю взгляд на автомат у своих ног, но этот надоедливый человек снова отвлекает меня:

– Лин! Посмотри сюда. Смотри, что я тебе принёс!

– Не интересно.

– Лин! Ну, это же твоя вещь!

– Оставь себе. Мне уже ничего не нужно.

– Лин! О, боги… Значит, если тебе не надо, я могу это выкинуть? Прямо сейчас и выкину!

Я непроизвольно поднял глаза и увидел, что Му Син держит в вытянутой руке мой айфон. И медленно отводит руку к обрыву и пропасти возле входной площадки.

– Ну, раз тебе это не надо… – и делает шаг назад, к самому краю.

– Отдай!

Я выхватил свой айфон, и только потом понял, что пересёк защитный слой опалесцирующего сияния, и что меня сжали, притиснув к скале, и в руках у меня мобильник, как барьер между нами. Поняв это, я дёрнулся, но куда там – Тэ Му Син намного сильнее, и вырваться не удалось.

– Ваше Высочество, отпустите!

– Нет. Ты ещё не в себе. Не успокоился.

– Как я могу успокоиться, когда вы… – я вспомнил позорную сцену в купальне, и горло перехватило горячим обручем, а из глаз брызнули слёзы. Вырваться из железного кольца рук я не мог, но резко отвернул голову.

– Что – я? – тихо спросил Тэ Му Син. – Генерал Пак вёл себя по отношению к вам неподобающим образом и уже за это наказан. Прошу меня простить за недостойные действия моего подчинённого. Я плохой командир, раз снова допустил его неподчинение. Но, господин Лин, чем вас обидел именно я?

– Вы… – он что, впервые назвал меня «господин Лин»? – В-вы… А, забудьте…

– Лин, я настаиваю. Будь храбрым, иначе мы с этим не разберёмся. Посмотри на меня. Чем я тебя обидел? Или ты и вправду думал, что я хочу зарубить тебя?

Я кивнул, чувствуя, как сорвались с ресниц слёзы и жалко дрогнули губы, но потом помотал головой.

– Тогда, почему? Лин?

– Ты… – я попытался ослабить спазм, сжавший горло, вдохнул и, всё так же глядя в сторону, выдавил:

– Ты… испытывал отвращение… глядя на меня.

– Нет.

Я с изумлением посмотрел на него.

– Да! Я видел! Ты… изменился в лице, когда узнал, что я… мужчина.

– Хм… – сказал Принц. – Это было не отвращение.

– Лжец, – с презрением протянул я. – Ты даже врезался в стену, когда отступил! Чтобы… быть дальше от меня…

– Это было не отвращение. Это было… некоторое удивление. Видишь ли… Я, ведь, уже знал, – сказал Принц. – Что ты… не женщина.

– Знал? – упавшим голосом спросил я. – И… давно?

– С самого начала. С того момента, как впервые взял тебя на руки, подняв на коня.

Он посмотрел на моё непонимающее моргание, и вздохнул:

– У меня не было женщин, но как они ощущаются в руках, я знаю. Те фрейлины, которые меня будили… Ты совсем не такой, Лисёнок. Слишком худой и костлявый. И ведёшь себя совершенно не как девушки.

– Значит, все знали, даже ты? Зачем же вы заставляли меня играть?!

– Это было очень милое зрелище, – прошептал Принц, наклонив голову и обдавая тёплым дыханием моё ухо. – Как я мог отказаться смотреть на него? Лучше любого театра.

Я только застонал от досады. Вот, позорище…

– Эй? Ты в порядке? – спросил Принц и осторожно встряхнул меня.

– Я чувствую себя очень глупо… Совсем. Но, чему ты тогда удивился? Если уже знал, что я парень?

– Я… – теперь Тэ Му Син отвернулся и начал мямлить. – Я…

– Ну?

– Я заметил, что…

– Ваше Высочество? Что вы там такое заметили, чего не видели раньше? – спросил я, наблюдая, как покрывается румянцем отвёрнутая в сторону щека со шрамом. Смущение Тэ Му Сина парадоксальным образом возвращало мне присутствие духа. – Ну, ладно, если бы я действительно был девушкой, а так-то чего, м-м-м?

– Я заметил, что… там… у тебя нет волос. И на руках тоже. И, когда мы ходили к железному дракону… я специально затянул время. Хотел посмотреть, не будешь ли ты каким-либо образом сводить щетину с лица. Потому что такая нежная кожа может быть только у девушки… или у ребёнка.

Я напряжённо слушал, ожидая, куда приведёт эта мысль.

– Я не знал, что ты совсем мелкий, Лисёнок. Поэтому был немного… шокирован. У нас в империи есть множество недостатков, от коррупции и несовершенства систем управления, до бесчестных интриг в борьбе за власть, но у нас не принято спать с детьми. Я не извращенец.

– Да я не ребёнок! – возмутился я. – Это… генетика! Гормоны! Боги, как мне объяснить такие сложные вещи?! Я этого даже господину лекарю Ши объяснить не смогу… Я взрослый!

– Да-да, – сказал Принц. – Конечно. Просто иногда ты ведёшь себя так, что будь ты ребёнком… или девушкой, я бы понял. А так…

– Это как же «так» я себя веду? – добрым голосом спросил я, когда понял, о чём он говорит.

– Провоцирующее, Лисёнок! Как будто сам не знаешь.

– Ах, ты… ходячая добродетель! – я мигом прекратил смущаться и врезал этому негодяю по голени. Кроссовки, конечно, смягчили удар, но всё равно, Му Син, не ожидая такого, выпустил меня, пошатнулся и стал заваливаться в сторону пропасти за спиной.

– А ну, стоять! – дёрнул его за одежду я, и мы вместе впечатались в каменную стену возле самой радужной завесы у входа. Причём, между стеной и Его Высочеством, конечно же, оказался я. – Ох… – и как только айфон при этом не выпустил? – Бля…

– Извини! – Тэ Му Син попытался отшатнуться едва ли не быстрей, чем до этого – и опять в сторону провала! – но чёрная ткань одежды на его груди, зажатая в моём кулаке, натянулась и удержала его на месте.

– Осторожней, – проворчал я, когда отдышался и убедился, что никто больше не рискует упасть. – Могу поклясться, чем хочешь, что я действительно взрослый, просто… порода у меня такая. И я не специально тебя толкнул.

– Да… Я не должен был так говорить, – пробормотал Принц, скосив глаза на то, как я ладонью расправляю смятую ткань на его груди.

– Ладно, я не сержусь. Просто чувствую себя как последний дурак. Это обидно. Живёшь-живёшь, а оказывается, что ведёшь себя «провоцирующее». Чёртова внешность… А ведь я даже не думал «вести себя провоцирующее», хотя мог бы! Мог бы!

– У вас совсем нет гордости, признавать это? – спросил Тэ Му Син, снова переходя на полуофициальный тон, но при этом несмело прихватив меня чуть выше локтей.

– Лучше не иметь гордости, чем не иметь мозгов, – вздохнул я. – Пустите, Ваше Высочество. Устал я от вас. Не пристало столь добродетельному мужу, как вы…

– Лисёнок, прости, – вдруг перебил меня Тэ Му Син, и, наклонившись, вдруг приложился к моим губам, тем характерным жестом, каким на кассе супермаркета прикладывают карточку к считывающему устройству – и отстранился. Его твёрдые губы были совершенно неподвижны.

(картинка с просторов интернета)

– Оу… – сказал я.

– О-о-о-у-у-у… – и, прежде, чем он успел что-то добавить, я поднял палец, призывая молчать. Мне нужно было немного времени, чтобы подумать. Потому что…

Что бы это ни было – то, что сейчас произошло – оно было чертовски неправильным.

И вообще – что это было? Поцелуй? Нет, вряд ли… Да в любом плевке сквозь зубы эротизма больше, чем таком поцелуе!

Тогда – что? И зачем?

Ну, не может же взрослый человек настолько не уметь целоваться? Или может?

И, если не умеет, тогда, опять же, за-чем?

Я перевёл взгляд из пространства на Тэ Му Сина, и мне поплохело, потому что, судя по его опущенным глазам и тому, каким багровым стал ожоговый шрам на покрасневшем лице, это был – убиться мне об стену! – таки, поцелуй…

– Ваше Высочество, – тихо произнёс я, – а скажите…

Блин, да как его спросить-то, дабы не порушить человеку самооценку?

– Вы с кем-нибудь уже такое делали? – и я указал пальцем на свои губы, чувствуя себя предельно глупо, и как на минном поле.

Тэ Му Син медленно качнул головой.

Ой, мама…

– А скажите, Ваше Высочество… До чего вы дошли в отношениях с вашей невестой? Помимо прекрасных писем, конечно, тонкой поэзии и нежной дружбы. В телесном смысле.

Его Высочество судорожно вздохнул, и я понял, что не дождусь ответа. Но ошибся.

– Перед тем как попасть в плен, в последнюю встречу Мэй протянула мне руку. Я держал её за руку, стоя в саду. Её пальцы были очень мягкие.

О, боги…

– Но, вы же говорили, что знаете каково женское тело на ощупь! Те фрейлины, вы говорили…

– Были мертвы. И в крови. Хотя некоторые, ещё тёплые. Это другое.

– Та-ак… – сказал я.

Ну, конечно, другое. Пиздец. Заберите, меня, кто-нибудь, из этого кошмара, я хочу домой! Ладно, сейчас мы немного о другом…

– Тогда, что это было, Ваше Высочество? – и я снова указал пальцем на свои губы.

– Так плохо? – опустил глаза Тэ Му Син. – Понимаю. Прикосновение такого урода, как я, противно… И недопустимо. Я… забылся… И недостоин… – он отвернул голову, скрывая от взгляда шрам. И от того, насколько привычно отработанным было это движение, у меня защемило сердце.

– Я спросил, «зачем», Ваше Высочество. Просто скажите. Вы же сами призывали меня быть храбрым.

– Ладно. Справедливо. Ты – Кумихо, но ты не пьёшь кровь…

– Кх-х-х… Продолжай…те, – просипел я, уже не ожидая ничего хорошего от этого объяснения и пожалев, что настоял на нём. Ибо внутренний голос вопил, что объяснение мне не понравится, как и любой разговор, касающийся лис-оборотней.

– Насколько я читал, Кумихо могут питаться не только кровью или сердцами, или печенью, но и более тонкой энергией. Я…

– Продолжайте…

– Я плохой вариант. Моё здоровье подорвано, а энергия Ян снижена и плохо циркулирует в теле. Так говорили придворные целители. Но, если я что-то могу… Даже немного… Я могу отдать это тебе. Если… подскажешь как. И если захочешь.

– Эм-м…

Я оглянулся на открывающийся с вершины Скалы Демонов пейзаж, тонущий в подступающих серых сумерках, вдохнул сырой воздух, пахнущий мокрым камнем, дождём и ржавчиной. Прижатые к чужой груди руки кроме гладкости стиснутого в пальцах айфона, ощущали шершавость влажной ткани чужой одежды и притягательное тепло чужого тела.

Невыносимо хотелось побиться головой о стену.

– А вы точно тот человек, который только что упрекал меня в «провоцирующем поведении»?

– Я не упрекал. Ты же не человек. А для Кумихо это не грех, а часть их природы.

– Вот как… – проворчал я, не зная, смеяться или плакать, слушая это. Но, ни то, ни другое, сейчас бы точно не помогло разобраться и решить что делать и как отвечать на это внезапное предложение.

В висках заломило, а перед глазами замелькали тёмные мушки. Присесть бы, но стиснутые выше локтей руки заставляли стоять. Думать. И продолжать разговаривать.

– Лин, а ты… уже целовал кого-то?

– О, муженёк, наконец-то, интересуется моей девственностью?! – фыркнул я и покачнулся. Силы разом кончились, а раздражение, наоборот, повысилось до предела. Так было каждый раз, когда необходимость действовать превышала физические возможности моего тела.

– Лин…

– Вот, самое время и место поговорить на откровенные темы! Да! Целовал! И не только! Про кого тебе рассказать, про мужчин?! Про женщин?! Как вы мне все надоели…

– Лисёнок, ты совсем бледный. Пойдём домой?

– Иди. А я тут посижу… – сказал я, сползая вниз. – У меня нет дома…

В глазах окончательно потемнело.

– Лин?!

Последняя ускользающая мысль была о том, как бы не разбить о камни айфон, потому что там… там… красивая фотография…

И даже сжавшие мои бока руки не остановили подступившую со всех сторон темноту.

И тишину…

***

Дождь капнул мне на лицо. Тёплая капля покатилась по щеке, скуле и затекла в ухо, щекоча и пробуждая. Я медленно открыл глаза.

Вверху было тёмно-серое небо, по которому неслись почти чёрные тучи.

Под головой было тепло и мягко. Под спиной, поясницей и ногами – холодно и жёстко. На груди – тоже тепло и в этой тёплой тяжести я с вялым изумлением опознал чужую руку.

– Не умирай… – послышалось сверху, и я поднял глаза. Кусочки пазла сложились в единую картину: я лежал головой на коленях Му Сина, он сидел на каменной лестнице Скалы Демонов, а над нами по хмурому, почти ночному небу, неслись грозящие пролиться новым дождём облака.

– Я не умираю, – сказал я и неловко, опираясь о камни, сел. Теперь холодно стало не только телу, но и лишившейся последнего источника тепла, голове и шее. Я подтянул ноги и обхватил колени руками. От вертикального положения ещё одна капля скатилась со лба и, когда попала на губы, я почувствовал солоноватый вкус.

– Почему мы сидим на лестнице? – спросил я. Там, наверху, мы, кажется, говорили о чём-то важном, но я не мог вспомнить о чём, и прислонился к сидящему рядом Принцу, чтобы стало теплее.

– Тебе стало дурно, – сказал он. – Я понёс тебя вниз. Чтобы показать лекарю. Но потом… решил отдохнуть. Испугался. Что могу уронить.

Мы помолчали. Я вспоминал весь этот длинный день, начавшийся ещё у Двух Камней: дорогу до деревни, праздник, пирушку с угощениями, не очень лёгкую дорогу до поместья, по разъезжающейся под ногами глине, то, что случилось в купальне – какое позорное разоблачение! – звон двух мечей позади, когда я уходил из дома, и тяжело дышащего Тэ Му Сина за светящейся завесой входа. И сейчас его рука и плечо, на которые я опирался, мелко-мелко подрагивали. «Решил отдохнуть» он… Да твою жеж налево!

– Мне уже лучше, – сказал я, едва удержавшись от встречного вопроса о самочувствии Тэ Му Сина.

– Хорошо, – выдохнул он.

– Я… пришёл в себя. И больше не решусь брать в руки… то оружие.

– Угу.

– Ты можешь вернуться домой.

– И, что мне там без тебя делать, Лисёнок?

– Ж-жить? – спросил я, после того, как с силой провёл ладонью по лицу сверху вниз.

– А ты? Останешься здесь? Или… пойдёшь со мной? – спросил Принц.

После его слов я невольно повернул голову и посмотрел на ступени, ведущие вверх, к разрушенному храму на вершине.

– Что, так тяжело решить что хуже – смерть в развалинах или жизнь рядом со мной? – горько сказал Принц. – Понимаю. Выбираете меньшее из зол, господин Лин.

Я перевёл взгляд на чёрный силуэт человека,сидящего рядом в густых сумерках.

– Вы правы, Ваше Высочество. Учитывая то, что вы обманом втянули меня в нежеланный брак, под видом совсем другого ритуала, самое время подумать, что делать.

– Меня радует, что вы, по крайней мере, серьёзно воспринимаете прошедший в храме ритуал. И трактуете его однозначно, – Принц склонил голову, а плечо, о которое я опирался, окаменело ещё больше. Сомнений в том, что Тэ Му Син примет любое моё решение, не было никаких, но…

– Что будете делать, если я решу сдохнуть там, на вершине? – вкрадчиво спросил я.

Му Син не ответил, только наклонил голову ниже, отгораживаясь упавшими на лицо волосами, и устойчивей утвердил на ступенях согнутые ноги.

Понятно, что: со всем непреклонным упорством характера – останется здесь и будет сидеть до самого конца… Что не понятно, так это что же делать мне? Потому как, одно дело – находиться рядом – в любом качестве – с благородным аристократом в изгнании, и совсем другое дело, если этот человек… м-м-м… кровавый маньяк с психическими проблемами, которому зарубить другого – плёвое дело. Последнее упоминание о фрейлинах, которые его будили, мне совсем не понравилось. Ах, ты! Значит, те «пять мертвецов», о которых упоминал генерал, были женщины?! Кстати о генерале… Вот и он, хороший повод узнать степень «убийственной маньячности» Принца!

– Ваше Высочество, а что стало с генералом Паком?

– А что с ним?

– Когда я уходил, слышал звон мечей. Так что с генералом сейчас?

– Полагаю, ничего. Скорей всего, господин лекарь Ши уже перевязал ему царапину и господин генерал сидит, пьёт вино и обдумывает своё недостойное поведение.

– Так вы не убили его?

– Нет, с чего бы? Ты такой кровожадный, Лисёнок. Господин генерал Пак хороший человек, и я многим ему обязан. И он вовсе не хотел причинить тебе вред, хотя и действовал недопустимыми методами. Я всего лишь немного вразумил его физически, если уж словесные объяснения прошлой ночью не возымели действия.

Тэ Му Син помолчал и добавил:

– Прости, что не сделал этого раньше, и что дошло до такого. Мне казалось, что моё отношение к тебе очевидно, и никто не решится тебя унизить. Хотя поведение матушки Чхвэ должно было заставить меня задуматься на этот счёт… Ты вправе сердиться и не доверять мне.

– А… Хорошо… – я сморгнул и вернул челюсть на место. Настигшее меня облечение можно было измерять килотоннами. Вопрос адекватности Его Высочества, для меня был снят, но слова «моё отношение к тебе очевидно» – требовало прояснения.

– Так ты вернёшься со мной в поместье? – спросил Принц.

– Н-ну… – в моей душе здоровый эгоизм приспособленчества вёл неравный бой с принципами. – Ещё один вопрос, Ваше Высочество. Прежде чем я решу. Скажите, правильно ли я понимаю, что…

– Что, Лисёнок?

– Что… вы хотите меня в свою постель? Ваше Высочество?

С каждой новой секундой воцарившейся тишины моё сердце билось всё быстрее и быстрее.

– Значит, хотите… – пробормотал я, так и не дождавшись ответа. – Ну, да, а иначе, зачем бы вы назначали меня «придворной дамой, согревающей вам постель»?

Ответа не последовало и в этот раз.

Ну а что я ожидал, собственно, когда выбирал именно эту модель ангельской мордашки из всех вариантов, предложенных пластическим хирургом? И чего теперь обижаться, что другие не видят тебя настоящего? Надо просто принять ответственность за последствия своих действий. И всё же, как бы правильно это ни звучало, досадно было так, что просто слов нет…

– Все мои обещания и пожелания остаются в силе, – тихо сказал Принц. – Не прибавится ни одного пункта. Я вас никогда не обманывал. И ничего не прошу сверх того, что вы сами предложили на Жертвенном Камне. Так, можно узнать, о чём вы думаете, господин Лин?

О чём я думаю?

– Я вспомнил одну историю из нашего мира. Она у нас популярна, хотя мне никогда не нравилась.

– И что это за история? – в голосе Тэ Му Сина слышалось осторожное облегчение, от того, что повисшее после его слов молчание, всё же сменилось диалогом.

– Так, сказка. Выдумка. Про одного солдата… Военного, который летал на… другой разновидности железной летающей колесницы, чем мы видели. Была война. Его летающую колесницу подбили враги, и она упала в пустыне.

– Он умер? Как и истребитель чудовищ, о котором вы вчера говорили? – с сомнением спросил Принц. – Я уже понял, что вам не нравятся истории, где герои погибают.

– Нет, не умер. Этот воин остался жив и даже не слишком ранен. Он не мог связаться со своими товарищами и попросить о помощи, и начал чинить летающую колесницу. Но у него не было воды. Вы знаете, что такое пустыня?

– Да. Пока не очень похоже на сказку, – промолвил Му Син.

– М-г-г… И вот, пока этот человек чинил летающую колесницу, к нему начали приходить разные другие герои. Разговаривать с ним. Рассказывать свои странные истории. Учить человека мудрости. Например, к нему приходил маленький мальчик из-за грани мира, рассказывающий о волшебном цветке и разных других мирах. И к нему приходил говорящий Лис.

– И что с ними стало? – напряжённо спросил Принц, когда молчание затянулось.

– Мальчик из другого мира и солдат подружились. Но гость из другого мира стал тосковать по дому и оставленному там цветку. И, дело было в том, что мальчику, чтобы попасть домой, нужно было в этом мире умереть. И он умер.

– А Лис? – после паузы спросил Тэ Му Син.

– Лис ушёл.

– А воин?

– Воин починил свою летающую колесницу и улетел воевать дальше.

– Я… не вижу смысла в такой концовке, – признал Тэ Му Син. – Почему ты вспомнил об этой сказке, Лисёнок?

– Потому что у нас, из всей этой бредовой истории стала очень популярна фраза, сказанная воину Лисом. Она стала известна на весь мир, даже тем, кто саму сказку никогда не читал, но слышал её в пересказах. Лис сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручаем».

Я медленно встал, отряхнул одежду, и протянул руку Му Сину:

– Идёмте, Ваше Высочество. Тут холодно, мокро и я хочу есть. Я вернусь с вами в поместье. Раз уж никаких новых пунктов в нашем «брачном договоре» не будет.

После долгого молчания, в почти ночном мраке, моей протянутой ладони коснулись холодные пальцы.

– Как же я ненавижу эту лестницу, – пробормотал я. – Ваше Высочество, возьмитесь за мои плечи. Другой рукой придерживайтесь за скалу, иначе мы свалимся на этих чёртовых ступенях и сломаем шеи. Напомнить, что я сделаю, если вы сейчас начнёте разводить неуместные споры?

– Укусите?

– Именно. Держитесь крепче… братец. Может вы и в состоянии спуститься без моей помощи, но общаться с вашими подданными, если вы всё же разобьётесь, я не намерен. И рисковать тоже.

– Хорошо, Лисёнок, – вздохнул Принц, и на моё плечо тяжело опустилась его рука.

***

В поместье мы вернулись глубокой ночью.

Дорога была ужасна. Каким чудом мы спустились по крутым ступеням лестницы Скалы Демонов, прошли в полной тьме деревню и попали к поместью – не знаю, разве что, у Его Высочества в голове была встроенная система джи-пи-эс, раз, даже повиснув на мне тяжким грузом, он всё равно умудрялся указывать верное направление.

Отдельным кошмаром стала задача сохранять равновесие на размытой дождём дороге, потому что, я чётко понимал это – свались мы где-нибудь по пути, поднять Принца у меня шансов не было.

А ещё меня пугали его ледяные пальцы, впивающиеся в плечо, которые так и не нагрелись за время перехода. Что с ним такое могло приключиться? И как я стану управляться с его «подданными», если вдруг… Нет, я гнал эти мысли. И, сцепив зубы, и вспоминая сколько раз сам виснул и опирался о подставленную руку Му Сина, осторожно продолжал путь.

Ворота в поместье оказались открыты, а сквозь затянутые бумагой окна пробивался свет.

Четыре ступеньки к дверям главного входа оказались последним непреодолимым препятствием.

– Эй… – попробовал позвать на помощь я.

Безуспешно. А дверь в дом так близко! Может, чем-нибудь кинуть? Вот, только, отпускать Му Сина нельзя – моё богатое воображение красочно рисовало всякие ужасы типа пошедшей горлом крови, если он упадёт или даже просто опустится на землю. Так что же кинуть, чтобы привлечь внимание? Айфон – явно не та вещь, которую стоит кидать в твёрдые деревяшки…

– Ваше Высочество? А где ваш меч? – спросил я, только сейчас заметив отсутствие этой важной детали.

– Кажется… я забыл его во дворе, – сказал Тэ Му Син. – Когда уходил. Лисёнок?

– Нет, ничего, – сказал я, осознавая, тот факт, что он забыл свой меч, когда уходил, но… чёрт бы его побрал… не забыл притащить мне на Скалу Демонов столь любимую мной «чёрную подвеску». – Сейчас… Стойте и не падайте!

Я поддел носком задник одного кроссовка и, извернувшись, снял и взял его в руки. Примерился.

– Дай, я, – сказал Тэ Му Син.

– Укушу, – сказал я. – Вот, только резких движений вам не хватает! Я сам.

Брошенный кроссовок стукнулся в дверь и упал на пороге. А через минуту отлетел в сторону, когда створки раскрылись, и целая толпа высыпала на улицу, слепя нас зажженными фонарями.

– Ваше Высочество! – господин лекарь Ши мигом оказался рядом и подхватил Принца под свободную руку, помогая войти в дом. Общими усилиями мы втроём преодолели ступеньки. – Вам надо немедленно согреться! Пожалуйте пройти в купальню!

Принц не спорил. Вокруг метались матушка Чхвэ и служанки. Генерала, слава богам, видно не было.

Переступив порог комнаты с деревянной бадьёй, мы остановились.

Я сглотнул, не в силах сделать больше ни шагу. Накрывшее меня здесь днём отчаяние, до сих пор отравляло воздух и не давало вдохнуть.

– Ваше Высочество, позвольте я вам помогу. Идёмте, – сказал лекарь Ши. – Вы можете подождать за дверью, – махнул он мне.

Я только вцепился в рукав одежды Му Сина, и остался стоять, сжимая ткань в пальцах.

– Я… – тяжесть руки Тэ Му Сина на плече стала заметней, – не готов отпускать госпожу Лин из-под своего наблюдения. И, прежде чем лекарь успел что-либо возразить, добавил:

– Я вам не доверяю. Никому.

– Ваше Высочество! Но…

– Я не буду смотреть, – быстро сказал я, – клянусь! Я постою тут. Отвернусь! – в доказательство своих намерений я упёрся лбом в стену возле двери и даже глаза зажмурил. Так и стоять было легче, и точно шрамов не видно, которых Принц так стесняется.

– Да будет так… Пожалуйте, Ваше Высочество. Что на этот раз приключилось? Опять не скажете?

– Посчитайте Его Высочеству пульс, господин лекарь! – вклинился в разговор я, снимая оставшийся мокрый кроссовок и отпихивая его в сторону. – Внезапное головокружение, холодный пот, учащённое дыхание. Если это сердце, лучше в горячую воду Му Сину не лезть.

Как же хорошо, когда ноги на одинаковой высоте и чувствуют себя одинаково, пусть и на каменных плитах!

– М-да, – послышался голос лекаря Ши. – Верно. Держитесь. Я оболью вас, чтобы смыть грязь, помогу одеться – и спать.

Из-за спины послышался плеск, стук деревянного ковша и шорох ткани.

– Можете повернуться, госпожа Лин. Вам нужно время на омовение? Мы с господином лекарем подождём снаружи.

– Нет-нет! – попятился к двери я, смотря на Му Сина, почти такого же бледного, как его светлые полотняные одежды. В белом я его никогда и не видел. – Я на сегодня уже накупался… Может, потом!

– Конечно. Как пожелаете, – сказал Тэ Му Син.

– Госпожа… хм… Лин, не окажете ли любезность старику? Помогите сопроводить Его Высочество в опочивальню. Боюсь, одному мне это будет не под силу.

Я кивнул, обменялся с господином лекарем настороженными взглядами, и прошлёпал к Му Сину, принимая часть веса на свои плечи.

***

Проходя мимо двери в свою комнатку, я затормозил, невольно заставив остановиться и остальных.

– Простите. Можно я… Му Син, я быстро!

– Иди, Лисичка, тебе давно надо переодеться. Я подожду.

– Ваше Высочество!

– Спокойной ночи, господин лекарь Ши. Я в вашей помощи не нуждаюсь.

– Быстро! – махнул мне рукой старик лекарь и, уже закрывая дверь, я услышал:

– Не знал, что… хм… госпожа называет вас теперь только по имени!

– Как именно называет меня жена – её право. И совершенно не ваше дело.

Я споткнулся и грохнулся, стукнувшись лбом о сундук.

Сел, потирая ушибленный лоб.

Но, как бы там ни было, переодеться всё равно надо, а со всеми странными именованиями будем разбираться завтра. Хотя, где господин генерал, почему он нас не встречал, и что тут происходило после моего ухода…

Нет. Всё завтра. Сил нет. Ни. На. Что.

Я стащил влажное синтетическое платье, снова грязное и в брызгах глины. Уронил на пол. Майка. Туда же. Джинсы. Ой-ёй…

Стресс отпустил, немедленная смерть пока не грозила, и организм позволил донести до мозга сигнал о не столь срочных повреждениях: растёртая за пол дня беготни в мокрых и грубых джинсах кожа, саднила и пылала в самых неожиданных местах, напоминая, что нижнее бельё человечество придумало не просто так.

Ну, генерал Пак, я вас завтра найду…

А пока я взял фарфоровую баночку с лечебной мазью господина лекаря Ши и смазал тонким слоем потёртости. В комнате запахло травяной смесью, а пылающий огонь на коже стал почти терпимым.

За дверью тихо переговаривались два голоса. Меня ждали.

В одном из сундуков я нашёл такую же, как у Принца светлую полотняную одежду – нижние штаны и рубаху, но, надев их, внезапно задумался. И снова взял отложенную баночку в руки.

Тот, повисший в воздухе вопрос, когда мы сидели на лестнице Скалы Демонов, опять пришёл в голову.

«Вы хотите меня в свою постель, Ваше Высочество?» – и в ответ тишина. И чуть позже, когда я глянул в сторону развалин на вершине – заверения, что «ни один пункт в наш договор не будет добавлен».

Я снова зачерпнул чуть-чуть мази и понюхал, когда растёр между пальцев.

