Мой (не)любимый зверь

Глава 1

Цифры на мониторе падали слишком быстро. С той пугающей плавностью, за которой наступает конец. Женщина на операционном столе умирала.

Я смотрела, как бледнеет ее лицо, как кожа теряет краски. И будто сквозь толщу воды слышала голос анестезиолога. Он кричал что-то про аллергический шок, но его слова терялись за писком аппаратуры.

— Делаем трахеотомию, — сказала я ровным тоном, не отрывая глаз от лица пациентки. Ее губы быстро синели, это было видно даже сквозь маску. — Скальпель.

Ассистент медлил. Я выхватила скальпель сама. Свободной рукой ощупала горло пациентки, нашла нужное место и рассекла поперечным разрезом.

Крови почти не было. Я отметила это машинально, пока руки действовали по заученному алгоритму: ввести троакар в трахею под углом, вынуть скальпель, зафиксировать канюлю.

Каждое движение было отработано часами практики. За четыре года работы в отделении хирургии я сотни раз делала это под контролем старших. Но в одиночку — впервые.

Где-то по краю сознания скользнула удивленная мысль: надо же, руки даже не дрогнули. Мне не страшно, что я могу ошибиться? Страшно. До ужаса. До холодного пота, стекающего по спине. Но бояться буду потом, когда все закончится.

Несколько мгновений напряженного ожидания — и из трубки с шипением вышел воздух. Я облегченно вздохнула.

— Адреналин, один миллилитр внутривенно!

Анестезиолог уже держал шприц наготове. Он ввел препарат, и мы вновь задержали дыхание, глядя на монитор. Каждый считал: двадцать секунд, сорок… минута…

Давление все еще падало.

— Шестьдесят… Сорок… — озвучивал ассистент.

Писк монитора стал резким, прерывистым. Асистолия.

Сердце женщины остановилось. Артерия на шее перестала пульсировать.

Но я не могла ее отпустить. Не в мою смену!

— Грудная клетка. Ножницы для ребер.

Собственный голос звучал будто со стороны. Внутри все оцепенело от понимания, что если ошибусь -- это будет смерть по моей вине. Но тон оставался сухим, как у робота.

— Светлана Сергеевна, это опасно. Без рентгена, без подготовки…

— У нее три минуты, — отрезала я, мысленно изумляясь своей хладнокровности. — Если я не начну прямой массаж, мы ее потеряем.

Ждать было нельзя. Я действовала, как учили: разрез по четвертому межреберью слева. Кожа, подкожная клетчатка, мышцы — мозг отмечал механически, будто я в тот момент перестала быть человеком, а превратилась в точный хирургический аппарат, внутри которого в ужасе то замирало, то с воплями носилось по кругу мое подсознание.

Пережать сосуды, перекусить четвертое ребро, пятое. Вскрыть плевральную полость.

Легкое было розовым, гладким. Оно колыхнулось в такт искусственной вентиляции. Я отвела его в сторону и увидела сердце в синей, натянутой как барабан оболочке. Оно не билось, но и остыть еще не успело.

Миллиметр за миллиметром, почти не дыша, я разрезала оболочку. Затем запустила ладони внутрь, обхватила сердце и начала сжимать. Сто нажатий в минуту — как учили на курсах реанимации.

Это было все, что я могла сделать. Сжимать и считать, чтобы не сбиться.

Минута… вторая…

Реакции не было. Мои пальцы уже начали уставать, в предплечьях появилось жжение. Возникла мысль, что все это зря, что я ее не спасу…

Но я продолжала давить. Уже на чистом упрямстве.

И вдруг… мышца трепыхнулась. Это было похоже на легкую судорогу. Но следом я ощутила, как кровь движется по венам и заполняет артерии. Убрала руку на секунду и убедилась — стенка левого желудочка напряглась. Сердце начало отвечать, хоть и нехотя, с сопротивлением.

— Давай, — прошептала я, продолжая давить. — Ты здесь не умрешь. Я тебе не позволю!

