Мой лифт — Моя крепость. (Системный Хикан)

Глава 1

МОЙ ЛИФТ — МОЯ КРЕПОСТЬ

Том 1

Андрей Проходский

Павел Кабаргов

Пролог

Курьер, одетый во все желтое, обогнал меня, врезавшись плечом с такой силой, что я едва не впечатался в стену.

— Дорогу! — истерично заорал он и рванул дальше.

Ещё минуту назад этот парень стоял у ближайшей квартиры с огромным коробом за спиной и протягивал кому-то бумажный пакет с едой. Когда мир тряхнуло, свет погас, а неведомая тварь размером с газель разбила окно, женщина выдернула заказ у него из рук, захлопнула дверь и дважды провернула замок.

Коридор элитного жилого комплекса, еще совсем недавно такой спокойный, теперь наполнился паническими криками и воплем твари, что пробиралась сквозь раскуроченный стеклопакет. Под потолком тускло горели редкие лампы аварийного освещения. Их света едва хватало, чтобы худо-бедно разбирать дорогу под ногами.

Впереди меня бежало еще человек шесть: сволочь-курьер, что секунду назад едва не снес меня, две женщины и трое нарядных жильцов, которые ещё недавно явно где-то гуляли. Один из них так и не выпустил из рук бутылку шампанского, будто так и не успел понять, что праздник на сегодня закончился, причем у всех и разом. Второй рукой он придерживал своего товарища, что еле двигался, прижимая ладонь к окровавленному виску.

Из всей этой картины выделялся охранник комплекса, что пятился спиной вперёд, держа пистолет обеими руками, и время от времени стрелял куда-то мне за спину.

Каждый выстрел бил по ушам.

Перед глазами вспыхнуло полупрозрачное нечто.

~Слияние миров инициировано…~

— Изыди!

Я махнул рукой, смахивая преграду.

Но на месте первой тут же появилась вторая.

~Первичная синхронизация пользователя…~

Я смахнул и её.

Я и без неё видел плохо: в глазах плавали красные пятна, сердце колотилось где-то в горле, а каждый вдох проходил через грудь раскалённым комком.

Сзади раздался грохот туши о стену дома, от которого женщины синхронно завопили, окончательно лишая меня слуха. Охранник выстрелил снова, и этот звук дал мне понять, что слышать я все еще могу, а вот бежать….

Бежать у меня получается все хуже и хуже.

— Быстрее! — заорал он, меняя обойму. — Все в перемычку! Не останавливаться!

Легко сказать.

Ноги мои уже стали будто ватными. Рюкзак бил по спине, новая куртка стягивала плечи, а туфли все норовили проскользить по стеклянному крошеву.

Курьер, сука такая, будто получил допинг и втопил так, что мне даже завидно стало. Он понесся в сторону заветного огрызка коридора, рядом с которым замер единственный вооруженный человек. Бежал этот спринтер не разбирая дороги, в попытках протиснуться между спасающихся он задел плечом какую-то женщину. Та от неожиданности вскрикнула, нога её подвернулась, и она рухнула поперёк коридора прямо передо мной.

Остановиться я не успевал, оббежать тоже. Оставалось только перепрыгнуть.

Я оттолкнулся, ну по крайней мере, попытался это сделать. Моё тело оторвалось от пола сантиметров на двадцать. И этого каким-то чудом хватило, чтобы я перелетел через её ноги и приземлился так, что у меня вспыхнула острая боль в районе стопы.

Меня сразу же повело. Я замахал руками, сохраняя равновесие, но все равно едва не впечатался лицом в стену, но удержался и продолжил бежать.

«Как я вообще это сделал?» — с каким-то детским восторгом мысленно произнёс я, будучи подпитанный адреналином, что даже на секунду смог заглушить панику. — «Да я буквально взлетел...»

Мои мысли прервал ужасающий женский крик. Зарубив в зародыше порыв обернуться или, не дай боже, броситься назад на спасение женщины, я лишь отчаянно задвигал толстыми ногами.

— Все ко мне! — охранник снова выстрелил.

Впереди уже виднелась тяжёлая противопожарная дверь с узким стеклянным окном. За ней начинался короткий переход в другую секцию комплекса.

Люди один за другим исчезали за дверью.

Сначала курьер, что каким-то немыслимым образом умудрился добежать первым, хотя еще несколько секунд назад был позади меня. Потом туда же скрылись и все остальные немногочисленные выжившие, которые застали весь этот ужас в коридоре. Охранник отступал последним, пятясь спиной и продолжая стрелять мне за спину.

На секунду мне даже показалось, что он ждёт именно меня. Но вот он посмотрел куда-то мимо моего плеча и его лицо изменилось.

— Давай! — крикнул охранник.

Я бежал. Честно, бежал. Но быстрее, как бы я ни старался, двигаться просто не мог. Воздух закончился в лёгких, а грудь жгло, живот колыхался синхронно с каждым моим шагом, а в рюкзак будто кто-то подкидывал кирпичи прямо на бегу.

Заветная дверь была всё ближе, будто говоря: «Беги, жирдяй, беги, еще чуть-чуть — и ты спасен». Но всё равно она находилась еще слишком далеко.

В какой-то момент под грохот ухающего вниз сердца я увидел, как охранник шагнул в перемычку.

— Подождите! — закричал я.

Он схватился за ручку.

— Не закрывайте!

Дверь начала двигаться.

— Я уже здесь!

Но все мои крики были тщетны. Прямо перед тем, как я уперся в сталь двери потными руками, она захлопнулась прямо передо мной, а ответом мне стал шорох защёлок. Через стекло я увидел их лица.

Бледный охранник держал дверь и смотрел на меня глазами, полными сожаления и чего-то ещё. Потом перевёл взгляд мне за спину, и его раскаянное лицо сменилось решительностью, он отвёл взгляд и стал усиленно заматывать чем-то ручки двери, чтобы она точно не открылась.

— Откройте!

Я ударил ладонью по стеклу.

— Я успею! Откройте, умоляю!

Люди смотрели на меня с другой стороны, и лица у них были разные: от раскаяния до откровенной радости, что именно им удалось спастись.

— Пожалуйста! — заливаясь отчаянными слезами, прокричал я.

А потом все они стали уходить.

Охранник задержался ещё на секунду. Его губы шевельнулись, но я не разобрал ни слова.

Потом ушёл и он.

Я остался... Нет, не один.

Сзади по кафелю проскребли когти.

Потом раздался тяжёлый удар крыла о стену.

Я почувствовал влажное дыхание почти на своём затылке.

Словно по наитию резко оттолкнулся от двери и только чудом смог увернуться от взмаха когтистой лапы. Не оборачиваясь, я бросился дальше. Там был тупик, и я отчетливо это знал.

Там находилась площадка грузового лифта, что без электричества точно не работал. Но остановиться означало умереть сразу. Именно поэтому я просто бросился туда.

Перед глазами снова вспыхнуло окно.

~Получено повреждение.

Рассечение левого предплечья.~

Только сейчас я заметил кровь, стекавшую из-под разрезанного рукава.

«Видимо, всё зацепило», — подумал я от паники, даже не ощущая боли.

Я смахнул неведомо откуда появляющееся сообщение. Но следующее появилось почти сразу.

~Зафиксирован критический уровень страха…~

— Да пошло оно всё!

Я отмахнулся и едва не упал.

Лифтовая площадка приближалась.

Тусклый свет аварийной лампы выхватил широкие металлические створки.

Они были приоткрыты.

Я сначала решил, что мне мерещится. «Ну не могло же мне так везти?»

Между створками оставалась щель шириной примерно в полметра, за которой чернело нутро грузового лифта.

Сзади меня раздался предвкушающий рык.

Я отбросил все мысли и, собрав последние силы, что есть мочи рванулся вперёд. Просунул в зазор голову и плечи. Рюкзак, что я не догадался снять, зацепился за створку. Я дёрнулся сильнее, отчего куртка натянулась на спине и отчаянно заскрипела. Все мои попытки были тщетны, и мой живот жёстко упёрся в створку, оставив ноги и задницу снаружи.

— Нет… — от осознания своего положения слезы полились с градом с новой силой.

Я попытался втянуть живот, но не помогло. Дёрнулся ещё раз и, казалось бы, застрял только сильнее.

Половина меня уже находилась внутри, пока вторая — самая большая и лакомая для чудовища — продолжала торчать в коридоре.

За спиной по кафелю проскребли когти.

«Всё. Теперь мне точно пиздец», — совершив последний отчаянный рывок, подумал я.

Глава 1

На встречу бывших одноклассников я поднимался в грузовом лифте на пару с чужим холодильником. Он стоял у дальней стены, поскрипывал при каждом рывке кабины и был единственным предметом внутри, который выглядел здесь уместно. В отличие от меня.

Я в очередной раз открыл переписку с Алёной.

«Пассажирский, который идёт прямо наверх, опять сломался. Поднимись на грузовом до конца среднего уровня, потом два этажа по лестнице. Там не запутаешься».

Следом шёл улыбающийся смайлик.

Я оглядел кабину. Широкие металлические створки, рифлёный пол, серые защитные панели, исцарапанные мебелью и строительными тележками. Под потолком тускло горели две прямоугольные лампы, а из верхнего угла за мной следила камера. Надёжное, простое и даже чем-то уютное место. Особенно по сравнению с тем, куда я ехал.

Рядом стоял сотрудник комплекса в серой рабочей форме. Одной рукой он придерживал тележку с холодильником, другой листал что-то в телефоне. Несколько этажей мы провели в тишине, но потом мужчина всё-таки поднял на меня взгляд.

— Вы наверх?

Я коротко кивнул.

— Странно.

Он снова уткнулся в телефон. Я подождал секунд пять, но любопытство всё-таки пересилило.

— А что странного-то?

— Гостей обычно через центральный холл проводят.

— Пассажирский лифт сломался.

Мужчина посмотрел на медленно сменяющиеся цифры над дверью.

— Все может быть.

Очень убедительно.

Я снова открыл переписку. Про поломку написала лично Алёна. Не кто-то из общего чата, куда меня добавили неделю назад, а именно она. Значит, либо лифт действительно сломался, либо меня решили провести через служебные коридоры ради какой-то шутки.

Второй вариант выглядел неприятно правдоподобным, но разворачиваться было поздно. Я уже приехал на другой конец города, трижды показал охране приглашение, прошёл через два холла, стеклянный переход и служебный коридор. Даже если сейчас спущусь обратно, этот вечер всё равно останется крупнейшей социальной активностью за последние несколько лет. Нельзя было позволить ему закончиться из-за моей мнительности.

Я убрал телефон и посмотрел на своё отражение в металлической панели. Человек напротив выглядел так, будто его собирали для встречи с людьми по инструкции из интернета: свежая стрижка, тёмная рубашка, новые брюки и куртка, которую продавщица называла свободной, хотя молния на пузе явно была не согласна со столь громким заявлением.

Я медленно вдохнул носом и так же медленно выдохнул. Когда-то это помогало справляться с мандражем перед соревнованиями. Правда, тогда мне было двенадцать, я весил почти втрое меньше и действительно занимался спортом, а не смотрел ролики о том, как им занимаются другие.

Нос защекотали дорогущие духи, которыми меня обрызгали в магазине. От волнения я уже успел вспотеть, поэтому теперь пах одновременно дорого и подозрительно. Оставалось надеяться, что эти два запаха взаимно уничтожат друг друга.

Я переминался с ноги на ногу, пытаясь найти положение, в котором новые туфли не резали кожу. Такого положения, к моему сожалению, не существовало, зато выглядели они хорошо — намного лучше мягких тапочек, в которых я обычно открывал дверь курьеру.

Лицо прорезала кривая усмешка. Словом «обычно» я себе польстил. При оформлении доставки я специально ставил пометку, чтобы заказ оставляли у двери: без звонков, разговоров и прочего человеческого взаимодействия.

Кстати, о доставке. В рюкзаке за спиной лежал ноутбук стоимостью почти как подержанная машина. Алёна написала, что после основной встречи они хотят устроить небольшой турнир по старым играм, и попросила взять что-нибудь подходящее. Другого ноутбука у меня всё равно не было. Нормальные люди покупали дешёвые устройства для поездок. Я покупал либо самое мощное, либо никакое.

В левом кармане куртки лежал старый перцовый баллончик. Несколько лет назад я купил его, когда решил начать выходить на вечерние прогулки. Прогулки не начались, а баллончик так и валялся в прихожей, пока сегодня я зачем-то не сунул его в карман. Наверное, чтобы чувствовать себя более уверенно.

Лифт мягко дёрнулся. Цифры продолжали медленно ползти вверх.

— Долго ещё? — спросил я вполголоса.

— Почти приехали.

Мужчина снова окинул меня взглядом. Не насмешливо, скорее оценивающе. Хотя какая разница? Я и без него знал, что во мне видят посторонние: лишний вес, пот, неуклюжесть, дрожащие руки и человека, что никогда не смотрит в глаза собеседнику, раз за разом пытаясь увести взгляд в сторону.

Дома таких проблем, конечно же, не существовало. Там я мог по звуку определить, какой кулер в компьютере начало каматозить. Чувствовал ошибки противника раньше, чем он сам успевал их осознать. Мог десять часов вести стрим, поддерживать разговор и одновременно управлять командой.

Правда, зрители не знали, кто скрывается за анимированной аватаркой помидора. Нормальную камеру я не включал ни разу. В интернете я был лишь ником и аватаром. И этого хватало мне с головой.

Андрей Изотов существовал только в документах, банковских приложениях и редких разговорах с людьми, которым требовалось что-нибудь доставить до моей двери. Но именно сегодня Андрюха решил выбраться наружу.

Лифт остановился.

— Ваш этаж, — сказал рабочий.

Двери разошлись. За ними тянулся длинный служебный коридор: кафельный пол, светло-серые крашеные стены, технические двери и пожарные шкафы под стеклом. Никакого мрамора, фонтанов и огромных люстр, которые я видел внизу.

Рабочий вытолкнул тележку, и я вышел следом.

В конце коридора сидел охранник. Не дедушка у шлагбаума, который первым всплывал у меня в голове при слове «охрана», а крепкий мужчина в тёмной форме и бронежилете. На поясе его висела кобура.

Он поднялся со стула и посмотрел на меня.

— Вы гость?

— Да.

— К Артуру Андреевичу?

Я кивнул. За последний час имя и отчество Артура прозвучали уже несколько раз. В школе он был просто Артурчиком. Иногда Савой. Для меня — Савенковым, даже когда учителя требовали обращаться друг к другу по имени. Теперь у него появились элитные апартаменты, вооружённая охрана и отчество, которое персонал произносил почти как должность.

— Почему через грузовой? — спросил охранник.

— Мне сказали, пассажирский не работает.

Мужчина посмотрел на соседние двери. Над ними спокойно горели цифры.

Вот теперь стало совсем неуютно.

— Наверное, недавно запустили, — сказал охранник без особой уверенности в голосе.

Хотелось спросить прямо, но телефон завибрировал.

«Ты уже близко?»

Я быстро написал:

«Вышел из лифта. Сейчас поднимусь».

Ответ пришёл почти сразу:

«Жду».

Одно это слово заставило убедить себя, что всё нормально и эта загвоздка с лифтом просто ничего не значащая неприятность.

Охранник указал на массивную дверь.

— Два этажа вверх. Потом направо.

— Спасибо.

Два этажа. Всего два.

Первый пролёт я прошёл почти достойно. На втором дыхание стало заметно громче. На третьем рюкзак внезапно прибавил килограммов десять, а туфли решили окончательно снять с меня кожу. К концу первого этажа рубашка прилипла к спине, под курткой стало жарко, воротник давил на шею, а каждый вдох приходилось буквально заталкивать внутрь.

Лет десять назад я бы пробежал эти этажи и ещё возмутился, что разминка слишком лёгкая. В двадцать два года я старался не сдохнуть по пути на встречу бывших одноклассников.

Хотя бывшими их можно было назвать лишь условно. С этим классом я учился лет до двенадцати. Потом погибли родители, случился небольшой нервный срыв, и психиатры решили, что обычная школа мне пока противопоказана.

«Пока» растянулось почти на десять лет. Сначала домашнее обучение под присмотром специалистов, потом дистанционка. Затем оказалось, что жить, не покидая квартиры, вполне себе возможно, если у тебя есть деньги, интернет и достаточно сильное нежелание видеть других людей.

Так я и потерял связь почти со всеми. Исключением оставалась Алёна.

Она изредка писала. Поздравляла с днём рождения, присылала школьные фотографии, спрашивала, смотрел ли я какой-нибудь новый сериал. Год назад даже приглашала на встречу, но тогда я отказался. Причём настолько резко, что она не писала почти месяц. Когда сообщение от неё всё-таки пришло, я испытал такое облегчение, будто меня простили за что-то действительно серьёзное.

В этот раз я не решился отказаться. Алёна долго радовалась, засыпала меня смайликами, а я потратил неделю на подготовку.

Поднявшись ещё на один пролёт, я остановился возле панорамного окна. Не ради вида — мои лёгкие требовали передышку.

За стеклом догорал закат. Внизу светился внутренний двор с фонтанами, дорожками и небольшими деревьями в идеально ровных клумбах. Дальше раскинулся город: окна, автомобильные фары, рекламные вывески, трубы старого завода, превращённого в арт-пространство, и крыши хрущёвок, ожидавших расселения. В небе медленно полз самолёт.

Обычный мир.

Я приложил ладонь к холодному стеклу и несколько секунд просто дышал. Телефон снова завибрировал.

«Ты потерялся?»

«Уже иду».

Я убрал телефон и заставил себя двинуться дальше.

Толстая дверь отделяла общую лестницу от этажей, где обитала местная элита. За ней меня встретил уже совсем другой коридор: мягкий свет, декоративные панели, ковровая дорожка, картины и двери, возле которых можно было жить годами, ни разу не увидев соседей.

Нужную квартиру я нашёл сразу. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились музыка, голоса и смех.

Я остановился перед входом, поправил куртку, проверил воротник и никак не мог отделаться от притягательной мысли, что ещё можно уйти. Написать Алёне, что мне стало плохо. Спуститься вниз. Вызвать такси. Через час оказаться дома, снять эту проклятую одежду и больше никогда не вспоминать этот вечер.

Палец уже лёг на экран, когда дверь распахнулась.

На пороге стоял Денис Ковалёв. Я узнал его не сразу. В детстве он был худым парнем с торчащими ушами. Теперь передо мной стоял высокий мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами. Зато он узнал меня мгновенно.

— Да ладно!

Денис обернулся в квартиру.

— Народ, Изотов реально пришёл!

Изнутри донеслось несколько удивлённых возгласов. Кто-то засмеялся, и я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Денис снова повернулся ко мне и широко улыбнулся.

— Здорово. Заходи, чего завис?

Он протянул руку, и я пожал её.

— Привет.

— Офигеть. Лет десять тебя не видел.

— Примерно.

— Заходи давай. А то выглядишь так, будто ещё думаешь сбежать.

Он угадал. Не дожидаясь ответа, Денис отступил, освобождая проход. Пришлось войти.

Апартаменты оказались двухуровневыми. Огромная гостиная занимала почти весь первый этаж. Высокий потолок, панорамные окна, выход на открытую террасу и широкая лестница наверх. Проектор показывал на стене школьные фотографии. Возле кухонного острова стояли бутылки, еда и человек двадцать гостей.

Некоторых я узнал сразу, других — только после того, как услышал имена. Были и совершенно незнакомые люди: супруги, девушки, парни, друзья. Несколько секунд почти все смотрели на меня, но потом музыка стала громче, кто-то вернулся к разговору, кто-то пошёл танцевать.

Мир не остановился из-за появления одного толстого затворника. Это немного успокаивало.

— Ты всё-таки пришёл!

Ко мне подбежала девушка с короткими светлыми волосами. Лера. Она обняла меня раньше, чем я успел отступить. Тело мгновенно окаменело, руки так и остались висеть вдоль туловища.

Лера почувствовала напряжение и почти сразу отпустила.

— Прости, Андрюш. Я забыла, что ты не любишь…

Она не договорила.

— Всё нормально.

Получилось резче, чем хотелось. Лера кивнула и сделала полшага назад.

«Человек искренне обрадовался твоему появлению, а ты уже заставил её пожалеть об этом. Отличное начало, придурок», — мысленно отчитал себя я.

— Куртку давай, — сказал Денис.

Я снял её и тут же пожалел об этом. Под мышками рубашка успела промокнуть после лестницы. На секунду у меня даже потемнело в глазах, и я опустил руки, пытаясь прикрыть пятна.

Денис сделал вид, что ничего не заметил. Повесил куртку на спинку кресла и повёл меня здороваться с остальными.

Всё оказалось не так ужасно, как я себе представлял. Кто-то просто жал руку, другие же честно признавались, что не узнали бы меня, так сильно я изменился. Одна девушка, имени которой я не помнил, даже спросила с жалостью в голосе:

— Как ты вообще? После всего?

Её голос стал мягким, словно она разговаривала с тяжело больным ребёнком.

— Нормально.

— Ты всё ещё один живёшь?

— Да.

— Совсем один?

— Мне нормально.

Она кивнула, но по лицу было видно: не поверила.

Я отвернулся и замер, увидев очередную фотографию на стене. Четвёртый или пятый класс, сейчас уже и не поймешь. В первом ряду стоял худой мальчишка с прямой спиной и слишком уверенным выражением лица для своего возраста. Это был я. Рядом улыбалась Алёна. Чуть дальше стоял Артур, что уже тогда был выше большинства.

— Ничего себе, — произнёс кто-то за спиной. — Изотов, ты тогда вообще другим был.

— Мы все были другими.

— Ты ещё спортом занимался вроде, — сказала Лера.

— Занимался.

— И учился лучше всех. До сих пор помню, как ты учительнице доказывал, что она неправильно посчитала площадь.

— Она действительно была неправа.

Фраза вылетела раньше, чем я успел подумать. Несколько человек рассмеялись. Лера тоже.

— Вот это в тебе не изменилось.

Я промолчал.

В школе я был не самым приятным ребёнком. Я хорошо учился, даже очень хорошо, и считал это достаточным основанием, чтобы указывать окружающим на их ошибки. Спорил с учителями, исправлял одноклассников, мог вслух удивиться, как кто-то не понимает простейшую задачу или пример.

Мне казалось, я просто говорю правду. Остальным казалось, что я заносчивый мудак. Вероятно, правы были все.

— Алёна говорила, ты стримишь, — сказал парень, чьё имя я так и не вспомнил.

— Бывает.

— А ник какой?

— Предпочитаю не называть.

— Почему? — тут же последовал новый вопрос.

— Не свечу личные данные.

— Тебя что, фанаты преследуют?

Он спросил это без злобы, скорее с интересом.

— Пока нет. И хотелось бы сохранить эту традицию дальше.

Парень засмеялся.

— Турниры были серьёзные?

— Были.

— И нормально платят?

— Иногда.

— У тебя на каждый вопрос один ответ?

— Иногда.

Он снова засмеялся. Подошли ещё двое, начали спрашивать про игры, команды и турниры. Ник я так и не назвал, но разговор неожиданно пошёл как-то легче.

В играх я разбирался. Там не приходилось угадывать, что именно от меня хотят услышать. Я знал правила, понимал термины и мог говорить, не контролируя каждое слово. На несколько минут я даже перестал чувствовать себя лишним на этом празднике жизни.

Правда, долго это не продлилось. Стоявшая рядом девушка спросила нарочито невинным голосом:

— А у тебя кто-нибудь есть?

И вот вся моя внезапная уверенность мгновенно закончилась.

— В каком смысле?

— Девушка, — продолжила она давить, будто почувствовав во мне добычу.

— Нет, — только и выдавил я из себя.

— Совсем?

— Обычно либо есть, либо нет, — вмешалась Лера.

Девушка пожала плечами.

— Я просто спросила.

Кто-то тихо засмеялся, но разговор уже перешёл на другую тему.

Я осмотрел гостиную. Алёны нигде не было.

— А где Алёна?

Лера посмотрела на Дениса. Тот на секунду отвёл глаза.

— Наверху, наверное, — ответил он. — Скоро спустится.

— Она писала, что ждёт.

— Значит, ждёт, — произнесла Лера, но прозвучало это не слишком уверенно.

Я хотел спросить, что именно происходит, но за спиной раздался знакомый голос:

— Андрюха! Изотов! Не поверил, пока своими глазами не увидел.

Я обернулся. Через гостиную ко мне шёл Артур Савенков.

Он почти не изменился. Просто детская уверенность окончательно превратилась во взрослую. Высокий, крепкий, в дорогой рубашке и брюках. Тёмные волосы лежали так, будто он только что вышел со съёмки рекламы шампуня.

Артур протянул руку.

— Рад видеть.

Я пожал её.

— Взаимно.

Мы оба знали, что я вру.

— Красавчик, — сказал он. — Мы уже думали, ты на полпути развернёшься.

— Было такое желание.

— На грузовом лифте нормально доехал?

Он произнёс это чуть громче, чем требовалось. Денис поморщился. Один из стоявших рядом парней фыркнул, ещё кто-то посмотрел на Артура с непониманием.

— Пассажирский ведь не работал, — сказал я.

Артур ухмыльнулся.

— Да работает он. Мы просто решили немного вспомнить школу и подшутить над тобой.

Несколько человек рассмеялись. Не все.

Лера нахмурилась.

— Артур, это вообще не смешно.

— Да брось. Изотов всегда нормально шутки воспринимал.

Это было неправдой. Артур всегда говорил что-нибудь неприятное, а затем превращал реакцию человека в новую причину для насмешек.

В школе он редко бил меня напрямую. Зачем? Можно было спрятать портфель, толкнуть в коридоре, рассказать классу что-нибудь унизительное и потом сказать учителю: «Мы просто шутили».

Взрослым нравились уверенные дети. Артур был очень уверенным.

— Расслабься, Андрюха, — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Зато посмотрел, как тут всё устроено изнутри.

— Хорошая квартира, — ответил я, чтобы не молчать.

— Родительская. Пока пользуюсь.

Он произнёс это так, будто двухуровневые апартаменты с охраной были временной бытовкой.

За спиной Артура проектор сменил фотографию. На ней он стоял в стрелковом тире, в защитных наушниках и со спортивным пистолетом в вытянутых руках.

— Ты всё ещё стреляешь? — спросил кто-то.

— Иногда.

Артур повернулся к стеклянному шкафу у дальней стены. Внутри стояли награды, часы, несколько ножей и большой тёмный револьвер с деревянными щёчками на рукояти.

— Спортивные пистолеты — игрушки, — сказал он. — А вот это настоящая история.

Он подошёл к шкафу и начал рассказывать, как револьвер попал в их семью ещё до революции и чуть ли не передавался из рук самого императора. Я слушал вполуха. Гораздо больше меня интересовала Алёна.

Она позвала меня сюда. Писала всю неделю. Сказала, что ждёт. И до сих пор не появилась.

— А Алёна где? — спросил я, когда Артур наконец закончил историю.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось.

— Готовится.

— К чему?

— К встрече с тобой, разумеется.

Рядом снова кто-то фыркнул.

Лера раздражённо выдохнула:

— Артур, хватит.

— Что? Я что-то не то сказал?

Он поднял руки в жесте оскорбленной невинности.

Туман, в котором я пребывал с момента приезда, начал понемногу рассеиваться, а мозг помимо воли начал прокручивать всю доступную информацию. Пассажирский лифт работал... Артур заранее знал, как я поднимусь... Алёна не появлялась. Денис отводил глаза... Лера нервничала...

«Нужно было уходить. Прямо сейчас», — забилась в голове мысль, но я задавил порыв сбежать в зародыше.

Кто-то предложил мне выпить. Я отказался и взял воду, лишь бы занять дрожащие руки.

На стене появилась новая фотография. Алёна сидела рядом со мной за партой.

В тот год класс рассадили по двое, а со мной никто не хотел сидеть. Не из-за травли. Я просто постоянно поправлял соседей и жаловался, если они списывали. Алёна тогда пересела сама и сказала: «Ты хотя бы ручки не грызёшь».

Обычная фраза, но я помнил её десять лет.

После смерти родителей она написала: «Если захочешь поговорить, напиши». Я ничего не ответил, но сообщение сохранил.

Возможно, я собрал из нескольких обычных добрых поступков человека, которого никогда не существовало.

— Андрей.

Я повернулся. Передо мной стояла Катя, подруга Алёны. Она выглядела напряжённой и всё время поглядывала в сторону лестницы.

— Алёна хочет с тобой поговорить.

— Почему она сама не спустится? — спросил я, ощутив неведомое тепло надежды где-то в груди.

— Там… сложно. — как-то странно замялась она, но я уже мало чего замечал.

— А что случилось?

Катя поджала губы.

— Лучше сам поднимись. Дальняя комната, направо.

— Катя, — тихо сказала Лера. — Может, не надо?

Та резко посмотрела на неё.

— Я уже сказала Артуру, что это тупая идея.

Внутри у меня всё похолодело.

— Какая идея?

Катя ничего не ответила.

Я мог уйти. И я даже хотел это сделать, ведь уже понял, что что-то тут нечисто. Но надежда — это такая живучая тварь. Ей достаточно одного недосказанного слова, чтобы снова вспыхнуть с новой силой, отравляя разум.

Вдруг Алёна действительно ни при чём? Вдруг она хочет извиниться? Вдруг там происходит совсем не то, что я себе придумал?

Я поправил лямку рюкзака.

— Оставь его здесь, — предложил Денис.

— Он мне не мешает.

Я произнёс это настолько холодно, что он сразу отступил.

— Ладно.

Я поднялся по лестнице. За спиной стало тише, хотя, возможно, мне только показалось.

Возле дальней двери я остановился, вытер ладони о брюки и заставил себя сделать несколько ровных вдохов.

Я открыл дверь.

Алёна стояла возле окна. Я узнал её сразу: короткие светлые волосы, тёмное платье, знакомое лицо, только взрослее и более усталое, чем на фотографиях.

Рядом находился Артур. Он успел подняться другой лестницей или прошёл следом, пока я смотрел на ступени. В комнате стояли ещё двое его приятелей. Один уже держал телефон в руке. Катя вошла за мной и остановилась у двери.

Алёна увидела меня и побледнела.

— Андрей…

— Давайте без соплей, — перебил Артур.

Он шагнул ближе к Алёне и положил руку ей на талию. Она дёрнулась.

— Артур, хватит. Мы договаривались не так.

— Да ладно тебе. Просто фотография на память.

Один из парней поднял телефон.

— Не снимай, — сказала Алёна.

Но недостаточно громко. И недостаточно уверенно.

Артур посмотрел на меня и улыбнулся. Всё стало окончательно понятно.

Алёна знала про грузовой лифт. Знала, что меня позовут наверх. Возможно, думала, что это будет безобидная шутка. Возможно, рассчитывала посмеяться вместе со всеми, а потом сказать, что никто не хотел меня обидеть.

Но она знала.

Артур притянул её к себе. Алёна успела упереться ладонью ему в грудь, но он всё равно наклонился и поцеловал её.

Телефон передо мной поднялся выше. Второй парень засмеялся.

Алёна резко оттолкнула Артура.

— Ты совсем охренел?!

Он отпустил её и только шире улыбнулся.

— Андрей, подожди, — сказала она. — Я не знала, что он…

Звук исчез.

Я видел, как двигаются её губы. Камеру телефона. Улыбку Артура. Его руку, всё ещё лежавшую на её бедре.

Я не услышал продолжения. Развернулся и вышел.

— Андрей!

Катя отступила, пропуская меня. В коридоре один из парней пробормотал:

— Да ладно, это просто прикол.

Другой же ответил:

— Вы чо, совсем охренели?

Я спустился в гостиную. Там уже почти никто не смеялся. Большинство вообще не понимало, что произошло. Несколько человек смотрели в сторону лестницы, ожидая продолжения.

Я схватил куртку со спинки кресла.

— Изотов, стой, — сказал Денис. — Я не знал про эту хрень с поцелуем.

Я открыл входную дверь.

— Андрей! — крикнула Алёна уже ближе.

Не оборачиваясь, я вышел и захлопнул дверь.

До лестницы добрался быстро и почти спокойно. Потом за спиной снова открылась квартира.

— Стой! Андрей!

Это была она.

И я побежал.

Первые ступени пролетел на адреналине. Рюкзак бил по спине, куртка цеплялась за перила, новые туфли громко шлёпали по камню. Спустя пролёт воздух закончился, ещё через один в груди вспыхнула боль, но останавливаться я не хотел.

Я не желал слышать объяснения. Не хотел узнавать, что именно Алёна знала, а чего не знала. Любое объяснение означало бы, что придётся продолжать разговор. Слушать. Отвечать. Снова надеяться.

Проще было считать их всех мразями.

Сколько этажей я пробежал, не помню. Очнулся на знакомой площадке, когда ноги окончательно перестали слушаться.

Я врезался плечом в дверь, распахнул её и вывалился в коридор. Воздуха не хватало. Я согнулся, уперевшись ладонью в стену, и попытался вдохнуть.

Город за окном расплывался. Сначала я решил, что от напряжения, а потом понял, что плачу. Крупные, горячие капли падали на кафель.

Возле ближайшей квартиры стоял курьер в ярко-жёлтой форме. Он протягивал бумажный пакет женщине в домашнем халате. Оба уставились на толстого потного мужика, который с грохотом ворвался в коридор и теперь, задыхаясь, сползал по стене.

Я посмотрел на них. Женщина первой отвела взгляд. Курьер торопливо достал терминал.

Чуть дальше по коридору находился тот самый охранник, что встречал меня возле лифта. Он тоже заметил меня и целеустремленно пошёл в мою сторону.

Наверное, Артур уже приказал выпроводить меня из своего презентабельного мира.

«Прекрасно. Просто прекрасно».

Я достал телефон и открыл переписку с Алёной. Последнее сообщение всё ещё висело перед глазами.

«Жду».

Палец завис над её именем. И уверенно жму. Заблокировать. Удалить чат. Вызвать такси. Вернуться домой. Снять эту одежду. Нет, сжечь её нахер. И больше никогда не отвечать людям, которые вдруг вспомнили о моём существовании.

Стоило мне окончательно решить, что с этого дня я разрываю отношения с внешним миром, как этот самый мир тряхнуло.

Первым порывом я вцепился в подоконник. Стены загудели, кафель под ногами задрожал, где-то наверху с грохотом упало что-то тяжёлое.

Женщина вскрикнула. Курьер уронил терминал. Охранник широко расставил ноги и схватился рукой за стену.

Тряска прекратилась так же внезапно, как началась, но в норму окружение не вернулось.

Свет погас. Сначала в нашем коридоре, потом в окнах соседнего корпуса. Следом исчезли фонари во дворе, рекламные вывески вдоль дороги и огни автомобилей. Весь город потух почти одновременно, будто кто-то дёрнул огромный рубильник.

— Что за хрень? — прошептал курьер.

За ближайшими дверями послышались голоса. Кто-то вышел в коридор с включённым фонариком телефона. Следом появилась пожилая женщина. Потом ещё один мужчина — в брюках, рубашке и с бутылкой шампанского в руке. Он, видимо, тоже сбежал с какой-то вечеринки.

— У всех свет вырубило? — спросил он.

Ответить ему никто не успел.

За окном вспыхнул белый свет и залил всё вокруг. Я вскинул руку, закрывая лицо, но красное сияние всё равно пробилось сквозь веки.

Загудело оконное стекло. Через секунду задрожало всё здание. Пол будто провалился на несколько метров, хотя ноги остались стоять на месте. Желудок подскочил к горлу.

Кто-то закричал. Я тоже хотел, но вопль застрял где-то внутри.

Перед закрытыми глазами возникла полупрозрачная рамка.

~Критическое нарушение мироздания устранено.~

Я распахнул глаза. Рамка никуда не исчезла. Она висела прямо перед лицом, не отбрасывая света и не отражаясь в стекле. Под ней появилось второе сообщение.

~Возвращение индивида к базовым параметрам завершено.~

— Что?..

Я махнул рукой. Пальцы прошли сквозь надпись. Окно задрожало и стало прозрачнее.

— Вы это видите? — спросила пожилая женщина.

— Что именно? — резко ответил охранник.

— Надписи!

— Я тоже вижу, — сказал мужчина с шампанским.

Белый свет за окном начал слабеть. Я повернулся к стеклу и замер.

Корпуса жилого комплекса оставались на месте. Внутренний двор тоже никуда не исчез. А вот дальше... Москвы больше не было.

Там, где ещё несколько секунд назад стояли дома, дороги и заводские трубы, теперь поднимались чужие изломанные башни. Неведомые небоскрёбы перемешались с тёмными лесами и гигантскими каменными массивами.

Над всем этим в гротескных и чужеродных облаках парили огромные куски земли. Летающие острова. Не здания на опорах и не облака, а настоящие горы, леса и развалины, застывшие высоко в небе. С некоторых краёв срывались водопады и превращались в туман, не долетая до земли.

Между островами падало что-то огромное. Вытянутый металлический корпус был объят огнём, позади тянулся шлейф чёрного дыма.

Космический корабль. Другого определения мой мозг не нашёл.

Он падал, разваливаясь на части, а затем врезался в один из островов, словно раскалённый нож в кусок мяса.

Небо озарила новая вспышка. Через несколько секунд пришла ударная волна. Стекло задрожало, люди закричали и отшатнулись.

Я остался стоять возле окна, не способный ни моргнуть, ни вдохнуть. Мозг отчаянно перебирал объяснения: проекция, наркотики, сон, инсульт, шутка Артура.

«Да какая, на хер, шутка!» – заорал я сам на себя.

Ни один вариант не объяснял водопады, падающий корабль и лес, занявший половину города.

Между корпусами промелькнула тень. Что-то крылатое пронеслось мимо, резко повернуло и исчезло за одной из соседних башен.

— Вы видели? — прошептал курьер, прижавшись к окну рядом со мной.

Никто из присутствующих здесь людей не ответил.

Я смотрел туда, где исчез силуэт. Слишком большой для птицы. И слишком подвижный для самолёта.

Несколько секунд ничего не происходило.

А потом это крылатое нечто вернулась.

Она была размером с маленький микроавтобус. Крылатое многоглазое тело на огромной скорости врезалось в стену совсем рядом с нашим окном. Удар ушёл в железобетон. Здание ощутимо вздрогнуло, а стекло перед моим лицом покрылось сетью трещин.

Тварь дёрнулась, цепляясь за стену когтистыми лапами. Её многочисленные глаза повернулись в мою сторону.

«Нам пиздец», – понял я сразу.

Булавовидный хвост чудовища взметнулся вверх и полетел прямо в наше покрытое трещинами окно.

От автора:

Зашло? Добавьте книгу в библиотеку, чтобы не потерять продолжение. Новая глава каждый день.

Глава 2

— Нет, — выдохнул, сипя от нехватки кислорода.

Рюкзак упёрся в одну створку, толстое брюшко — в другую, а новая куртка натянулась на спине так, что молния впилась в мою грудь.

— Нет-нет-нет! — обливаясь слезами, ели слышно затараторил.

Я рванулся вперёд, трепыхаясь, как зверёк в силках охотников. Ткань затрещала, а сзади, словно в предвкушении, снова раздался радостный скрежет когтей по керамической плитке пола.

— Ну пожалуйста! — взмолился я, втягивая живот изо всех сил.

Попытался, по крайней мере. За десяток лет поедания доставочных хинкалей моя «подушка» увеличилась в размерах, и, к сожалению, не только она.

Где-то уже совсем рядом раздался низкий рык, полный животных инстинктов хищника, и настолько низкочастотный, что от него завибрировали стены как кабины, так и зажавшие меня металлические створки. Или это я дрожу…

Я дёрнулся ещё раз, вкладывая в панические трепыхания последние силы, и наконец-то это дало хоть какой-то результат.

Купленная исключительно для сегодняшней даты за большие деньги куртка лопнула под моими скудными мышцами, давая мне проскользить по металлу , выступив эдакой прокладкой. Рюкзак, что соскочил с плеч, застрял где-то в районе локтей, буквально выворачивая мне суставы, но мне было плевать, ведь я наконец-то провалился внутрь спасительной черноты.

Подошва зацепилась за выступающий край пола. Я рухнул на колени, приложился лбом о холодный металл и тут же перекатился на бок. От удара и адреналина воздух вышибло из лёгких. Рюкзак, что все же слетел с моих рук, остался лежать у самого входа.

Распахнув во весь тактический размах рот, я с болью принялся пропихивать в себя хабки воздуха, но всё равно никак не мог насытиться.

Подняв взгляд, я замер, подавившись на очередном вздохе. Из освещённого иным ночным небом коридора на меня уставилась морда хищной твари. Она не была похожа ни на одно виденное мной существо, что реальное, что виртуальное.

Широкая и неестественно вытянутая трехстворчатая морда была покрыта серыми костяными наростами. Мокрые чёрные глаза, глубоко посаженные по бокам черепа, светились в этом сумраке, как шесть угольков. Распахнутая практически до самой шеи пасть обнажала бесчисленные игольчатые зубы, что колыхались, словно трава на ветру.

Чудовище попыталось просунуть свою голову в проём, но, на мое счастье, ей помешали створки. Оно с визгом ударилось костяным лбом о металл, отшатнулось и тут же сунулось снова.

Я, дрожа всем телом от ужаса, пополз назад, быстро-быстро перебирая ручками и ножками, протирая булки о рифленое покрытие пола, но мне было плевать, всё, чего мне хотелось, это оказаться подальше от этих клыков и как можно скорее.

На мое счастье, кабина оказалась большой, сюда спокойно влез бы диван и несколько шкафов. Но сейчас мне казалось, что стенка за спиной находится слишком близко, а тварь вот-вот откусит мне голову.

Она была размером с медведя. Если бы медведь искупался в ядерных отходах и зачем-то отрастил себе огромные кожистые крылья, что щерились острейшими когтями на пальцах, что располагались на одном из суставов, точно как у летучей мыши.

Вот именно эти крылья и мешали ей пролезть в столь узкую щель. Они били по стенам коридора, цеплялись за всё подряд, а коротенькие задние лапы бесполезно скребли по кафелю пола.

Но помимо крыльев у нее была еще и вторая пара конечностей, торчавших прямо из груди, образуя эдакие рудиментарные передние лапы, что все же были достаточно длинными и узкими.

И вот именно одна из них и протиснулась между створками, слепо загребая короткими когтями по полу кабины. Я дёрнул ноги к себе, если, конечно, эти неловкие трепыхания можно так назвать. Но сделал я это вовремя, ведь коготь с противным скрежетом прошёл именно там, где секунду назад находилась моя ступня.

— Умоляю... закройся! — завопил я, слепо молотя по безжизненной кнопке на дублирующей панели управления лифтом.

Но как бы я ни старался, как бы я ни плакал, бездушная железка была глуха к моим причитаниям.

— Ну давай! Ты же лифтик! Ты же можешь!

Тварь резко протиснула лапу глубже, отчего коготь зацепил штанину. Я заорал от вспыхнувшей в голени боли. Как я не обоссался, даже не представляю.

~Получено повреждение.~

— А-а-а-а-а-а!

Я смахнул неведомую хрень с такой яростью, будто это она была причиной всему. А тварь, будто наслаждаясь моими страданиями, влажно заклокотала и еще сильнее впечаталась в створки, что с металлическим скрежетом стали поддаваться, отчего её голова была уже внутри на треть. Из пасти тянулись толстые нити слюны, одна из которых упала на мой рюкзак и зашипела.

Я, продолжая орать, слепо шарил руками по карманам.

Телефон.

Ключи.

Пустая упаковка от жвачки.

И вот... нащупал...

Перцовый баллончик.

Я вцепился в стальной цилиндрик, стараясь вытащить тот непослушными, дрожащими пальцами, но он предательски застрял в ткани неудобных брюк.

— Давай же…

Именно в этот момент тварь рванулась с новой силой и на этот раз успешно, коготь зацепил меня за край оборванной куртки и потянул вперёд.

Я закричал, дёрнулся назад и наконец вытащил баллончик.

Тот выскользнул из потных пальцев. Упал и покатился к дверям.

— Нет!

Тварь ударила лапой.

Баллончик отлетел в сторону и остановился почти под её мордой.

Я смотрел на него.

На тварь.

Снова на баллончик.

Расстояние между нами было метра три.

В обычной жизни это ничего. Но сейчас на этих метрах лежала вся моя оставшаяся жизнь.

Створки вновь заскрежетали. Чудовище сдвинулось ещё немного, открывая свою пасть еще шире.

Именно этот звук и стал для меня эдаким выстрелом стартового пистолета. Сам не веря в то, что творю, я бросился вперёд. Словно жирный кабанчик, я рванулся на четвереньках, перебирая ладонями по полу.

Тварь ударила лапой.

Коготь прошёл над плечом, на обратном движении зацепив мой и без того пострадавший рюкзак, и вспорол его бок. На пол посыпались зарядник, наушники, бутылка воды.

Но я успел и все же схватил заветный баллончик. Вовремя спохватившись, повернул тот, чуть не направив себе в лицо. Сдёрнул колпачок-предохранитель. И нажал, направив ярко-оранжевую струю прямо в раскрытую пасть твари, что уже буквально нависала надо мной.

— Получай, сука!

Я продолжал давить.

Зачем — не знаю.

Наверное, потому что в кино герой всегда продолжал стрелять, пока враг не падал. Только, к моей неудаче, это был не пистолет.

Всю кабину заполнило едким газом, а я заорал, бросил баллончик и схватился за лицо.

Стоило воздуху закончиться, как я рефлекторно вдохнул и тут же пожалел об этом. Горло сжалось, в груди будто вспыхнул пожар. Из носа потекло, глаза закрылись сами собой, а кашель согнул меня пополам.

Я отполз назад, ничего не видя.

Тварь ревела. Или это ревел я. Скорее всего, мы оба.

~Получен временный отрицательный эффект: дезориентация.~

— Уберите это… — заливаясь слезами, заскулил я, пытаясь протереть глаза рукавом, но тем самым сделал только хуже.

Я уже не слышал, как тварь вновь полезла внутрь, но грохот и дрожь этой металлической коробочки однозначно говорили, что я всё же отбегался. Ослепленный и окончательно впавший в истерику, я забился в дальний угол, подтянул колени к груди и зажал рот ладонью, пытаясь дышать хоть как-то.

Но и это у меня не получалось. Перед непроницаемой стеной стояли слёзы.

Злой смех прежних одноклассников.

Её лицо, что с растерянностью и жалостью смотрит на меня.

Чужая рука у неё на талии.

Мои новые ботинки, громко шлепающие по ступеням.

Моя тупая надежда на что-то лучшее.

Зачем я вообще вышел?

Жил же себе нормально.

Десять лет сидел в комнате — и ничего.

Никто не лез в окно. Никто не пытался меня сожрать. Никто не заставлял бежать, спасая свою жизнь.

Дома была дверь.

Нормальная.

Тяжёлая.

С двумя замками.

Компьютер стоял у стены. Кресло было продавлено точно под мою жирную жопу. На полках — старательно раскрашенные фигурки. В холодильнике — вкусняшки. На столе всегда ждала любимая кружка, в которую я раз за разом доливал кофе, чтобы не мыть. В моей комнате можно было надеть наушники, закрыть шторы и окончательно отгородиться от всего этого злого мира.

Просто нажать кнопку.

И ничего больше не существует.

— Я хочу домой, — прохрипел я.

Тварь ударила в створки.

Вздрогнув, прижался к стене сильнее.

— Я хочу домой. — сорванным голосом... Нет, не говорил, а буквально. скулил я, словно маленький ребёнок. — Я хочу домой! Пожалуйста! Я ничего больше не хочу! Просто домой!

Перед глазами снова вспыхнуло нечто непонятное. Я уже рефлекторно попытался его смахнуть, но в этот раз оно исчезло.

~Анализ завершён...~

— Да отстаньте вы от меня уже…

~Соответствие подтверждено.~

Тварь снова сунула лапу внутрь.

Коготь зацепил штанину и потянул.

Я завопил, ударил по лапе обеими руками и дёрнулся назад.

~Класс определён: Хикикомори.~

— Неееет?..

Лапа потянула сильнее.

Ткань впилась в кожу. Меня протащило по полу на несколько сантиметров.

~Обнаружено потенциальное личное пространство: кабина лифта.~

Тварь просунула морду глубже.

Я увидел горящий глаз, что смотрел прямо на меня. Пасть раскрылась, словно уже предвкушая, как будет рвать меня на части.

— А-а-а-а-а — завопил я с новой силой.

~Преобразовать выбранную территорию в личную комнату?

Внизу появились две большие кнопки.

ДА / НЕТ~

— Уйди!

Я ударил ладонью по плашке.

Промахнулся.

Тварь рванула меня к себе.

Штанина лопнула. Коготь прошёл по голени, и боль ударила так, что на секунду прояснилось зрение.

Я заорал и снова ударил по окну, и на этот раз ладонь все же попала в одну из кнопок. Какую именно, я не увидел, да мне было и не до этого.

Словно из глубины моей головы раздался короткий дзыньк. Все мутные преграды, что перекрывали мне зрение, исчезли. На долю секунды стало как-то тихо. Нет, не снаружи, а внутри меня.

Потом с потолка полился свет. Чистый, тёплый и даже почти домашний.

Ожила кнопочная панель, что еще совсем недавно была глуха что к моим ударам, что к слезливым мольбам. По стенам прошла едва заметная волна, будто металл стал жидким и тут же застыл обратно. От моих ног по полу разошлась тонкая белая линия.

~Выбор подтверждён.

Класс принят.

Личная территория определена.~

Тварь замерла.

Её глаза дёрнулись.

~Начинается преобразование.

Основное право владельца подтверждено.~

По кабине разлилась тихая мелодия. Та самая безликая музыка, которая обычно играла в дорогих лифтах и никого не раздражала только потому, что все уже привыкли и просто-напросто пропускали ее мимо ушей. Но сейчас она почему-то звучала издевательски спокойной.

~Постороннее живое существо обнаружено на границе территории.

Доступ запрещён.~

Створки дёрнулись и неторопливо начали закрываться.

Медленно.

Слишком медленно.

— Давай…

Тварь взревела и навалилась на двери с новой силой, от чего створки остановились.

— Нет!

Она просунула лапу ещё глубже и упёрлась когтями в пол. Голова её застряла между металлическими створками, а костяные пластины, усеивающие морду, скребли по ним с омерзительным скрежетом.

Но продолжалось это недолго. После секундной паузы двери снова стали смыкаться. Медленно, миллиметр за миллиметром, но всё же двигаясь навстречу друг другу. Тварь била крыльями, давила всей своей массой, оглашая всё пространство вокруг оглушительным рёвом, пытаясь уже не столько достать меня, сколько побороть тиски смыкающихся дверей.

И он... подавался.

Я прижался к дальней стене, сквозь слезы и сопли смотря за этой битвой титанов.

Впервые я смог разглядеть то существо, что так старательно хотело меня убить. В свете вернувшегося освещения я мог буквально разглядеть каждую деталь. Серую кожу между костяными пластинами, дёргающиеся от ярости ноздри, слюну, висящую между зубами. А в её мелких глазах в это мгновение промелькнул уже не голод... а страх.

Тварь поняла, что происходит.

Створки продолжали сходиться, и в какой-то момент раздался хруст.

Чудовище завизжало. Не взревело, как раньше, а именно завизжало, тонко и пронзительно.

Створки сжали лапу твари, которой она до последнего старалась меня нащупать. Как вдруг конечность поддалась, и кость треснула, а плоть сплющилась в районе сустава.

От всего этого зрелища меня точно бы вывернуло на изнанку, если бы в желудке что-то осталось.

Ещё один рывок, что сопроводился мокрым хрустом, и лапа отделилась и тяжело упала внутрь кабины.

Двери сомкнулись. Снаружи что-то огромное врезалось в металл, заставив кабину вздрогнуть. Потом ещё раз.

Тварь, что осталась в темном коридоре, царапала двери, била по ним оставшимися конечностями. Но створки так и не открылись.

Я забился в угол, не способный пошевелиться. На полу между мной и дверями лежала отрубленная конечность. Большая. Размером практически с мою ногу.

Когтистые пальцы продолжали медленно сжиматься и разжиматься, словно в последней надежде впиться в мою плоть.

Я попытался отползти, но было некуда, спина и так уже упиралась в стену, но мне было плевать.

Перед глазами появилось новое полотно, что на этот раз переливалось веселенькими цветами, словно поздравляя меня с днём рождения.

~Личная комната создана.

Площадь: 9 м².

Владелец зарегистрирован.

Добро пожаловать домой, господин затворник.~

Прочитав это, я громко рассмеялся, а потом свет в голове погас, и я окунулся во тьму.

***

Виктор Семёнович не сразу заметил, что с небом что-то не так. А только тогда, когда поднялся с пола после ослепительной вспышки, заставшей его в момент, когда он решил побаловаться горяченьким.

Старый электрический чайник валялся где-то под столом. Крышка отлетела к двери, а горячая вода растеклась по резиновому коврику, наполняя будку паром, прогоняя который старый охранник и открыл дверь, выбравшись наружу, постепенно приходя в себя под нещадный вой автомобильных сирен.

Потирая ноющие глаза, он неверяще осматривал такую уже привычную парковку напротив элитного торгового центра «Китеж». Шлагбаум застыл на половине пути, перегородив выезд.

Свет погас везде: в будке, на парковке и даже в огромном торговом центре, что своей громадой возвышался за его спиной. Даже рекламные вывески и фонари вдоль дороги выключились одновременно, а такого быть никак не могло.

Виктор Семёнович несколько раз хлопнул по рации.

— Центральная, это внешний пост номер четыре. Что, мля, произошло?

Динамик захрипел, и на него обрушились сразу несколько голосов:

— …на первом этаже паника…

— Жилой сектор, перекрыть все проходы наверх!

— Это служба охраны бассейна. Объект переходит на специальный режим. Посторонних не принимать.

— Какие посторонние?! У нас люди в коридоре!

— Не занимайте канал!

Виктор Семёнович поморщился, слушая этот срач разных ведомств в радиоэфире.

На бумаге комплекс считался единым. Внизу — громадина торгового центра, на его крыше — закрытый двор жилого комплекса, над ним — основной корпус и несколько отдельных башен. Однако охрана у каждого объекта была своя.

Коллеги Виктора Семёновича следили за торговым центром и парковками. Жилую часть охраняли вооружённые парни, которым платили владельцы дорогих квартир. А у бассейна олимпийского резерва, что занимал значительную часть спортивно-развлекательного сектора, имелась собственная служба безопасности, не признававшая ни тех, ни других.

Обычно они постоянно спорили из-за каждой мелочи из серии конфликта юрисдикций, ну и, разумеется, сейчас, когда наступило это непонятное ЧП, каждый первым делом начал запирать свою территорию.

— Четвёртый пост, ответьте! — раздалось из рации. — Семеныч, что у тебя снаружи?

Виктор Семёнович поднял глаза.

Парковка находилась возле одного из внешних входов торгового центра. Справа проходила автомобильная дорога, а за ней поднималась крайняя жилая башня. На уровне примерно пятого этажа её соединяла с торговым центром длинная крытая галерея.

Основного здания отсюда не было видно — его закрывала массивная стена торгового центра.