«Как именно называет меня жена – её право»

«Вы когда-нибудь целовались, Ваше Высочество?»

Да ну чёрт же возьми! – и быстро, пока не успел передумать, нанёс мазь в ещё одно место. Потому что лучше потом стесняться своих неприличных и неоправданных предположений, чем нарваться на неумелого партнёра и… сожалений может быть много, много больше!

Всё, меня ждут!

– Всё хорошо? – спросил Тэ Му Син. – У вас на лбу новый синяк, госпожа моя.

– Д-да, – сказал я, на оба вопроса. Моя госпожа?!

– Пойдёмте, – сказал господин лекарь Ши. – Скоро будет светать, а никто ещё не ложился. Я старый человек, а завтра мне хотелось бы встать раньше, чтобы первым побеседовать с господином генералом. Хотя-я-я, доза успокоительного отвара была такая, что проснётся он не раньше полудня…

***

В комнате, едва господин лекарь уложил Тэ Му Сина, скормил ему пилюлю из измельчённых прессованных трав и подоткнул одеялко, я взял старика за плечи и, неуклонно подталкивая в спину, выдворил вон, и закрыл за ним дверь.

Постоял.

Затушил лампу.

И залез под одеяло, возле Его Высочества, благо, футон был полуторный, и при моей комплекции, я поместился рядом.

– Лисичка… – сказал в темноте Тэ Му Син. – Я не хочу проснуться и…

– Я тебя разбужу, если что, – хмуро пообещал я. – Спою. Твоему сердцу сегодня только кошмаров не хватало!

– А…

– Да? – сварливо поощрил я. – Только учти, я хочу спать, и устал! Вопрос важный или подождёт до утра?

– А… чем это пахнет? Мазь от ушибов?

– П-придурок… – едва слышно пробормотал я.

– Как непочтительно, – в голосе Его Высочества послышалась улыбка. – Лисёнок?

– Укушу! Ну, что там ещё?! Если есть что-то важное – говори! Если нет – то заткнись уже!

– Важное. Я давно хотел тебе сказать. Только всё не было подходящего времени. Знаешь, о чём я жалел, когда там, на ступенях, подумал, что ты умираешь?

– О чём? – спросил я, и сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Жалел, что не успел прочитать тебе стих. Помнишь, на Жертвенном Камне ты спрашивал, есть ли у нас поэзия не про смерть?

– Помню, – сказал я. А ещё я отлично помнил, что формулировка, то есть, мой запрос, звучал совершенно иначе. Я поднял руку и потихоньку сжал рубаху на своей груди, чтобы не так громко стучало сердце. – Ты тогда сказал, что не дописал его.

– Я… Ты заметил? Да. Только я плохой поэт, как оказалось. У этого… нет ни начала, ни конца, ни сюжета… Я даже не знаю про кого это. Кто лирический герой.

– Ничего, – сказал я, офигевая от того, куда свернул наш разговор. Я, как бы… ждал несколько другого… развития событий. – Прочти мне.

– Ладно… – сказал Тэ Му Син.

Кашлянул.

И не сказал ни слова.

– Ну, давай! Обещаю, я не буду смеяться, искать смысл или критиковать. Прочти мне!

– Да. Всё равно лучше уже не будет…

Тэ Му Син вздохнул и, понизив голос так, что мне пришлось вслушиваться – а, ведь, второй раз ни за что не прочтёт! – медленно начал:

И только боги говорили с ним

Неспешными и злыми голосами,

От зависти к чарующей красе,

Что недостойна лицезренья смертных.

Я только моргал, слушая как тихий-тихий, бархатный голос плывёт и растворяется в темноте комнаты.

И лишь от взгляда все склонялись ниц,

Смерть городам – от одного дыханья!

Напрасны ли надежды о цветах,

Усыпавших нетронутое ложе?

Я сглотнул, чувствуя, как что-то плывёт в голове, и сильнее сжал ткань рубахи, чтобы зацепиться за реальность. О чём это, а?!

Вот будет смешно, если меня инфаркт хватит!

Так, тайного желания полны,

Бурленья крови, страсти непокорной,

И дерзкие напрасны ли мечты?

Мир создан не для красоты подобной…

Вопрос был задан – интонация, как всплеск надежды и бунта, взлетела – и ответ получен – нет, нет надежды, смирись…

Я молча кусал губы и старался унять дыхание. Потому что – неосторожный вдох, сильнее чем надо, и я буду рыдать до утра!

Нет. Нет. Не надо. И кто бы сказал – над чем тут плакать? Действительно же – ни сюжета, ни лирического героя, ни к кому обращается… Но, блин…

Нет, спокойно…

Я повернул голову и посмотрел в темноту. Хорошо, что этого… стихотворца не видно. Умеет же человек свой талант закапывать! А я думал, что он только с мечом двигается так, что у зрителей крыша слетает…

А ведь я должен был догадаться! Предположить нечто подобное, когда узнал, что он хранит стихотворное письмо той усопшей девчонки! Боги, а я ещё сегодня смеялся над ним, упоминая «нежную дружбу, основанную на любви к поэзии»! А что же тогда сказать про меня?!

Я пошевелился в темноте и выдохнул. Было тихо. Жарко. Невероятно. Я разжал сцепленную в кулак руку и осторожно подвинул ладонь в сторону Тэ Му Сина.

С его стороны не было слышно ни звука.

«Так, тайного желания полны,

Бурленья крови, страсти непокорной,

И дерзкие напрасны ли мечты?»

Кажется, я начинаю понимать почившую госпожу Мэй: мне уже заранее хочется отравиться – то ли от ревности, то ли я просто схожу с ума!

«Мир создан не для красоты подобной»

Да уж! Кто бы спорил… Я, блин, нарвался на совершенство…

И тут мои пальцы, медленно пробирающиеся по простыни – по миллиметру – в сторону, наткнулись на чужие, холодные, и они…

Коснулись моих, тыльной стороной.

Замерли, шевельнулись и робко погладили. Полусогнутым мизинчиком. Да.

Да ну, ё-моё…

И как это я так попал?..

Я накрыл сверху холодные пальцы и чуть сжал, не пуская. Потому что – ну, невозможно же! А пугать нельзя. Но, чужая рука и не стремилась убраться, просто медленно согревалась от моей ладони. Доверяя моему руководству.

А я лежал, таращился в темноту и думал: если это не любовь, тогда что?

И – чего теперь делать?

Напрасны ли надежды о цветах,

Усыпавших нетронутое ложе?

Дурдом…

Полный капец.

Катастрофа.

И что мне теперь с этим делать?!

___________

Краткий пересказ главы от автора:

Лин:

– Ваше Высочество, что вы имели в виду, назначая меня «придворной дамой, согревающей вам постель»? И зачем втянули в настоящий, освящённый богами, брак? Ответьте, так вы хотите видеть меня в своей постели, или нет?

Принц:

– …Я думаю, моё отношение к вам очевидно.

_____________

От автора-2:

Если у господ читателей возникнут собственные варианты смешных или издевательских "кратких пересказов" главы - не стесняйтесь! Вдохновлённый автор будет благодарен и, может даже использовать их в рекламе книги!)))

Фан-арт от милейшей Liza Fatter - Принц и Лин общаются через радужную завесу:

Глава 26, в которой Лин заключает пакт с лекарем, шантажирует генерала, и веселит матушку Чхвэ

Проснулся я от вежливого покашливания и столь же лёгкого прикосновения к плечу. Освещение комнаты говорило о том, что время перевалило уже за полдень. Рядом с постелью сидел на полу старик-лекарь.

– Оу… Здравствуйте. Господин лекарь Ши… – я осмотрелся и смущенно отпустил так и зажатые в моей руке пальцы Му Сина. Сел на постели, почесал взлохмаченные со сна волосы и, с ещё большим смущением сообразил, что старик до сих пор видит, что мы с Его Высочеством находимся под одним одеялом. В одежде, как вчера и ложились, что утешает, но сам факт…

Я неловко выбрался из-под одеяла на пол, сел на колени напротив лекаря, и настороженно поклонился, сложив руки в воздухе – одну поверх другой – в его сторону.

– Доброе утро, госпожа Лин, – ответил на моё приветствие старик.

– А-а-а… – я аж распрямился из поклона. Да он шутит, что ли?! Опять?!

– Г-госпожа? – я невольно оглянулся на Му Сина, задержав взгляд на разметавшейся по постели волне чёрных волос. – Н-но… как? Разве…хм-м-м… господин генерал вчера не… не прояснил этот вопрос? Для всех?

Лекарь молча кивнул, но потом качнул головой слева направо. Я несколько раз моргнул, не зная, как воспринимать подобный жест.

– Но… Что произошло, после того, как я ушёл? – спросил я. – И… мы не разбудим Его Высочество? Может, стоит поговорить в другом месте?

– Не беспокойтесь, принятого Тэ-гуном снадобья должно хватить надолго. Не разбудим.

– Кстати, господин лекарь Ши! А что со здоровьем Его Высочества? Это не опасно? – вспомнил свои вчерашние страхи я. – Что скажете, господин лекарь?

Старик перевёл взгляд с меня на Принца, пожевал губами и повернулся обратно:

– Ладно, думаю, вы имеете право знать. Видите ли, господин Лин, во время плена к Его Высочеству применялись пытки, и его сердце… хм… «устало». Я уж и не чаял увидеть Его Высочество снова, после вчерашних волнений и его поспешного ухода за вами…

– У-гу… – пробормотал я, краем сознания отметив обращение «господин».

– И, после чрезмерных нагрузок на тренировках, после недобрых снов и сильных переживаний, и от необоснованной инициативы генерала Пака, сердце Его Высочества… нуждается в отдыхе, скажем так. Поэтому я дал ему вчера снадобье, и он пока будет спать. Некоторое время. Господин Лин? Вы меня слышите?

– А? Да. А насколько долго? – спросил я, с удивлением понимая, что зловредный и вспыльчивый генерал Пак, по всей видимости, утаил наши с Принцем «почти-обнимашки» в коридоре, которые и спровоцировали генерала на безобразную выходку с моим разоблачением и обнажением. Но, чёрт возьми, почему он это сделал? Скрыл такое шикарное оправдание своим действиям…

– Спать Его Высочество может и сутки. Может, больше. И потом – никаких волнений! – ответил лекарь.

Сутки, подумал я, глядя на заострившиеся черты лица Тэ Му Сина. Сутки наедине с его верными подданными, желающими блага своему сюзерену, так, как они это благо понимают. Ах, Твоё же Высочество! Ты же обещал защитить меня от них, а вышло так, что оставил на растерзание… Но, ничего, главное, чтобы это «потом» наступило и ты проснулся.

– Хм! Вы меня слышите?

– Да, – сказал я. – Слышу. Так что случилось, когда я ушёл? И почему вы опять называли меня «госпожой»?

Лекарь весь как-то поник и насупился от этого вопроса, даже поднятая, было, рука, чтобы провести по жидкой бородке, опустилась обратно, с половины дороги.

– Господин лекарь Ши? – насторожился я.

– Да-да, надо рассказать вам, что было. С какого момента? Что вам непонятно?

– Ну-у-у… – собрал мысли я. – Когда генерал Пак испортил мою нижнюю одежду, Му Син вынул меч и… Я думал, он меня зарубит, – лекарь кивнул вслед моим словам, – но потом Му Син сказал, что обнажил оружие, чтобы проучить генерала. Но, когда я вылез из бочки, вокруг никаких отрубленных рук не наблюдалось. И, напротив, со двора были слышны звуки боя. Скажите, генерал Пак, он… – я сглотнул и с опаской взглянул на неподвижного Принца. – Он в порядке? В смысле – весь? Господин лекарь Ши? Скажите прямо!

– М-да… – лекарь разжал стиснутую до белых костяшек сухонькую руку и поднял взгляд. – Да. Генерал Пак в порядке. Не стоящая внимания царапина, больше пострадало его самолюбие, как наставника боевых искусств Его Высочества. Простите. Мне сложно принять то, что вы называете Его Высочество столь доверительным образом – только по имени, без титула и названия рода. Не могу понять, это от невежества, или у вас есть на то основания?

Я открыл, было, рот, чтобы объясниться, извиниться – возмутиться, когда понял, что подразумевает его вопрос, но закрыл его обратно, так и не произнеся ни звука. Наоборот, выпрямил спину и смерил сидящего напротив старика взглядом.

– На этот вопрос вам может ответить только Его Высочество. А вы ответьте на мой. Как так вышло, что после вчерашнего разоблачения Тэ Му Син… Что он вам всем сказал, а?

– Он сказал, что… сияние красоты его супруги достоин созерцать только он. И что это был последний раз, когда он оставляет в живых, отнёсшихся к ней без должного уважения. И про половину сердца, отданного вам.

– Последнюю половину сердца… – добавил я, когда прокашлялся и смог опять говорить.

– Да.

– И он прямо назвал меня своей женой!

– Вы сами вчера слышали.

– Ну, офигеть… – сказал я и посмотрел на этого спящего под веществами приколиста.

У кого-то очень странные шуточки… Которые не должны остаться неотомщёнными, проснись, только!

– Из чего я делаю вывод, – сказал старик лекарь, – что… либо Его Высочество окончательно утратил разум, либо… вы, действительно, Кумихо, и околдовали взор Тэ Му Сина. Потому что все остальные видели, что вы мужчина.

Я стукнул себя по лбу ладонью, прикрыв глаза, и сжал зубы. Опыт доказывал, что истерическое хихиканье мало когда помогало решать возникшие трудности. И вопль: «Как это – все?!» или «Опять Кумихо?!» тоже мало бы помог.

– Госпожа Лин?

– Да, – устало отозвался я, так и не убирая ладони от глаз.

– Могу я попросить вас убедить Его Высочество хорошо есть? И регулярно пить укрепляющий сердце чай? Госпожа Лин? Кстати, а вы знаете, что ваше сердце тоже весьма слабо?

– Ещё бы я этого не знал, – проворчал я и опустил руку. – Чего бы я иначе так стремился домой?..

– Так что, поможете кормить Его Высочество? И поить его лекарственным сбором?

– А что мне за это будет? – спросил я этого старого манипулятора, и мы некоторое время изучали друг друга.

– А что вы хотите за эту услугу? – спросил лекарь Ши.

– Я хочу… – я поманил старика пальцем и прошептал несколько слов в самое ухо.

– Всего-то? – удивился он, поглаживая бороду и поджав губы. Но, как я и думал, найти подвох не сумел. – Ладно. Такую мелочь я вам могу обещать. Дитя моё.

В дверь поскреблись и когда господин Ши позволил, вошла И-Сын с подносом. На нём стояла миска с водой и чистым отрезом холста, свёрнутым на краю, и лакированная шкатулка, в которой, как я знал, лекарь хранил набор серебряных игл для акупунктуры.

– Госпожа… хм… Лин! Полагаю, вам пора удалиться. Умыться, позавтракать и надеть, наконец, что-то приличное поверх нижней одежды. Мне нужно позаботиться о Тэ-гуне.

– Я не хочу есть! – сказал я, и со стыдом прижал рукой заурчавший живот. – Может, я могу чем-то помочь?

– Помочь? – лекарь вскинул седую бровь и провёл по бороде, оглядывая меня. – Скажите, сколько у Его Высочества шрамов на теле?

– Э-э-э… Два?

– Идите завтракать, хм… дитя моё. Я не позволю вам присутствовать при лечебных процедурах, пока Его Высочество сам не скажет мне, что вы можете присутствовать. Идите. Мне надо позаботиться о больном.

Я вздохнул и не стал спорить. Только сначала, неловко взял соскользнувшие на пол длинные пряди волос Тэ Му Сина и вернул их на край матраса. Провёл пальцами по их шёлковой и чёрной, как тушь, гладкости. И только потом вышел.

***

В коридоре меня почти сразу догнала И-Сын:

– Госпожа! – с поклоном сказала она, глядя в пол. – Матушка Чхвэ попросила вас прийти к ней на завтрак! Как только вы проснётесь, конечно…

Я кивнул и прошёл в свою комнатку. И-Сын осталась ждать и переминаться с ноги на ногу за дверью. Каким бы неотёсанным чурбаном из будущего я ни был, даже мне было понятно, что идти на такую встречу босиком и в пижаме – это плохой тон.

В комнате я умылся, расчесал своё чёрно-белое «воронье гнездо», но чем скрепить или подвязать волосы не нашёл, оставив их так, и надел пошитые из ткани носки, в которых тут ходят по внутренним помещениям дома. Однако, ни своей «домашней», ни «волшебной» одежды не обнаружилось.

– Мы всё постирали, г-госпожа, – сказала, заикаясь, И-Сын, когда я спросил. – Вон там, на сундуке есть другая одежда!

Там действительно лежали свёрнутая женская юбка алого цвета и короткая верхняя блуза, отороченная зелёной каймой. Я зарычал. Потом нашёл в другом сундуке постельное бельё и завернулся поверх своей «пижамы» в белую простынь. Так же, как при первой встрече с настоятелем, только теперь эта тога меньше съезжала, потому что не скользила по коже.

– Госпо…жа Лин! Может быть, вы не знаете, но белый цвет считается у нас цветом траура! – пропищала И-Сын.

– Ага, в самый раз, – проворчал я. – Сразу в этом и похоронят…

И поплёлся на званый чай к матушке Чхвэ.

***

В этот раз наше совместное чаепитие с этой дамой отличалось от прочих.

Во-первых, она молча указала мне присаживаться напротив, за низкий столик. Я сел.

Во-вторых, меня больше не мучили с этикетом, высокородная госпожа Чхвэ сама наливала чай и мне и себе. Так, во взаимном молчании, мы выпили первые две чашечки чая.

– Кхм-кхм… – не выдержал я, поперхнувшись, на третьей, без всякой закуски.

– Что же, госпожа Лин, – сказала госпожа Чхвэ, будто продолжая начатый ранее разговор, – вы меня удивили.

– Чем, высокородная госпожа Чхвэ? – спросил я, пытаясь не столь явно закрываться давно опостылевшей чашкой с пустым чаем.

– Не думала, что вы приложите столько усилий, чтобы довести Его Высочество домой.

– Не переоценивайте мою самоотверженность, высокородная госпожа, – сказал я. – Это лишь банальное выживание.

Мы сделали ещё по глотку.

– Но почему вы по-прежнему называете меня «госпожой»? – спросил я. – Уже все знают, что это не так.

– Я предпочитаю называть вас так, как обозначил ваш статус Его Высочество. И, вообще-то, к вам следует обращаться «Её Высочество, Супруга наследного принца».

Я содрогнулся и подавился чаем.

– Не надо! – прохрипел я, когда прокашлялся.

– Я тоже так думаю, госпожа Лин. Кстати, Его Высочество не ругал вас за разбитую пиалу? И когда вы только умудрились её взять?

– Нет, – сказал я, проследив её взгляд на свой поцарапанный осколком фарфора палец. Перевязывающая палец тряпица потерялась где-то в районе Скалы Демонов прошлой ночью. – А что не так с этой пиалой?

– Это была единственная вещь, которую Тэ Му Син взял из дворца, когда уезжал. Память о матери.

– А, хм, одежда? Конь? Латы?

Письмо драгоценной невесты? – мысленно добавил я. Ах да, его Тэ Му Син приказал лекарю сжечь…

– Это всё собирали мы. Я, генерал Пак и господин лекарь Ши. Нам почти ничего не дозволили взять.

– Ясно… Я не знал, что это столь ценная вещь.

Госпожа Чхвэ кивнула и мы выпили ещё по глотку.

– Могу я спросить вас? – госпожа Чхвэ отставила пиалу и прикрыла её крышечкой, совершенно беззвучно. – Почему вы отказываетесь носить женскую одежду? Из соображений банального выживания, я имею в виду.

– Я носил, сколько мог, – сказал я, с трудом согнав перекосившую лицо гримасу. – И если бы вы не затеяли ту ссору из-за парика, то, может, выдержал бы ещё с месяц!

– Простите, – опустила глаза госпожа Чхвэ. – Там… В вашем мире… Вам нравились девушки?

– Нет, – проворчал я.

– Мужчины?

– Да нет же! – я опять не удержался от фэйспалма, хоть он и неуместно смотрелся в столь изысканном обществе. – Я, в принципе, неплохо отношусь ко всем людям, но только до тех пор, пока они не лезут ко мне в постель!

– О… – сказала матушка Чхвэ. – Думаю, брат будет рад это слышать… Если это, конечно, правда.

В коридоре протопали тяжелые шаги, и в комнату матушки Чхвэ ввалился всклокоченный генерал Пак – в мятой домашней одежде, со сбившимся чуть набок высоким хвостом волос цвета соли с перцем, с перевязанной кистью руки и… с фингалом под левым глазом. Последнее сразило меня больше всего.

– Ты?! – взревел генерал Пак, наставляя на меня палец. – Откуда ты опять взялся?!

– Ох, – сказал я, с трудом отводя взгляд от обширного фиолетового синяка на благородном загорелом лице генерала и поспешно отгоняя мысли о том, откуда он там взялся. Вернее – кто его там поставил… – Спустился со Скалы Демонов?

– Ты! – возопил генерал ещё громче и шагнул ближе. – Демонское отродье!

– Братец! – подала голос мадам Чхвэ. – Будь осторожен.

– Да! – я глянул на неё и снова перевёл взгляд на генерала. – Не напомните ли, высокородная госпожа Чхвэ, как там меня надлежит именовать? Полный титул, пожалуйста.

– Её Высочество, Супруга наследного принца, госпожа Лин, – сказала матушка Чхвэ и отхлебнула чаю.

– Видите, господин генерал, – сказал я, когда убедился, что багровый цвет лица генерала так и не перешёл в инфаркт, к сожалению, и начал бледнеть, – вы просто пропустили все последние события.

– Что… пропустил?

– Видите ли, господин генерал, Его Высочество и я… Мы… Как бы это вам сказать…

– Нет, я тебя прикончу… – сказал генерал, смыкая руки на моей шее. – Я, разве не предупреждал, чтобы ты не лез к Тэ Му Сину в постель?!

Мой затылок ударился об пол, и я скосил глаза на ровно сидящую за столиком матушку Чхвэ, которая снова отпила чай. Ах, так? Перевёл взгляд на генерала.

– Ну?! Что ты молчишь?! – генерал приподнял меня над полом и снова придавил к доскам. Однако, как я уже заметил, его жёсткие, в мозолях, ладони, хоть и сжимали плотно мою шею, но не препятствовали току воздуха. И даже затылком об доски прикладывали не больно. Аккуратненько, так. – Рассказывай! До чего там у вас дошло?!

Вот же, сволочь, восхитился я. Ну, погоди же, я честно хотел быть хорошим, но раз ты так, и я так!

Я испуганно округлил глаза, а потом закатил их и обмяк, как тряпочка, в руках генерала.

– Братец! – тут же сказала матушка Чхвэ, и раздался стук чашки о столик.

– Да я ничего… – меня неуверенно потрясли, и чужие руки разжались. Лапища генерала коснулась моего лба. – Я ж правда, ничего… – генерал отвёл руку и наткнулся на мой прищуренный взгляд.

– Что за… хрень? Ты притворялся?

– Не больше, чем вы, – сказал я и, подтянув одну руку к груди, с размаху опустил её тыльной стороной ладони об пол. – А теперь нет. Ой, как бо-о-ольно-о-о, – сказал я, глядя прямо в глаза генералу, и саданул рукой об пол снова. Посмотрел.

– Синяк будет, – удовлетворённо сказал я. – Большой! Хорошо видный!

– Хм, – согласилась матушка Чхвэ и отпила чай.

– Ты… спятил? – спросил генерал.

– Нет. Это Его Высочество спятил, раз называет меня женщиной. А я буду играть на этом и жаловаться ему, что вы меня бьёте.

– Что?! Но я же тебя не бил!

– Не докажете. Откуда тогда у меня раны?

Генерал нахмурился и молчал.

– Вы же понимаете, мне ничего не стоит наставить таких синяков по всему телу. И, после того, как вы меня раздели, господин генерал, стесняться снять одежду и показать повреждения Его Высочеству я больше не буду. И что тогда с вами будет, господин генерал Пак?

– Это… подло.

– Сказал человек, который запугивал меня, унижал и чуть не прирезал у Двух Камней. И который так и не извинился! За вас извинялись Его Высочество, госпожа Чхвэ и господин лекарь Ши! Так что, простите за подлость, генерал Пак, но я буду делать всё, что вздумается, для своего выживания. Надоели!

– Это… принесёт боль Его Высочеству, – сказал генерал.

– Да. Но, кто это начал? – сказал я, приподняв брови. С положения, лежа на полу, сидящий рядом генерал Пак возвышался, будто гора. – Я просто веду войну доступными средствами.

– А вы не боитесь, – вмешалась в разговор госпожа Чхвэ, – что братец просто прибьёт вас, чтобы избежать обвинения?

– Как? – поразился я. – Любимую законную Супругу наследного принца?! Нет, не боюсь. Что бы я ни думал о генерале Паке, вряд ли он захочет так поступить с Его Высочеством.

Госпожа Чхвэ… засмеялась. И, встав, похлопала сложенным веером по плечу генерала:

– Сдавайся, братец. Эта партия в го, определённо, проиграна.

Генерал медленно перевёл взгляд на меня и ещё медленнее сложил руки и вытянул в мою сторону, накрыв один кулак ладонью другой. Наклонил голову.

– Этот генерал… был не прав. Прошу… Её Высочество Супругу наследного принца простить меня.

– Э-э-э… Ладно. Если не будете больше обижать меня, господин генерал, – сказал я и протянул ему руку. – Помогите встать. Чёрт, больно!

Генерал только хмыкнул, но передвинул пальцы так, чтоб не касаться свежего пятна на моей коже, покрасневшего в месте удара.

– Предлагаю Её Высочеству Супруге наследного принца выпить со мной вина. В честь заключённого перемирия, – сказал он.

– Что вы, что вы, – помахал рукой я, – такой длинный титул, так неудобно… Называйте меня как прежде, «госпожой Лин», – и прижал ладонь к заурчавшему животу. – Господин генерал, а у вас пожра… к вину что-нибудь будет?

– Будет, – криво ухмыльнулся он. – Пойдём… госпожа. А то свалишься в голодный обморок, а свалят всё на меня. Сестрица! – обернулся генерал к госпоже Чхвэ уже от двери и указывая на меня пальцем:

– Сделай с этим что-нибудь, смотреть невозможно! Где это видано – в простыню кутаться и перед приличными людьми ходить?

– Займусь, – сказала госпожа Чхвэ. – А ты лучше хм… госпоже вина не давай, лекарь говорил, на празднике после пары чарочек она была в хлам пьяной и стала неприличные песни петь. Я вам лучше чаю подам, хм... ради всеобщего выживания.

– А, вот почему… Да. Чай. И закуски. Иди, Супруга, – сказал Генерал и подхватил под локоть, когда я пошатнулся и чуть не врезался лбом в откос двери. – А мне вина. Срочно…

Я вышел, слыша за спиной что-то подозрительно напоминающее по звуку на тихое хихиканье пожилой женщины.

Нет, какой, всё-таки, генерал Пак молодец! Опять смолчал, хотя явно вспомнил наше с Му Сином стояние в коридоре и как он у меня из волос мусор выбирал.

Похоже, люди во все времена одинаковые и одинаково склонны оправдывать всякую чушь влиянием употреблённого алкоголя. Надо запомнить эту отмазку. А то… мало ли когда пригодится?

Глава 27, в которой Лин шантажирует лекаря, будит Принца и ест руками еду

Прошло два дня и две ночи, а Тэ Му Син всё ещё спал.

Глядя на это, я от беспокойства изгрыз себе ногти по самые локти, но старался не мешать лекарю и не приставать к нему с расспросами. Кто знает, может травяные снадобья и иглоукалывание господина лекаря Ши действительно хорошие средства, и приведут к исцелению?

В любом случае, ничего другого в этом захолустье нет, и, что самое печальное, не будет, так что поневоле пришлось доверять местной медицине, ждать и надеяться. Надеяться, что организм Тэ Му Сина крепкий и после отдыха он восстановится.

Однако, сидя иногда возле его постели и глядя на утыканное длинными серебряными иглами лицо, я не мог отвязаться от мысли, что это зрелище напоминает мне что-то до боли знакомое – нечто из компьютерных технологий, кадров из игр или, из-за сочетания тонкого металла и кожи, из биотехнологий – непробуждённого андроида или киборга.

Размышлять об этом было тягостно, и я уходил, оставив пациента на попечении лекаря и И-Сын. Но, как бы там ни было, вот такой, странно неподвижный Му Син, кроме ностальгии по дому, вызывал у меня странное чувство причастности и ноющее и тревожное желание защитить.

И, возможно поэтому, я не позволил себя вытурить из комнаты Му Сина, когда господин лекарь Ши попытался это проделать. Я отгородил ширмой дальний угол комнаты, у «моего» сундука, и пообещал, что мешать лечению никоим образом не буду. Господин лекарь пожевал губами и неохотно кивнул. Сам лекарь спал по другую сторону от Му Сина, у стены, на принесённом футоне. В двух шагах от пациента, как мрачно отметил я.

В остальном, дела шли своим чередом.

С генералом Паком у нас установился вооружённый нейтралитет – при встрече мы кивали друг другу и расходились в разные стороны.

Служанки снова называли меня «госпожой Лин», кормили, коротко и вежливо отвечали на вопросы, но ни о каком дружеском общении или помощи по хозяйству, как в первое время, речь уже, конечно, не шла.

Матушка Чхвэ, как и обещала, быстро пошила мне верхнюю одежду из светлого полотна – с очень расклешённым подолом, длиной почти до земли, широкими рукавами, из-под которых едва выглядывали кончики пальцев, и узким треугольным вырезом под самое горло. Всё это надевалось как широкий халат, на нижние штаны и рубаху, и подпоясывалось широким поясом сверху. Не худший вариант одежды, как я оценил, хотя издалека силуэт и напоминал моё «волшебное» косплеерское платье или одеяния женщин.