Я не знала, есть ли у пациентки семья, ждет ли ее кто-нибудь. Но не собиралась ее отпускать. Знала: если это случится, я уже никогда не возьму в руки скальпель.

— Давление семьдесят на сорок.

— Мало.

Опасно мало, но оно есть. Сердце работало медленно, неуверенно — и все-таки билось.

— Зашивайте, — я сделала шаг назад от стола.

Голос не дрожал, ноги тоже, только жжение в предплечьях усилилось и перешло выше.

— Наложите дренаж в плевральную полость, — продолжила я. — Продолжайте вводить адреналин по протоколу. И следите за ритмом — если начнет сбиваться, зовите меня.

Чувствуя, как меня накрывает, я быстро стянула окровавленные перчатки. Бросила их в утилизатор, шагнула за двери операционной и замерла посреди коридора, глядя на свои руки.

Состояние было странным, двойственным. С одной стороны — спокойствие сфинкса, а с другой — внутри все стучало, кипело, бурлило от смеси животного ужаса и облегчения. Мне хотелось смеяться и плакать одновременно.

Невероятно. Я только что сделала торакотомию сама! Я спасла человека! Вытащила с того света! Неужели это правда сделала я?

В коридоре пахло дезинфектантом. Я машинально вдохнула и вдруг осела на пол. Так внезапно, что сама удивилась.

Адреналин, — всплыла отстраненная мысль. Это просто адреналин. Сейчас все пройдет.

Не прошло. В глазах потемнело. Я ощутила, что падаю набок. А потом услышала голос:

— Я видел, что ты сделала. Идем со мной. Туда, где очень нужны твои руки.

Голос был странным. Низкий, вибрирующий, с металлическим отзвуком, будто со мной говорили через старый динамик.

— Это… это розыгрыш?

Я нахмурилась, пытаясь встать, но вдруг обнаружила, что у меня больше нет тела. Что я сама — просто голос, плывущий в темноте без времени и пространства.

— Нет. Это предложение, — ответ пришел сразу, без паузы. — Ты спасаешь людей, но твой главный пациент не здесь, не в этом мире.

— Бред… — пробормотала я. — Что значит «не в этом мире»? А что, другие бывают?

— Узнаешь, если пойдешь со мной. Соглашайся.

Нет, все-таки это бред. У меня просто адреналиновый шторм на фоне глубочайшего шока. Классический пост-реанимационный коллапс. Дыши, Света, дыши. Сейчас полегчает…

— Что я должна сделать?

Я даже не сразу узнала свой голос. Не поняла, кому говорю и зачем.

— Скажи, что согласна.

На долю мгновения меня залил страх. Нельзя соглашаться! — вопило сознание. Но мысленно я протянула руку, которой у меня сейчас не было, и ощутила, как несуществующие пальцы сжала чужая бесплотная ладонь.

— Я… согласна.

В тот же миг появился гул. Сначала тихий, едва уловимый, но он нарастал. Темнота вокруг меня заполнилась шумом, похожим на шум турбин самолета. Стала плотной, словно вода.

Я поняла, что не могу дышать, не могу издать даже хрипа. Живот вжался внутрь, шею сдавило, в ушах появилось ощущение «ваты».

Гул стал почти нестерпимым и вдруг… Он пропал.

Вместе с ним ушла темнота.

Я инстинктивно зажмурилась от яркого света. Потом поняла, что снова чувствую свое тело. Больше того, чувствую холод, идущий от пола, на котором лежу.

Только… только это больше не гладкий линолеум, а бугристые камни. И больше не слышно гудения ламп…

Дорогие читатели, автор пишет медленно, но регулярно! Если книга вас увлекла, пожалуйста, добавляйте в библиотеку, чтобы видеть уведомления о новых главах. Нас ждут сложные герои, преодоление трудностей, истинные чувства и эпичный сюжет. Буду рада вашей поддержке 𦵳c/r(s;=a>%j6s:b<T!#s;91'oi}p9