Зато Виктор Семёнович прекрасно видел, что за башней больше нет города. Исчезли офисы, автомобильная развязка и многоуровневая парковка, а на их месте стеной стоял лес.

Чёрные стволы начинались почти сразу за асфальтом. Огромные деревья поднимались этажей на семь, а их ветви сплетались в сплошной тёмный потолок, что снизу походил на свод готического собора. Местами по коре пробегали бледные полосы, похожие на жилы под кожей.

Дорога тянулась ещё метров двести, а затем обрывалась среди корней и высокой мокрой травы.

— Лес у нас снаружи, Игоревич, — произнёс Виктор Семёнович, наплевав на протокол.

— Какой ещё лес? Ты что, пьяный или совсем уже из ума выжил? — так же не размениваясь на канцелярит, проговорил старый товарищ.

— С деревьями, Лёша. — на секунду затихнув, он будто на что-то решился и всё же продолжил: — Город пропал.

В рации на секунду стало тихо.

— Витя, ты там точно головой не ударялся?

— Камеры включи и сам посмотри!

— Они не работают, электричество пропало, а резервные генераторы автоматически не включились.

Он хотел ответить, но поднял взгляд к небу и забыл, что собирался сказать.

Небо тоже изменилось.

Ни луны, ни звёзд. За тяжёлыми тучами мерцал тусклый багровый свет. В вышине висели огромные острова с оборванными краями. На одном темнели руины незнакомых башен, с другого в пустоту падала вода.

Между островами двигались крылатые силуэты.

Один прошёл ниже остальных, и Виктор Семёнович увидел широкие кожистые крылья. Существо было размером с буханку. Оно сделало круг над крышей торгового центра и исчезло за жилой башней.

— Господи… — он хотел выматериться, но странности лились словно из рога изобилия.

У корней ближайших деревьев появился непонятный туман.

Сначала обычная белёсая полоса, затем ещё одна. Туман медленно потёк из леса, огибая стволы и собираясь в низинах. Ветра не было, но он всё равно уверенно двигался к парковке.

Из центрального входа торгового центра выбежали мужчина, женщина и маленькая девочка. Они остановились, увидев лес.

— Назад! — крикнул Виктор Семёнович, застывший на пороге своей будки. — Внутрь возвращайтесь!

Мужчина, что успел пробежать чуть дальше, застыл в непонимании, всматриваясь в стелющийся сплошным ковром туман. А он тем временем не останавливался и уже подступал вплотную, коснувшись его ботинка.

Мужчина тут же задёргал ногой и закричал дурниной. Штанина потемнела, а сама ткань прилипла к коже, будто её кипятком ошпарили. Несчастный рухнул на асфальт и схватился за голень, но тут же отдёрнул руки: пальцы покрывались красными волдырями.

Женщина бросилась к нему.

— Не трогай его, дура! — заорал Виктор Семёнович, будка которого стояла на возвышении метра над землёй, что и спасало его в данный момент. — Ребёнка забирай и вали обратно!

Она замерла, но в какой-то момент будто пришла в себя, встряхнула головой и, схватив девочку, побежала назад в ТЦ.

Туман уже накрыл упавшего мужчину, что всё продолжал вопить.

Виктор Семёнович захлопнул дверь и затолкал старую куртку в щель под ней.

— Внимание всем постам! — раздалось из рации. — Туман вызывает ожоги! Не выходить наружу!

В эфире после его предупреждения началась настоящая вакханалия, что переходила из неверия в панику, а потом обратно, и так по кругу.

Виктор Семёнович закончил герметизировать проём и даже не заметил, как мужчина снаружи перестал кричать. Но тишина так и не наступила. Со стороны леса донёсся пронзительный визг.

Он прижался к стеклу, напрягая старческие глаза, стараясь увидеть источник этого звука. И он заметил. Заметил, как между деревьями мелькнули низкие фигуры. И их с каждой секундой становилось всё больше и больше.

А вот и первое существо выскочило на дорогу. Споткнувшись о бордюр и растянувшись на асфальте, оно заголосило ещё громче. Из-за тумана было сложно разобрать детали, но ростом оно было взрослому человеку примерно выше пояса. Серая кожа, длинные руки, большая голова с заострёнными ушами. На теле болталась какая-то грязная шкура, а в руке коротышка сжимал деревянное копьё с грубо обработанным каменным наконечником.

Следом из леса выбежали ещё трое.

Потом десятки.

Серые существа неслись через туман, сталкивались друг с другом, падали. Некоторые были окровавлены с головы до ног, у других на спинах и боках зияли глубокие раны. Один прижимал к груди непонятный свёрток размером с дыню.

Растерянность серых была недолгой. Их становилось всё больше и больше, и останавливаться они не собирались, несясь напролом, словно живая приливная волна. И вот стоило им только разглядеть людей, грудой столпившихся у окон обесточенного торгового центра, как их завывания сменили свой тон с панического на предвкушающе-воодушевлённое.

— Центральная! — Виктор Семёнович схватил рацию. — К главному входу толпа идёт! Серые, низкие, с копьями!

— Закрыть двери!

Из будки было хорошо видно, как двое охранников удерживали стеклянные створки руками. Один бил дубинкой по серым пальцам, просунувшимся в щель, а второй залил в щель полный баллон перца. Но даже так было понятно, что дело гиблое, ведь первый этаж — это сплошное окно, а рольставни без электричества было не закрыть. Вся округа наполнилась возгласами тварей, воем автомобильной сигнализации и канонадой ударов чем попало по стеклопакету.

И вот первое окно было разворочено, а коротышки хлынули внутрь вместе с осколками.

Первого встретил охранник в белой рубашке. Он ударил существо дубинкой по голове и оттолкнул назад, чтобы следующий коротышка, что проскочил под его замахом, всадил ему короткое копьё куда-то под рёбра.

Люди, будто только сейчас поняв, в какое дерьмо угодили, бросились кто куда. Рольставни павильонов начали опускаться одна за другой. Одна женщина почти успела добежать до аптеки, но люди внутри не рискнули ждать её и, спасая свои жизни, бросили ту снаружи на растерзание бешеных тварей.

Серые визжали, кололи всех, кто попадался на пути, лишь изредка отвлекаясь на то, чтобы пожрать. Один из них запрыгнул на стойку кофейни и начал запихивать в пасть пирожные вместе с бумажной упаковкой.

Но большая часть коротышек по какой-то причине не задерживалась, наслаждаясь грабежом и убийствами, а продолжала бежать в глубину торгового центра.

В это время рация захлёбывалась криками.

— Прорыв на первом этаже!

— Жилой сектор, пришлите вооружённую группу!

— Отказано. Мы перекрываем проходы на жилые этажи.

— Здесь людей режут!

— Наша задача — не допустить проникновения в жилую часть.

— Бассейн, откройте северный коридор!

— Объект герметизирован. Внутри находятся несовершеннолетние спортсмены.

— А снаружи, по-твоему, кто?!

— Двигайтесь к спортивной секции.

Вдруг в стекло будки охранника ударило каменное копьё. Виктор Семёнович обернулся и, к своему ужасу, увидел, как серый коротышка, что из-за ран отстал от своих, теперь ковырял его убежище ударами копья единственной рабочей рукой.

Виктор Семёнович выключил рацию и опустился под стол. Копьё ударило ещё раз, и по стеклу побежали линии трещин. Старик сжал резиновую дубинку в дрожащих руках, прекрасно понимая, что против каменного наконечника она ему не поможет.

И вдруг звуки снаружи снова поменялись. Из леса донёсся какой-то шум, что даже перекрыл собой отчаянные попытки серого недобитка добраться до напуганного до мокрых штанов старика.

Звук этот был низким и протяжным. Услышав его, коротышка, будто осознавший что-то, замер, его уши дрогнули. А потом он сорвался с места, бросив своё копьё и сверкая грязными пятками, побежал к разграбляемому торговому центру.

Следом промчались другие серые, что до этого самозабвенно громили вопящие дурниной машины.

Лес зашевелился.

Между стволами двигалось что-то большое, ломая молодые деревья. Из тумана показались длинные чёрные лапы. Затем выползло плоское тело, покрытое блестящим хитином.

Это был паук размером с легковой автомобиль.

Под ним и вокруг него бежали десятки других. Одни были с собаку, те, что шли следом, вымахали до габаритов трёхлетнего телёнка, пока остальные были и того больше. Они двигались быстрыми рывками, а суставчатые лапы сухо стучали по асфальту.

Один серый не успел добежать до входа. Паук молниеносным рывком настиг его возле шлагбаума, поднял над землёй передними лапами. Коротышка закричал и ударил копьём куда-то в район панциря, но, к его несчастью, каменный наконечник лишь бесполезно отскочил, не оставив ни царапины. И вот челюсти сомкнулись на его верхней части, оставляя ноги болтаться в приступе последней агонии.

Виктор Семёнович смотрел на всё это через большое окно, не в силах пошевелиться.

Только теперь он понял, почему серые постоянно оглядывались. Почему многие были ранены ещё до того, как добрались до людей. Почему, ворвавшись в торговый центр, они продолжали бежать без оглядки.

Они не пришли для набега. Они сами спасались от ещё большей угрозы.

Мелкие пауки хлынули через разбитые гоблинами окна. Внутри поднялась новая волна криков. Люди и серые существа теперь бежали в одном направлении.

Крупный паук попытался пролезть через вход, застрял раздутым брюхом и начал ломать остатки стеклянной рамы.

Остальные, что добрались до стены торгового центра, подняли передние лапы, зацепились за стык облицовочных панелей и поползли вверх.

Десятки чёрных тел растекались по фасаду, цеплялись за выступы, решётки и оконные рамы. Они направлялись к крыше торгового центра — туда, где находился двор жилого комплекса.

— Жилой сектор, приём! — Виктор Семёнович включил рацию. — Они по стенам лезут!

— Кто лезет? И кто вообще говорит?

— Пауки! Огромные! Они через минуту у вас будут!

Ответом стали помехи.

Часть пауков полезла по опорам крытого перехода над дорогой. Мелкие твари быстро добрались до стеклянной галереи. Внутри ещё оставались люди. Тёмные силуэты метались за окнами и били в запертые двери.

Виктор Семёнович поднял голову.

В отдельных окнах горело аварийное освещение. На одном из балконов стояли мужчина и женщина, что снимали происходящее на телефоны. Они смотрели на лес и бойню у торгового центра. И не замечали чёрных точек, уже поднимавшихся по стене под ними.

Над башней прошёл огромный крылатый силуэт. Он на мгновение закрыл собой багровый свет, затем сложил крылья и устремился к верхним этажам.

— Башня семь, ответьте, — прохрипел Виктор Семёнович. — Смотрите вниз. Они уже у вас на фасаде.

Тишина была ему ответом.

Люди наверху наверняка считали, что успели запереться и теперь в полной безопасности. Но они не понимали, в каком кошмаре оказались. Да и никто вообще не понимал.

Глава 3

Вокруг была тьма. Не обычный сумрак комнаты с зашторенными окнами, а абсолютная, плотная чернота, в которой невозможно понять, открыты у тебя глаза или нет.

Несколько секунд я просто лежал, не решаясь пошевелить даже рукой.

Под спиной холодил рифлёный металл пола. Левая рука затекла так, что я её почти не чувствовал. Рот пересох, будто язык за ночь превратился в старую губку. Глаза всё ещё болели после перцового газа, а в нос бил тяжёлый запах крови.

Хорошо, что не моей.

В голове всплыл образ неведомой твари. Стоило попытаться вспомнить подробности, как меня тут же накрыло волной воспоминаний: распахнутая пасть, когти, медленно сходящиеся створки, хруст костей и яростный вопль беснующегося чудовища.

Сердце гулко заухало в груди. От накатившего ужаса я перестал даже дышать.

«Она здесь», — забилась в голове отчаянная мысль.

Я живо представил, как тварь каким-то образом пролезла внутрь и теперь стоит рядом, только и дожидаясь, когда я пошевелюсь.

Будто услышав мои мысли, в темноте что-то тихо скребнуло по металлу.

Я вскочил на четвереньки и, забарахтавшись всеми конечностями, ни хера не видя, со всей дури приложился тупорылой макушкой о стальную стену.

— Твою мать…

Эхо моего голоса в замкнутой кабине прозвучало неожиданно громко.

Я с усилием стал натирать пострадавшую головушку. К моему счастью, никаких новых звуков из темноты больше не было, только мое собственное дыхание, что наполняло пространство тяжёлыми, неровными вздохами.

Вытянул руку перед собой, пытаясь дрожащими пальцами нащупать свои вещи. Сначала попался скомканный кусок того, что раньше было моей курткой, а теперь превратилось в кучу тряпья. Следом под руку подвернулась лямка рюкзака. Чуть дальше лежало нечто сухое, твёрдое и покрытое редкими жёсткими волосками.

Ощупывая находку, я провёл пальцами по чему-то гладкому и острому, похожему на... коготь...

Не успев даже понять, что именно трогаю, я с невероятной для себя прытью отдёрнул руку.

Это была та самая отрубленная лапа монстра. Просто отрубленная конечность.

«Просто», — мысленно завопил я, сам испугавшись этой формулировки.

Я отполз в противоположный угол, подтянул колени к животу и принялся повторять одни и те же фразы по кругу:

— Тварь осталась снаружи… Створки закрылись… Я видел это… Комната не пропустила её…

Сколько это продолжалось, я не знал. Во тьме трудно определить, прошла минута или уже целый час.

Мысль о времени немного привела меня в чувство. Я дрожащей рукой достал телефон из кармана брюк и лишь с третьей попытки попал пальцем по боковой кнопке. Экран вспыхнул, осветив кабину холодным белым светом.

Я тут же направил телефон вперёд и начал водить им из стороны в сторону, высматривая чудовище, которое только и ждало возможности меня схарчить. Но, к счастью, кроме меня в кабине никого не было. Если не считать жуткую лапу, отсечённую створками.

За время, пока я находился без сознания, она сильно изменилась. Стала тоньше и серее. Кожа натянулась на длинных костях, а когти казались ещё больше из-за того, что конечность почти мумифицировалась.

Зато теперь я понял, откуда шёл запах.

От неё.

Ну и немного от меня, конечно.

Кровь, пот, перцовый газ, мокрая одежда и страх — если у страха вообще есть какой-то определённый запах.

«Отличный итог первого нормального выхода из дома за несколько лет, Андрюха», — констатировал я мысленно.

Я заперт в лифте, воняю, как бомж, и боюсь обоссаться рядом с лапой инопланетной курицы.

Мочевой пузырь тут же напомнил о себе. Пока терпеть ещё можно было, но организм явно не собирался уважать драматизм ситуации и уже готовился сотворить конфуз.

Телефон показывал одиннадцать процентов заряда. Сети не было вообще.

Я открыл сообщения. Последнее, отправленное Алёне, всё ещё висело без отметки о доставке. В списке уведомлений сохранились пропущенный звонок от неё и несколько сообщений из общего чата, но ни одно так и не загрузилось.

На часах была половина девятого утра.

Значит, я пролежал здесь всю ночь. Если время вообще отображалось правильно.

Я включил фонарик и положил телефон экраном вниз, чтобы свет не бил в глаза.

При свете кабина выглядела ещё хуже.

Как там назвала её неведомая сила, которая вчера так навязчиво слала мне сообщения? Личная комната. Аж целых девять квадратных метров счастья для такого хикана, как я. Ну а что, элитное жильё, двухуровневые квартиры, а значит, и грузовой лифт тоже, большого объёма должен быть.

— Эх-х, какой же это всё, сука, бред… — проговорив это, я растёр ладонями лицо, приводя себя в относительный порядок.

Я медленно подтянул к себе рюкзак. Лямки были липкими от крови твари. Расстегнув молнию, первым делом достал ноутбук.

На первый взгляд он выглядел целым. Я отложил его в сторону и провёл небольшую ревизию своих богатств: зарядка, наушники, пауэрбанк, ключи от дома, верный перцовый баллончик, в котором ещё бултыхались остатки едкого зелья, и — что порадовало меня больше всего — бутылка воды.

Я схватил её обеими руками, словно самое ценное сокровище на свете. Воды в бутылке плескалось меньше половины.

От жажды хотелось вылить всё в рот разом, но, взяв себя в руки, я сделал лишь два небольших глотка. Подождал, пока вода перестанет царапать пересохшее горло, отпил ещё немного и со всей силы закрутил крышку, после чего отставил бутылку в сторону.

— Молодец, Андрей, — пробормотал я. — Экономия должна быть экономной.

Словно взбодренный питьём, живот отозвался противной болью.

А когда я вообще последний раз что-нибудь ел? Вчера вроде заточил от стресса несколько закусок. Или нет? Кажется, держал тарелку с какими-то тарталетками. После всего случившегося воспоминания смешались в ту еще неразборчивую кучу.

Но одно я помнил отчётливо: никакой еды в рюкзаке быть не должно.

Я всё равно начал искать. Проверил основное отделение, боковые карманы, маленький внутренний отсек, куда обычно бросал чеки и переходники. И вдруг пальцы наткнулись на шуршащую упаковку.

Дрожащими от напряжения руками я вытащил шоколадный батончик. Он был весь помятый, а надпись на упаковке почти стёрлась, словно батончик пережил не один месяц внутри рюкзака.

И тут я вспомнил. Моя команда непонятно с чего решила устроить офлайн встречу в честь выигранного турика с большими призовыми. Поддавшись общему куражу, я даже решился выйти из квартиры. Подошел к этому делу со всем усердием и основательно подготовился, собрав всё, что могло мне понадобиться в этой, не иначе как, «экспедиции». Но в тот день город накрыл сильнейший ливень, встречу сразу же отменили, и этот батончик так и остался лежать в рюкзаке.

Прошёл почти год, но, думаю, с ним всё нормально. Шоколад — штука почти вечная. Ну наверное.

Я разорвал упаковку.

Внутри лежала белёсая кривая плитка, которая явно не раз плавилась и застывала заново. Запах у неё был странный.

Я осторожно откусил, ожидая чего угодно.

Шоколад оказался сухим и прогорклым, но при этом — самым вкусным из всего, что я ел за свою жизнь.

Жевал медленно, стараясь растянуть удовольствие. Крошки падали на ладонь, и каждую я аккуратно слизывал. Один кусочек неудачно отломился и упал прямо на пол.

Я смотрел на него секунд десять, борясь с самим собой. Ведь жрать с пола было... Да похер. Отругав себя за излишнюю брезгливость в тот момент, когда не надо, я тут же ухватил «потеряшку», продул и съел, даже не почувствовав вкуса.

— Правило пяти секунд священно, — сказал я вслух, успокаивая сам себя. — Этой, как ее там называли в китайских книжках... Ах да, системе должно быть плевать на бактерии.

Упомянутая система не посчитала нужным подать голос и ничего мне не ответила. Да и вообще никаких сообщений больше не появлялось.

Может, всё уже закончилось? Сообщения о каком-то Слиянии, откатах и присвоении мне класса были всего лишь галлюцинацией? Организм испугался, мозг перегрелся и решил развлечь меня образами из сотен игр, за которыми я проводил сутки напролёт.

Правда, стены лифта всё ещё выглядели не так, как я запомнил их во время подъёма. Металл стал гладким, царапины исчезли, а панели словно срослись в монолитное покрытие.

И освещение не работало.

Я направил фонарик на потолок и увидел, что лампы остались на месте, но не горели.

— Прекрасно, просто прекрасно.

Телефон пришлось выключить. Одиннадцать процентов заряда могли ещё пригодиться.

Кабина вновь наполнилась непроглядной тьмой.

Сначала я просто сидел, ни о чём не думая. После всего пережитого даже разум устал и отказывался заниматься чем-либо, кроме первичного выживания. Но раз я пока находился в безопасности, немного попил и кое-как поел, его полномочия на этом заканчивались.

Я и сам не заметил, как снова лёг на пол, подложив под голову остатки куртки. Рюкзак прижал к животу — так почему-то было спокойнее.

Почти как дома, если не учитывать отсутствие кровати, компьютера, туалета и тот факт, что за стенкой корчился в агонии человеческий мир.

Я пытался думать о своей квартире, которая теперь находилась где-то далеко. О кресле, трёх мониторах, коллекции фигурок в отдельном шкафу и холодильнике…

Зря вспомнил холодильник.

Кишки скрутило, будто они говорили мне, что одной шоколадки им как бы мало и неплохо бы закинуть в них еще что-нибудь да посущественнее.

Несколько раз я проваливался в короткий сон, просыпаясь от звука собственного храпа.

В какой-то момент я все же смог уснуть. И в этот раз мне даже снился сон, совсем не похожий на мои обычные сны. Да и было ли это сном…

***

Кто-то ломился во входную дверь.

Я был у себя дома. Застыл от ужаса в коридоре, не зная, что делать, лишь прижался потной спиной к стене, сжимая дрожащими руками кухонный нож.

Квартира выглядела до ужаса знакомой и одновременно какой-то чужой. Окна заколочены и забаррикадированы чем попало. На полу стояли пустые бутылки из-под воды, в углу валялись пакеты с мусором. Воздух же был тяжёлым от сырости и запаха давно немытого тела.

Моего тела.

Дверь вновь заходила ходуном от сыплющихся на нее тяжелых ударов.

Я задрожал всем телом и, до побелевших пальцев сжав рукоять ножа, прокричал:

— Уходите! Пожалуйста.

Голос сорвался, от чего я закашлялся.

Из-за двери мне ответили хрипом.

Удар.

Ещё один.

Дверь была стальной, но анкера в стене уже не выдерживали. Коробка скрипела от каждого нового удара.

Так продолжалось, пока не произошло неизбежное: дверной косяк, выломав куски бетона, отошел от стены сантиметров на двадцать. В проёме показалась окровавленная рука.

Я поднял нож. Руки дрожали так сильно, что кончик лезвия описывал в воздухе замысловатые восьмёрки.

И тут хрипы наседающих зомби перекрыл громогласный выстрел.

Сначала один.

Потом второй.

И почти сразу за ними последовал третий.

Удары тут же оборвались, и наступила гробовая тишина, которую через несколько секунд нарушил короткий стук в державшуюся на одних соплях дверь.

Три раза.

Пауза.

Ещё два.

— Андрей! — послышалось из подъезда.

Я сразу узнал этот голос.

— Дядь Саш? — дрожащим голосом спросил я, не веря собственным ушам.

— Тебя не покусали? — с затаённым напряжением в голосе спросил он.

— Нет! — тут же выкрикнул я.

— Отлично. Тогда оттащи шкаф. Быстро.

Отброшенный в сторону нож зазвенел об пол. Я всем весом навалился на баррикаду, которой в панике заблокировал дверь. С коробками всё прошло быстро, но манументальный шкаф оказался куда тяжелее, чем я его помнил. Как я умудрился его в первый раз сдвинуть, ума не приложу.

Я уперся в него руками, то и дело поскальзываясь на мусоре, пока щель не стала достаточно широкой.

В квартиру вошёл мой родной дядя. На нём была тёмная куртка, поверх неё — бронежилет с интегрированной разгрузкой. В руках он держал свой верный карабин «Вепрь-12».

Дядя окинул квартиру суровым взглядом, потом посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула затаённая печаль. Ну да, выглядел я не очень презентабельно, чего уж скажешь.

— Господи, Андрюха.

В его голосе не было ни грамма насмешки. Только усталость.

Я хотел что-то сказать. Объясниться, почему не вышел раньше. Не отвечал на звонки. Да и какого хрена я вообще заперся тут, пока мир вокруг рушился.

Но он не дал мне произнести ни слова.

— Собирайся.

— Но там… — только и проблеял я.

— Я знаю, что там. — словно забивая гвоздь, уверенно сказал дядя, строго глядя на меня.

— Я не смогу.

Дядя подошёл и сунул мне в руки пистолет, который я едва не уронил от неожиданности.

— Я не…

— Умеешь.

— Нет.

— Мы с твоим отцом не зря таскали тебя на стрельбище.

Он вырвал пистолет из моих дрожащих рук и, опустив его стволом вниз, нажал на защёлку, вынимая магазин.

— Считаешь БК.

Патроны блеснули в тусклом свете.

— Возвращаешь.

Щелчок вернувшегося в рукоять магазина.

— Передёргиваешь.

Затвор ушёл назад и сыто вернулся на место.

— Палец со спуска убрал.

Я, не отрываясь, смотрел на его руки.

— Запомни главное, — сказал дядя. — Всегда знай, сколько у тебя патронов.

— Но… — начал было я, но дядя прервал меня, заставив посмотреть ему в глаза.

— Не примерно, Андрюха. Не «вроде еще оставались». Точно и четко, а в ином случае тебя сожрут эти мерзкие твари.

Он заставил меня повторить показанные им действия.

— Пока в оружии есть патроны, ты можешь действовать, а когда их нет, это просто бесполезный кусок железа, а ты — бесполезный труп. Понял меня?

Я кивнул.

Мир вокруг мигнул, и окружение сменилось.

Высокий бетонный забор, увенчанный колючей проволокой. Баррикады перед воротами. Дом дяди, что своей громадой возвышался в центре двора, а его окна были основательно перекрыты металлическими листами. На крыше работал прожектор, луч которого светил куда-то вдаль, стараясь высветить надвигающуюся на нас угрозу для стрелков на вышках.

Я же стоял за бетонным блоком и стрелял в туман.

А там двигались твари. Из-за густого марева я не мог разглядеть деталей, но одно я знал точно: их много, и они не отступят.

— Левый сектор! — кричал дядя.

Он возвышался в первом ряду, словно волнолом.

Я прицелился.

Выстрел.

Одна тварь рухнула на землю, проехав еще с метр по инерции. Радоваться удачному попаданию было некогда: на месте павшей вот-вот станет еще десяток.

Кто-то закричал, что они вот-вот снесут ворота.

Дядя выскочил из-за укрытия, ударил щитом тварь, прорвавшуюся во двор, а потом добил её молотом. Боёк его оружия сиял золотым светом.

— Прикрывайте меня!

Я поднял пистолет и выстрелил. Потом ещё раз.

Дядя двигался вперёд, в одиночку тесня тварей в проломе. Я должен был прикрывать его.

Он доверял мне.

Из тумана вылетела ещё одна тварь. Она целилась дяде в спину.

Я уверенно навёл на неё пистолет и выжал спуск.

Щёлк.

Ничего.

Нажал снова.

Щёлк.

Затвор стоял на задержке.

Пусто.

Дядя обернулся и посмотрел на меня. В его глазах я снова увидел печаль. Словно он говорил мне: «Ну что ж ты, Андрюха, даже такие простые действия выполнить не можешь?»

Тварь ударила сбоку. Одним взмахом снесла ему голову, вцепилась в тело и утащила его за забор.

Так он и исчез в тумане.

— Нет!

Я бросился вперёд, но ноги словно приросли к земле.

Из тумана донёсся торжествующий рык нелюдей, а следом — хруст разрываемой плоти.

Я продолжал нажимать на спуск.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

***

Я проснулся, хватая распахнутым ртом воздух.

Руки зашарили по металлическому полу в поисках пистолета, но пальцы загребли лишь пустоту.

В голове набатом прогремели воспоминания о событиях последних суток.

Я прижал ладони к лицу и понял, что весь мокрый от пота. Рубашка прилипла к телу, а сердце колотилось так сильно, что даже рёбра болели.

«Дядя погиб... Погиб из-за меня...»

"Нет. Нет. Нет..."

"Это был лишь сон. Просто сон..."

"Он жив. Он точно жив..."

От такого потока мыслей голова начала раскалываться так сильно, что из глаз брызнули слезы.

«Месяц назад он писал мне, звал на свой юбилей. Даже обещал не собирать слишком много людей, если я всё-таки решусь и приеду к нему в пригород», — старался я убедить сам себя, что увиденное — сон... Просто страшный сон, созданный моим надломленным разумом.

Я включил телефон.

Девять процентов.

Открыл переписку, будто все еще не до конца веря самому себе. Сообщение было на месте:

«В следующем месяце мне пятьдесят пять. Приезжай. Можешь сидеть в отдельной комнате, если совсем тяжело будет. Но хотя бы покажись».

Я тогда прочитал уведомление, но в сам чат так и не зашёл.

Дядя жив.

Никакого укреплённого коттеджа не было. Никаких тварей. Никакой осады. До вчерашнего дня мир был нормальным.

Это всего лишь сон. Кошмар после пережитого.

Очень подробный и реалистичный, но всё же кошмар.

Но, несмотря ни на что, нос зудел от запаха не до конца сгоревшего пороха. Всё ещё отчётливо ощущал в руке отзвуки отдачи пистолета и холод его рукояти в ладони. И помнил взгляд дяди перед тем, как тварь утащила его в туман.

Скачущие галопом мысли прервала система, о которой я уже успел позабыть.

~Время непрерывного пребывания на личной территории: 24 часа.~

Следом появилось второе сообщение:

~Поведенческое соответствие классу подтверждено.~

Третье развернулось поверх первых двух:

~Получен второй уровень класса «Хикикомори».~

Я смотрел на эти строки, тяжело дыша.

Появилось ещё одно сообщение:

~Продолжайте находиться на личной территории для накопления классового опыта.~

И последнее:

~Развитие доступно до тех пор, пока владелец способен поддерживать своё существование.~

— То есть, пока не сдохну от жажды или голода, ты это хочешь сказать?

Сообщения исчезли, не дав мне никакого ответа.

— Спасибо. Очень полезно.

Головная боль немного отступила. Совсем чуть-чуть, но я хотя бы смог внятно мыслить. Ощущение было такое, словно после долгой лихорадки мне дали таблетку анальгина. Сильнее я не стал, и голод никуда не делся. Зато страх больше не давил так сильно, и я чувствовал себя… цельнее, что ли.

Наверное, после такого сна в голове просто не осталось места ещё для одной порции ужаса. Не иначе.

Я посмотрел на лапу, освещённую телефоном. Она больше не казалась чем-то страшным. Просто сухой кусок чужой плоти — и всё.

С непомерным усилием я поднялся. Ноги затекли, колени дрожали, но я всё же встал в полный рост.

Я подошёл к обрубку и несильно пнул его носком туфли. Лапа что оказалась неожиданно лёгкой, отлетела к створкам и с глухим стуком ударилась о металл.

— Вот и лежи там.

Свет телефона снова начал раздражать глаза, отчего я поморщился, но отключать его не стал. Подошёл к панели управления и нажал кнопку открытия дверей.

Ничего.

Нажал кнопку закрытия.

То же самое.

Первый этаж.

Последний.

Аварийная связь.

Ти-ши-на.

Я провёл ладонью по стене, пытаясь найти выключатель, но его не было.

— Где здесь свет включать, бл...?

Нажал ещё несколько кнопок, однако ничего не произошло.

Раздражение накатило неожиданно. К нему понемногу примешивался страх. Я со всей силы ударил ладонью по панели.

— Да включись ты уже!

Лампы под потолком вспыхнули.

Я замер.

Свет был не белым, как раньше, а тёплым и ровным. Он не бил в глаза, не мерцал и словно вообще не имел конкретного источника.

Я медленно поднял голову, к удивлению своему заметив, что прежние лампы куда-то пропали.

Выбросив эту новую странность из головы до лучших времен, я неуверенно произнес.

— Выключи свет.

Кабина погрузилась в темноту.

— Включи.

Свет вернулся.

Я повторил ещё дважды, просто чтобы убедиться, что всё и правда настолько просто.

— Охренеть.

Я подошёл к стене.

— Покажи… комнату… — неуверенно приказал я, а затем повторил твёрже: — Покажи статистику моей комнаты.

Перед глазами появилась полупрозрачная панель.

~Личная территория

Владелец: Андрей Изотов

Уровень территории: 1

Площадь: 9 м²

Основные слоты: 0/3

Дополнительные элементы: отсутствуют~

Я перечитал строки.

— Какие ещё слоты?

Ничего.

— Что туда ставить?

Панель не изменилась.

— Еда есть?

В ответ появилась новая строка:

~Личная территория не создаёт материальные объекты.~

— Вода?

~Источник воды отсутствует.~

— Туалет?

Система будто задумалась, подыскивая ответ. Или просто издевалась.

~Соответствующий элемент отсутствует.~

— Замечательно.

Я сел прямо возле панели.

Девять квадратных метров. Три слота непонятно для чего. Ни еды, ни воды, ни туалета. Зато свет включался по голосовой команде. Почти дворец. Правда, маленький.

Я снова посмотрел на панель управления лифтом.

Над рядами кнопок располагался небольшой чёрный экран. Раньше он, кажется, показывал изображение с камеры или крутил неказистую рекламу.

Повинуясь наитию, я коснулся стекла. Экран отреагировал и загорелся.

На нём появился коридор.

Изображение было широким и немного искажённым по краям, словно камера находилась прямо над створками.

Я отшатнулся от неожиданности, но быстро взял себя в руки и принялся рассматривать площадку перед дверями.

Снаружи никого не было: ни людей, ни прежней твари. Только последствия кошмара, с которого всё началось.

Кафель заливала кровь, среди осколков стекла тянулись следы когтей. Возле дальней двери лежало то, что осталось от несчастной женщины.

Я сидел перед экраном и разглядывал каждую деталь. Ждал ли я чего-нибудь? Наверное, да. Спасателей, военных, да хоть самого Супермена. Кого угодно, кто мог бы сказать: «Кошмар закончился, мы всё порешали».

Но никто не приходил.

Так всё и тянулось неизвестно сколько времени, а я всё так же сидел, продолжая смотреть в этот чёртов экран. В какой-то момент я сам не заметил, как вновь начал проваливаться в сон.

И тогда из динамика раздался выстрел.

Я вздрогнул всем телом и едва не завалился на пол, но быстро заставил себя прийти в чувство.

На экране появилось движение.

Из дальнего конца коридора, где находилась дверь на лестницу, выбежали люди. Благодаря пролому и неестественному свету с улицы я смог всё отчётливо разглядеть.

Их было семеро. Впереди бежал Артур. Я узнал его сразу, несмотря на порванную рубашку и кровь на лице. В руке он держал тот самый револьвер из витрины. Следом неслись несколько гостей с вечеринки. Они выглядели так, будто последние часы только и делали, что дрались за свою жизнь.

— К лифтам! — кричал Артур. — Быстрее!

Они ещё не видели, что проход к лифтам перекрыт. Но я уже понял: перекрытая изнутри площадка — далеко не единственная их проблема.

Из прохода, откуда они только что выбежали, вылетело копьё. Оно ударилось о стену рядом с Артуром и разлетелось на куски, словно наконечник был сделан из стекла.

Следом появился тот, кто бросил копьё. Сначала один, но почти сразу за ним выбежали ещё несколько.

Низкие, серые, с длинными ушами и жёлтыми глазами. На них были кожаные жилеты, тканевые обмотки и какие-то сумки. В руках — копья и короткие дубинки.

Гоблины. Другого слова мозг не нашёл.

Они не рычали и не бросались вперёд, как животные. Один выкрикнул короткую команду. Двое тут же разошлись по сторонам, беря людей в клещи. Ещё один двигался по центру, укрывшись за кривым щитом, сделанным из дверцы холодильника.

Действуя слаженно и без суеты, они теснили людей к тупику.

— Назад! — заорал Артур, поднимая револьвер.

Раздался выстрел.

Гоблин, вооружённый копьём из палки с примотанным к ней кухонным ножом, дёрнулся и упал.

Я вздрогнул, а в голове словно из ниоткуда прозвучал голос дяди:

«Считай патроны».

— Два, — прошептал я.

Люди попытались прорваться. Парень с битой ударил гоблина по голове. Тот отшатнулся, но другой тут же ткнул смельчака копьём в живот. Парень согнулся пополам и выронил оружие.

Другой мужчина подхватил биту и сцепился с новым копейщиком.

Артур выстрелил снова.

Гоблин за щитом пошатнулся.

— Три.

Одна из женщин закричала дурниной, когда копьё пробило ей ногу. Она упала и начала отползать, оставляя за собой кровавый след.

Гоблины не стали её добивать. Накинули верёвку и потащили упирающуюся добычу к себе.

Артур поднял револьвер в четвёртый раз. Не в силах отвести взгляд, я невольно подался ближе к экрану.

Но нового выстрела не последовало.

Метко брошенное копьё вонзилось Артуру в грудь. Наконечник пробил рубашку чуть левее центра. Он замер и неверяще посмотрел вниз. Револьвер выскользнул из пальцев. Сделав шаг назад, Артур ударился спиной о стену и медленно сполз на пол.

— Артур! — крикнул кто-то из выживших.

Один из мужчин на мгновение отвлёкся, и гоблин тут же ударил его дубинкой по голове.

Дальше всё закончилось быстро. Человека, до последнего отмахивавшегося молотком, закололи. Ещё одну женщину связали.

Я продолжал смотреть, как убивают людей, сидя всего в нескольких метрах от них за закрытой дверью. В безопасности.

Мог ли я приказать створкам открыться? Наверное, да. Но что потом? Гоблинов было восемь или девять. У меня — перцовый баллончик, и это даже не смешно. Я бы просто лёг рядом с убитыми, ничего не добившись.

Так что извините. Мне страшно, и я в домике.

Гоблины утащили живых и добили тех, кто уже не мог идти. Собрали оружие и сумки своих павших товарищей. Один поднял бейсбольную биту, повертел в руках и забрал себе.

Револьвер Артура почему-то никто не тронул. Может, не заметили. Он так и лежал возле его ладони, частично прикрытый складкой рубашки.

Через несколько минут коридор снова опустел.

Я продолжал смотреть. На Артура. На револьвер.

В голове монотонно повторялось: «Один. Два. Три».

Артур выстрелил дважды при мне и ещё один раз до того, как выбежал в коридор. Револьвер, который я видел в витрине, был шестизарядным. Если от шести отнять три, то будет... три.

Он явно собирался стрелять ещё. Значит, в барабане хотя бы что-то осталось.

Я придвинулся ближе к экрану. До тела было метров пять или шесть. Нужно выйти, забрать револьвер и сразу вернуться. Всего несколько шагов.

Я снова посмотрел на следы бойни в коридоре и впервые за последние годы подумал не о том, как бы отсидеться в безопасном убежище, спрятавшись от всего мира, а о том, как выйти.

От автора:

Если читаете дальше — киньте книгу в библиотеку. Так продолжение точно не потеряется.

Глава 4

Револьвер лежал рядом с телом Артура, метрах в шести от створок. На внешнем экране он выглядел почти игрушечным: тёмное дерево рукояти, короткий ствол и тусклый блик на барабане. Камера показывала пустой коридор, неподвижные тела у стены и проход к лестнице, в котором и скрылись гоблины.

Я раз за разом всматривался в изображение на небольшом экранчике, вмонтированном в панель управления лифтом, проверял ближайшие двери и углы, но ничего не менялось. Никто из тварей так и не вернулся, не выглядывал из-за створки и, что вообще возмутительно, не собирался решать мои проблемы. Револьвер тоже не спешил вставать с пола и дисциплинированно топать ко мне.

— Ладно, — сказал я собственному отражению в полированной двери лифта. — Вышел и вошел, делов на двадцать секунд. Даже я столько могу пройти не запыхавшись.

Последнее звучало неубедительно, поэтому сначала я решил подготовиться. Высохшая лапа крылатой твари за сутки почти ничего не потеряла в мерзости, зато сильно убавила в весе за счет аномального высыхания. Кожа стала похожа на пергамент, натянувшись на кости, ткани между пальцами сморщились и потемнели. А вот когти, наоборот, стали будто длиннее и острее. Лапа уже воспринималась не как часть живого существа, а скорее напоминала дешевый реквизит для заштатного фильма ужасов.

Для своего безумного замысла я выбрал самый длинный из пальцев. Упёршись ногой в лапу и придавив её к полу, я аккуратно ухватился и дёрнул. С первого раза магия не получилась, зато со второго рывка иссохшие ткани затрещали, кость хрустнула в районе сустава, и в моей руке осталось что-то вроде заготовки длиной сантиметров двадцать пять: загнутый чёрный коготь, сухая кожа и неровный обломок с другой стороны.

Оружием это пока не было, зато коготь подошёл для более срочной работы. Новые туфли сдавливали ступни, а пятки горели, даже когда я, сидя на полу, давал измученным ногам отдохнуть. Поморщившись, я снял их вместе с носками и обнаружил содранную кожу и лопнувшие мозоли. И, глядя на эту печальную картину, я отчётливо понял: ещё одна пробежка — и ходить придётся, опираясь на открытое мясо, а в мире без врачей и аптек такая мелочь вполне могла обойтись мне заражением крови.

В рюкзаке нашлись спиртовые салфетки и несколько пластырей. Когда пропитанная антисептиком ткань коснулась правой пятки, я едва не пробил головой металлическую стенку от рывка, вызванного прострелившей всё тело болью. Пришлось, зажав ступню и стиснув зубы, всё-таки обработать все ранки, шипя и матерясь себе под нос.

Потом я принялся за модификацию единственной обуви, что у меня была. Распоров кожу от язычка почти до самого носа и расширив разрезы, я заново протянул шнурки, чтобы туфли даже в таком состоянии уверенно держались на ногах. Результат выглядел, скажем мягко, своеобразно, зато я мог быть уверен, что эта мерзкая обувь перестанет насиловать мои ноги, а большего мне и не надо.

Когда-то эти туфли стоили как чья-то зарплата за месяц, а теперь я за несколько минут превратил их в лапти бомжа, но зато впервые за всё время остался доволен обновкой.

На «крафте» обувки я не остановился. Из уже испорченной куртки я выдрал полосу ткани, обмотал неровный край фаланги и затянул всё шнурком из капюшона. Получился короткий кривой нож. Коготь оставался острым, рукоять не резала ладонь, и этого мне было вполне достаточно на первое время.

— Поздравляем. Создан предмет: «Палец хищного уёжища». Качество — мусорное. — гнусавым голосом проговорил я.

В отличие от меня, система не посчитала нужным оценивать мои потуги на поприще ремесел.

Я сунул нож за ремень, взял почти пустой перцовый баллончик и убрал телефон в карман. Перед выходом ещё раз проверил камеры, нажал кнопку открытия и тихо приказал:

— Не закрывайся. — секунду подумал и закончил фразой из какого-то фильма: — Жди меня, и я вернусь.

Распахнутые створки открыли для меня коридор, в котором за последние сутки прошло больше ужасов, чем за всё время со дня окончания его постройки. Тёплый свет из кабины лифта падал на испачканный кафель, будто обозначал границу, за которую мне не стоило выходить.

Снаружи было тихо, но, несмотря на это, новый мир смог нанести по мне первый удар. Экран не передавал запаха крови, мочи, испражнений и сладковатой вони мёртвых разлагающихся тел. Не показывал первых мух и того, как обувь прилипает к влажному кафелю.

До тела Артура оставалось несколько метров, но я шёл к нему медленно, стараясь смотреть только на револьвер. Получалось у меня, скажем так, погано. То и дело глаз натыкался то на капли крови, что забрызгали часть стены, то на чей-то ботинок, повернутый под неестественным углом. Сам же Артур лежал у стены, завалившись на бок, с вытянутой рукой и не до конца закрытыми глазами. Кровь на рубашке уже потемнела, кожа приобрела сероватый оттенок, а возле самых губ ползала муха.

Я знал его с четвёртого класса. Помнил подножки, насмешки, спрятанную перед соревнованиями форму. Помнил вчерашнюю улыбку рядом с Алёной и собственное облегчение, когда понял, что он больше никогда ничего мне не сделает. И от этого облегчения стало противно. Получалось, я стоял над трупом человека и где-то внутри всё ещё радовался, что именно он оказался на полу в луже собственной крови, а не я.

В играх мертвецы не пахли и не напоминали, как, будучи первоклашками, вы весело играли в футбол. Они были частью продуманного геймдизайнерами игрового процесса со стандартным шаблоном действий: подошел, нажал кнопку, забрал полезную вещь и побежал дальше. Здесь же никакой кнопки не было.

Я присел, стараясь не смотреть Артуру в лицо, и потянулся к оружию. Пальцы дрожали так сильно, что сначала только сдвинули револьвер по кафелю. Тихий металлический шорох заставил меня замереть и вслушаться. Коридор не ответил. Я схватил оружие и поднялся, чувствуя его непривычный вес.

Нужно было проверить карманы, поискать патроны, телефон, ключи или хотя бы что-нибудь полезное. Но была одна непреодолимая для меня проблема: для этого пришлось бы трогать его, переворачивать и лезть под окровавленную одежду. Такой порядок действий был правильным, практичным, но при всём при этом совершенно невыполнимым, и я не смог даже заставить себя наклониться снова.

По затылку внезапно пронёсся волной холодок, заставив волоски встать дыбом в короткой животной уверенности: сзади опасность.

Я дёрнулся в сторону. Воздух возле шеи рассёкло со свистом, и серая фигура врезалась в стену там, где секунду назад стоял я. В руке гоблина был острый осколок керамики, примотанный к деревянной ручке. Если бы я не пригнулся, он точно вошёл бы мне под основание черепа.

Разбираться, что это было, времени не было, ведь всего меня охватил страх и калейдоскоп воспоминаний, как подобные твари безжалостно убивают людей.

Промахнувшийся по столь огромной мишени гоблин резко развернулся и снова бросился на меня с яростным оскалом. Застыв от ужаса, я не смог ничего сделать, и он протаранил меня своей тушкой, ударом колена выбив револьвер из моих рук.

Из лёгких вышибло воздух. Тварь была меньше меня раза в три, но в противовес этому двигалась быстро и яростно. Она завизжала прямо в лицо, щёлкая кривыми зубами, раз за разом колотя коленями по моему животу, и пыталась всадить керамический нож мне под рёбра свободной рукой.

Завопив от ужаса, я рванул гоблина на себя, обхватил обеими руками и всем весом впечатал того в стену. Затылок твари глухо стукнул о бетон, однако она только громче взвыла. Пришлось навалиться грудью и животом, одной рукой прижать запястье с зажатым в ней ножом к стене, а второй вытаскивая своё костяное оружие.

Первый удар пришёлся в плечо. Загнутый коготь вошёл неглубоко и застрял в плотной мышечной ткани коротышки. Я выдернул его, рассекая плоть кривым кончиком, и на этот раз с размаху засадил тому куда-то в бок, потом ещё раз и ещё раз, работая словно тяжеловесная швейная машинка, ну или мне по крайней мере так казалось.

Льющаяся кровь сделала тканевую рукоять скользкой. Придавленный моей тушей гоблин продолжал биться, словно игнорируя мои удары. В какой-то момент он вывернул ногу и ступней ударил по моему запястью. Костяной нож вылетел, стукнулся о кафель и отлетел к самому телу Артура.

Я навалился сильнее, чувствуя, что долго так не выдержу, и зашарил рукой по штанам. Наконец нащупав баллончик и едва тот не выронив, достал из кармана. Не глядя направил сопло куда-то вверх, почти между нашими лицами, зажмурился, отвернулся и задержал дыхание.

Баллончик выдал две короткие струи и захлебнулся. Основная порция попала гоблину в глаза, нос и открытый рот. Его визг превратился в кашель, тело выгнулось, хватка ослабла. Мне тоже обожгло лицо, под веки будто насыпали песка, а первый вдох перехватило, но в отличие от этой твари я хотя бы знал, чего ожидать.

Выигранной секунды хватило. Я со всей оставшейся силой бросил тварь в противоположную стену и тут же упал на колени в поисках выпавшего оружия. Пальцы прошлись по лужицам липкой крови и, к моему счастью, наткнулись на холодный металл. Я схватил револьвер, повернулся и ткнул стволом почти вплотную к голове уже приходящего в себя гоблина и нажал на спуск.

Выстрел много раз отразился от стен, оглушая меня. Сила сорок пятого калибра едва не вырвала револьвер у меня из рук, но каким-то чудом я не потерял его вновь. Но главное было в другом: гоблин откинулся назад, ударившись головой о крашеный бетон, пачкая тот ещё больше своими мозгами и осколками черепа. Нога его несколько раз судорожно дёрнулась, стуча по кафелю грязной пяткой, прежде чем его тело окончательно затихло.

Я остался стоять на коленях, кашляя и размазывая слёзы по лицу. В ушах звенело, руки дрожали, но перед глазами ничего не появилось. Ни сообщения об убийстве, ни опыта, ни названия противника, ни даже сухого подтверждения от Системы.

«Ну? Я его убил».

Тишина.

В настоящей игре первое убийство обязательно что-нибудь да давало. Хотя бы цифру опыта, полоску прогресса или бесполезное достижение, придуманное для того, чтобы игрок почувствовал себя молодцом. Здесь же лежало настоящее тело, а Система никак не подтверждала, что я сделал что-то правильное.

Вместо облегчения пришёл новый страх. Если убийства не давали опыта, значит, я не становился сильнее. Каждый следующий противник оставался таким же опасным, а потраченные патроны, перцовка и силы не откатывались назад. В игре риск хотя бы оплачивался наградой, а здесь сулил лишь траты.

— Где сообщение? — прохрипел я.

Ответа не было. Или это вообще не игра, или правила специально придумали так, чтобы я сдох, пока докопаюсь до сути.

Из-за двери на лифтовую площадку, что, казалось бы, в прошлой жизни закрыли передо мной выжившие, оставляя меня на съедение летающей твари, раздался грохот.

Я не успел хоть как-то отреагировать на этот звук, как прежде запертые двустворчатые двери рывком распахнулись, и передо мной появились трое гоблинов. У одного через плечо висела женская сумочка, второй держал копьё из обломка швабры и керамического кухонного ножа, руки третьего были пусты, но при этом перемазаны кровью по самые локти. Они застыли, словно от удивления переводя взгляд с тела сородича на меня.

Но пауза длилась недолго. Один что-то резко крикнул остальным. Они не понеслись вперёд толпой: копейщик пошёл прямо, а второй и третий синхронно сделали шаг в центр коридора, нацеленным оружием перекрывая пространство между мной, распахнутой настежь дверью в одну из квартир и, что самое ужасное, открытым лифтом.

Я поднял револьвер обеими руками и выстрелил. Пуля попала копейщику в верхнюю часть груди или плечо. Его развернуло, швырнуло к стене, оружие выпало из рук. Это был второй выстрел. В барабане оставался один патрон.

Гоблины заверещали, обходя раненого. До открытых створок было всего несколько метров, и у меня был шанс пробиться, но будто сам мир прочитал мои мысли и решил разрушить надежды на хеппи-энд. Со стороны лифтовой площадки раздался топот ног, и к зажимающей меня парочке прибавилось ещё трое, лишая меня надежды на возвращение в кабину моего лифта.

Мой разогнанный адреналином мозг начал молниеносно просчитывать ситуации и прокручивать в голове план локации. Эта моя особенность не раз спасала меня и команду в рейтинговых матчах.

Весь этаж напоминал собой букву «Н» с площадкой пассажирских лифтов посередине. Сверху от перемычки находился мой грузовой лифт, который был сквозным. Прямой путь перекрыт, через перемычку никак, именно от неё движутся твари. Остаётся только один путь. Если броситься назад и добежать до лестницы, через неё перейти во второй коридор, а уже оттуда на всех парах до второго входа в лифт, то шанс, что гоблины, увязавшись за мной, не догадаются и не перекроют мне и тот коридор, есть.

План звучал почти разумно. Особенно если не вспоминать, что цена просчёта — не срач в лобби, а моя смерть.

Я развернулся и побежал. Перцовый газ ещё обжигал лёгкие, пятки снова горели, а разрезанная кожа туфель хлопала при каждом шаге. Я едва не запнулся и не улетел в развороченное летающей тварью окно, но всё же смог вписаться в поворот, больно врезавшись в косяк. Через лестничную площадку я выскочил во второй коридор и, оценив новую диспозицию, уже был готов броситься в долгий забег напуганного кабанчика.

Здесь было темнее. Несколько квартир стояли открытыми, на полу валялись одежда, посуда и содержимое вывернутых ящиков. Одинаковые двери сливались в серую полосу, а от осознания дистанции коридор показался длиннее, чем он был на самом деле. Но несмотря ни на что, я уже почти поверил, что мой план сработал.

Но радовался я недолго. В коридор из разграбленной квартиры выскочила очередная тройка серых фигур.

Гоблинов оказалось сильно больше, чем я думал, а моя камера не фиксировала второй коридор, а точнее, я не додумался воспользоваться панелью на входе, которым ещё ни разу не пользовался, и теперь за такую неосмотрительность я могу поплатиться жизнью.

Я резко развернулся и побежал обратно. Прорываться напролом через наставленные на меня копья означало самому нанизать себя на эти шампуры. Оставалось уйти по лестнице этажом ниже и попробовать укрыться там.

Дверь на лестничную площадку была уже близко. Я распахнул её и столкнулся с гоблином почти лицом к лицу. Он тоже не ожидал встречи, но всё равно чисто на рефлексах начал поднимать короткое копьё. Я вскинул револьвер и выстрелил.

Выстрел я произвёл снова почти в упор. Пуля ударила гоблина в грудь, отбросив того на перила.

«Три».

Вот теперь я окончательно безоружен. Сверху тоже уже слышались быстрые шаги, а из коридоров ясно приближались остальные. Я побежал вниз, цепляясь свободной рукой за перила. Ноги плохо держали равновесие, пятки горели под пластырями, а дыхание то и дело срывалось на хрип. В одной руке остался зажат пустой револьвер, а костяной нож лежал возле Артура этажом выше.

На этой площадке в параллельные коридоры также вели две двери. Первая была приоткрыта всего на несколько сантиметров и упёрлась во что-то тяжёлое. Через узкое стекло я за доли секунды смог разглядеть заднюю стенку холодильника. Люди с той стороны намеренно завалили вход.

— Да, сука!

Ответом мне стали распалённые вопли тварей и шлепки их босых ног по бетону. Я, не думая, бросился ко второй двери.

К счастью, она открылась сразу. Я проскочил внутрь, развернулся и захлопнул створку перед первым гоблином. Удар его тела прошёл через металл и отозвался в руках. В щель просунулась серая ладонь, но я навалился спиной и выдавил её обратно.

Гоблины, что всей гурьбой толкали дверь плечами, били копьями и дёргали ручку, бесновались всё сильнее и сильнее. Я упирался ногами в кафель и удерживал её всей своей массой, чувствуя, как подошвы медленно скользят по полу. Ещё немного — и либо они проломят стеклянное окошко и затыкают меня копьями, либо у меня закончатся силы, и они так же затыкают меня копьями, как рульку шпажками.

Я в панике замотал головой в поисках чего угодно, что может помочь мне спастись. И с шоком уставился в лицо женщины лет тридцати, что с распахнутыми от удивления глазами уставилась на меня, выглядывая из-за приоткрытой двери в одну из квартир.

— Сюда! Быстрее! — прокричала она, призывно замахав мне рукой.

До неё было несколько метров. Я оттолкнулся от двери на лестницу и побежал. Гоблины тут же продавили створку, за спиной раздались визг и топот. Женщина продолжала держать квартиру открытой и даже протянула мне руку, словно собираясь при первой возможности заволочь мою тушу в квартиру, наплевав на нашу грандиозную разницу в габаритах. На секунду мне даже показалось, что я спасён.

Но не тут-то было. Из темноты за спиной женщины показался мужчина, схватил ту за плечи и с силой рванул назад.

— Ты с ума сошла, идиотка?!

— Но там же человек!

— Там чудовища! Закрой дверь, дура!