***

На второй день навязчивого сна Тэ Му Сина я, совершенно измучившись в замершем и будто настороженном доме, утащил в сад, к дальнему прудику покрывало и подаренный каягын, и тихо тренькал там до самого вечера. А вернувшись в дом, увидел, как господин лекарь Ши, закончил обтирать влажной тканью левую руку Му Сина, отложил холст, вернул на запястье Принца мою зелёную атласную ленточку, обвязав её в несколько витков по иссечённой мелкими шрамами коже, и опустил рукав, скрывая её.

– Господин лекарь Ши, – позвал я, невольно приглушая голос, как в больнице. – Не знаете, зачем Его Высочество носит эту ленту?

– Не имею понятия, – сказал он.

– А зачем тогда вы повязали её снова? Разве это не кажется странным – на одной руке носить красный шну… хм… Нить Судьбы, – я приподнял собственную руку, показывая аналогичное украшение, – а на другой зелёную ленточку? Что это значит?

– Не ведаю этого, м-м-м… дитя моё. Знаю только, что с тех пор, как Его Высочество повязал эту ленту, он больше ни разу не резал себе рук. Считаю это, своего рода, оберегом. А остальное спросишь сам, когда Его Высочество проснётся.

Что ж, это был единственный выход утолить любопытство, мысленно согласился со стариком я, когда мы в тишине разворачивали свои постели в разных концах комнаты, готовясь ко сну. Утешительно было уже то, что господин Ши сказал «когда», а не «если».

***

Утром третьего дня моё беспокойство за Му Сина приняло какие-то катастрофические масштабы. Я вяло поковырялся в приготовленном девчушками завтраке и вернулся в спальню, подождав пока из неё вынесут миску с водой, полотенце и ночную вазу.

– Господин лекарь Ши, – сказал я в спину сидящему у постели старику. – Эм-м-м…

– Чего вам? – он слегка повернул голову, но не сдвинулся с места. – Идите. Займитесь чем-нибудь. Дитя моё.

– Всё плохо? – спросил я, подходя ближе и глядя на Принца.

– Нет. С чего вы взяли? – лекарь медленно провёл рукой по бородке и перевёл взгляд на пациента.

– А почему он тогда не просыпается?

– А вам что? Вас кормят, поят, и никто больше не угрожает. Займитесь чем-нибудь и не мешайте.

– Почему вы меня всё время гоните? Я… эм-м-м… точно не помню, но, кажется, если столько лежать, у человека могут начаться пролежни. Такие… язвы. От того, что кровь не двигается в мышцах. Я знаю, видел такое. Не помню только, насколько быстро эта фигня возникает…

– И что же тут можно поделать? – спросил лекарь, задеревенев спиной.

– Можно… делать массаж. Растирать больного, если он сам пока не может двигаться. Я мог бы…

– Исключено!

– Тогда, это могли бы делать вы, раз уж моя помощь настолько неприемлема.

– Ха! – фыркнул господин лекарь. – С любым другим человеком – я бы согласился, но с Тэ Му Сином я не решусь – и вам не позволю! Момент пробуждения самый опасный, Его Высочество может убить того, кто к нему прикасается раньше, чем поймёт, что… мы не враги.

– Да? – я с сомнением посмотрел на лекаря. – А почему мне тогда кажется, что вы специально держите Его Высочество в коме? Во сне, – добавил я. – Не могу только понять, зачем. Не объясните мне?

Вся прямая спина господина лекаря источала неприязнь и упорное нежелание общаться.

– Так-та-а-ак, – сказал я. – Значит, мне не показалось? И всё это – как-то связано со мной?

В ответ старик только прижмурился больше, и его лицо стало пресным и скучным, как у ханжи, которого застукали за просмотром порноролика.

– Не надо молчать, господин лекарь Ши. Подобное положение дел не может продолжаться вечно и, рано или поздно, вам придётся разбудить Тэ Му Сина. Почему не сделать это сейчас, пока его здоровье не подорвано ещё больше вашим наведённым сном?

Я полюбовался на макушку сидящего лекаря с пучком длинных седых волос, мужественно преодолел искушение придушить эту упрямую жилистую шею, и покачал головой.

– Если вы этого не сделаете, – мой голос опустился и стал бархатно-вкрадчивым, – то обещаю, когда Тэ Му Син проснётся, я расскажу ему такую страшилку, что вы пожалеете и, господин лекарь, доверие к вам будет подорвано навсегда.

– Какую… страшилку?

– Ещё не знаю, господин лекарь Ши. Но фантазия у меня хорошая, и каждая минута промедления будет давать мне возможность сочинить всё более неприятные для вас подробности. И, кроме того, мне обидно! Что я такого сделал, что вы, матушка Чхвэ и генерал Пак носитесь вокруг, как стая курей, и пытаетесь встать между Его Высочеством и мной? А?

– Дело не в том, что вы сделали, – выдавил, наконец, лекарь Ши. – А в том, что можете сделать…

– И что же это? – искренне заинтересовался я.

– Не надо спрашивать, – прошипел лекарь. – Просто – не лезьте в постель к Его Высочеству…

– Не лезть в качестве кого? – спросил я, припомнив подобные же советы от генерала Пака. – В качестве девушки? Или в качестве мальчика?

– О, боги… – старик склонился, опираясь локтями о колени, и запустил руки в идеальную, до сего момента, причёску. – Ни кого. Ни в каком качестве. И зачем только Тэ-гун провёл этот обряд?!

– Э-э-э… – слегка опешил от подобного взрыва чувств я. – Мне кажется, что Его Высочество взрослый человек и сам как-нибудь разберётся, что ему делать. Без кудахтающей стаи вокруг. Верно?

– М-м-м… – старик несколько раз качнулся вперёд-назад, и даже подёргал зажатые в пальцах волосы. – Можете ли вы пообещать мне… не околдовывать, нет… убедить Его Высочество в том, что вы мужчина? О, боги… Невыносимо видеть, что его разум так помутился!

– Попробовать убедить – могу, пообещать, что у меня получится – нет, – по некотором размышлении сказал я. – Но, видя ваши переживания, господин Ши, я клянусь великим богом Инари, что не буду делать ничего непристойного – или что вы там себе вообразили, толпа извращенцев… А теперь, – я наклонился к уху старого лекаря, – будите Его Высочество. Больше – никаких иголок и никаких отваров! Я слежу за вами! – и отошёл в угол комнаты, за низенький стол с листами бумаги.

Надо действительно следить за всеми этими проходимцами, пока они из лучших побуждений не угробили Тэ Му Сина. И – какого дьявола они меня так боятся?! Что, по их мнению, я могу сделать превосходящему меня по силе человеку? Разве что… разбить сердце?

Допустим. Но остаётся ещё вопрос: почему раньше все меня убеждали, что я должен как можно дольше притворяться девушкой, и что в день, когда меня разоблачат, Му Син зарубит меня. А теперь господин лекарь умоляет убедить Принца, что я парень!

Какого чёрта в этом дурдоме творится?

Однако, учитывая с каким трудом приходится выбивать сведения, и как увиливал и запинался господин Ши, так почти ничего, фактически, и не сказав, ответы на эти вопросы мне придётся искать самому.

***

Я разложил на столе листы бумаги, растёр тушь и попытался писать дневник. Дело шло исключительно медленно – из-за полной пустоты в голове и того, что фокус моего внимания был сейчас не на записях, а на действиях господина лекаря Ши, который вынул и убрал в шкатулку все иглы, нажал несколько акупунктурных точек на теле Му Сина, и теперь сидел рядом, на полу, время от времени касаясь двумя пальцами запястья принца. Шёл второй час подобного «интересного» процесса.

Нет, пожалуй, надо прекращать писать, толку нет, лишь драгоценную бумагу порчу…

– Ваше Высочество?

Я вскинул голову и увидел, как старик-лекарь отшатнулся от постели пациента и, самым недостойным образом, отполз, задним ходом, на пару шагов назад. И, уже оттуда, с безопасного расстояния, вытянул голову вперёд и обеспокоено добавил:

– Вы… проснулись?

Тэ Му Син не ответил, но я видел, что его глаза открылись. Он лежал и некоторое время смотрел в потолок. Потом шевельнулся, приподнял руку. Уронил, будто не в силах держать.

– Ваше Высочество? – позвал лекарь Ши.

Тэ Му Син скользнул рукой по постели и замер, когда пальцы съехали с матраса на голые доски пола, по ту сторону, где после возвращения со Скалы Демонов, ночевал я. А потом, вскинул левую руку и вцепился правой в перевязанное лентой запястье.

– Не приснилось… – хрипло сказал он. Повернул голову к старому лекарю:

– Сколько… на этот раз… сплю? Я же не?.. Не убил?

– Кхм-кхм! – громко заявил о себе я, отчётливо расслышав в его голосе нотки ужаса.

Я быстро влез между стариком-лекарем и Му Сином, и сцапал Принца за руку. Судорожное ответное пожатие и недоверчивый взгляд, мёдом разлились по моему сердцу.

– Эм-м, госпожа Лин, не могли бы вы… – начал лекарь, выглядывая из-за моей спины, чтобы видеть Му Сина.

– Кхм? – я с намёком обернулся к лекарю и приподнял бровь.

– Да-да. Дитя моё, не могли бы вы… м-м-м… отойти и не мешать? Мне надо проверить состояние Его Высочества.

– Нет, – сказал я, посмотрев на вцепившиеся в меня пальцы Му Сина. – У вас было два дня на всякие обследования. И было бы больше, если бы я не… хм… Лучше приготовьте Его Высочеству поесть, господин Ши. Что-нибудь, что может есть человек, два дня пивший одни ваши чайки. Жидкую кашу, например. И не злите меня.

– Хм… да. Кашу, – сказал лекарь, отодвигаясь назад.

– Я не хочу… есть, – сказал Тэ Му Син и распахнул глаза, когда я его от души ущипнул за руку. – За что?!

– Ты меня напугал! – объяснил я и ущипнул его снова. – Так долго спал! Мне казалось, что ты умрёшь! – а что он думал, я его жалеть буду? Жалость деморализует больных!

– Ну, я тогда пойду. Распоряжусь приготовить кашу… – сказал господин Ши, не двигаясь с места, и глядя, как по бледному лицу Тэ Му Сина расползается робкая улыбка.

– Будьте так добры, – согласился я. – И распорядитесь принести и мне что-нибудь пожевать, а то последние дни совсем аппетита не было, – и нежно провёл по костяшкам пальцев в своей руке.

– Х-хорошо, – сказал лекарь. – Дитя моё. Конечно. Даже сам принесу.

– Лисичка, – сказал Принц, когда дверь за стариком закрылась. – Ты что, и правда, беспокоился за меня?

– Я? Не-е-ет! Говорю же – немного испугался. И… немного соскучился. Совсем чуть-чуть… – и опять погладил его по зажатым в своей руке пальцам.

***

Его Высочество наследный принц Тэ сидел и с бесконечным терпением и обречённостью оглядывал накрытый перед ним стол. Отчасти, я его даже понимал: измученные волнением о его здоровье домочадцы надоели ему за последние дни до полной невозможности.

Чувствующий свою вину генерал Пак вечно попадался Тэ Му Сину на дороге и преувеличенно почтительно предлагал ему выпить с ним рисового вина.

Господин лекарь Ши при всех удобных и неудобных случаях норовил пощупать у Его Высочества пульс, а выселить супер-упорного старого целителя из чужой спальни удалось лишь две ночи спустя, едва с ним не скандаля.

Высокородная госпожа Чхвэ вела себя более сдержанно, но в комнате Его Высочества совершенно мистическим образом появлялись всё новые и новые тарелки с паровыми булочками и свежими фруктами, стоило лишь покинуть комнату хоть на минуту.

Против последнего я вовсе не возражал, но столь навязчивая забота подданных утомляла и смущала Му Сина. Увидев это, я поймал господина лекаря Ши и язвительно поинтересовался, что, по его мнению, более предпочтительно – чтобы каждый живущий в этом доме потешил свою больную совесть, замучив Му Сина своим вниманием, или чтобы я – тихо и мирно – впихнул в него побольше еды? Господин лекарь Ши подумал – и выдал правильный ответ. С этих пор наши трапезы приобрели подобие уединения, но сервировка стала ещё более обильной.

– Не понимаю, Лисёнок, – сказал Принц, уныло оглядывая все выставленные на стол блюда, – как можно столько есть? Вот, ты, например?

– А что я? – от печали от почти проваленной миссии у меня тоже аппетит пропал. – Что здесь такого? Люди живут – и умирают. И больше ничего нет. Поэтому, пока мы живы – надо пить. И есть. И радоваться маленьким радостям. Сегодня, потому что завтра не будет.

Я вздохнул.

– Ваше Высочество! А давайте сыграет в игру! – я оглянулся по сторонам, проверяя не подслушивает ли кто, и чуть-чуть наклонился в его сторону. – Вот представьте, что вы… хм… скажем, приручаете… лисичку. И, например, кормите её с руки.

– Такое было в той вашей сказке? – равнодушно спросил Принц, опустив взгляд, но по его щекам впервые, после долгого сна, разлился слабый румянец.

– Да, – сказал я. – Хотите, я буду есть у вас с руки, Ваше Высочество?

Он не ответил, но будь я проклят, если не понял ответ по его прикрытым глазам и длинному осторожному вздоху.

– Тогда, не будем ждать! Разбавим унылый обед небольшой шуткой! Чем бы вы хотели меня угостить, Ваше Высочество?

– А… – он растерянно оглядел уставленный тарелками стол. – Чего тебе хочется?

– Мне всё равно, оно всё вкусное, а вот вы выбирайте внимательно, Ваше Высочество, потому что по условиям игры, всё, что я съем, в таких же количествах потом съедите и вы.

Тэ Му Син нахмурился, поджал губы и с сомнением уставился на стол.

– О, боги… – пробормотал я. – Готов поспорить, вы просто забыли каковы все эти вещи на вкус, верно? Ну, давайте начнём с вон тех рисовых шариков, политых острым соусом.

Му Син взял палочки, но я сразу сказал:

– Нет-нет, оставим палочки для официальных обедов! И палочками вы меня один раз уже кормили, это совсем не весело! Руками, Ваше Высочество! Берите прямо руками!

Я тихо хихикал про себя, минут пять, наблюдая за всеми градациями отвращения, изумления, сознательной ломки вдолбленных стереотипов поведения, сомнения, внутренних торгов и, наконец, решимости. Боже, какой же Му Син милый, когда не держит лицо кирпичом! Такая интересная мимика!

– Ты… правда будешь есть прямо с руки? – спросил он, держа руку слегка на отлёте, прямо над столом и стрельнув глазами к лежащей рядом полотняной салфетке. Не иначе – подумывал бросить всё и сбежать.

– Буду-буду, не сомневайтесь, – сдавленно сказал я. – Очень хочу посмотреть как вы, высокородный господин Тэ, будете выполнять свою часть договора и тоже есть руками! Ни за что не пропущу подобное зрелище! Ну, давайте!

Лицо принца приобрело ещё более сложное выражение, но он послушно протянул руку мне, где на открытой ладони лежал рисовый колобок, измазанный кислым соевым соусом. Я наклонился к его руке и, запихнув внутрь рвущийся смех, внимательно обнюхал угощение, щекоча его ладонь длинными вздохами, прежде, чем аккуратно взять колобок одними губами.

– Вкусно! – сказал я, глядя на неудержимо краснеющего Тэ Му Сина, смотрящего на свою руку. А ведь, я даже не коснулся её, только подышал, пока принюхивался! – Ваша очередь, – сказал я, стараясь выровнять голос и держать серьёзное выражение лица. – Вы же не испортите игру обманом, Ваше Высочество, а?

Му Син качнул головой и взял второй колобок риса, однако, поднеся его к лицу, завис, рассматривая, будто впервые увидел.

– Смелее, Ваше Высочество, он вас не съест! Вы уже достаточно запугали его своим суровым взглядом!

Му Син укоризненно глянул на меня и таки откусил половину колобка, а я, подгадав момент, запечатлел это событие, щёлкнув сматфоном. А потом повалился назад, хрюкая и хохоча до упаду, стоило только вспомнить растерянное выражение лица Тэ Му Сина и его вымазанный соевым соусом нос.

Глава 28, в которой Лин шутит над Принцем, потом рыдает в саду, а потом завидует котику

Было бы слишком долго описывать процесс постепенного восстановления здоровья Его Высочества. За пару недель, прошедших со времени предыдущих событий Тэ Му Син немного окреп и перестал напоминать вяло шевелящегося зомби, а я, с некоторым досадливым и немного весёлым изумлением убедился, что всё-таки ошибся на его счёт и не очень хорошо разбираюсь в людях. Почему-то я был уверен, что Му Син продолжит предложенную мной игру «есть с рук», но этого так и не случилось. Та проба осталась единственной.

День шёл за днём, миновала середина лета. Погода стояла жаркой и душной, каменное ущелье горной долины прогревалось от солнца, и делать что-то осмысленное в середине дня было почти невозможно. Тихо радуясь, что избежал участи слуг и крестьян, с подневольной работой, я отсиживался в прохладных помещениях дома, то читая свитки, то по мелочи помогая господину лекарю Ши с разбором и сушкой трав, то тихо наигрывая на каягыне в своей комнатушке. Но в середине дня чаще всего спал, дожидаясь прохлады.

Вечерами стремительно холодало и все отодвинутые для сквозняков окна запирались, а «высшее общество» собиралось на общую трапезу в одной из комнат поместья.

Ночевать я приходил в спальню Его Высочества и привычно уже устраивался возле сундука, за ширмой. Если я подспудно и надеялся на какое-либо изменение в наших отношениях, то в этом ошибся тоже: взаимно пожелав друг другу спокойной ночи и потушив свет, мы мирно засыпали каждый на своём месте.

Утром я обязательно дожидался пробуждения Тэ Му Сина и, уже потом, поздоровавшись и церемонно осведомившись «хорошо ли прошла его ночь», с чистой совестью сдавал болящего на попечение господина лекаря Ши.

Завтракал я один, на кухне, иногда в обществе служанок. Генерал, испросив разрешения у Принца, куда-то — слава богам! — уехал, высокородная госпожа Чхвэ больше не навязывала своё общество в обязательном порядке, из дворца больше не присылали злобных писем, и в целом, моё «попадание» даже стало похоже на проживание в эко-санатории с уклоном в историческую реконструкцию. Когда же Тэ Му Син снова стал понемногу выходить во двор и сад, в знакомых тёмных одеждах, я окончательно выдохнул и решил, что могу, втихую, наслаждаться жизнью.

В конце концов, кто знает, будет ли у меня ещё когда-нибудь такое необычное и насыщенное событиями лето? При условии, что я, конечно, вернусь к скучной и безопасной городской жизни, в свой милый, ужасный, перенасыщенный информацией, но такой родной двадцать первый век.

***

Со стороны могло бы показаться, что однообразная деревенская жизнь должна утомлять или наводить тоску, как было в первое время, но развлечения здесь тоже случались. Своеобразные, конечно. И устраивал их, себе и ближним, конечно же, я.

Происходило это во время совместных трапез.

Высокородная госпожа Чхвэ, господин лекарь, Его Высочество и я собирались обычно во время обеда или ужина. Госпожа Чхвэ вела светскую беседу, искусно обходя все значимые вопросы, дабы не тревожить идущего на поправку сюзерена. Господин лекарь тоже чувствовал себя достаточно свободно, тихим журчанием речи и старческим покашливанием уютно заполняя тишину комнаты. Я скромно поддакивал всем, если того требовали обстоятельства, а Тэ-гун медленно и верно, с чувством полной ответственности, поглощал выставленную ему порцию, не вступая в разговоры. Однако, как я заметил, он и не уходил, если справлялся с едой раньше, чем заканчивалось общение, сидел, слушал и следил за беседой с бесстрастной физиономией профессионального игрока в карты, ну, или хорошо обученного политика.

В чём же состояло веселье, спросите вы?

В том, что господин лекарь Ши честно исполнял своё обещание, называя меня в присутствии Принца «дитя моё», и никак иначе. И каждый раз, заслышав это обращение, я тут же на секунду вскидывал взгляд на Му Сина, расширял глаза, хлопал ресничками и чуть приподнимал брови. И каждый раз, каждый божий раз! — с неизменным весельем убеждался, что Му Син помнит то наше объяснение на Скале Демонов, когда он, увидав, что у меня нет волос в неких стратегически важных местах, говорил, что «не спит с детьми», а я отвечал, что «уже не ребёнок». И теперь, на каждое произнесённое лекарем «дитя моё», Му Син розовел лицом и принимался усердно разглядывать скатерть и выставленные перед ним блюда, чтобы не смотреть на мои поджатые губы и героические попытки не хихикать вслух.

А господин лекарь, меж тем, продолжал неспешные беседы, надтреснутым голоском. Сказать точно, замечает ли он всё происходящее, я не мог, но поставил бы на то, что скорее да, чем нет. Матушка Чхвэ — замечала точно, но внешне, ни в голосе, ни на её благожелательном лице это никак не отражалось, только крепло подспудное чувство одобрения и уверенность, что травить она меня, пожалуй, не будет.

***

К концу третьей недели Его Высочество окреп настолько, что во время своих прогулок по двору стал снова брать с собой меч и медленно, с перерывами на отдых, отрабатывать связки движений.

Я, в тот момент, шёл по галерее внутреннего двора, неся сушённые травы, и вписался от этого зрелища, на повороте в столб. Травы, конечно, рассыпались, на лбу шишка. И теперь Му Син во время обеда сверлил взглядом мой косо прикрытый чёрно-белыми прядями лоб. Благо, что молча. А вот матушка Чхвэ спросила:

— Госпожа Лин, стоит ли так усердствовать в помощи досточтимому Ши? У нас есть служанки, которые могут помочь господину лекарю. Стоит ли так утруждаться?

— Мне не трудно, высокородная госпожа Чхвэ, — сказал я. — Не беспокойтесь. А у девочек и так много работы.

— Да-да, дитя моё, — присоединился и лекарь, — нет никакой спешки с этой травой. Её вполне можно перенести в сарай и... после обеда, ближе к вечеру. Когда Его Высочество закончит тренировки, сейчас они всё равно не столь длительные.

— Мне не трудно, — повторил я, чувствуя, как пылают щёки.

— Да-да, — сказал он. — Но, с вашей координацией, лучше постойте и посмотрите спокойно, а носиться по галерее будете позже.

— Но я не... Не хочу... в смысле, не собиралась... — пробормотал я, покраснев ещё больше и слыша за спиной хихиканье служанок.

— Госпожа Лин, вы помогаете господину лекарю лишь ради выживания? — спросила госпожа Чхвэ. — А наблюдаете за тренировками тоже лишь ради банального выживания?

— Я... — я задохнулся от неожиданности. Вот же, змеюка! А я только подумал, что мы на одной стороне...

— В таком случае, простите, я беру свои слова назад. О том, что вас плохо учили. Актёрские способности выше среднего, — одобрительно кивнула она. — Не наша школа театральной игры, но неплохо. Почти убедительно.

Я глянул на господина лекаря — он кивал, улыбался и поглаживал бородёнку, предатель! Глянул на Му Сина — пронзительный неподвижный взгляд, от которого ухнуло куда-то вниз сердце.

Я закрыл лицо рукавом, подскочил, чуть не опрокинув столик, и как был, без туфлей, выскочил в сад, чувствуя, как по лицу бегут горячие слёзы.

***

Не знаю, сколько времени я позорно рыдал в саду и через сколько времени рядом со мной сел рядом на землю человек.

— Что же ты такой нежный, Лисёнок? — сказал он, и мне на затылок опустилась ладонь, зарывшись пальцами в волосы. — Они же дразнились. Ты вон сколько меня дразнил, но я же не обижаюсь?

Я только молчал и всхлипывал, комкая в пальцах траву. Ужасно. Что за всплески истерики? Сколько я уже тут, четыре месяца? Все поддерживающие препараты точно выветрились. Мне надо домой...

— Лисёнок, пойдём в дом? Тут жарко. Ты перегреешься, плохо будет, − сказал он.

— Не хочу в дом... — продолжал хлюпать носом я. И не хочу, чтобы рука убиралась из волос. Черт... Истерика. Точно, гормональный сбой. Надо потрясти лекаря Ши, пусть подберёт мне какой-нибудь сбор...

— Лисёнок, пойдём. Там ещё остались пирожки, которые ты не пробовал.

— Не хочу пирожки... С чем? — шмыгнул носом я.

— С мясом, — вздохнул Тэ Му Син и погладил меня по голове. — Как, кстати, ты это устроил? Что господин лекарь всё время так «удачно» тебя называет?

— Договорился, как ещё? — перестал всхлипывать я и криво улыбнулся. На зубах скрипел песок, от лежания ничком на траве, лицо, наверняка красное, мокрое и в пыли... — Честный обмен...

— Хм, — сказал Принц и убрал из моих волос неловкие пальцы. — А с твоей стороны что?

— Кормить тебя, что ещё? — пробормотал я и вытер лицо рукавом своей белой одежды.

— Эх, Лисёнок, почему ты со мной не договариваешься? — спросил Принц. — Что за детские интриги за моей спиной?

— С тобой мы договаривались про более важные вещи, — сказал я и, наплевав на то, как ужасно выгляжу, перевернулся на спину и положил голову Му Сину на колени, благо он сидел совсем рядом, вытянув ноги. Зажмурился, от бьющего в глаза солнца. Ветерок сушил кожу от слёз, по закрытым векам мелькали багрово-алые тени от качающихся над головой веток.

— Я поддерживаю образ «послушной жены» перед твоими подданными. Надеюсь, все видят моё послушание?

В ветках зачирикала и смолкла птичка.

— Чем же мне придётся расплачиваться за такое послушание, госпожа моя?

— Расплачиваться? Да я просто добрая! — не удержался от сарказма я. — Такая смиренная жена! А меня все обижают!

— Вот-вот. И это случается всякий раз, когда тебе что-то надо. Выкладывай, Лисичка, что тебе надо на этот раз? Напомни, что я обещал взамен?

— Т-ты обещал сходить со мной к настоятелю, чтобы узнать, как мне попасть домой. Если это возможно, — тихо сказал я. — Ты сходишь?

— Да, — сказал он. — Конечно...

На солнце нашла тень и оранжево-багровые тени перестали мелькать перед глазами, хотя ветерок всё так же шелестел листвой садовых деревьев.

— Когда? — спросил я.

— Скоро. Ещё пару дней, Лисёнок. Я просто хочу быть уверен, что дойду до храма и обратно, без приключений. Подождёшь? Или так не терпится сбежать от меня?

— Подожду, — хмыкнул я. — Мне не понравилось таскать тебя до дома, это тяжело и страшно. Лучше поправься окончательно. И, не то, чтобы я так торопился сбежать, но... Я скучаю по дому, Му Син. По родителям. А тут ещё твои подданные. Шутят они... И говорят, что я никчемный и корыстный актёр! Ты же так не думаешь, а? Я ведь, талантливый! И уроки актёрского мастерства брал! А то, что немножко корыстный, так это не порок!

Я приоткрыл глаза и увидел, что Му Син держит ладонь над головой, прикрывая моё лицо от солнца.

— О, — хлопнул глазами я, — ты уже так делал! Когда мы спустились со скалы и отдыхали возле ручейка, помнишь? Вернее, я отдыхал. А ты стоял и тоже — вот так, рукой закрывал.

Принц не ответил, а я вдруг увидел хвостик атласной зелёной ленты из-за края чёрного рукава. Любопытство вдруг взыграло, как бешеная лисица и — тяпнуло:

— Кстати, я давно хочу спросить, Ваше Высочество! Зачем это? Это знак вашей симпатии? — пошутил я и протянул палец, чтобы потрогать зелёную ленточку.

— Нет! То есть... — Принц отшатнулся, прикрыл выбившуюся ленту рукой и замер, будто собираясь сбежать.

Я тут же ухватил его ладонь и прижал к своему лбу, прикрыв и глаза. И, для надёжности, придавил сверху. Прямо как сделал он сам, когда прижал мою руку к своей шее, у Двух Камней.

— Му Син? — тихо позвал я. Он дернулся, но я не пустил. В ветвях снова зачирикала и смолкла птица.

— Му Син, не уходи. Расскажи мне, — я чуть ослабил нажим и несколько раз моргнул, пощекотав его ладонь ресницами. — Расскажи про ленту, — попросил я, чувствуя, как закаменели мышцы, на которых лежала моя голова. — Расскажи-и-и...

— Это... ерунда, — прерывисто выдохнул он. — Ты... будешь смеяться.

— Я не буду смеяться! — сказал я и потёрся носом о его ладонь. — Я даже смотреть на тебя не буду! Расскажи!

— Ладно... — ещё один тяжкий вздох. — Помнишь, когда мы ходили к железному дракону, ты говорил, что все происходящее кажется тебе сном? И ты хотел коснуться вещи из твоего мира, чтобы убедиться, что находишься в реальности? Так и я. Иногда мне кажется, что я все ещё в прошлом: лечусь после плена, или недавно приехал в поместье, после изгнания из дворца. — Ладонь Тэ Му Сина расслабилась и теперь уже сама ласково касалась лба. — Иногда кажется, что твоё появление мне просто приснилось, а на самом деле его никогда не было. Тогда я трогаю ленту — и убеждаюсь, что всё было на самом деле. Что был кто-то, кто... позаботился и переживал обо мне от чистого сердца, а не из чувства долга или из жалости. Что ты... и правда, существуешь.

— Оу... — сказал я. Сквозь слегка растопыренные пальцы Му Сина я теперь видел его лицо. — Но, почему лента? Ведь на другой руке у тебя есть это, как его, Нить Судьбы?

— Есть, но это не то, — отвернулся Принц. — Нить Судьбы — совсем не приятное и не утешительное воспоминание. Это скорее напоминание о моём преступлении, нарушенном долге перед империей. Невыполненном предназначении — избавлять свою землю от монстров. Об обмане, на который я пошёл, чтобы ритуалом привязать тебя к себе. И подобные вещи перед лицом Неба безнаказанно не проходят. Я просто... — он помолчал, глянул вниз, на моё лицо, но потом вздохнул и решился:

— Я всё время сердился, когда мне приходилось сражаться с тобой, пытался убедить себя, что твоя наивность — всего лишь хитрый военный приём, чтобы втереться в доверие. И меня пугало, когда ты был на моей стороне. Как, когда ты накричал на меня у пруда, перевязал рану лентой и позволил держать за руку.

— Пугало? — слабо спросил я.

— Ты не знал, как я боялся тебя?

— Меня? Или... себя самого?

— Того, что происходило. Между нами. — Тэ Му Син опустил голову и вдруг погладил меня большим пальцем по лбу, очертил несколько раз полукружье брови, по скуле вниз, по линии подбородка. Вздохнул — и отвёл глаза. — И это до сих пор страшит меня. Это заставляет чувствовать себя...

— Я знаю... Я тоже чувствую это. Привязанность, да? Ты прятал ленту поэтому? — тихо спросил я.

— Из-за возможных насмешек о моей столь явной привязанности. Разве это не позорно, испытывать чувства к парню? Так бесполезно!

— Иногда бесполезные вещи являются самыми нужными, — сказал я, покусывая губу и чувствуя, как она пересохла от только что услышанных слов. — Так было у нас в мире, и то же я вижу и здесь.

— Но ты обещал мне лишь дружбу, Лисёнок...

— Мне кажется, что именно дружба тебе и нужна. Ты выглядишь охрененно одиноким, братец, если не знал об этом. Ой! Приличные девушки так не выражаются, да? — нервно захихикал я, вызвав слабую улыбку Му Сина. — Но, знаешь, у нас говорят, что дружба трагичнее любви, потому что умирает дольше. Ты... ты хочешь как, быстро и ярко, — я изобразил вспышку, резко распрямив пальцы, — или долго и медленно? — и смутился, осознав, как двусмысленно это прозвучало. — Я имею в виду — общаться?

— Я бы хотел... — Му Син окинул меня нечитаемым взглядом. — Я уже говорил, когда мы сидели на Жертвенном Камне. Видеть и слышать. Так долго, как это получится. Это всё, на что я... Это всё.

— Значит, всё-таки, дружба? — отлегло у меня от сердца. — Тогда, почему ты боишься ко мне прикасаться? Я же помню, раньше ты возил меня на коне, брал за руку и... хм... выбирал цветущую травку из волос, после праздника. И это не говоря о вынужденных вещах, типа ночёвок, перенесения через порог, после обряда, или стаскивания меня на закорках со скалы Демонов! Почему?

— Я... не чувствую себя достойным. И не хочу, чтобы ты потом жалел, когда... если узнаешь.

— Что узнаю?

— Ничего, — Тэ Му Син помолчал, потом осторожно переложил мою голову со своих колен на траву, поднялся, и побрёл к дому.

— Но... Что там с моей ленточкой? — спросил я ему вслед. — Уже снимешь её? Раз мы всё уже выяснили?

Однако, Му Син продолжил путь, ничего не ответив, ссутулившись и лишь ускорив шаг. И даже не оглянулся.

Что было делать? Я тоже поплёлся в дом и зашёл на кухню выпить холодного чаю: посидев на полуденном солнце, после нервного разговора, я чувствовал жажду. Там-то, с наполовину опустошённой чашкой в руках, меня и поймал господин лекарь Ши.

— Что скажете, хм... дитя моё? Как Его Высочество? Как его состояние? Вам удалось его переубедить? Вы хоть попробовали?

— Господин лекарь... — я посмотрел на старика. Хорошо, конечно, что он беспокоится о Принце, но — опять, опять эти «подданные» носятся вокруг, пытаясь отогнать меня от Му Сина. А ещё они меня подкалывали! Довели до слёз! И не извинились!

— Как говорится, есть две новости, хорошая и плохая, господин Ши. С какой начать?

Старик-лекарь смотрел такими глазами, что мне стало неудобно за свой наигранно скорбный тон.

— Ладно-ладно, — помахал рукой я, — не буду томить. Хорошая новость в том, что плохая новость только одна. Плохая новость — Его Высочество всё-таки повредился в рассудке: он упорно видит во мне девушку. С-су... — я показательно сглотнул и отвёл глаза. — Супругу. И я... не могу его разубедить. Не после того, как Му Син пришёл за мной на Скалу и... уговорил вернуться. Простите. Разрушить его иллюзию, что рядом с ним женщина, после его признания в л-л... — я попытался, но так и не смог этого произнести, — в том, что я придаю его жизни смысл, было бы чёрной неблагодарностью. Так что, пока я не могу разубедить Его Высочество. Простите, господин Ши.

Не совсем правда о нашем, с Му Сином, розыгрыше его «подданных», но по сути — всё верно. И если Му Син желает каким-либо образом поквитаться с окружающими, он получит мою поддержку и розыгрыш любой сложности. И уж лучше такие шуточки и интриги, чем он будет резать себе руки, это сто процентов!

— Я всё время ждал, — тихо сказал старик и опустил голову. — Мы все ждали, кто же сделает первый шаг к сближению. Я был уверен, что это будешь ты. А его сделал он.

— Но, разве это плохо, господин Ши? — спросил я, прикидывая о каком «сближении» он говорил.

Старик сидел, невидяще пялясь в стену кухни, и молчал.

— Так, что же мне делать, господин Ши?

Он погладил бороду, покачал головой и махнул рукой, поднимаясь.

Я посмотрел на закрывшуюся за старым лекарем дверь, и вздохнул: за последние пол часа уже второй человек покинул меня, оборвав разговор и не прощаясь.

Я доел пресную лепёшку с остывшим чаем и решил вздремнуть — потрепанные нервы и схлынувший гормональный всплеск привычно отобрали силы.

Проходя по коридору к своей комнатке, увидел в открытых дверях, что на ступеньках галереи внутреннего двора сидит Тэ Му Син и, отрывая куски паровой булочки, подманивает и сосредоточенно кормит с ладони нашего полудикого серого кота.

То есть, игру «покорми с рук» он всё-таки, продолжил.

Но только не со мной! Ар-р-р, ар-р-р, ар-р-р! Не со мной!

Я сжал зубы и на последних каплях рациональности зашёл в свою комнатку и тихо и аккуратно прикрыл дверь.

Глава 29, в которой Лин учится ездить верхом, ещё раз доказывает, что мужик, и снова получает подарок

Как и было обещано, через два дня я попал в храм Инари. Но, боги, я уже думал, что не доживу до этого времени! А всё почему? Потому что Его Высочеству вдруг вздумалось обучать меня верховой езде.

Вернее, до самой езды, по сути, так и не дошло, мои силы кончились ещё на этапе самостоятельного взбирания в седло, и самостоятельного спешивания на землю. В перерыве между этим, Му Син водил по двору шагом своего коня, со мной сверху, болтающимся как мешок с незакреплённым грузом.

– Ещё раз, госпожа моя, – говорил Му Син, и подходя к его вороному, я грустно смотрел в такие же печальные глаза коня, недоумевающего зачем это всё надо.

– Так. Ноги в стремя. Коленями плотнее охватите бока, иначе свалитесь. Не так сильно, иначе конь подумает, что вы посылаете его вперёд, и пойдёт. Стопой опирайтесь о стремя, переносите вес тела, они для этого и сделаны. Поводья не трогайте, пока я сам поведу. Нет, как можно так ловко играть на струнах и не уметь уравновешивать работу рук и ног?..

Я только вздыхал, прямо как его конь, и пытался синхронизировать опору на стремена, нужную степень зажима коленями и руки – руки тоже надо было куда-то деть, чтобы не мешали. Получалось так себе, скорее случайно, чем от моих усилий.

Молчаливый генерал Пак сидел на ступеньках галереи и наблюдал за этой вознёй. Мне казалось, он не особо верил в успех моего обучения, но поскольку Принц больше не уходил для тренировок на весь день из дома, а лекарь строго приказал Его Высочеству не переутомляться, то любая физическая активность Му Сина, даже такая бесполезная, радовала старого наставника боевых искусств, и была всяко лучше, чем если бы Принц целыми днями валялся в комнате и смотрел в потолок. Я тоже был только «за», но быстро выдыхался от этих уроков в искусстве наездника.

Довольно быстро, опытным путём, удалось установить, что за один подход моих сил хватает примерно на три подъёма в седло и два спешивания. На третий спуск с седла наверняка приключались бы разные несчастные случаи, если бы Принц неуклонно не наблюдал, страховал и не выпутывал застрявшие в стремени ноги или не поддерживал при неудачном приземлении.

В начале, когда он только объявил, что научит меня держаться в седле, прежде чем мы посетим храм, я подумал, что эти уроки Му Син задумал чтобы ненавязчиво и под приличным предлогом полапать меня, так или иначе, но уже через час такого урока убедился, что чудовищно ошибался на этот счёт. Принц именно учил, и учил именно самостоятельности в обращении с конём, вынужденно приходя на помощь только тогда, когда я реально рисковал свалиться, оступиться и получить травму. Уж лучше бы лапал, ей-богу!

Вечером, после первого дня обучения, я лежал в своей старой каморке на матрасе, обнажённый и с головы до пят обмазанный господином лекарем Ши мазью от ушибов и растяжений, и не плакал только из гордости. Лекарь накрыл меня простынёй и вышел. За тихо закрывшейся дверью я услышал:

– Как госпожа Лин?

– А вы как думаете, Ваше Высочество? Зачем это надо, так мучить несчастную?

– Я хочу… чтобы она могла хотя бы самостоятельно взобраться в седло, если что-то случится. Научить управлять конём я её уже не надеюсь, но даже оказаться в седле – это уже повысит шансы.

– Понимаю… Но стоит ли так усердствовать? Или вы думаете, времени осталось мало?

– Не знаю, господин Ши. Если бы я имел возможность перекрыть перевал… В прошлый раз посланцы князя появились тут совсем неожиданно.

– Да… И всё же, не стоит её так нагружать. Помните, в прошлый раз, я вам говорил, что у госпожи слабое сердце? Вы перетрудились и восстановились только потому, что ранее были здоровы, а госпожа Лин…

– Продолжайте, господин Ши?

– У неё не так. Судя по её пульсу… У нас такие люди не доживают и до тридцати лет.

– Что… можно сделать, господин Ши? Вы хотели что-то сказать?

– Может, в их мире лекарское искусство развито лучше. Мне жаль это говорить, Ваше Высочество, но… Лучшее, что мы можем сделать, это вернуть госпожу обратно. А для этого вам придётся отвезти её в храм. И снова встретиться с настоятелем. Возможно, не один раз, если вы не планируете отпускать госпожу туда одну, без сопровождения.

– Я понял.

– И… Сейчас госпожа Лин уснула. Возможно, она проспит в комнате до утра. После применения мази это было бы очень желательно. Не принимайте на свой счёт, Ваше Высочество, это просто медицинское предписание. Сегодня вам придётся ночевать одному.

– Я понял. Спасибо, господин Ши. Доброй ночи.

И за дверью раздались две пары шагов, расходящиеся в разные стороны.

***

Утром того дня, который мы наметили для посещения храма, госпожа Чхвэ отозвала меня в сторонку и попросила одеться так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что перед ними женщина. Я кивнул и пошёл облачаться.

Вся выданная мне косметика находилась в моей бывшей комнатке и, сев у сундука с фарфоровыми баночками на крышке, я задумался об этой просьбе. С одной стороны, конечно, подданные должны видеть рядом с Тэ-гуном женщину, тем более, что о проведённой «свадьбе» все знают, а средневековое общество ещё много столетий будет не готово задуматься об однополых браках, а с другой стороны… Что имел в виду Му Син, говоря с лекарем, о нехватке времени?

Я нахмурился, глядя в полированную поверхность бронзового зеркала. Оттуда на меня взирала бледная треугольная мордашка с тенями у глаз, тревожно сдвинутыми бровями и сосредоточенно поджатыми губами. Ай-ай-ай, образ, скорее, богомола в засаде, а не беспечной, наивной и безмятежной красавицы-Кумихо, который меня уже множество раз выручал, да и для Му Сина был более выгоден.

Я вздохнул, скупым, отточенным движение перехватил кожаным шнурком отросшие уже ниже плеч волосы, разгладил пальцами напряжённые дуги бровей, и начал наносить грим.

Сегодня, для посещения храма и ради возможных переговоров и убеждения настоятеля, пожалуй, стоит вспомнить старое и надеть мой парик, благо девчонки, под руководством матушки Чхвэ наплели на нём косичек и пришили все найденные бусины искусственного жемчуга.

***

До храма я добирался верхом, мужественно пережив очередную посадку в седло и ни звуком не выдав боль в мышцах, пока Му Син вёл коня, всю дорогу. У ворот храма Принц накинул поводья и привязал их к каменному выступу, а потом помог спешиться и задержал меня, придерживая за бока, когда я ступил на землю.

– Прости, Лисичка. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Если я скажу «нет», мы повернём обратно и поедем домой, не встретившись с настоятелем? – поднял бровь я. – И весь проделанный путь будет напрасным?

– Прости. Я и не предполагал, что ты настолько слабенький… – опустил взгляд Принц.

– Ну-ну, – сказал я и погладил кончиками пальцев его по плечу. – Брось. После дня отдыха мне уже лучше, не загоняйся. Давай сегодня просто договоримся с настоятелем о сотрудничестве, ладно? Может, он ещё и не согласится. Или не знает, как помочь. Пойдём, Твоё Высочество?

Он кивнул и, отпустив мою талию, подставил для опоры руку, чтобы помочь преодолеть высокую каменную лестницу ко входу в храм.

***

– Подожди меня тут, Лисёнок, я сейчас найду настоятеля, – Тэ Му Син ободряюще пожал мою руку и скрылся за дверью во внутренние помещения.

Центральный зал был таким же гулким и сумеречным, как я и запомнил по прошлому разу. Тонущая в утреннем свете Скала Демонов осталась за порогом, здесь же из всего освещения сейчас горел лишь один огонёк у дальней стены, почти не давая разглядеть фреску с закутанной в развевающиеся шелка фигурой и с лисьими хвостами. И откуда-то сверху падали под ноги неяркие рассеянные лучи дневного света, которые только подчёркивали высоту зала и наполняющую его сумеречную тьму.

Я вздохнул. Впрочем, скоро послышались шаги, и я поднял голову. Из того самого проёма, куда скрылся Му Син вышел старик-настоятель в светлом балахоне, следующий за ним Принц почти сливался с фоном в своей тёмной одежде.

– Так, чем обязан столь редкому посещению? – ворчливо спросил старик и вдруг споткнулся, увидев меня.

– Нам нужен ваш совет, господин настоятель, – Тэ Му Син тут же подхватил его под локоть, помог восстановить равновесие, но настоятель, как только утвердился на ногах, тут же стряхнул его руку.

– Вы… Вы привели сюда это… – старик бы, наверно, попятился, но сзади стоял Принц, и настоятель, коротко оглянувшись, только сжал пальцы и остался на месте. – Вы же обещали! Я сделал, как вы просили, а вы опять тут! Оно… кого-нибудь съело?

– Нет-нет, – сказал Принц. – Всё сработало, как я и думал. Всё хорошо. Мы здесь по другому вопросу. Нам с госпожой Лин нужен совет в… теологическом плане. Мы можем это обсудить?

Во время этой речи я стоял, склонив голову и вытянув в сторону настоятеля руки – одна ладонь поверх другой, сложенной в кулак – и опустив взгляд на плиты пола. Неужели в прошлый раз я его настолько напугал, и даже этого не заметил? Да-а, некрасиво получилось… Но, с другой стороны, иначе Тэ-гун не получил бы столь желаемый «ритуал Разделения Душ», он же, чтоб его, «свадьба». И был бы вынужден «отправить на перерождение» одного залётного попаданца… Э, да что там! Как вышло, так вышло, и не худшим образом из возможных, надо признать.

– В теологическом? – спросил настоятель.

– Да, – сказал Тэ Му Син. – Поверьте, мне тоже не хочется здесь находиться, но вопрос довольно сложный, мы можем его где-нибудь обсудить?

– Э-э-э, да, – вздохнул настоятель. – Полагаю, я должен пригласить вас на чай, Ваше Высочество. Пойдёмте. А?..

– Госпожа Лин пойдёт с нами, – сказал Принц. – Мне спокойнее, когда я её вижу.

– Э-э-э… Да, конечно. Безопасность людей превыше всего, – согласился старик. – Лучше присматривайте, если оно вас слушается. Прошу за мной.

Комната настоятеля поразила меня откровенной – бедностью? Нищетой? Ладно, скажем изящней – крайней степенью аскетизма.

Голые каменные стены. Пустой проём окна выходит на каменистый склон и не прикрыт ни створками, ни жалюзи, ни даже элементарным переплётом с бумагой или плетёной циновкой.

Три прохудившиеся циновки старик положил на пол вокруг низкого столика. Мы с Принцем сели. Старик поставил на столик глиняный, даже не фарфоровый, чайничек, пиалы и, с небольшим медным сосудом, типа джезвы, удалился сооружать кипяток. Судя по всему, ни слуг, ни помощников у него нет, не взирая ни на преклонный возраст, ни на статус настоятеля храма.

Я в некотором обалдении обвёл комнату взглядом. Можно предположить, что нас привели просто в пустую комнату, но свёрнутая в углу постель, сундук, с лежащим на крышке свитком, веером и ещё кой-какими мелочами убеждали, что это и есть спальня, где старик обитает. Тэ Му Син столь же мрачно осматривается.

– Он не будет нам помогать, – говорю я. – Это же склеп, а не жилище! Он уже мёртв, только всё ещё ходит!

Тэ Му Син молчит и опускает глаза.

Старик возвращается и заливает кипяток в чайник. Усаживается на третью циновку.

Му Син рассматривает полировку стола. Настоятель – меня. Я – тонкий полупрозрачный пар, поднимающийся над носиком чайника. Смотрю – и не верю, что нам удастся о чём-либо договориться с этим человеком. Не верю…

– Госпожа? – наконец говорит старик. – Не соблаговолите ли разлить для нас чай?

– «Разлить» – это пожалуйста, а вот с тем, чтобы «налить», могут быть проблемы, – со вздохом говорю я, покачав головой. – Налейте вы, боюсь, я не удержу чайник.

– Почему нет? Какой-то магический запрет на чайную церемонию? Или это неуважение лично ко мне?– интересуется настоятель. В его глазах проскакивает искорка интереса, а приподнявшиеся белые кустистые брови делают его лицо более человечным, по сравнению с застывшим до этого зомбиобразным отрешением.

– Нет-нет, ничего такого! – тут же помахал рукой я и, в оправдание, показал до сих пор мелко подрагивающие пальцы. – Поверьте, я бы с удовольствием налила вам чаю, господин настоятель, если бы Его Высочество не так усердствовал в обучении меня верховой езде, накануне. Я просто опасаюсь разбить вашу посуду, только и всего.

Настоятель приподняв брови, переводит взгляд на Принца. И хмурится, когда Тэ Му Син вдруг краснеет, почти сровнявшись цветом лица с багровым оттенком ожогового шрама, и бормочет:

– Э-э-э, нет… Госпожа Лин имела в виду совсем не это… Мы действительно всего лишь занимались верховой ездой… Ах-х, позвольте я сам налью вам. Считайте это… знаком уважения, подкрепляющим просьбу госпожи Лин.

– Просьбу? – настоятель принимает чашку из рук Принца и сурово смотрит на него. – Я же предупреждал, что ритуал обратного хода иметь не будет! Но вы настаивали!

– Не эту просьбу, – говорит Принц. – Помогите нам отправить госпожу Лин обратно в её мир. Может быть, в храме есть записи, чтобы узнать при каких условиях открывается портал на Скале Демонов? Есть ли какой-либо способ преодолеть границы нашего мира?

– Я не знаю такого способа! – тут же сердится настоятель. – А если бы знал, то сообщил бы о нём в прошлый раз, чтобы не проводить ритуал, Ваше Высочество! Разве мы не выяснили этот вопрос при прошлой встрече?!

– Да, – соглашается Принц. – Но я надеялся, вдруг вы могли вспомнить что-то ещё, позже?

– Нет! Нечего вспоминать, Ваше Высочество!

Я сидел, как живая вещь, и молча касался пальцами горячей пиалы, опустив взгляд. Как я и думал – всё кончилось, даже не начавшись. С моим-то везением!

– Господин настоятель, – сказал Тэ Му Син, и посмотрел на меня. – В прошлый раз, перед проведением ритуала, я обещал вам, что после смерти, представ перед Небесным Владыкой, я заступлюсь за ваш род. Так и будет. Но… Есть ли ещё что-нибудь, что я мог бы для вас сделать? В обмен на услугу? Не отказывайтесь сразу, подумайте!

– Что вы можете сделать? Что? Вы убили моего внука! Можете вернуть его к жизни, чтобы мой род не угас? А?! Или ваш ручной демон может его воскресить?

– Воскресить? – странным низким голосом спрашивает Принц. – А что он будет делать, если воскреснет? То же, что и при жизни? Вы этого хотите, господин настоятель? Или, может, вы верите, что он внезапно исправится и станет другим человеком?

Я посмотрел на побледневшего и будто выцветшего старика и снова на Принца, который продолжил:

– Тогда зачем вам его воскрешать? Измениться можно лишь в новой жизни, если Верховный Владыка отправит душу на перерождение.

– А упросить об этом Владыку вы сможете, только попав к нему на приём. После своей смерти, – сказал настоятель.

– Это не займёт много времени, – опустил голову Принц. – Но сначала, я должен отправить госпожу в её мир. Помогите мне в этом!

– Что, опять? – очнулся от ступора я, вычленив в разговоре главное. – Вы опять задумали самоубиться, Ваше Высочество?!

– Вы этого не увидите, госпожа, – сказал Принц. – Так что, все договорённости будут в норме. Я буду вас защищать пока вы здесь, не бойтесь. А проникнуть сквозь волшебную завесу простым людям всё равно невозможно, даже с той частью крови Кумихо-основателя, что есть в нашей династии, вы же видели. Я не прошёл сквозь завесу, как ни старался.

– Вы делали такой опыт? – пробормотал настоятель, и схватился за бороду, прямо как господин лекарь Ши. – Хм-хм… Хотел бы я посмотреть…

– Мир людей можно разделить на два класса – тех, кто верит невероятному, и тех, кто творит невозможное, – процитировал я, радуясь, что высказывания моего психиатра столь хорошо врезались в память. – К какой из этих категорий стоит причислить вас, господа? Неужели мы даже не попробуем что-либо сделать? И, хочу вам напомнить, что если разгадать способ открыть портал, то, возможно, мы узнаем способ и закрыть его навсегда. Попасть сюда, лишившись своего мира – это тоже ни разу не праздник, скажу я вам! Даже если тебе не выпускают кишки на деревенской площади…

– Я вижу, – сказал настоятель, прервав затянувшуюся паузу, – что часть вашей души, разделённой с демоном, определённо, изменила это существо… Поразительная перемена риторики, по сравнению с прошлыми встречами! Так, зачем вы хотите отправить его… её в тот мир? Разве не естественнее было бы желание удержать вашу… хм… госпожу здесь, с собой? Она, хм… привлекательно выглядит.

– Вы забыли о предсказании, сделанном в час моего рождения, господин настоятель. Мне предназначено избавить наш мир от великого зла и увести из этого мира чудовище. Правда, теперь я думаю, не ошиблись ли придворные астрологи, спутав понятия «чудовище», и «гость из другого мира»? Ведь Кумихо, как посланцы Инари, не всегда были чудовищами? Может, просто люди слишком жестоко к ним относились?

– Мне… надо подумать, – сказал настоятель. – Обо всём этом.

– Хорошо. Тогда, буду ждать вашего ответа, Тэ Чжи Гун, – сказал Принц.

– Я сообщу вам, – сказал, пожевав губами, настоятель, и мы, с Тэ Му Сином откланялись.

Однако, особо далеко мы уйти не успели.

– Подождите! – нагнал нас голос настоятеля, когда мы уже спустились по лестнице, и Принц принялся отвязывать повод. Я с готовностью обернулся к старику, радуясь любой возможности отсрочить взаимодействие с огромной конягой, на котором предстояло ехать домой.

– Господин настоятель? – Принц развернулся к спускающемуся к нам старику, ловко задвинув меня при этом за спину.

– Я совсем забыл, что хотел проверить, как влияет Нить Судьбы на кожу демона! – запыхавшись, сказал настоятель. – Позвольте взглянуть, Ваше Высочество?

– В этом нет необхо… – начал Принц, но я, поднырнув ему под руку, уже протягивал старику запястье, перевитое красным шнурком:

– Конечно, господин настоятель! Посмотрите, почему бы и нет? – и с улыбкой повернул голову к снова ухватившему меня за бока Принцу. Он, поджал губы и нехотя кивнул, разрешая осмотр.

– Поразительно, – сказал старик, холодными пальцами скользя по моей коже и едва не ведя носом по «волшебному артефакту», так низко он наклонился и присматривался к шнурку. – Никакого покраснения, ожога или раздражения… Будто касается настоящего человека… Может ли быть, что часть души, переданная демону была столь велика, что, хм…

– Му Син, – с той же улыбкой сказал я, радуясь внезапным объятиям, которые были много приятней, чем тряска в седле или сидение на жёстких камнях, покрытых дырявой циновкой, – покажи господину настоятелю и свою руку. А то вдруг, лишившись части души, в демона превратился ты?

Принц хмуро глянул на меня, на застывшего от этих слов настоятеля, и, прижав меня к себе левой рукой ещё сильнее, молча сунул правую руку старику для осмотра. И, пока старик столь же тщательно смотрел и щупал его запястье, я наслаждался, слушая чужое сердцебиение за спиной. Всё-таки, полотняная одежда, даже во много слоёв, намного удобнее в повседневной жизни, чем те металлические доспехи, от которых у меня остались синяки, при нашей первой встрече с Му Сином…

Между тем, осмотр был закончен, Принц отобрал мою лапку из стариковских пальцев, и тут же натянул на неё край рукава, скрывая от чужих глаз. Настоятель стоял рядом и, глядя на его неровно раскрасневшиеся, после быстрого спуска по лестнице, морщинистые щёки, на болезненно блестящие, устремлённые в пространство глаза, на подрагивающие, будто в привычном разговоре с самим собой, выцветшие бледные губы в обрамлении седой бороды, я вдруг почувствовал грусть.

– Му Син, у нас есть что-нибудь перекусить? Кажется, матушка Чхвэ давала тебе какой-то свёрток?

Меня отодвинули подальше и, порывшись в седельной сумке, Принц выдал мне паровую булочку в холщовой салфетке. Вдохнув притягательный аромат, от которого рот наполнился слюной, я вложил ещё тёплую булочку в холодные пальцы старика.

– До свидания, господин настоятель! Спасибо за уделённое время! – и, прежде чем твёрдая рука Принца обхватила меня за плечи и направила прочь, я увидел растерянный взгляд и чуть приоткрытый рот настоятеля.

***

– Му Син, а у нас есть ещё что-нибудь съедобное? – спросил я, когда мы обогнули Скалу Демонов, прошли деревню и спустились в каменистый овражек, ведущий в сторону поместья. То, что мой личный надзиратель задумался и не стал упорствовать на передвижении верхом, радовало. Кто бы мне сказал в городе, что я буду счастлив, преодолевая несколько километров на своих двоих, не поверил бы!

Принц достал из сумки недозрелое зелёное яблоко и подал мне.

– Му Син, а почему настоятель так бедно живёт? – спросил я, вгрызаясь в эту кислятину. – Мне казалось, это почётная должность? Почему крестьяне ему не помогают?

– Вот и спроси их, если хочется, – проворчал он. – Это… двусторонний процесс. Тэ Чжи Гун чувствует себя виноватым перед общиной. Его внук принёс много бед в деревню. Когда собранную им банду разгромили, то за нападение на члена императорской семьи, всю деревню должны были вырезать. Мне стоило больших трудов уговорить генерала Пака не делать этого, а потом испросить для них помилование перед отцом, и обойтись только изоляцией «проклятой долины» и организацией сторожевого поста на перевале. После этой истории деревню исключили из состава империи и отдали в мою полную собственность.

Я догрыз яблоко и осторожно скормил остаток коню, косясь на длинные жёлтые зубы под конскими губами.

– И всё-таки, он старый, – сказал я. – Даже если его мучает совесть, и он добровольно несёт наказание, ему холодно, голодно и одиноко. Сколько он уже так, три года? Я, в подобных условиях, спустился со Скалы на четвёртый день. Представить не могу, как можно так жить столь долго…

– Ему носят еду, – сказал Принц. – Но в храм с тех пор не ходят. Наверное, когда приехали солдаты князя Нань, старик был рад, и взял голубей для доносов.

– Му Си-и-ин, – сказал я. – Так нельзя… Ты видел, как он оживился, от того, что нам нужен? Ну, ты же сам говорил, что нет чести в унижении врага, который слабее тебя…

– Ну да, добрая госпожа Лин, – сказал он, отворачиваясь и остановившись на дороге. – И, наверное, для того, чтоб утешить несчастного старика, вы изволили ему свою ручку дать, верно? Нет, я совершенно не понимаю твоего поведения!

– Э-э-э? – вытаращил глаза я. – О чём это вы, Ваше Высочество?

– Ах, Лисичка, ты совсем не представляешь, какое впечатление на людей производишь? – с отчаянием сказал он. – Фигура, манера держаться, голос… Эта красная подводка глаз, великие боги!