Она попыталась вырваться, но мужчина оказался сильнее. Я протянул руку в надежде всё же успеть. И у меня даже почти получилось, до края двери оставалось совсем немного, но она всё равно захлопнулась прямо перед моим носом. Щёлкнул один замок, потом второй. И этот звук показался мне громом смертельного приговора.

Я ударил ладонью по неодолимой преграде. За дверью женщина продолжала кричать, мужчина отвечал, что из-за одного незнакомца погибнут все.

Сзади послышалось рычание и визги. Гоблины уже вышли в коридор. Они не торопились: назад мне не пройти, квартира заперта, впереди оставалась только центральная перемычка с пассажирскими лифтами.

Я поднял револьвер и нажал на спуск. Бесполезный щелчок заставил ближайшего гоблина дёрнуться, а потом хищно оскалиться.

— Да знаю я, — прохрипел я и побежал.

Впереди находились двери на площадку пассажирских лифтов. Я знал, что их можно закрыть изнутри. Если успею проскочить, тяжёлая створка хотя бы ненадолго задержит преследователей.

До перемычки оставалось метра два, когда я увидел одинокую точку света вдалеке. И это был не блик и не каким-то чудом ожившее аварийное освещение, нет, горела кнопка вызова грузового лифта.

Электричества в здании не было, остальные панели оставались мёртвыми, но эта кнопка светилась ровно и тепло. Вместе со светом пришло странное чувство: будто я потерялся в чужом городе и внезапно увидел дверь собственной квартиры. Дом звал меня.

Двери на площадку пассажирских лифтов были рядом. Нужно было только нырнуть внутрь и захлопнуть их. Это выглядело разумно, но я пробежал мимо.

— Совсем дебил, — выдохнул я.

Добежал до грузового лифта и ударил по светящейся кнопке. Ничего не произошло. Я нажал ещё раз и обернулся. Преследователи, подпрыгивая и улюлюкая, настигали меня в полной уверенности, что из этого глухого тупика мне уж точно никуда не деться. Впереди шёл широкий в плечах гоблин с белым отпечатком ладони на лице. Пять пальцев закрывали правый глаз и часть лба. Его копьё выглядело лучше остальных: ровное древко, крепкая обмотка и длинный кухонный нож вместо наконечника.

Он выкрикнул что-то похожее на приказ. Один гоблин прижался к стене, другой поднял копьё для броска. Даже сейчас они не неслись бездумной толпой.

— Давай же!

Я снова нажал кнопку. Из глубины шахты донёсся глухой металлический удар, загудел механизм, и створки начали расходиться.

Я ввалился внутрь, но зацепился носком за порог и рухнул на живот. Войти красиво не получилось — я буквально заполз домой на четвереньках. Но, похоже, именно это меня и спасло. Брошенное копьё пролетело над спиной и ударилось о дальнюю стену. Второе чиркнуло по плечу, разорвало рубашку и оставило жгучую царапину.

Я перекатился в сторону, ударил по кнопке закрытия и заорал:

— Закрой дверь!

Словно вняв моей мольбе, створки медленно пошли навстречу друг другу. Старший гоблин подбежал первым и попытался сунуть копьё в проём, что лишь каким-то чудом не дошло до меня, остановившись на середине замаха. Раздались яростные крики, и двери наконец сомкнулись.

С последним металлическим щелчком наступила тишина. Исчезли крики, топот и удары оружия. Внутри кабины лифта было тихо и умиротворённо, не было слышно ничего, что происходит в подъезде. Я несколько секунд лежал на полу и только дышал, всё ещё ожидая, что двери сейчас раздвинут и через них просунется копьё.

Плечо горело. Я нащупал порез: неглубокий, но сильно кровоточащий. Рука двигалась. Рядом лежал пустой револьвер. Костяной нож остался этажом выше, перцовый баллончик закончился. Снаружи ждала группа разумных тварей, а я снова был почти безоружен.

Но я был жив. Так что на данный момент хватало и этого.

Я включил внешний экран. Гоблины тыкали наконечниками в створки, пытались просунуть оружие в стык, цеплялись пальцами за края и растягивали двери. Ничего не получалось. Створки не двигались ни на миллиметр.

Гоблин с белой ладонью оттолкнул одного из подчинённых, осмотрел вход и провёл ножом-наконечником по стыку. Затем обернулся и что-то приказал. Остальные перестали метаться и окружили двери.

Я выключил экран, положил револьвер рядом и откинулся спиной к стене.

— Как кабина оказалась на этом этаже, если...

Не успел я договорить, как перед глазами появилось системное сообщение.

~Разъяснение для владельца: личная территория создана на основе грузового лифта. Возможность вызова является базовой функцией.~

Я прочитал его дважды, снова включил экран и посмотрел на гоблинов по ту сторону створок.

— А раньше сказать нельзя было?

~Запрос не поступал.~

Глава 5

— Гребаные гоблины, — поморщился я, глядя на варварски развороченный холодильник. — Мало того что разбрелись по всему подъезду, так еще и почти всю еду пожрали.

Я продолжил обыск, и на этот раз мне повезло. Застыв перед распахнутым кухонным шкафом, я уставился на несколько запылённых консервных банок как на настоящее сокровище — да оно, по сути, так и было. От одной только мысли о нормальной еде в моих глазах всё поплыло, а желудок свело так сильно, что даже пришлось опереться ладонью о столешницу, отчего та жалобно скрипнула. Мне захотелось вскрыть банку здесь и прямо так, не отходя от "кассы", съесть её содержимое, выковыривая мясо и жир пальцами.

Но я быстро отбросил эту вкусную идею. Ведь, несмотря на все мои предосторожности и всё то, что успел пережить, я всё ещё оставался тем самым толстым затворником. За пределами своей безопасной комнаты кусок всё равно не полезет в горло, и поделать с этим я ничего не мог.

Но изменения всё же были, и одним из них было короткое копьё, что оставалось прислонённым к столешнице на расстоянии вытянутой руки. И пусть выглядело оно так, будто его собирал ребёнок, посмотревший пару роликов от Выживалыча, но я всё равно был доволен собой за это приобретение. Метровый деревянный черенок, массивный строительный нож и столько слоёв изоленты, что ими можно было и разваливающийся в полёте «Боинг» починить. Хотя, по-моему, его так и чинят... Да и хер с ним.

Материалы для этого живореза я нашёл ещё во время первой вылазки. После прошлого рейда за таким близким револьвером, что едва не стоил мне жизни, я был очень сильно напуган и, сделав шаг наружу, был готов рыбкой запрыгнуть обратно от любого шороха.

Вскоре я осмелился и даже сделал несколько шагов от створок — этого хватило, чтобы заметить в прихожей ближайшей квартиры приметный короб с инструментами. Тогда во мне будто что-то щёлкнуло, и, словно в бреду, я рванулся вперёд, схватил ящик и, прижав тот к груди, почти бегом вернулся в лифт.

Только там, заперев створки и несколько минут посидев перед экраном, я решился открыть находку. Как и следовало ожидать, внутри лежали инструменты: отвёртки, пассатижи, мотки скотча, изолента, набор ключей и, как вишенка на торте, тяжёлый строительный нож с толстым лезвием, что, судя по хищным зубцам на обухе, когда-то был куском полотна пилы.

Нож был тяжёлый, с неправильной развесовкой и паршивой рукоятью круглой формы, что делала его не самым удобным инструментом для хозяйственных работ, не то что для кровавой ближней схватки в стиле «300 спартанцев». Но зато он выглядел достаточно крепким, чтобы выдержать удар по чему-нибудь твёрдому, не согнувшись или, наоборот, переломившись у обуха.

В качестве основы я использовал одно из копий гоблинов, которыми они закидали меня, когда не смогли добраться до лифта прежде, чем двери сомкнулись. Оторвав осколок кафельной плитки, что эти дикари примотали в качестве наконечника, я насадил отрезок трубы, приваренный к лезвию, что выполнял роль рукояти у прежних хозяев, на древко. Для пущей уверенности примотал соединение сначала изолентой, а потом и скотчем, чисто для самоуспокоения. Результат, конечно, недотягивал качеством до моих крафтов в эмемошках, но зато добавлял мне некоторое количество пунктов в графе «уверенность», что я не сдохну от первого же гоблина.

Именно оно и находилось на расстоянии вытянутой руки, пока я дообносил то, что пропустили эти серые коротышки.

Я принялся выгребать с полок банки и скидывал их в найденный в этой же квартире сундук на колёсиках. Называть его тумбочкой язык не поворачивался. Это был низкий массивный ящик для постельного белья, который по задумке дизайнеров должен был стоять у изножья кровати. Толстые стенки, откидная крышка и четыре маленьких колеса. Пустой он катился легко. Заполненный уже начинал сопротивляться, но всё равно это было удобнее, чем таскать награбленное в руках.

Квартира принадлежала людям, которые либо недавно въехали, либо до сих пор делали ремонт. В спальне стоял разобранный каркас массивной деревянной кровати, по стенам тянулись полосы ещё не снятого малярного скотча, а часть мебели так и осталась в коробках. Гоблины здесь уже побывали. Ящики были выдвинуты, а их содержимое вывернуто на пол. Одежда валялась вперемешку с осколками посуды. В прихожей темнели следы крови, а от входной двери к спальне тянулся широкий след, будто кого-то волокли по полу. Самих хозяев я не нашёл. Возможно, их утащили, или им повезло и они успели спрятаться в другой квартире и теперь наблюдают через глазок, как толстый парень, явно выращенный хомяками, присваивает себе их собственность.

«А если и так, то пусть смотрят. Никто из них...» — я мысленно себя одёрнул. — «Почти никто из них даже не попытался мне помочь».

Прокручивая в голове мысли разной степени мрачности и вслушиваясь в каждый шорох, я продолжал осматривать на предмет ценностей каждый шкаф и тумбочку. Нет, я не превратился вдруг в матёрого мародёра, который пылесосит всю локу на предмет полезных ресурсов, но старался я как мог.

После моего отчаянного забега и нескольких часов, проведённых в лифте, я всё же сбросил оцепенение, промыл глаза, кое-как заклеил царапину на боку и дождался, пока гоблины устанут ломиться в моё убежище и наконец отступят от створок. Через экран было видно, как они ещё долго носились туда-сюда. То и дело один из них начинал орать, оглушая весь этаж своим возмущённым воплем, и его тут же мощным подзатыльником прерывал гоблин, отличавшийся от остальных более качественным оружием и белым отпечатком пятерни на лице.

Почему-то именно эта деталь сильно привлекла мое внимание. Получив возможность повнимательней разглядеть этих тварей в более спокойной обстановке, я наконец-то понял, что именно показалось мне странным: на руках у них было всего по четыре пальца, а отпечаток был пятипалый, но все равно какой-то нечеловеческий.

Продолжая пялиться в экран и развлекая себя мысленными репликами в стиле Дробышевского, я с облегчением заметил, что они всё же успокоились и один за другим покидают этот этаж.

Но несмотря на то, что все гоблины ушли, я все равно ждал, будто подозревая, что это всего лишь обманный маневр и стоит мне увериться в своей безопасности и выйти, то тут они и повыскакивают отовсюду. Но никого не было. Я проверил экран и на второй двери, но и там все было тихо. Там был клон знакомого мне коридора, несколько запертых квартир и большой холодильник, что кто-то из жильцов успел вытащить в подъезд и подпереть им один из выходов на лестницу.

Так прошел почти час, но ничего не менялось. Сам не веря в то, что делаю, я вновь открыл двери и высунул одно из гоблинских копий, будто ожидая, что если кто-то меня все-таки поджидает, то этого хватит, чтобы спровоцировать врага на атаку, но все было тихо. Устав от сидения на месте, я задержал дыхание, будто не за порог выхожу, а в открытый космос. Застыв перед своим лифтом эдаким жирным первопроходцем, принялся осматривать этот этаж поподробнее, и именно в этот момент я и приметил тот самый ящик, что и стал моим первым трофеем на этом этаже.

Мастеря свое новое оружие, я практически неотрывно следил за происходящим в обоих коридорах. Закончив с изготовлением «эрзац-вундервафли», я принял решение продолжить осмотр, ведь одними инструментами сыт не будешь, и пустой желудок уже откровенно намекал, что недоволен таким к себе отношением и еще чуть-чуть, и устроит бунт, причем именно что голодный, а значит, легитимный.

Так я в конечном итоге и оказался в этой квартире. Оно и не удивительно, она оказалась единственной открытой на этом этаже, так что выбирать не приходилось.

Как я понял, эти дикари не совсем понимали, что у нас да как. И поэтому забрали не всё. Нет, они, конечно, знатно тут всё засрали, но продукты забрали только очевидные. Что я имею в виду? А тут всё просто. Они забрали хлеб из хлебницы, опустошили холодильник и даже собачий корм из автоматической кормушки выгребли, сломав ту в процессе, но вот консервы они не тронули, как и то, что обладало странным запахом, как, например, кофе или специи.

В итоге, я стал богаче на запас гречки в закрытых пакетах для варки, растворимый кофе, энергетики и несколько бутылок пива. На верхней полке сохранились домашние закрутки: огурцы, помидоры и какая-то неопределимая зелёная масса в мутном рассоле.

В развороченном холодильнике нашлись две бутылки водки. Одна была открыта еще прошлым владельцем, но это меня уже не остановило. Я проверил запах, сделал маленький глоток и еле заставил себя закрутить крышку.

Сейчас было не время расслабляться. Я не дома, а на враждебной территории. Всё как и раньше, только теперь, помимо морального урона, я с легкостью мог схлопотать кусок керамики в пузо. А у меня на это, как выяснилось, аллергия.

«Сундук» наполнялся быстро. Следом за едой туда отправились аптечка, полотенца, несколько простыней и всё, чем можно было резать, клеить, освещать или удерживать воду.

Полезность туалетной бумаги я оценил ещё раньше.

После нескольких часов терпения организм поставил передо мной выбор: либо пользоваться чужим санузлом, либо начать превращать собственное убежище в общественный туалет, а оно мне не надо, мне там еще как бы жить.

Вода в бачке ещё оставалась. Я сделал всё необходимое, машинально нажал кнопку смыва и только потом замер, слушая, как по трубам уходит три а может и четыре литра воды. Чистой воды, которую можно было использовать для питья после кипячения.

Я стоял над унитазом и чувствовал себя человеком, который только что подкурил дешевую папиросу стодолларовой купюрой. Но в качестве утешительного приза я забрал всё полезное из чужой ванной.

Когда сундук перестал закрываться, я придавил крышку коленом, застегнул найденную защёлку и покатил добычу в коридор. Колёса шуршали по кафелю с как мне казалось, оглушительным звуком. Каждый стык между плитками отдавался в животе коротким ударом.

До лифта было недалеко, но даже так это расстояние казалось мне до ужаса внушительным. Мандража добавляли воспоминания о том, как я запыхавшийся, с сходящим с ума сердцебиением улепетывал от толпы злобных тварей, что вот-вот готовы были вцепиться в мою жопу. Как вдруг я замер.

Прокручивая в голове смутную идею, что буквально в это мгновение всплыла в моем уставшем разуме, я обернулся в сторону двери на ту самую лестницу. Я точно знал, что одна дверь уже была основательно заблокирована холодильником. А это значит, что если я перекрою и вторую, то смогу пусть и временно, но обезопасить весь этаж.

В голове словно калейдоскоп закрутились элементы только что придуманного плана. В страхе, что время спокойствия на исходе, я кинулся обратно в только разграбленную мной квартиру, оставив «сундук» со всем своим добром поперек коридора. Но это сейчас было не важно, главное — это обезопасить прилегающее пространство, и тогда я смогу перестать трястись при одной только мысли о раскрытии створок в свое убежище.

Для этого светлого мига нужно было сделать лишь одну малость, и ключевой элемент для этого я уже знал, где искать. Пробежав квартиру словно пуля, я добежал до спальни, где я, словно бобер, вцепился в толстый брус из комплекта так и несобранной прошлыми хозяевами кровати. И да, он оказался идеальным инструментом для моей будущей шалости. Волоча эту бандуру, полностью наплевав на шум, который создаю, я двигался к своей цели, а именно к той самой двери на лестницу, что еще совсем недавно блокировал своей тушей, обливаясь слезами и соплями.

Ну а теперь я вернулся сюда как победитель. Открывать ее я не стал, просто глянул в окошко из толстого стекла, что было квадратом тридцать на тридцать сантиметров в толстой металлической рамке. Запоров ни с одной, ни с другой стороны не было по нормативам МЧС, только лишь массивные ручки, которые были сейчас абсолютно бесполезные, а вот это самое окошко для моего плана было в самую пору. Уперев в его верхнюю рамку один из концов бруса, а второй в керамический плинтус, я полностью заблокировал единственную дверь на мой этаж.

Главное, брус можно было свободно убрать с моей стороны, а вот для незваных гостей он станет достойной преградой для их матримониальных планов на счет меня и моего имущества. А даже если они и смогут убрать распорку, то я с легкостью это замечу через экран в моем убежище.

Баррикады не давали стопроцентной уверенности в собственной безопасности, но время на принятие решения они дать способны. Ведь после того, как меня несколько раз за сутки пытались заколоть копьями, даже несколько минут на подумать казались роскошью.

Возвращаясь к брошенному мной имуществу, я прошел мимо той самой квартиры, женщина из которой сделала пусть и неудачную, но все же попытку спасти меня. Дверь в ее квартиру была все так же закрыта.

Решившись, я всё же постучал.

В ответ была лишь тишина. Подождал немного и повторил попытку, но, как и прежде, никакого ответа не последовало. Смирившись, что так и не получу ответа, я всё же решил предупредить единственных известных мне живых людей во всём этом доме.

— Здравствуйте, это я, тот самый человек, которому вы пытались помочь, я выжил, и со мной всё в порядке, — замолчал, ведь мне показалось, что я расслышал какой-то шорох за толстой дверью и поэтому решил продолжить: — Гоблинов в коридоре больше нет. Обе двери на этаж перекрыты, и теперь тут безопасно.

За дверью снова что-то едва слышно скрипнуло. Или мне вновь показалось.

— Я не собираюсь вас беспокоить. Просто хотел сказать… спасибо. За то, что попытались помочь.

Никакого ответа не было. Можно было бы и обидеться. Но я прекрасно понимал, как выгляжу со стороны: неизвестный толстяк, весь в ободранных окровавленных обносках. С револьвером за поясом и жутким копьём наперевес.

Я бы тоже на их месте не открыл.

— Ладно, — тихо сказал я. — Досвидание.

Главное, что я попытался выйти на контакт, а услышали меня или нет — это уже не моя проблема.

Дойдя до брошенной поклажи, я вновь покатил сундук.

Грузовой лифт ждал меня в конце коридора с гостеприимно распахнутыми створками. Свет внутри горел ровно, будто ничего в нашем мире не произошло. Это очень контрастировало со мраком коридоров вокруг, что из-за так и не включившегося аварийного питания так и остались скрыты сумраком. Источником света оставались окна наружу, но, помня о том, кто там обитает, я старательно их избегал, а если и приближался, делал свои дела быстро и аккуратно.

Поднатужившись, я протолкнул «сундук» сквозь проем, колеса сначала гулко бухнули о ложбину с полозьями для створок, потом весело застрекотали по рифленому металлу пола.

Оказавшись внутри, я короткой командой закрыл створки и несколько секунд стоял, слушая тишину того места, что всё никак не мог назвать домом, несмотря на все потуги и намеки от системы. Облегчённо выдохнув, я окончательно расслабился и подкатил сундук к дальней стене, сбоку от противоположных дверей.

Получилось на удивление удобно. Он не мешал ходить, на крышке можно было сидеть, а если снаружи снова полетят вражинские копья, за массивным корпусом хотя бы получится спрятаться, а если добуду новых патронов, то еще и отстреливаться.

С легким стоном от занывших ран я сел на крышку и открыл бутылку воды. В этот раз я уже почувствовал уверенность от нахождения в безопасном месте и поэтому пил долго, делая череду коротких глотков, смакуя каждый раз за разом.

После воды настала очередь чего-нибудь покушать из смород... То есть честно добытого с угрозой для собственной жизни. Потянув за колечко на крышке, начал вскрывать банку тушёнки. Сопротивлялась она недолго, да и я не собирался сдаваться. Эта битва была леген...дарной, и первой наградой для меня стал запах мяса, из-за голода казавшийся мне настолько прекрасным, что я едва не застонал от накатившего волной блаженства.

Жрал прямо из банки, не собираясь тратить время на то, чтобы разогреть еду и поесть цивилизованно. Сейчас мне и так было нормально, да и если быть честным, подобная дикость придавала мясу дополнительные нотки, делавшие его гораздо вкуснее всех тех стейков, что доставляли мне из ресторанов.

Выскребя остатки со дна добытой в рейде ложкой, сыто выдохнув облокотился спиной на металлическую стену, и только после этого вызвал информацию о комнате.

Полупрозрачное окно появилось перед глазами в туже секунду.

~ Комната Хикикомори. Уровень: 1.

Площадь: 9 м²

Доступные слоты: 0/3

Установлено объектов до получения второго уровня: 0/4 ~

Я перечитал последние две строки.

Три слота...

Четыре объекта...

— Это как?

Система промолчала, наплевав на мое недоумение.

— Мне нужно поставить четыре предмета, но мест только для трёх?

Окно не изменилось.

Я коснулся сундука.

— Это склад.

Никакой реакции.

— Установить склад.

Сундук остался сундуком.

Я открыл крышку и показал Системе оставшиеся банки, аптечку и инструменты, словно та по узколобости своей не заметила его содержимого.

— Полезная в хозяйстве вещь. Честно-честно, — проговорил я таким тоном, будто я не мародер-недоучка, а консультант в магазине, что в погоне за премией из кожи вон лезет, чтобы продать залежавшийся товар залетным лохам.

Но, как и прежде, ни-че-го.

— Хранилище?

Тишина.

Все три слота оставались пустыми и безымянными. Ни подсказок, ни списка подходящих предметов, ни даже серых иконок с замочками.

Система явно считала, что я должен разобраться с этим самостоятельно.

Я взял короткое копьё и положил рядом с сундуком.

— Ладно, попробуем по-другому. — откашлялся, беря под контроль связки, и пафосным тоном возгласил: — Создан предмет: кривое копьё затворника. Качество — лучше голых рук.

Ти-ши-на.

— Интегрировать копьё.

Ничего.

— Это оружие комнаты.

Опять игнор.

— Свойства предмета?

Перед глазами не появилось ни одной строки. Расстроившись я поднял копьё, покрутил то в руках и снова поставил то к стене.

«Значит, система реагирует не на любую вещь. Ну или я тупой и что-то делаю неправильно», — мысленно чертыхнулся, а последний вывод, напротив, заставил меня нервно хихикнуть.

— Очень полезный вывод по ситуации, Андрюха. Оно, конечно, так, но что с развитием-то делать, вот вопрос. — стал размышлять вслух. — А что я делаю, когда не знаю ответа на вопрос? Правильно, я лезу в комп.

До этого момента я не трогал свой ноут, что пережил со мной столько всего за последние несколько дней, а сколько всего было до, и не сосчитать.

Я потянулся за многострадальным рюкзаком и сразу почувствовал, что с ним что-то не так. На боковой стенке темнела прорезь, а ткань вокруг затвердела, будто ее чем-то обожгло. А стоило мне его повернуть, как оттуда посыпались белые осколки, природу которых я понял сразу и с замиранием сердца расстегнул молнию.

Потянув наружу бок ноутбука, я понял, что он застрял, явно за что-то зацепившись. Пришлось осторожно раздвинуть ткань и вытянуть его наружу. Сверху всё выглядело целым, за исключением нескольких царапин, грязи и маленькой вмятины на углу.

С замиранием сердца я перевернул его. И увидел то, что заставило меня чуть ли не заплакать. В нижней крышке торчали обломки керамического наконечника.

Он прошёл через ткань, пробил пластик и вошёл как раз в отсек аккумулятора. Вокруг отверстия расползлось тёмное пятно, а корпус немного вздулся.

— Нет, — только и смог выдавить я из себя.

Я словно в тумане поставил ноутбук на колени и нажал кнопку питания.

Ничего.

Подержал дольше, но, как и следовало ожидать, экран так и остался чёрным.

— Давай, малыш, оживай, — шептал я, словно мантру.

Но вывод был неутешительный: аккумулятору пришёл конец. Возможно, и всему остальному тоже.

Если бы тут была розетка, можно было снять батарею и попробовать запустить ноутбук от зарядки. Но чего нет, того нет.

Я смотрел на пробитый корпус и чувствовал, как настроение медленно проваливается в пучину серой хтони. И, уже ни на что не надеясь, я снова нажал кнопку включения. Как вдруг...

Перед глазами появилось окно.

~Обнаружен подходящий объект.

Начата интеграция объекта «компьютер Хикикомори» в доступный слот.~

Глава 6

— Чего?

Корпус ноутбука тихо завибрировал под моей ладонью.

Я тут же отдёрнул руку, ожидая вспышки, электрического разряда или хотя бы запаха горелой электроники.

— Стой. Отменить интеграцию.

Окно, что так и продолжало висеть напротив, никак не изменилось.

— Я ещё не согласился!

Но и это моё возмущение система не сочла достойным ответа. Да я и сам прекрасно понял: уже поздно, фарш невозможно провернуть назад. Ноутбук перестал странно вибрировать, на нём загорелся индикатор подключенного питания, а до моих ушей донёсся тихий стрекот оживших вентиляторов, и уже через несколько секунд на экране появился привычный логотип загрузки.

Ещё минуту назад я готов был отдать что угодно, лишь бы ноутбук снова заработал. Но одно дело — хотеть спасти компьютер, и совсем другое — узнать, что Система уже распорядилась одним из трёх слотов без моего разрешения.

На какой хер они нужны, есть ли от них польза или, наоборот, вред, я не знал, да и плевать, они мои, и я не хотел просто так их терять. Мой внутренний хомяк-геймер не мог позволить такого произвола.

Я до сих пор не знал, можно ли удалять установленные предметы, заменять их другими или хотя бы освобождать место, если вещь окажется бесполезной. Вполне могло статься, что треть доступного развития только что навсегда ушла на пробитый насквозь кусок дорогого пластика.

— Удалить потом можно? — уже ни на что не надеясь, я спросил в тишину, и тишина же была мне ответом, и что-то мне кажется, что меня и все мои вопросы провертели на системном... ну, допустим, роторе. Хрен её знает эту системную физиологию.

Я снова посмотрел на ноутбук. Из вздувшегося корпуса по-прежнему торчали белые обломки керамического наконечника. Пробоина не затянулась, пластик не выправился, а повреждённый аккумулятор наверняка всё ещё годился только для того, чтобы однажды красиво загореться. И всё же экран работал.

До Слияния этот ноутбук заменял мне рабочее место, кинотеатр, игровой клуб и большую часть внешнего мира. Возможно, именно Система выбрала его как самый очевидный предмет, что подходил для моего класса. Жаль только, что решение она приняла, не уточнив моего на то мнения.

Я же уставился на значок батареи. Вместо утекающих процентов заряда весело мерцала повёрнутая на бок восьмёрка.

— Бесконечная батарея при мёртвой батарее? — всё ещё находясь в шоке, сказал я вслух. — А в этом даже есть что-то философское.

Именно в этот момент системное окно перекрыло мне обзор:

~Компьютер Хикикомори

Уровень предмета: 1

Состояние: интегрирован

Свойства:

— постоянное энергоснабжение;

— подключение к системе личной комнаты;

— хранение цифровой информации;

— Интеллект владельца +1 на личной территории.

Сетевой модуль: активен.

Совместимые внешние узлы: не обнаружены.~

Я перечитал список дважды, после чего осторожно коснулся корпуса. Ноутбук был тёплым, дыма и запаха палёного лития тоже не наблюдалось. Похоже, Система не починила аккумулятор, а просто сделала его ненужным, подключив устройство напрямую к комнате.

Это было не полное восстановление, но жаловаться я не собирался.

Глядя на знак бесконечности в графе «Заряд», мне в голову пришла идея. Я потянулся туда, где лежал мой телефон, следом из рюкзака достал кабель и с замиранием сердца подключил его к ноутбуку. Я не думал, что это сработает, и оттого меня накрыл почти детский восторг, когда я увидел на экране смартфона значок зарядки. Следом нашёл среди добычи пауэрбанк. Тот тоже замигал светодиодами, принимая энергию.

Бесконечная USB-розетка в ноутбуке. Первый занятый слот уже переставал казаться бесполезной потерей.

Но на этом открытия не закончились. На знакомом рабочем столе появилась новая иконка: простая белая дверь на чёрном фоне и подпись «КОМНАТА». Я открыл программу и увидел предельно простой интерфейс, будто его собирали люди, считавшие серый цвет вершиной дизайнерской мысли. Слева располагались разделы состояния территории, освещения, створок, сенсоров, установленных объектов и параметров владельца. В центре отображалась схематичная кабина лифта с двумя дверными проёмами, сундуком у дальней стены и ноутбуком на его крышке.

Сундук Система не признавала установленным объектом, но его положение всё равно видела.

Я открыл раздел сенсоров, и экран разделился на две части. Слева появился коридор перед одними створками, справа — перед противоположными. До этого ради просмотра «а чо там творится снаружи» мне приходилось подходить к панели управления лифта. Теперь же я мог переключаться между камерами, разворачивать изображение на весь экран, приближать отдельные участки и даже включать запись.

Я увеличил картинку на стороне коридора, что, не заморачиваясь, мысленно окрестил первым. Там можно было разглядеть пятна крови, осколки стекла и дверь квартиры той самой женщины, что пыталась мне помочь. На другой камере отображалась картинка со вторым коридором, в конце которого виднелся холодильник, блокирующий дверь на лестницу. Я несколько раз переключился между ними, проверил настройки и нажал кнопку записи. В углу экрана тут же пошёл таймер.

— Серьёзно?

Ноутбук сохранял видео с камер.

На фоне парящих островов в небе, гоблинов и системных комнат, возникающих внутри лифтов, это выглядело не самой впечатляющей магией, зато практическая польза была огромной. Теперь я мог сидеть на честно смародеренном сундуке и следить за происходящим снаружи, находясь в полной безопасности.

Первый предмет комнаты оказался полезнее, чем я ожидал. Он не превратился в магическую пушку и не научился варить кофе, зато позволял реже подходить к створкам, а в моём положении это уже тянуло на редкую способность.

Через приложение можно было управлять освещением и открывать двери. Кнопку открытия я пока не трогал. Один раз уже едва не получил керамическим наконечником в пузо, поэтому следующий эксперимент мог немного подождать.

Убедившись, что интерфейс более-менее понятный, я вернулся на рабочий стол и открыл проводник.

Файлы сохранились.

Все.

Игры, рабочие документы, записи стримов, электронные книги, скачанные фильмы, архивы переписок и десятки сохранённых статей, которые я когда-то собирался обязательно прочитать. Нашлась даже папка с материалами по оказанию первой помощи. Я скачал её после одного из особенно сильных приступов паники.

Теперь она могла оказаться полезнее половины добытых консервов.

Я листал папки и почти физически ощущал, как в комнату возвращается часть старой жизни. Не хорошей и не счастливой — просто привычной. Здесь всё находилось на своих местах. Я знал, куда нажать, где искать и что должно открыться.

Курсор остановился на папке с фотографиями.

Я знал, что там лежит. Родители, дядя Саша, школа, несколько поездок и та жизнь, которую я постепенно перестал считать своей. Пальцы замерли на мыши, но открывать папку я не стал.

Позже.

Сейчас мне хватало живых проблем.

Первой из них оказался интернет.

Я нажал на значок сети. Обычных подключений не было: ни домашнего роутера, ни соседских сетей с названиями вроде «Не воруй вайфай, сцка», ни мобильной точки доступа. Браузер открыл старую стартовую страницу, долго пытался загрузить её и в конце концов сообщил, что адрес недоступен. То же самое произошло с почтой, мессенджером, игровой платформой и сайтом, где я проводил трансляции.

Клиент стриминга бодро загрузил сохранённые настройки и тут же заявил, что сервер не найден.

— Спасибо, я заметил.

Я попробовал открыть ещё несколько сайтов, но результат не изменился. Даже программа «Безопасный интернет», которой я пользовался в особенно тяжёлые месяцы, оказалась бессильна. Раньше она позволяла прорываться через ограничения доступных сервисов, щедро нагромождённых любимым государством, а теперь, видимо, и она сдала, оставив меня в настоящем «чебурнете».

«Примерно так я его себе и представлял», — со злой иронией подумал я, при этом не прекращая искать аномалии в знакомой до миллиметра экосистеме.

И они нашлись. В списке подключений появился новый раздел:

Системная сеть

Я открыл его.

~Локальный узел: активен.

Доступные внешние узлы: 0.

Доступные ресурсы: 0.~

— То есть интернет вроде есть, но, кроме меня, в нём пока никого не существует?

Ответа не последовало. После обновления списка нули остались нулями.

Сам факт существования какой-то системной сети уже выглядел интересно. Если однажды появятся другие узлы, через них, возможно, удастся общаться. А может, первое, что я увижу, будет реклама легендарного класса без регистрации и СМС.

Я закрыл ноутбук, пока фантазия не начала придумывать гоблинские интернет-магазины, и, зайдя в окно характеристик, открыл свои параметры.

До этого я несколько раз замечал соответствующий пункт, но не решался туда заходить. Сначала было слишком много дел, потом слишком много страха. Да и, если честно, я не хотел получать официальное подтверждение того, насколько плохо Система оценивает как моё тело, так и шансы на выживание в целом.

На экране появились характеристики:

~Владелец: Андрей Изотов

Класс: Хикикомори

Уровень: 2

Сила: 10

Координация: 10

Выносливость: 10

Восприятие: 10

Интеллект: 10 (+1)

Воля: 10

Свободные очки характеристик: 1~

Я долго смотрел на шесть одинаковых чисел.

— Это что, шутка?

Если верить таблице, я был одинаково силён, ловок, вынослив, умён и волевит. Последние сутки доказывали обратное почти по каждому пункту. Да что там сутки, лет пять, а то и восемь мягко намекали, что я жирный, неуклюжий и совсем малость тупенький.

Я открыл описание Силы.

~Сила — базовая способность владельца развивать физическое усилие.~

Координация объяснялась как способность управлять движениями тела. Остальные определения были такими же полезными: Система объясняла слова через те же слова, только длиннее.

Я вернулся к таблице, на которой были все десятки.

Скорее всего, числа не сравнивали меня с другими людьми, а обозначали личную исходную базу. У профессионального спортсмена тоже могли стоять десятки, только его десять Силы означали совсем другое количество джоулей или, чем там усилия у качков определяются. Тогда единица характеристики давала прибавку не к какой-то общей шкале, а к тому, что уже было у человека.

Получалось довольно обидно. Если плюс один означал хотя бы десять процентов, то качок получал прибавку к развитому телу, а я — десять процентов к умению задыхаться и потеть.

Я навёл курсор на бонус Интеллекта.

~Компьютер Хикикомори: Интеллект +1.

Продолжительность эффекта вне личной территории: 20:00.~

Значит, внутри комнаты бонус действовал постоянно, а после выхода сохранялся ещё двадцать минут. Насколько именно я становился умнее, понять было трудно. Новых знаний в голове не появилось, да и мысли не засияли гениальностью. Возможно, я просто быстрее обрабатывал информацию или реже отвлекался.

Проверить это можно было и позже.

Сейчас гораздо интереснее выглядело свободное очко.

Я получил его за второй уровень и до сих пор даже не знал об этом. Сила могла помочь в драке, Координация — в стрельбе, Воля — не впадать в панику. Интеллект тоже выглядел заманчиво, особенно с учётом бонуса ноутбука.

Но выбор всё равно оказался почти очевидным.

Последние сутки я задыхался, падал, тащил собственное тело как мешок с говном и несколько раз едва не погиб только потому, что не мог пробежать ещё десять метров.

Я нажал на Выносливость.

~Распределить 1 свободное очко в характеристику «Выносливость»?~

— Да.

Таблица обновилась.

~Выносливость: 11~

Никакой волны силы не пришло. Лёгкие не раскрылись, сердце не стало биться спокойнее. Я просто продолжал сидеть на сундуке и чувствовал себя примерно так же, как минуту назад.

Возможно, изменение проявлялось постепенно. Или разницу в десять процентов нельзя было заметить, пока не попробуешь снова подняться по лестнице. А может, я только что потратил единственное очко на способность немного дольше страдать перед смертью.

Следующим я открыл раздел навыков.

Список оказался до обидного коротким.

~Вызов лифта — уровень 1

Позволяет вызвать личную комнату к доступной точке в пределах одной лифтовой шахты.

Улучшение недоступно.

Требование: личная территория уровня 2.~

— И это всё?

Ни владения луком, ни магии крови, ни призыва демоницы-горничной, что будет гасить всех врагов за меня силой мощных кулаков. Только возможность вызвать лифт.

Полезно, конечно. Я уже был обязан этому навыку жизнью. Но хотелось бы ещё чего-нибудь, кроме системной версии нажатия кнопки.

Я вернулся в раздел комнаты.

~Площадь: 9 м²

Базовое распределение: 1 основной слот за каждые полные 2,5 м²

Доступные слоты: 3

Занято: 1

Для получения уровня территории 2:

Установить 4 объекта комнаты первого уровня.~

Я перечитывал справку снова и снова, пока в какой-то момент не начал считать. И получившийся результат мне не понравился, и, наплевав на тупость этого решения, я открыл калькулятор на телефоне.

Два с половиной метра — первый слот.

Пять — второй.

Семь с половиной — третий.

Десять — четвёртый.

А у меня-то было девять.

Не хватало ровно одного квадратного метра.

Я несколько секунд всматривался в цифры, надеясь заметить скрытую сноску или кнопку «округлить в пользу владельца».

Но ничего такого не находилось, как бы я ни старался.

— Можно установить два предмета в один слот?

К моему удивлению, ответ появился практически сразу.

~Нет.~

— Можно поставить четвёртый предмет без слота?

~Нет.~

— Можно получить второй уровень с тремя предметами?

~Нет.~

— Как увеличить площадь комнаты?

На этот раз Система думала немного дольше.

~Доступные в данный момент способы расширения личной территории не обнаружены.~

Я уставился на сообщение.

— Тогда я вообще не могу получить второй уровень.

~Текущая площадь недостаточна для выполнения условия развития.~

— Это я уже понял. Да и вообще, зачем устанавливать условие развития, которое невозможно выполнить?

~Система не несёт ответственности за жилищные решения владельца.~

Я даже приподнялся с сундука.

— Какие ещё мои жилищные решения? Я спрятался в лифте от твари, что собиралась меня сожрать!

~Исходная личная территория сформирована в соответствии с запросом владельца.~

— Я попросил отправить меня домой!

Ответ появился почти мгновенно.

~Запрос «Хочу домой» выполнен.

Требование «Хочу в просторный дом» не поступало.~

Я смотрел на строчки, чувствуя, как внутри медленно закипает злость.

— Ах ты ж…

Договорить не получилось.

Кому я собирался предъявлять претензии? Системе? Комнате? Вселенной, которая решила, что после десятилетия затворничества мне особенно не хватает встречи с прежними одноклассниками?

Я встал, достал из ящика с инструментами рулетку и принялся измерять кабину. Длину, ширину, дверные проёмы, выступы возле створок и даже углы. Провёл расчёты дважды, потом повторил в третий раз, потому что второй результат отличался на несколько сантиметров.

Девять квадратных метров.

Не десять.

Даже если считать выступы возле дверей, дополнительного метра не набиралось. Никакого скрытого пространства тоже не обнаружилось. Стены оставались стенами.

Я попробовал поставить копьё на сундук и объявить их единым предметом. Система проигнорировала. Потом назвал сундук частью компьютера, спросил о декоративных элементах и попытался найти скрытые настройки расширения.

В ответ получил только:

~Недостаточно данных.~

— Спасибо. Очень исчерпывающе.

Несколько минут назад передо мной открывалась понятная схема развития. Находишь подходящие вещи, интегрируешь их, улучшаешь комнату и получаешь новые возможности. Теперь выяснилось, что после трёх предметов всё закончится. До второго уровня не хватало четвёртого объекта, для четвёртого объекта — одного метра, а увеличить площадь я не мог.

И самое неприятное — первый слот уже был занят.

К счастью, ноутбук оказался полезным. Он дал доступ к припасённой когда-то информации, трансляции с камер и бесконечную зарядку для гаджетов. Возможно, это был лучший первый выбор из всех возможных.

Но следующие два предмета придётся выбирать очень осторожно.

Кровать могла дать нормальный сон. Холодильник — сохранить еду. Аптечка — помочь с ранами. Оружейная стойка, если такая вообще существовала, могла починить оружие. Источник воды решил бы одну из главных проблем, а плита позволила бы нормально готовить.

Слотов оставалось два.

Причём я до сих пор не понимал, какие предметы Система согласится принять. За настоящую основу она, вероятно, считала не абстрактный набор полезных вещей, а что-то, что подходило именно моему классу. Но какой должна быть идеальная комната хикикомори, кроме очевидного: в ней должен быть компьютер, я пока не знал.

Раньше я мог заставить квартиру любым бесполезным барахлом и просто ругаться, что мало места, в тайне кайфуя от того, что там всё моё и для меня. Теперь каждая интегрированная вещь могла навсегда занять треть, возможно, жизненно важных способов моего будущего выживания.

От этих мыслей снова захотелось есть, спать и желательно проснуться в старой квартире, где единственной проблемой с площадью было количество коробок из-под техники.

Я закрыл интерфейс и некоторое время просто сидел перед работающим ноутбуком. Потом взгляд упал на револьвер, лежавший рядом с копьём.

Взял оружие, нажал фиксатор и откинул барабан.

Шесть стреляных гильз и ни одного патрона на замену.

Системные проблемы мгновенно отступили перед более простой математикой. Пустой револьвер не стрелял.

Я вытряхнул гильзы на крышку сундука. Они звонко ударились о дерево и раскатились в разные стороны. Выбрасывать их я не хотел. В новом мире вообще не стоило избавляться от вещей только потому, что сейчас не понимаешь их ценности.

Нашёл небольшой пластиковый контейнер, ссыпал туда все шесть гильз и убрал его в сундук.

Хомяк внутри меня одобрительно закивал.

Потом я снова посмотрел на пустой револьвер, и меня встряхнуло от всплывшей в голове догадки.

Артур хвастался им как семейной реликвией, да и сам он профессионально занимался стрельбой. Вполне возможно, у него оставались запасные патроны. Ведь вряд ли такой человек взял бы ствол, а боезапас забыл. В прошлый раз я едва сумел забрать револьвер, после чего меня сразу чуть не порешил гоблин. О карманах и кобуре я тогда даже думать боялся.

Теперь же тело Артура лежало этажом выше. Вместе с возможными боеприпасами.

Причин остаться внутри безопасного убежища хватало. У меня были еда, вода, копьё, перекрытый этаж и работающий компьютер. Наверху могли снова появиться гоблины, а тело уже наверняка начало пахнуть ещё сильнее.

Причина идти была одна.

Пустой барабан.

Следующий гоблин мог не позволить мне навалиться на него всем весом. Перцовка закончилась, костяной нож остался на месте первой схватки, а копьё выглядело внушительно только до тех пор, пока не вспоминал, что пользоваться им я не умею.

Револьвер без патронов был просто дорогим молотком.

Я несколько минут надеялся, что страх предложит достойную альтернативу, но он только перечислил все способы умереть по дороге.

— Быстро подняться, обыскать и вернуться, — сказал я вслух.

План прозвучал почти разумно.

Через ноутбук я проверил обе камеры. Коридоры оставались пустыми. Таймер бонуса Интеллекта по-прежнему показывал двадцать минут и не двигался.

Я оставил компьютер включённым, положил рядом заряжающиеся телефон и пауэрбанк, а револьвер убрал за пояс. В маленький рюкзак сложил фонарик, рабочие перчатки и найденный садовый нож. Копьё взял обеими руками и так и двинулся на выход сквозь распахнувшиеся створки.

Не чувствуя ног от сковавшего тело страха, я незаметно для себя преодолел весь коридор, остановившись возле заблокированной двери на лестничную площадку. Брус по-прежнему надёжно держал створку. Я, взяв себя в руки, тяжело выдохнул и осторожно приподнял его, вынув верхний конец из оконной рамки, и положил его вдоль стены так, чтобы он случайно не упал и не перекрыл мне обратный путь.

Я открыл дверь и вышел на площадку.

На краю зрения неумолимо начал свой отчёт таймер бонуса от ноутбука.

~Оставшееся время: 17:59~

— Значит, угадал.

Таймер пошёл.

Насколько именно я стал умнее, понять не получалось. Никаких новых знаний в голове не появилось. Возможно, мысли стали немного быстрее, а может, мне просто хотелось оправдать занятый слот.

На первом пролёте я попытался оценить новую Выносливость. Дышать всё равно было тяжело. На втором тоже. Но раньше после такого подъёма я уже хватался бы за перила и обещал себе никогда больше не вставать из компьютерного кресла. Сейчас только вспотел и пару раз остановился.

Возможно, вложенная единичка действительно работала. Ну или тут подсобила тушёнка, что я сточил недавно.

Поднимался я медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Несколько раз хотелось развернуться и сбежать, особенно когда сверху что-то заскрежетало по металлу.

Я застыл у стены и почти минуту ждал нападения. Потом по ступеням медленно скатился осколок кафеля.

— Отлично. Меня уже пугает строительный мусор.

На нужном этаже пахло смертью.

Кровь успела потемнеть. Воздух из разбитого окна двигался по коридору, но не успевал выветривать запах.

Первый гоблин лежал у стены. Я остановился на расстоянии и ткнул его копьём. Тело качнулось, и я едва не отпрыгнул обратно к лестнице, но тварь не ожила. Ткнул ещё раз, затем проверил второго и третьего. Каждого по нескольку раз, пока не убедился, что никто не притворяется мертвым.

Вблизи гоблины уже не казались одинаковыми.

На запястье одного был плетёный красный шнур, другой носил костяные бусины и брошь из тёмного дерева. У третьего на шее висел маленький кожаный мешочек. На оружии имелись разные насечки, а сумки были украшены по-разному.

У каждого были собственные вещи, знаки, что явно что-то говорили о владельце. Возможно, у них и имена были.

Неприятная мысль.

Но сочувствовать существам, которые похищали людей и пытались нашпиговать меня копьями, я пока не собирался. Быстро проверив их сумки, я нашёл верёвки, куски ткани, сушёную еду и мелкие инструменты непонятного назначения. Ничего такого, ради чего стоило задерживаться.

Артур лежал у стены.

Запах рядом с ним был сильнее, и у меня заслезились глаза.

Задержав дыхание, я надел перчатки, что явно предназначались для уборки, а точно не для кантования трупов.

— Извини. — всё же произнёс я.

Слова прозвучали глупо. Артур уже не мог ни простить меня, ни посмеяться над нелепостью моих слов в данной ситуации.

Откинув задубевшую от пропитавшей её крови рубашку, я увидел, что оказался прав. На нём действительно был широкий стрелковый ремень: толстая кожа, массивная кобура, небольшой подсумок и петли для патронов. Ремень оказался зажат под телом, поэтому пришлось ухватить Артура за плечо и приподнять.

Тело его было холодным и тяжёлым. Голова повернулась в мою сторону, а приоткрытые глаза будто снова посмотрели на меня. Я чуть не отпустил его, но всё же заставил себя повернуть тело сильнее и вытянуть ремень из-под спины.

Желудок сжался, однако тушёнка осталась внутри.

Уже достижение.

Я опустил Артура обратно и некоторое время сидел рядом, восстанавливая дыхание. Потом осмотрел ремень. Кобура, как и следовало ожидать, подходила к револьверу как родная, а сам ремень, на котором она висела, оказался длинным и регулируемым, хотя на моей талии застегнулся почти на последнем отверстии.

В петлях находились патроны.

Пять.

Я смотрел на них и чувствовал почти неприличную радость. Всего пять маленьких кусков металла, а казалось, будто нашёл целый оружейный склад.

Вытащив первый патрон, я осмотрел его, затем достал револьвер и откинул барабан.

— Один.

Первый патрон вошёл в камору.

— Два.

Следом второй.

— Три.

Руки дрожали не только от страха, но и от облегчения. Ещё немного — и оружие снова станет оружием.

— Привет.

Я застыл.

Голос донёсся со стороны лестничной площадки.

Человеческий.

Я медленно поднял голову.

У выхода стоял мужчина в очках. Растрёпанные волосы прилипли ко лбу, грязная рабочая куртка была местами порвана, а на одном рукаве темнела кровь. Он тяжело дышал, будто только что поднялся по лестнице бегом.

Обеими руками мужчина держал огромный разводной сантехнический ключ. На металлических губках инструмента виднелось что-то подозрительно тёмное.

— Привет, — повторил он и крепче перехватил ключ. — А чо ты тут делаешь?

Глава 7

— Привет, — повторил мужчина в очках, крепче перехватив свой огромный разводной ключ. — А чё ты тут делаешь?

Я смотрел на его бегающие глаза под стёклами очков, а потом опустил взгляд на всё ещё откинутый барабан револьвера. Три патрона уже находились внутри, ещё два были в ладони. Копьё стояло у стены, слишком далеко, чтобы сразу до него дотянуться.

Очень неудачный момент для первого знакомства с живым человеком.

Несколько секунд мы не двигались. Со стороны, наверное, выглядело даже смешно: два измученных мужика замерли посреди залитого кровью коридора, будто никак не могли решить, кто из них должен испугаться сильнее.

Смеяться, правда, не хотелось.

Мужчина стоял возле выхода на лестницу, перекрывая единственный короткий путь к отступлению. Растрёпанные волосы прилипли ко лбу, грязная рабочая куртка была порвана на плече, один рукав потемнел от крови. Неясно, его собственной или чужой.

Разводной ключ он держал обеими руками. Он был большой, тяжёлый, с длинной рукоятью. Таким не трубы крутить, а черепа крошить, и, судя по следам, я не единственный, кому данная идея пришла в голову.

Я всё так же стоял на корточках возле тела Артура, стискивая взмокшими от напряжения ладошками эти чёртовы два патрона. Револьвер оставался раскрытым, поэтому выстрелить в случае чего я не мог. Мужчина наверняка это понимал. Иначе так внимательно не всматривался в мои руки в ожидании малейшего движения.

— Я сейчас медленно вставлю оставшиеся патроны, — сказал я. — Потом закрою барабан и уберу оружие в кобуру.

Он чуть сильнее сжал ключ.

— Хорошо, только медленно, — с долей робкого облегчения в голосе тихо сказал он.

— Я именно это и собирался сделать. — На последних словах мой голос сорвался, и конец фразы вышел сиплым.

Четвёртый патрон вошёл в камору с негромким металлическим щелчком. Мужчина следил за моими пальцами, не моргая.

— Четыре, — зачем-то произнёс я.

Вот и последний патрон занял своё место. Шестая камора же осталась пустой.

— Пять.

Я захлопнул барабан и очень медленно убрал револьвер в кобуру на поясе. Лишь после этого незнакомец немного опустил ключ, хотя выпускать его из рук не собирался.

— Боевой? — спросил он.

Я посмотрел на кобуру.

— Нет. Водяной. На детских праздниках работал.

Постарался пошутить я, стараясь разрядить обстановку, но мужчина даже не улыбнулся. Его взгляд всё ещё цеплялся за оружие, скрытое в кобуре.

— Патронов много осталось?

Моё короткое облегчение тут же испарилось, будто и не бывало.

— А тебе зачем это знать? — От вспыхнувшей подозрительности рука дёрнулась к кобуре, но я смог сдержать этот свой порыв.

«Не паникуй, Андрюха. Не все люди гниды, что хотят тебя обидеть. Только не испорти всё снова», — стал мысленно отчитывать я сам себя, сдерживая нарастающую панику.

— Да я просто спросил, — спокойно ответил собеседник и первый отвёл глаза. — Сам понимаешь, сейчас настоящий ствол на вес золота.

Объяснение было нормальным, даже очевидным в какой-то мере.

От услышанного я испытал сильное облегчение. Любой человек заинтересовался бы револьвером, оказавшись в доме, по которому бегают серые твари с копьями наперевес.

Мужчина словно почувствовал моё взвинченное состояние и окончательно опустил ключ, выпрямился и неожиданно улыбнулся. Всего мгновение назад он виделся мне человеком, что готов броситься на меня, а теперь почти стал походить на дружелюбного соседа.

— Ладно, давай заново. Антон.

Он осторожно протянул левую руку, продолжая держать ключ в правой.

Я не сдвинулся с места.

— Андрей, — представился я, сохраняя дистанцию.

Антон немного постоял с протянутой рукой, затем отвёл руку к голове и, сделав вид, что так и планировал, попытался оправить непослушные волосы.

— Очень приятно. — С ещё более дружелюбным голосом сказал он.

— В данных обстоятельствах — взаимно, — я тоже решил не нагнетать, прекрасно понимая, в каком очке мы все коллективно оказались.

— Да уж. Обстоятельства нынче не самые располагающие.

Он коротко хохотнул. Я не поддержал, всё ещё подспудно ожидая от незнакомца какой-то выходки.

Несмотря на внезапное дружелюбие, Антон продолжал стоять возле лестничного выхода. Возможно, это просто случайность. А может, он сознательно перекрывал мне пути отхода. Я все еще мог отступить к лифту, но он-то об этом знать не мог.

Моё копьё всё ещё оставалось у стены, но до него теперь можно было дотянуться одним резким движением. Вопрос лишь в том, успею ли я раньше, чем разводной ключ опустится мне на голову.

Антон тоже больше не спешил приближаться.

Его взгляд прошёлся по телу Артура, по ремню и кобуре у меня на поясе, а затем задержался на мёртвых гоблинах.

— Это всё ты?

— Нет. Часть Артур.

— Артур?

Я кивнул на тело.

— Так его звали, это мой бывший одноклассник. Наверное, это теперь не особенно важно.

Антон помрачнел.

— Ясно.

Ноги с непривычки стали затекать, и я, плюнув на напряжённость ситуации, поднялся с корточек. В суставах отдалось болью, от чего в первые секунды пришлось опереться ладонью о стену. Антон наблюдал за этим слишком внимательным взглядом. Наверняка заметил и тяжёлое дыхание, и мою неуклюжесть, и то, как долго я выпрямлялся.

В его взгляде что-то изменилось.

Страха стало меньше.

— А ключ у тебя тоже настоящий? — спросил я, прогоняя тишину.

Антон посмотрел на инструмент так, будто только сейчас вспомнил, что держит его в руках.

— Более чем.

— Сантехник? — спросил я первое, что пришло в голову, не зная, как нормальные люди обычно общаются в подобной ситуации.

— Ага, — от моего предположения он нервно засмеялся и тут же продолжил: — Теперь уже официально и навсегда.

Я не сразу понял, о чём он.

— В смысле?

— Класс у меня такой. «Сантехник».

Несколько секунд я ждал продолжения. Может, уточнения, что он шутит. Но Антон выглядел вполне серьёзно.

— И что умеет класс «Сантехник»?

— Пока немного. Чувствую трубы, понимаю, где вода осталась, давление изменяется, ну или протечка троит. Латать косяки вроде могу лучше, ну, по крайней мере, в этой штуке горячечной так говорится. А, ну и ключ стал системным.