– Э-э-э? – сказал я, наблюдая фэйспалм Тэ Му Сина и ожидая дальнейших пояснений.

– Ты… о, боги… слишком похож на девушку. Настолько, что мне иногда кажется, что я сошёл с ума! Лин, я мог бы… убедиться, что ты парень? В прошлый раз всё было слишком неожиданно и слишком быстро. Я… могу посмотреть? Трудно жить, не доверяя своему разуму…

– М-м-м… – сказал я, чувствуя, как цепенеет тело и лицо покрывается прозрачной ледяной коркой – одно неловкое слово или движение, и оно посыплется под ноги сверкающими осколками. Медленно, как во сне, я поднял руки и прикрыл ладонями глаза. Губы дрогнули и выдавили:

– Смотри…

Рядом раздался перестук копыт – конь отошёл на несколько шагов, и с тихим хрустом стал пощипывать и перемалывать придорожную травку. Ощущение стоящего рядом человека никуда не делось, хоть его и не было слышно.

Я сцепил зубы и плотнее прижал ладони к лицу.

– Лин? Я, правда, могу взглянуть?

Я молча кивнул, не отрывая ладоней от глаз.

Пауза, стук копыта о камень, осторожный человеческий вздох. А потом мой пояс осторожно потянули, развязывая. Длинная светлая накидка, пошитая матушкой Чхвэ разошлась. Боги-боги, подумал я, когда завязки нижней рубахи тоже оказались развязаны и ткань развели в стороны, открывая грудь. Как ситуация дошла до подобного?

По коже прошёл то ли вздох, то ли порыв летнего ветра.

– Ну? – сказал я. – С-смотри дальше. У-убедись, и покончим с этим.

Всё так же, не касаясь тела, за завязки моих штанов потянули и, вскорости, они соскользнули вниз, под силой тяжести.

Я молчал, сжав губы, и прикрывал руками глаза. Сохранить искусственную маску спокойствия казалось мне сейчас самым важным в жизни. А потом… одежда стала возвращаться в обратном порядке. Вернулись на место штаны и завязались завязки. Запахнулась нижняя рубаха. Верхняя накидка. Аккуратно завязали пояс. Последними отняли от моих закрытых глаз ладони.

– Лин, – позвал меня голос. Тёплые пальцы так и держали мои руки.

Я же молчал, потому что только молчание удерживало мой голос от дрожи, а сияющую хрустальную маску от того, чтобы она упала и разбилась на миллион осколков. Даже поднятие век уронило бы её, и уже ничего было бы не собрать.

Но, Тэ Му Син понял всё верно и просто обнял меня, прижав лицом к плечу. И просто поглаживал по спине, когда меня стала бить дрожь, всё более и более сильная.

– Ты боишься меня, Лисёнок? – шептал он на ухо. – Не надо. Я никогда, никогда тебя не обижу… – и, с-сука, будто этого было мало, приложился губами к виску.

– П-почему? – шмыгая заложенным носом, и вытирая о зажатую в кулаках одежду слёзы, сопли и красную подводку для глаз, прошамкал я. – Почему ты… Потому что я не девушка, д-да? Т-тебе противно. Потому, что тебе нравятся женщины…

– Аш-ш-ш, глупый Лисёнок, – сказал Принц, поглаживая меня по голове. И, наклонившись, прошептал в самое ухо:

– Мне. Нравишься. Ты.

Отстранился, глянув на мою зареванную и прижатую к его груди физиономию, и добавил, как огромный секрет:

– Ты красивый, как свет полной луны. И такой же недоступный…

– Ага, – истерически захихикал я. – Один с такою красотою залил всю землю кислотою…

– Что?

– Нет, ничего, – я всё ещё прятал лицо и боялся открыть глаза. – П-поговорка такая есть… Я… правда тебе так нравлюсь?

– Правда, Лисёнок.

– Тогда… Можешь меня обнимать. Когда хочешь. Если это не дойдёт до постельных утех. Ну? Что ты молчишь?

– Вспоминаю трактаты по искусству войны, где призывали искать в чём выгода противника. И ты сам говорил, что ты немного корыстный. Извини, Лисёнок, я же вижу, что ты этого не очень хочешь. Тогда – почему соглашаешься?

– Ну, ты ещё спроси, чего я хочу взамен! – фыркнул я и, наконец, решился поднять на него взгляд.

– Что ты хочешь взамен? – серьёзно спросил он, не выпуская меня из объятий. Серьёзные и внимательные глаза были цвета чёрного чая, если смотреть на налитую в стакан густую заварку на просвет, в солнечный день. Со столь близкого расстояния было видно как от каждого движения чуть сжимаются и расширяются провалы зрачков. – У меня есть эта вещь?

– А то, – смущённо кивнул я. – Я хочу расчёсывать твои волосы. Тоже когда захочу! Или, хоть иногда?..

– Да что такого у тебя с волосами? – слабо улыбаясь, спросил Принц. – Но, ладно. Ладно. Это я могу тебе дать. Наверное… Тогда, мир? Я не очень хорошо себя повёл, испугав тебя. Что я могу сделать, в качестве извинения?

Я, наконец, отстранился, и отряхнул одежду, расправляя складочки и чувствуя, что дрожь постепенно покидает тело.

– Мир, – сказал я и отвёл взгляд. – Только предупреждай в следующий раз, если захочешь обняться. А в качестве извинения я хочу… стих. Посвящённый мне. Прошлый… хм… очень понравился.

– Ясно, – сказал Тэ Му Син. – Будет, – и пошёл привести коня, который мирно щипал травку в нескольких метрах дальше.

***

Вернулись мы в поместье тайком, и зашли со стороны проломленного забора, у дальнего пруда и зарослей тростника. Му Син сказал, что мне стоит умыться, пока мы никого не встретили и люди опять не подумали дьявол знает чего. Я только кивнул и с благодарностью воспользовался советом. А после до самого вечера прятался в своей каморке и изливал рефлексию в бумажные записи, снова и снова переживая неловкое приключение этого дня.

В то, что я могу нравиться Его Высочеству, я склонен был верить. Но мысль о том, что нравлюсь ему, собственно, не я, а моя «хирургическая» искусственная красота, отравляла это открытие, как ложка дёгтя, которая портит бочку мёда.

Промучившись в таком смутном настроении до вечера и даже пропустив ужин, я поплёлся к месту ночёвки и стал раскатывать футон за ширмой, в спальне Принца.

– Лисёнок, – позвал Тэ Му Син, уже лёжа в постели, разглядывая потолок и болезненно морщась от моего бесконечного копошения. – Иди сюда. Полежи рядом.

– З-зачем? – несколько струхнул я.

– Ну, ты же хотел стих в свою честь? В качестве извинения? Иди, пока я не забыл.

– А! А лежать рядом обязательно? – сказал я, подбираясь ближе, будто лиса на запах тофу.

– Не обязательно. Но тогда мне придётся рассказывать громче, и может быть слышно за дверью. Ты готов делиться стихом со случайными слушателями?

– Нет, – я задул фонарь и решительно полез к Его Высочеству под одеяло. Примостился рядом, вздохнул, и сказал:

– Давай.

В этот раз Тэ Му Син не стал оправдываться и предупреждать о своих недостаточных поэтических талантах или отсутствии композиции, а просто понизил голос, и темнота комнаты наполнилась звуком:

– С собой веду я бесконечный спор,

Любовь и долг сцепились, словно звери.

Ты утоляешь мой голодный взор

Будто цветок, что у порога адской двери.

Когда же сердце, победив в борьбе,

Ослабит хватку разума, на шее,

И я, поднявши голову к тебе,

Глаза направлю, внутренне немея,

Меня улыбка ясная сразит.

Сознание, что я тебя не стою

Пробьёт навылет. «Никогда» звенит,

Всё оправдав своей неправотою…

Я лежал, таращился в темноту и всё не мог сглотнуть комок, ставший посреди горла. Да Твоё жеж Высочество, чтоб тебя! Видят боги, лучше бы ты меня трахнул сегодня, в том овраге, чем так разбивать сердце этой поэзией!

– Лисёнок? – тихо спросил Принц. – Ты что там сопишь? Как стих? Извинения приняты?

– Да, – сказал я, а потом нашарил в темноте его руку и пожал её. – Извинения приняты.

«Шень Лин», – сказал мой второй голос, – «расскажи ему. Если ты не полный мудак, ты ему всё расскажешь. Ты должен это сделать, пока не стало поздно».

Расскажу, согласился я. Но, можно, уже не сегодня? Сегодня и так было слишком много всего!

И тайком промокнул рукавом льющиеся из глаз слёзы.

_________

Краткий пересказ главы от автора:

Госпожа Чхвэ:

– Госпожа Лин, прошу вас, оденьтесь так, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что рядом с Его Высочеством женщина.

Лин:

– ОК, я понял.

Его Высочество, Тэ Му Син:

– Лисичка, ты настолько похожа на женщину, что у меня крыша едет. Можно мне снять одежду и посмотреть?

Лин:

– ..! Б**. Да вы шутите?!

________

Фанарт и другие краткие пересказы приветствуются!)))

Глава 30, в которой Лин знакомится с кучей правил, показывает фоточки, и сомневается в том, что жив

Я не отрываясь смотрел на Му Сина.

В кои-то веки я проснулся раньше и теперь лежал, подперев голову рукой, и рассматривал спящего. Объективно говоря, ничего такого в лице Тэ Му Сина не было, обыкновенное лицо молодого парня, если бы не уродующий ожоговый шрам и трогательное до невозможности выражение беззащитности, пока он спит. Но, где я и где объективность? Мне просто нравился этот человек. Более того, мне хотелось его защищать.

Нахмурившись и покусывая нижнюю губу, я наблюдал процесс пробуждения.

Вздох, второй, третий, более глубокий, говорящий, что сон перешёл в другую фазу. Чуть дрогнувшие брови. Более плотно сжавшиеся губы. Немного напрягшиеся и чуть расширившиеся крылья носа. Это выглядело так, будто рыцарь последовательно облачается в доспехи: надел шлем, проверил крепления, опустил забрало. Щёлк, щёлк, щелк – и вот, передо мной привычное лицо Тэ Му Сина – воин, единственный наследник императорского рода, Тэ-гун.

Вот, он вдохнул ещё глубже и открыл глаза. А потом повернул голову и посмотрел на меня.

– Как хорошо, Лисичка, что ты такой умный, – чуть хрипловатым со сна голосом поведал Принц.

– И тебе доброе утро, – сказал я, изумлённый подобным приветствием. – Не то, чтобы я не рад комплименту, но… Могу я спросить, чем заслужил похвалу своему уму?

– Ты очень тихо спишь, – сказал Принц. – Не крутишься ночью. И тебе хватило ума не пытаться уйти перед моим пробуждением. Ты ведь давно проснулся? Боги знают, что мне могло показаться спросонья…

– Э-э-э… – осознал величину проблемы «умный-преумный» я. – Но ты, вроде бы, хорошо спал…

– Да. Удивительно, – согласился Му Син и сел, потирая лицо, а потом быстро скользнул пальцами по вороту своей рубахи, проверяя насколько плотно он запахнут на шее. – Рядом с тобой спокойно. И это странно, Лисичка, учитывая, сколько хаоса ты создаёшь днём, – он откинул одеяло, собираясь встать, но я поймал его за край рукава:

– Му Син… Ты обещал, что я смогу тебя причесать. Можно?

Он некоторое время смотрел на меня, хмурясь и размышляя, но потом кивнул.

– Можно… попробовать. Если уж я обещал. Но у меня будет несколько условий.

– Да?

– Первое. Я тебе уже говорил, тогда, в купальне – никогда не подкрадывайся ко мне со спины. Я могу отреагировать раньше, чем пойму что, собственно, делаю.

Я молча покивал, показывая, что со всем согласен и внимательно слушаю.

– Второе. Не знаю, что у тебя с волосами, но… Если хочешь причёсывать, я не против. Но, прошу, каждый раз спрашивай и предупреждай о своём намерении. Убедись, что я понял, услышал и разрешил.

– Да, конечно, – снова кивнул я.

– Третье. Даже если я разрешил, и близко не подходи, если заколка находится всё ещё на голове. Только я могу снимать заколку и распускать волосы. И, если заколка будет лежать рядом, на виду и под руками – тоже не подходи.

Я приподнял брови, чувствуя, как мурашки идут по спине от этих инструкций, но снова кивнул.

– И, четвёртое… Всего этого может быть недостаточно.

Тэ Му Син потянулся и вытащил из-под уголка футона серебряную цилиндрическую заколку и острую шпильку. Хмуро осмотрел их и засунул обратно, под матрас, но гораздо глубже. А потом засучил рукав и размотал мою зелёную атласную ленту. Подёргал, будто проверяя на прочность, и дважды обернул один конец вокруг ладони. Подумал – и обернул оставшийся свободным конец ленты вокруг второй ладони, наматывая на неё, пока руки не соприкоснулись, и сжал. От этих странных приготовлений у меня у меня даже язык отнялся.

– Всё ещё хочешь рискнуть? – спросил Тэ Му Син, и, увидев мой кивок, вздохнул:

– Глупый Лисёнок… Ладно, четвёртое правило. Всего этого, – он подёргал притянутыми друг к другу, намотанной на ладони и зажатой в кулаках, лентой, – может быть недостаточно. Если вдруг… Если вдруг мне покажется, что ты враг, и я кинусь на тебя, у тебя будет несколько мгновений, пока я избавлюсь от ленты, чтобы всё бросить и откатиться или отпрыгнуть в сторону. А у меня – понять, что всё хорошо и взять себя в руки. Согласен? Если нет, я заберу своё обещание на счёт волос.

– Согласен! – тут же сказал я. – Отпрыгну, будь здоров, даже не сомневайся!

– Ох, ты, горе моё… Лучше б ты оставался трусливой мышью… Ладно. Вон там, на сундуке, гребень.

– Ага, – я тут же сцапал довольно скромный костяной гребешок и посмотрел на сидящего на разворошенной постели Тэ Му Сина. – Можно расчесать вам волосы, Ваше Высочество? Вы разрешаете?

– Разрешаю, – проворчал он. – Безмозглый Лисёнок… Ну, подожди, я всё равно узнаю, какого дьявола тебе это надо…

Я снова кивнул и предвкушающее облизнулся, зажав в руках гребень и подползая на коленях к сидящему Принцу. Наконец-то моя мечта сбылась!

– М-м-м, какие густые, – бормотал я, погрузив гребень и собственные пальцы в эту струистую роскошь. – Такие мягкие, блестящие! Вот что значит натуральная парфюмерия, даже кончики не посеклись. Му Син, если бы ты жил у нас, тебе стоило бы сниматься в исторических дорамах! Или быть моделью какого-нибудь модного дома! Они бы удавились, переманивая тебя к себе друг у друга!

– Я не понимаю о чём ты говоришь, – сказал Принц, чуть повернув в мою сторону голову.

– Э-э-э, ничего особенного, – прикусил свой длинный язык я. – Говорю, у нас ты бы считался очень красивым человеком, – вернее, «объективно красивым», считался как раз я, но обаяние и харизма Му Сина затмевала мою искусственную красоту как рокот боевого барабана подавляет восьмибитное пиликанье на мобильнике.

Му Син глянул на меня, проверяя не издеваюсь ли, хмыкнул и отвернулся. В дверь постучали.

– Да! – прервался от мурлыкания на мотив «Песни о Лисичке», под которое возился с волосами я. – Войдите!

– Ваше Высочество, – возник в дверях лекарь Ши, – вы уже пробудились? К нам пришёл господин настоятель и он… Кх-кх-кх… – замер лекарь, уставившись на Принца и на меня – с гребнем в одной руке и горстью чёрных волос, в другой – стоящего за спиной Его Высочества. – Эм… прошу прощения, что помешал. Прогнать его? Сказать, что вы навестите его позже?

– Нет, – со вздохом сказал Тэ Му Син. – Пригласите его разделить с нами завтрак. Мы с госпожой Лин сейчас подойдём.

***

К завтраку я вышел наскоро загримированным, так же, как и ходил в храм – розовые тени на веки, красная подводка в уголках глаз, белоснежные пряди парика поверх светлой полотняной одежды. Было интересно, почему настоятель здесь – неужели придумал, как меня отправить назад?!

Настоятель держался скованно, будто кол проглотил, или, может быть, его спина уже совсем не гнулась, от старости. Он настороженно зыркал из-под густых белых бровей то на меня, то на Принца, то на матушку Чхвэ, пока она не разлила по пиалам чай и не удалилась.

– Господин настоятель, – неохотно поприветствовал его Принц и повёл рукой, приглашая присаживаться. – Будет преувеличением сказать, что я рад вас видеть или ожидал столь скорого визита. Но, угощайтесь. Обсудим всё после трапезы, – Тэ Му Син искоса посмотрел на меня, ёрзающего от нетерпения на соседней циновке, и дал в руки пиалу с горячим светло-жёлтым чаем. Пришлось взять и вести себя более сдержанно, дабы не облиться.

Пришла И-Мин с целым блюдом паровых булочек, оставила его на столе и вышла, притворив дверь.

Настоятель взял в руки пиалу, но пить не спешил – наблюдал за тем, как я нервно отхлёбывал маленькие глоточки горячего несладкого пойла, и как Его Высочество крошил над столом булочку, разрывая свежее тесто на части.

Я совершенно измучился от этого молчаливого противостояния и со стуком поставил на стол чашку. Но, едва открыв рот что-то спросить, обнаружил, что коварный Му Син ловко заткнул мне его куском булочки. Пришлось жевать. Его Высочество, освободив руки, взял свой чай и, сидя, с совершенно прямой спиной, сделал глоток. Настоятель, будто его зеркальное отражение, повторил то же.

Недружелюбная атмосфера за завтраком просто зашкаливала, но, кажется, отношения сдвинулись с мёртвой точки.

Я запил прожёванный кусок терпким чаем и снова хотел спросить старика, что ему удалось узнать о способах моего возвращения, и удалось ли, но – перед моим лицом возникла ладонь Му Сина с новым кусочком булки и, тихо фыркнув, я аккуратненько снял губами с его руки подношение.

Ну и ладно, не хочет, чтобы я участвовал в разговоре, и не надо! Пусть сам узнаёт!

– Так, что вы решили, господин настоятель? – спросил Принц. – Могу я рассчитывать на ваше содействие? – и подал мне ещё один кусочек. Как домашней зверюшке, блин!

– Я… – настоятель ошарашено проследил как я чинно схомячил с руки Принца булочку и прикрыл рот. – Что вы говорили?

– Я спросил, можете ли вы помочь отправить госпожу Лин обратно в её мир, – пояснил Принц.

– Сейчас оно… не кажется чрезмерно опасным, – сказал старик. – Вы уверены, что хотите избавиться от него?

– Единственное, что мне кажется, так это, что вы неуважительно обращаетесь к Её Высочеству Супруге наследного принца, – ледяным тоном сообщил Тэ Му Син. И осуждающе посмотрел на поперхнувшегося чаем меня.

– Прошу простить, этот старик ошибся, – тут же поклонился в мою сторону настоятель, а я, едва отдышавшись, замахал руками:

– Что вы, что вы… Называйте меня «госпожой Лин», прошу вас… Но, скажите, господин настоятель, что привело вас сюда? Вы узнали, как мне вернуться?

– Всё не так просто, – сказал настоятель. – Для начала, мне нужно больше узнать о вас. Потому что, хоть вы и Супруга наследного принца, но я всё ещё не уверен, что вы пришли из-за грани мира, а не… кх-кх… хоть и обладаете выдающейся красотой, но являетесь просто человеком.

– Что вы имеете в виду, господин настоятель? – холодно спросил Принц.

– Ну, амулеты на госпожу не действуют, – пожал плечами старик. – И Нить Судьбы не оставила на коже никаких знаков.

– Так что же вы хотите узнать? – спросил Принц.

– Что-нибудь, что докажет, что… другой мир существует. Я хочу увидеть что-нибудь… волшебное. Вы говорили, есть волшебная одежда?

– Лисичка? – посмотрел на меня Принц.

– Одежда как одежда, – сказал я, кусая губы. – Она ничего не докажет, разве что – что пошита из необычных материалов. Вот что… Я покажу вам действительно волшебную вещь, – и вынул из подвешенного к поясу мешочка айфон. Погладил его чёрную гладкую поверхность кончиками пальцев и посмотрел на Принца:

– Думаю, надо позвать генерала Пака, Ваше Высочество. Господина лекаря Ши, и высокородную госпожу Чхвэ. И, может быть, и служанок. Раз уж показывать нечто столь важное, то лучше за один раз, а не повторять потом для каждого отдельно.

Принц смерил меня тяжёлым взглядом, но поднялся и вышел за дверь, чтобы позвать своих подданных.

– А вы жестоки, госпожа, – сказал старик-настоятель. – Я думал, что мне показалось, но… Его Высочество слушается вас, каждого слова. Невероятно… А вы подумали, что с ним будет, когда вы уйдёте? Уйдёте, унеся переданную вам часть души? Он умрёт.

– А вам что за печаль? – спросил я, кусая уже не только губы, но и грызя ногти на руке. – Разве не этого вы хотели? – чёртов старик ткнул туда, где моя совесть и так ныла и болела особенно сильно. – Просто считайте, что Инари исполнит ваше желание… чем бы это всё не окончилось.

Настоятель покачал головой, но промолчал, а вскоре комната Принца наполнилась пришедшими за ним людьми.

Я пересел рядом с настоятелем, бок о бок, чтобы ему было видно, и указал остальным, чтобы они стали правее и левее меня. Тэ Му Син сел так, что почти втиснулся между мной и стариком, балансируя между крайней неприязнью к настоятелю и явным желанием отделить меня от него.

Я последний раз обвёл взглядом собравшихся, и разблокировал экран. А потом, переждав возгласы изумления, ругань, проклятия, молитвы и причитания, начал листать фотографии:

– Это мой дом… Комната… Я в костюме… Кухня… Я с друзьями на фестивале. Не демоны! Они тоже в костюмах!.. Закат над городом. Да-да, живём мы, можно сказать на пиках, только бессмертных нет… Огни ночного города, тоже с крыши… Это я за пианино, дома… Это я с родителями… А это… Ой! – и я прикрыл ладонью изображение своей сияющей мордахи в пышном венке из маков и смотрящего на меня, чуть позади, Принца, с цветком за ухом. Потому что, выражение его лица было такое, что… Короче, этого никому нельзя было показывать. На это выражение мог любоваться только я, что частенько и делал, когда оставался один. Это было слишком уж личное.

Просмотр фотографий и град вопросов закончился, когда заряд айфона окончательно сел, а мой голос охрип от долгих ответов и объяснений. Я выдохся, и устало откинулся назад, в объятия Тэ Му Сина, закрыв глаза и привалившись затылком к его плечу.

– Вы удовлетворены, господин настоятель? – спросил Тэ Му Син.

– Это… ошеломительно, – признал тот. – Но я всё еще не знаю, как отправить госпожу в её мир. Я бы хотел…

– Говорите, – негромко пророкотал голос Му Сина, который я чувствовал всей спиной, прижатой к его груди.

– Я бы хотел посмотреть, как госпожа проходит барьер на вершине Скалы Демонов, может тогда станет что-то понятно. Я был там, но давно, последний раз – лет двадцать назад. Это можно устроить? – спросил настоятель.

– Лисичка?

– Почему нет? – спросил я, держась за опоясывающую меня поперёк живота руку Му Сина. Но потом открыл глаза и повернул к нему голову:

– Но только если ты пойдёшь со мной! Из всех присутствующих я доверяю только тебе! Ты же пойдёшь со мной?

– Даже не сомневайся, Лисёнок. Хоть в ад…

***

До Скалы Демонов мы добрались самым быстрым и банальным способом – верхом.

К моему удивлению, в эту вылазку нас сопровождал генерал Пак – он вёз позади себя старика-настоятеля. Меня же посадил перед собой Тэ Му Син. Добрались быстро и буднично, я только недоумевал – по какому принципу Его Высочество то возит меня с собой на коне, то прекращает, то опять считает, что можно возить – это было выше моего понимания, но спрашивать я, конечно, не стал.

Вверх, по узкой полосе лестницы, поднялись сначала настоятель и генерал, а потом мы с Тэ Му Сином. Чёртова высокая лестница! Мы несколько раз останавливались передохнуть, но к вершине я всё равно вполз запыхавшись, и цепляясь за руку Принца. Генерал и настоятель ожидали, стоя на небольшой площадке у входа в полуразрушенный храм.

– Ну, что ж, – выпрямился, чуть отдышавшись, я, – начнём? Попробуйте, сначала, по очереди пройти сквозь завесу.

Принц, настоятель и генерал попробовали, и, естественно, у них ничего не вышло.

– Так, теперь пройду я, – сказал я, и свободно прошёл под аркой входа, прямо сквозь чуть заметное радужное сияние. – Оу, автомат так и валяется, прибрать надо…

Я подобрал с дороги обронённое с прошлого раза ржавое оружие, и осторожно прислонил его к стене, возле ряда высохших мумий в обрывках камуфляжа и оранжевых монашеских одеяний. Здорово же у меня в тот раз крышу снесло, раз была мысль застрелиться… Ужасно стыдно за учинённую тогда истерику.

– Ну, как видите, я здесь, – обернулся я к застывшим за почти прозрачной завесой зрителям и развёл руки. – Когда я прохожу, то никакого неудобства не чувствую – воздух точно такой же, как везде. О, ради опыта, попробуйте пройти ещё раз, когда я внутри храма. Никак? А теперь попробуйте переместить внутрь, сквозь преграду, какой-нибудь предмет?

Меч генерала застрял прямо в воздухе, не пройдя острием дальше арки. Он покачивался, при нажатии, туда-сюда, будто его воткнули в мешок с сеном, но внутрь не проникал.

Подобранный и кинутый стариком камешек спружинил и отлетел наружу, будто ударившись о стену, только без звука удара.

Дольше всех пробовал Принц – он вынул заколку и по разному пытался закинуть её в храм – и быстрым ударом, зажав её в кулаке (завязла, как и меч генерала), и медленным напором (то же самое), и легонько бросив, как настоятель (отскочила, как и его камень), и даже привязав к ней снятый пояс и раскачав как маятник (полупрозрачное сияние завесы гасило амплитуду, будто повешенная в дверях ткань, и всё равно не пускало).

– М-м-г… – сказал я, потирая подбородок и наблюдая эти попытки.

– Удивительно, – сказал настоятель, наблюдая за этим почти в такой же позе, снаружи. – Предметы тоже не проходят. Как это может быть?

– Так что, господин настоятель, – мрачно спросил Тэ Му Син, приводя одежду в порядок и закалывая высокий хвост обычным образом, – вы убедились, что госпожа Лин не одна из нас? Что она точно не обычный человек?

– Да-а-а… А что будет, если госпожа попробует провести кого-либо вместе с собой? Волшебная завеса пропустит?

– Ну, давайте попробуем, – сказал я, поймав встревоженный взгляд Тэ Му Сина. – Раз уж мы все уже здесь.

Я подошёл к самому входу и протянул сквозь переливающееся, как бензин на асфальте, сияние, руку:

– Давайте, в прежнем порядке. Господин генерал?

Генерал Пак сжал челюсти, но решительно подал руку, обхватив мою ладонь, будто большой перчаткой. Я медленно потянул его на себя, сквозь завесу. Примерно посередине арки мы застряли. Я мог шевелить пальцами, чувствовал пальцы, жёсткую ладонь и мозоли на руке генерала, чувствовал его шевеление и ответное пожатие, но не мог втянуть его под свод храма. Рука генерала неспособна была пройти сквозь «сгустившийся кисель» волшебной завесы. Я разжал пальцы, и генерал убрал руку обратно, настороженно сжимая и разжимая кисть и оглядывая её со всех сторон.

– Господин настоятель?

Костлявые пальцы старика-настоятеля так же застряли посреди арки, как и рука генерала.

– Ваше Высочество? – я подал руку и Тэ Му Син крепко взял её. Но – результат бы такой же, как и с прочими – дальше середины каменного проёма его рука не прошла, завязнув в «волшебной завесе».

– Подожди, – сказал я, глядя, как сжались его губы и потух взгляд, – давай ещё раз! Теперь ты правой, а я левой!

Мы поменяли руки, но… результат был прежним.

– Но… разве Нить Судьбы не должна была… – сказал генерал – и заткнулся, когда настоятель остро глянул на него.

– Ещё раз, – сказал я. – Мы должны проверить все варианты! Давай теперь крест на крест, чтобы руки со шнурком и руки без шнурка замыкались восьмёркой!

Ничего. Он опять «застрял» на половине дороги.

– Ещё раз, – сказал я, сквозь зубы. – Твоя правая, две мои! Нет? А с левой – тоже нет?

– Нет, Лисичка. Людям туда ходу нет. И почему я думал, что судьбу можно обойти?

– Вздор! – сказал я. – Мы что-то делаем не так! Если бы ничто из вашего времени не могло пересекать черту, то как бы я прошёл внутрь в этой одежде? Разве она не должна была бы застрять на входе?

– Может, внутрь храма попадет то, из нашего мира, что не обладает жизнью? – спросил настоятель.

– Хотите сказать, что госпожа Лин… мертва? – спросил генерал.

– Нет… – прошелестел я, когда мгновенно объявший сознание ужас позволил мне говорить. – Не думаю, что это так… Если бы это было так, то как бы я пронёс сквозь завесу яблоко, которое мне принесли крестьяне? Оно – не одежда!

– Но, можно ли считать сорванное яблоко в полной мере живым? – задал страшный вопрос настоятель.

– Господа, – сказал Тэ Му Син, – спускайтесь. Покиньте Скалу Демона. Генерал Пак, отвезите господина настоятеля в храм. И проследите, достаточно ли в храме еды – мы с госпожой на днях приедем поговорить. Выполняйте.

– Так точно, – сказал генерал.

– Лисёнок, – Тэ Му Син осторожно потянул меня за руку и вытащил за порог на площадку. А я и не заметил, что он всё это время ещё держал меня. – Ну, чего ты? Я знал, что не смогу пройти за тобой. Было бы неслыханной самонадеянностью ожидать этого. Не расстраивайся. Мы приложим все усилия, чтобы отправить тебя домой, просто… для этого нужно время. Мы обязательно что-нибудь придумаем, – Принц притянул меня ближе и обнял, поглаживая по спине.

– Му Син… – сказал я придушенным шёпотом, уткнувшись носом в его воротник. – А если это правда? Если… Вдруг я, действительно, уже мёртв?! И хожу тут, как живой мертвец?..

– Я в это не верю, – сказал он и, стащив мой парик, погладил по голове. – Я этого не чувствую. Но, даже если и так, мне всё равно.

– П-почему? – спросил я, замерев и перестав шмыгать.

– Потому что рядом с тобой я чувствую себя живым. Поехали обедать?

– Вот, грёбаный пафос… – сказал я, размазывая рукавом вдруг выступившие слёзы. – Не хочу… Как можно есть, когда даже не доказано, что я жив?! А что у нас на обед?

– Матушка Чхвэ обещала забить курицу и сделать суп по рецепту циньской кухни. Это вкусно.

– Ну, если суп… – слабо вздохнул я и отстранился. – Поехали…

А спускаясь по ступеням и глядя на широкие плечи и лёгкую походку Му Сина, задумался: а с какой стати я, собственно, так старался протащить его в храм? Расстроился из-за этого… Ведь, даже если бы это удалось, то к ответу «как открыть портал в моё время» мы всё равно так ни на йоту и не приблизились.

_______

Фанарт от Liza Faffer

(Лин):

– Ваше Высочество, можно вас причесать?

(Принц):

– Можно. Но у меня есть несколько правил...

Глава 31, в которой Лин говорит о генетике, потом собирает, а потом разбрасывает камни

Следующие два дня прошли спокойно и скучно – я просыпался у себя за ширмой и когда вставал, Его Высочества в комнате уже не было, так что, даже причесать его, повторив первый опыт, никак не получалось. День проходил столь же банально: чтение свитков, прогулка в саду, обед, мелкая помощь господину Ши с разбором лечебных трав, вечерняя трапеза.

На тренировки Его Высочества, проводимые на заднем дворе, я более не рисковал смотреть, опасаясь своей неадекватной реакции на эти шедевры хореографии. Ну его нафиг, такие переживания, тем более, что я и так извёлся и, можно сказать, изгрыз ногти до локтей, ожидая известий от настоятеля.

На третий день терпение у меня окончательно лопнуло и я подошёл к Принцу с неприятной просьбой – съездить к Жертвенному Камню, чтобы попробовать снова зарядить айфон. Ужасно неудобно было просить его об этом, но сам бы я туда не добрался и Тэ Му Син выслушал, подумал, кивнул, и пошёл седлать коня.

Вот, примерно, таким образом, мы с ним и общались после посещения Скалы Демонов и неудачных попыток пройти сквозь «волшебную завесу» портала. Ну, хоть вежливые пожелания спокойной ночи на сей раз не прекратились, а то бы я вообще мозгами двинулся, ей-богу…

***

Честно говоря, я несколько потерялся во времени без электронного календаря, знал только, что лето перевалило за половину, и шёл пятый месяц моего пребывания в этом месте.

Мы неспешно ехали на вороном коне Его Высочества, и я рассеяно обозревал проплывающие мимо пейзажи. В отличие от первого посещения Жертвенного Камня (да, с фантазией на названия у жителей было так себе), сейчас мы ехали днём, никуда не торопились, и всё было прекрасно видно.

Горная долина переживала полный расцвет и пик лета. Рисовые поля приобрели приятный золотистый цвет и крестьяне, подвернув штаны, топтались в грязи и жали серпами стебли. Птицы пели в голубом небе. Жаркий ветерок обвевал и сушил кожу, но появилось предчувствие, что ещё немного, и солнце уже не будет греть столь сильно, а лето повернёт к осени.

Тэ Му Син сидел позади меня, держал поводья, ограничив мне возможность свалиться, и молчал всю дорогу. Я тоже не приставал с вопросами, уважая его мужество и согласие поехать в не самое приятное для него место, где он получил ожоги. Ужасный мир. И вообще, весьма тёмная история с этим его пленом…

Подъехав к нужному плато, мы спешились, привязали коня, и поднялись по тропинке к поляне.

В этот раз я сразу увидел Камень, чёрным гробом торчащий посреди редкой сухой травы. Гигантские горные маки уже отцвели, созрели, и опали, что сухие коробочки, что листья. Большая поляна, утыканная по окружности обломками белых скал, выглядела непривычно, как каменная сковородка или марсианский пейзаж, если бы на Марсе водилась помятая сухая трава. Я оглянулся – сквозь едва колышущуюся дымку нагретого воздуха вдали был виден клык Скалы Демонов с маленькими развалинами храма на вершине.

Мы подошли к Камню. Я ткнул пальцем в гладкую чёрную поверхность когда-то давно расплавленного от прохождения сквозь атмосферу, камня и отдёрнул руку, настолько эта каменная плоскость была горячей.

– М-да, – пробормотал я, – хорошо, что я появился тут ранней весной. Если бы сотый день пришёлся на такую жару, проблема с моим перерождением решилась бы естественным образом…

Му Син не ответил. Он стоял рядом и всё оглядывался – то в одну сторону поляны, то в другую. Вид у него был мрачный и замкнутый, но гораздо более вменяемый, чем в прошлый раз, и падать в обморок он отнюдь не собирался, что радовало.

Я снова потыкал горячую поверхность разогретого на солнце Камня и, замотав айфон в снятый с себя пояс, положил его на «столешницу».

– И что теперь? – спросил Принц.

– Ждём, – сказал я, отзеркалив его ответ на мой аналогичный вопрос с прошлого посещения. И сел на землю в тенёк, под Камень.

Принц постоял, а потом нехотя сел рядом.

– Долго ждать? – спросил он.

– Не знаю, пока не зарядится… В смысле – пока артефакт не напитается колдовской силой. Я буду проверять, время от времени.

Тэ Му Син кивнул и, оперев о подогнутые колени руки, стал ждать. И если я сидел, опираясь о Камень спиной, Му Син сидел так, чтобы как можно меньше прикасаться к Камню.

– Прости, – сказал я. – Наверно, не стоило тебя сюда тащить. Может, мне стоило съездить сюда с генералом?

Принц повернул голову и так глянул, что я заткнулся.

– Что… он тебе рассказывал? – спросил Принц. – Про это? Не ври, что ты не интересовался.

– М-м-м… Генерал Пак сказал, что когда ты вышел из лагеря бандитов, ведя заложника, ты был весь в крови, как демон. Одежду пришлось выбросить, да?

– Одежду? – пробормотал Принц. – Д-да... пришлось. Выбросить.

Мы помолчали. Высоко, в безоблачном голубом небе пела птичка. Жаворонок, а может и какая другая, я не знал, водятся ли в горах жаворонки. И вообще, по части живности, я был совершенно тупым городским жителем. Кстати, в прошлый раз Му Син говорил, что…

– Змеи! – подскочил я. – Ты говорил, что тут водятся змеи!

– Сейчас их нет, – сказал Принц. – Слишком жарко. И трава уже не такая густая, мы увидим, если появятся. Ты что, так и будешь стоять?

– Нет, – сказал я и, с подозрением осмотрев поляну, осторожно сел в тень. Принц сидел в прежней позе: опираясь о колени и отвернувшись, глядел в сторону. – Му Син!

– М-м-м?

– А можно спросить?

– Что? – он отвернул голову ещё больше.

– Вот, скажи, мне кажется, что после посещения настоятеля ты на меня сердишься. Это так или нет?

– Это… то, что ты хотел спросить? – посмотрел на меня Принц, приподняв брови.

Я закивал.

– Почему тебе это кажется?

– Ты отвечаешь вопросом на вопрос, а это нечестно, – сказал я.

– Не сержусь, – сказал Принц и снова отвернулся.

– Во-о-от! Опять! – сказал я, едва не тыкая его пальцем. – Отворачиваешься! Не разговариваешь! Не смотришь! Сбегаешь утром, не поздоровавшись, и не дав расчесать свои волосы! Если ты не сердишься, то точно обиделся, только я не могу понять на что.

– Да не обиделся я… Что я, ребёнок, что ли?

– Му Син, ну расскажи, тогда, в чём дело! Ну, не могу я так, будто мы поссорились! Мы же не ссорились? Тогда что?

– Ну… – Принц, наконец, сменил позу, теперь он опирался локтями о колени и прикрыл ладонями глаза. – Ты…

– Я? – поторопил я его, не дождавшись продолжения.

– Ты показал волшебный артефакт всем слугам. Настоятелю, генералу, лекарю. Слугам! Но ты никогда не говорил мне, что твоя подвеска такая волшебная. И… Если бы не настоятель, показал бы ты её мне вообще? – с горечью сказал он, сквозь пальцы.

– Да ты что… ревнуешь? – осознал я.

– Нет! – возмутился Его Высочество и уставился на меня.

– Ахах, – не сдержался я, – именно так это и называется! Муженёк ревнует, это так мило!

– Ты… Ты… Не называй меня так!

– Ладно-ладно, братец, не буду! Но это так мило! У Вашего Высочества такой яркий цвет лица! Это потому что здесь так жарко, да? – хихикал я, обессилев от смеха.

– Ты… вредное чудовище! – Принц захватил мою голову на удущающий приём, локтём, и притянул к себе, трепая другой рукой волосы и совершенно разрушив мою причёску. – Я просто думал, что ты мне доверяешь! Что… важные вещи ты расскажешь только мне. Или, хотя бы, раньше, чем другим… Что… хм… я важен для тебя…

– Му Син, – сказал я, приваливаясь к его колену и подставляя голову под руку, которая сначала зависла, а потом нерешительно опустилась на растрёпанный хвостик, приглаживая выбившиеся пряди, – конечно, ты важен для меня. И я понимаю, о чём ты говоришь.

Я потёрся щекой о чёрную ткань, заодно удобней пристраивая ухо на жёстком колене, и подёргал сухие травинки, вырывая их из земли. Слой перегноя здесь был слишком тонкий, возможно поэтому, тут всё так быстро сгорело, на этой поляне. Корешки сухой травы вырывали вместе с собой мелкие камешки – светлые, как у всех этих гор, и чёрные – видимо, отколовшиеся от упавшего Камня.

Рука Тэ Му Сина всё так же, неловко, касалась волос, приглаживая их, и от этой наивной ласки я улыбался во всю пасть, благо этого не было видно, и едва не мурлыкал.

Кучки выдернутых с травой камней – мелких, с ноготок пальца – я складывал справа и слева от сапога Тэ Му Сина.

– Ты говорил о доверии, – сказал я. – Хотел какого-нибудь знака этого доверия, верно? И обиделся, когда важной информацией я поделился со всеми, а не только с тобой, так?

Он не ответил, только рука, гладящая по голове, замерла.

– Не обижайся, это не было важной информацией.

– Нет? – спросил он. – Волшебные цветные картинки, движущиеся по твоей подвеске и показывающие твою жизнь? Не было?

– Нет. Но если хочешь, я расскажу тебе что-то действительно важное. Что-то особенное, что не доверю ни настоятелю, ни господину лекарю Ши, ни, уж тем более, генералу. Только тебе. Хочешь?

– Да, – сказал он после некоторой паузы.

– Ладно, – с некоторым сомнением сказал я и, вздохнув, выбрался из-под руки Принца и сел рядом, «по-турецки». – Самому интересно, удастся ли мне донести эту информацию? Но, я всё равно должен рассказать тебе, пока совесть меня не замучила. А потом – решать будет тебе… Всё ещё хочешь знать нечто особенное?

– Лисёнок, не пугай меня. Просто расскажи, что хотел.

– Ладно, ну что ж, слушай свой эксклюзив… У нас в мире очень развита медицина… Наши мудрецы и целители достигли таких высот, что могут не только лечить больных, менять внешность тем, кому не повезло родиться уродливым или попасть в аварию… Не понятно, да? Вот, твои бы шрамы у нас бы свели, точно говорю, и следа бы не осталось. Но, я не об этом. Наши учёные, в смысле, мудрецы-лекари, создали такие штуки, м-м-м… артефакты, заглянув в которые, можно увидеть, из чего сделан человек…

– Любой солдат это может увидеть, – сказал Принц. – И даже крестьянин, если ткнёт человека серпом особенно сильно.

– Ахах, нет, – сказал я, поёжившись и нервно хихикая. – Так можно увидеть только… кишки. И другие органы. Я говорю о гораздо более мелких частях. Совсем мелких. Которые… без волшебного артефакта никак не рассмотреть. Вот, например, представь, что человек – это дворец, и он сложен из великого множества кирпичиков. Или камней. Пока понятно? У вас строят большие здания из многих мелких деталек?

– Допустим, – сказал Принц, нахмурившись. – Не совсем такого я ждал, но… постараюсь понять. Дворец. Одни люди – как дворец, другие – как мелкая хижина?

– Нет-нет, все люди – как дворец! Очень сложно устроены. Из многих-многих мелких-мелких деталек. Все. Каждый человек.

– Так, – сказал Принц.

– Да. И наши мудрецы могут видеть, из чего люди сделаны. Из самых мелких деталек.

Рассказывая, я разровнял рукой землю, на которой вырвал траву и нарисовал пальцем несколько овалов в высушенной солнцем пыли.

– Вот, смотри, этот овал – это, например, один человек. Или, можно нарисовать круг, без разницы.

– Так, – сказал Принц, и приподнял брови, глядя на меня.

– И наши уч… в смысле, мудрецы, обнаружили, что каким бы ни был человек, есть нечто общее в его строении. Например, люди состоят из… боги генетики, простите мне… из кусочков энергии Инь и Ян, – я положил на землю чёрный камешек при слове «инь» и белый при слове «ян». – Пока понятно?

– Да, – сказал Принц. – Но, что в этом такого?

– Смотри дальше. Вот это, например, мужчина, – я показал на один овал. – И вот из чего он состоит… – и положил внутрь один чёрный камешек и один белый. – Икс и Игрек, в смысле: Инь и Ян. Один кирпичик такой, один такой. Все мужчины такие. Хоть бедняк, хоть император, хоть крестьянин, хоть воин. Все.

– Так, – сказал Принц и нахмурился. – А женщины?

– Женщины, – кивнул я, и положил в следующий овал два чёрных камня. – Икс, икс. Инь, инь. Все.

Принц молчал довольно долго, переводя взгляд с одного овала с камешками на другой – и обратно.

– Так. А остальные? – он указал пальцем на пустые овалы и один круг, нарисованные в пыли.

– Остальные, – безрадостно сказал я. – Давай мы заровняем круг и тоже нарисуем овал, чтоб не было путаницы, это всё равно только схема… Так вот, бывает так, что по разным причинам в развитии ребёнка происходит сбой и тогда человек рождается таким… – я положил в овал два белых камня и один чёрный.

– Или таким… – ещё в один – три белых и один чёрный.

– Или – таким… – три чёрных и три белых.

– Или таким… – пять чёрных и один белый.

– Или таким… – семь чёрных и один белый.

– Или, даже, таким… – и положил один только чёрный камень, без белого.

– Как… сложно, – сказал Принц после очень продолжительного молчания.

– Да, – сказал я. – Все такие люди, – я обвёл пальцем все «аномальные» варианты, – могут выглядеть совершенно по разному, одни как мужчины, другие как женщины, третьи – когда и не поймёшь с первого взгляда. Некоторые из них чувствуют себя хорошо и даже не догадываются, что с ними что-то не так, только детей завести не могут. Другие – болеют и имеют характерные изъяны внешности или сниженный интеллект. Третьи – не выживут без врачебной помощи, потому что у них слишком много… инь или ян, и нужна гормональная терапия. Если этого не делать – долго не проживут.

– Лин… – Принц поднял на меня пронзительный взгляд. – Господин лекарь Ши говорил, что… такие как ты, долго не живут. Поэтому?

Я кивнул.

– Как скоро?.. Что произойдёт, если ты не попадёшь к вашим целителям?

– Что произойдёт? Будет меняться настроение, туда-сюда, знаешь? Буду уставать, сердце будет постепенно слабеть. Со временем повысится хрупкость костей, могут быть переломы… Как скоро? Не знаю. Не за один день. Это будет плавный процесс.

– Как… Как выглядят твои кирпичики? Который из них? – указал Принц на овалы.

– Там моего варианта нет, – сказал я и протянул ему сжатый кулак.

Тэ Му Син взял обеими руками кулак, подержал, будто грея, и развернул пальцы. На моей ладони лежали три чёрных и один белый камешек.

– Икс, икс, икс, игрек, – сказал я. – Синдром Клайнфельтера.

– Инь, инь, инь, ян, – сказал Принц, трогая камешки на моей раскрытой ладони. – Так много «инь», – он разделил их на две кучки: два чёрных и чёрный с белым. – Хватило бы на двух людей… Почти как полторы женщины…

– А… – я почувствовал, как жар проступает на щеках от его последних слов. – А как же ян? – и я ткнул в белый камешек на ладони. – Такой бывает только лишь у мужчин! Кроме того, я никогда не чувствовал себя женщиной – никаких сомнений в том, что я мужчина у меня нет!

– Хорошо, ладно, только не волнуйся, – Тэ Му Син свернул мою ладонь, спрятав камешки. – Хотел бы я знать, как выгляжу я… Человек может измениться от… от недостатка какой-либо из энергий из-за болезни?

– Нет, – сказал я. – Это врождённое. И уж на счёт себя можешь не сомневаться: что бы там ни говорил господин лекарь Ши о недостатке энергии ян в твоём организме, ты нормален до чёртиков, все реакции абсолютно мужские. И даже, гетеросексуален, до безобразия…

– Что? Я не понял.

– И слава богам… – пробормотал я и поднялся. Сцапал с Камня свёрток ткани с айфоном и, вернув пояс на место, подвесил на него мешочек с полностью заряженным гаджетом. – Поедем домой?

– Да, – сказал Принц, подымаясь и отряхивая пыль с одежды. И проводил взглядом брошенные на землю камешки из моей ладони. – Ваши мудрецы доказали существование среди людей Кумихо и прочих йокаев. И даже знают, как их лечить. Какой, всё-таки, интересный у вас мир…

– Это уж точно... – сказал я и легонько отпихнул руку Му Сина, которой он норовил поддержать меня под локоть. – Перестаньте, Ваше Высочество, я не собираюсь помирать прямо сейчас!

Он споткнулся, но руку убрал. А я отметил, что Принц, кажется, окончательно перестал обращать внимания на окружающее нас место. Ну, хорошо, что моя импровизированная лекция по генетике хоть на что-то сгодилась. Загрузил я человека по-полной.

***

В поместье, после ужина я вышел в сад и встретил там генерала. Потоптавшись, я подошёл к нему.

– Господин генерал… Мы ездили сегодня с Его Высочеством к Жертвенному Камню и… Можно у вас спросить?

– Спроси, – сказал генерал, так и не повернувшись ко мне.

– М-м-м… Мы с Его Высочеством разговаривали, и мне показалось нечто странное в его словах… Что не так было с одеждой Принца, когда он вышел с заложником?

– Какой одеждой?

– Бля… – сказал я, глядя в неподвижную спину генерала. А потом ещё много чего сказал, в том же ключе и чего не полагается говорить «приличным барышням».

– Удивляюсь, как Его Высочеству удалось уговорить императора не вырезать всю деревню и ваш отряд, как свидетелей, – сказал я.

– Кому-то надо следить за Скалой, – сказал генерал. – А из того отряда остались только я и господин лекарь Ши. Но слухи всё равно просочились…

Глава 32, в которой Лин видит блюющую девушку, удостаивается аудиенции и знакомит Принца с Лисёнком

Проснулся я по самой банальной причине – организм настоятельно требовал посетить специальную комнату в дальнем конце галереи.

Споткнувшись спросонья, я едва не свалил громоздкую ширму, отделявшую мою постель от остальной комнаты. Едва слышно зашипев, я подхватил ширму и оглянулся на место ночёвки Его Высочества, где из-под свёрнутого в кокон одеяла виднелись тёмные пряди волос – вроде бы, не разбудил… Я накинул верхнюю одежду, беззвучно притворил дверь и отправился давно известным маршрутом. Насколько ранним было утро, можно было судить по полупрозрачной взвеси тумана, заполнившей двор как разбавленное водой молоко, по сонной тишине дома, тому, как меня одолевала зевота, и по тому, что проснулся я первым.

Управившись с неотложным, я возвращался через двор. Матерчатые туфли намокли от росы, постепенно рассеивающийся туман освежал, спать более не хотелось. И где-то в этом редеющем тумане слышались очень характерные звуки. Приподняв брови, подобрав подол и проклиная себя за любопытство, я прокрался по мокрой траве в сторону конюшни. В закутке, между конюшней и забором, опираясь рукой о стену, в сероватом свете туманного утра стояла и тихо блевала одна из наших служанок.

– Привет, – сказал я. – Эм-м-м… Тебе плохо?

Она испуганно обернулась. Бледное лицо, широко распахнутые глаза, доплетённая лишь до середины коса – видимо, приступ тошноты застал И-Мин внезапно.

– Я… простите… я всё уберу! – она даже сделала движение к расплескавшейся у её ног кляксе, будто собираясь заняться уборкой сейчас же, но новый спазм скрутил её пополам, заставляя выворачивать почти пустой желудок.

– И-Мин! – я подскочил и поддержал её, обняв одной рукой за талию, а другой прихватывая волосы, чтобы те не коснулись земли и не испачкались. – Пойдём, не надо здесь стоять…

Мы подошли к ступенькам, ведущим на галерею заднего двора, и я аккуратно усадил девушку.

– И-Мин, что с тобой? – спросил я, присаживаясь рядом и заглядывая в бледное лицо.

– Н-не… не знаю. Всё хорошо, госпожа Лин. Наверно, я съела что-то несвежее… – И-Мин дёрнулась и, закрыв рот рукой, уткнулась в собственные колени. – Простите… Так сильно пахнет полынью…

– Полынью?

Я оглянулся, а потом посмотрел на свои руки – в туалетной комнате стояла миска и кувшин с отваром полыни, для омовения рук. Я их даже понюхал – запах был едва уловимым, хотя на обоняние я никогда не жаловался.

– Постой-ка, – нахмурился я от внезапно пришедшей в голову мысли, – а с тобой ещё чего-то странного в последнее время не происходит? Тошнит? Запахи кажутся очень сильными? Кружится голова? Хочется съесть что-то особенное? Быстро устаёшь, хотя делаешь то же, что и всегда?

Девчонка кивала, хотя с каждым вопросом её глаза раскрывались всё шире.

– И твои «женские дни» прекратились, – уже почти не сомневаясь, сказал я. – Так?

– Откуда вы знаете? – прошептала она.

– Полезно иногда знать шаблоны… И-Мин, похоже, что ты станешь мамочкой. Ты беременна И-Мин.

– Я… – она замолчала и застыла, будто прислушиваясь к себе. – Наверно, вы правы, – тихо сказала она.

– Ты… не расстроена? – спросил я, внутренне опасаясь истерики или некрасивой сцены, но девчонка медленно качнула головой, будто слегка сомневаясь и всё ещё прислушиваясь к себе. – И кто же, хм… отец ребёнка? Это тот посол князя, да? С которым ты тогда ушла. Вот, негодяй!

– Не говорите так! – вскинулась вдруг И-Мин. – Вы ничего не знаете!

– Чего я не знаю?

– Вы не знаете как это – жить в маленькой деревне, где все друг другу родственники уже сотни лет! Дети рождаются больные и некрасивые, и их всё меньше и меньше. Не знаете как это – с детства прикидывать за кого пойдёшь замуж, а вариантов совсем нет!

– Вот как? – пробормотал я, удивившись внезапному пылу всегда робкой И-Мин.

– Да! У нас единственный высокий и здоровый мужчина был – внук настоятеля, да и тот прОклятый, совершенно не мог иметь дел с женщинами, на парней кидался, да ещё и жестокий был, как чёрная сколопендра! Всё хотел новую династию возродить, деда наслушавшись. А уж, когда чужой человек из-за перевала привёз злое зелье, туманящее мозги, наши дурачки, которые с Проклятым Тэ по сараям валялись, вместо того, чтоб работать, вообще спятили – бандой себя возомнили!

– Так-так, – сказал я. – Значит, бандой…

– Да! Беду на наш край навели своим беззаконием! Никто не жалел, когда их потом убили!

– Кроме настоятеля… – пробормотал я.

– Да, – И-Мин насупилась и сложила на коленях руки. – Но это понятно, Проклятый Тэ – безумец, но всё же родственник господина Тэ Чжи Гуна, последний в роду… Вот настоятель и затаил обиду. А мы все Его Высочеству очень признательны! И когда три года назад демоны сошли со Скалы, пожар устроили и из своих громовых палок людей убивали, Его Высочество нас защитил, не бросил! Да и потом, мы с И-Сын тогда сиротами остались, и без дома, так он приказал взять нас в поместье, в услужение. Мы бы с ней тогда одни и не выжили – без дома, припасов, родных, и сами слишком малы были, чтобы к кому-то второй или третьей женой устроиться. Да и кому лишний рот нужен?

– Ага, – сказал я, – а ты потом с этим посланцем ушла! Из большой благодарности, видно… Ну, как ты могла, И-Мин? Я же видел, у тебя был выбор!

– Так ведь… Его Высочество болен, и уже не может в постели… А господин посланник – такой сильный мужчина! От него будут крепкие дети. И он… Он… Хороший человек! Он был добр ко мне! И обещал вернуться!

– И ты ему веришь? – спросил я, переваривая попутные новости, свалившиеся на меня из оговорки И-Мин. Не то, чтобы я не догадывался о подобной возможности, но… Одно дело догадываться, а другое – получить подтверждение из чужих уст. – Когда этот «хороший человек» обещал вернуться?

– К зиме…

– Что ж, раз обещал… то вернётся… – сказал я, кусая губы и чувствуя озноб по спине, как там называется подобное состояние – «гусь прошёл по моей будущей могиле»?

– Это плохо? – спросила И-Мин.

– Кто знает? – пробормотал я, вспомнив все свои тревожные сны, в которых я бродил и что-то искал – все они были связаны со снегом, снегом, снегом, темнотой и зимой.

– Меня выгонят, – сказала, шмыгнув носом, И-Мин. – Из поместья. И сестру, наверное, тоже. Но, лучше пусть выгонят, чем госпожа Чхвэ отравит ребёнка! Я хочу его! Госпожа Чхвэ ведь для того здесь и сидит, чтобы не было никаких детей и лишних подозрений…

– Твой срок – тоже зимой, верно? Но, не переживай, – сказал я, и приобнял за плечи сгорбившуюся на ступеньках И-Мин, чтобы ободрить её. – Всё хорошо, мы что-нибудь придумаем.

– В-вы только Его Высочеству не говорите, ладно? – И-Мин порывисто вздохнула, и доверчиво привалилась ко мне. – Я, лучше, сама уйду.

– Хорошо, – сказал я, обнимая, и погладил девчушку по растрёпанной, развалившейся на пряди, косе. – Не скажу.

– Кхм-кхм, – раздалось из-за спины. Я обернулся и увидел Му Сина, который стоял, прислонившись к откосу двери и сложив на груди руки.

Во-о-от, чёрт…

***

Солнце взошло, выпарило почти весь туман и подсушило дорожки сада, я же, в противоположность этому, весь взмок от нервов и продолжительной ругни, разразившейся у ступенек заднего двора, где меня застукали «обнимающимся» со служанкой. И новый виток скандала развернулся после того, как всем стало известно о беременности И-Мин.

– Нет, драгоценная госпожа Чхвэ, – говорит лекарь и заступает скрюченную на ступеньках фигурку И-Мин. – Мы не будем этого делать. Мы просто отправим девочку в деревню, только и всего. Зачем отягчать свою карму ненужными смертями?

– Согласен, – бурчит генерал. – Сестрица, к чему травить детей? Тут и так село вымирает.

– Братец, ты совсем мозги растерял на свежем воздухе, вдалеке от дворца? Продумай последствия хоть на два шага вперёд! В покое нас никто не оставит, а если крестьян спросят, думаешь, они будут скрывать? От имперских дознавателей? Вся деревня знает, что эти двое девчонок у нас в поместье три года живут! Сейчас ещё можно обойтись меньшей кровью, а потом убьют и И-Мин тоже!

– Вот, дикость… – пробормотал я, и втянул голову в плечи, когда все присутствующие посмотрели на меня.

– Имперские дознаватели? – нахмурился генерал. – С чего бы их сюда присылать? Если отослать девчонку в деревню, никто и спрашивать не будет. И с чего бы крестьянам её самим выдавать? Смешается там с прочими, её и видно не будет.

Матушка Чхвэ поджала губы, слушая это, лекарь покачивал головой и наглаживал бороду, Принц мрачной глыбой стоял позади, сложив на груди руки, а И-Сын сидела рядом с сестрой, обняв её и переводила взгляд с одного говорившего на другого.

– Смешается? Да вы смеётесь?! – не выдержал я и взмахнул руками. – У неё же и дома своего нет, и имущества никакого, верно? Даже если сестра с ней уйдёт, справятся ли они с этой ситуацией? Да она же там сдохнет – при таком токсикозе и на тяжёлых работах! А тут, в поместье, хоть лекарь есть и крыша над головой!