Он повертел инструмент в руке, словно хвастаясь рамкой, выбитой в крутках. И хвастаться было чем, от этого образчика орудий труда тянуло чем-то весомым.

— Система его признала? — спросил, так как при взгляде на ключ никакой информации не всплывало.

— Вроде того. После получения класса появилась карточка. Основной инструмент сантехника, первый уровень. Лежит в руке как влитой, не скользит и весит для меня меньше, чем должен.

Антон снова усмехнулся и добавил:

— Пока другие, наверное, мечи и огненные шары получают, я чувствую засорившийся унитаз через две стенки.

— Водоснабжение сейчас полезнее любого огненного шара. — сказал я, чтобы просто поддержать разговор, но от пришедшей в голову мысли замер.

Кому нужны все эти магии-шмагии, когда единственный доступный толчок приказал долго жить, а из крана перестала течь питьевая вода. Вот так подумаешь, и становится понятно, что на самом деле важно, а что тлен.

— Это да. — самодовольно протянул он, видимо, уже поняв свои преимущества в выживании в техногенных джунглях.

Антон посмотрел на моё копьё.

— А у тебя что?

— В смысле?

— Класс какой?

Отвечать не хотелось.

Он раскрыл минимум своих возможностей, а я ничего не был ему должен. Но молчание выглядело бы подозрительно, да и название класса само по себе не давало Антону особенно ценной информации.

— Хикикомори. — всё же выдавил я из себя.

Его лицо вытянулось в искреннем удивлении.

— Что?

— Хикикомори. Затворник, если по-русски.

Антон несколько секунд смотрел на меня с таким выражением, будто пытался понять, издеваюсь я или нет. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Не сочувствие к раненому человеку, а именно жалость к неудачнику, которому Система выдала самый бесполезный класс из возможных.

— А я думал, мне не повезло, — вырвалось у него.

Он тут же кашлянул и попытался смягчить сказанное:

— Ну, в смысле… сантехник тоже звучит не очень героически.

— Спасибо. Утешил. — еле слышно проговорил я, больше всего сейчас желая оказаться в своём убежище, а ещё лучше в своей прежней комнате, что обставлял так, как мне комфортно и удобно.

— Да я не хотел обидеть...

Сказав это, Антон снова улыбнулся, но теперь я заметил, что его напряжение почти исчезло. Услышав название моего класса, он будто окончательно перестал считать меня опасным. Револьвер всё ещё интересовал его, но его владелец, судя по всему, перестал.

Я не знал, радоваться этому или начинать переживать ещё сильнее.

Таймер бонуса от ноутбука продолжал отсчитывать время где-то на краю зрения. Чуть больше четырнадцати минут. Интеллект был выше обычного на единицу, но особой гениальности я не чувствовал. Только всё отчётливее понимал, что стоять между трупами и знакомиться с человеком, который минуту назад оценивал мой боезапас, — не лучшая идея.

— Пойдём отсюда, — предложил я. — Тут дышать уже невозможно.

Антон охотно кивнул.

Я забрал копьё, поправил ремень и первым направился к лестнице. Идти впереди не хотелось, но оставлять незнакомца между собой и выходом нравилось мне ещё меньше.

Ключ он нёс на плече.

Каждый шаг за спиной заставлял меня мысленно представлять, как тяжёлая металлическая головка опускается на затылок. Я пару раз обернулся. Антон всякий раз смотрел в сторону, будто просто изучал стены.

На третьем повороте он не выдержал:

— Да не переживай. По голове не ударю.

— После таких обещаний обычно и начинают переживать.

— Логично.

Он засмеялся. В этот раз почти искренне.

Я тоже невольно усмехнулся, хотя пальцы на древке копья сжал сильнее.

— Ты вообще откуда взялся? — спросил я.

— Снизу.

— Это я заметил.

— Я всё это время был в квартире на том же этаже, на котором ты хозяйничал. В другом коридоре только, в том, где холодильник дверь подпирает.

Он совсем перестал меня опасаться и от этого явно стал разговорчивее. Но какая-то странная нервозность всё равно проскакивала в мимике и языке тела. Меня это сильно напрягало, но в чём конкретно была проблема, я понять так и не мог.

Антон всё продолжал свой рассказ, стараясь при этом не издавать много шума и водя глазами из стороны в сторону, раз за разом задерживая своё внимание на мне.

— Через лифты прошёл в твой коридор. Ты брус убрал и дверь открытой оставил. Я подождал немного, потом пошёл следом.

Последние его слова мне не понравились.

— Следом? — переспросил я.

— Ну да, — бросил он, будто это какая-то мелочь.

— То есть всё это время ты меня видел?

Антон немного замялся.

— Через глазок. Ты по коридору ходил. С копьём. Потом эту здоровую тумбу или сундук туда-сюда катал. Возле двери разговаривал с кем-то.

Получалось, всё это время за мной наблюдали.

Пока я заглядывал в квартиры, пыхтел с сундуком, благодарил женщину за закрытой дверью и убеждал себя, что на этаже никого нет, Антон сидел в нескольких метрах и смотрел через глазок.

— Почему не вышел?

— Потому что я не идиот, — слишком поспешно бросил он. — Ты весь в крови, с копьём и револьвером. Откуда мне знать, нормальный ты или уже поехавший?

Вопрос был справедливым.

И всё же оставался второй.

— А зачем тогда пошёл за мной следом?

— Ты полез наверх один. Я решил, что там могут быть люди.

— И решил тихо следовать с ключом на перевес?

— А что мне было делать? Крикнуть тебе в спину? Ты бы развернулся и выстрелил.

Я машинально коснулся кобуры.

— Патронов тогда у меня не было.

Антон быстро посмотрел на оружие.

— Я этого не знал.

Снова взгляд на револьвер.

— Я просто хотел понять, куда ты уходишь, — продолжил он уже мягче. — Может, у тебя там знакомые живут. Может, безопасное место. Я хрен знает сколько один в квартире сижу. Сначала думал, что помощь придёт, пытался до жены с дочкой дозвониться, а потом понял, что спасателей, армии и хрен знает кого ещё не будет.

В голосе появилась усталость. Настоящая или очень убедительная.

— Когда увидел тела гоблинов, решил подойти. Всё-таки человек.

Объяснение звучало нормально. Более того, на его месте я, скорее всего, поступил бы так же. Сначала понаблюдал, потом пошёл следом, стараясь не попадаться на глаза.

Просто я бы не держал огромный окровавленный ключ.

Хотя чем ещё вооружаться сантехнику?

Мы спустились на нужный этаж. Таймер показывал чуть меньше десяти минут.

Деревянный брус лежал там, где я его оставил. Я взял один конец, Антон без просьб подхватил второй. Вдвоём мы подняли распорку и вернули на место меньше чем за минуту.

— Лучше чуть выше поставить, — сказал он, осматривая конструкцию. — Если с той стороны сильно лупонут, нижний конец может соскочить.

Он изменил положение бруса, уперев тот в угол металлической рамы и пару раз надавил на дверь.

— Теперь надёжнее.

Мне пришлось признать, что он прав.

То, с чем я один возился, надрывая спину и постоянно оглядываясь, вдвоём решилось почти мгновенно.

— Полезно иметь технаря в команде, — сказал я.

— Звучит почти как комплимент.

— Не привыкай.

Мы вышли в коридор.

Антон сразу посмотрел в сторону грузового лифта. Створки оставались открытыми, внутри горел ровный свет. С этого расстояния можно было увидеть край сундука и ноутбук на крышке.

Его взгляд задержался там чуть дольше, чем нужно.

— Это твоё убежище?

— Ага.

— В лифте?

— Да.

— А класс тут при чём?

Я не ответил сразу.

Рассказывать незнакомцу правила комнаты было плохой идеей. Но полностью уйти от ответа уже не получалось: Антон видел кабину и явно понимал, что обычный лифт не должен стоять с включённым светом после того, как во всём здании отрубили электричество.

— Лифт стал моей личной территорией, — сказал я. — Могу открывать и закрывать двери, прячась от тварей. Гоблины вот пробиться не смогли, хотя очень пытались.

Он кивнул, будто ответ его удовлетворил.

— И что там внутри?

— Пустая грузовая кабина. Сундук с припасами, ноутбук. Свет.

В пересказе возможности моего класса звучали ещё более убого, чем его название.

Антон посмотрел на меня с той же смесью жалости и скрытого облегчения.

— Ну, по нынешним временам это уже не лифт, а крепость.

— Крепость без воды, туалета и места, где нормально лечь спать.

— Зато гоблины не войдут.

— Это основной плюс.

Антон продолжал рассматривать кабину. Я заметил, как его взгляд прошёлся по сундуку, открытому рюкзаку и заряжающемуся телефону. Затем он снова посмотрел на меня и улыбнулся.

— Неплохо устроился. — как-то странно посмотрев на меня, протянул он.

Я не знал, как правильно интерпретировать его слова. Но чисто для морального успокоения решил принять их за что-то хорошее, а то если буду подозревать каждого встреченного человека непонятно в чём, то так и сдохну в одиночестве.

Не то чтобы я был против уединения, но вот умирать из-за этого уж очень сильно не хотелось. Несколько суток назад люди были для меня главной причиной не выходить из квартиры. Теперь рядом стоял незнакомый мужик с окровавленным ключом, и я уже представлял, как мы вместе проверяем этажи, двигаем мебель и по очереди следим за коридорами.

Подозрения оставались.

Антон явно заинтересовался моим револьвером. До этого следил за мной через глазок. При первой же возможности пошёл следом и не окликнул, пока не понял, что никуда дальше я не пойду. И как-то уж слишком быстро расслабился, узнав мой класс.

Но он был живым человеком.

Говорил нормально, пусть и то и дело в нём проскакивало то, что заставляло меня напрягаться и тянуться за оружием. С другой стороны, все мы пережили то ещё дерьмо, и полностью адекватных людей я вряд ли скоро встречу. А главное, он был сантехником.

— Ты говорил, что чувствуешь трубы, — напомнил я.

— Вроде чувствую. Не как карту перед глазами, скорее понимаю направление и состояние. Здесь вода в стояках есть, но давление слабое. Где-то ниже перекрыто или повреждено.

— Можешь восстановить?

— Не знаю. Нужно смотреть. Насосы могли отключиться, автоматика сдохнуть, трубы порвать. Но хотя бы найти проблему смогу.

Вода.

Одно это слово почти окончательно перевесило все сомнения. Человек, способный восстановить подачу воды, был ценнее любого бойца. В комнате имелось бесконечное электричество для компьютера, но пить из USB пока не получалось.

— С утра можно проверить, — предложил Антон. — Сначала этот этаж, потом тот что ниже. Вдвоём это будет делать явно безопаснее.

— Далеко не пойдём.

— Конечно. Только ближайшие квартиры и стояки.

Он согласился как-то слишком охотно, но мне хотелось, чтобы всё было именно так просто.

Новый сосед.

Совместная вылазка.

Возможно, первый союзник.

Возможно, даже друг.

От последней мысли стало неловко.

Человека я знал минут пятнадцать. Он мог оказаться кем угодно. Но несколько дней ада вокруг расшатали моё затворничество сильнее, чем десять лет жизни за закрытой дверью.

Антон переступил с ноги на ногу и едва заметно посмотрел на сундук.

Только теперь я заметил, насколько он бледный.

— Ты ел сегодня?

Он покачал головой.

— Немного сухарей утром. В моей квартире почти ничего не осталось.

— Вода?

— В бачке была. Плюс пару бутылок нашёл.

Я вспомнил, как слил несколько литров в унитаз, и поморщился.

— У меня есть еда.

Антон замер.

На мгновение в его глазах появилось что-то острое, почти жадное, но он тут же отвёл взгляд.

— Не откажусь, — сказал он. — Со вчерашнего дня почти ничего нормального не ел.

— Подожди здесь.

Я подошёл к лифту.

Антон двинулся следом.

— Подожди меня здесь, — повторил я, остановившись перед порогом.

Он посмотрел сначала на меня, потом внутрь кабины.

— А, да. Конечно.

На его лице снова появилась дружелюбная улыбка. Слишком быстрая и слишком ровная.

Я вошёл внутрь один.

Створки оставались открытыми, но уже сам шаг через границу комнаты принёс лютое облегчение. Будто между мной и Антоном опустилась невидимая стена. Внутри я чувствовал себя хозяином положения, а снаружи — жирдяем с револьвером и очень сомнительными навыками выживания.

Я открыл сундук.

Сначала положил в пакет банку тушёнки, пачку гречки и бутылку воды. Подумал и добавил чекушку водки. Потом представил, как Антон посмотрит на такой скромный набор, и положил вторую. В пакет отправились ещё несколько пакетиков сахара, пачка печенья, которую гоблины почему-то пропустили, и две бутылки пива.

Сам я почти не пил. До смерти родителей спиртное в доме было под запретом отца, презиравшего эту человеческую слабость, а позже просто, когда я сам стал принимать решения, не понравился уже мне. Поэтому алкоголь виделся в моём геймерском взгляде на мир не более чем товаром для обмена или антисептиком. Ну а в этот раз он станет даром для налаживания дипломатического контакта.

Я вынес пакет.

Антон взял его свободной рукой и заглянул внутрь. При виде звякнувших бутылочек его лицо действительно изменилось, светясь даже не благодарностью лично мне, а настоящим облегчением.

«Он питает слабость к алкоголю, запомним», — словно разгадывая точки интереса у непися, приметил я.

— Спасибо, — произнёс он. — Серьёзно.

— Всё сразу не съешь, — сказал я, намекая на горячительное.

— Постараюсь уж.

Явно поняв меня, он хихикнул.

На пару минут всё происходящее стало выглядеть почти нормальным. Два соседа встретились в коридоре, обменялись новостями и договорились сделать что-то полезное следующим утром. Если не смотреть на подтёки крови, общую разруху и оружие, которое было у нас обоих, можно было даже представить, что мир вокруг не сошёл с ума.

— Значит, утром встретимся? — спросил Антон, слишком уж крепко стискивая ручку пакета.

— Утром.

— Я постучу. Три раза, потом пауза и ещё один.

— Почему именно так?

— Не знаю. В фильмах всегда какой-то условный стук есть.

— Отличная система безопасности. Теперь главное, чтобы гоблины не смотрели фильмы.

От моей незатейливой шутки он засмеялся странным прерывистым смехом.

— А ты какой-то разговорчивый для затворника.

— Компенсирую десять лет молчания. — сухо сказал я, ощущая, что лимит коммуникации я на сегодня выработал.

Антон снова взглянул на револьвер.

— Возьмёшь его завтра?

— Разумеется.

— Правильно. Вдвоём и с оружием будет спокойнее.

Он сказал это легко, будто речь шла о фонарике.

— Сначала проверим квартиры, — продолжил Антон. — Потом можно посмотреть, что с водой. Может, даже ниже спустимся.

— Только на один этаж.

— Как скажешь.

Он не спорил ни с одним моим условием. Это льстило и одновременно казалось неправильным.

Антон перехватил пакет поудобнее и направился к центральному холлу.

— До завтра, Андрюха. — махнул он мне рукой, в которой был пакет, от чего этаж огласил небольшой перезвон.

— До завтра. — начал и я прощаться, но заметил, что говорю это в его спину.

Не дожидаясь окончания ритуала прощания, он скрылся в лифтовой перемычке. Я же вернулся обратно в своё убежище и приказал створкам закрыться.

Я ожидал, что сразу начну анализировать каждую реплику Антона, искать противоречия и вспоминать его странные взгляды. Вместо этого поймал себя на улыбке.

У меня был сосед.

Не галлюцинация, не воспоминание и не женщина за закрытой дверью, которая боялась даже ответить. Живой человек, с которым мы договорились встретиться утром.

Да, он немного странный.

Взвинченный.

Слишком интересуется моим оружием.

Но кто сейчас нормальный? Я сам разговаривал с Системой, собирал стреляные гильзы в контейнер и жил в лифте.

Антон хотя бы не попытался меня убить, что уже ни фига себе для современных реалий.

Бонус Интеллекта, что исчез, когда таймер дошёл до нуля, вновь активировался, когда я вновь оказался в комнате. Я не успел заметить, как отсутствие бонуса скажется на мне...

Неважно.

Настроение всё равно оставалось непривычно приподнятым.

Я сел на сундук и начал разбирать добычу. Внутри всё перемешалось: полотенца, лекарства, пакеты, инструменты, банки, куски ткани и предметы, которые я хватал только потому, что они показались полезными.

Под одним из полотенец нашлась дешёвая пластиковая полочка для ванной.

Белая, прямоугольная, с невысокими бортиками. Такие крепят возле раковины или душа и ставят сверху шампуни, мыло и прочую мелочь. Я совершенно не помнил, зачем её забрал. Скорее всего, она просто попалась под руку вместе с остальными вещами.

Я уже хотел бросить её обратно, но посмотрел на голую металлическую стену.

Комната всё ещё выглядела как грузовая кабина, куда случайно занесли сундук и ноутбук. Свет делал её безопасной, но не уютной. Даже появление мебели не избавило от ощущения, что я живу как килька в одиночной баночке.

После разговора с Антоном захотелось изменить тут хотя бы что-нибудь. Не ради Системы или какого-то развития, а просто сделать место немного своим.

Я протёр стену спиртовой салфеткой обезжирив поверхность, и начал примерять полочку. Сначала поставил слишком низко. Потом слишком близко к дверям. В итоге выбрал место над сундуком, чтобы она не мешала сидеть и при этом не была снесена в момент возвращения с очередной мародёрки.

Отрезал полоски ленты, что была в комплекте, и приклеил к задней стенке, прижав пластик к металлу.

Вышло криво.

Не настолько, чтобы всё переделывать, но достаточно, чтобы за это постоянно цеплялся глаз.

Я отошёл к противоположной стене и прищурился.

В старой комнате подобного безобразия я бы не потерпел.

Примерно так же я корпел, когда устанавливал полки для коллекционных фигурок. Только тогда всё было эстетично и выверенно. Сначала я долго выбирал сами крепления, потом измерял расстояние между уровнями, проверял стену на проводку и несколько раз пересчитывал нагрузку. Фигурки расставлял по сериям и высоте, менял подсветку, двигал каждую на несколько миллиметров, пока композиция не начинала выглядеть цельно.

Кто-то назвал бы это дорогим пластиковым мусором.

Для меня коллекция была одной из тех вещей, которые я действительно выбирал сам, и, что самое главное, она грела мою хиканскую душу. Каждую фигурку я находил, ждал, распаковывал и ставил на своё место.

После смерти родителей квартира долго ощущалась чужой.

Коллекция помогла сделать хотя бы одну комнату моей.

Я посмотрел на дешёвую пластиковую полочку, приклеенную к металлической стене.

Пустую.

— Вот бы сюда мою коллекцию, — тихо произнёс я. — Было бы почти как дома.

~Перед глазами появилось сообщение.

Обнаружен подходящий объект.

Полка для фигурок. Уровень 1.

Интеграц...~

Я продолжал смотреть на полку, всё ещё мысленно расставляя на ней фигурки.

— Да, вот так нормально будет.

Как вдруг пластик едва заметно вздрогнул. Полочка плотно соединилась с металлической стеной, будто всегда являлась частью кабины.

Следом появилось второе окно:

~Интеграция завершена.

Полка для фигурок. Уровень 1.

Занятые слоты: 2/3.

Установлено объектов до получения второго уровня: 2/4.~

Я прочитал сообщение.

Потом ещё раз.

Посмотрел на полку.

Снова на сообщение.

Дешёвая пластиковая хрень для шампуней только что заняла второй из трёх доступных слотов.

У меня осталось одно место.

Один шанс выбрать действительно необходимый предмет.

— Да сука-а-а…

От автора:

Если вы всё ещё здесь, пожалуй, пора добавить книгу в библиотеку))))))

Глава 8

— Да сука-а-а…

Система никак не отреагировала на мой праведный вопль. Полочке тоже было насрать, будто она глухая.

Она так и висела над сундуком, белая, дешёвая и малость перекошенная. Ещё секунду назад её там удерживали несколько полосок двустороннего скотча, а теперь пластик намертво сросся с металлической стеной. Я ухватился за край и дёрнул.

Безрезультатно.

Навалился сильнее, уперев ногу в сундук. Полка даже не скрипнула. Зато скрипнул я, когда рана на боку напомнила, что резкие движения пока не входят в список рекомендованных врачом развлечений.

— Отменить интеграцию, — прохрипел я, морщась от боли.

Перед глазами появилось короткое сообщение:

~Интеграция завершена.~

— Вижу, что завершена, я жирный, а не тупой. Отмени её.

~Функция демонтажа недоступна.~

— Освободить слот.

~Функция демонтажа недоступна.~

— Это вообще не полка для фигурок! Это дешёвая хрень для шампуней!

Ответ возник почти сразу:

~Текущее назначение объекта: полка для фигурок.~

Я несколько секунд молча смотрел на сообщение.

— Кто назначил?

Система снова ушла в глухую оборону.

Кто назначил…

Я.

Я сам приклеил полочку к стене, вспоминая свою старую коллекцию, и сам же сравнил их. Видимо, система восприняла этот мой посыл и начала интеграцию.

То же самое было и с ноутбуком.

От осознания собственной вины стало только хуже.

Я снова открыл состояние комнаты.

~Комната Хикикомори. Уровень 1.

Площадь: 9 м²

Занятые слоты: 2/3

Установленные объекты:

— Компьютер Хикикомори. Уровень 1.

— Полка для фигурок. Уровень 1.

Установлено объектов до получения уровня 2: 2/4.~

Два из четырёх.

При этом свободным оставался всего один слот.

Даже если следующий предмет окажется настолько полезным, что научится добывать воду из воздуха, лечить раны и готовить горячую еду одновременно, комната всё равно остановится на трёх объектах из четырёх.

Я прошёл от одной стены до другой. Сделать это было несложно: два с половиной шага в одну сторону, разворот, два с половиной шага обратно. На третьем круге зацепился бедром за сундук, выругался и снова попытался оторвать полку.

Безрезультатно.

— Может, хотя бы свойства покажешь?

~Полка для фигурок. Уровень 1.

Занято мест: 0/1.

Установленные фигурки: отсутствуют.

Дополнительные свойства неактивны.~

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Полка занимала треть всего доступного мне развития и не делала вообще ничего, потому что на ней не было фигурок.

Даже шампунь поставить с плюшкой от системы не получится.

Я сел на сундук и закрыл лицо ладонями.

Несколько минут назад настроение было почти что хорошим. У меня появился сосед, возможный напарник и план на утро. Теперь только и хотелось вырезать консервным ножом пластиковую дрянь из стены вместе с куском металла и выбросить в шахту.

Постепенно злость начала уступать место более полезному чувству.

Подозрению.

Почему конкретно Система приняла полку?

Сундук был полезнее. В нём хранилась еда, лекарства и инструменты, но система его проигнорировала. Созданное мной копьё по природе своей предназначено для спасения моей же жизни, однако тоже не подошло. Компьютер занял слот сразу, что казалось логичным для класса хикикомори.

Но полка?

Она не была нужна ни для чего. Я вытащил её из чужой ванной и приклеил к стене меньше десяти минут назад.

Значит, дело было не в конкретном предмете.

Я посмотрел на пустую пластиковую поверхность.

До воспоминания о коллекции она оставалась обычной полочкой. Система не проявляла интереса ни тогда, когда я нашёл её, ни когда достал из сундука, ни когда приклеил к стене.

Реакция появилась только после того, как я вспомнил свою старую комнату и мысленно увидел на этой полке фигурки.

Ноутбук тоже стоял в моей прежней комнате.

Более того, он был составным элементом её основы. Я проводил за ним большую часть дня, работал, играл, смотрел фильмы и общался. Неудивительно, что Система признала его первым.

Я снова открыл список предметов.

~Компьютер Хикикомори.

Полка для фигурок.~

Меня озарило мгновенной догадкой.

Дело не в самом компьютере и этой грёбаной трижды проклятой полке. Система признала их, так как они отражали свои прообразы внутри моего старого логова.

— То есть тебе нужны вещи из моей комнаты?

Ответа не последовало, но мне он и не нужен был, меня, как говорится, понесло.

— Не обязательно те же. Достаточно, чтобы они были похожи и я считал их тем же самым?

Тишина вокруг прозвучала словно знак согласия.

Меня накрыла мягкая эйфория, как и всегда, когда я находил ответ на сложную задачу.

Моя системная комната не собиралась превращаться в универсальный бункер выживальщика. Ей было плевать на абстрактную полезность сундука, копья или аптечки. Она пыталась восстановить то место, что я действительно считал своим домом.

Я закрыл глаза и попытался представить его целиком.

Большой компьютерный стол, несколько мониторов, ноутбук рядом с летящим чатом, клавиатура с подсветкой, микрофон на длинной стойке. Кресло, в котором я проводил столько времени, что оно промялось точно по форме моего тела. Кровать с вечно скомканным одеялом. Плотные шторы, не пропускавшие солнечный свет. Маленький холодильник с напитками. Полки с фигурками. Постеры. Стеллажи с коробками. Шкаф, где хорошая одежда годами висела нетронутой, потому что для похода до двери хватало спортивных штанов и футболки.

Там были запасные клавиатуры, старые видеокарты, провода, зарядки, пауэрбанки и несколько коробок с техникой, которую я не выбрасывал просто потому, что однажды она могла понадобиться.

Настоящая комната хикана, анимешника и просто задрота.

Место, где внешний мир постепенно перестал иметь значение.

Если Система собиралась восстановить всё это внутри девяти квадратных метров лифтовой кабины, ей предстояло очень сильно постараться. Хотя чего это я, это мне надо очень тщательно выбирать последний предмет, от которого и будет зависеть, насколько долго я проживу.

Последний предмет. От одной только мысли о моём недавнем факапе снова стало тошно.

Меня словно током ударило. Я распахнул глаза, уставившись на револьвер в кобуре. Несколько секунд просто смотрел на него. Потом перевёл взгляд на свободную стену напротив полки.

Если Система действительно принимала предметы из моего прежнего логова, я знаю, что должно подойти на роль номера три. И, в отличие от пластиковой полки, оно может оказаться полезным.

Я снял револьвер с пояса и положил на крышку сундука.

Знакомая тяжесть в ладони вернула воспоминания, которые я давно старался не трогать.

***

Оружие появилось в моей жизни задолго до игр и стримов.

Отец занимался бизнесом, основной частью которого были частные охранные предприятия, да и в целом всё, что касалось безопасности. Он любил оружие и считал, что мужчина должен хотя бы понимать, с какой стороны у пистолета вылетает пуля и почему заглядывание в ствол — это плохая примета.

Его младший брат, дядя Саша, служил в СОБРе и относился ко всему этому гораздо серьёзнее. Именно он первым объяснил мне, что оружие — не дорогая игрушка и не способ почувствовать себя крутым гигачодом.

Отец регулярно вывозил меня на частный полигон. Иногда с нами вместе ездил дядя, но чаще всего мы оставались наедине. Мне тогда было лет девять или десять. Настоящее оружие мне давали редко и только под постоянным контролем, но я успел подержать несколько пистолетов, карабин и старый револьвер.

Стрелял я посредственно.

Даже ребёнком не обладал особой координацией и слишком сильно зажмуривался перед выстрелом. Отец смеялся, дядя ругался, после чего оба начинали спорить, кто именно из них неправильно меня учит.

Но базовые ухватки всё равно остались со мной даже сейчас.

Поэтому я смог открыть барабан, проверить патроны и перезарядить револьвер, не прострелив себе ногу. Не великий талант, конечно, но в нынешнем мире подобные мелочи отличали вооружённого человека от некогда вооружённого трупа.

Когда мне исполнилось двенадцать, родители погибли.

После этого оружие исчезло из моей жизни почти полностью.

Дядя ещё несколько раз предлагал съездить пострелять, но я отказывался. Запах масла, грохот выстрелов и даже противошумные наушники слишком сильно напоминали об отце.

Вернулось всё гораздо позже.

Сначала через игры.

Шутеры давали очень удобную версию войны. Без запаха крови, боли и настоящей смерти. Умер — возродился. Проиграл — начал новый матч. Оружие там было красивым, предсказуемым и послушным. Достаточно заучить спрей, тайминги и цифры характеристик.

Потом появились стримы, турниры, оружейные каналы и коллекционные реплики.

Первым стал револьвер «Курс». Странная конструкция под резиновый шарик и строительный патрон. Не полноценное боевое оружие, поэтому лицензия для покупки не требовалась.

Я выиграл его в споре у одной заносчивой киберкотлеты из Питера. Он тогда был гораздо известнее меня и утверждал, что я не смогу пройти сложный челлендж на стриме без единой смерти. Я смог.

Долг он вернул честно, не став давать заднюю. Просто заказал револьвер в магазине, указав нужный адрес.

Несколько месяцев выигранный «Курс» просто лежал в столе. А потом я сам не знаю зачем повесил его на стену.

Именно он и стал первым.

Позже в сети наткнулся на объявление о продаже охолощённого американского помпового дробовика времён Первой мировой. О подобном когда-то мечтал отец. Он рассказывал о нём с таким восторгом, будто речь шла не о старом куске оружейной истории, а о настоящей вундервафле.

Я не удержался и купил.

После этого коллекция начала расти сама собой.

Страйкбольные версии автоматов с покраской под мои любимые игровые «шкурки». Реплики пистолетов. Охолощённые образцы. Макеты культовых стволов. Несколько ножей, которые никогда ничего не резали и существовали исключительно ради внешнего вида.

Для коллекции я заказал сборный настенный стенд, похожий на те, что часто висели за спинами американских оружейных блогеров вроде Брендона Хереры. Тёмные панели, крепления, небольшие полки и держатели для патронов. Всё ровное, аккуратное и расположенное так, чтобы я мог часами смотреть на стену, не замечая ни одного криво стоящего предмета.

Оружие на ней было не только памятью об отце.

Оно стало частью моего собственного маленького мира.

***

Я поднялся с сундука.

Среди добытых вещей находился выдвижной кухонный ящик. Я утащил его целиком, потому что он был забит специями, пакетиками и маленькими баночками. В тот момент сортировать содержимое не хотелось, а бросать этот стратегический запас допингов было жалко.

Теперь я вытащил ящик из-под полотенец и поставил на пол.

Специи пришлось аккуратно переложить в большой пластиковый контейнер, в котором прежние хозяева хранили одежду. Пакетики корицы, перца и каких-то смесей с иностранными надписями заняли почти половину объёма.

Закончив, я перевернул ящик.

Дно было сделано из тонкой фанеры. Не самый качественный материал, но для моей задумки должно хватить.

Я достал отвёртку, снял направляющие и несколько минут возился с креплениями. Один саморез прокручивался, второй не хотел выходить, а третий я чуть не потерял под сундуком. Когда всё лишнее было снято, осторожно выбил фанеру рукоятью отвёртки.

Доска треснула возле края, но основная часть уцелела.

Я приложил её к свободной стене напротив Полки для коллекционных фигурок.

Идеально.

Получалось впритык, но если разместить оружие горизонтально, револьвер помещался без проблем.

На стену ушли последние нормальные полоски двустороннего скотча. Подержав получившуюся конструкцию меньше минуты, я пришёл к выводу, что всё схватилось надёжно.

Отступил на шаг, но ничего не произошло.

— Оружейный стенд, — торжественно объявил я, взмахнув руками, как на известном меме с Уиллом Смитом.

Система проигнорировала весь мой артистизм.

Я не сдался и продолжил свой эксперимент. Приложил к фанере револьвер.

Снова тишина.

Нашёл несколько небольших саморезов, вкрутил их прямо в доску и повесил на них оружие.

По-прежнему ничего.

— Ну давай. Это оружейный стенд. У меня такой был.

Ноль реакции.

Я раздражённо снял револьвер и сел на сундук.

Полка сработала не потому, что я назвал её полкой для фигурок. Я действительно увидел на ней старую коллекцию. На несколько секунд дешёвый пластик стал частью прежней комнаты.

А сейчас передо мной висел просто кусок фанеры с торчащими саморезами.

На оружейную стену он не походил даже с очень сильного похмелья.

Я закрыл глаза.

Вспомнил тёмный фон старых панелей. Ровные ряды креплений. Светлые силуэты, которые оставались на стене, когда я снимал оружие для чистки или перестановки. Маленькие держатели с образцами боеприпасов. Таблички с названиями.

Там всё было упорядочено.

Каждая вещь занимала своё место. Ничего не лежало случайно. Даже расстояния между репликами казались одинаковыми.

В реальной жизни я редко что-то контролировал. Люди уходили, родители погибали, дядя принимал решения за меня, знакомые смеялись, а собственное тело постепенно превращалось в тяжёлую ношу, которую становилось всё сложнее перемещать по квартире.

В комнате всё было иначе.

Я решал, где висит каждая вещь.

Наверное, поэтому стенд мне так нравился.

Даже не самим оружием — это всего лишь игрушки.

Порядком. Тем самым ощущением контроля, что я получал, глядя на него.

Я открыл глаза и посмотрел на фанеру.

Сейчас она выглядела как то, чем и являлась: дно дешёвого кухонного ящика.

Нужно было заставить себя увидеть в ней старую стену.

Я положил револьвер на лист бумаги и обвёл корпус карандашом. Получилось криво, особенно возле барабана и спусковой скобы. Пришлось пройтись по линиям несколько раз, после чего вырезать силуэт строительным ножом.

Трафарет закрепил на фанере, смочив его слюной.

Чёрной краски у меня, разумеется, не было. Зато в пакете с хозяйственными мелочами нашлась банка гуталина.

Обувной крем пах резко и неприятно. Я набрал его на кусок губки и начал втирать в фанеру вокруг бумажного силуэта. Доска впитывала гуталин неравномерно, местами становясь почти чёрной, а совсем рядом оставаясь серо-коричневой.

Когда основная поверхность потемнела, я осторожно снял трафарет.

На чёрном фоне остался светлый силуэт револьвера.

Края вышли неровными. Возле рукояти гуталин затёк под бумагу, а барабан напоминал скорее опухоль. Но теперь это уже не выглядело обычной доской. Да, профессиональной импортной панелью для хранения оружия она не стала, но лиха беда начало.

Я снова вкрутил саморезы, на этот раз сверяясь с силуэтом. Два удерживали ствол и рамку, третий не давал рукояти съехать вниз.

Повесил револьвер.

Отступил.

Подождал.

Ничего.

— Да что ещё не так?

Система не ответила.

Я смотрел на композицию, пытаясь понять, чего не хватает.

Тёмная панель была.

Силуэт тоже.

Оружие висело примерно там, где должно.

Но старые стенды выглядели не как голый склад. Каждый экспонат был оформлен. Под некоторыми крепились таблички, под другими — магазин или один патрон подходящего калибра.

Патрон.

Я снял револьвер и открыл барабан, и там меня встретили пять блестящих цилиндриков.

Каждый из них был слишком ценен, чтобы использовать его как украшение. Но если моя теория верна, стенд после интеграции мог дать что-то полезное.

Ну а если неверна, я просто положу патрон обратно.

Для держателя нашёл колпачок от толстого фломастера. Приклеил его вертикально под силуэтом и для надёжности не пожалел обувного клея из того же пакета, что и гуталин.

Выглядело это убого. Но старую подставку пусть и приблизительно, но напоминало.

Я достал из барабана один патрон и положил тот в колпачок.

После этого снова повесил револьвер на положенное место.

Несколько секунд ничего не происходило.

Я уже собирался снова выругаться, когда перед глазами появилось сообщение:

~Обнаружен подходящий объект.

Оружейный стенд Хикикомори. Уровень 1.~

Фанера дрогнула.

Чёрные пятна гуталина растеклись по поверхности и выровнялись, превратившись в матовое тёмное покрытие. Светлый силуэт стал чётче. Саморезы исчезли, а вместо них появились небольшие металлические держатели.

Доска плотно соединилась со стеной.

Револьвер будто сам лёг на крепления, устраиваясь поудобнее, будто сытый котяра на диване. Под ним появился аккуратный прозрачный держатель с патроном.

Окно обновилось:

~Оружейный стенд Хикикомори

Уровень: 1

Занятые слоты: 3/3

Интегрированное оружие: револьвер.

Доступно мест для оружия: 1/1.

Свойства:

— размещённое оружие получает статус системного;

— износ интегрированного оружия снижен;

— Координация владельца +1 при использовании интегрированного оружия;

— один совместимый боеприпас создаётся каждые 12 часов;

— создание боеприпаса возможно при наличии свободного места в барабане.

Следующей слот для оружия (Дробовик): уровень стенда 2.

Улучшение недоступно.

Требование: личная территория уровня 2.~

Ниже появилась ещё одна строка:

~Установлено объектов до получения уровня территории 2: 3/4.

Я несколько раз перечитал карточку.~

— То есть, чтобы улучшить стенд, нужен второй уровень комнаты. А чтобы получить второй уровень комнаты, нужен четвёртый предмет. Который я не могу установить, потому что мне не хватает доступной площади.

Условия развития отображены корректно.

— Спасибо. А то я подумал, что это какой-то бред. Ах да, это так и есть.

Система больше не отвечала.

Несмотря на очередной тупик, стенд оказался полезным.

Очень полезным.

Я снял револьвер. В руке он ощущался немного иначе. Рукоять словно точнее легла в ладонь, а положение пальцев стало естественным.

Появилась системная сноска:

~Револьвер затворника.

Состояние: исправен.

Боеприпасы: 4/6.

Активный бонус владельца: Координация +1.~

Четыре патрона оставались в барабане. Пятый лежал в держателе под стендом.

Я достал его и вернул на место.

~Боеприпасы: 5/6.~

Прозрачный держатель опустел, и таймер остановился. Поняв принцип работы, я удовлетворённо вернул всё на место, отметив вновь побежавший таймер.

~Создание совместимого боеприпаса: 11:57:40~

Проверил камеры. В обоих коридорах всё было тихо. Антон больше не появлялся. Наверное, ел. Ну или пил.

Я отдал ему две маленькие бутылки водки и пиво. Возможно, это и перебор, но он взрослый человек и сам решит, сколько ему пить перед утренней вылазкой.

Вспомнились его нервные глаза, окровавленный ключ и быстрые взгляды, что он бросал на мой револьвер.

Неприятные мысли заёрзали в голове, но я быстро прогнал их.

Антон был один, напуган и голоден. В его положении любой выглядел бы странно. Я и сам мог сдуру выстрелить в него при первой встрече, благо барабан был открыт и стрелять я физически не мог. Видимо, это и спасло наш грядущий совместный рейд.

Тем более утром он должен помочь с водоснабжением на этаже.

Впервые за последние дни возникло ощущение, что я не просто реагирую на происходящее, а действительно готовлюсь действовать осознанно.

Я разложил на полу простыни и полотенца. Свернул часть одежды вместо подушки, снял ремень с кобурой и положил рядом.

Перед тем как окончательно лечь, я ещё раз осмотрел комнату.

Пусть её развитие и остановилось, но даже так я получил электричество, камеры, возможность заряжать устройства и постоянный источник боеприпасов.

Неплохой результат для человека, который несколько дней назад сидел в темноте и боялся умереть от жажды. А утром придёт Антон. Мы проверим квартиры, найдём воду, возможно, добудем новые припасы. Вдвоём нам явно будет проще действовать.

С этой мыслью я и уснул.

Проснулся от боли в спине.

Первые несколько секунд не мог понять, почему лежу на твёрдом металле и смотрю на потолочный светильник. Потом увидел нелепую белую пластиковую полочку и вспомнил всё и разом.

Приподнявшись, сразу пожалел об этом. Бок ныл, мышцы затекли, а одежда под головой превратилась в плотный комок, который всю ночь давил точно под ухо.

Никакая Выносливость в одиннадцать единиц не могла превратить пол грузового лифта в мягкий матрас.

Я поднялся, размял шею и подошёл к стенду.

~Создание совместимого боеприпаса: 11:49:53~

Снял револьвер. Открыл барабан и уставился на новенький патрончик, что занял пустую ещё вчера камору. Удовлетворённо крякнул и не смог отказать себе в удовольствии — вынул патрон из держателя и вставил тот на единственное пустое место.

Шесть патронов. Полный барабан.

От металлического щелчка полувзвода внутри стало спокойнее и как-то даже теплее.

Глупое ощущение. Запас патронов не делал меня хорошим стрелком, а системный бонус не превращал в бойца как дядя Саша. Но между «пять» и «шесть» существовала странная психологическая пропасть.

Шесть — это полностью заряженное оружие, что даже в руке стало ощущаться как-то по-другому.

Я открыл системное окно:

~Интегрированный револьвер.

Боеприпасы: 6/6.

Состояние: исправен.

Активный бонус: Координация +1 при использовании.~

Повесил кобуру на ремень, убрал туда револьвер и занялся завтраком.

Банка тушёнки, несколько печений и вода. Есть холодное мясо утром было неприятно, но выбирать не приходилось. Часть еды запил энергетиком, после чего некоторое время сидел, прислушиваясь к собственному сердцу.

Организм пока выдерживал.

Мою подготовку прервал резкий писк от ноутбука. Я бросился к нему и увидел на экране всплывшее оповещение:

~Обнаружено движение у внешних створок.~

Я открыл трансляцию с камеры.

Перед лифтом стоял Антон и колотил кулаком по металлическим дверям. Не выстукивал тот странный код, что придумал вчера, а просто бил. Сильно и часто.

Выглядел он паршиво. Волосы растрепались ещё сильнее, очки сидели криво. Лицо покраснело и опухло, под глазами залегли тени. Он то приближался к створкам, то отступал, нервно оглядываясь по сторонам.

Я застегнул рюкзак, взял копьё и подошёл к створкам.

— Открыть.

Металлические двери разошлись.

Антон стоял в нескольких шагах от лифта. Увидев меня, он быстро отступил ещё дальше, освобождая проход.

— Ты чего так долбишься? — спросил я. — Мы же договаривались про сигнал.

— Забыл, — бросил он.

Голос был хриплым.

От него даже на расстоянии пахло перегаром.

— Готов? — спросил Антон.

— Почти. Что-то случилось?

Он нервно оглянулся в сторону лестницы.

— Выходи быстрее. Потом расскажу.

Я кивнул и переступил порог одной ногой. А стоило мне полностью выйти из комнаты, как лицо Антона в мгновение ока изменилось.

Дружелюбная улыбка исчезла так быстро, будто её никогда не было. Губы растянулись, глаза за стёклами очков стали огромными и злыми.

Он перехватил разводной ключ обеими руками.

— Сдохни, сука!

Глава 9

— Сдохни, сука!

Разводной ключ взлетел над головой Антона.

Я даже не попытался достать револьвер. В момент шока как-то понял, что не успею, и вскинул копьё, перехватив древко обеими руками в тщетной попытке защититься от сокрушительного удара. Тяжёлая металлическая голова обрушилась сверху с такой силой, что дерево буквально взорвалось у меня перед лицом.

Самодельное копьё было безжалостно переломано в середине. Щепки брызнули в стороны, крепление ножа сорвало, а обломок древка вылетел из моих онемевших пальцев. Ключ, конечно, потерял часть силы, но всё равно проскользнул ниже и впечатался в левое плечо.

Внутри будто что-то лопнуло.

Резкая боль прокатилась от пострадавшего плеча до самых кончиков моих пальцев, а потом конечность и вовсе перестала мне подчиняться. Я отшатнулся, ударившись спиной о створку лифта. Перед глазами вспыхнули белые пятна.

Но Антон и не думал останавливаться.

Он отбросил ключ в сторону, а потом с неразборчивым криком врезался в меня всем телом, вцепившись в моё горло. Его ладони сомкнулись так быстро, что я не успел даже вдохнуть. Большие пальцы продавили шею под подбородком, остальные впились в затылок.

В тщетных попытках освободиться я вцепился в его запястья.

Левая рука отозвалась вспышкой боли и тут же ослабла. Правой я пытался оторвать хотя бы один палец, но Антон оказался неожиданно сильным. Вчера он казался уставшим работягой с окровавленным ключом, сегодня же спокойно продавливал меня назад, будто я весил вдвое меньше.

— Это ты виноват! — прохрипел он мне в лицо, брызгая слюной.

От него несло перегаром и одновременно чем-то химическим. Глаза за перекошенными очками были красными, и в них вообще не проглядывался разум, только безумие и ярость.

— Ты должен был открыть! Должен был им помочь!

Я ударил его коленом. Попал куда-то в бедро, но Антон даже не поморщился, а лишь только сильнее сжал пальцы на моем горле.

Воздух закончился почти сразу.

Я попытался дотянуться до кобуры, однако Антон толкнул меня ещё раз, и ладонь прошла мимо рукояти. Перед глазами всё потемнело. В ушах появился гул, сквозь который доносился его надсадный голос.

— Они живы! Слышишь?! Я знаю, что они живы!

Его лицо расплывалось.

— Я видел… видел, как их ели… Но они живы! Я найду их! Мне нужен ствол! Мне всё твоё нужно!

Он продолжал теснить меня назад. Пятка зацепилась за металлический порог.

Я потерял равновесие и будто в замедленной съёмке полетел назад. Но Антону было всё равно, он, не разжимая рук, последовал за мной в этом коротком полете. Лишь его пальцы будто ещё сильнее стиснули мою шею, отчего свет в моих глазах окончательно пропал.

На одно короткое мгновение я решил, что всё закончилось. Как вдруг пальцы на моей шее разжались. Не ослабли даже, а будто что-то невидимое стало отрывать их от моей плоти. Мне было плевать, ведь я наконец-то смог вдохнуть. И даже удар всей моей тушей о пол кабины и прострелившая всё тело боль в повреждённой этим психом руке не смогла омрачить этого кайфа. Кайфа дыхания.

Открыв мутные от слёз глаза, я увидел, что Антон беснуется у самого порога в моё убежище. Я продолжал судорожно втягивать воздух. Горло горело, а каждый вдох происходил с сипом и болью.

Перед глазами появилось системное сообщение:

~Обнаружено враждебное проникновение.

Доступ на личную территорию запрещён.~

Антон несколько раз толкнулся вперёд всем телом. Плечи напряглись, на шее вздулись жилы, но невидимая преграда не позволила ему пересечь порог.

— Что за херня?!

Он ударил кулаком перед собой. Костяшки остановились в пустоте.

Я попытался приподняться, опираясь только на правую руку. Левая висела вдоль тела бесполезной плетью. Горло болело, в ушах стучала кровь, а из глаз сами собой продолжали течь слёзы.

Антон вновь подхватил разводной ключ.

— Открой!

Он обрушил инструмент на невидимую границу. Ключ остановился в воздухе с глухим ударом, будто встретил толстую бетонную плиту.

— Открой, жирная мразь! — орал он, и слюни из его рта летели в мою сторону.

Ещё один замах.

Ещё один удар.

Комната не пропускала ни его, ни удерживаемый им инструмент. Антон бил снова и снова, не пытаясь разобраться в происходящем. Он просто не мог принять, что добыча лежит перед ним, а добраться до неё невозможно.

— Это должно быть моим! — орал он. — Тебе это не нужно! Ты всё равно сдохнешь! Я полезнее тебя!

Здоровой рукой я нащупал рукоять револьвера.

Пальцы дрожали. Кобура зацепилась за ремень, курок цеплялся за ткань, а Антон всё продолжал колотить по границе. Один удар, второй, третий.

Наконец револьвер оказался у меня в руке.

Системный бонус сделал движение чуть точнее, но страх никуда не исчез. Ствол ходил из стороны в сторону. Я попытался удержать его второй рукой и едва не закричал, когда повреждённое плечо отозвалось новой болью.

Пришлось стрелять с одной.

— Остановись…

Голос почти не прозвучал. Из пережатого горла вырвался только сип.

Антон снова занёс ключ над головой.

Я нажал на спуск.

Грохот внутри кабины оказался оглушительным.

Первый выстрел попал Антону в грудь. Ключ остался поднятым над его головой, а рот раскрылся в немом удивлении.

Я выстрелил второй раз.

Новая вспышка. Новый удар.

Антон замер.

Несколько секунд он продолжал стоять перед порогом, будто ещё не понял, что произошло. Очки съехали на кончик носа. На рабочей куртке быстро расползались два тёмных пятна.

Глаза Антона опустели, и он рухнул вперёд с так и поднятым разводным ключом.

Я не успел ни отползти, ни поднять руку. Тяжёлое тело навалилось сверху, выбивая крохи воздуха, а металлическая головка ключа вскользь ударила меня по виску.

Мир дёрнулся.

Перед глазами успело вспыхнуть последнее сообщение:

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Получен опыт.

Достигнут уровень 3.~

Свет погас.

***

После смерти дяди всё развалилось удивительно быстро.

Сначала люди ещё пытались делать вид, что ничего не изменилось. Дежурили, делили еду, спорили о маршрутах патруля и обещали друг другу не разбегаться. Потом один мужчина ушёл ночью, прихватив медикаменты. Следом исчезли ещё трое. На следующий день заражённые прорвались через нижний вход, и оставшиеся побежали кто куда.

Анклав сам собой перестал существовать.

Нас осталось девять человек.

Мы прятались в ливнёвке под широкой дорогой. Над головами иногда проезжали брошенные ветром тележки или перекатывались куски металла, и каждый звук заставлял людей хвататься за оружие. Вода доходила до щиколоток. От сырости одежда не высыхала, а стены покрылись скользкой чёрной плесенью.

Я сидел у бетонной трубы и пытался отдышаться после последнего перехода. Ноги дрожали, сердце колотилось, а мокрая футболка липла к животу.

Остальные смотрели на меня так, будто именно я причина их голода, бесполезный дрожащий от страха жирдяй.

И что касается бесполезности, они правы, в отличие от меня, у них были нормальные способности.

Худой парень с обожжёнными пальцами мог выбрасывать короткие электрические разряды. Женщина в разбитых очках создавала перед собой полупрозрачный щит, выдерживавший несколько ударов. Ещё один мужчина на несколько секунд становился быстрее и сильнее обычного.

У меня не было ничего. Только личная комната, что так и осталась в сожранной мертвыми Москве. Так что их презрение неудивительно. Как ещё можно относиться к человеку с классом Хикикамори?

— Из-за него мы далеко не уйдём, — сказал кто-то.

— Тише, — одёрнула женщина-щитовик.

— А что тише? Жирный слизняк нас всех задерживает. Надо было бросить его ещё наверху.

Я смотрел в мутную воду и делал вид, что ничего не слышу.

Рядом метался мужчина по имени Миша. Или Максим. Воспоминание не сохранило имя целиком, только его лицо и постоянно дрожащие руки.

Где-то там, в группе два, которая отходила по другой улице, у него остались жена и двое детей.

— Они живы, — говорил он. — Я чувствую. Мы должны вернуться.

Он повторял это несколько часов.

Сначала тихо.

Потом громче.

— Мы не можем туда пойти, — отвечала женщина со щитом. — Там вся улица в заражённых.

— Вы не знаете! Вы не видели их т-т-трупов! — на последнем слове его тело затрясло с новой силой.

— Именно поэтому нужно переждать.

Мужчина начал тихо плакать. И стоило только всем выдохнуть, как уже через минуту он завопил.

— Они там одни! Вы бросили их! Вы все их бросили!

Несколько человек кинулись к нему. Попытались зажать рот, но он вырвался и ударился спиной о стену.

— Отпустите! Я пойду сам! Они живы!

Первый заражённый появился у входа в трубу через несколько секунд.

Потом второй.

За ними полезли остальные.

— Сука! — закричал парень с молниями и выбросил руки вперёд.

Синий разряд ударил в мокрую стену, перескочил на первого заражённого и заставил его судорожно задёргаться. Запахло горелой плотью.

Женщина выставила щит. В полупрозрачную поверхность заколотились тела.

— Назад! К другому выходу!

Все побежали.

Я тоже попытался.

Ноги скользили в воде. Кто-то толкнул меня в спину, кто-то наступил на пятку. Я зацепился плечом за бетонный выступ и едва не упал.

— Быстрее, слизняк!

— Он перекрывает проход!

— Бросьте его!

Я бежал настолько быстро, насколько мог. Воздух рвал грудь, а перед глазами темнело, но останавливаться было нельзя.

Паникёр, что и навлёк на нас всех это дерьмо, не побежал с нами. Он рванул к уже осыпающемуся под ударами тварей щиту.

— Я иду! — орал он, хохоча. — Я сейчас! Ждите меня!

Заражённые приняли его в распростёртые объятия. А он всё продолжал кричать о жене и детях, даже когда его повалили в воду и начали жрать.

Выбираясь на поверхность, мы потеряли ещё троих.

Я едва перелез через бетонный отбойник, упал на мокрый асфальт и не смог сразу подняться.

— Жирный Слизняк, — сплюнул молниевик, глядя на меня.

***

Я пришёл в себя от того, что не могу дышать.

Тело Антона лежало на мне, прижимая к полу. Его лицо находилось совсем близко. Очки слетели, рот остался полуоткрытым, а из-под куртки на металлический пол медленно вытекала кровь.

Я задёргался.

Повреждённое плечо прострелило болью, голова закружилась, но паника оказалась сильнее. Упираясь правой рукой и ногами, я кое-как столкнул Антона в сторону и отполз к стене.

Несколько минут просто сидел, сипло втягивая воздух.

Горло саднило. В левом плече пульсировала тупая тяжёлая боль. Пальцы двигались, но поднять руку выше живота я не мог. По виску текло что-то тёплое, однако кровь быстро остановилась. Похоже, ключ лишь рассёк кожу.

Антон не двигался.

Револьвер лежал рядом.

Я поднял его, открыл барабан и увидел четыре оставшихся патрона.

Два выстрела.

Два отверстия в груди человека, которого я ещё вчера угощал собственной едой.

Меня должно было вырвать или накрыть истерикой. Наверное, так и произошло бы, если бы перед этим я не пережил чужую — или даже собственную — смерть в ливнёвке.

Я смотрел на Антона и слышал его последние слова:

«Я видел, как их ели».

«Они ещё живы».

Мужчина из воспоминания говорил почти то же самое.

Только там его семья сгорела в эвакуационном автобусе, и это я знал точно.

Я снова вызвал последние системные сообщения. Перед глазами послушно появилось последнее уведомление:

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Достигнут уровень 3.~

После второго уровня тоже был сон.

Не просто кошмар, а прожитый кусок жизни. Дядя Саша, заражённые, люди, которых я никогда не встречал. Теперь — ещё один фрагмент, происходивший уже после его смерти.

Я помнил сырость ливнёвки.

Помнил боль в ногах.

Помнил, как меня назвали жирным слизняком.

Но ничего этого со мной не происходило.

По крайней мере, в этой жизни.

— Каждый уровень… — прохрипел я.

Система не сочла нужным снизойти до пояснений. Но даже так я уже догадался, пусть не до того, что вообще тут происходит, но саму механику, кажется, уловил.

Если Антон был четвёртого уровня, он мог получить несколько таких воспоминаний подряд. Несколько раз увидеть, как гибнет его семья или ещё кто-нибудь, а потом проснуться в мире, где близкие, возможно, ещё живы.

Это объясняло его безумие. Но никак не оправдывало стиснутых пальцев на моём горле.

Я отложил револьвер и занялся телом.

Сначала вытащил из его карманов связку ключей, кошелёк и телефон, на заставке которого была фотография: сам Антон, светловолосая женщина и девочка лет семи. Все трое стояли у моря и щурились от солнца.

Я положил гаджет в карман брюк.

Разводной ключ лежал у порога. Подняв его здоровой рукой, я запросил информацию.

Перед глазами открылось системное окно:

~Большой разводной ключ сантехника.

Личный системный предмет.

Первоначальный владелец погиб.

Личная привязка утрачена.

Системные свойства удалены.~

Ни уменьшенного веса, ни улучшенного ремонта, ни связи с трубами.

Просто огромный, прочный и очень тяжёлый разводной ключ.

— Отлично, — сипло сказал я. — Теперь у меня есть хорошая дубина.

С телом оказалось сложнее.

Антон был легче меня, но ненамного, а пользоваться левой рукой я почти не мог. Пришлось схватить его за ворот куртки правой и тащить к выходу короткими рывками. Ткань скользила, тело будто назло умудрялось цепляться ботинками за гладкий пол, а мне каждые несколько таких рывков приходилось останавливаться и переводить дыхание.

Когда я наконец выволок его в коридор, футболка снова промокла от пота.

Снова достал телефон и посмотрел на мёртвого владельца.

Разблокировка стояла по лицу.

— Извини, — пробормотал я, хотя извиняться было уже поздно.

Приподнял голову Антона, навёл экран на лицо и несколько раз менял угол. С первого раза телефон не узнал хозяина. Со второго тоже. На третьей попытке «замок» открылся.

Я сразу зашёл в настройки и сменил пароль блокировки, пока устройство не потребовало повторной проверки. Затем отключил распознавание лица Антона.

Чувствовал я себя в этот момент последней мразью. Но оставлять единственный доступ к телефону лицом покойника было ещё глупее, а если там есть полезная информация для выживания, мне она пригодится больше, чем ему.

Связи не было. Ни мобильной, ни беспроводной. В журнале вызовов десятки раз повторялись два имени: «Лена моя» и «Малая». Видимо, жена и дочь.

Звонки не проходили.

В мессенджере висела длинная цепочка голосовых сообщений, возле каждого стоял серый значок ошибки отправки.

Первое было записано вскоре после Слияния.

Я включил.

Голос Антона звучал растерянно, но почти нормально:

— Лен, ты сейчас где? Что происходит? Я до тебя дозвониться не могу. Тут свет пропал, окна повыбивало. Ты только не паникуй, ладно? Если услышишь это, сиди дома. Я разберусь и приеду.

Следующее сообщение было записано спустя несколько часов.

На фоне кто-то кричал, слышался звон стекла.

— Лен, тут какой-то ужас. Пашку убили. В окно залетели твари, я еле отбился. У меня ключ… Он теперь какой-то системный. Сообщения вылезают, уровень дали. Я не понимаю, что происходит. Ответь мне. Пожалуйста.

Третья голосовая появилась ночью.

Антон говорил шёпотом:

— Мне сон приснился. Нет, не сон… Я вас видел. Тебя и Машку. Они вас… Я не могу это говорить. Это было настоящее, Лен. Я чувствовал всё. Но вы же живы. Вы должны быть живы. Просто ответь, родная.

Дальше сообщения становились длиннее и бессвязнее.

— Я второй уровень получил. Потом третий. Каждый раз одно и то же. Вы умираете, потом умирает мать и Васька, а я просыпаюсь здесь. Это система просто издевается. Я понял. Она проверяет, достоин ли я вас найти.

В другом сообщении Антон уже тяжело дышал и то смеялся, то плакал:

— Я почти починил водопровод. Видишь? Я полезный. Я не какой-то мусор. У меня класс, инструмент, уровни. Я смогу вас защитить. Только доберусь. Мне нужно оружие. Машина. И безопасное место, где я вас спрячу.

Последняя голосовая была записана утром.

Совсем недавно.

Голос Антона стал хриплым, слова то и дело сливались в неразборчивое бормотание:

— Леночка, я нашёл одного. Жирный такой… в лифте сидит. Ствол у него есть. Еда. Свет. Он слабый, класс у него зашкварный. Я заберу всё. Он всё равно не сможет правильно использовать это. Я заберу и пойду к тебе. К тебе… к тебе… Я уже иду. Ты только жди.

В конце несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание, и запись оборвалась.

Я выключил экран.

Сомнений больше не осталось.

Антон не просто так потек крышей. Эти воспоминания-кошмара, что и не воспоминания вовсе, отсутствие связи с семьёй и выпивка сломили его разум.

Я убрал телефон.

На связке ключей было пять штук. Два маленьких, один от домофона, один явно от кладовки и один квартирный. Начал проверять ближайшие двери второго коридора.

Третья открылась.

В квартире пахло пылью, штукатуркой и застоявшимся воздухом.

Почти вся мебель была сдвинута к стенам и накрыта прозрачной плёнкой. В прихожей стояли коробки с плиткой, мешки сухой смеси, инструменты и пластиковые трубы. Пол частично защищали листы картона.

Антон не был владельцем квартиры, как я изначально подумал. Он тут работал.

В гостиной лежали два спальных мешка, рядом стояли рабочие сумки и несколько пластиковых бутылок. Очевидно, ремонтники оставались ночевать, чтобы не тратить время на дорогу.

Я включил фонарик.

Все окна оказались завешены чем попало: простынями, одеждой, кусками плёнки. В квартире царил полумрак.

Только из-под одной двери пробивался дневной свет.

Дверь была подпёрта комодом. Не намертво — мебель можно было сдвинуть, но изнутри открыть её не получилось бы.

Я приблизился и заглянул в щель.

В комнате было выбито панорамное окно.

На полу лежал человек в рабочей одежде. От него почти ничего не осталось выше груди. Несколько небольших крылатых тварей копошились вокруг тела, рвали плоть и коротко шипели друг на друга.

Я отшатнулся и едва не выронил фонарик.

Погибший, вероятно, был Пашкой из голосового сообщения.

У стены лежала ещё одна тварь. Голова была размозжена, одно крыло вывернуто. Судя по вмятинам, Антон отбивался тем самым ключом.

Вот откуда кровь.

Вот откуда часть опыта для уровня.

Я не стал открывать дверь. Подождал в коридоре, прислушиваясь к шорохам и хлопанью крыльев. Минут через десять твари одна за другой вылетели через разбитое окно.

Тогда я вернулся к коробкам и сорвал с них широкий кусок строительной плёнки.

Тело Антона пришлось перекатывать на неё в несколько заходов. Одной рукой это оказалось мучительно трудно. Я тянул за куртку, толкал ногой, ругался и несколько раз останавливался из-за боли в плече.

Наконец он оказался на плёнке.

Так тащить стало немного легче.

Я волоком протянул Антона через коридор, открыл квартиру и довёз до закрытой комнаты. Затем сдвинул комод, распахнул дверь и, стараясь не смотреть на останки его напарника, стащил тело с плёнки внутрь.

Антон остался лежать рядом с человеком, которого когда-то не смог спасти.

Я быстро закрыл дверь и снова придвинул комод.

Ни похоронить, ни вынести тела наружу я не мог. Это было всё, что мне оставалось.

После этого я принялся за обыск квартиры.

Пакет с едой нашёлся возле спальника. Консервы так и не были вскрыты, печенье оставалось целым, бутылка воды — почти полной. Зато водка и пиво исчезли, а на полу рядом лежали пустые бутылки.

Рядом обнаружились несколько блистеров успокоительных, упаковка стимуляторов и смятые банки из-под энергетиков. Одни таблетки Антон, судя по всему, пил, чтобы успокоить расшатанные нервы, а другие — чтобы не спать и не видеть ужасных снов.

Замкнутый круг. Коктейль шизофреника.

Сначала он пытался заглушить кошмары, боясь уснуть и увидеть их снова. Потом поддерживал себя стимуляторами, получал новые уровни, новые воспоминания и всё сильнее убеждался, что должен любой ценой добраться до семьи. А алкоголь довершил картину.

Я посмотрел на так и нетронутую еду.

Первой мыслью было забрать всё обратно и больше никогда ни с кем не идти на контакт. Люди опаснее гоблинов. Гоблины хотя бы не улыбаются, прежде чем нанести удар в спину, только получив на то возможность.

Но потом я вспомнил женщину за соседней дверью.

Когда я только пришёл на этот этаж, спасаясь от серых тварей, она, пусть и неудачно, но всё же попыталась мне помочь. Предлагала укрыться у неё, хотя не знала, кто я такой. И пусть Антон оказался мразью, это ещё не означало, что все остальные такие же.

Я взял пакет и добавил найденные тут банку консервов, воду, гречку и несколько пакетиков сахара.

«Несколько дней ничего не ел…» — передразнил я Антона мысленно.

Закрыл за собой квартиру, ещё помня про тварей в одной из комнат, и пошёл к знакомой двери.

Поставив пакет на пол, я постучал здоровой рукой.

— Это снова я. Я оставил напротив двери пакет, там еда, — сказал я. Голос мой после удушения звучал хрипло и чуждо. — Если вам надо, то можете забрать. Я не буду вас поджидать и сейчас же уйду.

Никто мне так и не ответил, но повторять я не стал.

Вернулся в квартиру с ремонтом и занялся коробками.

Первые оказались набиты женской одеждой. Различные платья, кофточки и брючки — всё аккуратно упаковано в прозрачные мешки. Это окончательно подтверждало, что ни Антон, ни его напарник не были тут хозяевами. Хотя кто я такой, чтобы критиковать кого-то за увлечение, сам в жизни целых два раза играл в «Доту», так что не мне их винить. Хотя если вспомнить про семью Антона, то мои грязные подозрения становятся и вовсе жидкими.

В следующих коробках лежали мужские вещи.

Хозяин квартиры был крупным человеком, но немного выше и шире меня. Большинство рубашек висело бы мешком, а брюки пришлось бы затягивать ремнём. Зато среди повседневной одежды нашёлся почти подходящий комплект.

Это был дорогущий чёрный спортивный костюм с брендовыми белыми полосками. Такая же чёрная футболка, что, о чудо, была мне свободна в районе живота, носки, бельё и, как вишенка на торте, хорошие беговые кроссовки. Всё новёхонькое, хоть и явно куплено давно и отложено до «понедельника».

Я переодевался медленно. Левую руку приходилось осторожно проталкивать в рукав, придерживая кисть правой. Даже небольшое движение плечом отдавалось тупой болью.

Снять старую одежду всё равно было приятно. Футболка пропиталась потом и кровью, брюки испачкались в пыли и грязи, а обувь продолжала натирать ступни, несмотря на все попытки её переделать. Чтобы не пачкать обновки, я кое-как обтёрся фланелевым полотенцем из одной из коробок.

Новый костюм ощущался так, будто я на массаж сходил. Кроссовки подошли почти идеально. Мягкая подошва и нормальная ширина казались настоящей роскошью.

В этот момент из коридора донёсся тихий хлопок двери.

Я замер.

После Антона мчаться на подозрительный звук с голыми руками желания не возникло.

Взял револьвер, тяжёлый разводной ключ и фонарик. Ключ приходилось нести здоровой рукой, поэтому револьвер я временно убрал в кобуру. Повреждённая рука висела у груди в наскоро смастерённой перевязи.

Осторожно выглянул в коридор.

Никого.

Дверь женщины снова была закрыта.

Пакет исчез.

На его месте лежал сложенный пополам лист бумаги.

Я подошёл, постоянно оглядываясь, и поднял записку.

Буквы были крупными, неровными и местами расползались по строчкам:

Спасибо за еду, дяденька лифтёр.

У нас почти ничего не осталось.

Лена, мама и па.. дядя Валера.

Я перечитал дважды.

Слог «па» был зачёркнут с особой старательностью, почти протерев бумагу ручкой, а рядом с ним было приписано «дядя Валера».

Несколько часов назад первый человек, которого я почти начал считать другом, попытался меня убить. А теперь я лыблюсь, как дебил, глядя на детские каракули.

Глава 10

Улыбка на лице продержалась недолго.

Стоило убрать записку в карман, как левое плечо напомнило о себе тяжёлой пульсирующей болью. Пока я кантовал тело Антона, разбирался с его телефоном и шарился по чужим коробкам, организм держался на остатках адреналина. Теперь же он, видимо, решил, что опасность миновала и можно наконец предъявить владельцу полный список повреждений.

Список начинался с головы, продолжался горлом и заканчивался рукой, которая висела в самодельной перевязи и не желала подниматься выше живота.

Я вернулся в лифт, закрыл створки и первым делом уселся на сундук. Получилось не очень аккуратно: новый спортивный костюм скользнул по гладкой крышке, плечо дёрнулось, и я едва не взвыл.

— Тихо-тихо-тихо… — прошипел я, придерживая левую кисть правой.

Пальцы двигались. Уже хорошо. Кисть тоже вроде не онемела. Значит, руку мне не оторвало и позвоночник не сломало. На этом мои медицинские познания заканчивались.

Плечо распухло, но через ткань костюма было непонятно насколько. Раздеваться снова не хотелось. Я и так с трудом протащил руку через рукав, а повторять это развлечение без крайней необходимости желания не было.

Зато у запасливого Антона нашлись таблетки.

Я вытащил из прихваченной аптечки несколько блистеров и разложил на сундуке. Названия на двух из них ничего мне не говорили. Ещё одно оказалось сильным успокоительным, которым после весёленьких голосовых сообщений Антона хотелось разве что тараканов травить. Рядом лежали стимуляторы и упаковка обычного ибупрофена.

А вот последнее название отозвалось в памяти. Осталось только понять, правильно ли я думаю, или это не обезбол, а мощное слабительное.

Прочитал инструкцию. А, нет, всё же обезболивающее. Проверил срок годности и выдавил одну таблетку.

После того результата, который устроил себе Антон, глотать найденные у него лекарства было как-то боязно. Но ноющая боль в плече быстро убедила меня, что риск оправдан.

Я запил таблетку водой и откинулся на стену.

Как бы я ни надеялся на чудо, легче не становилось.

Разумеется. Даже Система не научила обычные лекарства действовать мгновенно только потому, что пациент страдает и ему, видите ли, бо-бо.

Всё, что мне оставалось, — это ждать и рассчитывать на силу отечественной фармацевтики. А чтобы обмануть голову, я решил разобраться, что там у меня творится в параметрах.

Перед глазами появилось знакомое системное окно:

~Имя: Андрей.

Класс: Хикикомори.

Уровень: 3.

Сила: 10.

Координация: 10.

Выносливость: 11.

Восприятие: 10.

Интеллект: 10 (+1).

Воля: 10.

Свободные очки характеристик: 1.~

Дополнительная единица Интеллекта шла от компьютера и действовала, пока я находился внутри Комнаты. Полезно, особенно если учесть, сколько гениальных решений я успел принять за последние дни. Например, накормить вооружённого психа, напоить его и договориться вместе пойти в рейд.

С другой стороны, без этого решения я не получил бы новый уровень.

Мысль оказалась настолько мерзкой, что я сразу от неё отмахнулся.

Одно свободное очко можно было вложить куда угодно. Сила помогла бы в драке, но разница между мной и Антоном была такой, что дополнительная единица вряд ли спасла бы. Координация пригодилась бы для стрельбы, однако револьвер уже давал к ней бонус. Интеллект внутри Комнаты усиливал компьютер. Восприятие и Воля выглядели полезно, но слишком расплывчато.

Оставалась Выносливость.

Последние дни я постоянно задыхался, уставал, падал, получал по голове и потом ещё и таскал трупы обидчиков. Если какая-то характеристика и требовалась мне срочно, то та, которая позволяла чуть дольше не валиться от усталости.

— Одно очко в Выносливость.

~Выносливость увеличена.

11 → 12.~

Я прислушался к ощущениям.

Плечо не вправилось, горло не перестало болеть, а голова не прояснилась под божественный хор системных спецэффектов.

Только дыхание через несколько секунд стало немного ровнее, а тяжёлая слабость отступила на полшага. Возможно, это так сработала характеристика. Ну или принятые колёса наконец стали меня торкать.

— Хоть что-то.

Я снова открыл сообщение о смерти Антона.

~Вы убили человека: Антон Клименко.

Класс: Сантехник.

Уровень: 4.

Получен опыт.

Достигнут уровень 3.~

За серых гоблинов ничего подобного не появлялось.

Я уже участвовал в нескольких драках. Стрелял и попадал, бил костяным ножом в тщетных попытках добить одну из тварей, но ни опыта, ни уровня, ни даже короткого сообщения с непонятной тарабарщиной на месте имени невинно убиенного серого пришельца не появлялось.

Антон отличался от них сразу несколькими вещами. Он был человеком, у него был класс и уровень. И как вишенка на торте, убил я его уже после того, как револьвер стал системным.

Последний вариант казался самым очевидным.

До интеграции оружейного стенда револьвер оставался обычной железкой. После — превратился в «Револьвер затворника». И первое же убийство принесло опыт.

— Системное оружие, — пробормотал я.

Возможно, опыт начислялся только за убийства системным предметом. Либо только за последний удар. Либо система считала людей и гоблинов разными видами целей. А может, всё вместе и разом. Данных было слишком мало.

Но рабочая гипотеза уже прощупывалась.

Чтобы получать опыт, нужно убивать системным оружием.

Я посмотрел на револьвер, который неосознанно повесил на стену, когда завалился в своё убежище.

«Стоило только хорошенько получить по голове, как в ней тут же начали рождаться правильные паттерны. Магия, не иначе», — пронеслась в голове мысль, а на лице отразилась горькая улыбка.

Прогнав весь лишний мусор из и без того бракованной думалки, я заставил себя думать о важном.

Четыре патрона в барабане. Ещё один создавался на стенде. Теперь каждый из них означал не только защиту, но и возможное развитие.

Получалось, Система не просто дала мне оружие. Она ещё и предложила оплачивать уровни чужими смертями.

— Очень мотивирующе, ничего не скажешь.

На этот раз интерфейс не стал сообщать, что условия развития отображены корректно.

И это хорошо, а то с такими вольностями от системы я долбанусь вслед за Антоном.

Я закрыл системное окно, ещё немного посидел и дождался, пока обезболивающее хотя бы приглушит пульсацию в плече. Потом снова открыл створки.

Квартира Антона — точнее, квартира, где он работал, — оставалась не до конца обследованной, а это не дело. В моём положении важной могла оказаться каждая мелочь. Но даже так возвращаться туда ну очень не хочется. За подпёртой дверью лежали два трупа, что через разбитое окно привлекали крылатых тварей, а мне самому в каждом тёмном углу теперь мерещились поджидающие меня сантехники-маньяки.

Но коробок там оставалось много, а я бедный и нуждающийся хикикомори, и вообще, пока мы спим, враг качается, ну или как там было.

Я проверил камеру, убедился, что коридор пуст, и вышел. Револьвер пришлось забрать с собой, прервав генерацию нового патрона. Разводной ключ так и остался лежать в комнате со спальниками, потому что одной здоровой рукой одновременно нести его и пакет с продуктами было невозможно.

В квартире ничего не изменилось.

Из-за баррикады не доносилось ни шороха. Твари пока не вернулись. Я проверил подпорку, плотнее придвинул мебель и отправился в комнату, окна которой Антон с Пашкой завесили тряпками.

На полу лежала куча вещей. Простыни, куртки, кофты, какие-то покрывала и несколько полотенец были сорваны с вешалок и прибиты к окнам всем, что нашлось под рукой. Рядом валялись коробки, из которых ремонтники выдёргивали ткань в спешке.

Я начал складывать одежду обратно, отбрасывая в сторону то, что могло пригодиться. Делать это одной рукой оказалось неудобно. Ткань постоянно выскальзывала, а когда я машинально попытался придержать стопку левой, плечо снова прострелило болью.

— Помню, помню. Ты ранено и на больничном. — приговаривал я, будто мои успокаивающие слова могли заговорить боль.

Под одной из толстовок обнаружился небольшой блокнот в плотной сиреневой обложке. На ней были наклеены блестящие звёзды, сердечки и фотография какого-то безупречно красивого корейского паренька.

Я повертел находку в руке. На первой странице было написано аккуратным почерком:

Личный дневник.

Не читать. Особенно папе.

Ниже кто-то другим цветом добавил:

И ей тоже.

Имени этой самой «ей» не было.

Я собирался положить дневник обратно, но остановился.

Хозяева могли находиться где угодно. Возможно, записи подскажут, где они были перед Слиянием. Или объяснят, есть ли в квартире оружие, сейф или запасы. В обычной жизни чтение чужого дневника сделало бы меня мерзким типом в собственных глазах, но, увы и ах, экстренная ситуация требовала экстраординарных решений.

После того как я утром разблокировал телефон мертвеца его же лицом, моя моральная планка немного опустилась.

Я сел на перевёрнутую коробку и открыл дневник.

Первые страницы были посвящены школе, подругам и людям, которых я не знал. Почти половина записей сопровождалась вклеенными фотографиями корейских исполнителей. Девочка старательно описывала свои эмоции после просмотра новых клипов, причёсок, одежды и спорила сама с собой, кто из участников очередной группы красивее остальных, раз за разом клянясь, что будет любить одного конкретного певца до смерти.

Судя по следующим страницам, смерть вечной любви наступила примерно через четыре месяца.

Катя сказала, что они все одинаковые. Она ничего не понимает.

Хотя новый клип реально скучный.

Ещё через несколько записей тон изменился.

Катя принесла старые постеры своего брата. Сказала, он уехал учиться и всё равно хотел выкинуть. Там половина какая-то фигня, но два очень красивые.

Потом появились восторги от какой-то игры.

Сегодня играли у Кати. Я сначала не хотела, но там можно самой выбирать, что говорить, и один персонаж умер из-за меня. Я потом два часа переигрывала.

Следом шёл опыт просмотра первого аниме.

Я залпом посмотрела шесть серий вместо похода к репетиторше. Если папа узнает, убьёт. Но это намного лучше сериалов, которые смотрит ОНА.

На полях появилась нарисованная от руки кошачья морда.

Дальше девочку, судя по всему, понесло.

Названия аниме, персонажей и игр быстро вытеснили корейских артистов. В записях появились споры о концовках, жалобы на локализацию, попытки накопить на новую игру и непонятные мне сокращения.

Она не была старой прожжённой задроткой. Её только недавно затянуло в ту же яму, в которой я провёл половину жизни.

Примерно полгода назад.

Новая женщина её отца этого походу не заметила.

Она подарила мне наушники с логотипом группы. Они дорогие, наверное. Но я уже полгода не слушаю эту попсу. Она вообще разговаривает со мной или с той девочкой, которой я была раньше?

Через несколько страниц:

Сегодня принесла фотокарточки и сказала, что помнит, как я хотела собрать всех. Спасибо большое. Может, ещё куклу Барби мне подаришь?

Я сказала, что теперь смотрю аниме. Она ответила: «О, это где большие глаза?»

Всё. Разговор закончен.

Я невольно усмехнулся.

Попытки женщины выглядели не злыми. Скорее уж запоздалыми. Она честно запоминала интересы девочки, покупала подходящую атрибутику, пыталась найти общую тему для общения — просто каждый раз опаздывала примерно на пару месяцев.

Девочку это бесило ещё сильнее.

В её возрасте взрослый, который не отличал сегодняшнюю личность от вчерашней, автоматически считался врагом, занудой и старпером.

Постепенно из строк, прочитанных в дневнике, в моём воображении сложилась семья.

Родная мать умерла после болезни. Когда именно, я не понял, но достаточно недавно, чтобы девочка продолжала сравнивать с ней каждую мелочь.

Мама никогда не трогала мои вещи без спроса.

Мама бы не выбросила старые билеты.

Мама понимала, что если я молчу, это не значит, что всё нормально.

Отец после смерти жены почти полностью ушёл в работу. Судя по записям, у него был какой-то крупный бизнес, постоянные звонки и привычка решать проблемы деньгами.

Папе интересны только его фирмы и охота. Вот если я скажу про ружья, он хотя бы оторвётся от телефона.

Сегодня спросил, как школа. Я сказала, что меня исключили. Он ответил: «Хорошо, молодец». Только через минут двадцать осознал, что ляпнул.

Я хмыкнул.

Мой отец тоже умел разговаривать с любимой семьёй, одновременно читая документы и отвечая кому-то по телефону. Правда, стоило упомянуть оружие, самолёты или машины, и он мгновенно включался в разговор.

На следующей странице был нарисован сердитый человечек с ружьём.

Он обещал помочь повесить постеры в новой комнате. Забыл. Попросил рабочих. Я не хочу, чтобы их вешал какой-то чужой дядька.

Вот почему тубус так и остался запечатанным.

Переезжать девочка не хотела. Старая квартира была связана с матерью, подругами и комнатой, где каждая вещь уже занимала своё место. Новая была больше, дороже и удобнее, но оставалась чужой.

Папа говорит, что здесь у меня будет своя ванная. Как будто я мечтала жить в ванной.

Она выбрала шторы. Они нормальные, но я сказала, что ужасные. Не знаю зачем.

Все вещи в коробках. Такое чувство, что я не переехала, а меня сложили и куда-то отправили.

Эта фраза заставила меня остановиться.

Я и сам несколько дней таскал вещи в безжизненную металлическую кабину, как какой-то хомяк-клептоман. Пусть система и твердила, что это теперь моё прибежище на долгое время, но я всё никак не мог отделаться от мысли: а что там в «моей» комнате, той самой, что я с любовью строил для себя.

Я перевернул страницу.

Вверху стояла дата и приписка: «До дня рождения оставалось меньше недели».

Скоро мне двенадцать. Папа, конечно, забыл.

Катя показала фигурку Годзё Сатору. Лимитная, с повязкой и этим его крутым жестом. Она дорогая, но я сказала папе, что хочу только её. Два раза показала ссылку. Он оба раза ответил: «Ага, потом посмотрю».

Это была бы моя первая настоящая фигурка. Я бы начала с неё свою коллекцию. Поставила бы на отдельную полочку и любовалась.

Но папа наверняка забыл и просто подарит деньги в конверте. Ну или ОНА подарит ещё что-нибудь с корейцами, которых я уже не слушаю.

Я перечитал строчку с возрастом.

Двенадцать.

Мне было столько же, когда погибли родители.

Девочка потеряла мать, но у неё оставался отец. Живой, вечно чем-то занятый, невнимательный и способный забыть разговор через тридцать секунд. Но даже так у неё хотя бы был тот человек, на которого можно злиться.

Я бы многое отдал даже за это.

Закрыл дневник и некоторое время сидел, слушая тишину квартиры.

Живы ли они сейчас?

Может, просто не успели приехать. Может, Слияние застало их в другом районе. Или отец, как обычно, пропадал на работе, девочка зависала у подруги, а молодая жена шопилась в каком-нибудь магазине.

Ответов в дневнике, разумеется, не было.

Зато там нашлась полезная подсказка.

Охота.

Я поднялся и направился к коробкам, из которых я и прихватизировал свой пантовый костюмчик.

Если хозяин любил охоту, да так, что даже дочь считала её главным соперником за его внимание, то где-то могли бы найтись и принадлежности для столь осуждаемого мной ещё недавно развлечения для богатых.

Откинул коробки с одеждой, под которыми и нашёл несколько пластиковых контейнеров и большую зелёную сумку с кожаными вставками. Поднять её одной рукой не получилось. Пришлось ухватиться за ремень и волоком вытащить к месту, где был закреплён мой фонарь.

Сверху лежала сложенная охотничья куртка.

Под ней обнаружились перчатки, защитные очки, несколько флаконов оружейного масла, шомполы, ёршики и набор отвёрток. Чем глубже я забирался, тем интереснее становилось содержимое.

Пластиковые коробки со стреляными гильзами.

Пулелейки.

Мерки.

Весы.

Какие-то матрицы и приспособления, назначение которых я мог только угадывать.

В боковом кармане нашлись несколько тонких брошюр:

Самостоятельное снаряжение дробовых патронов.

Подбор навески для гладкоствольного оружия.

Уход и хранение охотничьего ружья.

Я листал инструкции, всё сильнее радуясь.

С таким набором можно было делать патроны.

Не сейчас, конечно. Для начала требовалось найти порох, капсюли, дробь и ещё кучу вещей. Оружейный стенд давал только по одному боеприпасу за двенадцать часов, и возможность снаряжать их самостоятельно могла оказаться бесценной.

Но, к моему глубокому разочарованию, оружия нигде не было. Готовых патронов, как и пороха с капсюлями, тоже.

— Ну конечно. Всё не могло пройти так просто.

Самое опасное и ценное хозяин либо держал с собой, либо хранил в сейфе, который ещё не перевезли.

Зато инструменты остались.

Я сложил всё обратно. Полностью вытряхивать сумку не стал. В глубине лежала ещё одна охотничья куртка и несколько свёрнутых зимних вещей в какой-то мягкой упаковке. Одной рукой разбирать их было неудобно, плечо снова начало ныть, а стоит только представить, как потом придётся забивать всё это обратно, вообще становилось жутко. Полезные предметы я уже нашёл, так что похер на остальное, зима наступит, тогда и достану.

Воодушевившись находками, я продолжил заниматься благородным искусством любого геймера — лутингом. Рядом как раз стоял небольшой ящик с женскими вещами. Верхний слой занимали ремни, шарфы и косметички. Под ними нашлась компактная деревянная шкатулка.

Внутри лежали украшения.

Несколько золотых колец, тонкая цепочка, серьги, брошь и небольшой браслет. Никаких корон, фамильных алмазов и чемоданов с долларами. Просто дорогие вещи, которые женщина, вероятно, не успела разобрать после переезда.

В соседней коробке обнаружились часы.

Двое мужских, одни женские. Одни мужские выглядели достаточно дорогими, чтобы даже я боялся оставить на них царапину.

Я аккуратно покрутил их в пальцах.

Сейчас всё это было бесполезнее банки тушёнки. Золото не лечило раны, часы не набивали пустой желудок, а брошью сложно остановить гоблина.

Но одно я знал точно: люди всё равно останутся людьми.

Рано или поздно появится торговля. Кто-то станет менять лекарства на еду, инструменты на оружие, а потом снова вспомнит, что маленький кусок золота удобно носить и легко прятать.

Если я действительно собирался жить дальше, стоило думать не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем. Ну и, разумеется, это самое грядущее должно быть сытым.

— Простите, — сказал я пустой квартире. — Это поможет мне выжить, так что не обессудьте.

Шкатулку и часы я сложил в отдельную небольшую сумку.

Следующей шла комната девочки.

Часть мебели уже собрали, но почти все вещи оставались в коробках. На столе стояла новая лампа, кровать была затянута заводской плёнкой, а стены казались слишком чистыми и пустыми.

У окна лежал длинный картонный тубус.

Я снял крышку и вытряхнул свёрнутые постеры на кровать.

Первые три заставили меня поморщиться.

Красивые корейские мальчики смотрели в камеру с выражениями людей, которые точно знали, насколько они красивы. Потом попалась целая группа в одинаковых костюмах. Ещё один парень держал у лица цветок. На следующем постере их было уже семеро.

— Это мы оставим хозяйке.

Большая часть содержимого тубуса относилась к прежнему увлечению девочки. Айдолы, концерты, логотипы групп, отдельные участники, коллажи и плакаты с корейскими надписями.

Некоторые были новыми, почти без следов использования. Видимо, подарки молодой жены отца.

Ближе ко дну началось интересное.

Постеры заметно отличались. Бумага была старше, края надорваны, на углах сохранились следы скотча. Те самые подарки подружки Кати и её старшего брата.

Меха на фоне разрушенного города.

Компания персонажей из какой-то ролевой игры.

Девушка с огромным мечом.

Космический корабль.

Снорлакс, мирно спящий посреди зелёной поляны.

И ещё один постер, при виде которого я замер.

«Школа мертвецов».

На переднем плане стоял толстый парень в очках с переделанным гвоздомётом. На него перли живые мертвецы, его товарищи выглядели значительно красивее и спортивнее, но взгляд почему-то сразу цеплялся именно за него.

Я развернул постер полностью.

— Ну привет, коллега.

Сходство было не портретным, но до обидного достоверным.

Толстяк, который во время апокалипсиса неожиданно оказался полезен для группы благодаря знаниям об оружии.

Примерно моя ситуация. Если убрать такую характеристику, как полезность, а так литерали я.

Постер отправился в отдельную стопку.

Следом я выбрал меха, космический корабль, несколько персонажей из игр и спящего Снорлакса. Остальных айдолов свернул обратно в тубус.

Забирать всё не имело смысла. Стены комнаты не резиновые, да и смотреть на десятки красивых корейских мужиков я был не готов даже ради восстановления домашнего уюта.

На перенос всего этого добра ушло несколько ходок, а моя комната окончательно превратилась в склад.

Сундук, пластиковые контейнеры, одежда, инструменты, тяжёлая охотничья сумка, еда, ноутбук и ещё несколько пакетов оставляли только узкий проход посередине. Я постоянно задевал вещи ногами и уже не представлял, куда поставлю четвёртый объект, если каким-то чудом получу новый слот.

Но сейчас мне было плевать на всё. Я был доволен собой, а то, что места мало, так это не проблема. Ничего нет — плохо, всё, что можно, завалено хабаром — тоже плохо, так и похер, главное — живой и сытый, пусть и потрёпан малость, а вот сейчас стены украшу, и тут станет красиво. Пусть кто-то скажет, что это блажь и вовсе незрело, и вообще вокруг умирают ЭТИ, но мне насрать, я хикан, я так вижу.

Прислонив тубус к стене, я выбрал первого кандидата на «повешение».

Снорлакс, что спал на траве, сложив лапы на животе. Вокруг него сияло голубое небо, а на заднем плане несколько маленьких персонажей безуспешно пытались сдвинуть огромную тушу с дороги.

Глядя на его безразмерное пузо, я сразу понял: мы найдём общий язык.

— Вот это правильный образ жизни, братуха. Сон всему голова, и пусть весь мир подождёт.

Повесить постер одной рукой оказалось отдельным испытанием. Бумага постоянно сворачивалась обратно. Куски скотча приклеивались к пальцам, к рукаву и друг к другу, но только не к стене. Один край пришлось прижать лбом, второй — здоровой ладонью, а третий каким-то образом всё равно оказался ниже четвёртого.

Но, как говорится, всё проходит, и это прошло. Через несколько минут кряхтений и матов постер висел.

Криво, да. Но висел же. А всё остальное — это метафизика и вообще от лукавого.

Я отступил назад, насколько позволяли сваленные как попало вещи, и посмотрел на получившийся результат.

— Уже лучше, уже не притон, а что-то похожее на нормальное жильё, не то что...

Перед глазами вспыхнуло сообщение, прервав меня на полуслове:

~Обнаружен совместимый элемент оформления комнаты.~

Я замер.

— Чего?

Постер дрогнул и на моих глазах стал меняться.

Старые заломы начали разглаживаться. Надорванные углы восстановились, следы скотча исчезли, а краски стали ярче. Бумага плотно прижалась к стене, будто была не приклеена, а напечатана прямо на металле.

Появилось новое системное окно:

~Постер «Спящий исполин».

Уровень 1.

Тип: элемент оформления.

Элементы оформления не занимают слоты объектов и могут быть заменены в любое время.

Эффект:

— во время сна скорость естественного восстановления физических повреждений увеличена;

— снижение накопленной усталости во время сна усилено.

Ограничение:

эффект не заменяет лечение и не восстанавливает необратимые повреждения.

Активные постеры: 1/1.~

Я перечитал сообщение.

Потом ещё раз.

— А-а-а-а. Чего-о-о-о, блядь?

Глава 11

— А-а-а-а. Чего-о-о-о, блядь?

Система никак не отреагировала на мой закономерный вопрос. Нарисованный Снорлакс всё так же продолжал спокойно дрыхнуть на зелёной поляне, пока несколько мелких мультяшных персонажей безуспешно пытались сдвинуть его с дороги. И, судя по его довольной морде, происходящее вокруг волновало этого толстяка ещё меньше, чем мои проблемы волновали Систему.

Я снова вызвал окно с информацией.

~Постер «Спящий исполин».

Уровень 1.

Тип: элемент оформления.

Не занимает слоты объектов и может быть заменён в любое время.

Эффект:

— во время сна скорость естественного восстановления физических повреждений увеличена;

— снижение накопленной усталости во время сна усилено.

Ограничение:

эффект не заменяет лечение и не восстанавливает необратимые повреждения.

Активные постеры: 1/1.~

Не занимает слот...

Может быть заменён...

Я перечитал эти строки ещё раз, даже не зная, радоваться мне или расстраиваться. После пластиковой полки, сожравшей один из слотов, возможность просто снять системную вещь казалась тем ещё подарком, хотя и тот факт, что я не могу обойти ограничение на площадь так просто, добавлял ложку дёгтя в эту бочку мёда.

— Снять постер, — сказал я, напрягшись всем телом, но ничего не произошло. Не став паниковать, я сделал новую попытку: — Деактивировать постер.

Изображение чуть потускнело.

~Постер «Спящий исполин» деактивирован.

Активные постеры: 0/1.~

Я осторожно поддел нижний угол ногтем. И бумага легко отделилась от стены.

Никакого звукового оповещения, системных угроз или ещё какого сообщения о недопустимости вандализма. Постер просто оказался у меня в руке. Заломы и надрывы не вернулись, краска оставалась яркой, а старая бумага теперь ощущалась плотнее, почти как тонкий пластик.

— Вот можешь же, когда хочешь.

Я свернул Снорлакса, положил на сундук, потом посмотрел на освободившуюся стену.

Пустая металлическая поверхность снова выглядела уныло.

— Активировать обратно.

Прикладывать постер самостоятельно не пришлось. Он, будто ковёр-самолёт из старого мультика, покатился к прежнему месту, с тихим шелестом развернулся и сам прилип на прежнее место.

~Постер «Спящий исполин» активирован.

Активные постеры: 1/1.~

У меня появилось сразу десятка два вопросов.

Можно ли развесить все остальные, но оставить активным только один? Будет ли Система переключать их по команде? Какие эффекты дадут мех, космический корабль и толстый очкарик с гвоздомётом? Зависит ли бонус от изображения или от того, что лично я в нём вижу?

Один взгляд на охотничью сумку и пластиковые контейнеры напомнил, что свободного места для проведения полноценной научной конференции у меня нет. Второй взгляд на повреждённое плечо сообщил, что главному исследователю пора заткнуться и лечь отдыхать.

Постер обещал ускоренное восстановление именно во время сна. И что радовало отдельно, для проверки этого хиканского колдунства даже не требовалось рисковать жизнью. Что уже редкая для Системы щедрость.

Я поправил перевязь. За время возни с постером обезболивающее начало действовать, но полностью боль не убрало. Плечо продолжало ныть, а стоило попытаться поднять руку, как внутри словно проворачивали тупой нож.

Перед сном нужно было вернуть револьвер на стенд.

Я вытащил его из кобуры и проверил барабан. Четыре патрона на месте. Две каморы пустовали.

Когда оружие легло на крепления, появился остановленный ранее таймер:

~Создание совместимого боеприпаса: 06:18:42.~

Значит, время не сбросилось, пока револьвер находился вне стенда. Генерация просто встала на паузу.

Хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что следующие шесть часов я собирался провести без оружия, а это, скажем честно, напрягало. Конечно, внутри Комнаты мне ничего не угрожало. По крайней мере, живое и враждебное. Но всё равно внутри поселилось чувство, что выпускать оружие из рук в новом мире даже на секунду — это паршивая идея.

Я проверил камеры.

Оба коридора пустовали. Квартира, где я оставил тело Антона, всё ещё была заперта, и оттуда не лезли те жуткие крылатые твари. Возле двери, где я оставил продукты, тоже было тихо, и новых посланий не появлялось. Ту самую записку, что забрал оттуда ранее, я аккуратно сложил пополам и положил в прихваченный дневник.

«Зачем мне эта макулатура?» — пронеслась в голове невольная мысль. — «Может, я становлюсь сентиментальным... Да не, фигня какая-то».

Я расстелил на полу простыни и полотенца. Под левый локоть подложил свёрнутую одежду, рядом поставил воду и упаковку ибупрофена. Некоторое время ворочался, пытаясь устроить повреждённую конечность так, чтобы она не тянула плечо.

В девяти квадратных метрах, наполовину заваленных хабаром, удобное положение приходилось искать с мастерством профессионального тетрисиста.

Наконец я улёгся.

Над головой спал Снорлакс.

— Давай, братуха. Покажи класс.

Синий исполин промолчал, но что-то мне подсказывало: он меня услышал.

Я закрыл глаза. Сон быстро отключил разум, но спокойным он не был.

Антон снова стоял у порога. Только вместо разводного ключа в поднятых руках держал голову мужчины из ливнёвки. Тот продолжал кричать, что его семья жива, хотя от лица почти ничего не осталось. За ними маячил дядя Саша и что-то говорил, но я не слышал слов из-за звона выстрелов.

Потом Комната исчезла.

Я снова бежал по колено в воде, задыхался и слышал за спиной:

«Жирный слизняк...».

«Он всех задерживает...».

«Бросьте его...».

Я проснулся, дёрнувшись всем телом.

Плечо отозвалось болью, но не такой острой, как раньше. В кабине горел ровный свет, ноутбук тихо гудел, а Снорлакс продолжал лежать на своей поляне, не обращая внимания на мои кошмары.

Я посмотрел на время.

Прошло больше семи часов.

Обычно после таких снов я просыпался мокрым, с колотящимся сердцем и потом долго боялся снова закрывать глаза. Сейчас же пусть сердце и билось как бешеное, но паники не было.

Я осторожно пошевелил пальцами, то и дело ощущая вспышку боли, покрутил кистью.

Получилось.

Руку всё ещё нельзя было поднять до уровня плеча, но вчера-то она вообще почти не двигалась, так что и то хлеб. Отёк, судя по ощущениям, немного спал. Головная боль после удара ключом исчезла, горло саднило слабее, а общая разбитость больше не напоминала последствия столкновения с грузовиком.

Чуда не произошло. Но разница была заметна.

Я вызвал информацию о постере.

~Эффект «Ускоренное естественное восстановление» применён.

Повреждения сохраняются.

Элемент оформления не заменяет медицинскую помощь.~

— Да понял я. Не врач ты мне, соня толстопопая.

Возможность хоть немного восстанавливаться без лекаря всё равно стоила многого. Особенно если учесть, что ближайший доступный врач мог оказаться гоблином-шаманом или урологом-некромантом.

Я поднялся и первым делом проверил оружейный стенд.

В одной из пустых камор меня ждал новый патрон.

~Револьвер затворника.

Боеприпасы: 5/6.~

Я вынул оружие, покрутил барабан и вернул на крепления.

Таймер следующего боеприпаса запустился заново:

~Создание совместимого боеприпаса: 10:29:38.~

Пять патронов.

Уже лучше.

До полного боекомплекта оставалось примерно полдня, если, конечно, снова не придётся хвататься за «наган» и гасить очередную вражину.

Позавтракав печеньем, банкой ивасей и водой, я разложил на сундуке остальные постеры.

Снорлакс уже доказал свою полезность. Теперь следовало понять правила нового функционала.

Я открыл на ноутбуке новый текстовый файл и написал:

Постеры. Тесты.

Ниже создал несколько строк:

Спящий исполин — восстановление во сне.

Мех — неизвестно.

Космический корабль — неизвестно.

Девушка с мечом — неизвестно.

Школа мертвецов — неизвестно.

Выглядело это всё солидно, хотя было по большей части привычкой из тех времён, когда я контролировал сотни человек, снующих туда-сюда на космических просторах мира Евы.

Первой на проверку пошёл плакат с художественно раздетой девушкой с огромным и ужасающе длинным... мечом.

Она была высокой, длинноволосой и снаряжённой так, будто броня в её мире защищала носительницу исключительно силовым полем, иначе я никак не мог найти разумного применения этому бронелифчику и бронетрусикам, из которых вот-вот на волю прорвётся содержимое. Меч при этом был размером с неё саму. Но, несмотря на всю свою несуразность, весь её образ говорил: «Я способна разрубить хоть танк, хоть дракона, хоть всех художников-спермотоксикозников».

Я приложил постер к свободному участку стены.

Бумага расправилась сама собой, даже не дожидаясь отдельной команды.

~Обнаружен совместимый элемент оформления комнаты.~

Бумага восстановилась так же, как и в случае со Снорлаксом. Исчезли повреждения, краски стали ярче, а постер прочно закрепился на поверхности стены.

Затем появилось сообщение:

~Достигнут предел активных постеров.

Активные постеры: 1/1.

Выберите активный элемент оформления.~

— Ага.

Вот и главное ограничение.

Я мысленно выбрал воительницу.

Снорлакс остался на стене, но его цвета слегка потускнели. Новый постер, наоборот, стал как-то объёмнее, будто подчёркивая все ключевые места.

~Активный постер изменён.

Постер «Клинок сильнейшей».

Уровень 1.

Эффект:

— Сила владельца +1.

Активные постеры: 1/1.~

Я открыл параметры.

~Сила: 10 (+1).~

Просто и понятно.

Для проверки взял одной рукой пластиковый контейнер с консервами. Поднимать его я мог и раньше, но сейчас груз показался немного легче. Не настолько, чтобы начать жонглировать ящиками, однако разница ощущалась.

Потом машинально попытался поддержать контейнер левой рукой.

Плечо тут же послало меня нахер.

Я с кряхтением поставил груз обратно на пол.

Дополнительная Сила не лечила травму. Просто делала здоровую часть тела немного сильнее.

Следующим пошёл мех.

Огромная машина стояла среди разрушенных зданий, закрывая собой маленькие человеческие фигуры. Броня была покрыта царапинами и вмятинами, одна рука отсутствовала, но громадина всё ещё держалась на ногах.

Когда я впервые увидел постер, подумал не об оружии.

О том, сколько ударов эта штука уже выдержала, но всё равно стояла и грозно возвышалась, будто скала.

Система, похоже это услышала.

~Постер «Последний рубеж».

Уровень 1.

Эффект:

— Выносливость владельца +1.

Активные постеры: 1/1.~

В параметрах появилось:

~Выносливость: 12 (+1).~

Дыхание стало немного глубже. Исчезла часть слабости, оставшейся после сна. Даже стоять стало как-то проще.

Но когда я отключил мех и снова включил девушку с мечом, бонус исчез.

Значит, накапливать характеристики переключением не получится.

Жаль.

Я уже представлял, как несколько часов щёлкаю постеры и становлюсь богом.

Третьим был космический корабль.

Белая громадина висела над планетой, а внизу мерцали огни городов. Для меня космос всегда был связан не с путешествиями и отвагой, а с расстояниями. С необходимостью видеть дальше обычного человека, следить за приборами, замечать крохотные изменения на фоне бесконечной темноты.

~Постер «Наблюдатель пустоты».

Уровень 1.

Эффект:

— Восприятие владельца +1.

Активные постеры: 1/1.~

Я сразу услышал гул ноутбука.

Нет, он не стал вдруг громче, просто сам звук стал как-то отчётливее.

Заметил слабое мерцание на одной из камер, разглядел царапины на противоположной створке, которые раньше сливались с металлом.

Восприятие не превратило меня в человека с эхолокацией. Только слегка усилило внимание к деталям. Но для разведки это могло оказаться полезнее Силы.

Я записывал результаты в файл.

Клинок сильнейшей — Сила +1.

Последний рубеж — Выносливость +1.

Наблюдатель пустоты — Восприятие +1.

Эффект зависел от смысла образа.

Снорлакс ассоциировался со сном и восстановлением. Воительница — с физической силой. Побитый мех — с выносливостью. Корабль — с наблюдением.

Не факт, что другой человек получил бы те же бонусы.

Возможно, более вдохновлённая натура увидела бы в космическом корабле свободу и получила что-нибудь совершенно иное.

Последним остался толстяк из аниме «Школы мертвецов».

Я развернул постер и несколько секунд смотрел на него.

Толстый парень в очках держал переделанный гвоздомёт. По позе было видно, что оружие он любит больше людей. На заднем плане красивая одноклассница кричала от ужаса, глядя на нападающих на них мертвецов, а он сам выглядел нелепо и одновременно на своём месте.

Сходство со мной продолжало раздражать. Дело было даже не во внешности, тут сама ситуация в мире заставляла вспыхивать в памяти образы моей жизни, которых никогда не было.

Выбросив всё лишнее из головы, продолжил изучать обновку.

Физически бесполезный задрот неожиданно получает шанс стать нужным, потому что мир наконец превращается в тот самый, к которому он готовился в своих фантазиях.

Я приложил постер к стене.

На этот раз Система отреагировала не сразу.

Изображение несколько секунд оставалось обычным. Потом по краям прошла слабая серебристая рябь.

~Обнаружено высокое соответствие элемента внутреннему миру владельца.~

— Да пошла ты...

Постер разгладился.

Фигуры стали чётче, металлические детали самодельного оружия блеснули, а глаза толстого очкарика за линзами будто посмотрели прямо на меня.

Открылось системное окно:

~Постер «Вооружён и Отаку».

Уровень 1.

Качество: редкий.

Эффекты:

— Координация владельца +1 при использовании огнестрельного и метательного оружия;

— Выносливость владельца +1 во время боя;

— навык «Стрельба» +1.

Активные постеры: 1/1.~

Я молча перечитал сообщение.

Потом ещё раз.

— Три бонуса за раз?

Снорлакс давал два, но оба работали только во сне и были связаны с лечением. Обычные постеры усиливали одну характеристику. Этот же давал сразу две временные прибавки и ещё какой-то навык.

Слишком щедро.

Система объяснила причину словом «редкий» и неприятно точным соответствием моему внутреннему миру.

Я открыл параметры.

Постоянные значения почти не изменились:

~Координация: 10.

Выносливость: 12.~

Бонусы от постера были условными и включались только при выполнении требований.

При использовании оружия...

Во время боя...

Навык «Стрельба» в основном списке вообще не отображался. Пришлось отдельно запросить информацию.

~Стрельба: 1.

Пассивный навык.

Повышает эффективность применения известных владельцу принципов стрельбы из огнестрельного оружия.

Навык не предоставляет отсутствующих знаний.~

— Ну хоть не боевой нейрочип.

То есть Система не собиралась загружать мне в голову новых знаний, а только усиливала то немногое, что уже имелось: хват, стойку, прицеливание и работу со спуском.

Я снял револьвер со стенда.

Стоило пальцам сомкнуться на рукояти, как тело слегка изменило положение. Локоть опустился, запястье выровнялось, а палец будто сам лёг вдоль рамки, не касаясь спуска.

Ничего нового я не узнал. Просто старые детские наставления стали вспоминаться быстрее.

«Палец на спуск только перед выстрелом».

«Ствол всегда направляй в безопасную сторону».

«Не зажимай плечи».

Правда, последнее сейчас было невыполнимо. Левая рука всё ещё висела в перевязи, поэтому держать револьвер приходилось одной.

Я направил оружие в пол, потом на пустую стену рядом со створками. Прицельная линия удерживалась заметно легче. Ствол всё ещё немного дрожал, но не так сильно, как во время стрельбы по Антону.

Страх при этом никуда не исчез. И воспоминание о двух тёмных пятнах на его куртке тоже.

Я вернул револьвер на стенд, удовлетворённо отметив, что таймер снова продолжил отсчёт.

Боевой постер был лучшим из найденных. Перед очередным выходом стоило активировать именно его.

Но постоянно держать его включённым смысла не было. Сейчас мне требовалось восстановление, а не умение чуть быстрее направить оружие на очередного злодея.

Я переключился обратно на Снорлакса.

~Активный постер изменён.

Эффекты постера «Вооружённый отаку» прекращены.

Постер «Спящий исполин» активирован.~

Толстый очкарик остался висеть возле оружейного стенда, но изображение потускнело. Снорлакс снова стал ярким.

Я развесил остальные постеры по свободным участкам стен.

Мех разместился возле створок. Космический корабль — над ноутбуком. Девушка с мечом заняла узкий участок рядом с сундуком. «Школа мертвецов» висела напротив пластиковой полки.

Комната сразу изменилась.

Она всё ещё оставалась металлической кабиной грузового лифта, заваленной коробками, едой и чужими сумками. Но теперь стены не казались голыми. Появились цвета, знакомые образы и ощущение, что здесь кто-то действительно живёт, а не просто временно складирует награбленную добычу.

Постеры принадлежали незнакомой девочке. Одежду когда-то носил её отец. Украшения хранила его молодая жена. Ключом меня пытался убить Антон. А револьвер был семейной реликвией Артура.

Моё новое логово почему-то собиралось из чужих вещей быстрее, чем из моих собственных.

Я с тяжёлым вздохом закрыл файл с заметками и сохранил его под названием: Постеры — тесты.

Потом занялся обычными делами.

Поправил перевязь. Поел. Проверил камеры. Переложил лекарства Антона отдельно от нормальной аптечки, чтобы случайно не повторить его эксперимент над организмом.

За наведением порядка в убежище прошло несколько часов. К вечеру плечо снова начало ныть. Я принял ещё одну таблетку по инструкции, переключил активный постер на Снорлакса и приготовился спать.

На оружейном стенде оставалось около четырёх часов до следующего патрона. Я решил не ждать. Пять зарядов — уже достаточно, а от постоянного недосыпа можно было сдохнуть не хуже, чем от гоблинского копья.

Револьвер оставил на стенде.

Разводной ключ положил рядом со здоровой рукой. Системных свойств у него больше не было, но металлическая дубина весом в несколько килограммов всё равно выглядела убедительно.

Второй сон под Снорлаксом оказался глубже первого. Антон мне почему-то не приснился, дядя Саша тоже. Только какие-то бессвязные коридоры, закрытые двери и люди, которых я не успевал разглядеть. Они что-то кричали, но я не мог ничего разобрать сквозь писк, что всверливался мне в уши.

Я резко подскочил, проигнорировав прострелившую болью руку. Пот тек по лицу, сердце колотилось, но мне было плевать. Рука сама собой легла на разводной ключ. Я с шальным взглядом оглядывал комнату в поисках врагов, чему помог включившийся по одной только мысленной команде свет. Только через секунд тридцать я осознал, что никого вокруг нет, а вот писк есть. Он шёл от моргающего экрана ноутбука.

~Обнаружено движение у внешних створок.~

Следом появилось ещё одно сообщение:

~Зафиксирован внешний вызов.~

Кто-то нажал кнопку лифта.

Потом ещё раз.

И ещё.

Я приподнялся.

Плечо после второго отдыха двигалось немного лучше, но рука всё равно оставалась в перевязи.

Вскочив, я тут же схватил револьвер и проверил барабан.

Шесть патронов.

Пока я спал, стенд успел завершить ещё один цикл.

Полный барабан немного успокоил.

Я бросился к ноутбуку и вывел изображение с внешней камеры.

Перед лифтом стояла девочка.

Лет восьми. Может, девяти. Невысокая, худенькая, в длинной светлой ночнушке и одном тапке. Второй, похоже, потеряла по дороге. Волосы спутались, на лице блестели слёзы.

В одной руке девочка сжимала тряпичную куклу, а свободной ладонью колотила по створкам.

Рот двигался, но я ничего не слышал.

— Звук где?

На панели управления камерой обнаружился значок динамика, который я до этого не замечал... Или его просто раньше не было... Неважно.

Нажал.

Из колонок сразу вырвались удары, всхлипы и сбивчивый детский голос:

— Дяденька-лифтёр! Помогите! — закричала она. — Дядя Валера маму убивает!

Глава 12

— Дяденька-лифтёр! Помогите! Дядя Валера маму убивает!

Разумеется, створки я не открыл.

Лишь пальцы крепче сжали рукоять револьвера, а взгляд продолжал метаться между зарёванным лицом девочки и пустым коридором за её спиной.

Ещё вчера я поверил человеку. Накормил, напоил, выслушал. А потом он попытался размозжить мне голову разводным ключом.

Девочка снова забарабанила по металлу.

— Пожалуйста! Быстрее!

— Мама еще жива? — спросил я через динамик.

Девочка замерла, не сразу поняв, откуда раздался мой голос.

— Жива! Он её держит!

— Где?

— Дома!

— У него есть оружие?

— Нету… Не знаю! Он руками! Он руками делает больно!

Последние слова потонули в плаче.

Я приблизил изображение. Коридор за Леной оставался пуст. Обе камеры не показывали ни спрятавшихся людей, ни подозрительного движения возле лестничного узла. Только худенькая девочка в ночнушке, с одним тапком на ноге и тряпичной куклой, прижатой к груди.

— А как ты смогла убежать?

— Мама его толкнула. Она сказала бежать к вам. Он маму схватил, а я убежала. Дверь открыта. Пожалуйста, он её сейчас убьёт!

«К вам».

Будто за металлическими створками сидел не перепуганный жирдяй с травмированной рукой, а целая служба спасения.

Я мог не открывать.

Мог отправить лифт на другой этаж, выключить звук и убедить себя, что чужие семейные разборки меня не касаются. Возможно, всё это действительно было ловушкой. Этот самый Валера мог заставить ребёнка выманить меня из Комнаты. За углом могли ждать его друзья. Мать Лены могла быть уже мертва.

Но именно эта женщина первой попыталась мне помочь.

Тогда в коридоре, когда я ещё метался от гоблинов и не понимал, что происходит, она открыла дверь и предложила спрятаться у неё. И пусть у неё не получилось, и, как я теперь понимаю, из-за этого самого Валеры.

Теперь же её дочь стояла перед моим лифтом и просила о том же.

— Отойди от створок, — сказал я.

Лена отступила всего на шаг.

— Дальше. К стене. И стой так, чтобы я тебя видел.

Девочка послушно прижалась к стенке, не выпуская куклу.

Я мысленно вызвал управление постерами.

— Активировать «Вооружён и Отаку».

Снорлакс над местом для сна потускнел. Изображение полного очкарика с переделанным гвоздомётом стало ярче.

~Активный постер изменён.

Эффекты постера «Спящий исполин» прекращены.

Постер «Вооружён и Отаку» активирован.~

Перемены были почти незаметными, но, может, это и шиза, я что-то почувствовал, и внутри будто стало чуть больше воздуха. Тело собралось, дыхание выровнялось, а револьвер в здоровой руке перестал казаться лишь хладным куском железа.

Барабан был полон.

Я проверил кобуру, сунул фонарик в карман куртки и повесил на ремень разводной ключ. Он неприятно бил по бедру при движении, но придумывать что-то более удобное у меня не было времени. Левой рукой пользоваться всё ещё толком не получалось, но оставлять хоть какое-то запасное оружие я не собирался.

Перевязь удерживала руку у груди. После двух снов под постером отёк уменьшился, пальцы слушались, а локоть можно было немного отвести в сторону. Вот только любое резкое движение всё ещё отзывалось болью.

— Комната, открыть створки.

Металл разошёлся.

Лена тут же бросилась ко мне.

Я отступил так резко, что спиной ударился о стену кабины, а револьвер сам направился в сторону потенциальной угрозы. Да, у нее не было в руках учебника по квантовой физике, но я все равно был начеку.

— Не подходи! — очень спокойно сказал я

Девочка остановилась, а на её лице появилось такое выражение, будто она испугалась, что я ее ударю.

— Просто показывай дорогу, — добавил я тише. — Не надо на меня бросаться. Хорошо?

Лена быстро закивала, вытерла нос рукавом ночнушки и повернулась к коридору.

Только теперь я смог рассмотреть куклу в ее руках.

Она была новой. Это становилось понятно по чистой ткани и ещё не успевшим растрепаться ниткам. Тело сшили из разных лоскутов, платье перекосилось набок, один пуговичный глаз находился выше другого. Тёмные волосы выглядели слишком настоящими и удивительно точно совпадали с волосами самой Лены.

Девочка прижимала игрушку так, будто та могла её защитить.

— Сюда! — крикнула она и побежала.

Я вышел из Комнаты и услышал, как за спиной закрываются створки.

Путь до «плохой» квартиры оказался коротким. Лена двигалась быстро, несмотря на один тапок, и всё время оглядывалась, проверяя, иду ли я следом.

— Мама сказала ему уйти, — тараторила она на ходу. — Он обещал, что уйдёт, а потом начал говорить, что мы без него умрём. Мама сказала, что лучше без него. Тогда он разозлился.

— Он раньше её бил?

— Не бил. Ну… почти. Он трогал.

— Как трогал?

Лена остановилась возле открытой двери.

— Так, что больно.

Из квартиры донёсся глухой удар.

Следом — женский хрип.

Все сомнения закончились.

Я вошёл. Внутри было темно, душно и тесно. Окна завесили одеялами и плотными шторами. В прихожей стояли бутылки с водой, пустые банки, пакеты и коробки. К входной двери придвинули комод, но сейчас его оттащили в сторону.

На полу возле дивана лежали куски ткани, нитки, набивка и раскрытая швейная коробка. Среди катушек блеснули большие металлические ножницы.

«Наверное, здесь и делали куклу», — отметил я мысленно.

Из дальней комнаты снова донёсся шум потасовки.

Я поднял револьвер.

— Останься тут, — сказал я Лене.

Она отрицательно замотала головой.

— Будь здесь!

Голос прозвучал жёстче, чем я хотел.

Лена прижала куклу к подбородку, но всё же осталась возле двери.

Я пошёл дальше.

В следующей комнате оказалось светлее. Слабый дневной свет просачивался через щели между шторами. На полу валялся опрокинутый стул, возле стены лежала разбитая чашка.

Посреди комнаты стояли двое.

Женщина была высокой и крепкой. Светлые волосы растрепались, домашняя кофта сползла с одного плеча. Даже сейчас, с подкашивающимися ногами, она казалась физически сильнее мужчины, удерживавшего её перед собой.

Сам Валера выглядел почти смешно.

Невысокий мужичок с небольшим пузиком, залысинами и мягким, ничем не примечательным лицом. На нём были спортивные штаны и серая майка. Руки казались непропорционально длинными, будто принадлежали человеку на голову выше.

Одной Валера обхватил женщину за шею.

Вторую ладонь держал у неё на боку.

Женщину трясло. Рот был открыт, но вместо крика из него выходил только тихий сип. Ноги то и дело подгибались, и Валера почти удерживал её на себе.

Я навёл револьвер.

Сработали бонусы оружия и постера. Запястье выровнялось, ствол перестал гулять, прицельная линия легла Валере на лоб.

Проблема заключалась в том, что между нами находилась женщина.

— Отпусти её.

Валера повернул голову. Он не вздрогнул от чужого голоса и даже, кажется, не удивился моему появлению. Просто посмотрел сначала на револьвер, затем на перевязанное плечо, живот, лицо и снова на оружие.

Оценивал.

— Убери ствол, — спокойно сказал он. — Она просто истерит.

— Валера… — выдохнула женщина.

Его пальцы слегка сжались. От такой малости женщину выгнуло так, будто ей в бок вошло раскалённое лезвие. Она дёрнулась, ногти заскребли по руке Валеры, но вырваться она не могла.

— Я сказал, отпусти её.

— А я сказал не лезть. Это семейное.

— Мама!

Лена всё-таки вошла в комнату.

Валера даже не повернул головы.

— В комнату, мелкая дрянь, — бросил он.

Девочка застыла.

По её лицу стало понятно: раньше этой команды было достаточно. Но теперь за её спиной стоял я с револьвером. Чувствуя мою поддержку, Лена сделала маленький шаг к матери.

— Не трогай маму.

— Я... сказал... в комнату.

— Пошёл ты! — с несвойственной для ребенка ненавистью выкрикнула Лена.

На мгновение в комнате повисла тишина. Даже я довернул голову в ее сторону. Она застыла и, кажется, сама испугалась собственных слов. Прижала куклу ещё сильнее, но не отступила.

Валера медленно улыбнулся.

— Вот что ты устроила, Наташ. Ребёнок уже чужих мужиков в дом приводит. Как ты дочь воспитываешь.

Женщина, названная Наташей, попыталась что-то сказать, но хватка на шее усилилась.

— Ты совсем охренел? — спросил я.

— Я их спасал, — ответил Валера так, будто продолжал давно начатый спор. — Окна закрыл. Еду нашёл. Пока она сидела и скулила, я работал.

— Ты её сейчас убьёшь.

— Не убью. Я знаю, сколько она выдержит.

Фраза прозвучала слишком буднично.

Я чуть сильнее сжал рукоять.

— У меня класс Ветеринар, — продолжил Валера. — Я могу обездвиживать животных. И людей могу, если придётся. Это больно, но не опасно. Она решила выгнать единственного полезного человека, потому что ей что-то привиделось.

Наташа снова попыталась возразить.

Валера коснулся пальцами её бока.

Женщина захрипела и едва не упала.

— Хватит!

— Видишь? — Валера посмотрел на меня. — Не слушает. Ребёнка на улицу тащит. Там твари, гоблины и хер знает что ещё. А я могу их защитить.

— Отпусти её, и мы поговорим.

— Поговорим? — переспросил он. — Ты кто вообще такой? Жирный пацан с пистолетом? Думаешь, если ствол нашёл, то теперь можешь в чужой дом приходить и командовать?

Говоря это, он медленно смещался к стене.

Пленница двигалась вместе с ним, продолжая закрывать почти всё его тело. Валера держался за ней очень грамотно. Не выставлял колено, не показывал плечо, не давал даже маленького чистого участка.

Постер работал, как говорится, на все деньги, но целится было тупо некуда.

Я мог прострелить ей плечо и надеяться, что пуля заденет Валеру. Мог целиться в ногу, рискуя раздробить женщине кость. Мог зажмуриться и нажать на спуск в надежде, что системная координация каким-то чудом исправит мою дурость.

Но все эти варианты были слишком рискованны.

После Антона я хорошо представлял, что делает пуля с человеческим телом.

Валера, кажется, всё понял. Его взгляд изменился. Всего на секунду. Мягкое лицо осталось спокойным, но глаза стали внимательнее. Холоднее.

— Опусти оружие, — сказал он.

— Отпусти женщину, — сказал я, но при этом совершенно не понимал, что вообще делать в такой ситуации.

— Не отпущу. Мне и так хорошо, — сказал этот мудила и мерзко осклабился.

Я хотел сказать что-то едкое, просто чтобы выплеснуть часть напряжения, но... Всё завертелось слишком быстро. Валера резко ударил Наташу коленом в бедро и обеими руками толкнул вперёд.

Женщина полетела прямо на меня.

Я успел повернуть ствол вниз, чтобы не выстрелить ей в грудь. Наташа врезалась всем телом, прижав вооружённую руку к моему животу. Я отступил, пытаясь удержать равновесие.

Но Валера тоже пришел в движение. Еще секунду назад этот пузатый мужичок стоял неподвижно, и вдруг бам! Буквально исчез из вида и тут же появился вплотную ко мне. Его длинная рука скользнула поверх плеча Наташи и ударила по моему запястью. Пальцы разжались, револьвер вылетел и покатился по полу.

Я попытался оттолкнуть навалившуюся на меня женщину, но Валера уже оказался рядом.

Короткий удар пришёлся точно мне в горло. Не сильный, но до омерзения точный.

Воздух застрял в груди. Я согнулся, а Валера дёрнул за перевязь на повреждённой руке.

Мир вспыхнул белым.

— Сука!

Я вслепую махнул здоровой рукой и, кажется, попал ему в лицо.

Раздался болезненный взрык. Валера отшатнулся.

На его левой брови появилась глубокая рассечённая полоса. Кровь мгновенно потекла по щеке. Видимо, я потревожил не до конца зажившую сечку. Но радоваться мне было нечему, ведь это оказались единственные мои успехи в этой схватке.

Я толкнул Наташу в сторону и попытался достать лежащий на полу револьвер.

Не успел.

Валера схватил меня за ворот и рванул назад. Я был тяжелее, но он не пытался перетянуть меня силой. Просто развернул корпус, подставил ногу и использовал мой же вес.

Пол ушёл из-под ног.

Я рухнул на спину.

Левая рука попала под тело.

Боль полоснула от плеча до кончиков пальцев.

Валера оказался сверху прежде, чем я успел перевернуться. Коленом прижал бок, одной рукой ударил по лицу, второй снова схватился за перевязь.

Я ткнул ему пальцами в глаза.

Он отвёл голову и коротко ударил меня лбом в переносицу.

Перед глазами поплыли чёрные точки.

— Лежать, собака, — буквально прорычал мне Валера.

Я врезал ему кулаком точнехонько в рассечённую бровь.

Кровь потекла сильнее. Но этот черт даже не выругался. Наоборот, он улыбнулся мне. Улыбнулся и сжал мое повреждённое плечо стальной хваткой.

Я закричал во весь голос.

До этого мне казалось, что я уже знаю, насколько сильно оно может болеть. Ключ Антона, падение, таскание тела, случайные движения — всё это было неприятно, временами мучительно.

Но Валера показал разницу между случайной болью и человеком, который точно знает, куда нужно жать.

Его пальцы будто проникли внутрь сустава. Схватили каждую повреждённую связку, каждый ушибленный нерв и потянули в разные стороны.

Я дёрнулся.

Боль усилилась.

— Не надо, — спокойно сказал Валера. — Сам же хуже себе делаешь.

Я попытался ударить его правой рукой.

Он перехватил запястье, отвёл в его сторону и навалился сильнее. Длинные руки позволяли ему одновременно держать меня за горло и продолжать давить на плечо.

Пальцы сомкнулись на шее.

После Антона тело отреагировало раньше разума.

Меня накрыла паника.

Я забился, пытаясь сбросить Валеру, но каждое движение лишь сильнее вдавливало его ладонь в травмированное место.

Боль перестала принадлежать плечу.

Она разошлась по всему телу.

В позвоночник будто вогнали раскалённую проволоку. Челюсть свело. Зубы заныли все одновременно. Грудь стиснуло так, будто рёбра начали ломаться одно за другим. Даже старый шрам на колене вдруг вспыхнул болью, словно его только что разрезали заново.

Я не мог вдохнуть.

Не мог закричать.

Только сипел и дёргался под ним.

— Вот так, — прошептал Валера. — Спокойно. Когда поймёшь, что от тебя хотят, и всё закончится.

Он смотрел мне в лицо. Нет, не зло, а с каким-то исследовательским интересом.

Следил, как расширяются зрачки, как дрожат мышцы, как я пытаюсь вырваться. Его губы чуть разошлись в довольной улыбке.

Ему нравилось.

Не сама победа.

Не возможность избавиться от угрозы.

Моя боль.

Я ещё раз рванулся.

Ладонь на плече сжалась сильнее, почти гася мое сознание. И тогда я заметил его бровь. Кровь больше не текла.

Глубокое рассечение, которое секунду назад зияло над глазом, стягивалось прямо на моих глазах. Края медленно сошлись, а потом и красная полоска раны побледнела.

Сам Валера тоже изменился.

Дыхание выровнялось. Плечи расправились. Усталость исчезла с лица, будто он только что не дрался, а хорошо отдохнул.

Он восстанавливался.

За мой счёт.

Из горла вырвался только хрип.

Валера наклонился ближе.

— Хороший ты, — прошептал он. — Жирненький и крепкий. Надолго хватит.

Позади него что-то звякнуло.

Но Валера даже не обернулся. Он слишком внимательно наблюдал за мной, чувствуя собственное превосходство над всеми присутствующими. Но тут он ошибся...

Пришедшая в себя Наташа накинулась на него сверху и вонзила портняжные ножницы ему в основание шеи.

Она все еще не могла кричать, и из ее горла вырывался только хрип, но даже так от нее исходили почти ощутимые волны ярости, с которыми она вдавливала ножницы все глубже и глубже.

Глаза Валеры расширились от шока и неверия.

Пальцы на моём горле разжались.

Он попытался обернуться, но тут уже вмешался я и схватил его что есть силы. А тем временем Наташа выдернула ножницы и ударила снова — ниже, под лопатку.

Валера дёрнулся всем телом. С его губ сорвался удивлённый, булькающий сип. Он будто не мог поверить, что человек, которого он столько времени удерживал болью, решился причинить боль ему.

Наташа отступила.

Валера ещё несколько секунд стоял на коленях надо мной. Затем завалился набок.

Я наконец-то смог втянуть воздух сквозь сжатые в судороге зубы.

Горло обожгло, но даже так я ощутил, что уже не задыхаюсь.

Боль в плече не исчезла. Она продолжала крутиться внутри, смешиваясь с паникой и удушьем. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Я увидел Наташу с окровавленными ножницами.

Лену, бегущую к матери.

Куклу в её руке.

Тёмные волосы игрушки разметались точно так же, как волосы девочки.

Потом всё погасло.

***

Сознание возвращалось медленно.

Сначала пришло тепло.

Оно разливалось по левому плечу, проникало под кожу и вытесняло оттуда тяжёлую пульсирующую боль. Потом стало легче дышать. Горло всё ещё саднило, но невидимый обруч вокруг шеи ослаб.

Я открыл глаза, в которых всё плыло. Но стоило взгляду сфокусироваться, как я увидел, что рядом со мной сидит Лена.

Она положила маленькие ладони на плечо и грудь. Между пальцами струился мягкий свет — неяркий, почти белый, с лёгким золотистым оттенком.

Лицо девочки побледнело.

Губы дрожали. На лбу выступил пот, а из одной ноздри тянулась тонкая полоска крови.

— Лена, хватит, — сказала Наташа.

Девочка не отреагировала.

— Ты слышишь меня? Всё, прекрати.

— Ему больно...

— Ты себя угробишь.

— Я почти...

Свет усилился.

Плечо будто стиснуло изнутри, потом отпустило. Я почувствовал пальцы левой руки. Попытался пошевелить ими.

Получилось.

— Хватит, — прохрипел я.

Лена вздрогнула, и свет под ее ладонями погас.

Она отняла ладони, едва не завалившись на меня. Но ее мгновенно подхватила мать.

— Дура маленькая, — выдохнула женщина, прижимая дочь к себе. — Я сколько раз сказала остановиться?

— Он проснулся.

— Вижу.

Лена вытерла кровь под носом тыльной стороной ладони.

— У меня класс лечебный, — объяснила она, будто это было сейчас самой важной информацией. — Я могу людей немножко чинить.

— Очень полезный класс, — все же сказал я.

Голос звучал так, будто горло шлифовали наждачной бумагой.

Я попытался сесть. Мир качнулся, но я взял себя в руки и сохранил равновесие. Наташа напряглась и крепче обняла Лену.

Только тогда я увидел, что она держит в руках мой револьвер. И совсем рядом лежат окровавленные ножницы.

Ствол не был направлен на меня, но палец Наташи лежал слишком близко к спуску. Судя по хвату, стрелять она не умела.

Странно, но страха почти не возникло.

Я посмотрел на револьвер и вдруг ощутил уверенность: даже если Наташа сейчас поднимет его и нажмёт на спуск, оружие не выстрелит.

Почему — не понимал.

Может, дело в связи с оружем. Может, в системном статусе. Может, я просто словил очередное повреждение мозга и теперь пытался успокоить себя фантазиями.

Проверять не хотелось.

Рядом с Леной лежала ее кукла.

Вблизи она выглядела ещё более странной. Лоскутное тело набили обрезками ткани или ватой. Швы расходились в разные стороны, одна рука получилась короче другой. Пуговичные глаза смотрели немного вкось.

А вот волосы... волосы были настоящими. Точно такого же оттенка, как у Лены.

Но сейчас было не до того, чтобы разглядывать детские игрушки. Я перевёл взгляд на Валеру.

Он лежал на боку в нескольких шагах от нас. Глаза остались открытыми. Под головой медленно растекалась кровь.

Несколько секунд мы все молчали.

Я повернулся к женщине и вопросительно посмотрел на неё.

— Валера... — сказала она, запнувшись. — Сожитель он мой, в общем.

Прозвучало неловко.

— Ты не подумай… Он раньше нормальный был. Вроде. С Леной ладил, подарки ей приносил. Работал в службе по контролю за бродячими животными. Кошек, собак ловили. Иногда лис, енотов, если те в город забредали.

Она опустила взгляд на ножницы.

— После всего этого пи… — Наташа посмотрела на дочь. — Звездеца вокруг он странным стал.

Лена устало приоткрыла один глаз.

— Мам, я знаю слово «пиздец».

Наташа сделала вид, что ничего не услышала.

Я бы усмехнулся, но горло слишком болело.

— Он говорил, что Ветеринар, — продолжила она. — Класс у него мол такой. Якобы может животных обездвиживать, чтобы лечить. Боль — это, мол, побочный эффект. Он и раньше знал, как их хватать, как фиксировать. Я и поверила.

Она замолчала, будто что-то обдумывала. Я не стал ее тормошить, как-никак торопиться нам сейчас некуда.

— Сначала Валера помогал, — сказала Наташа. — Окна закрыл, дверь укрепил. Еду принес. Потом перестал спать. Рассказывал про сны о другой жизни. Что там люди знали, как правильно развиваться. Что он теперь понимает, куда нам двигаться.

Она говорила тихо, стараясь не смотреть на тело.

— Стал всё время сидеть в дальней комнате и экспериментировать с летучей тварью, что в первый день поймал. Возвращался оттуда довольный, будто отдохнувший. Потом вдруг изменился. Запретил нам даже думать о том, чтобы уйти. Меня… трогал, когда я спорила.

Наташа произнесла последнее слово с отвращением.

— Больно делал?

Она кивнула.

— Говорил, что ничего не повреждает. Что это просто способ успокоить. Вчера Лену за руку взял, когда она не послушалась.

Наташа сильнее прижала дочь к себе.

— Я сказала, чтобы он уходил. Сегодня он вроде согласился. Потом попросил поговорить. Ну а дальше ты видел.

Я снова посмотрел на Валеру.

Антон после Слияния разваливался на части. Кричал, пил, путал воспоминания с настоящим и пытался убедить себя, что убийство приблизит его к семье.

Валера, наоборот, не выглядел сломленным. Он был спокоен до самого конца. Возможно, Наташа ошибалась, и после Слияния он не стал другим, а впервые получил возможность не притворяться.

Наташа медленно наклонилась и положила револьвер на пол между нами. Рукоятью ко мне.

— Спасибо, — прохрипел я.

— Ты пришёл по просьбе Лены, — ответила Наташа. — Так что мы в расчёте.

Я взял револьвер здоровой рукой и проверил барабан.

Шесть патронов.

Лена сидела рядом с матерью, с трудом удерживая глаза открытыми. Наташа подняла куклу и отдала ей. Девочка сразу прижала игрушку к груди.

— Ты её сделала? — спросил я, решив проверить свою догадку.

Наташа кивнула.

— После слияния. Ленкины игрушки остались в другой квартире, и она не могла уснуть. Вот я и сшила из чего было.

Я с интересом посмотрел на волосы куклы.

Наташа поняла, что именно привлекло мое внимание, и решила ответить до того, как я задам сам вопрос.

— Да, это её волосы. После того как подстригла дочь, решила использовать в изготовлении куклы. Так раньше часто делали, меня бабушка научила.

Лена провела пальцем по неровному шву на платье.

— Её Маша зовут.

— Хорошее имя. — сказал я задумчиво.

— Она не боится.

— Повезло Маше.

В глубине заскрежетал металл, и я сразу понял, что именно там и находится та самая дальняя комната, где «любил» проводить время Валера.

Наташа вздрогнула всем телом и посмотрела туда.

— Валера всё твердил, что он Ветеринар, — сказала она. — Что животным помогает. Тварей изучает. Я ведь действительно верила.

Она перевела взгляд на ножницы.

Кровь Валеры стекала по одному из лезвий.

— Когда я его ударила, перед глазами сообщение появилось. Имя, уровень… Опыт дали.

Я уже не удивился.

Если ножницы были ее системным предметом, то моя гипотеза продолжала подтверждаться самым отвратительным из возможных способом.

— Там был его настоящий класс, — добавила она.

Я вспомнил пальцы на горле, довольную улыбку и рану на его брови, которая затягивалась, пока я корчился от боли.

— И какой у него всё-таки был класс?

Наташа посмотрела на мёртвого сожителя.

— Живодёр.

Глава 13

— Живодёр.

Это слово, сказанное Натальей, повисло в воздухе.

Снова посмотрел на Валеру, лежащего в луже собственной крови и невидяще смотревшего на мир распахнутыми в недоумении мертвыми глазами. Его непримечательное лицо казалось каким-то неправильным. Нет, после смерти оно не изменилось до неузнаваемости. Наоборот, оно было прежним, просто в нём не осталось того хищного интереса, с которым он наблюдал, как я корчусь от боли. Просто обычный невысокий мужичок с залысинами, небольшим пузом и длинноватыми руками. Такого встретишь в очереди за пивом и через минуту забудешь.

Мои мысли прервал металлический скрежет из глубины квартиры.

Наташа вздрогнула и с затаенным страхом посмотрела в ту сторону. Лена прижала к себе Машу. Кукла почти полностью скрылась в её руках, только пуговичные глаза и пряди настоящих волос выглядывали из-под подбородка девочки.

— Это та тварь, — тихо сказала Наташа. — Валера что-то с ней делал. Он говорил, что это для развития навыка ветеринара.

Я убрал револьвер в кобуру и осторожно пошевелил левой рукой. После лечения Лены ощущения были странными. Плечо почти перестало ныть, пальцы двигались нормально. Я мог согнуть локоть, немного отвести руку в сторону и даже поднять её до груди. После воспоминаний и пережитой агонии нынешнее состояние невозможно было описать никак, кроме слова «магия»... Ну, в принципе, это она и была.

Не всё было так радужно. Стоило только излишне напрячь мышцы, как внутри появлялось неприятное тянущее чувство. Не боль даже, а предупреждение. Будто организм говорил: «Эй, смертник-рецидивист. Тебя и так кое-как собрали. Не заставляй эту кроху снова перенапрягаться»..

— Что за тварь? — спросил я, параллельно знакомясь с новой механикой, что стала мне доступна.

— Одна из тех, что снаружи тучами летают. Валера сказал, что поймал её в коридоре. Она на него напала, а он сумел ее обездвижить. Потом притащил и запер в клетке.

— И что именно он с ней делал?

Наташа отвела взгляд.

— Говорил, что изучает.

До нас снова донесся металлический дребезг. Слабый и неторопливый. Как будто пленённое существо уже не пыталось вырваться, а просто напоминало, что ещё живо.

— Он же мне наврал, что получил класс ветеринара, — продолжила Наташа. — Говорил, навык нужно развивать. Что если понять, как устроены эти твари, можно будет их подчинить или хотя бы обездвиживать. Когда оттуда крики доносились, объяснял, что животные всегда кричат при лечении.

— Удобно.

— Я знаю.

Она произнесла это так резко, что я тут же заткнулся. Наташа посмотрела на закрытую дверь и добавила, что иногда от выходящего оттуда Валеры несло горелым, а он лишь отмахивался и говорил, что опаливает шерсть или кожу возле ран, а потом начал закрывать комнату на цепь и запретил входить даже ей.

— И ты даже не попыталась разобраться, что происходит в квартире, где живет твоя дочь? — спросил я без какого-то особого возмущения, все еще обдумывая, каких еще выродков успела наплодить система из людей.

— Пыталась. — с обидой в голосе ответила она. Мне даже стало как-то стыдно от своей бестактности, когда она показала синеватый след, проступавший на запястье, и уже совсем тихо добавила: — Один раз.

Больше объяснений не требовалось.

Лена подняла голову.

— Мама говорила, что нам с Машей туда нельзя.

— И правильно говорила, — ответил я. — Туда точно нельзя.

— Но Маша не боится, — заявила девочка, что уже стала приходить в себя после моего лечения.

— Поздравляю Машу. Пусть она остаётся такой же храброй, но в другой комнате. — нахмурившись, строго сказала Наташа.

Лена насупила маленькие бровки.

— Я тоже не боюсь.

— А я боюсь. Поэтому не хочу ещё и за тобой следить.

— Мам…

— Лена.

Одного только правильным образом произнесенного имени оказалось достаточно. Девочка скуксилась, но подчинилась. Уселась на диван возле стены, подобрала ноги и прижала Машу к груди. После того как пальцы коснулись волос куклы, дыхание у неё постепенно выровнялось.

Я заметил это, но ничего не сказал. Мало ли как ребёнок успокаивается после пережитого. Взрослые вон водку пьют, таблетки мешают, людей разводными ключами бьют. Кукла как антистресс выглядела куда экологичнее.

Оставив мать и дочь одних, с болезненным кряхтением поднялся и поковылял к покойнику.

Я присел рядом, стараясь не смотреть ему в лицо. В карманах нашлись обычный телефон, связка ключей, складной нож, зажигалка и пластиковый свисток, какими пользуются ловцы собак. Один ключ подошёл к замку дальней комнаты.

Но открыть дверь сразу не получилось. Валера обмотал ручку кожаным ремнём, пропустил его через металлическую скобу в стене и дополнительно закрепил короткой цепью.

Я осторожно разрезал ремень ножом Валеры, но с остальным он мне был уже не помощник. Заметив мое затруднение, ко мне подошла Наташа и перекусила цепь своими системными ножницами. Лезвия вошли в металлическое звено почти без сопротивления, и мы оба на несколько секунд уставились на разошедшуюся цепь.

— Хорошие ножницы, — с нескрываемым уважением в голосе сказал я.

— Раньше они так не умели. — проговорила женщина, что тоже удивилась, насколько легко у нее получилось прокусить пусть и паршивенький, но все же металл.

Я не стал просить показать мне системное описание ножниц. Что-то мне подсказывает, что в нынешнем мире это прозвучит как-то нагло. Поднапрягшись, я приоткрыл дверь, от чего наружу вырвался запах.

Он был настолько густым, что я рефлекторно отшатнулся. Кровь, дезинфицирующее средство, гнилая плоть, палёная кожа и что-то сладковатое, от чего желудок сразу поднялся к горлу.

Наташа закрыла рот ладонью.

— Господи…

Я достал фонарик и посветил внутрь. Комната когда-то была обычной спальней — возможно, детской или гостевой. Теперь она напоминала результат совместной работы ветеринарного кабинета, гаража, пыточной и кошмарного капища.

Окно закрывали два слоя фольги. Щели были залеплены скотчем. Единственная лампа висела на длинном проводе над металлическим столом.

Стены покрывали рисунки: круги, перечёркнутые линиями, человеческие фигурки, схемы суставов и руки с отмеченными нервами. Один и тот же знак повторялся десятки раз — вытянутый ромб, внутри которого находился глаз или разрез. Часть изображений была нарисована маркером, часть углём. Некоторые бурые линии слишком сильно напоминали засохшую кровь.

— Так он у вас еще и художник-абстракционист? — спросил я, морщась от этой картины.

Наташа ничего не ответила. Она стояла у порога и смотрела на стены, будто впервые увидела не комнату, а всю прожитую рядом с Валерой жизнь.

На столе лежали инструменты. Не специальные пыточные приспособления из фильмов, а просто то, что можно найти в квартире: различные отвёртки, ножи, кусачки, иглы, шприцы, газовая горелка и несколько металлических крюков.

Почти всё было забрызгано кровью. На рукоятях некоторых инструментов сохранились следы ткани, будто Валера обматывал их, чтобы не скользили в ладонях. Под столом стояли банки с водой и чем-то мутным. На одной крышке лежали вырванные когти. В другой плавали куски кожи.

Я отвернулся.

— Не заходи, на такое лучше не смотреть, — сказал я Наташе.

— Я и так уже увидела достаточно. — продолжая зажимать рот, неразборчиво проговорила она.

— Всё равно не заходи.

Она не стала спорить.

Справа на стене висел противогаз. Рядом — закрытый подсумок, несколько запасных фильтров, защитные очки, толстые резиновые перчатки и связка небольших аэрозольных баллонов. Я задержал на них свет фонаря.

Противогаз выглядел целым. Не дешёвая строительная маска, а полноценная защита с круглыми стёклами и фильтром. Один из баллонов был соединён с самодельной трубкой и распылителем.

Зачем всё это требовалось Валере, я пока не понял. Может, использовал химикаты против твари, распылял успокоительное, ну или готовился совершить еще какую-нибудь мерзость.

Я направил фонарь дальше.

Клетка занимала почти весь дальний угол. Когда-то её явно использовали для крупных агрессивных собак. Теперь клетку прикрутили к полу, добавили ремни и петли, а часть прутьев покрыли непонятным узором.

Внутри лежала тварь.

Я узнал её сразу. Перепончатые крылья, вытянутая голова, несколько глаз и широкая пасть с мелкими острыми зубами. Такие же существа залетели в квартиру Антона и Паши. Останки коих они сейчас и доедали в комнате с разбитым окном.

Только пленник Валеры больше не походил на хищника. Оба крыла были сломаны и вывернуты под неправильными углами. Часть перепонок вырезана. Из шести глаз целыми остались два. Когти на передних лапах вырвали почти полностью. Кожа была покрыта надрезами, ожогами и грубыми швами.

Пасть тварюшки стягивали ремни. Видимо, данная фиксация выполняла у доброго доктора функцию анестезии. Тело ее иссохло настолько, что под кожей проступали рёбра.

Существо повернуло голову. Два уцелевших глаза остановились на мне. В них мне виделись только усталость, боль и остатки животной злобы.

Стоило мне приблизиться, как тварь попыталась броситься на меня. Тело дёрнулось, цепи натянулись, из пасти вырвался слабый сип. Даже в таком состоянии она хотела вцепиться мне в лицо.

Я запросил информацию о клетке.

~Клетка Живодёра.

Личная привязка утрачена.

Часть свойств недоступна.~

Коротко и четко. Без списка прежних возможностей.

Впрочем, пленник объяснял всё лучше любого системного описания. Клетка не давала ему восстановиться, подавляла силы, удерживала в сознании и помогала Валере сохранять живую игрушку настолько долго, насколько требовалось. Теперь после его смерти осталось главным образом прочное железо с ремнями.

Вокруг клетки находились другие приспособления: силки, петли и ошейники с шипами внутрь. Некоторые предметы едва заметно мерцали, когда я задерживал на них взгляд. Системный крафт.

Я не стал открывать описание каждого. Во-первых, их было слишком много. Во-вторых, названия вроде «Петля нервного удушения» или «Фиксатор болевой покорности» я пока не хотел видеть даже из любопытства.

Мастерская представляла собой целый склад. Часть ловушек могла пригодиться против гоблинов и летающих тварей. Другую часть, возможно, стоило выбросить в окно и забыть. Чтобы разобраться, потребовались бы часы, а у меня не было ни времени, ни желания с этим возится.

Свет фонаря скользнул по яркому пятну среди серого металла и бурых разводов. На краю стола лежал детский альбом.

Разноцветная обложка с цветами, радугой и улыбающимися зверями выглядела здесь настолько неправильно, что я сначала решил, мол, мне померещилось.

Я взял альбом двумя пальцами. На обложке было написано:

Мой весёлый мир.

— Очень подходящее название для нынешнего антуража, — пробормотал я.

Наташа, что всё никак не могла решиться переступить порог, с удивлением воскликнула.

— Это Ленин.

Я открыл первую страницу. На рисунке стоял дом с красной крышей. Над ним светило огромное солнце, занимавшее почти четверть листа. Рядом были нарисованы высокая женщина, маленькая девочка и собака размером с машину. Чуть в стороне стоял невысокий мужчина с длинными руками.

Над женщиной было написано «мама». Над девочкой — «я». Над собакой — «Боня». Мужчина жже остался без подписи.

Следующая страница изображала кошку с фиолетовыми ушами. Потом цветы. Куклу. Лену и Наташу, держащихся за руки. Обычные детские рисунки: кривые, яркие и безмерно добрые.

Примерно с середины альбома всё изменилось.

Первым появился чёрный символ. Тот самый вытянутый ромб с разрезом внутри. Под ним неровным почерком было написано:

«Вспомнить порядок».

Я перевернул страницу.

Схема человеческого тела. Отмечены суставы, болевые точки и несколько точек вдоль нервов.

Следующая страница изображала человеческую фигуру, связанную ремнями. От тела отходили линии к нескольким символам.

Боль поддерживает развитие.

После двадцати минут восстановление ускоряется.

Животное слабее человека.

Я продолжал перелистывать. Хотел остановиться, но каждый новый рисунок обещал объяснение, и именно поэтому пальцы не слушались.

Фигуры, подвешенные внутри кругов. Человечки с отмеченными участками кожи. Схемы соединения нескольких тел. Нервы. Кровеносные сосуды. Повторяющийся символ, похожий на эмблему какого-то культа.

На полях встречались обрывочные фразы:

Материал должен оставаться живым.

Боль сохраняет связь.

Кукольница может закрепить форму.

Волосы или кровь создают привязку.

Я остановился и перечитал последние две строки. Потом посмотрел на Наташу, вспомнил про Лену, что так и продолжала сидеть в соседней комнате, и на Машу с настоящими волосами девочки.

— Что там? — спросила Наташа.

— Пока не непонятно.

Это была ложь. Я уже начал понимать, что это. Просто не хотел произносить свои догадки вслух.

На следующем развороте Валера изобразил раму. На ней лежал человек. Тело было нарисовано схематично, но красными линиями обозначались участки, с которых постепенно снимали кожу. Возле головы стояла маленькая фигура с сияющими руками. Рядом — другая, с ножницами и иглой.

Под рисунком:

Лекарь поддерживает сознание и жизнь в теле.

Живодёр (Жрец боли) контролирует процесс и сопровождает ритуал.

Кукольница закрепляет материальную часть.

Нельзя дать жертве умереть до завершения ритуала.

На соседней странице была изображена кукла. Не маленькая игрушка, а человеческая фигура в полный рост, сшитая из отдельных кусков кожи. По швам шли символы, а внутри груди был нарисован чёрный круг.

Я почувствовал, как желудок снова поднимается к горлу.

Валера пытался воссоздать не просто порядок проведения очередной извращённой пытки. Нет, он воссоздавал какой-то богомерзкий ритуал оттуда...

С живого человека медленно снимали кожу, не позволяя умереть или потерять сознание. Лекарь поддерживал тело. Живодёр питался болью и контролировал процесс. Кукольница сшивала снятый материал во что-то, что должно было сохранить связь с жертвой.

Первоначальный ритуал, судя по зачёркнутым строкам, работал иначе. Валера не помнил всех частей, не знал правильных символов и не понимал, чем заменить некоторые этапы.

Поэтому проектировал собственную версию. Под доступные ему ресурсы. Наташу... И Лену...

Я захлопнул альбом и несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом снова открыл.

Может, неправильно понял. Может, это бред воспаленного разума. Бессмысленные рисунки человека, потерявшего рассудок.

Перечитал.

Нет.

Всё было слишком последовательно. Валера не просто сошел с ума. Он получил направление. Воспоминания показали ему, кем можно стать и что для этого нужно делать. Он не знал полной технологии, но уже начал восстанавливать её по кускам.

Он готовился.

— Андрей, — позвала Наташа. — Что ты там нашёл?

Я не ответил сразу. Взял альбом и вышел к двери.

— Лена, посиди в другой комнате, — сказала Наташа.

— Но…

— Сейчас же.

Девочка посмотрела на нас с обидой, поняла, что спорить не стоит, и ушла к дивану. Маша осталась прижатой к груди.

Я раскрыл альбом на последних страницах и протянул Наташе. Сначала она не поняла, что именно я от нее хочу. Глаза пробежали по символам, фигурам и записям, потом остановились на словах о самой Наташе и ее дочери.

Наташа побледнела. Перевела взгляд ниже, увидела фигуру с ножницами, схему человеческой кожи и куклу в полный рост. Её ладонь взлетела ко рту.

— Нет…

В комнате за спиной снова заскреблась тварь.

Наташа закрыла глаза. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом поднялась и пошла к дочери.

— Мы туда больше не зайдём, — сказала она. — Никогда.

— А вещи?.. — попытался уточнить судьбу «богатств», оставшихся от Валеры, но Наташа резко бросила.

— Плевать на вещи.

Я посмотрел на мастерскую: на системные ловушки, противогаз, баллоны, инструменты и клетку. В отличие от Наташи, мне плевать на вещи не было. Особенно если они могли помочь мне выжить.

Но сейчас поднимать эту тему было бессмысленно.

— Я заберу альбом, — сказал я.

Наташа резко обернулась.

— Зачем?

— Там может быть информация не только про Валеру.

Она стиснула зубы.

— Я не хочу, чтобы Лена когда-нибудь это увидела.

— Не увидит.

— Обещаешь?

Обещания в последние дни давались тяжело, но конкретно это я все же дал легко.

— Да.

Я закрыл альбом и сунул его за пояс, под олимпийку. Потом вернулся к клетке.

Тварь продолжала смотреть на меня. После смерти Валеры часть свойств клетки исчезла, но существо не начало восстанавливаться. Слишком многое было сломано. Раны воспалились. Крылья уже никогда не расправились бы нормально. Даже если открыть дверцу и оставить её в покое, пленник протянул бы несколько дней. Может, меньше.

Спасти его я не мог, да и не хотел, если честно, но и оставить здесь медленно умирать — тоже как-то было не комильфо.

Патроны тратить на избавления тварюшки от мучений даже не думал, поэтому снял с ремня разводной ключ. Тяжёлая металлическая голова потянула руку вниз.

Клетка открывалась сверху. Валера сделал дополнительную откидную секцию, чтобы добираться до пленника, не распахивая основную дверь.

Я поднял секцию. Тварь попыталась дёрнуться, но ремни удержали.

— Извини, — сказал я.

Не знаю зачем. Существо не понимало слов. А если и понимало, вряд ли собиралось прощать человечество за негуманное отношение к животным.

Я поднял ключ и ударил.

Голова дёрнулась, но тварь осталась жива. Один уцелевший глаз продолжал с ненавистью смотреть на меня.

Пришлось ударить снова.

На этот раз металл с глухим хрустом вошёл в вытянутый череп. Тело обмякло.

Перед глазами появилось короткое сообщение:

~Вы убили существо: Крылатый живоглот.

Получен опыт.~

Я опустил ключ.

Гипотеза подтвердилась. Антона я убил системным револьвером — получил опыт. Наташа убила Валеру системными ножницами — получила опыт. Теперь ключ Антона, потерявший личные бонусы, но оставшийся системным предметом, тоже передал мне опыт за убийство.

Значит, важен был сам системный статус оружия.

Я вытер металлическую голову об одну из грязных тряпок и вернул инструмент на ремень.

Среди ловушек возле стены лежал предмет, который привлёк внимание своей простотой. Металлическая банка размером с большую кружку. Крышка укреплена проволокой. Из верхней части торчал короткий запал. Внутри что-то пересыпалось.

По стенкам прилипли крупные кристаллы соли. Между ними виднелись болты, гайки и острые куски металла. На корпусе засохла кровь.

Я запросил информацию.

~Болевая осколочная бомба.

Поражающие элементы вызывают усиленную и продолжительную боль.

Радиус действия ограничен.

Не использовать в непосредственной близости.~

— Очень подробная инструкция.

Насколько ограничен радиус? Что считается непосредственной близостью? Как долго горит запал? Что произойдёт, если банка упадёт?

Система не пояснила.

Но принцип был понятен. Валера создал бомбу не для быстрого убийства. Заряд должен был ранить как можно больше существ, загнать в тело соль и металл, а затем поддерживать постоянный поток боли. Наверняка сам Валера после взрыва получил бы прилив сил от каждой поражённой цели.

Теперь он был мёртв, а бомба продолжала оставаться системной.

Я осторожно поднял бомбу. Весила она прилично. Внутри тихо звякнули осколки. Завернув банку в толстую ткань, убрал в небольшую сумку и несколько раз проверил, чтобы запал ни за что не цеплялся.

Остальное пока разгребать не стал, сюда можно будет вернуться позже в более работоспособном состоянии. Если доживу, конечно.

Закрыл мастерскую.

Когда я вернулся в жилую комнату, Лена сидела рядом с матерью. Маша все так же лежала у неё на коленях. Девочка расчёсывала пальцами настоящие волосы куклы и с каждым движением выглядела спокойнее.

Я остановился возле двери. А Лена, вывернувшись из рук Наташи, с серьезным лицом пошагала прямо ко мне. Наташа напряглась всем телом, я тоже застыл, не понимая, что вообще тут происходит. Девочка же, дойдя до меня, вытянула вперед руки с зажатой в них куклой и с не терпящим возражения взглядом заявила:

— Маша теперь твоя.

— Лен… — воскликнула ее мать.

— Ему нужнее.

В детской логике это считалось полноценным аргументом.

Я не взял куклу. Лена продолжала держать руки вытянутыми, и не думая отступать.

— Я взрослый мужик, — сказал я. — Мне куклы не нужны.

«Коллекционные не в счет», — добавил я мысленно.

— Нет.

— В смысле? — искренне не понял я, какую часть моих слов она отрицает.

— Маша тебя не боится, — заявила Лена таким тоном, будто выдала аргумент, который не контрится, и снова толкнула Машу в мою сторону.

— Ладно, возьму ее на время, но потом верну. — сдаваясь согласился я.

— Когда перестанешь бояться спать один.

— Я не боюсь! — с нарочитым возмущением, скрывающим стыд, воскликнул я.

Лена же посмотрела на меня так, как умеют только дети, поймавшие взрослого на очевидной лжи.

Пришлось сдаться и взять куклу.

Она оказалась лёгкой. Ткань пахла мылом, пылью и чем-то домашним. Волосы щекотнули пальцы.

Я осторожно убрал Машу за пазуху.

Лена удовлетворённо кивнула и хотела сказать что-то победное, но её прервали звуки выстрелов.

Все трое замерли.

Через несколько секунд раздался второй выстрел. Потом третий. Одиночные хлопки, разделённые короткими паузами.

— Это люди? — спросила Наташа прижимая к себе дочь.

— Гоблины пока из ружей не стреляли.

Из лестничного узла донёсся далёкий крик. Слова разобрать не получилось.

Я подошёл к входной двери квартиры и осторожно выглянул в коридор. Пусто.

Звук шёл по лестничной шахте. Бетон и металл искажали направление, но стреляли явно на несколько этажей выше.

Снова раздался хлопок. Следом — многоголосый визг.

Гоблины.

Наташа подхватив Лену на руки и подошла ближе.

— Что там?

— Кто-то воюет на лестнице.

И как же я был в этот момент прав.

Глава 14

И как же я был в этот момент прав.

Сверху снова прогремел выстрел. Ему ответил многоголосый визг, а следом по лестничной шахте прокатился чей-то отчаянный крик. Слов разобрать не получилось, но голос определённо был человеческий.

Наташа крепче прижала к себе Лену.

— Они сюда идут? — с дрожью в голосе спросила она.

— Пока нет.

Я прислушался. Стреляли выше, причём намного выше нашего этажа. Судя по всему, группа, совсем недавно промчавшаяся мимо, успела подняться ещё на несколько уровней, прежде чем гоблины вцепились им в задницу. Где-то там сейчас шла вполне полноценная драка, и с каждой секундой мне всё меньше нравилось направление, в котором она развивалась.

Всё внутри настойчиво предлагало вернуться в квартиру, запереться, подпереть дверь чем-нибудь тяжёлым и дождаться, пока чужие проблемы решат себя сами. Желательно без моего участия и на безопасном удалении.

Предложение было превосходным.

Жаль, с одним маленьким недостатком.

Гоблины находились в нашем подъезде.

Даже если они перебьют людей наверху, то вряд ли после этого дружно возьмутся за руки и отправятся по домам. Скорее начнут шариться по этажам, искать еду, трофеи и тех, кого можно утащить с собой.

— Идите в квартиру, — сказал я.

Наташа не сразу поняла, что именно я от неё хочу.

— А ты куда собрался? — будто ещё сильнее напугавшись от того, что пусть и жирный, но всё же вооружённый мужик свалит непонятно куда, воскликнула она.

— Посмотрю, — не глядя на неё, пробубнил я.

— Андрей…

— Сказал же, только посмотрю.

После этих слов даже мне самому захотелось рассмеяться. Последние несколько раз, когда я «только смотрел», кто-нибудь обязательно пытался меня убить.

Лена высунулась из-за матери.

— Ты опять уходишь?

— Недалеко.

— Ты всегда так говоришь.

— Я вообще-то в первый раз это говорю.

Девочка задумалась, явно пытаясь вспомнить, не вру ли я. Пользуясь паузой, я проверил револьвер. Шесть патронов. Разводной ключ Антона висел на ремне, небольшая сумка с Валериной бомбой тоже была при мне, а Маша неприятно упиралась в живот под олимпийкой.

До полного комплекта идиота, решившего прогуляться по лестнице во время перестрелки, не хватало только каски.

— Когда я выйду, закрой дверь на лестницу, — сказал я Наташе. — Брусом подопри.

Она посмотрела в коридор. У двери, ведущей на лестничную площадку, действительно в распоре стоял длинный деревянный брус, которым я раньше укрепил проход. Только сейчас он мне уже не казался такой уж ультимативной фортификацией.

— А как ты обратно попадёшь?

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Потом взгляд Наташи медленно сместился в сторону грузового лифта. Кажется, она начала что-то подозревать.

— Потом разберусь.

Она нахмурилась, явно собираясь задать следующий вопрос, но я не дал.

— После того как перекроешь путь на лестницу, сразу дуй в квартиру. Дверь запрешь и сидите тихо. И запомни главное: плевать на всё, на меня, на тех бедолаг, которых серые зажали, у тебя один приоритет — это маленькая дочь.

— Я не маленькая, — немедленно возмутилась Лена.

— Именно поэтому я сейчас говорю не тебе, а твоей маме.

— Мне восемь.

— Очень солидный возраст.

Лена недовольно насупилась, но спорить дальше не стала. Я уже направился к выходу, когда она окликнула меня.

— Дяденька-лифтёр.

— Что?

Она показала пальцем на мою грудь.

— Машу не потеряй.

Я машинально коснулся олимпийки. Под тканью нащупалась мягкая голова куклы.

— Не потеряю.

Девочка серьёзно кивнула, будто только что передала мне не тряпичную куклу, а минимум фамильный меч. Наташа посмотрела сначала на неё, затем на меня, но ничего не сказала.

Я убрал брус и открыл дверь.

Шум ударил мгновенно. Толстый бетон и металл до этого неплохо глушили происходящее, но теперь каждый выстрел эхом проходил через всю лестничную шахту. Где-то наверху кричали люди, им отвечал гоблинский визг, а что-то тяжёлое периодически било по металлу.

— Закрывай!

Я вышел и захлопнул за собой дверь. Несколько секунд спустя изнутри донёсся скрежет дерева о металл.

Подождав, дёрнул ручку на себя. Дверь приоткрылась сантиметра на два и упёрлась.

— Наташа!

— Что?!

— Плотнее поставь!

Снова заскребло дерево. На этот раз дверь почти не поддалась.

— В квартиру!

— Да поняла я!

Я отпустил ручку. Если понадобится вернуться, воспользуюсь лифтом. Если лифт не сработает… Что ж, проблемы лучше решать по мере их возникновения. За последние дни я и без того накопил слишком много будущих неприятностей, чтобы переживать ещё и о тех, которые пока даже не случились.

Подняв револьвер, я пошёл вверх.

На первом же пролёте появились следы крови. Сначала всего несколько капель, но чем выше я поднимался, тем больше их становилось. На стене остался размазанный отпечаток ладони, ещё через несколько метров валялась одинокая кроссовка, смятая пластиковая бутылка и пустой магазин.

Люди отступали быстро.

И не все успевали.

На площадке тридцать третьего этажа лежал мужчина. Лицом вниз, с вытянутой к двери рукой, будто до последнего пытался дотянуться до дверной ручки. Под головой натекло достаточно крови, чтобы вопрос о надобности первой помощи отпал сам собой.

Чуть выше лежала женщина. Ещё один человек сидел у стены, запрокинув голову, а из его груди торчал обломок древка.

Я невольно замедлил шаг.

Тридцать третий.

Тот самый этаж.

Здесь, ещё совсем недавно, я встретил это чёртово Слияние, тут же нашёл свой конец Артур, с трупа которого я и подобрал теперь свой револьвер. Тут же я встретил Антона.

Как-то обильно это место притягивало трупы. Надеюсь, то, что я снова тут, не грозит мне присоединением к ним.

— Проклятый этаж, — пробормотал я, сплюнув под ноги.

Сверху прогремели несколько быстрых выстрелов, напомнив, что стоять и разглядывать мёртвых не самое подходящее занятие. Я уже собирался пройти мимо, когда заметил возле первого мужчины оружие.

Карабин лежал вплотную к стене, почти скрытый его вытянутой рукой. Чёрный пластик, массивный ствол и знакомые очертания заставили меня остановиться.

Я наклонился.

«Вепрь».

— О-о-о.

Револьвер был прекрасен. Особенно когда против тебя один человек. Или один гоблин. Или даже шесть очень вежливых гоблинов, согласившихся нападать строго по очереди.

Против того, что сейчас происходило этажами выше, шесть патронов выглядели несколько скромно.

Я присел рядом с телом.

— Извини, друг.

Сам уже не знал, зачем каждый раз это говорил. Наверное, пытался убедить хотя бы себя, что не просто раздеваю очередного мертвеца.

На мужчине висела разгрузка с подсумками. Один карман оказался пуст, зато в двух других ещё лежали магазины. Я снял карабин и осторожно взял его в руки.

Оружие ощутимо потянуло вниз. Левая рука сразу отозвалась неприятным напряжением в плече, но настоящей боли не было. Скорее организм недвусмысленно напоминал: «Не охуевай».

После того что Лена сделала с рукой, жаловаться было даже как-то неприлично.

Отстегнул магазин и проверил, что там по содержимому. Примерно половина — приемлемо. В подсумках нашлось ещё два — один, судя по весу, почти полный, во втором тоже оставалось достаточно.

Уже неплохо.

Снять разгрузку оказалось сложнее. Одна лямка зацепилась за руку мертвеца, потом магазин едва не вывалился из открытого подсумка. Всё это время мне было мерзко от самого себя, но оставлять патроны человеку, которому они больше точно не понадобятся, было бы ещё глупее.

Мужчина оказался крупным.

Я — крупнее.

Ремни пришлось отпустить почти до конца, и только после этого разгрузка кое-как сошлась поверх олимпийки. Красотой посадки она не отличалась, зато магазины теперь находились под рукой.

Револьвер отправился обратно в кобуру. Я перехватил карабин обеими руками и неожиданно поймал себя на том, что держу его почти правильно.

Не профессионально, нет. Не так, будто двадцать лет только и делал, что штурмовал здания.

Просто знакомо...

Отец и дядя Саша когда-то вбивали в меня самые базовые вещи: куда не направлять ствол, когда держать палец вне спуска, как ставить приклад к плечу, как работать с отдачей. Я не пользовался этими знаниями много лет, но они никуда не исчезли.

А «Вооружён и Отаку» будто снимал с них слой ржавчины.

Чуть увереннее хват.

Чуть меньше лишних движений.

Чуть проще вспомнить, что именно надо делать, а чего ну точно лишнее.

— Ладно, очкарик, — пробормотал я. — Сегодня работаем в тандеме.

Ответа, к счастью, не последовало.

Сверху снова кто-то закричал.

Я поднялся.

Чем выше шёл, тем отчётливее становился шум. На последнем пролёте пришлось почти лечь на ступени и осторожно выглянуть между перилами.

Первой мыслью было:

«Вот нахуя».

Второй:

«Нет, ну правда, нахуя».

Площадка была забита серыми телами. Гоблины стояли на ступенях, теснились возле перил, толкались и орали друг на друга. Часть пыталась пробиться выше, остальные подпирали их сзади.

Посчитать нормально не получилось. Пятнадцать? Двадцать? Может, больше. Некоторые постоянно исчезали из поля зрения за площадкой и чужими спинами.

Главное — почти все стояли ко мне тылом.

Людей я практически не видел. Иногда сверху высовывался ствол, вспыхивал выстрел, и очередной гоблин валился назад. Узкая лестница пока спасала отступавших: серые просто не могли навалиться всей массой.

Но стреляли они всё реже.

А гоблины постепенно продвигались.

Один поднял круглый деревянный щит и полез первым. За его спиной теснились ещё двое. Сверху грохнул выстрел, щит дёрнулся, серый покатился вниз, а следующие снова спрятались за поворотом.

Толпа взвыла.

И только тогда я заметил шамана.

Он держался не впереди, а ближе к середине площадки. Худой, сутулый, в длинной грязной одежде, увешанной костями, мешочками и какими-то высохшими хвостами. В руках у него был кривой посох.

Шаман поднял его.

На навершии начал собираться зелёный свет. Не красивый изумрудный, каким магию любят рисовать в играх, а мерзкий, болотный, почти гнойный. Такой цвет обычно имеет то, что лучше не трогать даже палкой.

Гоблин выкрикнул несколько резких гортанных слов.

Сгусток сорвался с посоха и улетел вверх.

Через секунду что-то хлопнуло. Кто-то из людей закричал, а на бетонной стене появилось дымящееся зелёное пятно.

— Прекрасно.

Я уже собирался отползти немного ниже, когда заметил ещё одного гоблина, стоявшего позади основной толпы. Тот возился с какой-то конструкцией: металлический баллон, трубки, небольшая горелка и меха. Он раздувал огонь, а из другой части устройства начинал понемногу выходить грязно-жёлтый дым.

Что именно эта штука делала, я не знал. После мастерской Валеры любой неизвестный газ автоматически записывался в категорию «не дышать».

Судя по всему, людей решили выкурить.

Или отравить...

Или сжечь...

А какая, в сущности, разница?

Среди остальных особенно выделялись двое. Оба крупнее обычных серых и заметно лучше вооружены. Один носил вокруг шеи и плеч защиту из костяных пластин, второй был почти голый по пояс, если не считать широких ремней и нескольких металлических деталей доспеха.

На лицах обоих белели отпечатки ладоней.

Такие же пятерни я уже видел раньше.

Обычные гоблины возле этих двоих вели себя осторожнее. Расступались, не спорили. Когда один серый попытался отойти от верхнего пролёта, белолицый тут же ударил его и загнал обратно.

Что именно означала белая ладонь, я пока не знал. Одно было очевидно: рассчитывать на победу в прямой схватке, как с обычной серой мелочью, не стоило.

Я снова посмотрел вверх.

Люди.

Потом на толпу между нами.

Гоблины.

До людей я всё равно не доберусь.

Да я и не собирался.

Зато у меня имелась одна вещь, которую очень хотелось проверить на ком-нибудь гадком и неприятном.

Я медленно отполз вниз, снял небольшую сумку и достал металлическую банку.

Валерина бомба сейчас выглядела ещё хуже, чем в мастерской. Возможно потому, что теперь я действительно собирался её использовать.

Металлический корпус, проволока, короткий запал, болты, гайки, крупная соль и засохшая кровь. Самодельная дрянь из-под рук человека, который получал удовольствие от чужой боли.

В голове всплыло системное описание.

~Болевая осколочная бомба.

Поражающие элементы вызывают усиленную и продолжительную боль.

Радиус действия ограничен.

Не использовать в непосредственной близости.~

Очень полезно.

Особенно последняя строчка.

Что считалось непосредственной близостью? Два метра? Пять? Десять?

Валера инструкцию по технике безопасности, разумеется, не приложил.

Я посмотрел на площадку.

Гоблины стояли плотно. Лучше цели для такой штуки трудно было придумать. Если бросить снизу, люди останутся выше, за несколькими лестничными пролётами и бетоном.

В теории.

«А можно просто уйти».

Можно.

Спуститься. Сесть в лифт. Закрыться.

Люди наверху мне никто. Я даже имён их не знаю.

Раздался ещё один выстрел.

Потом второй.

Долгая пауза.

И человеческий голос:

— Последний магазин!

Гоблины ответили радостным визгом, будто поняли, что именно сказал этот трепло.

— Да чтоб вас.

Я перехватил бомбу поудобнее и нащупал металлическую скобу возле запала. Как именно она активировалась, пришлось понимать по наитию.

Нажал.

Что-то щёлкнуло.

~Активация.

00:00:10~

— Чего?!

~00:00:09~

Десять секунд.

Великолепно.

Можно было чай заварить.

Я выглянул, прикинул расстояние и бросил банку на площадку.

Она ударилась о стену, отскочила и покатилась по ступеням, несколько раз звякнув металлом. Остановилась почти в центре толпы.

Первый гоблин даже не заметил.

Второй посмотрел вниз.

Третий наклонился.

~00:00:06~

— Давай…

Один серый ткнул банку носком. Потом медленно поднял голову и увидел меня.

Мы встретились глазами. Несколько секунд на его лице читалось почти человеческое непонимание.

— Привет, — сказав это, я поднял ладонь в приветствии.

Гоблин завизжал, а толпа начала быстро разворачиваться.

Я вскинул «Вепрь».

Первый выстрел отбросил серого на стоящего позади собрата. Второй заставил другого схватиться за грудь. Третий ушёл в стену, выбив облачко бетонной крошки.

Никакой магии идеального прицеливания не случилось. Гоблины двигались, толкались, закрывали друг друга спинами. Но стрелять в толпу всё равно оказалось значительно проще, чем в одного Антона, который в тот момент пытался меня задушить.

Белолицый с костяным воротником отреагировал быстрее остальных. Растолкав своих, он прыгнул вниз сразу через несколько ступеней.

Слишком быстро.

Я перевёл ствол и выстрелил.

Попал в корпус.

Гоблин качнулся, но не упал.

Следующий выстрел тоже его не остановил.

— Ты серьёзно? Умирай, терминатор херов.

Третья пуля ушла чуть выше. Белая пятерня на лице резко ушла в сторону, гоблин влетел плечом в перила и ещё секунду пытался удержаться.

Потом всё же рухнул, так и повиснув в секунде от падения.

Серый позади него остановился. Посмотрел на тело, потом на меня и решил, что дорога вниз внезапно стала значительно менее привлекательной.

~00:00:03~

Шаман уже развернулся.

Посох поднялся, на навершии снова начал собираться зелёный свет.

— Только не это.

Я выстрелил.

Между нами вспыхнула полупрозрачная зеленоватая поверхность.

Пуля ударила в неё с громким хлопком. По щиту разошлись круги, шаман пошатнулся, но остался стоять.

Вторая пуля дала тот же результат.

Белолицый рядом с шаманом что-то выкрикнул. Один из серых схватил короткое копьё и метнул в меня.

Я дёрнулся в сторону.

Зря.

Копьё даже не прошло через защиту. Ударилось о внутреннюю сторону зелёной поверхности и отскочило обратно, чуть не задев ближайшего гоблина.

На секунду мы все зависли.

Я посмотрел на копьё.

Потом на шамана.

Шаман — на копьё.

Потом на меня.

— А-а-а.

Я не удержался и улыбнулся.

— Защита-то двойная.

Кажется, он тоже понял, что именно я сказал.

Щит прекрасно спасал его от моих пуль.

И одновременно меня — от его гоблинов.

Шаман начал двигать посохом, явно собираясь убрать защиту.

И тут наконец заметил лежащую возле ног банку.

Красный огонёк на запале погас.

Гоблин уставился вниз.

Кто-то рядом успел что-то крикнуть.

Раздался хлопок.

Я ожидал нормального взрыва. Чтобы грохнуло. Чтобы площадка исчезла в дыму. Чтобы гоблины начали летать по лестнице кусками.

Вместо этого банка сухо хлопнула, почти смешно. Из корпуса во все стороны вырвалась белая крупа вперемешку с мелкими тёмными частицами.

Несколько серых вскрикнули. Белолицый, стоящий возле шамана, поднял руки к лицу. И всё.

Я даже растерялся.

— Серьёзно?

Но это был не конец, и понял я это не самым первым, первыми были гоблины.

Один из них упал. Просто резко сложился и рухнул на ступени, а потом... Потом он заорал. Не так, как они орали во время боя. Не яростно или угрожающе, а совсем, совсем иначе.

Следом завопил уже второй. Потом и третий схватился обеими руками за шею и начал царапать кожу ногтями. Ещё один выронил оружие и покатился по ступеням.

Через несколько секунд визжала уже почти вся площадка.

Кто-то бился головой о стену. Кто-то пытался содрать с себя одежду. Один гоблин вцепился зубами в собственное предплечье.

Шаман рухнул на колено.

Щит мигнул и исчез.

Белолицый рядом с ним ещё пытался держаться, но его трясло так сильно, что меч выпал из его руки.

Я замер.

Вот оно.

Валера сделал штуку, единственной задачей которой было причинить максимальную боль как можно большему количеству живых существ.

Чтобы потом питаться ею.

Перед глазами снова всплыло его спокойное лицо и пальцы, сжимающие моё плечо.

«Жирненький и крепкий. Надолго хватит».

— Вот же мразь.

Сверху выстрелили.

Пуля вошла одному из корчащихся гоблинов в спину.

Потом ещё одна.

Люди быстро поняли, что им подарили несколько секунд передышки, и начали стрелять по обезумевшей толпе.

Я тоже поднял карабин.

Ближайший серый получил пулю и рухнул. Другой попытался спуститься, но зацепился за тело товарища и полетел вниз.

Шаман всё ещё стоял на одном колене, посох его валялся у ног. Практически идеальная цель.

Я навёл на него ствол.

И почему-то снова посмотрел на банку.

Она лежала на полу.

Целая.

Не совсем целая, конечно, крышку сорвало, из отверстий шёл дым, но металлический корпус всё ещё оставался на месте.

Я нахмурился.

«Болевая осколочная бомба».

Болевая — уже понятно.

А осколочная почему?

Внутри что-то щёлкнуло.

Я успел подумать:

«Ой».

А потом рвануло.

Первой пришла вспышка, что ослепила меня. А потом пришёл звук, что буквально ударил в голову и на мгновение выбил из неё все мысли, что в этой тупорылой думалке ещё остались. Следом в грудь толкнуло воздухом. Меня развернуло, швырнув обратно на ступени.

Что-то горячее несколько раз ударило по ногам, животу и груди. Лицо обожгло сразу в нескольких местах.

Всё вокруг исчезло.

Сначала стало белым.

Потом чёрным.

Потом мутно-серым.

Когда я открыл глаза, перед лицом была бетонная ступень. Настолько близко, что несколько секунд я просто смотрел на неё, пытаясь понять, зачем вообще лежу на лестнице.

Потом вернулся звук.

Орали гоблины.

Где-то кричали люди.

А в моих ушах стоял звон.

Я попытался вдохнуть, но не смог, ведь пришла она... Боль.

Сразу вся... Вся и сразу...

— А-А-А-А-А!

Глава 15

— А-А-А-А-А!

Я орал до тех пор, пока голос не сорвался на хрип, а потом ещё какое-то время продолжал беззвучно открывать рот, потому что тело всё равно требовало куда-то деть всю эту боль.

В ушах после взрыва стоял плотный звон, лестница перед глазами двоилась, а собственное дыхание казалось слишком громким и частым. Хотелось свернуться клубком, но стоило напрячь мышцы живота или подтянуть ногу, как становилось только хуже.

Болело буквально всё. Бедро, бок, грудь, несколько мест на лице — все эти мелкие раны ощущались так, будто каждая из них была размером с кулак. При этом крови оказалось подозрительно мало. Никакой распоротой брюшины, торчащих костей или чего-то ещё настолько же очевидно смертельного я не видел, но организм упорно убеждал меня в обратном.

Я машинально схватился за бедро и тут же едва снова не завыл. Под пальцами обнаружилась маленькая рваная дырка в ткани, а внутри неё — что-то твёрдое и острое. Белёсая крупинка соли сидела прямо в мясе, наполовину утонув в крови.

Первая же попытка вытащить её закончилась тем, что перед глазами вспыхнуло.

— Сука-а…

Я отдёрнул руку и некоторое время просто лежал, судорожно втягивая воздух. Слёзы текли сами, нос забило, слюну приходилось сплёвывать на ступеньки. В таком состоянии меня совершенно перестало волновать, насколько жалко я выгляжу со стороны. Будь рядом зрители, они увидели бы жирдяя, валяющегося в соплях и слезах из-за нескольких маленьких дырок в коже. Наверняка впечатляющее зрелище.

Через несколько секунд я понял, что кристалл в бедре стал меньше.

Сначала решил, что померещилось. Потом почувствовал, как его острый край под кожей действительно понемногу сглаживается, а вокруг раны расползается новое жжение. Не сильнее прежнего, но глубже, будто туда медленно заливали кипяток.

Соль растворялась.

Валера не просто набил свою бомбу солью и железом. Он каким-то образом системно изменил эту дрянь так, чтобы она продолжала причинять боль всё время, пока оставалась внутри тела. Кровь и влага из ран понемногу разъедали крупинки, а вместе с этим эффект то ослабевал, то накатывал новой волной.

— Вот же мразь…

Перед глазами что-то мигнуло.

Сначала я подумал, что сознание снова начинает выключаться, но через красноватую пелену проступили системные строки.

~Получен опыт.~

Сообщение исчезло, почти сразу уступив место следующему.

~Вы убили существо…~

~Вы убили существо…~

~Вы убили существо…~

~Вы убили…~

Название я разобрать не успел. Буквы расплывались, а новая волна боли заставила зажмуриться и вцепиться пальцами в край перилы.

Когда открыл глаза, перед ними уже висела другая строка.

~Достигнут уровень 4.~

Я тупо уставился на цифру, пытаясь вспомнить, какой уровень был до этого.

Третий.

Точно. Третий после Антона.

Значит…

«Бомбу всё-таки засчитало».

Мысль не успела оформиться до конца.

Лестница исчезла.

***

Первым пришёл запах.

Дым, пот, старая кровь, бензин и что-то мясное, жарившееся неподалёку. Потом появился тяжёлый душный воздух, от которого трудно было нормально вдохнуть, и только после этого я открыл глаза.

Прямо перед лицом проходил ржавый металлический прут.

Я моргнул и увидел ещё один.

Потом третий.

«Решётка», — пронеслось в голове осознание.

Еще несколько секунд понадобилось, чтобы понять, что я нахожусь в клетке.

Она была низкой, грубо сваренной из толстых прутьев и достаточно тесной, чтобы взрослый мужчина мог либо сидеть, либо лежать, поджав под себя ноги. Встать внутри не получилось бы даже при большом желании. На полу лежала старая солома, грязная тряпка и пластиковая миска с засохшими остатками чего-то серого.

Я посмотрел на себя.

На мне оставались только грязные штаны, обрезанные где-то возле колен. Верх тела был голым, рёбра выпирали, живот провалился, на коже темнели синяки и длинные полосы от ударов. Руки тоже выглядели чужими — сильно худее, с тёмными следами на запястьях.

Я знал, что это моё тело.

Просто другое.

Из той жизни.

Сколько прошло после падения лагеря дяди Саши, Система не объясняла. Между предыдущим воспоминанием и этим зияла пустота.

Ангар вокруг был огромным. Под высоким потолком висели давно погасшие промышленные светильники, а часть окон закрывали листы металла, фанера и натянутый брезент. Между бетонными колоннами горели костры. Дым собирался под крышей тяжёлым серым слоем, через который пробивались редкие лучи дневного света.

Внутри стояли машины. Легковушки, внедорожники и одинокий старый грузовик. На некоторых уже успели наварить металлические пластины и решётки. У стен лежали матрасы, ящики с консервами, канистры, и кучами валялась одежда.

Людей здесь было много.

Вооружённых — несколько десятков.

Кто-то сидел у костра с автоматом между колен. Другой чистил оружие. Двое играли в карты прямо на перевёрнутом ящике. Ещё несколько человек сортировали содержимое пластиковых контейнеров.

И были клетки.

Много.

В ближайшей сидели трое мужчин. Один лежал, поджав ноги, второй держался за распухшее лицо, третий неподвижно смотрел перед собой. Дальше находились женщины. У некоторых пленников раны выглядели старыми, у других — совершенно свежими. На голове мужчины через две клетки белела повязка, по которой медленно расползалось красное пятно.

— Гляньте, кто проснулся.

Голос раздался так близко, что тело среагировало раньше сознания. Я сразу попятился к дальней стенке клетки и только потом посмотрел наружу.

Перед решёткой стоял высокий широкоплечий мужчина в хорошем бронежилете поверх серой футболки. В руке он держал обломок деревянного черенка и улыбался так, словно только что нашёл себе развлечение.

— Слизняк.

Меня передёрнуло.

— Спал? — спросил мужчина.

Я промолчал.

Палка мгновенно прошла между прутьями и ткнула меня под рёбра. Я отшатнулся, ударившись спиной о решётку.

Снаружи засмеялись.

— Я вопрос задал.

— Да.

— Громче.

— Да! — дрожа всем телом, завопил я.

— Ну вот. Умеешь же разговаривать.

Он снова сунул палку внутрь, и я заранее отполз в сторону. Это вызвало новый смех.

— Смотрите, выдрессировали. Уже понял.

К нему подошли ещё двое. Один ел тушёнку прямо из банки ножом, второй держал пластиковую бутылку с водой.

Всё остальное тут же перестало существовать.

Я смотрел только на бутылку.

Во рту было сухо так, что язык почти не двигался. Я не понимал, сколько времени не пил — несколько часов, сутки или больше. Организм просто увидел воду и захотел её сильнее всего на свете.

Мужчина заметил мой жаждущий взгляд.

— Хочешь?

Я быстро кивнул.

— Чего молчишь?

— Хочу.

— Что?

Я сглотнул.

— Воды.

— А попросить?

Снаружи снова засмеялись.

Я несколько секунд молчал, потом опустил глаза.

— Дайте воды.

Мужчина приложил ладонь к уху.

— Не понял.

Я прекрасно понимал, чего он добивается.

— Пожалуйста.

— О! Совсем другое дело.

Он открутил крышку.

Я подполз к решётке.

Бутылка наклонилась, и вода плеснула не мне в руки, а на бетон сантиметрах в двадцати от клетки.

Я замер, затравленным взглядом смотря на плещущиеся трои воды. Вокруг тут и там стал разгораться смех.

Мужчина вылил ещё немного. Вода растеклась по грязному полу тонкой струйкой и поползла к решётке.

Я смотрел на неё несколько секунд.

Потом лёг животом на бетон, просунул пальцы между прутьями и попытался собрать воду ладонью. Она утекала слишком быстро. Пришлось прижаться лицом почти к самому полу и пить прямо оттуда.

Вода пахла пылью, грязью и чужими ботинками.

Мне было всё равно.

— Слизняк натуральный, — сказал кто-то.

Я продолжал пить.

И именно тогда увидел знакомое лицо.

Мужчина сидел возле дальнего костра в чистой тёмной куртке и хороших ботинках. Рядом с ним стоял автомат. Он спокойно ел из металлической миски и о чём-то разговаривал с человеком в разгрузке.

Я его знал.

Не по имени.

Но точно знал.

Он дежурил у одного из входов в лагерь дяди Саши. Системщик. Один из тех, чьи способности считались достаточно полезными, чтобы их старались не гонять на обычную работу.

«Живой».

Внутри что-то дрогнуло.

Я поднялся на колени.

— Эй!

Он не услышал.

— Эй!

Несколько человек повернулись.

В том числе он.

Наши глаза встретились.

Я сразу понял — узнал.

Он тоже меня узнал.

На секунду застыл с ложкой возле рта, и этого было достаточно.

— Это я! — крикнул я. — Мы из одонго лагеря! Дядя Саша! Помнишь?!

Мужчина смотрел.

Я вцепился пальцами в решётку.

— Помоги!

Он медленно отвёл взгляд, повернувшись обратно к костру. Человек, сидящий рядом, что-то у него спросил. Что именно ответил знакомый для меня человек, я не расслышал, но до меня тут же донёсся их слаженный смех.

Позже заметил ещё одного знакомого.

Его я знал хуже. Худой, коротко стриженный, с каким-то защитным системным навыком. Его часто ставили туда, где ожидали прорыва мертвецов.

Теперь он спокойно таскал ящики вместе с остальными. Пистолет был закреплён на его поясе. Никакого ошейника и никаких цепей. Его не били, как меня. Он стал своим.

Эти двое сумели пережить уничтожение лагеря и сделали свой выбор...

Не в нашу пользу.

Из-за брезентовой перегородки в дальней части ангара донёсся женский крик. Потом второй. Мужские голоса ответили смехом, будто подбадривая развлекающегося товарища.

Я машинально повернул голову, но ничего не успел разглядеть, палка снова ударила между прутьями.

— Не спать, тварь.

Я шарахнулся в сторону.

— Хватит уже. — проскулил я.

— Чего?

— Хватит…

— Не слышу.

Следующий удар пришёлся по бедру.

Я пополз к другой стенке клетки. Палка последовала за мной.

— Быстрее, Слизняк.

На этот раз черенок ткнулся куда-то в спину.

— Куда сказал, туда и ползи.

Ещё удар.

— Хватит!

Снаружи засмеялись.

Палка ударила под рёбра, и я рухнул набок.

— Пожалуйста! Хватит!

— О, опять волшебное слово вспомнил.

Он уже поднял палку снова, когда кто-то окликнул его со стороны костра.

— Эй, не сломай мне Слизняка. Он на завтра еще нужен.

— Да чего ему будет? — со смешком в голосе спросил мой истязатель, обернувшись к говорившему.

— Повар просил. — пришёл ему ответ с каким-то странным акцентом на первом слове.

Палка остановилась в замахе.

— А-а. Тогда ладно.

Мужчина напоследок ткнул меня в живот и ушёл.

Я же остался лежать на грязном полу.

«Повар?»

Почему повар?

Подумать нормально не получилось. Было слишком больно и слишком страшно.

Ангар поплыл.

Костры вытянулись в длинные светящиеся полосы.

И всё исчезло.

***

Я резко вдохнул и снова заорал.

Лестница вернулась вместе с болью, холодным бетоном под щекой, дымом и звоном в ушах. Несколько секунд я не мог понять, где нахожусь. Клетка казалась настолько же реальной, как ступенька под рукой.

Сверху продолжали стрелять.

Значит, в настоящем прошло совсем немного времени.

Может, несколько секунд. Может, минута.

Я кое-как сел, пережидая очередную волну боли. Соль продолжала растворяться, но ощущения уже начали меняться. Самые острые точки становились слабее, зато вокруг них оставалось глубокое жжение.

На несколько ступеней выше лежал мой «Вепрь».

Я посмотрел на карабин.

Потом вниз.

Снова на него.

Бросить этот тяжкий в моём положении груз хотелось страшно. Но ещё страшнее было представить, как завтра, если доживу конечно, буду вспоминать, что бросил исправное оружие и магазины посреди дома, полного гоблинов.

— Ага, ща-а-з…

Я подполз к карабину, ухватился за ремень и подтянул его к себе. Чтобы подняться, пришлось сначала встать на одно колено, потом повиснуть на перилах и медленно выпрямиться.

Мир качнулся, и я тоже последовал этому заразительному примеру. Но устоял.

Первые несколько ступеней дались сравнительно легко. Потом бедро свело так, что пришлось остановиться, уткнувшись лбом в перила. Через ещё один пролёт я уже сидел на ступенях и несколько секунд просто дышал.

Слёзы всё ещё текли сами, хотя и не так сильно, как раньше. Рукавом приходилось вытирать и лицо, и нос. Где-то внутри бока продолжало пульсировать, словно там завёлся отдельный маленький организм, занятый исключительно тем, что напоминал о себе.

Я машинально полез под олимпийку и, нащупав знакомый предмет, облегчённо выдохнул.

Маша была на месте.

Куклу прижало к груди, и лишь одна мягкая ручка выглядывала наружу из-под одежды.

— Не потерял, — пробормотал я.

Почему-то именно после этого снова получилось подняться.

До тридцать третьего этажа я не столько дошёл, сколько сполз.

На площадке всё осталось практически как раньше. Свежие трупы. Кровь. Пустые гильзы. Тело мужчины, у которого я забрал карабин.

Я толкнул дверь.

Коридор встретил меня тишиной.

После лестничной шахты она показалась почти ненормальной.

Сделав несколько шагов, я остановился. Желудок скрутило, и пришлось привалиться к стене. Меня вырвало почти одной водой.

Некоторое время я стоял, упершись лбом в холодный бетон.

— Всё хорошо…

Фраза прозвучала настолько неубедительно, что даже спорить с самим собой не захотелось.

До грузового лифта оставалось метров десять.

В другой день — несколько секунд.

Сейчас каждый метр приходилось выбарывать, концентрируя все силы, что у меня еще остались.

Я шёл вдоль стены, придерживаясь ладонью. Карабин висел на ремне и бил по ноге, но сил держать его уже не оставалось.

Когда я всё-таки добрался до кнопки вызова, то почти со всей силы ударил по ней ладонью.

Ничего.

Нажал ещё раз.

— Нет. — вырвалось из меня.

Ещё раз.

— Давай.

Со стороны лестницы донёсся далёкий визг.

Я не знал, поднимаются гоблины или спускаются. Но проверять как-то не хотелось.

— Давай же…

Нажал снова.

— Пожалуйста.

Наконец за дверями что-то щёлкнуло, и створки начали расходиться.

Свет Комнаты ударил в глаза.

Сначала затолкал внутрь карабин, затем перевалился через порог сам. Правая нога зацепилась за край, и в голове мгновенно всплыло воспоминание о лапе той первой твари, которую створки отрубили в день Слияния.

Я ввалился внутрь, упав на пол. Бедро вспыхнуло болью. Но, собрав последние остатки сил, я всё же прополз достаточно, чтобы дать створкам закрыться.

Тишина. Только металлические стены комнаты, мои вещи, тихо работающий ноутбук и собственное тяжёлое дыхание.

На стене висел активный постер «Вооружён и Отаку». Толстый очкарик с оружием выглядел подозрительно бодрым.

— Хорошо повоевали…

Горло саднило.

Надо было сменить постер.

Я прекрасно это понимал, но само действие почему-то казалось невероятно сложным.

— Активировать…

Пришлось остановиться и вдохнуть.

— «Спящего исполина».

Боевой постер потускнел.

На другой стене ярче проявился огромный спящий покемон.

~Активный постер изменён.

Постер «Спящий исполин» активирован.~

— Молодец.

Глаза сами начали закрываться.

Ещё немного — и я бы просто позволил себе провалиться в сон.

Но в голове всплыло лицо Лены.

Потом Наташи.

Тридцать второй этаж.

Я оставил их там и полез наверх изображать из себя очень бюджетную версию Рэмбы. Теперь, если гоблины пойдут вниз, мой лифт должен хотя бы находиться рядом.

Подняться к панели управления я уже не мог.

Оставалось надеяться, что комната снова примет голосовую команду.

— Тридцать второй этаж…

Ничего.

Я сглотнул и попытался по-другому.

— Комната… на тридцать второй.

Через несколько секунд где-то сбоку загорелась кнопка, а кабина мягко дрогнула и начала спускаться.

Сознание выключилось.

Проснулся я от света, что резал веки.

Он казался слишком ярким, хотя освещение в Комнате ничуть не изменилось. Несколько секунд пришлось лежать с закрытыми глазами, прежде чем рискнул открыть их снова.

Тело болело.

Но теперь это была нормальная, человеческая боль.

Бедро ныло, бок тянуло, грудь отзывалась при глубоком вдохе, а несколько ранок на лице неприятно саднили. Того безумного ощущения, будто каждую дырку в теле кто-то медленно расширяет раскалённым гвоздём, больше не было.

Соль всё ещё находилась внутри некоторых ран, но её осталось значительно меньше.

Я чувствовал крошечные твёрдые точки под кожей.

«Сколько я спал?»

Ответа не было.

Во рту пересохло настолько, что язык почти прилипал к нёбу.

Вода оказалась единственной причиной, по которой я согласился двигаться.

Заветная бутылка лежала недалеко.

Я дотянулся до неё, подтянул ближе и долго возился с крышкой. Пальцы плохо слушались.

Когда наконец открутил, то начал пить слишком быстро. Половина воды потекла по подбородку и за ворот олимпийки. С той частью, что всё же попала в рот, было не проще: из-за плохо слушающегося тела я подавился. Кашель сразу напомнил о всех ранах разом.

Приходилось делать паузу. Потом пить медленно, глоток за глотком.

После этого мир стал чуточку добрее, а я тут же вспомнил про обезболивающее.

Аптечка лежала возле стены.

Чтобы добраться до неё, пришлось ползти. Каждое движение отзывалось болью, но теперь хотя бы понятной и терпимой. На фоне Валериной соли обычные повреждения вообще начали казаться чем-то почти приятным.

В аптечке нашёлся блистер ибупрофена.

По крайней мере, я был почти уверен, что это он.

Буквы двоились.

Я вытряхнул таблетку на ладонь, проглотил с водой и некоторое время сидел, привалившись к стене.

Потом посмотрел на пустую ладонь.

«А я вообще то проглотил?» — вспыхнула в голове паническая мысль.

И только после этого я заметил рядом несколько упаковок из запасов Антона: успокоительное, снотворное, ещё какие-то препараты.

Я медленно посмотрел на блистер в руке. Потом на соседние упаковки.

Попытался прочитать надпись, но буквы предательски расплывались.

— Только бы я сейчас вместо ибупрофена не нахуярился снотворного.

Мысль внезапно показалась очень смешной.

— Будет достойный конец. Пережил апокалипсис, гоблинов, Антона, живодёра и самодельную бомбу. Сдох, потому что перепутал упаковки.

Я хрипло фыркнул.

Бок моментально заболел.

— Всё. Больше не смеёмся. Смех — это больно.

Таблетки я отложил подальше.

Хотелось ещё воды, и я даже взял бутылку. Но комната внезапно качнулась.

Я только и успел подумать, что лифт куда-то поехал.

Потом понял: нет, это меня ведёт, и глаза закрылись.

***

Когда открыл их снова, передо мной был тот же ангар.

И та же клетка.

Только теперь я уже понимал, зачем меня берегли.

Оказалось, фраза «Повар просил» имела очень простой смысл. И убедился я в этом очень быстро.

Клетку со мной подвесили на металлической конструкции, а под ней разводили костёр.

Поначалу я даже не испугался, ведь костры и так горели по всему ангару.

Ну а потом металл пола начал нагреваться. Сначала слегка. Просто неприятное тепло под босыми ступнями.

Пленник в соседней клетке закрыл глаза.

Он знал, что сейчас начнется, а я ещё нет.

— Эй.

Крикнул я, но никто не ответил.

— Эй!

Возле костра стояли несколько бандитов.

Один подбрасывал внутрь доски.

Другой пил из металлической кружки.

— Тут горячо.

Он посмотрел на меня.

Улыбнулся.

Только тогда до меня дошло.

— Нет.

Я отступил к дальнему краю клетки.

Там металл был таким же горячим.

— Нет-нет…

Огонь разгорался все сильнее.

Ступни начало покалывать.

Потом жечь.

Я поднял одну ногу.

Поставил обратно и поднял вторую.

Я вцепился руками в верхние прутья и попытался подтянуться, чтобы хотя бы частично перенести вес со ступней на руки. Клетка была слишком низкой, нормально повиснуть не получалось, но на несколько секунд это помогло.

Потом руки устали и пришлось опуститься на обжигающий пол.

— А-а-а! — завопил я не столько от боли, сколько от охватившего меня ужаса.

Снаружи засмеялись собирающиеся зрители.

— Я ведь могу работать!

Никто не отреагировал.

— Слышите?! Я могу работать!

Бандит у костра сделал глоток.

— Я всё умею! У меня класс есть!

— У всех есть. — был мне ответом пьяный выкрик.

— Я знаю места! Там еда! Оружие!

Мужчина повернул голову. И только от этого маленького жеста во мне на секунду появилась надежда.

— Я покажу! Серьёзно! Я знаю, где есть люди!

Неважно, правда это была или ложь. Я уже готов был на всё: продать, рассказать и привести к кому угодно.

Лишь бы меня сняли с этого костра.

— Пожалуйста!

Я снова подтянулся на руках.

Пальцы скользили по нагревающемуся металлу.

— Я буду работать! Всё буду делать!

Кто-то хмыкнул:

— Смотрите, как Слизняк разболтался.

С разных сторон понёсся нестройный смех.

Я сорвался и ударился ногами о горячий пол.

Боль прострелила ступни. И я заорал, снова дёрнувшись вверх.

— Пожалуйста, не надо!

Бандиты только и делали, что смеялись, глазея на моё жалкое трепыхание. А я наконец понял, что им ничего не нужно, кроме... человеческого мяса. Моего мяса.

— Тогда убейте.

Сказал слишком тихо, и никто не услышал.

— Убейте меня сначала!

Я закричал так громко, как только мог.

— СНАЧАЛА УБЕЙТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

Бандиты лишь громче заржали.

Один хлопнул другого по плечу.

И только теперь я по-настоящему понял, что сейчас умру.

Как вдруг снаружи что-то ударило, от чего весь ангар содрогнулся, а с потолка посыпалась пыль.

Люди возле костров повскакивали, хватаясь за оружие.

— Какого?! — завопил один из тех, кто старательней других подкидывал дровишки.

Новый удар сорвал стальные ворота с креплений. Массивная стальная створка влетела внутрь и тут же за ней в проём ворвалась машина.

Обычный внедорожник, который кто-то превратил в кустарную бронемашину. Двери закрывали сварные листы металла, лобовое стекло защищала решётка, а бампер усилили массивной стальной конструкцией.

На борту был нарисован белый спартанский шлем.

Краску нанесли совсем недавно и явно наспех. От нижней части рисунка вниз тянулись длинные белые подтёки.

Следом в ангар ворвалась вторая бронемашина.

Потом ещё одна.

И всё вокруг разом превратилось в хаос.

Стрельба началась со всех сторон. Из-за машин выскакивали люди в старых бронежилетах, мотоциклетной защите и доспехах, собранных из криво прокованных металлических пластин.

Один из них, что шёл впереди остальных, прикрывал себя и товарищей полупрозрачным светящимся щитом. Пули ударяли в него и исчезали, расходясь кругами.

Другой сорвался с места настолько быстро, что я потерял его из виду. Только что он находился возле машины — и через мгновение уже врезался в бандита, отбросив того на несколько метров.

Кто-то из пришедших получил пулю и рухнул возле колеса. К нему сразу подбежала женщина, прижав к боку светящиеся ладони.

Я ничего не понимал.

Лежал в раскалённой клетке и смотрел на бой через решётку.

Белый шлем на борту машины то исчезал за дымом и людьми, то появлялся снова.

Потом одна из бронемашин резко сдала в сторону, обходя завал.

Металлический лист на борту зацепил стойку, на которой держалась моя клетка.

Раздался скрежет, и вся конструкция, в которой я находился, завалилась в сторону, еле-еле разминувшись с костром, что изначально предназначался для приготовления меня любимого, но, видимо, не судьба.

Клетка развалилась, а я что есть силы задвигал обожжёнными руками, стараясь как можно быстрее покинуть раскалённое узилище. Получая новые ожоги и резаные раны, я всё же смог оказаться на свободе, но стоило мне только оказаться на грязном, вонючем, но таком прохладном бетоне, как все силы покинули и без того слабое тело.

Так я и лежал, смотря на проходящий бой, не в силах пошевелиться, но и глаз я при этом не закрывал, ловя затухающим сознанием каждую деталь.

Где-то совсем рядом раздались шаги.

— Командир! Тут ещё один!

Ответа я не разобрал, но неизвестный громко ответил:

— Да он живой.

А продолжения я уже не услышал, потеряв сознание.

***

В следующий раз перед глазами был потолок Комнаты.

Я долго смотрел на него, не двигаясь.

Потом осторожно пошевелил рукой.

Получилось.

Ногой.

Тоже.

Тело всё ещё болело, но теперь это действительно была просто боль. Ныли повреждённые мышцы, тянуло бок, неприятно саднили мелкие раны.

Того системного ада больше не было.

Я медленно сел, придерживаясь рукой за стену.

Перед глазами всплыло уведомление.

По ощущениям Система пыталась показать его мне уже несколько раз, пока я просыпался, пил, снова отключался и вообще не понимал, что происходит.

~За длительное непрерывное пребывание на личной территории получен опыт класса «Хикикомори».~

Ниже появилась следующая строка:

~Достигнут уровень 5.~

Я перечитал.

Потом ещё раз.

— Пятый?

Четвёртый я получил на лестнице.

Перед первым воспоминанием.

Теперь пятый.

Я медленно провёл ладонью по лицу.

— Два уровня…

Вот почему воспоминаний тоже было два.

И пока я лежал здесь, класс продолжал получать опыт за самое тематически правильное действие из всех возможных.

Нахождение дома.

— Продуктивно полежал. — сказав это, я закашлялся, но всё же продолжил с лёгкой вымученной улыбкой: — Хорошие выходные получились.

Потом посмотрел на себя.

Олимпийка выглядела так, будто по ней кто-то прошёлся очень мелкой дробью. На груди, рукаве и боку было множество маленьких дырок, вокруг некоторых засохла кровь. В нескольких местах ткань покрывали белёсые разводы.

Штаны выглядели ненамного лучше.

Но одежда всё ещё оставалась одеждой, а не кое-как держащимися лохмотьями.

Я осторожно задрал край олимпийки.

Большинство мелких ран уже затянулось. На коже остались красные точки, корочки и синяки. Более крупная рана на боку всё ещё выглядела неприятно, но края уже начали срастаться.

Я поднял голову.

На стене всё так же мирно спал Снорлакс.

— А ты времени зря не терял, дружище.

«Спящий исполин» молчал.

Я встал. Медленно и без лишнего геройства. Накуролесил уже, теперь отдуваюсь.

Несколько раз пришлось остановиться, пока добрался до воды, но теперь тело хотя бы слушалось.

Попил спокойно и не торопясь доел вскрытую банку консервов. Холодных, жирных и совершенно отвратительных, но мне было плевать, я кайфовал.

После первых нескольких ложек желудок вспомнил, для чего существует, и потребовал ещё.

Когда закончил, голова наконец начала работать нормально.

И только тогда я заметил Машу.

Кукла лежала возле стены рядом с тем местом, где я спал. Настоящие волосы растрепались, один пуговичный глаз смотрел чуть выше другого.

Я поднял её.

Ткань была тёплой.

Почему-то до этого мне даже не пришло в голову нормально запросить информацию о самой кукле. Сделана она была системщиком, а это уже достаточно, чтобы относиться к ней с осторожностью.

Я сосредоточился.

~Кукла «Маша».~

Через несколько секунд появились дополнительные строки.

~Во время сна снижает уровень тревожности и ослабляет кошмары владельца.~

~Незначительно ускоряет восстановление эмоционального состояния после сна.~

Я перечитал.

Потом посмотрел на куклу и провёл большим пальцем по её волосам.

— Спасибо, Лена.

Аккуратно посадил Машу возле стены.

Потом посмотрел на «Спящего исполина».

— И тебе спасибо, толстяк.

Несколько секунд подумал.

— Прекрасно. Уже благодарю тряпичную куклу и нарисованного покемона. Ещё немного — начну советоваться с полкой.

Я перевёл взгляд на дешёвую пластиковую полку.

Она всё так же стояла пустой.

— Даже не надейся, хрень бесполезная.

Стало почти нормально.

Осмотрел порванную одежду, потом лежащий возле створок «Вепрь», разгрузку и разводной ключ.

И только после этого взгляд упал на ноутбук.

Замер.

Наташа...

Лена...

— Блядь.

Я оставил их на тридцать втором этаже.

Велел перекрыть лестницу и запереться в квартире. А потом пропал почти на двое суток.

Хорошо хоть перед отключкой хватило мозгов спустить Комнату вниз.

Я резко шагнул к ноутбуку и тут же схватился за край сундука, когда бедро напомнило, что «резко» пока лучше исключить из словаря.

— Потом поболишь, — бросил я укоризненный взгляд на взбунтовавшуюся конечность, но при этом всё же аккуратно присел на пол напротив компьютера.

Открыл изображение внешней камеры.

Коридор был пуст.

На секунду я даже расслабился.

Никаких гоблинов, человеческих тел или маломальского движения.

Но всё равно что-то было не так.

Я придвинулся ближе к экрану.

Брус.

Его не было.

Я тут же перевёл взгляд к квартире Наташи.

От увиденного всё внутри провалилось.

Дверь была открыта настежь.

Глава 16

Дверь квартиры была открыта настежь.

Несколько секунд я просто пялился в экран, словно ждал, что это просто какая-то ничего не значащая мелочь. Сейчас из квартиры выйдет Наташа, за ней появится Лена, кто-нибудь захлопнет дверь, а деревянный брус магическим образом взлетит и с характерным «бум» подопрёт дверь на лестницу. Но ничего подобного, разумеется, не произошло. Коридор оставался пустым, бруса не было на положенном месте, а тёмный прямоугольник входа в квартиру только сильнее давил на нервы.

— Да бля-я-я…

Я приблизил изображение. Качество камеры не позволяло разглядеть мелкие детали, но общей картины хватало: никаких людей, никакого движения и ни одного нормального объяснения тому, почему Наташа решила бы оставить дверь распахнутой. Если они с Леной ушли сами, то сделали это очень странно.

Через несколько секунд я уже поднимался с пола. Бедро тут же прострелило болью, бок заныл, но организм со своими претензиями мог в данный момент пойти на хер, ибо не вовремя. Почти двое суток я валялся внутри Комнаты, пока снаружи происходило неизвестно что, и сейчас меня интересовало только одно — куда делись Наташа и Лена.

Я надел разгрузку поверх изодранной олимпийки, поднял «Вепрь» и проверил револьвер. Разводной ключ Антона по-прежнему висел на ремне. Машу сначала машинально взял в руки, собираясь снова сунуть за пазуху, но передумал и осторожно посадил возле стены.

— Посиди здесь.

Слова прозвучали глупо, хотя после последних дней разговор с тряпичной куклой уже едва ли тянул на первое место в списке моих странностей.

Створки разошлись.

Коридор встретил меня полной тишиной. Я несколько секунд оставался внутри лифта, прислушиваясь и держа карабин перед собой. Ни шагов, ни скрежета, ни гоблинских воплей. Только слабый гул здания и собственное дыхание.

Первым делом я направился к лестнице.

Брус валялся в стороне, возле стены. На одном конце остались свежие вмятины, сама противопожарная дверь была закрыта, но ничем больше не удерживалась. Я осторожно приоткрыл её на несколько сантиметров и выглянул наружу. Лестничная площадка была пустой, хотя откуда-то снизу продолжало тянуть дымом и старой кровью.

Закрыв дверь, я поднял брус и только теперь понял, что именно произошло. Наташа не закрепила его так, как делал я. Вместо распорки между дверью и противоположной стеной она просто поставила деревяшку под углом, прижав створку. С виду конструкция выглядела вполне серьёзно, особенно если не знать, куда именно должна уходить нагрузка. Несколько сильных толчков с лестницы — и конец бруса просто соскользнул.

— Ну молодец, Андрей. Отлично объяснил.

Тогда мне казалось, что слова «подопри дверь брусом» исчерпывающе описывают весь инженерный процесс. Но очевидно, что для человека, который никогда подобным не занимался, это было не так уж и очевидно. Винить Наташу в собственной неспособности нормально объяснить задачу хотелось, но даже я понимал, насколько это будет бессмысленно.

Я установил брус заново, уперев один конец в бетонную стену, а второй загнав под нужным углом к створке. Несколько раз дёрнул дверь на себя. Теперь держалось нормально.

После этого прошёл к другому проходу. Там всё осталось без изменений: холодильник и наваленная мебель стояли на месте, никаких следов попытки разобрать завал не было.

Квартира Наташи была у меня следующей на очереди.

Чем ближе я подходил, тем сильнее хотелось увидеть малейший намек на то, что происходящее всего лишь какая-то глупая шутка.

Сама дверь выглядела почти целой. Косяк не расколот, петли не сорваны, полотно никто не выбивал. Даже замок при беглом взгляде был в полном порядке.

Я аккуратно присел и посветил на него фонарём. Возле личинки виднелись несколько свежих царапин и потёртостей, но никаких следов лома или другого грубого инструмента. Казалось, кто-то просто открыл запертую дверь, не имея ключа.

— Как?.. — вырвалось у меня помимо воли.

Ответить было некому.

Я вошёл внутрь квартиры.

— Наташа?

Тишина.

— Лена!

Никто не отозвался.

В квартире был беспорядок, но теперь уже явно свежий. Один стул валялся на боку, возле входа на кухню была навалена битая посуда, да и в целом разворошили тут всё знатно.

Я прошёл по комнатам, уже не пытаясь изображать из себя осторожного разведчика. Заглянул на кухню, в ванную, спальню, кладовку, открыл шкаф и даже посмотрел под кровать, хотя прекрасно понимал, насколько бессмысленно искать там двух человек.

— Лена!

Собственный голос ударился о стены и вернулся обратно.

Возле дивана обнаружилось небольшое пятно засохшей крови. Совсем немного, но от этого легче не стало. Я присел, посмотрел на него и почувствовал, как пальцы на карабине начинают дрожать.

В голове одна за другой появлялись версии. Они спрятались в другой квартире. Или, Наташа решила уйти, когда я долго не возвращался. А может, Лена снова что-нибудь придумала и потащила мать за собой. Каждая следующая версия была всё менее убедительней чем предыдущая.

И тут я вспомнил про мастерскую Валеры.

Там была крепкая дверь и системные вещи. Место мерзкое, но спрятаться в нём можно.

Развернулся на месте и почти побежал в ту поганую комнату. Бедро сразу напомнило, что даже после двух суток восстановления физическое превозмогание — это уж слишком оптимистично, поэтому пришлось перейти на быстрый шаг.

Дверь мастерской тоже оказалась открыта.

Внутри всё осталось почти как прежде: стол, инструменты, засохшая кровь и клетка с телом живоглота. Ни Наташи, ни Лены.

Я остановился посреди комнаты и несколько секунд просто смотрел вперёд.

Перед глазами всплыла Лена, протягивающая мне Машу. Потом Наташа с моим револьвером в руках. Светящиеся ладони девочки, кровь из её носа, недовольное лицо, когда она доказывала, что вообще то она уже не маленькая.

— Два дня…

Я произнёс это тихо, но от собственных слов стало только хуже.

Почти двое суток они находились здесь, пока я лежал в нескольких метрах и не мог даже открыть глаза. Разумом я понимал, что после того взрыва ничего другого сделать не мог. Добраться до Комнаты само по себе было чудом.

Но разум сейчас был очень плохим утешителем.

На полу возле ножки стола что-то блеснуло.

Я наклонился.

Портновские ножницы Наташи.

Одно лезвие было испачкано засохшей кровью, но системный предмет оставался цел. Достаточно было взять его в руку, чтобы перед глазами попыталось всплыть описание, которое я тут же закрыл.

Мне и без Системных подсказок всё было понятно.

Наташа не бросила бы эти ножницы добровольно. Не после того, как сама увидела, на что они способны. Не после Валеры.

Значит, добровольно уходить она не собиралась.

Я заткнул ножницы за ремень и уже хотел выйти, когда взгляд сам собой зацепился за противогаз, висящий на стене.

~Модифицированное средство индивидуальной защиты. Снижает воздействие газов, аэрозолей и раздражающих веществ на органы дыхания и зрения.~

Не абсолютная защита, но вполне пригодная, чтобы видеть хоть что-то в дыму... Видеть!

От пришедшей в голову мысли я замер как громом пораженный.

«Я двое суток валялся в комнате, но камеры всё это время работали и вели запись».

— Бля-я-ядь…

Через секунду я несся в лифт, наплевав на возмущение организма.

Ворвавшись в комнату, бросился к ноутбуку. Архив открылся не с первой попытки. Пальцы дрожали, я дважды ткнул не туда, а потом наконец добрался до нужной шкалы и отмотал запись к моменту своего ухода.

На экране появился я сам. Потрёпанный, с оружием в руках, уходящий на лестницу. После этого дверь закрылась, а через несколько секунд в коридор вышла Наташа с деревянным брусом.

Я остановил запись.

Даже на камере было видно, что конструкцию она поставила неправильно. Просто прижала дверь деревяшкой, не сделав настоящей распорки.

— Сам виноват.

Запись продолжилась. Наташа несколько раз проверила дверь и ушла. Коридор опустел.

Следующие часы ничего не происходило. Иногда в кадре появлялась Наташа. Один раз вышла Лена, подошла к грузовому лифту и что-то сказала створкам. Звук на записи был слишком тихим, разобрать слова не получилось.

Позже наступила ночь.

Сначала лестничная дверь немного дрогнула.

Потом ещё раз.

Брус сдвинулся.

После третьего или четвёртого толчка его конец сорвался, деревяшка упала на пол, а дверь медленно открылась.

В коридор выглянул гоблин.

Следом появился второй.

Через несколько секунд их стало семь.

Я сразу заметил, что выглядят они немного иначе, чем те, с которыми мне уже приходилось сталкиваться. На лицах и руках были нанесены жёлтые полосы краски. Один носил плетёную защиту на плечах, украшенную перьями, у другого на шее висели костяные подвески. Даже оружие отличалось — больше коротких копий и изогнутых ножей.

А вместе с ними шло животное.

Низкое, длинное, на четырёх мощных лапах. Морда напоминала смесь собачьей и ящериной, а переднюю часть головы покрывали толстые складки кожи. Гоблин держал тварь на поводке, но та постоянно тянула вперёд и водила раздвоенным языком по полу.

— Ищейка…

Я даже не заметил, как произнёс это вслух.

Гоблин ослабил поводок.

Тварь пошла вдоль коридора, обнюхивая двери и стены, несколько раз остановилась, потом резко развернулась и потащила хозяина к грузовому лифту.

Я подался ближе к экрану.

Гоблины сгрудились напротив створок. Один сначала ткнул створки копьём, а потом остальные начали дёргать их руками, пытаясь вскрыть моё убежище нахрапом.

Но, как и следовало ожидать, ни хера у них не вышло.

Всё это время ищейка буквально бесилась возле створок, царапала металл и пыталась просунуть морду в щель, словно прекрасно чувствовала, что запах обрывается именно здесь.

Гоблины долго ругались между собой, а потом ушли.

Я немного ускорил запись.

Примерно через двадцать минут они появились снова. Теперь вместе с человеком, которого они тащили на поводке. На шее у него был широкий кожаный ошейник. Одежда грязная, лицо избитое, но передвигался он самостоятельно.

Один из гоблинов подтолкнул пленника к лифту.

Мужчина что-то сказал, за что тут же получил размашистый удар в спину.

После такой нехитрой мотивации он весь как-то сжался и положил одну ладонь на створки.

Ничего не произошло.

Гоблины завизжали. Один ударил человека по голове, от чего тот упал на колени, затравленно прикрываясь руками. Его снова подняли за поводок и заставили повторить попытку.

Я смотрел на экран, постепенно понимая.

Эти твари поймали человека с системным навыком взлома и теперь таскали его за собой, вскрывая квартиры.

— Какие умные твари... — вырвалось у меня, пока я неотрывно смотрел за событиями на записи.

Не сумев справиться с Комнатой, гоблины снова пустили ищейку. Тварь обнюхала лифт, покрутилась возле створок и пошла дальше.

Прямо к квартире Наташи.

У меня внутри всё сжалось. Ведь финал я уже знал, но всё равно продолжал смотреть.

Ищейка остановилась у двери. Гоблины дёргали ручку, пытались поддеть раму каменным ножом, несколько раз ударили по полотну. Безрезультатно.

Тогда снова подтянули человека. Мужчина подошёл и положил ладонь на замок.

На этот раз я смог разглядеть слабое свечение, что появилось почти сразу. Оно прошло по пальцам, коснулось металла двери, и через несколько секунд механизм поддался.

Дверь открылась, а гоблины ворвались внутрь всей толпой.

Сама камера показывала только коридор, поэтому происходящее в квартире я слышал, но почти не видел. Сначала донёсся грохот, потом крик Наташи. Что-то разбилось. Лена закричала так громко, что даже через плохую запись я мгновенно узнал её голос.

Руки сами сжались на краю ноутбука.

Один гоблин вылетел из квартиры спиной вперёд, ударился о стену и рухнул. Следом внутрь бросились ещё двое.

Борьба продолжалась меньше минуты.

Потом всё стихло.

На несколько секунд в коридоре не осталось никого.

Я перестал дышать.

Первым появился гоблин.

За ним второй.

Они вдвоем тащили Наташу.

Один держал под руки, второй за ноги. Голова женщины безвольно моталась, а глаза были закрыты.

Я приблизил запись.

Ждал.

Ещё немного.

Грудь поднялась.

Слабо. Но поднялась.

— Живая…

Следом вывели Лену.

Девочка упиралась, пыталась кусаться и пиналась так, что одному из гоблинов несколько раз прилетело по ногам. Она кричала, выворачивалась и совершенно очевидно оставалась в сознании.

Живая.

Они обе живы.

По крайней мере, были в тот момент.

Пленного мужчину вывели последним. Перед тем как исчезнуть в лестничном проходе, он на секунду посмотрел вдоль коридора, после чего веревка натянулась и его потащили следом.

Я остановил запись, ощущая, как в груди нарастает незнакомое чувство. Моя хиканская душонка была напугана до ужаса всем тем страшным миром, что был за порогом такой безопасной квартиры. Я был как маленький зверек, что забился в норку и только и делает, что дрожит, глядя на темноту выхода. Слияние ничего не поменяло. Я все так и был маленьким зверьком в теле жирного затворника, но даже самое мелкое и беззащитное существо может испытывать ярость, и я не исключение.

Во мне буквально клокотало...

— Если они живы, то я их найду.

***

Игорь давно научился засыпать под шум гоблинского лагеря.

В первые дни каждый их визг заставлял просыпаться и с шоком хвататься за ошейник, будто кожаное кольцо было всего лишь частью ночного кошмара, что развеется, стоит до него дотронуться. Потом организм постепенно понял, что постоянный страх только отнимает силы, и перестал реагировать на большинство лишних звуков.

Сам Игорь предпочитал считать, что ему ещё повезло.

У него был настоящий матрас. Старый, продавленный, пахнущий пылью и чужим потом, но всё-таки матрас. Было одеяло, пластиковая бутылка воды и даже отдельное ведро в углу. По вечерам ему давали нормальную порцию еды, а если день проходил удачно — ещё и кусок мяса.

Остальные пленники жили куда хуже.

Особенно те, кого гоняли на работы.

Их возвращение Игорь видел почти каждый вечер. Людей заводили группами: грязных, покрытых строительной пылью, с разбитыми ладонями и плечами. Некоторые едва переставляли ноги, но гоблины всё равно подгоняли отстающих палками и загоняли в бывшие квартиры, давно превращённые в общие камеры.

Игоря туда не отправляли.

Он был полезным своим навыком, а не как тупая рабочая сила.

От широкого кожаного ошейника шла прочная веревка прямо к скобе, что была вбита в бетонную стену и до недавнего времени держала на себе подвешенный тяжелый горшок с каким-то цветком. Длины поводка хватало, чтобы дойти до ведра, сесть возле стены или вытянуться на матрасе.

По нынешним временам почти гостиница.

Поймали его неделю назад, хотя с датами он давно перестал быть уверен. Может, прошло уже полторы. В тот день он полез в небольшой магазин в надежде найти консервы и обнаружил внутри четырёх гоблинов. Убежать не успел: сначала его избили, и он уже думал, что его прикончат, но, к его счастью, один из серых видел, как Игорь открыл запертую металлическую дверь склада почти без инструмента.

Класс спас ему жизнь.

После этого его перестали забивать и потащили сюда.

Работа оказалась простой. Показывают на дверь — открываешь. На замок — открываешь. На машину, склад, квартиру — тоже открываешь. Если не получается с первого раза, лучше очень быстро попробовать второй.

Главное правило он усвоил ещё быстрее.

Делай, что говорят, и будь что будет.

Тогда кормят и не бьют, а если и бьют, то, по крайней мере, не сильно.

Жизнь вообще становилась значительно проще, если перестать ждать от неё справедливости.

Игорь перевернулся на другой бок и поправил одеяло. Из соседней комнаты доносился тихий детский плач. Наверное, та самая девочка, которую сегодня притащили вместе с высокой светловолосой женщиной.

Сначала Игорь пытался запоминать лица новых пленников. Потом перестал. Люди появлялись, какое-то время жили рядом, потом одних уводили на работы, других переводили, а третьи просто исчезали.

А что случалось с пропавшими, было не его делом. Главное — самому оставаться полезным, и тут он справлялся на отлично. Пару раз гоблины даже приводили к нему женщин.

Это была награда.

По крайней мере, сам он предпочитал называть это именно так.

Женщина разумеется не хотела. Он это видел.

Но он её и не бил.

Вообще.

Её просто привели, толкнули к матрасу и ушли, предварительно что-то весело прокричав.

Что Игорь должен был сделать?

Отказаться?

Начать объяснять гоблинам про мораль?

Или сказать женщине, что он выше этого, после чего утром получить нож в живот?

Очень благородно, но и очень глупо.

В этом месте правильные люди долго не жили.

Он выжил.

Значит, делал всё правильно.

По крайней мере, так было проще думать.

Лагерь занимал почти весь этаж и, судя по постоянному движению на лестнице, ещё несколько уровней ниже. Квартиры давно перестали быть прежними: часть дверей сняли, мебель вытащили в коридор, а несколько внутренних перегородок просто проломили.

В центральном холле горел большой костёр. Над ним гоблины соорудили кривую трубу и вывели её через разбитое окно наружу. Дым всё равно собирался под потолком, но серые, похоже, были готовы терпеть его ради открытого огня.

Вообще помещения им не нравились.

Игорь понял это довольно быстро.

Гоблины, которым приходилось долго сидеть внутри, становились заметно более нервными. Постоянно подходили к окнам, выходили на лестницу, распахивали двери, начинали ссориться друг с другом. Многие пили куда больше тех, кто находился снаружи.

Большая часть их народа вообще почти не заходила в здание, оставаясь снаружи в многочисленных лагерях.

Игорь видел их только издалека, когда его водили открывать очередную дверь, но даже этого хватало, чтобы понять масштаб. Гоблинов там были сотни и сотни.

Внутри оставались охрана, несколько важных воинов и те, кому выпало не самое приятное дежурство.

Раньше Игорю казалось, что все серые выглядят одинаково. Теперь он различал их куда лучше.

Одни покрывали лица жёлтыми полосами. Другие рисовали на коже красные геометрические узоры. У некоторых по телу шли белые изогнутые линии. Различались причёски, украшения и даже оружие. Кто-то носил костяные воротники, кто-то вплетал в волосы перья, кто-то закрывал плечи плетёными накладками.

Особенно выделялись воины с белыми отпечатками ладони на лицах.

Таких было мало.

И остальные их слушались независимо от того, какие узоры и украшения носили сами белолицые.

Один сейчас сидел возле костра. Огромный по гоблинским меркам, с длинным костяным воротником вокруг шеи. Он пил из грубой кружки и периодически что-то орал остальным, после чего ближайшие серые сразу начинали шевелиться быстрее.

Игорь старался лишний раз на него не смотреть.

С лестницы донёсся шум.

Вернулась рабочая группа.

Пленных заводили по двое и трое. Сегодня они выглядели особенно плохо. Один мужчина держался за плечо, женщина хромала, а несколько человек были покрыты серой строительной пылью от волос до обуви.

— Ещё долго? — тихо спросил кто-то из сидевших возле стены.

— Почти закончили. Балки сегодня дотащили.

Гоблин-надзиратель сразу ударил говорившего палкой. И на этом все разговоры смолкли.

Игорь отвернулся.

Что именно там строили, его не интересовало. Он слышал про балки, доски, какие-то опоры, но специально не задавал никаких вопросов. Чем меньше знаешь, тем меньше шансов случайно сказать что-нибудь не то и не тому.

Ночь постепенно вступала в свои права.

Пленных развели по комнатам. Гоблины ели, пили и становились всё громче. Через какое-то время один уже спал прямо возле стены, другой качался на месте, пытаясь что-то доказать соседу.

Белолицый у костра задремал, опустив подбородок на грудь.

Игорь собирался последовать его примеру.

И он, как и все присутствующие, не заметил, как на другом конце коридора тихо вспыхнула желтым светом кнопка вызова грузового лифта.

Спустя некоторое время из стены донёсся слабый механический гул. Один из гоблинов поднял голову и прислушался, но рядом кто-то заржал над очередной шуткой, и серый отвлёкся.

Створки медленно начали расходиться, но за ними была лишь тьма.

Ближайший гоблин насторожился и уже было решил подойти ближе, чтобы проверить. Как вдруг ему под ноги из темноты вылетел свёрток.

Сверток глухо ударился о пол, покатился и остановился возле костра.

Игорь, что с непониманием смотрел на непонятный предмет, смог разобрать несколько аэрозольных баллонов, туго перемотанных скотчем. На одном из которых отчетливо виднелся рисунок разъярённого медведя, перечёркнутого красной полосой.

Стоило только одному из гоблинов наклониться, как свёрток громко зашипел. И почти сразу из лифта прилетел второй. Потом третий.

Первым закашлялся гоблин возле створок. Он схватился за лицо, завизжал и начал растирать глаза грязными ладонями, только усиливая раздражение. Через несколько секунд кашель подхватили остальные, а вокруг костра началась настоящая суматоха.

Едкий аэрозоль быстро распространялся по помещению. Гоблины метались, сталкивались и хватались за оружие, не понимая, где враг. Люди в соседних комнатах тоже начали кашлять и кричать.

Игорь почувствовал, как защипало глаза.

Он вскочил слишком резко, веревка натянулась и рванула ошейник.

— А-а, сука!

Прижал к лицу одеяло, но это не помогло.

Из носа потекло, глаза слезились, каждый вдох царапал горло.

«Нас тут всех отравят».

Эта мысль появилась мгновенно.

Кто-то решил вытравить весь лагерь вместе с пленниками.

И именно тогда из чёрного лифта ударила музыка.

Настолько громкая, что первые секунды Игорь даже не понял, откуда она идёт. Визг тяжёлых гитар стал композицией для воплей и скулежа задыхающихся гоблинов.

Один из них, почти ничего не видя, бросился прямо к лифту и даже не заметил, как из темноты навстречу ему вышел человек. Большой... Очень.

Первое, что Игорь смог разобрать сквозь слезы, это противогаз с круглыми стёклами. Потом чёрный спортивный костюм с тремя белыми полосками, разгрузку поверх него и карабин в руках.

Гоблин замахнулся.

Незнакомец шагнул вперёд и с размаху пнул его в грудь. Серого отбросило назад, он врезался в стену и рухнул на пол.

Игорь застыл, щурясь сквозь слёзы.

Фигура в противогазе повернулась к заполненному газом лагерю.

И вдруг заорала во всё горло:

— ЭТО СПАРТА!

Глава 17

— ЭТО СПАРТА!

Собственный крик прозвучал настолько громко и нелепо, что на долю секунды я сам завис, пытаясь понять, какого хрена вообще это сказал. Перед глазами зачем-то мелькнул белый шлем на борту кустарной бронемашины, раскалённая клетка и бетонный пол ангара из такой чуждой прошлой жизни. Связь между тем воспоминанием и нынешними гоблинами была очевидна примерно никакой, но разбираться в особенностях работы повреждённой психики оказалось категорически некогда.

Гоблин, которого я только что пнул, сползал по стене, а за его спиной начинался настоящий ад. Едкий аэрозоль расползался по коридору белёсой пеленой, серые кашляли, тёрли глаза и сталкивались друг с другом. Кто-то уже сообразил прикрыть лицо тряпкой, но большинству это не особо помогало. Люди в открытых квартирах страдали ненамного меньше, зато у них имелось одно важное преимущество: пока все вокруг одинаково нихрена не видят, пленные хотя бы не пытались меня убить.

Первый вооружённый гоблин выскочил из дыма почти вплотную. Я увидел только короткое копьё и смутный силуэт, поэтому выстрелил быстрее, чем успел испугаться. «Вепрь» дёрнулся в руках, серого отбросило назад, а музыка из Комнаты продолжала орать так бодро, словно происходящее вокруг было каким-то очень неудачным спортивным мероприятием.

Следующий гоблин появился справа. Я перевёл ствол и выстрелил ещё раз, после чего сразу отступил на шаг к лифту. В голове с удивительной ясностью всплыло главное правило последних дней: не лезть туда, откуда потом нельзя отступить. Сейчас за спиной оставалась Комната, а значит, самым разумным вариантом было не изображать покорителя гоблинских крепостей, а постепенно расширять вокруг лифта кусок пространства, где меня хотя бы не могли окружить.

— Люди! — заорал я через противогаз, перекрывая музыку. — Кто меня понимает — ползите сюда! Только без резких движений!

Получилось немного двусмысленно, потому что ближайший человек как раз полз ко мне на четвереньках, кашляя и закрывая лицо локтем. За ним показалась женщина, потом ещё кто-то. Несколько пленников вообще не решались выходить из квартир, видимо, выбирая между неизвестным долбоёбом в противогазе и вполне знакомыми гоблинами.

Не могу их винить.

В дыму справа мелькнула белая ладонь.

Я вскинул карабин.

Но фигура исчезла за стеной прежде, чем я успел выстрелить.

— О, нет. Только не ты.

В памяти ещё слишком хорошо сидел тот белолицый с лестницы, которому потребовалось словить несколько попаданий в тушку, чтобы наконец здохнуть. Что именно означали эти белые отпечатки, я всё ещё не знал, но простой статистики уже хватало: если обычный серый неприятен, то такого лучше убивать заранее, издалека и желательно чужими руками.

Из ближайшей комнаты вывалился мужчина. Я уже начал доворачивать ствол, когда увидел его лицо.

Точнее, не увидел.

Вокруг головы держалась полупрозрачная плёнка, похожая на тонкий мыльный пузырь. Аэрозоль ударял в неё и растекался по поверхности, не доходя до глаз и рта. Сам мужчина оказался лет тридцати пяти, худой, в разорванной футболке, с синяком на половину лица.

— Не стреляй! — заорал он.

— Стой!

Он послушно замер, вскинув обе руки.

Из комнаты за его спиной донёсся кашель.

— Пленные там?

— Да! Много!

— Открыть можешь?

— Ключи у них!

Ну конечно.

Я оглянулся на убитого гоблина, что валялся возле стены, и заметил у него на поясе связку каких-то костяных хреновин.

— Забирай!

Мужчина метнулся к телу, сорвал связку и тут же отшатнулся, потому что из дыма появилась ещё одна серая фигура. Я выстрелил ей в грудь. Гоблин рухнул, а мужчина несколько секунд смотрел на меня, потом быстро подобрал его короткий нож.

— Освобождай остальных! — крикнул я. — Кто может ходить — пусть помогает!

— А ты?

— А я, судя по всему, сегодня опять занимаюсь хуйнёй!

Мужчина кивнул, типа что-то понял, и исчез в дыму.

Через несколько секунд зазвенели ключи и кто-то начал орать людям, чтобы те выходили в коридор.

Получилось.

Не сразу, но процесс пошёл.

Один освобождённый помогал другому. Кто-то нашёл ещё одну связку ключей. Несколько мужчин подобрали гоблинское оружие. Женщина, что делала какие-то странные движения, разгонявшие едкий газ, начала вытаскивать из дальней комнаты тех, кто не мог нормально идти.

И вот тогда я понял, насколько много здесь людей.

Не десяток и даже не два.

Они появлялись из квартир один за другим: мужчины, женщины, несколько подростков. Кто-то с верёвками на руках, кто-то в кожаных ошейниках, некоторые настолько измученные, что их приходилось вести под руки. Судя по кашлю и ругани, моя гениальная газовая атака нравилась им немногим больше, чем гоблинам.

— К лифту не лезть! — крикнул я, увидев, как двое двинулись к открытым створкам. — Внутрь нельзя! Убьет! — соврал я на всякий случай.

Мужчины остановились.

Один посмотрел на чёрную кабину за моей спиной, потом на меня.

Очередной гоблин выскочил из едкой взвеси, оказавшись ко мне почти вплотную. Я выстрелил, но попал куда-то в плечо. Серого развернуло, однако он не упал и успел махнуть коротким топориком. Пришлось отступить, подставляя карабин. Удар пришёлся по цевью, а потом кто-то сбоку с такой силой врезал гоблину металлической ножкой от табурета, что тот рухнул.

Рядом стояла пожилая женщина.

— Спасибо, — сказал я.

— В жопу засунь свои благодарности. Дышать из-за твоего газа нечем! Ослина!

— Справедливо, — хмыкнул я, принимая правоту «пенсии».

Она же кашлянула и ушла помогать другим.

Я уже хотел снова двинуться вперёд, когда услышал знакомый детский голос.

— Мама!

Я повернулся.

Из дальней комнаты выводили группу женщин. Среди них была Наташа.

Живая.

На лице синяк, волосы спутаны, одна рука прижата к боку, но она шла сама.

Рядом держалась Лена.

Несколько секунд я просто смотрел на них.

Потом девочка увидела меня.

— Дяденька-лифтёр!

Она рванулась ко мне.

— Стой!

Лена резко затормозила.

— Не подходи! Здесь газ!

Девочка растерялась.

Даже через круглые стёкла противогаза я видел, как меняется её лицо.

— Ты пришёл…

— Ага.

Наташа уже была рядом с ней. Она закашлялась, прикрыла рот рукавом и посмотрела на меня так, будто одновременно хотела обнять и ударить.

— Ты живой.

— Сам в шоке.

Я вытащил из-за ремня портновские ножницы и протянул ей кольцами вперёд.

— Кажется, это твоё.

Наташа уставилась на них с удивлением и тут же молниеносно выхватила, переложив в травмированную руку.

Лена снова сделала шаг ко мне.

— Маша?.. — как-то даже требовательно просила она.

— В Комнате.

— С ней всё хорошо?

— Ага. Лучше, чем со всеми нами.

Девочка с облегчением кивнула.

И вот теперь я окончательно понял, насколько странным стал мой мир. Вокруг гоблины, стрельба, слезоточивый газ и толпа освобождённых рабов, а мы совершенно серьёзно обсуждаем самочувствие тряпичной куклы.

Наташа хотела что-то сказать, но за её спиной раздались выстрелы.

Не мои, разумеется.

Два тяжёлых хлопка подряд.

Из дыма вылетел гоблин и рухнул на пол.

Следом появился мужчина с помповым дробовиком.

Лет сорок пять, высокий, худощавый, с поседевшими висками. Куртка разорвана, на шее след от ошейника. Дробовик он держал уверенно, хотя одна рука была вся в ссадинах.

— Все, кто может двигаться, в дальний коридор! — крикнул он. — Не стойте здесь!

Потом увидел меня и вопросительно посмотрел в стекла противогаза.

— Это ты всё это устроил? — сказал он тяжёлым голосом, в котором всё же чувствовалось облегчение напополам с напряжением.

— Ага. А то иду, смотрю, ребята грустные сидят, вот и подумал вдарить рока в этой дыре.

Он быстро кивнул.

— Тогда долго здесь не стой. Сейчас прибегут остальные.

— Какие еще остальные? — от услышанного даже как-то шутковать расхотелось.

Мужчина коротко посмотрел в сторону лестницы.

— Те, что снаружи, — сказал, и в его глазах промелькнуло что-то такое, что я тут же поверил в его правоту.

— Сколько? — спросил я, мысленно прикидывая, а достаточно ли вообще у меня патронов.

— Много.

— Это я уже понял. Эх-х-х, — выдохнул я с таким звуком, что в противогазе явно походил на рык животного.

Мужчина разделял мое напряжение и крепче перехватил дробовик.

— Большая часть этих тварей вообще внутри не живёт. Они сидят снаружи, во дворах, на крышах, на переходах. В помещения заходят только охрана и те, кому приказали старшие. Их здесь клинит.

— В смысле?

— Боятся закрытых пространств. Не все одинаково, но большинство. Поэтому окна разбивают, костры разводят, двери держат открытыми. Ночная охрана обычно нажирается в хлам, чтобы не так давило на кукуху.

Я посмотрел на кашляющих гоблинов.

— Очень полезная особенность.

— Поэтому твой газ их и разнёс. Они и без того тут на нервах.

С лестницы донёсся многоголосый визг.

Мужчина дёрнул головой.

— А вот теперь начинаются проблемы.

— Ты кто вообще такой? — даже с каким-то уважением к чужой обстоятельности спросил я.

— Сергей. Архитектор я.

Я сначала решил, что он назвал профессию.

Потом понял по интонации.

— Класс?

— Да.

— И что архитектор делает у гоблинов?

Сергей мрачно усмехнулся.

— Строит что же еще.

Задать закономерный вопрос я не успел.

На лестничной двери что-то грохнуло.

Потом ещё раз.

Несколько освобождённых мужчин отшатнулись.

— Держать! — крикнул Сергей и тут же повернулся ко мне. — У тебя ещё газ есть?

— Немного.

Мы добрались до лестничного прохода одновременно.

Дверь уже трясло от ударов с другой стороны. Двое мужчин подпирали её всем весом. Третий держал деревянную палку, совершенно не представляя, что будет с ней делать, когда гоблины прорвутся.

Я вытащил оставшиеся баллоны.

— Откройте на секунду.

На меня посмотрели как на идиота.

— Ты серьёзно?

— Нет. Я вообще всегда несерьёзен. Открывай!

Дверь приоткрыли.

Я швырнул очередной шипящий свёрток вниз по лестнице и тут же захлопнул створку.

Через несколько секунд с другой стороны раздался дружный гоблинский визг. Кто-то загрохотал по ступеням, несколько раз что-то тяжёлое ударилось о перила, а потом в дверь прилетело так, что двое державших её мужчин разом подались назад. Газ сработал, но было совершенно очевидно, что надолго их это не остановит.

— Нам нужно время, — сказал Сергей.

— На что?

Он быстро оглянулся в сторону дальнего коридора, где освобождённые уже собирали тех, кто мог идти самостоятельно.

— Они заставляли нас строить мост в соседний корпус. Через улицу, между лучами. Если его закончить, можно вывести людей туда и потом обрушить за собой.

Я несколько секунд переваривал услышанное.

— Подожди. Они заставляли вас строить мост, а теперь ты предлагаешь по нему от них сбежать?

— Именно.

— Мне нравится. — констатировал я.

— Есть проблема. Он ещё не закончен.

Из-за двери снова ударили, и один из державших её мужчин выругался, плотнее упираясь ногами в пол.

— Насколько мост не закончен?

— Основа стоит, большая часть настила уложена. Осталось несколько секций и закрепить край. Если сейчас погнать туда толпу, кто-нибудь обязательно улетит вниз.

— Сколько нужно?

— Если все, кто ещё способен работать, помогут — минут десять. Может, меньше.

— Десять?!

Сергей дёрнул плечом.

— Можешь договориться с гоблинами, чтобы подождали.

— Сейчас. Только разговорник найду.

За спиной уже начали собираться мужчины, которых Сергей подозвал к себе. Кто-то тащил доски, другой подхватил длинную металлическую балку, несколько человек помогали раненым подняться и двигаться в сторону дальней квартиры.

Я посмотрел на дрожащую от очередного удара лестничную дверь.

Вот теперь план был мне понятен.

Они достраивают мост.

Переводят людей.

Обрушивают его за собой.

А мне нужно всего лишь не позволить гоблинам добраться до них раньше этого светлого мига.

Всего-то.

Никакого хитрого плана.

Нужно просто не дать этим тварям прорваться сюда десять минут.

От такой простоты задачи почему-то стало особенно страшно.

— Отходим от двери! — крикнул я. — Все за поворот!

Мужчины отпустили створку и рванули в стороны. Я тоже отошёл на несколько метров, упёр приклад в плечо и направил ствол на лестничный проём.

Первый удар.

Второй.

На третьем дверь распахнулась.

С лестницы вылетел первый гоблин, захлёбываясь кашлем и почти ничего не видя. Следом появился второй. Оба получили почти одновременно: первый от меня, второго снял какой то мужчина с пистолетом.

Грохот выстрелов окончательно заглушил музыку, продолжавшую долбить где-то возле лифта.

Следующие твари уже не полезли так нагло.

Я видел серые силуэты между перилами. Они визжали снизу, а кто-то явно пытался вытолкнуть вперёд других. Через несколько секунд из проёма показался край щита.

— Началось…

Я выстрелил.

Пуля пробила доски, но щит только качнулся.

Из-за него тут же вылетело копьё. Оно ударило в стену рядом и со звоном бьющегося керамического наконечника упало на пол.

Я отступил за угол.

— Не стойте напротив двери! Суки очень метко кидают копья!

Мужчина с дробовиком, переданным ему Сергеем, и без моих советов уже прижимался к стене всем телом.

Гоблины полезли снова. Но теперь они были куда осторожнее.

Щитовик вперёд, за ним копейщик, потом ещё один.

Я дождался, пока первый высунется достаточно сильно, и выстрелил ему в ногу. Серый рухнул, а его щит завалился набок, а мужчина рядом со мной тут же добавил два выстрела в открывшийся проход.

На лестнице завизжали.

— Получили, суки! — завопил избитый парнишка с метательным копьем в руках.

— Не радуйся раньше времени, — остудил его пыл обладатель дробовика.

Снизу уже слышались новые шаги.

И много.

Следующие минуты превратились в одну длинную последовательность выстрелов, криков и отступлений на несколько шагов. Гоблины пытались прорваться через лестничную площадку, мы выталкивали их обратно. Они бросали копья, а мы стреляли. Несколько раз серые почти добирались до коридора, но узкая дверь действительно мешала им использовать численное превосходство.

Это было единственное, что пока нас спасало.

За нашими спинами тоже не прекращался шум и командные крики Сергея:

— Эту балку выше! Выше, мать твою! Не туда!

Потом раздался другой голос:

— Настил сюда!

Я не видел, что происходит у моста, но слышал достаточно, чтобы понимать: работа кипит.

Гоблины снова рванули наверх.

На этот раз впереди появился серый с белой ладонью на лице.

— Ох, блядь.

Он был не таким огромным, как предыдущий, но двигался значительно быстрее обычных гоблинов. Щита у него не было. Только короткий меч и какая-то плетёная защита на груди.

Первую пулю он поймал в плечо.

Дёрнувшись, он и не подумал остановиться.

Вторая ударила куда-то в корпус.

— Конечно бл..., — зло выплюнул я, когда повторное попадание не принесло результата.

Третья наконец заставила его споткнуться, но окончательно проблему решил мужчина с арбалетом, что подбежал к нам совсем недавно. Короткий толстый болт вошёл белолицему куда-то под подбородок.

Гоблин рухнул обратно на лестницу и снёс с собой ещё одного.

«Откуда они вообще достают всё это оружие?» — пронеслось у меня в голове.

— Красиво вышло, — только и произнес я, сдерживаясь от вопросов.

— Я на даче из такого по бутылкам стрелял.

— Полезное хобби.

— Жена так не считала. — на этом наш разговор и затих.

Следующая волна оказалась слабее.

Видимо, газ в нижних пролётах ещё держался.

Я воспользовался паузой и сменил магазин.

Последний полный.

Предыдущий сунул обратно в разгрузку. Там ещё что-то оставалось, но считать сейчас не хотелось.

Из-за спины донеслось:

— Мост готов!

Я чуть не подпрыгнул от облегчения.

— Точно?!

— Настил закончили! — крикнул Сергей. — Сейчас проверяем!

— Людей готовить! Раненых первыми!

Приказы отдавал уже не я. За спиной началось новое движение. Кто-то кричал, чтобы не толпились, другие собирали детей и тех, кто едва держался на ногах.

Я снова сосредоточился на лестнице.

На этот раз гоблины не спешили.

Плохо.

Очень плохо.

Когда противник перестаёт бессмысленно лезть под пули, это редко означает, что он вдруг решил уважать твоё личное пространство и грустно отступил несолоно хлебавший.

Снизу что-то ударило в металл.

Потом ещё раз.

И сразу после этого вверх по лестнице полетел какой-то небольшой предмет.

Я шарахнулся в сторону.

Предмет ударился о стену и рассыпался облаком зелёного дыма.

— Шаманы!

Мужчина с дробовиком закашлялся.

Я отступил ещё на несколько метров.

— Назад! Все назад!

Зелёная дымка поползла по площадке.

Противогаз спасал меня, а вот остальные были в значительно худшем положении. Мужчина с арбалетом отступил первым, закрывая рот рукавом. Второго пришлось буквально вытолкнуть из коридора.

— Идите к мосту!

— А ты?

— У меня есть маска, а вы сдохните сразу!

Услышав это убедительный аргумент, они стали медленно отходить по одному.

Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Несмотря на восстановление в Комнате, тело явно не соглашалось считать себя здоровым. Бок снова ныл, бедро горело, а под одеждой несколько ран неприятно пульсировали.

Из дальнего коридора появился Сергей. В руках он снова держал свой дробовик и шёл явно за мной, то и дело оглядываясь в сторону, откуда доносились крики продолжающейся эвакуации.

— Ты чего вернулся? — спросил я.

— Людей уже переводят. Пошли, пока есть возможность.

Я покосился на лестничную площадку. За зелёной дымкой пока никого не было видно, но снизу уже снова доносились голоса и топот.

— Не. Я останусь.

Сергей сначала будто не понял.

— В смысле?

— В прямом. Пока вы будете толкаться на мосту, эти серые вас догонят. Кто-то должен держать лестницу, пока последний не перейдёт.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на лестничный проём.

— Один?

— А ты предлагаешь оставить здесь половину людей, чтобы сам мост потом было некому переходить?

— Я предлагаю тебе не заниматься хуйнёй и отходить вместе со всеми.

— Поздно. Я ей с самого утра занимаюсь.

Сергей явно хотел возразить, но я не дал ему открыть рот.

— Когда все окажутся на той стороне — роняйте мост.

Он нахмурился ещё сильнее.

— А ты как?

Я пожал плечами, стараясь сделать это как можно безразличнее.

— Никак, если эти уроды прорвутся раньше. Поэтому не стой здесь и не мешай мне изображать из себя полезного члена общества.

Сергей молчал.

И вот это мне уже не понравилось. Он смотрел на меня так, словно я только что сообщил, что собираюсь героически броситься на амбразуру с криком «За Родину!», хотя лично в моих планах никакого красивого самопожертвования не было. Тут совсем недалеко находился мой лифт, и если всё пойдёт хотя бы наполовину нормально, помирать мне сегодня точно не придётся.

Рассказывать об этом, мне разумеется, никому не хотелось.

Комната до сих пор оставалась единственным местом в этом мире, про которое почти никто ничего не знал. И расширять круг посвящённых лишь потому, что ситуация выглядела драматично, было бы верхом идиотизма.

Сергей наконец посмотрел на «Вепрь».

— Патронов много еще осталось?

— Последний полный магазин.

Он поднял дробовик.

— Тогда бери его. Здесь он тебе полезнее.

Я посмотрел сначала на оружие, потом снова на лестницу. На такой дистанции картечь действительно подходила куда лучше карабина. Сняв «Вепрь» с плеча, я протянул его Сергею вместе с магазинами.

— В старом что-то ещё осталось.

— Разберусь. — буркнул он.

Он принял карабин, но уходить всё равно не спешил.

— Андрей…

— Сергей, иди уже. Если сейчас все эти люди останутся здесь из-за того, что мы решили устроить сцену осудительной мужской дружбы, будет очень тупо.

Он стиснул зубы, коротко кивнул и наконец развернулся.

И именно тогда из-за его спины появился ещё один мужик.

Тот самый крупный пленник, которого я уже видел среди освобождённых. Высокий, широкий в плечах и избитый так, что один глаз почти полностью заплыл. Он явно слышал наш разговор и теперь смотрел на меня каким-то очень странным взглядом.

Мужчина подошёл почти вплотную и протянул мне настоящую гранату.

Я несколько секунд смотрел на неё, а потом на него.

— Это мне?

— Держи, брат.

Я машинально взял гранату и уже хотел спросить, когда это мы успели породниться, но мужчина чуть усмехнулся разбитой губой и продолжил.

— Спартанцы живыми не сдаются.

И всё.

Он хлопнул меня по плечу, развернулся и пошёл вслед за Сергеем.

Я остался стоять с гранатой в руке.

— Чего?..

Ни имени, ни объяснений. Человек просто выдал мне последнее средство красиво отправиться на тот свет, назвал братом и ушёл с таким видом, будто всё происходящее было совершенно очевидно.

Перед глазами на секунду снова всплыл греческий шлем, кое-как нарисованный белой краской на борту кустарной бронемашины.

— Так. Нет. Не сейчас.

Я сунул гранату в подсумок.

С точки зрения ушедших людей всё действительно выглядело довольно паршиво: мост после перехода должны были разрушить, я добровольно оставался на этой стороне, а впереди по лестнице поднималась чёртова толпа гоблинов.

Но у меня имелась маленькая деталь, о которой никто из них не знал.

И пусть пока так и остаётся.

С лестницы донёсся шум.

— Последняя группа на мосту! — донёсся крик.

Я передёрнул цевьё.

— Давайте там быстрее, — целясь в проем, тихо процедил я.

Гоблины появились почти сразу.

Первого горсть картечи встретила прямо в дверном проёме. Второго сбило вместе с ним за компанию. Я отступил на несколько шагов, снова передёрнул цевьё и выстрелил ещё раз.

Лестничная площадка стала для них настоящим кошмаром. Они не могли разойтись, чтобы обойти меня с флангов. Каждому следующему приходилось протискиваться через предыдущего. Но их было слишком много. За первыми появлялись новые, потом ещё и ещё.

Дробовик бил гораздо убедительнее карабина на такой дистанции, но патроны исчезали с неприятной скоростью.

Щёлк.

Пусто.

Я отступил.

Дозарядил все те патроны, что оставил мне Сергей.

Выстрел.

Ещё шаг назад.

Больше никаких попыток красиво держать позицию.

Главное — время.

За спиной закричали:

— Последние переходят!

Я улыбнулся под противогазом.

Гоблины снова навалились.

Выстрел.

Шаг назад.

Ещё один выстрел.

Бедро заболело сильнее.

Плевать.

— Все на той стороне! — этот крик был для меня как музыка.

Вот оно.

Теперь можно уходить.

Я выстрелил ещё раз, отступил за угол и быстро попятился в сторону лифтового узла.

За спиной гоблины завизжали громче.

Они поняли.

Погоня началась почти сразу.

Я не бежал сломя голову. После всего пережитого организм просто не позволил бы. Отходил быстро, насколько мог, периодически разворачиваясь и встречая ближайших картечью.

До грузового лифта оставалось совсем немного.

И тут за стенами здания раздался металлический грохот.

Сначала один удар.

Потом второй.

А вслед за ним что-то огромное заскрежетало, затрещало и с чудовищным шумом сорвалось вниз.

Пол под ногами ощутимо дрогнул.

Мост.

Они его обрушили.

Серые заорали с такой яростью, будто тоже всё поняли.

Вот теперь можно было окончательно сваливать.

Я добрался до лифтового узла и ударил по приветственно горящей кнопке вызова.

— Давай, родная.

Гоблины появились в коридоре.

Первый получил заряд картечи и рухнул.

Второй перескочил через него.

Ещё выстрел.

Помпа щёлкнула в пустоту.

— Всё?

Я передёрнул цевьё ещё раз на всякий случай.

Пусто.

— Ну, значит, всё.

Отпустил дробовик болтаться на ремне и вытащил револьвер.

Гоблины приближались.

Я выстрелил.

Один рухнул.

Ещё.

Второй дёрнулся и врезался в стену.

Остальные притормозили.

Лифт распахнулся за моей спиной.

«Спартанцы живыми не сдаются», — пронеслись слова того странного мужика, что как-то уж странно отозвались в моей душе.

— Очень за вас рад, а я Хикан, я тоже не сдаюсь, я просто героично сбегаю с поля боя.

С гранатой пришлось немного повозиться дрожащими пальцами, но в итоге всё получилось. Я бросил её в коридор, туда, где серые уже сбились плотной группой, и сразу отступил в кабину.

Грохнуло.

Ударная волна хлопнула по ушам.

В коридоре поднялся дикий визг.

Я выглянул.

Несколько гоблинов лежали в повалку.

Остальные на несколько секунд потеряли желание двигаться вперёд.

— Спасибо, неизвестный мне брат.

Гоблины, словно почувствовав, что опоздали, зашевелились с новой силой, а может, всё проще и их просто товарищи в спину подпирают.

Один выскочил из дыма.

Потом второй.

Кто-то завизжал, указывая на меня кривым пальцем.

— Нет-нет. Мы на сегодня уже закончили.

Створки начали сходиться.

— Пока, ребята, с вами было весело, конечно, но мне не понравилось. — с широкой улыбкой во всю морду громко прокричал им, выставив на прощанье средний палец.

Под яростные вопли гоблинов створки сомкнулись.

Глава 18

Спасенные из плена...

Когда мост рухнул, никто не закричал от радости. Люди были слишком уставшими даже для этого. Последняя секция самодельного перехода несколько секунд висела между корпусами под немыслимым углом, цепляясь искорёженным металлом за край перекрытия, а потом что-то окончательно лопнуло.

Толпа отшатнулась от пролома. Кто-то упал, одна женщина закричала, рядом заплакал ребёнок. С противоположной стороны всё ещё доносился яростный гоблинский визг, но теперь между ним и спасёнными зиял огромный провал. Преследователей рядом больше не было, и пока этого хватало.

Проблема заключалась в том, что в соседнем корпусе их тоже никто не ждал.

Когда первые беглецы ввалились внутрь, навстречу им тут же выступили почти два десятка вооруженных людей. Впереди выставили щиты, собранные из дверей, металлических листов и чего-то похожего на дорожные знаки. За ними торчали копья, самодельные луки и арбалеты, несколько человек держали длинные ножи, а у одного мужчины в руках поблёскивал какой-то странный системный предмет.

Огнестрельного оружия Виктор не увидел вообще.

Зато один арбалетный болт уже торчал в стене рядом со входом.

Ещё немного — и люди, сбежавшие от гоблинов, и местные начали бы убивать друг друга. К счастью, Сергей успел выскочить вперёд с поднятыми руками и заорать что-то достаточно убедительное. Через несколько минут оружие опустили, а ещё через десять недавних пленников уже растаскивали по помещениям.

Местные действовали быстро и слаженно. Раненых укладывали отдельно, кому-то промывали порезы, другим перебинтовывали плечо, одному мужчине пытались зафиксировать сломанную руку двумя деревянными планками. Нашлась вода, несколько старых одеял и даже женщина, чей системный навык позволял заметно быстрее останавливать кровь.

Детей уводили дальше от пролома, хотя некоторые идти без родителей отказывались. Где-то неподалёку тихо плакала девочка, которую Витктор уже видел раньше. Та самая мелкая, всё время крутившаяся рядом с высокой светловолосой женщиной.

Сейчас она сидела возле матери, прижав колени к груди, и время от времени задавала один и тот же вопрос:

— Он придёт?

Женщина каждый раз отвечала.

— Не знаю, Лен.

— Придёт.

— Лена…

— Он же дяденька-лифтёр.

Будто это объясняло абсолютно всё.

Мать больше ничего не говорила. Да и взрослым объяснять особо не требовалось. Парень остался на той стороне один, мост разрушили, а перед этим по лестнице уже шла целая орда. После этого его никто не видел, и практически любой мог сделать один и тот же вывод.

Шансов выжить ноль.

Виктор отвернулся.

Ему уже промыли лицо, кое-как обработали рассечённую бровь и перемотали предплечье. Один глаз всё ещё не открывался, губа распухла, а всё тело после последних дней ныло так, будто его тщательно отбивали молотками. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сидел на полу у стены, закутавшись в выданное одеяло, и маленькими глотками пил воду. Только сейчас, когда уже никто не орал ему в лицо и не дёргал за верёвку, руки начали дрожать. Не во время побега, не на мосту и даже не тогда, когда вокруг визжали гоблины. А именно сейчас, когда наконец стало можно дать слабину.

Виктор сильнее сжал бутылку и прикрыл глаза.

Плен вспоминать не хотелось.

Поэтому он, разумеется, вспомнил.

Его поймали не как того мужика-открывашку. Никакой особенно полезной способности серые в нём не увидели, зато сопротивлялся он хорошо. Поначалу.

Потом его били. После первого раза он всё ещё пытался драться, после второго его уже не развязывали, а потом и вовсе перестали кормить. Воду давали, когда хотелось им, водили по лагерю на верёвке, пытались заставлять выполнять команды и снова били.

В какой-то момент Виктор начал подозревать, что ещё несколько дней такой жизни — и вопрос его принципов решится сам собой. Организм слишком хорошо умел учить человека смирению.

Но кое-чего гоблины так и не предусмотрели.

Маленький тайник.

Даже инвентарём его называть было смешно. Способность позволяла спрятать несколько небольших предметов в каком-то непонятном системном кармане, словно вырезанном из обычного пространства. Ни автомат, ни рюкзак туда не запихнёшь, зато складной нож помещался отлично.

И ручная граната тоже.

Одна.

Единственная.

Виктор берег её с самого первого дня не для гоблинов, а для себя.

Этой ночью он уже всё решил. Дождаться, когда охрана окончательно нажрётся, достать нож, перерезать путы и, если получится, освободить нескольких человек рядом. Потом попробовать прорваться. А если не получится и его окружат — граната как финальный аккорд.

Он уже почти был готов начинать осуществлять свой план, когда из дальнего конца лагеря кто-то заорал:

— ЭТО СПАРТА!

Виктор с шоком распахнул глаза.

Даже сейчас от одного только воспоминания по спине пробежал холодок. Тогда он вообще несколько секунд не понимал, что происходит. Сначала решил, что послышалось, потом загрохотала стрельба, гоблины завизжали, по помещениям пополз едкий газ, а где-то поверх всего этого вдруг врубилась музыка.

Полный дурдом одним словом.

Но слова он услышал совершенно отчётливо.

Спарта.

И что-то внутри отозвалось мгновенно. Не мысль и даже не воспоминание. Просто абсолютная, совершенно иррациональная уверенность.

Пришли свои.

Виктор тогда сам не понял, с какого хрена.

Он только перестал ждать утра.

Скрытый карман открылся практически сразу. Нож лёг в ладонь так, будто всё это время только и ждал своего часа. Он перерезал верёвку, потом помог женщине рядом, дальше всё начало разваливаться уже само: кто-то нашёл ключи, кто-то поднял оружие, гоблины метались в газу, а пленные полезли из комнат.

И только потом Виктор впервые смог нормально разглядеть того, кто устроил весь этот цирк.

Огромный молодой мужик.

Или не такой уж молодой.

Под противогазом вообще хрен поймёшь.

Чёрная одежда была вся в грязи, крови и дырках. Поверх неё висела разгрузка, в руках карабин, а вместо лица — чернющий пластик и круглые стёкла противогаза. Он появлялся из дыма, стрелял, матерился, снова исчезал и каким-то образом умудрялся одновременно выглядеть как человек, который всё контролирует, и как абсолютный псих.

Будто из тьмы коридоров высотки появилось что-то большое, злое и совершенно не желающее объяснять, какого хрена оно здесь делает.

Дальше был бой и беготня выживших по достройке моста, что и должен был всех спасти. Всех... Нет, один всё же так его и не перешел, оставшись держать наседающих серых тварей в одиночку.

Виктор опустил взгляд на свои руки.

— Ты о чём задумался, Вить? — донёсся голос со стороны, прервав его оцепенение.

Он поднял голову.

Рядом устроилась женщина лет тридцати. Её тоже успели перевязать, а на плечах лежало чужое одеяло.

— Да ни о чём Оль, — ответил Витя.

Женщина продолжала смотреть.

Он сделал ещё глоток воды и пожал плечами.

— Просто кое-что вспомнилось.

Под ногами грохотало железо. Вагон качнуло так сильно, что кто-то справа выругался и схватился за поручень, а Виктор только шире расставил ноги. Он давно научился спать, есть, чистить оружие и даже бриться в движущемся составе. После нескольких месяцев службы бронепоезд воспринимался уже не транспортом, а огромным металлическим животным, внутри которого они жили.

За узкими бойницами мелькали разрушенные дома. Где-то впереди тяжело ударила пушка, от грохота задрожали стены, а с потолка посыпалась пыль.

Бронепоезд мало напоминал что-то, построенное на нормальном заводе. Вагоны усиливали чем могли: листами стали, срезанными бронеплитами с уничтоженной техники, мешками и сварными щитами. На крышах торчали турели и системные орудия, происхождение половины которых Виктор даже не знал.

На бортах каждого вагона красовалась большая эмблема в виде коринфского шлема, нарисованная красной краской.

Эмблема почти на каждом вагоне хоть чуть-чуть, но отличалась.

Бойцы тоже были разные. Старая армейская броня, полицейские щитки, самодельные латы и системные доспехи. Один мужик вообще сидел в каком-то кожаном балахоне и держал посох, выглядя на общем фоне так, будто случайно ошибся миром или временем.

Но нашивки у всех были едины.

СПАРТА.

Кто-то ударил ладонью по металлической стене.

— Внимание!

Разговоры стихли.

Командир шёл между скамьями, придерживаясь за поручни. Оратором он никогда не был и сейчас говорил так же просто, как и обычно.

— За работу нам заплатили. И заплатили охереть как хорошо.

Кто-то усмехнулся.

Бронепоезд снова дёрнуло, а впереди ударило ещё одно орудие.

— Но сегодня это не главное.

Командир остановился посреди вагона.

— Там держат людей. Торгуют ими. Жрут их. Разбирают на запчасти. Кому как повезёт.

Кто-то рядом с Виктором зло сплюнул под ноги.

— Мы наёмники. Не святые. Не спасатели. Не армия добра и света.

Снаружи вспыхнул очередной взрыв. Свет в вагоне на мгновение моргнул и стал немного тусклее.

— Но прежде всего мы воины. И сегодня мы вынесем эту дыру вместе с теми тварями, которые там засели.

Один за другим люди начали вставать. Проверяли магазины, застёгивали шлемы, подтягивали ремни и крепления.

Командир посмотрел вдоль вагона. Его лицо озарило улыбкой, что тут же переползла в звериный оскал, и он заорал, оглушая ближайших бойцов.

— Кто всегда впереди?

Кто-то у дальней двери первым заорал:

— СПАРТА!

— Кто никогда не сбегает с поля боя?

Ему ответили сразу с нескольких сторон:

— СПАРТА!

— Кто всегда верен клятве?

Виктор сам не заметил, как сам стал исступленно орать вместе со всеми:

— СПАРТА! СПАРТА! СПАРТА!

Бронепоезд набирал ход.

Впереди горел анклав работорговцев.

И они шли туда.

Виктор резко вдохнул.

Стена перед глазами вернулась на место. Никакого вагона, никаких бойниц и оружия в руках. Только бутылка воды, одеяло, кровь на бинтах и люди вокруг.

Он долго молчал, а потом медленно повернул голову к пролому. Моста там больше не было, на другой стороне иногда мелькали огни, а издалека всё ещё доносились гоблинские вопли, что отдавались эхом в едком дыму, что заполнял весь двор ЖК.

«Может, он тоже вспомнил».

Мысль появилась сама и он поднял бутылку тихо сказав:

— За тебя, брат. Покойся с миром.

***

Я сидел в трусах перед ноутбуком и выращивал картошку.

Не обычную, а самую что нинаесть космическую.

На экране маленький человечек в скафандре тащил очередной кусок трубы к гидропонной грядке, над которой мигал красный значок недостатка воды. При этом прокладывать линию он почему-то решил совершенно в другую сторону.

— Да куда ты её ведёшь, дебил…

Я отменил строительство, поставил заново и несколько секунд наблюдал, как персонаж наконец поплёлся в нужном направлении.

— Вот. Можешь же, когда хо... Апчхи!

Несколько секунд сидел, шмыгая носом, потом почесал его.

— Интересно. Кто там меня вспоминает.

Почесал пузо и снова взялся за мышку.

Последние полчаса были прекрасны. Никто не пытался меня убить, никто не звал на помощь, не было гоблинов, шаманов, бомб, лестниц, мостов, пленников и разумеется людей, которых ну очень срочно надо спасать.

Только я, ноутбук, тихая Комната и космическая картошка, которая тоже то и дело пыталась сдохнуть, но хотя бы делала это молча.

Спортивный костюм лежал в нескольких метрах от меня, хорошенько замотанный сразу в два мусорных пакета. После того количества слезоточивой дряни, которое я сегодня разнёс по лагерю, носить его дальше было невозможно. Ткань пропиталась потом, кровью, дымом и аэрозолем, а от олимпийки продолжало нести так, что глаза начинали чесаться уже при одном приближении.

Поэтому я разделся.

И обнаружил очередную проблему.

Другой нормальной одежды моего размера практически не осталось. Некоторое время это меня совершенно не беспокоило. В конце концов, Комната моя, и если я хочу сидеть здесь в трусах, никто не имеет права предъявлять претензии.

Потом стало прохладно.

Я посмотрел на персонажа в скафандре.

На свои голые ноги.

Снова на персонажа.

— Ладно. Уговорил.

Игру поставил на паузу.

Где-то среди запасов валялся охотничий мешок, который я притащил из квартиры ремонтников. Тот самый, где находились вещи отца девочки, что подарила мне неплохой набор постеров на стену. Раньше надевать эти вещи желания не возникало: плотные, тяжёлые и жарковатые для работы в помещении. Охотничьи штаны и куртка были рассчитаны скорее на долгое сидение где-нибудь в холодном лесу, чем на беготню по лестницам жилого комплекса.

Но сейчас выбор оказался прост.

Либо немного попотеть.

Либо продолжать изображать человека, который решил пройти апокалипсис за бродягу.

Мешок нашёлся под грудой вещей. Я вытащил его на свободное место и начал разбирать содержимое: штаны, плотная кофта, термуха, перчатки, носки и флисовая балаклава.

Потом достал зимнюю куртку.

Она выскользнула из рук и упала на пол не мягко, как должна была нормальная одежда, а с отчётливым тяжёлым «бух».

Я замер.

Посмотрел на куртку.

— А ты чего такая тяжёлая?

Поднял её и начал прощупывать. Внутри явно находилось что-то твёрдое, и причём довольно крупное. Несколько секунд пришлось искать, откуда вообще до этого добраться, пока наконец не обнаружился аккуратно завёрнутый внутрь одежды пакет.

Я вытянул его наружу.

В пакете лежала коробка.

Подарочная.

Уже одного взгляда хватило, чтобы внутри что-то неприятно сжалось. На коробке была приклеена небольшая бумажка, а на ней от руки написано:

«Дашеньке от папы».

— Ох ё…

Я сел прямо на пол.

Прочитанный накануне дневник вспомнился сразу. Девочка, двенадцать лет, день рождения, отец опять занят, на дочь никогда нет времени. И та самая фигурка, про которую она писала несколько раз. Лимитированная, дорогая и до одурения желанная.

Та, про которую отец наверняка забыл.

А он не забыл.

Я провёл большим пальцем по надписи на коробке.

Мужик купил её заранее и спрятал среди своих вещей, чтобы дочь случайно не нашла. Наверное, собирался подарить в нужный день.

Не успел.

— Вот же…

Коробку я открывал уже значительно осторожнее.

Внутри, окружённая пластиком и пенкой, стояла фигурка. Белые волосы, чёрная повязка и абсолютно узнаваемая физиономия человека, который даже в виде куска пластика выглядел так, будто прекрасно знает, насколько он охуенный.

Годжо Сатору.

Но не обычный.

Руки были сложены в характерном жесте.

Я несколько секунд смотрел на фигурку, потом всё-таки усмехнулся.

— Ну конечно.

«Расширение территории».

Из всех возможных фигурок именно эта заинтересовала молодого неофита на самом пороге гиковской культуры.

Улыбка постепенно исчезла, потому что взгляд снова упал на бумажку.

«Дашеньке от папы».

Я не знал, где сейчас эта девочка. Жива ли она вообще. Успела ли выбраться из всего того пиздеца, который обрушился на наш мир. Может, находилась в соседнем доме, может, на другом конце города, а может, вообще где-то там, куда теперь уже хрен доберёшься.

А может…

Нет.

Эту мысль я заканчивать не стал.

Положил ладонь на коробку.

— Даша, где бы ты сейчас ни была… надеюсь, у тебя всё хорошо.

Слова прозвучали странно.

Но я всё равно продолжил:

— И знай: отец про тебя не забыл.

Несколько секунд посидел молча.

Потом поднялся.

И только тогда взгляд упал на полку.

На ту самую.

Дешёвую.

Пластиковую.

Уёбищную.

Полку для фигурок, которая когда-то без спроса заняла драгоценный слот Комнаты и с тех пор исправно выполняла важнейшую функцию — бесить меня одним фактом своего существования.

— Ну… хотя бы не зря эту дрянь интегрировал.

Достал фигурку из упаковки и повертел в руках. Качество действительно было отличное: мелкие детали одежды, лицо, волосы, даже пальцы в нужном положении. Даша явно знала, чего хотела.

Я подошёл к полке и поставил фигурку на единственное свободное место. Подвинул чуть левее, потом чуть правее, снова отошёл и посмотрел.

— Вот так нормально.

Впервые полка перестала выглядеть совершенно бесполезной.

И на этом, по моему мнению, всё должно было закончиться.

Но перед глазами появилась строка.

~Обнаружен подходящий предмет.~

Я моргнул.

— Чего?

Следующая строка появилась почти сразу.

~Фигурка: «Расширение территории».~

Я медленно перевёл взгляд на Годжо.

Потом обратно на сообщение.

— Да ну нахуй…

~Совместимость с объектом «Полка для фигурок»: подтверждена.~

~Эффект активирован.~

Я выпрямился.

~«Расширение территории».~

~Площадь личной территории увеличена на 2 м².~

Несколько секунд ничего не происходило.

Я уже начал подозревать, что неправильно понял написанное, когда стена напротив меня дрогнула.

— Ой.

Металл протяжно загудел.

Я отшатнулся, хотя бежать тут всё равно было особо некуда. Скорее исключительно из уважения к ситуации, когда стена твоего дома внезапно начинает двигаться сама.

Она медленно поползла назад.

Следом сдвинулась вторая.

Вещи возле стен не смяло и не опрокинуло. Они словно сами чуть отъехали вместе с изменяющимся пространством.

Комната становилась больше.

Не в два раза и не превращалась в огромный зал. Никакого дворца, отдельной спальни или внезапного личного кинотеатра.

Всего на два квадратных метра.

Но когда до этого ты жил в металлической коробке, где каждый пакет приходилось переставлять, чтобы пройти от одной стены к другой, два квадратных метра внезапно ощущались как начало собственного коттеджного посёлка.

Движение прекратилось, и наступила тяжелая тишина.

Я остался стоять посреди Комнаты в трусах и с открытым от шока ртом. Посмотрел на новую стену, потом на пол, потом снова на фигурку.

Годжо с полки наблюдал за произошедшим с совершенно невозмутимым видом.

— Да ладно.

Я прошёлся вдоль стены.

Потом обратно.

Будто по волшебству у меня образовалось свободное место, куда теперь можно было хотя бы поставить ещё что-нибудь, не превращая каждый поход к ноутбуку в игру «перешагни пять пакетов и не сломай себе шею».

— Охуеть…

Эйфория продержалась секунд десять.

Потом включился мозг.

Если Система изменила территорию, это должно было отразиться в интерфейсе.

Я почти прыгнул к ноутбуку. Космический фермер всё ещё покорно стоял возле картошки и ждал, когда хозяин перестанет заниматься какой-то посторонней ерундой.

— Подожди. Тут недвижимость подорожала.

Открыл интерфейс Комнаты.

Характеристики.

Площадь действительно изменилась.

Я несколько секунд довольно пялился на новую цифру, потом начал читать остальные строки. И взгляд зацепился за одну из них.

~Объекты Комнаты: 3/4.~

Я перестал улыбаться.

Прочитал ещё раз.

~3/4.~

Компьютер Хикикомори.

Полка для фигурок.

Оружейный стенд.

И ещё одна пустая строка.

Я медленно откинулся назад.

В памяти всплыло условие, на которое я уже столько раз смотрел раньше. Для дальнейшего развития Комнаты требовалось четыре объекта.

Четыре.

Не три.

Не пять.

Четыре.

А сейчас передо мной находился тот самый свободный слот.

Я посмотрел на два новых квадратных метра. Потом на пустую строку. Потом на Годжо, который каким-то совершенно издевательским образом только что буквально применил «Расширение территории» к моему лифту.

Получалось, что всё это время до следующего шага мне не хватало…

Фигурки...

Фигурки, что всё это время валялась у меня в комнате:

~Объекты Комнаты: 3/4.~

Осознавая, какой же я всё-таки долба... неосмотрительный юноша, я очень медленно произнёс:

— Ёбаный в рот…

От авторов:

Всем привет. Том первый закончен, всем спасибо, что дочитали до этого момента.

Милости просим на Том два:

Глава 1 Том 2 — https://author.today/reader/652137/6240942

Глава 4 Том 2 — https://author.today/reader/652137/6240949