– А вы откуда узнали о состоянии И-Мин? Вы видите ауры нерождённых? – вкрадчиво спросил лекарь, оборачиваясь ко мне и сжав в кулаке жидкую седую бородку.

– Или, скорее, сам ей заделал… – брякнул вдруг генерал Пак. И все застыли.

– Что?! – обалдел я, и перевёл взгляд на Принца. У Тэ Му Сина было такое лицо… Опущенный и отведённый в сторону взгляд, нахмуренные брови, плотно сжатые бледные губы… Он, что, поверил?!

Холодок прошёл по моей спине, будто Злой Я появился и дыхнул в затылок. Или расправил невидимый белый хвост и повёл из стороны в сторону.

Нет, спокойно…

– Откуда я знаю? – холодно спросил я, поднимаясь на ноги, распрямляя спину и надменно стряхивая невидимые соринки с одежды. – Тошнота, реакция на запахи, изменившиеся предпочтения в пище, повышенная усталость. Да тут разве что слепой не увидит! У нас это все знают, даже мужчины! А что уж говорить обо мне – я хоть и молода, но как выглядит беременная женщина, могу догадаться! И наоборот – содействовать зарождению новой жизни в чреве женщины – не по моей части! Ваше Высочество, ну скажите же им!

Но, никто не выглядел успокоенным моей тирадой – ни матушка Чхвэ, ни лекарь, ни генерал, ни, как ни печально, Му Син. Все на него посмотрели, но, естественно, промолчали: Принц – потому что выдавал меня за девушку, все остальные – потому что, точно знали, что это не так, но, якобы, верили ему… Да и сам Тэ Му Син знал, что я парень, а, значит, теоретическая возможность моего «отцовства» для всех присутствующих являлась очевидной. И, ещё, очевидным было то, что данная ситуация чертовски портила репутацию Тэ-гуна в глазах его ближайших, самых верных, подданных. То есть – я портил, самим своим существованием и присутствием.

О, боги…

Я глянул на И-Мин: она, округлив глазки, смотрела на меня и комкала юбку дрожащими пальцами – боялась, что я выдам её «хорошего человека», чтоб его!

Ар-р-р-р…

Нет, нет, спокойно…

– Мой Принц, – сказал я, ещё больше выпрямившись и вперив взгляд в смотрящего в сторону Тэ Му Сина. – Прошу вас, уделите мне немного вашего времени. Мне надо вам важное сказать. Наедине. Прошу вас…

Принц остро глянул на меня, но кивнул, и, не оборачиваясь, зашагал прочь.

Я вздохнул, и пошёл следом, через утренний сад, к декоративному прудику. Хорошее место – открытое, метров на сорок, никто не подойдёт, не подслушает. Возможно, там меня и притопят. Ну да, сам виноват, надо было раньше секреты рассказывать, не тянуть до последнего.

Я шёл – и чувствовал, как меняется походка. Тело то трясло, и едва не подгибались ноги, то появлялась невиданная лёгкость, и приходилось сдерживаться, чтобы не заносило из стороны в сторону, будто от раздражённо мечущегося большого хвоста. В целом же, со стороны наверно казалось, что я спотыкаюсь на ровном месте, проявляя обычную для себя неуклюжесть.

Что говорить и как объясняться – не было ни единой разумной мысли…

***

Мы подошли к пруду и остановились у камня, Тэ Му Син – так и не обернувшись ко мне, сложил руки на груди и сжал кисти в кулак, и я – на пару шагов позади. В голове по-прежнему ноль идей как можно разрулить ситуацию.

Да-а-а, заигрались мы во взаимные притворяшки и шуточки, и что теперь делать? Понятно, что я к беременности И-Мин никакого отношения не имею, но как Его Высочество будет объяснять это своим домочадцам – учитывая то, что абсолютно все знают, что я парень? В очередной раз скажет, что видит во мне женщину? Нет, все, конечно же, согласятся, сочувственно покивают: «конечно-конечно», но выглядеть это будет просто безобразно.

– Так, что вы хотели сказать? – спросил Принц.

– Я… м-м-м… А вы давно там стояли, Ваше Высочество? – спросил я, вспомнив оговорку И-Мин.

– Давно.

– Так, значит, вы знаете, что я не имею к этому делу никакого отношения?! – преувеличено бодро обрадовался я, стараясь свести разговор к более простой теме.

– Именно поэтому ты обнимал её, договаривался сохранить всё в секрете и гладил по волосам.

– Нет! То есть… да. Но, не поэтому! Я просто хотел поддержать И-Мин! – заметался по берегу пруда я.

– Конечно, – сказал Му Син. – Моя супруга такая добрая! Но как я должен объяснять это подданным? Притвориться ещё более потерявшим разум, чем притворяюсь сейчас?

– Ар-р-р-р… – забегал ещё быстрее я.

Ответа на этот вопрос я не знал. Да его, пожалуй, и не было.

– Господин Кумихо, хватит бегать, ты уже запыхался. И не вздумай рвать волосы, ты и так уже предстал перед всеми растрепанным, не причёсанным и в домашней одежде.

– А? – я остановился и оглянулся на дом, возле которого торчали маленькие фигуры ближайших принцевых подданных, которые следили за нашим разговором, не спуская глаз.

– Лисичка, иди сюда. Подойди, – Тэ Му Син присел на камень, на берегу, и протянул руку. – Иди-иди, я тебя не съем.

Я выдохнул и сделал небольшой шажок в его сторону. Посмотрел на людей у дома – и сделал ещё шаг. В самом деле, хватит портить человеку репутацию своим дурным поведением.

– Ну, – спросил Принц, завладев моей рукой, и притягивая сесть на его колено, – что ты там собирался мне важного рассказать?

– Я? Уже ничего!.. – пискнул я и попытался сбежать.

Это… слишком близко! Слишком двусмысленно так сидеть! Ладно – на коне, там необходимость обязывала, а здесь – быть пойманным за руку, зажатым между двух ног, и сидеть на чужом колене – это слишком!

– Ш-ш-ш, Лисичка, хватит уже убегать. Хватит. Поговорите со мной, господин Кумихо. Я знаю, что ты здесь, Лисёнок. Я тебя поймал.

Я застыл, будто примороженный его словами и опустил голову.

Нервная дрожь постепенно уходила из тела.

Мне стало легче.

– Значит, можно больше не притворяться? – спросил я, завесив лицо волосами и рассматривая свои пальцы в смуглой руке.

– Можно. Поговори со мной!

– Ах-хах, – прочистил горло я. – А ты умный. И давно догадался?

– Что вас двое? – спросил Тэ Му Син. – Подозревал давно, убедился – недавно.

– Как ты нас различаешь? – спросил я, и улыбнулся, взглянув на него сквозь свисающие на лоб пряди.

– Вы разные, – отшатнулся от моей улыбки Му Син, но продолжил сжимать руку. – У вас похожий, но всё же, разный тон голоса. Лин любит писать, а ты – есть. Ты – игривый и соблазнительный, любишь шуточки на грани приличия, а Лин – как младший братец, совсем скромный юноша. Ещё?

– Да, пожалуйста, – мурлыкнул, чуть оскалившись, я.

– Ты любишь смотреть как я тренируюсь и постоянно тянешь лапки к моим волосам, но никогда не поёшь, а когда напеваешь без слов, то фальшивишь. Ты совсем не умеешь петь, верно?

– Верно, – моя улыбка увяла. – Что ещё ты заметил, Твоё Высочество, «пока_наследник_престола»?

– Ты всегда появляешься, когда трудно, больно и когда Лин устаёт. Долгий поход, стёртые ноги, подъём по скале. Длинная дорога. Мне нравилось беседовать с тобой, Лисичка, у тебя душа воина.

– Мне тоже нравилось беседовать с тобой, – протянул я. – Если бы ты не придержал меня за шкирку, когда мы поднимались по скале, я бы упал. А когда я падал, при спуске, ты поймал меня. Хотя мог бы этого не делать. Ведь, мог?

– Мог, – согласился Му Син.

– Тогда – зачем поймал? Тебе так нравится маленький братец Лин? Он очаровательный, правда? Такой добрый, такой… наивный.

– Да, – сказал Тэ Му Син, и обхватил за талию, когда я после этих слов попытался соскочить с его рук. – Лин очень милый. Никогда таких не встречал.

– Пф-ф-ф! – фыркнул я, снова попытавшись сбежать, а когда не вышло – рассмеялся. – Как глупо! Какая… кх-кх-кх… дурацкая ситуация!

– Да, – согласился Му Син. – Верно. Как это – ревновать к самому себе? – и прижал меня чуть сильнее.

– Ужасно, – признал я, смеясь. – Очень глупо. Чувствую себя очень-очень глупо! Завидовать самому себе – ужасно, кх-кх-кх! Но, знаешь что, красавчик? Ты мне очень нравишься, правда. Но если будет выбор спасать тебя или Лина, имей в виду, что я всегда выберу Лина, поскольку мы делим с ним одно тело. Имей это в виду! – я снова попытался освободиться, и опять безуспешно. – Пусти, что ты вцепился? Делать нечего? Тебе надо идти написать новый стишок Лину!

– Боги… – сказал Принц, и не думая отпускать. – Да. Неплохо бы написать ещё стишок Лину, он этого заслуживает… Ш-ш-ш, да хватит пинаться, а?! Ты только учти, что первый стишок я написал для тебя, а не для него!

– Для меня? – изумился я. – Как… для меня?

– Ты не помнишь, что было в первом стихе? – спросил Принц.

– Нет… У меня плохая память на поэзию. Не помню ни одного…

– Боги… Как вообще два сознания уживаются в одном теле? Это, всё-таки одержимость? А ты, всё-таки, дух Лиса-демона?

– Не одержимость, – проворчал я. – Это по-другому называется… Хотя, сейчас я уже не уверен. Лучше об этом поговорить с братцем Лином, он более умный.

– Да, я заметил. Эй, не обижайся! Зато ты более красивый и тебя я полюбил первого. Лисичка? Отомри. Что ты там шепчешь, ничего не слышно?

– Лин… будет страдать. Когда узнает. Он уже знает. А я… Зачем я тебе? Так всё хорошо шло, я так удобно скрывался… Зачем ты меня вытащил?!

– Ну-ну, не сердись. С Лином я разберусь сам, не переживай об этом. Вы знаете, что происходит с другим, когда вы меняетесь?

– Раньше – почти нет. Но наш психиатр научил нас общаться. Доверять друг другу и меняться, когда это нужно, по желанию. А ты всё поломал! Со стихами своими… – я опять попытался удрать, и не преуспел, снова. – И что, там, блин, было? Я и не слушал особо, стихи – это для него…

– Так, значит, не помнишь? – Принц наклонил голову и зашептал мне на ухо:

– И только боги говорили с ним

Неспешными и злыми голосами,

От зависти к чарующей красе,

Что недостойна лицезренья смертных…

Я сглотнул. От этого шепота все волоски на теле стали дыбом, а залитый солнечным светом сад, за плечом Тэ Му Сина, как-то расфокусировался.

– От взгляда все вокруг склонялись ниц,

Смерть городам – от одного дыханья!

Напрасны ли надежды о цветах,

Усыпавших нетронутое ложе?

Я нахмурился. Общий смысл тогда, при первом прочтении, я уловил, но тогда на «сцене сознания» был Лин, и он справился. А что делать с этими намёками мне?

– Так тайного желания полны

Бурленья крови, страсти непокорной,

И дерзкие напрасны ли мечты?

Мир создан не для красоты подобной…

Я зажмурился, слушая последние строки.

– Лисичка? Отомри. Глазки открой. Что скажешь?

– А что я должен сказать? – мрачно пробормотал я, глядя в настороженные карие глаза Его Высочества. – Какого ответа ты ждёшь? Хочешь от меня секса? Давай! Потерплю, как-нибудь! Не думал, правда, что это будет днём и на открытом месте, но, чего уж там!..

– Полагаю, ты говорил о постельных утехах, – сказал Принц, всё так же вглядываясь в моё лицо. – Горе ты моё. Тупой, глупый Лисёнок.

– Глупый?! Я глупый?!

– Очень, Лисичка. Но такой красивый, что невозможно… Я пришёл для разговора в это место специально. Именно здесь, у этого камня ты впервые проявил себя, когда не дал мне порезать руку, когда переживал, что мне больно, и когда впервые пообещал укусить. И я подумал, что именно в этом месте будет легче всего вытянуть тебя из… откуда ты прячешься. Мне очень нужны ответы, Лисичка! Ты поговоришь со мной?

– Не… постельные утехи? – спросил я. – А почему ты тогда краснеешь?

– Глупый Лисёнок… Потому что ты очень красивый, очень похож на девушку, и сидишь у меня на руках!

– Да ты сам меня держишь и не пускаешь! И я совершенно не девушка! В этом сознании я тоже мужчина! И мне другие мужчины не нравятся! И не надо тут хмыкать, женщины мне тоже не нравятся! Мне никто – в смысле постели – не нравится, такое тупое занятие! Очень утомительное. А тебе?

– Боги-боги… Лисёнок, ты же слышал И-Мин? Я несостоятелен, как мужчина. Так что, кто бы там мне не нравился… Ты ответишь на мои вопросы?

– М-м-м… Да. Что ты хотел знать?

– Тогда… нет, можешь дать мне поговорить с Лином?

– Могу. Но… я правда, тебе нравлюсь? Раз уж ты сочинил мне первому стих? «Смерть городам от одного дыханья» – аха-хах, это чудесно, кх-кх-кх! И про «нетронутое ложе» – тоже! Правда, нравлюсь?

– Правда, Лисичка, – вздохнул Принц. – Как тебя позвать, если я захочу с тобой поговорить? Потому что, я так и не понял, как тебя удалось выманить в этот раз… Видимо, чудом. Повезло несказанно...

– Я сам приду, муженёк! Ахах, кх-кх-кх! Ты такой смешной, когда делаешь такое лицо, и шуток не понимаешь, люблю дразнить тебя! Ладно-ладно, назови меня «Лисичка» или «Лисёнок» – и я приду. Ты сам впервые дал мне это имя, прямо здесь, помнишь? А унылый братец зовёт меня только «Злое Я».

– П-понятно…

– Тогда, увидимся? Я обязательно приду расчесать тебя утром, хорошо? Теперь не отвертишься!

– Это я уже понял…

Я последний раз похихикал, глядя на его лицо и отошёл в тень.

Глава 33, в которой Лин сообщает свою фамилию, вспоминает о школе, и шокирует Его Высочество насмерть

– Лин, ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Я открыл глаза и втянул носом воздух. Подождите… а это ещё что такое?

– Что случилось? Я что, перегрелся и упал в обморок? – слабо спросил я. Да уж, «никогда не было, и вот, опять»… – Почему вы меня держите, Ваше Высочество?

– Глупый Ли… Как же ты меня пугаешь, когда переключаешься! Ты что, ничего не помнишь?

Я сосредоточенно нахмурился, пытаясь собрать мысли. Чего именно я не помню?

Утро. Туман. Блюющая И-Мин у забора. Известие о её беременности. Всеобщая ругня и беспочвенные обвинения, будто я причастен к этому процессу. Мы с Его Высочеством уходим к пруду, чтобы поговорить. Так. О чём это мы с ним говорили, и как я оказался сидящим у него на коленях?!

– Э-э-э… Напомните, пожалуйста. И можно уже меня отпустить? – я начал отводить обвившие меня руки, но застыл при следующих словах Му Сина:

– Я познакомился с Лисичкой. Он милый. Лин? Скажи что-нибудь.

– Пи**ец… – послушно сказал я.

– Что? – спросил Тэ Му Син. – Это ругательство на вашем языке? Ты выглядишь напуганным.

– Мягко говоря – да, – согласился я, и поёжился, уже не пытаясь выбраться из кольца рук. Устыдился этого эгоистичного желания быть под защитой и попробовал объяснить:

– Мой психиатр говорил… А, не важно. В общем, я считаю эту часть личности… не совсем адекватной. Чёрт его знает, что может выкинуть… А ты говоришь «милый», – я сгорбился и опустил голову.

– Да? А Лисёнок сказал: «унылый братец зовёт меня «Злое Я», – Му Син улыбнулся, глядя, как я вскинулся и с возмущением посмотрел ему в глаза. – Возражаешь? Вы оба не показались мне злыми. Вы оба милые.

– Ну да, как же, – проворчал я, чувствуя, что краснею, – только я ещё и «унылый»! Нет, ну, какой гад… Эй, так ты, в самом деле, ему первому стихи написал?!

– Значит, вы и правда, знаете, что происходит, когда… Как это называется? Когда место на сцене занимает другой актёр? Колесницей начинает править иной возница?

– Более или менее. Знаем общий смысл пропущенных разговоров и ощущений другого, – сказал я и, разжав кулак, робко провёл пальцем по чудной, тёмно-каштановой пряди волос, которая выбилась из высокой причёски Его Высочества и блестела в солнечном свете, на ткани тёмной одежды…

– Ой! Можно? – я испуганно вскинул глаза и встретил внимательный взгляд Принца, наблюдающего за этим безобразием. – Видишь? Видишь, что он творит?! Совсем близко подступил, прор-р-рва…

– Так это Лисёнку нравятся мои волосы? – спросил Принц.

Я печально кивнул. Ну, по крайней мере, Его Высочество не выглядел злым или раздражённым. В его голосе, скорее, сквозил интерес исследователя.

– А тебе? – спросил Принц. – Насколько ваши интересы совпадают?

– Ну-у-у… – я отвёл глаза. – Вопрос больше в том, какие внешние методы допустимы для выражения своих интересов. Может, уже отпустите, Ваше Высочество?! – внезапно сварливым голосом сказал я (и снова провёл пальцем по пряди волос, бл**ь!). – Я, вообще-то, поговорить с вами хотел, а не… вот это, вот, всё!

– Конечно, – Принц тут же ослабил объятие. – Только, должен тебе сказать, что… Твоё поведение льстит моему самолюбию.

Я только вздохнул, и остался сидеть на его колене. Льстит ему. Конечно! Если он со своей невестой только за ручки держался, а теперь говорит, что несостоятелен, как мужчина… Так, стоп… Лисёнок, о чём это вы с ним беседовали без меня?!

Я с ужасом уставился на Му Сина, в ответ на что, он приподнял бровь, глядя в ответ.

– Так… Ладно… – я мучительно продирался сквозь неясные смыслы упущенного разговора, выуживая их, будто из полузабытого сна. – О чём ты хотел поговорить? Со мной?

– Кажется, мы оба хотели поговорить друг с другом. Кто ты такой, Ли… Лин? Как получилось, что ты… раздвоился? И… и какие у тебя раньше были отношения с девушками?

Я тихо замычал, как от зубной боли, и уткнулся лбом в близкое плечо под чёрной тканью. Тёплые ладони осторожно придерживали меня за бока.

– Лин? Или лучше спрашивать об этом Лисичку?

– Нет, лучше спрашивать именно меня… Мой неадекватный – как он сказал, «братец»? – не так давно стал сознательным, что он там может рассказать? Он и имя-то получил здесь, от тебя, и вообще, он как ребёнок. Простое мышление, чистые эмоции. Сосредоточен только на выживании тела, ему не до сложных концепций. Мне кажется, он даже не совсем видит разницу между мужчинами и женщинами, как умственно отсталый.

– Как Кумихо, – поправил меня Му Син, чуть отстранившись. – И – ты ошибаешься.

– В чём это?

– В… Извини, я прервал тебя. Говори дальше.

– Да что говорить-то? – раздражённо пожал плечами я, вцепившись при этом, в ткань одежды Му Сина и злобно пялясь на локон волос, лежащий поверх воротника. – Как мы с моим «Злым Я» разделились? Поверь, это не очень весёлая история.

– А я и не хочу веселиться. – Му Син внимательно посмотрел мне в глаза и добавил:

– И, пожалуйста, не называй так больше Лисёнка. Из вас двоих пока ты мне кажешься более злым.

Я фыркнул, но возражать не стал. По большому счёту, Му Син был, отчасти прав.

– Ла-а-адно, ты уверен, что этого хочешь? Не всякие секреты имеют ценность, но все секреты дурновато пахнут, иначе бы их не стали скрывать, верно? Как ты, например, зачем-то скрываешь шрамы, хотя я их и не боюсь.

– Но, у тебя нет шрамов, я… видел, – сказал Принц.

– Ну-да, ну-да, – покивал я, и криво улыбнулся, глядя на его смущение. – Внешних шрамов нет, только душа разделена на две части, и заштопана с такими прорехами, что между ними свистит ветер. Но, ты? – я отцепился от его одежды и, подняв голову, провёл кончиками пальцев по бугристому шраму на его лице. – Ты же воин. Почему ты к ним так относишься? Шрам – это символ возрождения, память, что ты выжил в битве и стал сильнее. Я пошёл другим путём и... вон что получилось. Красота не принесла мне счастья. Не понимаешь?

Му Син качнул головой.

– Это лицо… – я поднял голову ещё выше и отклонил её назад и набок, давая рассмотреть, – оно не настоящее. Моё лицо было совсем другим, пока целители моего мира не сделали мне вот такое. Это… как театральная маска, которая приросла и больше не снимается. Если бы ты увидел меня прежнего, то никогда и близко не подошёл бы…

– Нет, – сказал Тэ Му Син. – Я не верю. Просто мне понадобилось бы больше времени, чтобы увидеть тебя. А каким ты был, Лин? Я ведь, ничего о тебе не знаю!

– Ну что ж, – я снова перекосил совершенную маску своего лица в кривой улыбке, – не говори потом, что я не предупреждал…

Я ещё секунду подержал ладонь на его щеке, оттягивая неизбежное, а потом опустил руку.

– Если бы ты не сказал у Двух Камней, что мы «в некотором роде, семья», я бы сейчас промолчал, но… Чёрт, ты заставил меня в это поверить! Думаю, ты имеешь право знать.

Я вздохнул, выпрямился, и сказал, глядя в сторону:

– Моя фамилия была Шень. Шень Лин. Вот и познакомились, господин Тэ.

– Была? – спросил Тэ Му Син.

– Да. До того момента, пока я не попросил отца вычеркнуть меня из семейной книги.

Му Син молчал и внимательно рассматривал меня.

– Шень. Звучит немного по-циньски, нет? – спросил, наконец, он.

– Верно. Мой дедушка приехал в нашу страну из Китая, м-м-м… той страны, которая возникла на территории бывшей циньской империи. Теперь я уже не кажусь тебе столь прекрасным?

– Продолжай, – сказал Тэ Му Син, и его руки опять сжались, удерживая меня на месте. Теперь, даже при желании сбежать, разговор должен был идти дальше. – Если ты действительно прибыл из будущего, пока я могу только сделать вывод, что проклятая Цинь развалилась, а это уже добрые вести.

Я хмыкнул, но не стал разочаровывать Его Высочество в выводах, вместо этого я достал из подвешенного к поясу мешочка айфон и, пролистав фотографии, нашёл нужную и повернул экраном к Му Сину.

– Это твои родители? – спросил Принц. – Господин и госпожа Шень. А это кто?

– А это я. На этой фотографии мне десять лет. Из всех своих портретов я оставил лишь этот, потому, что тут был удачный ракурс, и сохранилось некоторое детское очарование лица. Потом моя физиономия подурнела ещё больше.

Тэ Му Син долго вглядывался в портрет ребёнка на гладком экране, переводил взгляд на меня и снова возвращался к фотографии. Сравнивал.

Я с трепетом ждал, стараясь не слишком сжимать зубы. Пломбы мне ещё пригодятся, в любом случае. Но даже воспоминания о стоматологах и счетах за их услуги не очень помогали отвлечься от ожидания того, что же Му Син скажет.

– Это… из-за трёх чёрных камней? – спросил, наконец, он. – Ты говорил, если так много энергии инь в организме, это влияет на внешность?

– Да-а-а, – выдохнул я. – Синдром Клайнфельтлера. Икс, икс, икс, игрек. Худое телосложение, слабое сердце, несимметричные черты лица. Бесплодие. Если не обращаться к врачам, то из-за разбалансировки гормонов будет неустойчивое настроение и хрупкие кости. И, мне ещё повезло, что когнитивные способности в порядке!

– Когн…

– Я умный, – пояснил я, кривовато улыбаясь. – Не всем, таким как я, так везёт.

– Ясно, – сказал Принц и несколько натянуто улыбнулся. – Значит, в нашей семье, детей ни у кого из нас не будет. Братец.

Я приподнял бровь, но покачал головой: «не будет».

– Но в остальном – тебя хорошо лечили? – спросил Тэ Му Син, заглядывая мне в глаза.

– Да. Очень хорошо. Знаешь, у меня вообще было очень счастливое детство, – задумчиво сказал я.

– Счастливое детство, – повторил за мной Принц. – Тогда – почему, всё-таки, вас стало двое? И причём здесь девушки? Или мне показалось, что это связано?

– Не показалось, – опустил голову я. – Ладно… братец. Я расскажу.

Я глубоко вздохнул и принялся говорить:

– У меня действительно было хорошее и счастливое детство. Но это не значит, что было хорошее здоровье. Большинство моих детских воспоминаний связано или с больницами, или с лечебными процедурами, которые проводили со мной дома. Я даже особо и не задумывался об этом, считая это совершенно нормальным. Не задумывался до тех пор, пока не пришло время идти в школу.

– Тебе было тяжело учиться? – спросил Тэ Му Син.

– Не в этом дело, – сказал я. – Учиться мне было как раз не тяжело, потому что и мать, и отец постоянно со мной занимались – читали книги, играли, отвечали на все детские вопросы. Я был очень развитым – умственно, как для своего возраста. Дело было в том, что мы часто переезжали. Из одной провинции в другую – во всё более крупные города, где отцу было более выгодно вести торговлю, а для меня находились всё более качественные больницы и лучшие специалисты. Целители.

– Ты говорил, ваша семья богата? И вам приходилось торговать?

– Ну, уж прости, что я не сын Небесного Владыки и не умею летать! Надо было тебе сразу сказать, что мой отец – простой торговец мебелью, тогда бы ты меня в храм не потащил! Верно? Даже с такой мордашкой!

– Э-э-э… – отшатнулся от такого взрыва Му Син и добавил:

– Нет, – оставив гадать, относилось это его «нет» к утверждению, что он не потащил бы сына торговца в храм, «разделять с ним сердце», или же это «нет» было несогласием с этим предположением, и в данном случае, сословная пропасть между нами его бы всё равно не остановила.

– В общем, – хмуро сказал я, – мой отец торговал мебелью, и мы часто переезжали. Я редко ходил в школу и не успевал ни с кем подружиться или привыкнуть к коллективу, как надо было или снова переезжать, или я болел, или опять лечился в больнице. Обучался с матерью или с приходящими учителями, когда подрос, а потом только сдавал экзамены вместе со всеми.

– Ясно, – сказал Му Син, почти не шевелясь, после моей вспышки негодования.

– И во-о-от… Бизнес отца шёл успешно и мы, наконец, переехали в столицу. Мне тогда уже было семнадцать. Почти.

Му Син перевёл взгляд от ярких солнечных бликов на поверхности прудика, на моё лицо, и сжал губы.

– В общем… В новой столичной школе меня приняли не очень хорошо… Мало того, что новенький, поступил на последнем году обучения, мало того, что из провинции, так ещё и урод редкостный. Тут бы любого затравили…

– Тебя обижали? – рука Тэ Му Сина на моём колене ощутимо потяжелела.

– Нет. Не то, чтобы… Понимаешь, я ведь тогда не привык общаться со сверстниками. И я даже не понимал всей степени неприязни, что на меня выливалась. Для кого другого это могло бы стать серьёзной трагедией и стрессом, для меня же школа была очень небольшой частью моей жизни. Я занимался музыкой, играл на инструментах. Занимался вокалом. Теорией музыки – сольфеджио. Моя жизнь была совершенно наполнена очень важными и интересными вещами, которые я очень любил, что мне были дурацкие шуточки и подколки глупых подростков? А для общения мне хватало моих учителей по музыке, записей и сочинения своих песен, продвижения своего канала на ютубе и родителей. Я говорил, что у меня были очень хорошие отношения с родителями?

Тэ Му Син хмурил брови, слушая меня, но ничего не переспросил, только кивнул.

– Ну вот… Так и шло. Это был последний год обучения в школе и он заканчивался. Наступила весна. А потом кто-то из одноклассников взломал школьные файлы и добрался до моего личного дела. До медицинской карточки…

– Лин? – тронул меня за руку Его Высочество.

– А? Да… Так вот. Я совершенно не обращал внимания на злые шуточки и дурацкие вопросы. Не замечал их. И тогда однажды, после урока физкультуры, мои одноклассники, в мужской раздевалке стянули с меня всю одежду, «чтобы проверить, что я за генетический урод» и посмотреть, «пацан я или девка». Полагаю, моё тощее тельце их изрядно разочаровало.

Я глянул на сжавшиеся челюсти Тэ Му Сина и продолжил:

– К счастью, все мои парни-одноклассники были типичные гетеросексуалы, причём, с очень плохой фантазией. Так что, ничего более извращённого, чем втолкнуть меня в раздевалку к девчонкам, им в голову не пришло.

Я украдкой глянул на Му Сина, но он упорно смотрел мимо меня. Пришлось говорить дальше.

– Ну, они… Девчонки сначала визжали, ясное дело. Мне прилетело несколько тумаков. И щипков. Потом они разобрались…

– В чём? – спросил Тэ Му Син, когда пауза затянулась.

– В том, что голый одноклассник, который не может дать отпор, это весело. И они решили продолжить шуточку. Как бы, в компенсацию за то, что я их напугал. Они собрали между собой кой-какие вещи и обрядили меня в женскую одежду. И потащили гулять по городу. М-да…

– И ты пошёл? – спросил Тэ Му Син.

– Видишь ли, – задумчиво протянул я, – я… Я не мог сопротивляться. Я… раздвоился. Я поверить не мог, что всё это происходит – со мной и по-настоящему. Я был настолько… удивлён, что онемел, и только, будто со стороны, наблюдал, как эти девицы таскали мою тушку по городу.

– П-поэтому ты не любишь женскую одежду? – спросил, чуть запнувшись, Му Син.

– Наверное, – сказал я, размышляя, стоит ли уточнять, что под школьной юбкой, которую на меня нацепили, не было нижнего белья.

– И… что было дальше? – спросил Тэ Му Син, пристально глядя на пруд.

– Ну, что? Они таскали меня за собой весьма долго, до самого вечера, выбирая самые людные места для прогулок: крупные магазины, улицы, метро, парки… Меня потом спрашивали – как я могу жаловаться или обвинять их в неприличном поведении, если я ни разу не попросил помощи у прохожих? Вокруг же было море людей! А я не мог. У меня полностью пропал голос, а Лисёнок, который вместо меня ходил, не мог разговаривать. Только ходить, перебирая ногами в неудобной обуви на каблуках, и стараться не привлекать внимания. Потому что эти стервы сказали, что если их остановит полиция – наша местная стража – то они все поклянутся, что я извращенец и преследую их. Кроме того, было ещё одно обстоятельство…

Я вздохнул и продолжил:

– Не знаю даже, как тебе объяснить, чтоб ты понял… Эти глупые девчонки сделали ещё одну очень подлую вещь. Они снимали эту совместную прогулку на камеру. И выкладывали в сеть, в общий доступ. Им казалось, это очень смешно. Так что, к вечеру, считай, вся страна следила за приключениями «мальчика-шлюхи». Высказывались, комментировали, писали гадости… Вот по таким «артефактам», – я приподнял, объясняя, пластину айфона. – А такие штуки у нас есть у каждого.

– Вот почему, – тихо сказал Принц, – ты говорил у железного дракона, что твоя репутация разрушена…

– Ты помнишь? – криво улыбнулся я. – Да. Именно поэтому.

– И поэтому ты отказался от фамилии?

– Да. Нечего было разрушать жизнь ещё и родителям. Я уговорил их отказаться от меня, на период скандала. Надавил, пригрозил и заставил. Не хватало ещё, чтобы отец потерял свой бизнес! Конечно, мы продолжали общаться, но тайно. Родители меня ни словом не упрекнули, и очень поддерживали.

– Странное у вас общество, – сдавленно проговорил Принц.

– Как везде. Или ты хочешь сказать, что у вас, в империи, справедливо относятся к жертвам интриг и поклёпов, и изо всех сил отстаивают их честное имя?

– Нет, – помолчав, ответил Его Высочество. – Но… как, хм… все узнали, что ты… хм, мальчик? Лишь по лицу? У вас не бывает некрасивых женщин?

Я истерически заржал, прикрывая рот рукой.

– Нет… Это… моя карма! Ахах! Прости… Мне… а-хах… не везёт… с переодеваниями!

И пояснил, глядя на встревоженное и недоумевающее лицо Му Сина:

– Меня… Мои портреты были, как бы это сказать, не только в лицо. Эти дурочки снимали и то, что было под юбкой.

– В людном месте? – вытянулось лицо Тэ Му Сина. – Вот, прямо, задирали подол?

– Э… нет. Просто… Была весна. Тепло. А женские юбки у нас вот посюда, – я показал рукой поперёк бедра. – И… под ней ничего не было.

– Так, – сказал Принц после долгого-долгого молчания и разглядывания пейзажа. – Ясно. И что было потом? Чем это закончилось?

– Н-ну… – поскучнел я. – Они таскались с Лисёнком по городу до самого вечера. Устали. Зашли в закусочную, выпили пива. Зашли в караоке. Это такие дома, где можно заказать отдельную комнату, включить любую музыку и, вместе с друзьями, своей компанией, громко петь песни. Ну, там его и трахнули. Наконец-то.

– Ты имеешь в виду?..

– Да-да, «постельные утехи», – скривившись, сказал я. – Именно это я и имею в виду. Не все девчонки, но две или три – точно.

– И… как… – пробормотал Принц. – Говорят, что близость с женщиной… Что ты чувствовал?

– Это было совершенно ужасно, – честно сказал я. – Так громко! Ни у кого из компании моих придурошных одноклассниц не было слуха – они фальшивили все, кто ни брался петь! А, ты про… хм, близость? Не знаю. Хочешь – спроси у Лисёнка, это он отдувался. Я только страдал от музыки. Мерзкое заведение – сплошная попса! Или это они такие песни выбирали, не знаю. И вопили, как пьяные кошки, которым наступили на хвост!

– О, боги… – сказал Принц.

– Да. А потом, всё-таки пришла полиция, видимо, кто-то всё-таки вызвал их, уж не знаю кто. И вот тут всё стало ещё хуже, потому что перепуганные девчули в один голос завопили, что это их насилуют и пристают, а ворвавшийся полицейский недолго разбираясь, врезал мне дубинкой поперёк груди – два ребра треснуло, как потом выяснили. И перевернул стол, к которому меня эти идиотки привязали.

Я взглянул на бледного, как смерть, Тэ Му Сина и поспешно добавил:

– Но были и удачные моменты! Да! Как потом, к счастью, оказалось, всё, что происходило в этом зале, снималось на камеру и послужило полным доказательством моей невиновности! Правда, окончательно добило остатки репутации, когда попало в открытый доступ… Но это не позволило паршивкам увильнуть от ответственности, когда дело разбиралось в суде! Полицейского, кстати, тоже наказали. Слегка. Того, что ударил меня. Он выплатил мне штраф.

– А что стало с… этими женщинами? – спросил Тэ Му Син. – Как наказали их?

– Был огромный скандал и судебный процесс, на всю страну. В конце концов, по совету своего адвоката я отозвал иск с обвинениями в их сторону и удовлетворился большим денежным штрафом. Их имена тоже ведь стали известны и репутация замарана. Даже если бы их упекли в тюрьму, моего имени это бы всё равно не обелило, а так – хоть деньги. Мне купили на них квартиру, а отец смог перевести бизнес за границу.

– Как… рационально, – сказал Принц, потерев подбородок и странно поглядывая на меня сбоку. – Тогда ты и изменил лицо?

– А… нет. Это было несколько позже. Но это уже была другая история.

– Ясно, – сказал Принц. – Полагаю, с тех пор ты с женщинами и не общался.

– Да нет же! Разве я такое говорил? Конечно, я спал с ними ещё… – заткнулся я, заметив, как переменилось лицо Тэ Му Сина.

– Ско-олько? – сдавленно спросил он.

– Да двадцать или тридцать. Но точно меньше сорока! – торопливо добавил я, заметив, как вытягивается его лицо ещё сильнее.

– Тридцать… человек?! У тебя было тридцать женщин?!

– А, нет! Ну, то есть, кто их считал… Но меньше десятка! Тридцать – это я про общее количество актов. Ну, я же должен был понять, нравится мне это или нет? В более… нормальных условиях. Я просто не отказывал тем, кто сам на меня лип – это уже потом, когда стало лицо красивое! Но они потом сами отваливались, после нескольких встреч. Я, честно говоря, очень паршивый любовник…

– Так, стоп! – ссадил меня со своих колен и схватился за голову Принц. Я стоял рядом и моргая, смотрел, как он слегка покачивается, вперёд и назад.

– Боги-боги… Я больше ничего не хочу знать. То из вас слова не вытянешь, то…

У меня громко забурчал живот. Тэ Му Син поднял голову и уставился на меня несколько диким взглядом.

– Извини…те, – пробормотал я. – Ваше Высочество.

– Вот что, госпожа Лин, – сказал он и растёр руками лицо. – У меня больше нет вопросов относительно И-Мин и… девушек. Идите. Покормите Лисёнка. Он голодный. А я пока тут посижу. Подумаю. В одиночестве.

Я ещё пару мгновений потоптался рядом, потом поклонился, и, оглянувшись на него несколько раз, поплёлся завтракать.

***

Больше в этот день я Его Высочество не видел. Прямо из своих одиноких раздумий у пруда он отправился верхом в храм – видимо поторопить настоятеля и узнать, как отправить мерзкого простолюдина (меня) обратно, в его мерзкий мир.

Я страдал, тосковал и маялся, неоднократно ругая себя за откровенность и желая отрезать свой длинный язык. Как это говорится? «Дайте мне машину времени, чтобы я мог вернуться назад и застрелиться»? Вот-вот. Но, что сделано, то сделано…

Совсем ночью Му Син пришёл, и застыл посреди комнаты со слабым масляным светильником в руках, перестав красться, когда увидел меня.

– Почему вы ещё не спите? – спросил он.

– Жду, – сказал я. – Не распорядитесь ли вы приказать мне переселиться обратно, в старую комнату.

Тэ Му Син молча стоял посреди комнаты, и пламя светильника бросало на его лицо трепещущие оранжевые отблески и обозначало резкие тени. Потом он прошел к своей постели и сел, подвернув под себя ногу.

– Госпожа Чхвэ сказала, вы сегодня ничего не ели. Почему? – спросил он.

– Не хочу. Еда в горло не лезет.

– Лин, – сказал он. – Шень Лин. Подойди сюда.

Я покачал головой и остался сидеть возле ширмы. Рядом лежал тючок свёрнутого матраса, готового к переноске.

– Вот, горе, – сказал Принц. Поднялся, подошёл, аккуратно поднял меня за локоть и непреклонно подтащил к своей постели. Усадил, и сам сел рядом. – Ну, что такое? Я же сказал тебе покормить Лисёнка.

Я заплакал.

– Он… не выходит, – размазывая слёзы, сказал я. – Думает… что мы тебе противны. Это… больно. Но… второй раз бежать на Скалу – глупо. И вот… я здесь…

– Боги-боги, – сказал Принц и, сграбастав меня в кучку, прижал к себе и стал поглаживать по голове. – Хорошо, что ты здесь. Я, конечно, очень устал, но если надо – опять пошёл бы за тобой на Скалу. Не надо никуда переселяться, как это тебе в голову пришло?

– К… Кому вы это говорите… Ваше Высочество? – икая, спросил я.

– Тебе, глупое ты создание, – сказал Принц и, отведя со лба прядь налипших на него волос, приложился ко лбу губами. – Ты долго на холодном полу-то сидел? Дрожишь весь.

– Глупый? – от смешанного чувства обиды, радости и облегчения пробивало на нервный смех, от которого я едва удержался, шмыгая носом.

– Очень. Но красивы-ы-ый… – Тэ Му Син вздохнул, и вдруг дунул мне в ухо тёплым воздухом. – Давай, укладывайся. Завтра рано вставать. Настоятель сказал, что у него есть кой-какие мысли на счёт барьера, поедем завтра в храм.

Он закатил меня, как колобок, на свой матрас, обнял со спины и подоткнул со всех сторон одеяло.

– Вот как можно было так замёрзнуть? Лето ж ещё не кончилось… Ты… молодец, что в этот раз не сбежал. Не бойся меня. Спи. Глупенькое и прекрасное создание. Храброе и рациональное. Спи…

Я лежал, чувствуя, как постепенно согреваюсь в тёплых объятиях, и как расслабляются сведённые чуть ли не до судороги мышцы. Я так и не понял, с кем из нас сейчас говорил Му Син, но странно – чувствовал себя от этого очень спокойно. И – цельно…

Глава 34, в которой Лин понимает, что ревновать к самому себе тупо, получает письмо и тут же сжигает, и узнаёт, что «лисья магия» существует, но это не то, что он думал

Я со вкусом потянулся во весь рост на постели, и снова услышал то, что меня разбудило: лёгкий шорох, будто ткань трётся о ткань, и тихий стук – будто положили небольшой твёрдый предмет на деревянную поверхность.

Утро и, пожалуй, не раннее. Рассеянный свет от задвинутого окна, обклеенного бумагой, отбрасывал мягкий рефлекс на потолок комнаты.

Я повернул голову в сторону звука, который меня разбудил: возле ширмы, в дальнем конце комнаты, сидел Тэ Му Син, уже одетый в верхние чёрные одеяния, и расчёсывал волосы. Вернее, только убирал руку от положенного на сундук гребня. Чёрная волна гладких волос стекала по его спине и почти касалась пола. Му Син обернулся – и я мигом натянул одеяло, скрываясь под ним.

– Лин? – неуверенно позвал он. – Доброе утро.

– Мгм-м-м… – отозвался я, стискивая ткань и зажмуривая глаза. Перед ними так и стоял шелковистый блеск, прошедший по тёмным прядям сверху донизу, когда Му Син поворачивался.

– Лисичка?

– Доброе утро… – чтобы видеть собеседника я мужественно выглянул из-под одеяла. Одним глазом.

– А… Хочешь расчесать? – замявшись, спросил Принц, шевельнув пальцы в сторону гребня.

– Нет! – поспешно воскликнул я и снова вцепился в ткань. – Я… э-э-э… Не подумайте плохого, Ваше Высочество, но…. Это всё ещё я. Шень Лин.

– Гм… – пальцы Му Сина замерли, и рука опустилась, так и не коснувшись гребня. – Да. Ясно.

Он скрутил пучок волос, и зафиксировал его заколкой и шпилькой, уже не глядя в мою сторону.

– Когда позавтракаешь, я буду ждать тебя на конюшне. У нас сегодня поездка в храм, – сказал он и вышел, беззвучно притворив за собой дверь.

– Ага, – только и сказал я.

Во дворе загорланил петух. И, будто очнувшись от этого звука, я понял, что всё ещё пялюсь на дверь, пытаясь отогнать видение слитно-текучего движения, которым Му Син поднимался с пола.

Так, подождите…

Я что, опять спал на постели Его Высочества? Вернее, «в»?

Отсутствующие боги…

***

В храм мы приехали молча. Я приехал. Принц всю дорогу вёл коня в поводу, и не сказал ни слова. Я тоже молчал, ибо – какого чёрта?!

Я совершенно не понимал, что делается в голове Тэ Му Сина и что это за перепады настроения – от вчерашней трепетной откровенности, до сегодняшнего вот такого молчания. Что он там себе думает? Какие решения принимает? Что, дьявол его побери, вообще происходит? И почему – услышь, Инари! – нельзя просто нормально поговорить и выяснить все недоразумения словами?

Впрочем, много ли людей из моего времени я знаю, из тех, кто был способен озвучивать проблемы словами? Да пальцев одной руки хватит, чтобы перечесть! А тех, кто способен был не только озвучить проблему, но и подумать, и решить, прежде чем начинать действовать? Таких вообще один, и то, это был мой психиатр. Ох, не ценил я его общество… Но хорошо, что хоть такой пример существует, так что – не буду пыхтеть и ругаться, просто посмотрю что будет делать Его Высочество дальше. А уж потом!..

От злости и раздражения во рту начала скапливаться слюна. Как у бешенной лисицы, ей-богу!

Нет, вот какого чёрта я злюсь на этого скрытного типа, а? И то чертыхаюсь через слово, то поминаю богов? Только потому, что ему, видите ли, больше нравится Лисёнок, а не я?!

«Ну… с этим тебе придётся смириться, Шень Лин. Просто заткнуть свою ревность и прочие чувства глубоко внутрь и сделать вид, что ничего не происходит. Как ты всегда и делаешь»

Я сглотнул, выровнял бесстрастную маску лица и спешился у ворот храма – столь безупречно, что Му Сину не пришлось даже подавать руку.

А ещё – я себя ненавидел. Потому что очень хотел свалиться с чёртова коня как мешок картошки, чтобы… Чтобы меня поймали, обняли и… И что?

Я не знал – что.

Возможно, я просто хотел, чтобы меня тоже любили…

***

Внутри храма снова было прохладно и сумрачно. И очень тихо.

Тэ Му Син повёл головой, осматриваясь – и в этом движении мне почудилось недоумение и настороженность.

– Подожди здесь, – сказал он. – Я найду настоятеля.

«Подожди здесь», ну конечно! Кстати, почему мы приехали столь поздно, если вчера Му Син говорил, что мы поедем в храм рано? Я злобно прищурился, подождал, пока он скроется в проёме арки, и двинулся следом.

Из комнаты настоятеля в полутёмный коридор падал рассеянный дневной свет. Я тихо приблизился и заглянул в открытую дверь. Впрочем, можно было особо и не осторожничать: старик настоятель спал, привалившись спиной к стене и накренившись на один бок почти до пола. Первый страх, что вдруг старик мёртв, улетучился, когда Тэ Му Син распрямился, проверив его дыхание, и покачал головой. А потом уложил тело настоятеля на циновку прямее, и накрыл его до подбородка покрывалом.

В комнате был неописуемый для этого места, бардак.

Тэ Му Син оглянулся и я вместе с ним: по каменным плитам пола были разбросаны исписанные чёрной тушью листы бумаги, низкий столик посреди комнаты был сдвинут по диагонали, на нём стоял прибор для растирки туши, две маленькие яшмовые чарочки для вина, валялась кисть и перевёрнутый глиняный кувшинчик – в подобном господин лекарь Ши держал самую крепкую из своих настоек. Принц осмотрел это и начал подбирать с пола листы – ходил, подбирал, кидая взгляд на палочки и крючочки, выведенные на бумаге чёрной тушью, и складывал их стопкой на столешницу.

Я тоже подобрал пару листов, и с удивлением рассматривал непонятные знаки, ничуть не похожие на иероглифы. Бумага была старая, судя по её желтизне и плотной структуре с вкраплениями растительных волокон. Но мне было интересно – что такого искал среди бумаг Принц, что даже моё появление в комнате не заметил?

Я огляделся – и у самой двери заметил лист, отличавшийся от всех прочих. Во-первых, он был мятый…

Перед глазами мелькнуло воспоминание, как Му Син отчаянным движением смял письмо, присланное из дворца – и у меня кольнуло сердце. Я подобрал лист, выронив остальные с непонятными закорючками, и расправил его. Да, там были иероглифы, но почти нечитаемые, будто их писал ребёнок или же... пьяный человек. Но некоторые элементы движения кистью мне были знакомы, я точно уже видел этот почерк.

– С собой веду я бесконечный спор,

Любовь и долг сцепились, словно звери.

Ты утоляешь мой голодный взор

Будто цветок, что у порога адской двери,

– едва слышно шевеля губами, с трудом разобрал я. И задохнулся, когда мне на плечо опустилась тяжёлая рука, а лист с каракулями выдернули из пальцев.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел Принц, и спрятал злосчастную бумагу себе за пазуху. – Я же просил подождать! И читать чужую переписку – недостойно!

– Но… – попытался возразить я, указывая на спрятанную за отворотом его одежды бумагу, но Тэ Му Син схватил меня за руку и потащил вон из комнаты, будто нашкодившую собачонку.

– Ай! Пусти меня! Больно! – я выдернул руку и принялся растирать запястье. Тэ Му Син стоял рядом, отведя взгляд, и злобно дышал. – Опять синяк будет…

В полумраке основного зала было как-то особенно мрачно, холодно и неуютно – перед большой фреской Инари, до которой меня дотащил Му Син, горела одна почти расплавившаяся до самого основания толстая свеча, вернее – почти один фитилёк в луже оплывшего коричневого воска. Я стоял, растирал запястье, пыхтел, смотрел на отвернутое лицо Его Высочества – и медленно соображал.

На столе были две чарочки и пустой кувшин крепкой настойки. С кем пил настоятель?

Ну, ясно с кем – с тем, кто вчера, наслушавшись моих откровений о прошлой жизни, поехал на целый день заливать стресс крепкой выпивкой. Со злейшим врагом…

Я искоса глянул на Му Сина – он всё так же стоял рядом, отворачивая в темноте лицо, только теперь стоял совсем тихо, будто закаменев. А я продолжал думать и представлять – что тут вчера происходило.

Два бывших, а вполне вероятно, что и нынешних врага надираются настоечкой, старик пишет какие-то штуки, которые, вероятно, имеют отношение к возможности отправить меня домой, а Его Высочество с пьяных глаз и в раздрае – судя по почерку – корябает на подвернувшемся листе бумаги стихи… Мне. Но, он ведь, любит Лисёнка! Судя по тем воспоминаниям в моей голове, где Му Син шепчет ему на ухо о «цветах, усыпавших нетронутое ложе», ар-р-р! Но… но… нет, картина не складывается.

То есть, это, получается, что? Тэ Му Син вчера был пьян, но, тем не менее, придя домой, первым делом поинтересовался у госпожи Чхвэ – ел я или не ел? Гладил по головке, успокаивал истерику, кутал в одеялко и… дул в ухо?

От последнего воспоминания я немедленно покраснел. И встопорщенные, как у дикобраза, душевные иголки, улеглись, от недоумения. Но – письмо! Которое он только что спрятал за пазуху!

– Почему вы забрали письмо, Ваше Высочество? Разве оно предназначалось не мне? – погасшая, было, ревность и сомнения, снова поднимали ядовитые скорпионьи жала – по мере того, чем дольше длилось молчание стоящего рядом человека.

– Я… Оно…

– Можете не продолжать, – сказал я. – Я и так помню, что там должно быть написано.

Когда же сердце, победив в борьбе,

Ослабит хватку разума, на шее,

И я, поднявши голову к тебе,

Глаза направлю, внутренне немея,

Меня улыбка ясная сразит.

Сознание, что я тебя не стою

Пробьёт навылет. «Никогда» звенит,

Всё оправдав своей неправотою…

Я вздохнул и сжал крепче кулаки, впиваясь ногтями в ладони:

– Не надо ничего объяснять. Никто и никогда не полюбит меня на трезвую голову. Ничего. Я привык. Ничего страшного.

Тэ Му Син пошевелился, достал сложенный лист бумаги и сунул мне в руки:

– Я хотел сказать – мне стыдно за ужасный почерк. Мой учитель каллиграфии зарезался бы, если б увидел. Но… мне приятно, что ты помнишь всё, до последнего слова.

– И… что мне с ним делать? – спросил я, когда смог говорить.

– Я хм-м… не хочу терять такой… ценный подарок, но понимаю как ужасно несовершенство формы. Как оно может мучить. Самого творца. Так, что делать?

– Я не знаю, – сказал Тэ Му Син. – Было у меня как-то одно письмо самой совершенной формы и каллиграфии… До сих пор жалею, что не сжёг его самолично и не увидел как оно идёт пеплом. Оно отравляло моё сердце долгие годы, даже после того, как написавшая его покинула этот мир. Делай что хочешь.

– Тогда, – я хрустнул сложенной бумагой, – я бы сжёг его.

Я поднёс край бумаги к мигающему на последнем издыхании уже голубоватому огоньку свечи в луже расплавленного воска и повернул лист так, чтобы огонь охватил всю бумагу. Она медленно занялась, неторопливо прогорела, сворачиваясь и потрескивая, и осыпалась крупными серыми хлопьями на каменные плиты. Тэ Му Син не мигая, проводил их взглядом.

– Но! – привлёк я его внимание, поднял палец и указал на полустёртую фреску Инари, перед которой мы стояли. – Поскольку я лишился столь ценной для меня вещи из-за твоего ужасного почерка, ты должен будешь мне пересказывать содержание письма – по первому моему требованию! Инари – свидетель, перед которым я сжёг твоё признание и тем переправил его в верхний мир! Самому Инари на вечное хранение!

Вытянувшееся лицо Му Сина было таким забавным, что я не выдержал и захихикал, прикрыв рот рукой и разрушив торжественный момент.

– Ты! Ты… шутишь? Ты смеешь шутить перед лицом… бога?! Да как ты… – Му Син схватил меня за плечи и прижал к стене. Той самой, где по остаткам штукатурки к зачадившему и окончательно погасшему огоньку свечки спускались нарисованные лисьи хвосты.

– А-ха-ха! Ты такой забавный! Видел бы ты своё лицо! Вы тут все так ведётесь на театральные эффекты! – я смеялся так, что едва стоял, от хохота.

– Ты… Великие боги, – Му Син фыркнул, криво улыбнулся и прижал меня к стене ещё сильнее. – А я думал, что Лисёнок – это самое сумасшедшее, с чем я имел дело… Лин… Шень Лин!

– А? – я отдышался от смеха и теперь снова был готов к общению. Почти.

– Перед ликом Инари я клянусь, что готов повторять тебе эти стихи, и любые другие, по первому требованию, и столько, сколько захочешь. Но… могу я попросить тебя об одной вещи? – тише и будто сомневаясь, добавил он.

– О какой?

– Скажи, когда мы ночевали у Двух Камней…

– Да? – я вдруг ощутил насколько крепко меня прижимают к стене за плечи, и что ладони Му Сина передвинулись на локти, а потом ещё ниже и сжали кисти моих рук. – В чём просьба? – спросил я, почему-то тоже понизив голос.

– Когда генерал Пак обнажил меч и напал на тебя, помнишь, ты… упал на меня?

– Да, – ещё тише сказал я. Воспоминание о том, что не дёрни меня тогда Му Син за руку и не урони на себя, быть бы мне проткнутым – морозом прошло по коже. – А что?

– Не мог бы ты… подышать на меня? Как… как тогда?

Я застыл, обдумывая это, потом неуверенно попытался обнять его, но Му Син сжал мои кисти и поспешно добавил, отвернув голову:

– Нет! Не… Не надо руками! Только… подышать. Если можешь… Меня нельзя обнимать!

– Почему – нельзя? – прошептал я. И будто ненароком погладил горячие пальцы Му Сина, которые здорово мешали воспринимать информацию.

– Мне может показаться, что… ты – одна из дворцовых фрейлин, и я могу случайно… сломать…

– Ясно, – сказал. – Видишь, как хорошо говорить откровенно и всё объяснять? Конечно, я могу… подышать. Ближе подойди, я не кусаюсь… а-хах, нет, это были неудачные слова! Но ведь, и правда, я не Лисёнок! Нет-нет, я не смеюсь, подойди ближе! Ещё ближе!

Я ободряюще пожал руки, и снова, будто случайно, провёл по его пальцам. Улыбнулся, чувствуя ответную дрожь, и очень медленно наклонил голову к напряжённо застывшему напротив меня человеку.

– Всё нормально? Я, правда, не собираюсь кусаться. Продолжать?

– Мг-г, – сдавленно сказал он.

– Ладно. Ты только не нервничай, – я повернул голову, пристраиваясь к застывшему, как соляной столп Его Высочеству, и повёл носом, почти касаясь его челюсти, к шее. – Моё дыхание чувствуется?

– Д-да…

– Но тогда было сильнее, да? – я говорил очень близко к его коже и, наклоняя голову, медленно двигался вдоль шеи к вороту одежды. И выдохи от произносимых мной слов сдвигались тоже. – Я тогда испугался, как не знаю кто. И дышал, наверно, как лошадь, да?

– М-н-н… – отозвался Му Син, наверное, возражая.

– Было очень страшно, – шептал я. – Меч напротив сердца очень… бодрит. Но когда ты положил руку мне на спину, закрывая от меча, то… Знаешь, как я тебе был благодарен?

Му Син ничего не ответил, только быстро и глубоко дышал, и крепко сжимал мои пальцы. Я помолчал, наслаждаясь теплом его тела, а потом набрал воздуха и выдохнул приоткрытым ртом:

– Х-х-а-а-а-а-а… – и тут же приложился полуоткрытыми губами к чуть влажной коже между челюстью и воротом. Не поцелуй, но и совсем невинным это прикосновение не было. Я… – как там говорил Му Син, когда пришёл за мной на Скалу Демонов? – я «провоцировал»…

Му Син застыл от этого выдоха, будто его прошила молния – даже дышать перестал – а потом его сотрясла неконтролируемая и сильная судорога.

Ещё одна.

И ещё одна.

Он так сжал мои кисти, что я только чудом удержался от вскрика. Глубокий вдох – и я смог, наконец, освободить руки от его болезненной хватки – и поддержать под локти едва не падающее тело Его Высочества, чтобы он устоял на ногах.

Ох, ничего себе! Да чтоб мне сдохнуть, если это был не сухой оргазм!

Или не сухой…

Но выяснять это я, конечно, не буду…

– Ты как, жив? – спросил я, поддерживая Его Высочество и чувствуя, как меня самого ведёт от всплеска гормонов.

– Что… это было? – тихо спросил Тэ Му Син. – Это была… лисья магия?

– Ом-м-мг… – честно, я бы себе лицо фэйспалмом разбил, если бы руки не были заняты поддержкой. – Да. Угу. Она самая. Лисья м-магия… Обмен… э-э-э… энергиями. Ты же сам разрешил, когда пришёл за мной на Скалу, помнишь? Сказал, что готов подкармливать лисий дух своей энергией. Помнишь?

– А, вот что… Да, помню.

– А что, не понравилось? – осторожно спросил я.

– Понравилось… – тихо сказал он куда-то мне за ухо. И обнял.

Я тоже обнял его за пояс, и мы постояли, слушая дыхание и сердцебиение друг друга. А потом со стороны комнаты настоятеля послышался шорох и звук падения, сменившийся дребезгом осколков по каменным плитам.

– Конец кувшину, – пробубнил я в ткань одежды Его Высочества.

Он вздохнул, прижал, на мгновение крепче, отстранился и потянул меня к выходу из храма.

М-да, сегодня узнать, как мне вернуться в своё время, явно не удастся, подумал я. И последовал за своим Принцем, расплываясь в счастливой улыбке. Я совершенно ничего не мог поделать, чтобы согнать её с лица.

________

Автору есть что сказать:

(Лин): – Ну, ты как? Жив?

(Принц): – М-м-м-м….

(Лин, озабочено, с подозрением): – Что? Тебе… не понравилось?

(Принц): – Понравилось… Но что это было? Лисья магия?

(Лин, внутри: – Б*я, с**а… Да что с этим парнем не так?!)

(Лин, снаружи):

– М-м-м… Да. Да. Это была м-магия. Л-лисья…

__________________

Второй промежуточный финал и конец второй части.

Продолжение следует.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге