Мой крест

Олег Попов

МОЙ КРЕСТ

Документальная автобиографическая повесть с иллюстрациями и Гимном.

Вместо эпиграфа.

Одному человеку казалось, что он живёт очень тяжело. И пошёл он однажды к Богу, рассказал о своих несчастьях и попросил у Него:

- Можно я выберу себе иной крест?

Посмотрел Бог на человека с улыбкой, завёл его в хранилище, где были кресты, и говорит:

- Выбирай.

Зашёл человек в хранилище, посмотрел и удивился:

- Каких только здесь нет крестов - и маленькие, и большие, и средние, и тяжёлые, и лёгкие.

Долго ходил человек по хранилищу, выискивая самый малый и лёгкий крест, и, наконец, нашёл маленький - маленький, лёгенький - лёгенький крестик, подошёл к Богу и говорит:

- Боже, можно мне взять этот?

- Можно, - ответил Бог. - Это твой собственный и есть.

Христианская притча.

Это я за работой. Будем знакомы!

Глава 1

АВТОБИОГРАФИЯ. ВОЛЬНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ

В этот мир я пришёл 4 июня 1962 года.

Буддисты убеждены, что жизнь дана человеку исключительно для страданий. Через эти испытания, он должен подняться над всем мирским, суетным и духовно очиститься.

Христиане и мусульмане, также рассматривают земную жизнь, по большому счёту, лишь как подготовку к загробному, вечному существованию. Поэтому, расслабляться некогда! Необходимо проводить время в постах и молитвах, бороться с многочисленными страстями, страдать и терпеть... И только тогда есть шанс испытать долгожданное блаженство. Но уже в другой, лучшей жизни.

Три основные мировые религии, и надо же - такое единодушие! Может быть, поэтому, душа моя в хрупком, младенческом теле, так не торопилась покидать уютное чрево матери и выходить в этот негостеприимный мир?

Семь долгих суток длились роды. Крупный плод (пять килограммов!) застрял в родовых путях, и потребовалась серьёзная операция, чтобы извлечь, наконец, меня на свет Божий. И, как результат, первая серьёзная травма - левого глаза, приведшая к частичной потере зрения. Жизнь моя началась...

***

Одни из первых воспоминаний об окружающем мире пронизаны радостным духом творчества, как это не удивительно! Я, пятилетний карапуз, сижу на улице азербайджанского городка Мингечаур (сюда мои родители в середине шестидесятых годов переехали жить и работать из Ставрополя-на-Волге, где мне, собственно, и суждено было появиться на свет!), в шумной компании шалопаев дошкольного возраста и разной национальности. На нагретом жарком южном солнце бетонном поребрике.

Мы старательно ваяем из жёлто-серой придорожной глины, разбавленной водой из лужи, какие-то танки, человеческие фигурки, диковинных зверей... Всё, что не подскажет ребёнку слепить из предоставленного самой матушкой-природой бесплатного, экологически чистого и нескончаемого заменителя пластилина буйная детская фантазия. А потом сушим получившиеся творения под палящими лучами летнего светила.

Для нашей многонациональной коммуны, объединяющей ребятню нескольких близстоящих пятиэтажек, столь увлекательное занятие было тогда, в эпоху отсутствия интернетов и айфонов, пожалуй, одним из самых популярных времяпрепровождений. Пока наши родители вкалывали дни напролёт на местных предприятиях этого энергично развивавшегося закавказского промышленного центра.

Навсегда врезалось в детскую память, как мы сидим, с самым сосредоточенным видом на придорожном бордюре, полтора десятка загорелых, чумазых пацанов и девчонок, и творим... Многие – в ветхих сандалиях на босую ногу, а то и вообще – безо всякой обувки, в одинаковых ситцевых трусах и майках. Обычная советская детвора шестидесятых годов прошлого века. У каждого второго ребёнка на шее, на прочном шнурке, ключ от входной двери квартиры.

Ходить ежедневно в детский садик, размещавшийся совсем рядом с моим домом, я категорически не желал. На улице мне было в тысячу раз интересней! И потому я довольно часто сбегал от воспитательниц и нянечек, через дырку в заборе... Вот тут, на улице, среди таких же малолеток и наслаждался вольной жизнью, создавая под снисходительными взглядами старших мальчишек свои "шедевры" из сырой глины.

Может быть, именно тогда во мне и проснулась впервые творческая личность? Как знать...

***

В 1972 году, молодые, неугомонные родители опять снялись с обжитого места и перебрались в Северную Осетию, в маленький степной городок Моздок. Мне тогда исполнилось девять лет. И я уже учился во втором классе.

В то время, в массовом сознании, почему-то бытовало твёрдое убеждение, что в каждой приличной и успешной советской семье обязательно должно быть пианино. На худой конец – скрипка, или аккордеон… И, соответственно, кто-то, умеющий на всём этом играть. Как же можно полноценно жить и воспитывать собственных детей без культуры и благотворного влияния мирового искусства? А поскольку сестрёнка моя была ещё слишком мала, взоры родителей обратились на меня...

С рук, ещё в Мингечауре, для будущего Вана Клиберна папа с мамой приобрели шикарный инструмент с тесным рядом чёрно-белых клавиш и тяжёлой, как у дорогого гроба, лакированной крышкой. Громоздкий, блестящий и пугающий детское воображение своим внушительным видом.

Несколько раз в неделю, в наш дом, приходила по мою душу чопорная учительница музыки. Мы разучивали с ней бесконечные гаммы, учились правильно держать спину и кисти рук... Господи, как же я ненавидел эти нескончаемые часы обучения игры на пианино!

А мама вынашивала свою мечту отдать меня в настоящую детскую музыкальную школу. В Мингечауре тогда такого учебного заведения не было. И со мною занималась за плату знакомая мамина профессиональная пианистка.

Но, на мою беду, детская музыкальная школа имелась в маленьком североосетинском городке. Там, куда мы переехали.

И как только наша семья обосновалась в Моздоке, мама, крепко схватив меня за руку, потащила записывать неразумное чадо в ненавистную сынишке музыкальную школу... Вот тут-то, всё моё естество и взбунтовалось со страшной силой!

Особенно когда я узнал, потрясённый, что в этом дополнительном к общеобразовательной средней школе специфическом учебном заведении мне предстоит провести долгих семь лет. Это ж целая жизнь коту под хвост!

И на пороге музыкальной школы я поставил перед мамой вопрос ребром… Или нашу семью ждёт мирное, благополучное будущее в Моздоке, или проклятое пианино превратит меня за семь лет здесь в закомплексованного, неуравновешенного психа!

К счастью, здравый смысл тогда, в родительской голове, победил страстное мамино желание насильно приобщить любимое чадо к высокому искусству. Тем более, что я предложил ей достойную альтернативу.

Если уж маме непременно так необходимо определить меня, кроме общеобразовательной, ещё в одну школу, то пусть это будет художественная. Я всегда обожал рисовать цветными карандашами и красками. И втайне мечтал стать, когда вырасту, если уж не космонавтом или разведчиком, то, на худой конец, всемирно известным художником.

В конце концов, маму мои доводы убедили. И в 1973 году она отвела меня, одиннадцатилетнего, в моздокскую детскую художественную школу. Обучение здесь длилось четыре года, и поступлению предшествовал небольшой творческий конкурс.

Представленная мною толстая папка с рисунками, членов приёмной комиссии вполне удовлетворила... И я был зачислен в первый класс ДХШ.

Примерно, в эти же годы мне довелось близко подружиться с первым настоящим художником, встретившимся на моём жизненном пути. Таким человеком оказалась Коршунова Екатерина Николаевна. Удивительная и яркая творческая личность, только-только вышедшая на пенсию.

Ветеран Великой Отечественной войны, бывшая фронтовая медсестра, имевшая награды и ранения, она глубоко верила в Бога. И относилась к моей маме, как к своей дочери.

Две женщины, работавшие на одном предприятии, познакомились и близко сошлись, несмотря на значительную разницу в возрасте. Да и жили мы по соседству.

Баба Катя ( так я называл Екатерину Николаевну ) стала часто бывать у нас в гостях. Муж у неё давно умер, единственный сын вырос и уехал жить в дальние края. Наведывался к родительнице редко, раз в год, не чаще. На несколько дней.

Екатерина Николаевна помогала маме по хозяйству, постоянно возилась с нами, с детьми... Я в ней души не чаял! Ведь баба Катя была ещё и самобытным, разноплановым художником.

Она вырезала с помощью специальных инструментов объёмные картины на круглых спилах-блинах толстых стволов деревьев. И раскрашивала потом свои причудливые барельефы масляными красками.

А ещё баба Катя любила вышивать на холсте, натянутом на подрамник, фигуры ангелов и лик Христа разноцветными шёлковыми нитками. Она мастерски изображала на полотнах кисточками и мастихином пейзажи потрясающей красоты.

Часто бывая в гостях у Екатерины Николаевны, я ходил по полутора комнатному жилищу художницы, как по музею. С восторгом и восхищением разглядывая развешанные по стенам квартиры многочисленные творения мастера. И благоговейно наблюдая, как рождаются новые шедевры под руками этой удивительной женщины.

В художественной школе нас учили графике, пластилиновой лепке, азам живописи, используя акварельную и гуашевую технику. Баба Катя же, ввела меня в новый мир масляных красок, дала первые практические уроки работы с ними.

В общеобразовательной школе я учился весьма посредственно. Звёзд с неба не хватал. Каждая четвёрка – как праздник…

За партой в классе мне было скучно и неинтересно. И если с гуманитарными предметами дело обстояло ещё более-менее терпимо, то вот с точными науками я совсем не дружил. Любые формулы с уравнениями на школьной доске или в учебнике погружали меня в депрессию.

Вместе с тем, я очень любил читать. Художественная литература, особенно историческая и научно-фантастическая, притягивала меня к себе магнитом.

Я постоянно пропадал в читальных залах городских книгохранилищ, поскольку самые увлекательные и редкие издания домой уносить не разрешалось. Был записан во всех трёх моздокских библиотеках. Эта страсть к чтению, плюс хорошая зрительная память, сыграли со мной забавную шутку и в учёбе.

Несмотря на слабенькое знание правил орфографии, я, тем не менее, умудрялся в школе, достаточно грамотно писать сочинения и диктанты. Выручала зрительная память и большой объём прочитанных текстов.

А своими неожиданно глубокими познаниями в отдельных эпизодах истории и географии, иногда просто ставил в тупик учителей-предметников. Ну откуда я мог знать, по их мнению, какой точной длины и формы были штыки у суворовских чудо-богатырей? Или как спасали свой скот от нападения кровожадных пираний аборигены амазонских джунглей, перегоняя животных вброд через реки? В учебниках об этом не писали.

Восьмой класс и художественную школу я окончил одновременно, в 1977 году. С моими тройками, почти по всем общеобразовательным предметам, продолжать обучение в девятом было бесперспективно. Да и совсем не хотелось!

Вариантов оставалось немного... Лучший из них, пожалуй, был попробовать поступить в какой-нибудь техникум или училище, где наряду с обязательным средним образованием, я мог получить и профессию.

К счастью, желание стать профессиональным живописцем, четыре года художественной школы, не только не убили во мне, но даже и преумножили. Вот это специфическое учебное заведение я окончил без троек. И посещал его с преогромным удовольствием.

Так что, вопрос "кем быть?" на тот момент лично передо мной не стоял. Я, вместе с документами об окончании двух школ – неполной средней и художественной, уговорив сомневающихся родителей, взял два десятка самых удачных своих акварельных и графических работ, и отправился совершенствоваться в живописи дальше.

Мой путь лежал в город Куйбышев. Здесь не только располагалось интересовавшее меня художественное училище, но и проживала с семьёй мамина сестра. А этот факт, по мнению родителей, был весьма важен. Ведь я впервые собирался надолго покидать отчий дом.

Увы, поступить в художественное училище мне не удалось. Хотя я и успешно прошёл обязательный творческий конкурс перед экзаменами. Мои живописные и графические работы членов приёмной комиссии, в целом, удовлетворили. Но… Двойка на вступительных испытаниях по русскому языку и литературе перечеркнула все надежды.

Однако жизнь продолжалась… Вернувшись, не солоно нахлебавшись, в Моздок и по-прежнему не желая идти в девятый класс, я, с согласия родителей, отнёс свои документы в городское профтехучилище. Здесь готовили рабочие кадры для местных строительных организаций. И принимали сюда безо всяких вступительных экзаменов.

Честно говоря, мне тогда было всё равно, на кого учиться - на столяра, каменщика, сантехника... Я не собирался посвящать свою жизнь профессии строителя. И смотрел на столь неожиданный поворот в собственной судьбе, как на вынужденный шаг.

Думал, "перекантуюсь" несколько лет в профтехучилище, получу обязательное среднее образование... А дальше - видно будет!

Поэтому, когда в приёмной комиссии мне предложили записаться в группу штукатуров-маляров (здесь был недобор!), я не стал упираться. Пусть будет так – какая разница?

…Учёба в профтехучилище давалась мне легко, без особых усилий. Даже по такому специфическому предмету, как "Электротехника" - с ненавистными, ещё по школе, цифрами, формулами и схемами. Я быстро выбился в непривычные для себя "круглые" отличники. Мою фотографию, по итогам полугодия, даже поместили на училищную Доску Почёта.

Подходил к концу первый учебный год на новом месте... И вот тут, судьба моя опять сделала крутой поворот.

Руководство профтехучилища, глядя на достижения шустрого первокурсника, решило - хватит этому молодому человеку протирать штаны в Моздоке. Меня вызвали к начальству и порекомендовали продолжить своё образование строителя в Волгограде, в индустриально-педагогическом техникуме. Это было, в то время, базовое учебное заведение, готовившее, в основном, мастеров производственного обучениядля российских профтехучилищ.

Наверное, дальновидное руководство искренне надеялось, что поступив, без особых проблем, по его специальному направлению в Волгоградский техникум, я, через четыре года, вернусь обратно в Моздок, уже подготовленным молодым специалистом. И буду "ковать" здесь кадры для строительной отрасли региона.

Летом 1978 года, я, успешно сдав вступительные экзамены, стал учащимся Волгоградского индустриально-педагогического техникума. Ооо... Эти незабываемые четыре года бурной и беззаботной жизни, вдали от отчего дома и изрядно поднадоевшего родительского присмотра. Полная свобода!

Многое тогда для меня, семнадцатилетнего юноши, было внове. Первая, уже совсем не детская, любовь, жизнь на одну стипендию в тридцать три рубля, в шумной и безалаберной "общаге" при техникуме… Напряжённые стройотрядовские трудовые будни летом, и круглогодичные вечерние посиделки, с песнями под старенькую гитару. И, чего уж там греха таить, - первый стакан дешёвого портвейна.

Эти четыре года вдали от родителей я, помимо учёбы, жил самыми разносторонними интересами. Увлекся всерьёз шахматами (получил разряд!), занимался лёгкой атлетикой (бегом), посещал плавательный бассейн, рисовал карикатуры для областной газеты "Волгоградская правда"... Пробовал даже писать юмористические рассказы и стихи!

Правда, опусы свои тщательно скрывал ото всех, осознавая слабость собственных литературных произведений. Однако совсем отказаться от писательско-поэтического творчества не мог. Это было выше моих сил.

Стипендии на резко возросшие жизненные запросы катастрофически не хватало... Просить же денег у родителей такому здоровому лбу, признававшему себя практически взрослым и самостоятельным человеком, я считал делом недостойным настоящего мужчины.

Выход нашёлся быстро. Недалеко от нашего техникума располагалось большое металлургическое предприятие "Красный Октябрь". Дымило оно круглосуточно, в три смены… Выплавляя металл и изготавливая различный прокат.

Здесь охотно брали на временную и неквалифицированную работу учащуюся молодёжь, в том числе – и в ночные смены. И платили хорошие деньги.

Так что днём я честно грыз гранит науки в своём техникуме… А по ночам работал огнеупорщиком на «Красном Октябре». Помогал разбирать опытным рабочим завода огромные, отработавшие своё печи в цехах. Иногда, в составе бригады, загружал-разгружал погоняемые к складам вагоны.

Трудился так по возможности, не больше одной-двух недель в месяц. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы уже никогда не ломать голову, где взять денег на подарок для любимой девушки… Или на какие средства сходить с друзьями на концерт заезжего модного артиста.

Даже самому удивительно теперь, как при столь насыщенной жизни, я ещё умудрялся и сравнительно неплохо учиться. Сдавать вовремя все курсовые работы и зачёты, закрывать сессии.

Стабильная прибавка к стипендии, позволил мне уже на третьем курсе снять скромную комнатку в частном секторе, недалеко от техникума. Наконец-таки, я смог перебраться из беспокойного, надоевшего общежития в тихую, комфортную для себя обитель!

Всё это помогло мне успешно закончить последний четвёртый курс… И защитить на "хорошо" в 1982 году дипломную работу.

И опять меня ждал крутой, хотя и вполне ожидаемый, поворот в судьбе. Армия...

Сразу после защиты диплома, летом 1982 года, меня быстренько "забрили" в солдаты. Причём, всё произошло так внезапно, буквально в течение трёх дней, что я, даже не успев сообщить родителям, отправился с сотнями других призывников, в шумном и нетрезвом эшелоне, из Волгограда к месту прохождения срочной службы.

В какие края мы ехали – никто не знал. Военная тайна! А привезли нас вскоре в Казахстан, на знаменитый ракетный полигон Байконур.

Из-за проблем со зрением (в следствии полученной в младенчестве родовой травмы), мне в армии "светили" лишь строительные войска... Ну, а так как я уже, в отличии от многих моих сотоварищей-призывников, был обладателем только что полученного диплома мастера производственного обучения, то сразу оказался выделен из общей массы сопровождавшими наш эшелон офицерами.

Меня, и ещё нескольких ребят, направили, по приезду на полигон Байконур, в его центр - закрытый городок Ленинск. Так я попал в учебную воинскую часть, в школу сержантов.

Здесь, последующие шесть месяцев из нас, нескладных новобранцев, готовили младших командиров для многочисленных строительных батальонов, размещавшихся на территории ракетного полигона. Уже через полгода, я, получив звание младшего сержанта, отправился служить из «учебки» дальше, в новую воинскую часть, раскинувшуюся посреди казахстанской степи.

Под моим началом было интернациональное отделение солдат, девять человек. Армянин, белорус, чеченец, два казаха, украинец, и трое русских парней.

Не знаю, каким уж я был им командиром полтора года, оставшиеся мне до «домбеля»… Такой же солдат-срочник и ровесник своим подчинённым.

«Тащил» армейскую службу, как учили меня в школе сержантов. Регулярно ходил в караулы и наряды, считал, как и все, дни до увольнения в запас.

Но, видимо, не таким уж и плохим младшим командиром я был, коль дважды руководство части поощряло меня краткосрочным отпуском… И поездкой на недельку домой, в Моздок.

…Из армии я вернулся в разгар лета 1984 года. С месяц, примерно, пробездельничал, наслаждаясь беззаботной гражданской жизнью.

А уже в начале сентября устроился на работу в моздокский Дом пионеров, руководителем сразу двух кружков - шахматного и рисования. Директор этого детского учреждения дополнительного образования, милая женщина, лет под пятьдесят, сочла достаточным основанием для моего зачисления в штат, представленные документы - диплом об окончании техникума с педагогическим уклоном, свидетельство об окончании художественной школы и удостоверение шахматиста второго разряда.

Но, скорей всего, причиной столь лёгкого трудоустройства, стала элементарная нехватка преподавательских кадров в Доме пионеров в ту пору. Однако взяли меня на работу, на всякий случай, с месячным испытательным сроком.

Я уже писал выше, что ещё учась в техникуме, стал сочинять небольшие юмористические рассказы и стихи. Баловался этим и в армии, тайком от сослуживцев...

Литературных занятий не оставил я и на «гражданке». Продолжал потихоньку творить в тетрадку, параллельно со своей новой работой в городском Доме пионеров. Со временем, разных опусов собственного сочинения накопилось у меня немало… На целую книжку!

И вот однажды, набравшись, наконец, мужества и нахальства, я отнёс несколько своих юморесок в редакцию моздокской районной газеты "Ленинская правда". Случилось это месяца через три после возвращения из армии.

Как ни странно, но мои короткие рассказы в редакции восприняли весьма благосклонно. А некоторые из юморесок были тут же опубликованы.

Помню, какое трепетное чувство и радостное потрясение я испытал, впервые увидев написанные мною строки напечатанными в газете! Это был мощнейший творческий толчок для начинающего литератора.

А вскоре мне предложили стать внештатным корреспондентом "Ленинской правды". Я не раздумывая согласился. И несколько раз, по заданию редакции, в свободное от своей основной работы, в Доме пионеров, время, готовил небольшие публикации для газеты на разные актуальные молодёжные темы.

Педагогическая карьера моя, на ниве изобразительного и шахматного искусства продлилась недолго… Всего несколько месяцев.

В конце 1984 года, в редакции "Ленинской правды" неожиданно образовалась вакансия, в отделе партийной, комсомольской и профсоюзной жизни. Когда это место вдруг предложили мне - я обрадовался и испугался в душе. А потяну ли? Так начался мой длительный путь в журналистской профессии…

В районной газете я проработал семь лет. Удивительное, незабываемое время! Когда ты молод, энергичен, полон сил, новых идей и надежд.

Деятельность в газете «Ленинская правда» стала для меня не просто работой. Именно здесь, как мне казалось тогда, и протекала моя настоящая жизнь.

Дома я появлялся, лишь для того, чтобы наскоро перекусить чем-нибудь, да ночь переспать. А в выходные дни мне просто некуда было себя девать! Да их, откровенно говоря, почти и не оставалось… За постоянными поездками по сёлам и станицам района на стареньком редакционном "Уазике", за участием в разных важных совещаниях, встречах, конференциях, проводимых нередко именно в субботу-воскресенье… И написанием потом отчётов и репортажей о состоявшемся событии. Причём, готовящихся всегда срочно, в ближайший номер.

Всё это напоминало бесконечную, изматывающую гонку. Но мне такая сумасшедшая профессия и весьма напряжённый рабочий ритм были по душе.

Я настолько проникся и полностью увлёкся захватившим меня интересным корреспондентским делом, что даже в свой первый трудовой отпуск не пожелал уходить, когда подошла моя очередь! Попросил редактора газеты позволить мне остаться на работе. Удивлённому начальству пришлось чуть ли не насильно отправлять молодого сотрудника отдохнуть на несколько недель.

Творческий коллектив газеты был погружён с головой не только в свою работу. По вечерам, после семнадцати часов, в нашем небольшом, разновозрастном журналистском сообществе начиналась другая, но не менее притягательная для меня жизнь.

В «Ленинской правде» в ту пору подобралась группа довольно сильных шахматистов-разрядников и азартных любителей настольного тенниса. Каждый вечер, в одном из кабинетов редакции сражались «на вылет» последователи Анатолия Карпова… А буквально через стенку от них бились бескомпромиссно в просторном коридоре, за извлечённым из тёмной подсобки столом с сеткой, поклонники пинг-понга.

О, какие это были жаркие, самозабвенные баталии, невзирая на занимаемые должности и лета сошедшихся в поединках соперников! Порой ночному сторожу редакции приходилось глубоко затемно разгонять по домам солидную журналистскую братию, словно заигравшихся мальчишек.

Работая первый год литсотрудником районной газеты, я, как никогда остро, почувствовал, наконец, свои серьёзные пробелы в знании русского языка. Надо было что-то срочно предпринимать... Ведь иного рода деятельности для себя, кроме как занятия журналистикой, я теперь уже и не видел!

А диплома индустриально-педагогического техникума для подобного будущего мне было явно недостаточно. Да и сам редактор "Ленинской правды" Л. Л. Пальцев неоднократно и недвусмысленно намекал в наших беседах с глазу на глаз о необходимости получения мною высшего филологического образования. Заочно.

А без этого, убеждал Лев Лазаревич начинающего, подающего надежды молодого подчинённого, стать успешным профессиональным журналистом, в условиях жёсткой конкуренции, мне просто нереально. Да я это уже и сам понимал.

Чтобы подготовиться к поступлению на филфак, мне пришлось заново самостоятельно проштудировать все учебники по русскому языку, литературе, истории, иностранному… Начиная с самых младших классов средней школы.

На это ушёл не один месяц... И много дней занятий с платными репетиторами.

И всё же, только со второй попытки, в 1986 году, мне удалось, наконец, поступить на заочное отделение филологического факультета Северо - Осетинского государственного университета. В городе Орджоникидзе, ныне – Владикавказе.

К тому времени, в стране уже вовсю шла горбачёвская перестройка. А в моей жизни в 1987 году произошло два знаменательных события… Я женился и вступил в члены КПСС.

Коммунистом стал исключительно по идейным убеждениям. Парень я был активный в общественной жизни, инициативный комсомолец… Дитя своего времени, в общем.

Молодёжь редакции и типографии несколько лет подряд избирала меня секретарём нашей объединённой комсомольской организации. Я искренне верил тогда в грядущую победу коммунизма. Сначала в нашей стране, а потом и во всём мире. И был, естественно, воинствующим атеистом.

Вступил в члены КПСС… Чтобы уже в начале 1992 года написать заявление нашему секретарю парторганизации о своём добровольном выходе из коммунистических рядов. Это было тяжёлое, но, как мне тогда казалось, честное решение.

Меня до глубины души потрясли открывшиеся, доселе неизвестные широкой аудитории факты из рассекреченных и опубликованных в центральной прессе официальных документов, извлечённых из государственного архива постреволюционного периода бурной отечественной истории. Кровавые страницы гражданской войны, репрессии, крестьянские восстания, казни несовершеннолетних… То, что я всегда считал провокационными слухами, распространяемыми нашими идеологическими врагами, преувеличениями людей, обиженных в своё время советской властью.

Тогда подобные сенсационные материалы частенько появлялись в таких уважаемых мною изданиях, как «Журналист», популярном еженедельнике "Аргументы и факты", в газете "Комсомольская правда". К счастью, время было уже другое. И подобный демарш прошёл для меня практически безболезненно. А ведь наша «Ленинская правда» всё ещё формально оставалась идеологическим рупором продолжавшего худо-бедно функционировать моздокского райкома партии.

Но в этом, некогда грозном и могущественном властном органе местного самоуправления, в тот момент, было не до меня. Я даже с работы не вылетел из своего отдела партийной, комсомольской и профсоюзной жизни… Чего, откровенно говоря, боялся больше всего. И продолжал потихоньку совершенствоваться в своей беспокойной журналистской профессии.

У меня родился первенец - сын Руслан... Это было счастливое времечко на мрачном фоне навалившихся на страну и её рядовых граждан политических, экономических и социальных проблем. В повседневной текучке его, как правило, не замечаешь... Понимание приходит потом, спустя годы.

Одно из определений счастья заключается в нехитрой, вроде бы, формуле - это когда человек утром, с радостью торопится на работу, а вечером, с такими же чувствами, спешит домой, к любимой жене и детям. Именно так я и жил тогда… Светло и легко! Невзирая на бушевавшие вокруг идеологические страсти, галопирующую инфляцию и связанную с этим вечную нехватку денег, разные бытовые неурядицы.

Мне была по душе даже нелёгкая заочная учёба в университете, продолжавшаяся шесть лет и отнимавшая у меня немало сил и времени. Зачёты, экзамены, поездки на сессии во Владикавказ…

Добросовестная зубрёжка правил русского языка, упорное овладение знаниями, столь необходимыми пишущему журналисту, дали свои результаты. К последнему курсу меня уже считали в университете одним из лучших студентов-заочников филфака.

В 1991 году, я на "отлично" защитил дипломную работу по предложенной мне на кафедре персональной и оригинальной теме. Она называлась "Карамзин - первый русский журналист". И перекликалась с моей профессией.

Я, наконец, получил свой долгожданный диплом о высшем образовании. Согласно которому являлся теперь филологом, преподавателем русского языка и литературы.

В это же время благополучно канул в лету Советский Союз. А вместе с ним, увы, закончилась и моя счастливая семейная жизнь. Брак распался...

Я ушёл от жены и ребёнка, обратно в родительский дом. Оставив за спиной только что полученную от государства двухкомнатную квартиру и всё, совместно нажитое с бывшей супругой имущество. Мне опять предстояло начинать строить личную жизнь с нуля...

Кто был виноват в столь быстром крушении нашего семейного корабля? Трудно сказать... Наверное, мы с женой оба.

Глупое упрямство молодости, обоюдное нежелание идти на компромиссы, дурацкое стремление кому-то, чего-то доказать в этой жизни... Вот и доказали.

Осенью 1991 года меня назначили заведующим отделом моздокского районного радиовещания. Специфика новой журналистской работы, освоение необычной, сложной и ранее незнакомой мне звукозаписывающей стационарной аппаратуры в студии, заставили сосредоточить всё своё внимание и усилия на порученном деле.

Навалившиеся неожиданно непривычные заботы в профессиональной сфере немного приглушили и мою сердечную боль после распада семьи. Я с головой ушёл в новую для себя, захватывающую и перспективную, творческую атмосферу радиожурналистики.

Допоздна пропадал в своей маленькой студии, напичканной специфической аппаратурой... Трудился поначалу без выходных. Просто не успевал в первые месяцы готовить и монтировать передачи в отведённое для этого время!

Да и домой меня больше ничего не тянуло… Я жил в своей студии. Дотошно осваивал и изучал вверенную мне профессиональную технику, оттачивал и шлифовал день за днём работу со звуком. И постепенно стал чувствовать себя на новом поприще вполне уверенно. Моё мастерство радиожурналиста росло...

Зимой 1993 года я познакомился случайно с замечательной, симпатичной и умной, девушкойИриной. А, примерно, через год, она стала моей женой.

К тому времени, взяв крупную ссуду в банке, я уже успел построить свой собственный дом на окраине Моздока. В 1994 году мы с Ирой сыграли в нём скромное новоселье… И принялись жить – поживать вдвоём.

Не заставили ждать себя и наши дети. В 1995 году на свет появился Олежка, а в 1997 - Алёнушка. Семейная жизнь моя вроде бы снова стала налаживаться…

Моя семья. За несколько лет до трагического происшествия.

С началом первой чеченской военной кампании в 1995 году, маленький и тихий, доселе мало кому известный в России, провинциальный Моздок, вдруг оказался в центре всеобщего внимания. Название нашего городка стало часто мелькать в новостных сводках.

А причиной тому была мощная армейская группировка, располагавшаяся на территории Моздокского района. И крупный военный аэродром под городом. Наш населённый пункт стал одним из опорных плацдармов в кровавом локальном конфликте, развязанном на Северном Кавказе.

В одночасье сонный степной городок на Тереке преобразился. Гостиницы и административные здания заполонили вооружённые люди в камуфлированной форме, а улицы - тяжёлая армейская техника.

Танки, БТРы, артиллерийские орудия добили своими гусеницами и колёсами и без того неважные моздокские дороги. Город наводнили всевозможные иностранные наблюдатели и журналисты. Естественно, что и представители местной прессы не могли оставаться в стороне от происходящих вокруг столь значимых событий.

Многие мои коллеги в ту пору активно сотрудничали с центральными и крупными российскими региональными СМИ. Чего греха таить - это была хорошая прибавка к ежемесячной журналистской зарплате в трудное для выживания время.

Репортажи из зоны боевых действий оплачивались руководством средств массовой информации щедро. Тема была актуальная и горячая.

Да и для начальства солидных каналов и печатных изданий подобное партнёрство с местными журналистами являлось выгодным. Отпадала необходимость отправлять куда-то, за тридевять земель, в опасную "горячую точку" собственного корреспондента, зачастую малознакомого с кавказским менталитетом, обычаями и традициями проживающих в регионе народов, своеобразной историей края. Да ещё и оплачивать штатному сотруднику командировку, суточные и страховку…

А неподготовленность заезжего корреспондента часто приводила тогда к досадным "ляпам" и неточностям в оперативных газетных публикациях и телевизионных репортажах. Чеченцев в СМИ нередко именовали "чеченами", ингушЕй – «ингУшами», осетин - "осетинцами..." А сам город Моздок, почему-то, постоянно включали в состав мятежной республики. Всё это резало слух и вызывало недоумение у сведущих людей.

Я тоже, в ту пору, активно сотрудничал с различными российскими СМИ из регионов страны, откуда регулярно прилетали к нам, на военный аэродром вооружённые правоохранительные подразделения, наводить конституционный порядок в Чечне. Бойцы прибывали из Москвы и Питера, Ростова-на-Дону и Мурманска, из Урала, Сибири и Дальнего востока. Армейцы – контрактники и срочники, полиция, ФСБ, казаки… С кем только мне тогда не приходилось пересекаться по своей журналистской работе в Моздоке, полном приезжего народа и растревоженного, словно улей!

В конце 90-ых годов, я получил предложение о сотрудничестве на долгосрочной основе от телерадиокампании "Дон-ТР". Меня попросили стать внештатным корреспондентом этого крупного областного СМИ. Сама кампания размещалась в Ростове-на-Дону.

Я получил официальную аккредитацию, все необходимые документы и пропуски, для перемещения по зоне боевых действий. В мои обязанности входило регулярно информировать по телефону жителей ростовской области, как служится на территории Чечено-Ингушетии их землякам из армейской дивизии "Дон" и прикомандированным сотрудникам МВД.

Несколько раз в месяц я созванивался с коллегами из телерадиокампании и наговаривал им свои репортажи и отчёты. А на другом конце провода мой голос записывала на магнитофон журналист Татьяна Межанова, курирующая военную тему. И уже через считанные минуты она вставляла этот материал в свою очередную передачу ростовского областного радио… Как последние новости о ходе антитеррористической операции в Чеченской республике, «от нашего моздокского специального корреспондента».

Чтобы постоянно держать ростовчан в курсе событий, касающихся службы их земляков, мне приходилось крутиться белкой в колесе. Довольно часто случалось выезжать в соседнюю воюющую республику на армейском автобусе, или вылетать на вертолёте с группой коллег-журналистов в отдалённые районы Чечни. Я встречался с рядовыми бойцами и офицерами, интервьюировал с микрофоном в руках солдат на блокпостах, бывших заложников с потухшими глазами и простых жителей сёл...

Зона вооружённого конфликта располагалась совсем рядом с моим домом. За день, благодаря поддержке пресс-службы нашей военной группировки, я успевал побывать и в нескольких местах Чеченской республики, и благополучно вернуться в Моздок. А ведь мне ещё, кроме этого, три раза в неделю приходилось готовить выпуски передач местного радио!

Но я как-то умудрялся справляться со всеми своими журналистскими делами... Да настолько, что в 1999 году решил ещё и баллотироваться в депутаты местного самоуправления.

На почётный и ко многому обязывающий мандат в одном из центральных округов Моздока, кроме меня, претендовали ещё трое достойных кандидатов. Но избиратели отдали предпочтение мне.

И следующие четыре года, вплоть до весны рокового в моей жизни 2003-го, я, как мог, параллельно с профессиональными, журналистскими, старался честно исполнять и свои депутатские обязанности. Проводил собрания и встречи с гражданами, разбирал бытовые конфликты между соседями, заседал в различных комиссиях... А некоторые даже и возглавлял.

Но такая напряжённая, насыщенная жизнь мне нравилась. Каждый мой день был теперь расписан, буквально, по минутам. Нередко, ради работы, приходилось жертвовать выходными днями. Но подобный ритм казался мне тогда вполне естественным. И вся жизнь до далёкой пенсии представлялась марафонским забегом, остановка в котором, даже на непродолжительное время - просто невозможна!

Ничего не предвещало беды... Напротив, у меня даже наметился карьерный рост. Плюс ко всем своим должностным и общественным обязанностям, я был назначен ещё и пресс-секретарём моздокской районной администрации. Стал членом Союза журналистов РФ.

Но... В июне 2003 года трагический случай, в одно мгновение, круто и непоправимо изменил всю мою жизнь.

Отдыхая в выходной день со своими детьми на городском пляже, я неудачно нырнул с трамплина, получив тяжелейшую травму позвоночника. Потерял сознание и очнулся только на больничной койке.

Врачи констатировали переломовывих четвёртого и пятого шейных позвонков. И, как результат, у меня произошла полная парализация нижних и верхних конечностей.

В 41 год я, в одну секунду, из полного сил, здорового человека, превратился в беспомощного, прикованного к постели инвалида… Которого жене отныне приходилось кормить с ложечки.

Надо было как-то учиться жить и двигаться заново. Практически с нуля.

Если раньше, я пребывал в постоянном цейтноте, и времени на всё катастрофически не хватало, то теперь - спешить мне было совершенно некуда... Сутками, неделями, целыми месяцами перед моими глазами белел один и тот же выщербленный потолок больничной палаты. А в голове ворочались самые мрачные мысли.

Ну почему я сразу не захлебнулся и не погиб в том злосчастном водоёме? Зачем мне теперь такая жизнь? За что меня так жестоко наказала судьба?!

В эти тяжёлые месяцы, чтобы хоть как-то отвлечься от своих чёрных дум, я много читал. В том числе - и духовную литературу.

Ирина, жена, ни на минуту не отходила от меня. Ни днём, ни ночью. Она переворачивала страницы книг, тормошила постоянно разговорами… Не позволяя совсем упасть духом.

Часто в нашу маленькую одноместную палату городской больницы заглядывали и верующие люди, прослышавшие про мою беду. Всё-таки, я был известным в Моздоке человеком, благодаря своей работе на радио и депутатству. Мы с женой вели с ними долгие беседы на религиозные темы.

Слушал я в эти месяцы, через наушники плеера, проповеди и записанные на плёнку выступления, ответы на вопросы, наших православных просветителей - диакона Андрея Кураева, профессора Московской Духовной Академии Алексея Осипова и многих других. Постепенно, в моём атеистическом сознании произошёл настоящий мировоззренческий переворот. И конечно же, решающую роль в столь коренной переоценке всей ранее прожитой жизни, сыграла полученная травма.

…Осенью 2003 года я покрестился, прямо в больничной палате. Обряд провёл знакомый православный священник.

А в 2004-ом, как только смог сидеть и передвигаться в инвалидной коляске, мы с Ириной обвенчались в моздокском Храме. В окружении своих детей, родственников и ближайших друзей.

Но надо было занять себя чем-то позитивным и полезным, чтобы бороться с периодически проявляющимися приступами депрессии. И в декабре 2007 года, вспомнив давнее своё увлечение живописью, я решил серьёзно заняться художественным творчеством. Ведь мне всегда так хотелось рисовать! Вот только времени на это раньше, за журналистскими и общественными делами, совсем не было.

Поскольку, несмотря на ежедневные, специальные занятия, восстановить движения в кистях и пальцах мне так и не удалось (хотя, сами руки, слава Богу, через полгода реабилитации поднимать и сгибать в локтях я вновь научился!), писать свои картины я приспособился средним пальцем правой руки. Творил привычными масляными красками, используя художественное льняное масло в качестве разбавителя.

Моя жизнь опять наполнилась смыслом и интересным делом… Уже почти не оставлявшим места для уныния.

Поддерживаемый женой, близкими и друзьями, я с головой ушёл в живописное творчество. Число моих красочных работ постепенно росло и росло… И со временем, слава обо мне, как о самобытном, необычном художнике, создающем картины одним лишь пальцем, распространилась не только по Моздоку, но и далеко за его пределами.

В августе 2008 года я, с несколькими своими живописными работами, принял заочное участие во Всероссийском фестивале "Вместе мы сможем больше!", посвящённом 20-летию Всероссийского общества инвалидов. Это была моя первая, пусть и достаточно скромная победа на новом поприще.

По итогам фестиваля мне вручили диплом "За жизненный оптимизм и успехи в творческой деятельности", подписанный Председателем Всероссийского общества инвалидов А. В. Ломакиным - Румянцевым. Впервые за пять лет после травмы я воспрянул духом и почувствовал себя хоть на что-то способным в своём нынешнем состоянии.

А 26 сентября 2008 года во Дворце Культуры г. Моздока открылась моя первая персональная выставка картин. На суд зрителей я представил 35 своих лучших живописных работ, из написанных за прошедшие два с половиной года.

На открытие выставки пришли многие моздокские художники, представители местной власти, родственники, друзья, знакомые... Зрителей собралось неожиданно большое количество.

Я тоже присутствовал на открытии. Сидел в своей инвалидной коляске, посреди галдящей публики, фотографировавшейся со мной и на фоне развешенных картин. Отвечал на вопросы зрителей и принимал поздравления, словно именинник.

Тёплых, сердечных слов в мой адрес, перед тем, как перерезать алую ленточку на открытии персональной выставки, прозвучало на импровизированном митинге с избытком… Старейший моздокский художник Иван Иванович Федоренко, сравнил меня даже с Павкой Корчагиным в живописи.

Я чувствовал себя немного неловко и неудобно в своём инвалидном кресле. Отвык уже за пять лет от такого количества народа вокруг! И столь пристального внимания и любопытства людей к собственной скромной персоне.

Первая выставка в фойе моздокского районного Дворца Культуры продлилась ровно месяц. Потом их было у меня много... По разным городам и даже странам!

За прошедшие годы только персональных выставок картин у меня состоялось пятнадцать. На открытии половины из них я присутствовал лично. Выступал, уже уверенно и свободно, перед многочисленными зрителями, отвечал на их вопросы, охотно фотографировался с почитателями своего творчества.

А было ещё и моё участие во множестве групповых выставок живописи в России и за её пределами. В большинстве своём – заочное. В этих вернисажах меня, обычно, представляли публике одной-двумя-тремя работами.

Были ещё победы во Всероссийских и международных конкурсах художников. Почётные дипломы, фотографии, диски с видеофильмами обо мне, приходили в Моздок из Германии, Португалии, Бразилии, США...

Летом 2010 года я занял первое место в конкурсе-вернисаже российских художников с ограниченными возможностями, посвящённом 300-летию Царского села (Санкт-Петербург). И провёл, как победитель, свою персональную выставку картин в государственном музее современного искусства "Царскосельская коллекция". К сожалению, лично приехать на открытие этой экспозиции у меня не получилось.

А в начале 2011 года, я был признан финалистом ежегодного международного конкурса обложки Российского профессионального журнала для живописцев "Художественный совет". В престижном издании опубликовали мою работу – картину "Королева и её свита". И подробно поведали читателям о необычном живописце из Российской глубинки, создающим свои произведения одним лишь пальцем.

В том же, 2011 году, я стал лауреатом Национальной премии им. Елены Мухиной, в номинации "Художественное творчество". Этот ежегодный конкурс существует специально для людей с ограниченными возможностями.

На сей раз у меня получилось прилететь самолётом в Москву, вместе с женой. На несколько дней.

…Красочная церемония награждения и чествования проходила в концертном зале храмового комплекса Христа-Спасителя. Поздравить лауреатов, победивших в различных номинациях, пришли известные политики, спортсмены, артисты... Здесь я познакомился с замечательными, сильными духом людьми, которые подобно и мне, попали в тяжёлую жизненную ситуацию. Но не сломались и не опустили рук. И даже сумели покорить высокие вершины в своих областях деятельности!

В Москву съехались спортсмены – чемпионы параолимпийских игр, выдающиеся музыканты, певцы, танцоры, общественные лидеры... При всём при этом, каждый из них являлся человеком с ограниченными физическими возможностями, но безграничной силы воли, жизненного оптимизма и трудолюбия. С некоторыми из новых знакомых мы даже обменялись телефонами и адресами.

Журналисты первого федерального канала ТВ, после церемонии награждения, взяли у меня интервью, прямо в концертном зале храмового комплекса. Оно было показано в вечерних новостях, на всю страну.

Эта неделя в столице оказалась для меня и других награждённых насыщенна яркими событиями. Учредители премии организовали нам экскурсионные поездки по разным памятным местам Москвы, подготовили интересную культурную программу. Время в столице пролетело, как один миг.

А в следующем, 2012 году, я опять был приглашён в Москву. На этот раз - как лауреат седьмой международной премии "Филантроп". Меня признали победителем в номинации «Художественное творчество».

Церемония награждения проходила в выставочном центре Зураба Церетели. Который лично и вручал мне диплом лауреата, вместе с красивой, золочённой статуэткой.

А потом, здесь же, рядом, в залах Академии художеств РФ, состоялось открытие экспозиции картин современных живописцев. Моё творчество на этом вернисаже было представлено тремя, привезёнными с собою из Моздока, работами.

За минувшие годы я приглашался и успел поучаствовать, со своими картинами, в экспозициях известной галереи современного искусства "Винзавод" (г. Москва), в выставках живописи в Германии, в Португалии, в Бразилии. Ну, и конечно же, неоднократно устраивал вернисажи в родном регионе, во многих городах и райцентрах юга России.

Мои картины демонстрировались широкому кругу зрителей в республиках Северная Осетия, Кабардино-Балкария, в Ставрополье… На открытие некоторых своих персональных выставок я приезжал и приезжаю лично, когда позволяет ситуация. С удовольствием общаюсь с местными художниками, школьниками, представителями региональных организаций Всероссийского общества инвалидов... И со всеми остальными любителями и ценителями живописи, кто неравнодушен к моему творчеству.

Начиная с весны 2012-го, каждый год, старался, до недавних пор, написать несколько новых работ специально для традиционных Всероссийских парафестов – электронных, заочных выставок картин художников с ограниченными возможностями. Друзья в Москве сообщают, что периодически фотографии моих творений мелькают на больших плазменных экранах в публичных местах, даря кому-то, наверное, надежду в собственные силы и хорошее настроение.

А мне на память о прошедших выставках, случившихся победах в престижных конкурсах и множестве встреч с интересными людьми, осталось навсегда в душе тепло сопереживающих человеческих сердец… И трогательные рукописные строки, заполнившие уже не одну книгу отзывов, бережно хранимые мною, с такими, вот, вдохновляющими записями:

- Дорогой Олег! Я всегда знала, что ты талантливый человек. Но то, что ты сегодня подарил всем нам, прямо-таки требует особенных слов. Сколько жизнелюбия, динамики движения и радости бытия в твоих картинах!!! Спасибо за праздник. Ты обнажил душу в своих работах. Дай Бог здоровья тебе и твоим близким. Продолжай радовать всех друзей! Мы любим тебя и гордимся тобой.

Л. Прокопова.

***

Уважаемый Олег Викторович, я преклоняюсь перед вами за вашу тягу к жизни и за вашу прекрасную выставку живописных работ. Все представленные работы прекрасны. Трудно представить, что человек, который перенёс такую тяжёлую травму, не потерялся в наше нелёгкое время, а нашёл в себе силы показать, что человек в его положении может достичь того, чего не всякий здоровый может сделать. Живопись - это прекрасно! Прекрасны и ваши работы, и ваша необычная техника в живописи. Дай Бог вам здоровья и новых успехов в вашем творчестве. С уважением к вам, Виталий Косяк, художник.

***

Я - божий человек. По множеству причин,

Мне творческое послано начало...

Чтоб красками вселенной зазвучала

Святая сущность малых величин.

Дорогой Олег, ваши творения - психотерапия... Целительное отражение вашей души, явленная в ваших картинах, как уникальное чудо.

Каиров Магомед, г. Нальчик.

***

Уважаемый Олег Викторович!

Сердечное Вам СПАСИБО за колоссальное количество самых замечательных эмоций! Ваши работы - это внутренний мир всех творческих людей! Успехов Вам! И крепкого-крепкого здоровья всей Вашей семье! С благодарностью, Лапкова К. С., преподаватель ДХШ.

***

Олег Викторович!

Ваши картины вселяют в наши души веру в завтрашний день! Смотришь на них, и нипочём все невзгоды. Я тоже инвалид 2 группы, болят ноги, но соприкоснулся с вашим искусством, и задумался... Можно ни ахать и охать, а найти себе дело по душе, и не замечать, что ты болен. Ваш талант, несомненно, спасёт мир от хамства, невежества! Спасибо Вам. Пусть в вашем доме царит всегда мир и благополучие, и, конечно же, дай Бог вам здоровья.

Альберт Монахов, г. Ставрополь.

***

Мне очень понравились ваши работы. Как ученице художественной школы, мне ещё расти и расти до ваших мастерства, стойкости и мужества. Очень яркие и красивые картины, передающие небывалую эмоциональность. Надеюсь увидеть в дальнейшем ещё немало ваших работ. Удачи, выздоровления, успехов!!!

С наилучшими пожеланиями, Дубровина М. А.

***

Спасибо Вам за эту радость жизни,

Которая в картинах Ваших светится.

Пусть скромный вклад в искусство Ваш,

Спасёт от злобы человечество.

Шипилова Анна, г. Нальчик.

***

Ив Монтан говорил о состоянии счастья: "Солнцем полна голова". У Вас же, Олег, солнцем ещё полно и сердце. Оно трепещет, оно полно радости, которой вы щедро делитесь с миром. Спасибо Вам за мужество, за мироощущение, за подвиг жизни и творчества.

Зара Вахтангова, г. Владикавказ.

***

Олег Викторович, вы такая глубокая личность! Человек, наполненный содержанием, индивидуальностью... И который может такими малыми средствами сказать очень много. Моздокчане, поздравляю вас! Много на земле малых городов, но многие ли могут похвалиться таким явлением, как Олег Попов?

Татьяна Петровская, г. Прохладный.

***

Шла на выставку с тяжёлым настроением - устала от суеты. Ваши картины заставили посмотреть на мир другими глазами: он (мир) прекрасен...

Без подписи, г. Минеральные Воды.

***

Художнику Олегу Попову.

Раз судьба так решила,

И был подан Вам знак,

Значит раньше всё было,

Ну, немного не так.

Говорила рутина:

"Не досуг, не пиши".

Жили Ваши картины,

В закоулках души.

Лица с брызгами счастья,

И берёз хоровод,

Половодье, ненастье,

Свет в окошке зовёт.

Пёс с задумчивым взглядом,

Земляника в цветах...

А теперь это рядом.

Всё на Ваших холстах!

Созидайте, творите.

Впереди - масса тем.

От души Вам желаю,

Быть сильнее проблем!

С уважением, Тарасенко Ирина Владимировна.

Мои зрители и ценители.

***

Сегодня увидела новые ваши картины, и получила не меньшее удовольствие, чем от тех ваших выставок, что посещала раньше. Вас можно угадать с первого взгляда, вы - особенный художник. У вас очень яркие, солнечные, наполненные добротой и любовью картины. Если бы у меня были средства - я бы скупила все ваши картины, и любовалась бы ими день и ночь. Они заряжают душу и всё вокруг - позитивом. Огромная вам благодарность!!!

Якубина Галина Васильевна.

***

Олег! Вы нужны родным, и не только. Мне нужны Ваши работы! Для Вас нас нет на свете. А Вы для нас - Свет.

Ольга.

***

Заполненные зрительскими отзывами книги хранят ещё много и много подобных строк, согревающих моё сердце и теперь, годы спустя. Перечитываешь их, и сами собой уходят из души уныние и хандра!

Некоторые из посетителей выставок моих картин оставляли свои домашние телефоны в книгах отзывов, адреса. Приглашали в гости... А один чудак не поленился и сочинил стихи на каждую, зацепившую его за живое, живописную работу необыкновенного художника, рисующего пальцем. Целая поэма получилась!

Надо ли говорить, что подобное отношение зрителей к моему скромному творчеству, заставляет меня не расслабляться, постоянно трудиться в поте лица? И уж тем более - не чувствовать себя несчастным лузером, прихотью судьбы выброшенным на обочину жизни.

Иногда даже я ловлю себя на мысли, что, пожалуй, и в этой, физически непростой для меня ситуации, живу гораздо интересней и активнее некоторых своих вполне здоровых знакомых. Как и до травмы, дни мои теперь наполнены разнообразными делами с утра и до позднего вечера. И расписаны, буквально по часам.

Ну вот, это пока и все основные вехи моей биографии. За плечами –ровно 60 лет. Можно, пожалуй, и ставить точку в исповеди. А точнее – многоточие... Ведь жизнь моя всё ещё продолжается.

В ней сейчас, слава Богу, нет места депрессии, безделью и стенаниям по своей несправедливо сломанной судьбе. Я начал писать книги – исторические и приключенческие романы, повести, юмористические рассказы. Публикуюсь на разных интернет-площадках. И даже успел уже издаться в бумажном виде, правда - совсем маленьким тиражом.

А ещё я занимаюсь регулярно, по несколько часов в день, лечебной физкультурой… Строю планы на будущее и надеюсь, с Божьей помощью, на лучшее в своей судьбе. Такой вот, видно неисправимый я оптимист!

Каждое утро, открывая глаза и встречая ещё один день, подаренный мне небом, с благодарностью верующего человека, мысленно произношу – спасибо тебе, Господи! За всё, что было у меня и есть теперь. А всему, чтобудет - моё смиренное "да…"

Глава 2

МОИ ОБЫЧНЫЕ 24 ЧАСА

В последнее время меня часто спрашивают - как я живу, каким образом умудряюсь создавать свои картины, печатать целые книги на компьютерной клавиатуре неработающими пальцами, вести переписку в интернете? Кто и что помогает мне бороться и не опускать руки?

Вполне понятное любопытство людей к судьбе конкретного человека,попавшего однажды в экстремальную жизненную ситуацию и продолжающего пребывать в ней на протяжении вот уже 20 лет. Иногда мне и самому не верится, что столько времени прошло с того рокового прыжка с трамплина… А точнее – пролетело незаметно в постоянных делах и заботах.

Что ж, попробую ответить на эти вопросы подробным описанием одних обычных суток, из которых соткана теперь вся моя жизнь. Надеюсь, оно даст читателю мало-мальское представление о том, как мне всё-таки удаётся столько лет существовать в относительном телесном здравии и спокойствии духа. Почти не страдая по поводу своих внезапно утраченных физических возможностей. Итак, начнём…

***

Укладываюсь спать я последние лет пятнадцать довольно поздно - часов в 12 ночи, или даже в 12.30. Как и всякий нормальный человек, треть своей жизни я провожу во сне. Жаль, что такая уйма времени пропадает, казалось бы, безо всякого толку... Но иначе людям существовать никак невозможно. И поэтому с этим нам остаётся только смириться.

Впрочем, первые полгода-год, после травмы, продолжительный сон был для меня настоящим спасением. В ту пору мне нередко казалось, что реальная жизнь моя проходит именно там, в призрачном мире видений – привычная работа, встречи и разговоры с друзьями, весёлые вечеринки… И всё такое прочее. Не было в действительности никакого несчастного случая.

А вот тихая, неподвижная больничная реальность – это и есть сон! Затянувшийся кошмар, который, однажды начавшись, почему-то всё никак не заканчивается. Моё сознание, многие недели находившееся под воздействием сильно действующих лекарств и обезболивающих препаратов, отказывалось признавать свершившееся… И путало сны с реальностью.

На специализированной больничной кровати для парализованных пациентов я провёл, лёжа на спине, семь месяцев. И первые тридцать дней - с питательной трубкой в носу... А ещё - с жёстким, страшно неудобным шейным корсетом на металлических винтах, фиксирующим мою голову в неподвижном положении относительно тела.

Странно, но сам день, разделивший мою жизнь надвое, я совсем не помню. Возможно, такова оказалась защитная реакция организма, просто стёршего из мозга, вместе с болезненными и стрессовыми воспоминаниями, все прочие, начиная с рокового утра?

Как бы то ни было, трагический для себя день я могу описать только со слов своих детей… На чьих глазах и произошла беда.

28 июня 2003 года мы с дочкой и сыном (ей тогда было 6, а ему - 8 лет!) отправились поутру на городской пляж. Здесь, в эту солнечную субботу, должен был состояться театрализованный, весёлый праздник на воде, для загорающей ребятни и взрослых, - День Нептуна. Но мне насладиться ярким представлением так и не довелось.

Перед началом торжества я, на глазах у своих детей и десятков отдыхающих, нырнул вниз головой с метрового трамплина в водоём. В этом прыжке не было ничего особенного. С начала лета мне уже, наверное, сотню раз доводилось здесь нырять…Только вот сто первый прыжок обернулся для меня самыми печальными последствиями.

Теперь уже и не установить точно, что именно послужило причиной трагедии – подтопленное бревно, незаметно для всех принесённое течением к трамплину, образовавшаяся в неположенном месте мель, или что-то ещё… Но когда я всплыл со сломанной шеей, уже в бессознательном состоянии (благодаря чему, наверное, и не захлебнулся сразу!), никто из отдыхающих, в первые минуты, не заподозрил беды.

Мои дети вообще подумали, что папа затеял с ними какую-то новую увлекательную игру. И нарочно ведёт себя столь странно. Не шевелит руками и не поднимает так долго лица из воды.

Подплыв вплотную, дети трясли меня за плечи, смеялись... Пока не поняли, что случилась трагедия и надо срочно звать взрослых на выручку.

…Машина "Скорой помощи" приехала на пляж только через полчаса. А окончательно очнулся я уже в реанимации, глубокой ночью. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Поскольку, память моя ничего не сохранила о событиях минувшего дня, я не понимал, где нахожусь… И как вообще очутился здесь.

Помню только, что всё происходящее вокруг воспринималось, как сон, который хотелось, но невозможно было прервать. Чувствуя в этом своём странном состоянии, присутствие рядом жены, тихий горестный голос её и осторожные прикосновения, я просил Ирину только об одном - разбудить меня.

Первый месяц после травмы (а до лета 2003 года, я, за 41 год своей жизни, ни разу ничем серьёзным не болел, и в медицинском стационаре никогда не лежал!), запомнился мне временем самых тяжёлых испытаний. И больше всего угнетало сознание чувство полной физической беспомощности.

Я не мог заставить себя оторвать руку от кровати, несмотря на самые упорные мысленные приказы обездвиженному телу. Голова и шея у меня уже были закованы в громоздкий, тяжёлый корсет на металлических винтах, позволявший лишь лежать сутками на спине… Уставившись глазами в больничный потолок.

Кормили меня специальными питательными растворами. Через пластиковую трубку в носу.

Из-за ноющей, постоянной боли в шейном отделе позвоночника, особенно усиливавшейся по ночам, спать я мог первые недели только после приёма сильнодействующих обезболивающих и снотворных препаратов. И было это искусственное забытьё больше похоже на обморок.

Дважды в течение месяца, после произошедшего несчастья на пляже, меня переводили из обычной палаты в реанимационную. Врачи бились за мою жизнь сначала в районной больнице, потом - в Центральном республиканском медицинском центре г. Владикавказа, затем опять в моздокском лечебном стационаре...

Пролетело это кошмарное для меня и моей семьи лето. Наступила осень. Врачи даже не скрывали своего сурового прогноза по поводу моего будущего. Они прямо говорили жене и маме, постоянно находившимся рядом со мной, что если я и выживу (что тоже ещё не факт!), то навсегда буду прикован к постели. Самым близким следует смириться и готовиться к нелёгким будням. Я никогда не смогу даже сидеть(!) в инвалидной коляске.

Хотя прошло уже двадцать лет с того рокового прыжка с трамплина, мне до сих пор снятся сны, в которых у меня нет никаких проблем со здоровьем. В своих видениях я хожу и даже бегаю на собственных ногах, кисти и пальцы рук - работают, как раньше.

В реальности же, увы - всё не так. Ноги полностью и ладони с пальцами мне совершенно непослушны… Хотя, благодаря каждодневной лечебной физкультуре, за прошедшие годы я всё же сумел вернуть почти полную подвижность рукам. До кистей.

Удалось укрепить, занимаясь на тренажёре Дикуля, мышцы пресса и спины. И сегодня, я имею возможность самостоятельно сидеть в инвалидной коляске. И даже ежедневно стоять по часу на своих ногах в коленоупоре у шведской стенки! А начиная с 2016 года - передвигаться в пределах комнаты без посторонней поддержки. С помощью специального тренажёра-параподиума.

Эти мои достижения, похоже, стали полной неожиданностью для местных врачей. Один из уважаемых моздокских докторов, услышав и увидев, что я научился делать за минувшие годы, не смог скрыть удивления. И во всеуслышание заявил моей матери и жене:

- Да вы что, колдуете там над ним, что ли?!

***

Каждый шейник, в первое время после случившейся беды, осознав все последствия и непоправимость произошедшего, погружается в глубочайшую депрессию. Прошёл через это и я.

Первые полгода после травмы жить мне совсем не хотелось... Каюсь, посещали мысли и о самоубийстве.

Но, с одной стороны, моя полная неподвижность и беспомощность не позволяли осуществить этот малодушный замысел. А с другой - постоянно повторяемые мне слова Ирины, днём и ночью находившейся рядом…

Улыбаясь сквозь слёзы, жена снова и снова пыталась убедить меня, как ей повезло в жизни. Слава Богу, что Господь не забрал у неё любимого человека, отца её детей! И в каком бы то ни было состоянии оставил жить.

Возможно, эти трогательные, искренние слова и не позволили мне окончательно упасть духом. Задушили тогда в зародыше и навсегда мою депрессию.

Благополучным супружеским парам можно тысячу раз твердить друг другу о неземной обоюдной любви, обещать отдать жизнь за свою вторую половинку, если потребуют жестокие обстоятельства. Но... Как часто нам с Ирой, за два почти десятка лет, близко общаясь в больничных и санаторных коридорах с людьми, попавшими, подобно нам с ней, в тяжелейшую жизненную ситуацию, приходилось быть свидетелями человеческого равнодушия и предательства!

Удар в спину от самых близких – он самый болезненный. Увы, не каждый муж, жена, и даже мать, выдерживают испытания бесконечными бессонными ночами у постели инвалида. Круглые сутки самоотверженно ухаживать за парализованным больным, способен далеко не всякий.

Особенно труден первый год после травмы. И ещё неизвестно, кому в это время приходится сложнее - самому страдальцу, оказавшемуся вдруг совершенно в беспомощном положении, или безотлучно хлопочущим вокруг него родным, не просыхающим от слёз. Жизнь близких месяцами, а то и годами находится на грани нервного срыва.

И однажды, к ухаживающим за инвалидом, приходит это горькое, потрясающее тебя до самой глубины души осознание, что всё - прежнего, безмятежного существования уже никогда больше не будет! Счастливые годы жизни закончилась. Излечения подобная тяжёлая травма не предусматривает… Несмотря на все разрекламированные достижения современной медицины.

И где-то в глубине души обязательно шевельнётся, рано или поздно, мысль – а за что это мне? Почему я должен (или должна!), в расцвете своих сил, посвящать всю оставшуюся жизнь уходу за безнадёжным калекой?

Это только в телевизионных сериалах герой со сломанным позвоночником обязательно, к концу фильма, поднимется с инвалидной коляски и побежит радостный в светлую даль на своих ногах… Рука об руку с любящим и верным человеком.

В жизни – уже не побежит. Никогда.

Впрочем, для себя можно всё начать с начала, с чистого листа. Сдав больного ребёнка в специализированный интернат, "спрятав" лежачую молодую жену на годы в комфортабельной палате частного санатория, подальше от собственных глаз...

Некоторые (мы с Ирой тому живые свидетели!) подобным образом и поступали, убеждая, при этом, себя и окружающих, что так, мол, бедолаге, будет только лучше! В казённом учреждении и соответствующие специалисты всегда рядом, и нужные препараты с процедурами… Успокаивали свою совесть – мы же не собираемся никого бросать! Будем навещать и платить, сколько потребуется.

Бог им судья, таким заботливым. Но видели мы и другие примеры... Настоящей, супружеской и родительской самоотверженности, Любви с большой буквы.

Возможно, и наши отношения с Ириной, неугасающий оптимизм и вера в лучшее будущее, которые мы старались не терять сами (не смотря ни на что!), и внушать окружающим нас собратьям по несчастью, помогли кому-то не разочароваться окончательно в людях, не опустить в бессилии и отчаянии руки? Как знать...

Итак, неизбежный период глубокого уныния и стенаний, над своей несчастной судьбой, то что медики называют посттравматической депрессией, продлился у меня совсем недолго. И, надеюсь, навсегда ушёл в прошлое.

***

Когда, примерно, через семь месяцев после рокового прыжка с трамплина, врачи более-менее подлечили очередного незадачливого ныряльщика, честно "нацелив" его на нелёгкую новую жизнь и отправили домой с чувство выполненного долга - передо мной в полный рост встал непростой вопрос - как быть теперь дальше? Крест на себе я ставить не собирался... Хотя подавляющее большинство окружавших меня тогда людей никакого будущего для сорокалетнего инвалида, кроме, как безрадостного существования в четырёх стенах и не видело.

Я ещё и сам не решил окончательно, чем буду заниматься. Знал только одно - буду бороться! До конца, пока дышу и в ясном уме.

Пусть Бог лишил меня многого - ему сверху виднее. Но он и оставил мне немало. Вполне достаточно для жизни даже в таком ограниченном положении. Силу воли, крепкий, надёжный тыл, в лице моей замечательной семьи, сохранил разум, способности к творческой деятельности - живописи и литературе... А, значит, нет никаких причин бездельничать и жалеть себя!

Пока я в течение первых лет после травмы мотался беспрерывно по разным больницам, госпиталям и специализированным санаториям в Моздоке, Владикавказе, Беслане, Пятигорске и Ставрополе, стараниями родственников и друзей (и по рекомендациям медиков, разумеется!), у меня на дому появился целый мини-спортзал. Этакий индивидуальный, компактный реабилитационный центр в самой большой и просторной комнате жилища.

Для приобретения и изготовления необходимого оборудования, снарядов, тренажёров и приспособлений требовались средства, и немалые... Помогли земляки.

Люди, прослышав про мою беду, собирали деньги на лечение и последующую реабилитацию по предприятиям и организациям Моздока. Был открыт специальный именной банковский счёт.

Возможно, тут сказалась моя публичная, у всех на виду, работа, в газете и на радио, в нашем небольшом городке. А я, как-никак, шестнадцать лет отдал журналистской профессии. Прежде чем оказаться на больничной койке.

Сыграло, наверное, свою роль и моё активное участие в общественной деятельности, параллельно с журналистской работой. Последние четыре года, перед роковым прыжком с трамплина, я был членом моздокского районного Собрания представителей, председателем постоянной депутатской комиссии по здравоохранению, образованию и социальной сфере.

За несколько месяцев удалось собрать более ста тысяч рублей. Деньги, в ту пору, для меня - весьма немалые… И крайне необходимые. Спасибо всем, поддержавшим нас с женой в столь трудный час!

Эти тысячи, впрочем, быстро ушли на дорогостоящие лекарства и оборудование, предназначенные для моей длительной, каждодневной реабилитации. Причём, ни один врач не обещал, что когда-нибудь я смогу самостоятельно ходить, как прежде... Какие бы сверхчеловеческие усилия не пришлось мне для этого затратить!

Спинной мозг - во многом ещё "терра инкогнита" для современной медицины. А в моём конкретном случае - слишком тонкая и опасная сфера, чтобы исправить недуг хирургическим вмешательством. Сложнейшая операция на шейном отделе позвоночника чревата для меня самыми непредсказуемыми и печальными последствиями. И врачи вряд ли на неё пойдут.

Но вернёмся в моё недалёкое прошлое, на полтора десятка лет назад... Итак, после мытарств по больницам и санаториям, я опять очутился дома. Хочешь не хочешь, а надо было учиться жить заново.

Мобильная профессия журналиста, частые командировки, карусель постоянного человеческого общения - всё это осталось только в воспоминаниях. В той, другой моей жизни.

В новой же реальности меня ждали четыре стены, которые, вероятно, будут окружать новоявленного инвалида и пенсионера теперь до конца дней, близкое общение лишь с малой группой родственников… А ещё - мерцающий экран компьютера и интернет, как единственно возможный "выход" в большой мир.

***

Моя сегодняшняя постель - это специальная медицинская кушетка, со складными барьерами по обоим сторонам и поднимающейся, с помощью вращающейся ручки, спинкой. Кровать соединена в единую конструкцию с многофункциональны тренажёром Дикуля. На ней я и отдыхаю ночью, и занимаюсь лечебной физкультурой днём.

Благодаря регулярным тренировкам, превратившимся с годами в неотъемлемую часть моей новой жизни, у меня, спустя пять лет после травмы, стало получаться комфортно спать на левом и правом боках. Для здорового человека - сущий пустяк! А я этим своим достижением, заметно облегчившим мне ночное существование, очень горжусь. Раньше приходилось дремать на медицинской кушетке много часов только лёжа на спине.

Следующая (и, пока, увы - недостижимая!) моя "вершина" – продолжительный сон на животе. Ещё минут двадцать полежать так получается… И даже задремать. Но потом начинают сильно болеть травмированные шейные позвонки, сбивается дыхание... И ты невольно пробуждаешься.

Однако и долго на боках спать для меня небезопасно. Если периодически не менять положения парализованного тела – это чревато образованием пролежней. А повернуться самостоятельно, даже с одного бока на другой, у меня не получается. Поэтому, как минимум, дважды за ночь Ирина переворачивает меня с левой стороны на правую. И обратно. Я могу ей только слегка помогать в этом своими мало послушными руками.

Два-три, а то и четыре переворота в ночи (всё зависит от моего общего самочувствия!), и вот - за окном уже светает... Наш дружный дом и разновозрастное семейство пробуждается.

Сквозь продолжающийся сон я слышу, как хлопочут на кухне вставшие пораньше мама с Ириной… Как через мою проходную комнату проскальзывают тихо, чтобы не разбудить меня, дети, собирающиеся на занятия в школу.

***

08.30 - 09.00.

Мои школьники, наскоро позавтракав, убегают на уроки - Олежка в седьмой, а Алёнка - в свой шестой класс. Ушла из дома по делам мама. Подъём! Мы с Ирой начинаем свой обычный день...

У верблюда два горба, потому что жизнь - борьба! Эта поговорка - теперь точно про меня.

Чтобы иметь возможность более-менее сносно прожить день - без спастики, трэмера, скачков давления, и просто - плохого настроения, с общим упадком сил, мне нужно хорошенько нагрузить свои мышцы. Серьёзно так потрудиться! Как, впрочем, и моей неотъемлемой «половинке» - жене.

Каждое утро начинается у нас с того, что Ирина сгибает и разгибает мои руки и ноги в каждом суставе... Она делает мне подобную "принудительную" гимнастику минут тридцать.

Следующий этап - цикл антиспастических, специфических упражнений и растяжек. С помощью противовесов и грузов Ирина разводит мои ноги на максимальную ширину, прижимает колени к подбородку, до хруста в пояснице. Потом я, лёжа на животе, делаю "ласточку". Опираясь на локти, максимально сильно выгибаю позвоночник... И пытаюсь затем самостоятельно переворачиваться, с боку на бок на кушетке. И даже пробую садиться на её краю, страхуемый женой.

Через полтора-два часа этих изматывающих для меня физических упражнений, я основательно выбиваюсь из сил. Но цель достигнута - спазмированные мышцы, наконец, расслабились… И сделались мягкими.

Все эти каждодневные мучения - для того, чтобы я смог несколько последующих часов спокойно, и более-менее комфортно, провести в сидячем положении. Впереди меня ждут дела поинтересней.

***

За прошедшие годы наших общих испытаний мы с Ирой уже раза четыре смогли побывать в г. Пятигорске, в специализированном санатории для спинальников "Лесная поляна". В моём положении, это, пожалуй, единственная возможность сменить привычную обстановку. Вырваться, хоть ненадолго, из плена четырёх стен. Ну, и проверить состояние своего здоровья в целом у профильных специалистов.

А ещё – реальный шанс встретиться, познакомиться и пообщаться с такими же инвалидами, как и ты, показать врачам, чего сумел добиться. Получить квалифицированные рекомендации лучших в округе специалистов по твоей травме… Выслушать советы, как следует жить дальше, на каких упражнениях сосредоточить свои усилия после санатория, в домашних условиях.

Впервые увидев столько инвалидов-колясочников в одном месте, я был сначала потрясён… Сколько же нас, оказывается, много по всей стране! И мужчин, и женщин, и детей… И даже седых, сгорбленных стариков, умудрившихся провести в инвалидной коляске не одно десятилетие!

Жизнь человеческая, оказывается, совсем не заканчивается, даже после непоправимой травмы или неизлечимой врождённой болезни... Но, одно дело, когда тебе об этом сочувственно, ободряюще говорят физически здоровые люди - врачи, психологи, просто знакомые. И совсем другое - когда ты общаешься с такими же, как и сам, парализованными инвалидами. За чьими плечами - годы и годы упорной борьбы с тяжёлым недугом.

Я встречался в этом пятигорском санатории с интересными, даже не думающими унывать и сдаваться, собратьями по несчастью. А ведь некоторые из них находились ещё в более сложной жизненной ситуации, чем моя! И травма у новых знакомых была посерьёзней, и бытовые условия дома похуже...

Но, несмотря на тяжёлую инвалидность, люди эти, тем не менее, умудрялись вести самый активный образ жизни. Который не всякий здоровый человек мог себе позволить.

Путешествовали на своей коляске по стране, и даже по миру, занимались профессионально спортом и брали параолимпийские медали, ездили вместе с друзьями на охоту(!) и шашлыки… Что-то вечно организовывали и придумывали в интернете, ведя блоги и семинары, помогающие восстанавливаться, полноценно жить в социуме другим спинальникам и дэцэпэшникам.

Впрочем, моя самая первая поездка в "Лесную поляну", осенью 2003 года, оставила в памяти не только оптимистичные настроения, порождённые чужими выдающимися достижениями. Были и довольно тяжкие, мучительные моменты лично для меня.

Свежая травма шейных позвонков постоянно давала о себе знать. От частых приступов боли в месте перелома, спровоцированными, судя по всему, активными физическими нагрузками в санатории, я тогда мало что соображал. Под наблюдением специалистов тягал грузы на тренажёре руками и ногами, пытался крутить педали не реабилитационном станке, стоял, накрепко привязанный к шведской стенке, пока не наступал спасительный обморок…

Такими кардинальными методами врачи и инструкторы по лечебной физкультуре пытались спасти мои уже начинавшие закостеневать от полугодовой неподвижности суставы. И старались не допустить полной атрофии мышц и связок.

За три месяца, проведённые в специализированном санатории первый раз, я терял сознание на каждом занятии в зале лечебной физкультуры. И не единожды за тренировку, случалось, повисал без чувств на разнообразных тренажёрах и снарядах. А в себя приходил только от чувствительных похлопываний Иры по моим щекам, да от ядрёного запаха нашатырного спирта.

Тем не менее, мне в «Лесной поляне» впервые удалось близко пообщаться с инвалидами-колясочниками, перенёсшими аналогичную травму шейных позвонков. В основном, это были неудачливые ныряльщики, как и я, или жертвы автомобильных аварий.

Меня потрясло и обрадовало, что некоторые из них, пусть и совсем немногие, благодаря своим упорным и каждодневным занятиям, специальным упражнениям, вновь сумели подняться с инвалидной коляски. И даже начали потихоньку ходить!

Кое-как, правда, опираясь постоянно на костыли и трости. Страхуемые и поддерживаемые при этом другими, здоровыми людьми. Но всё-таки! Я ведь считал, что никогда больше не смогу сделать самостоятельный шаг. Это открытие и живой пример собратьев по несчастью стали мне светом в конце туннеля.

Впрочем, объективности ради, надо честно признать, что таких сильных духом людей с ограниченными возможностями, я видел в специализированном санатории тогда, и встречаю сейчас, бывая в «Лесной поляне», не так уж и много... Увы - единицы!

Даже на строго прописанные врачами обязательные занятия в тренажёрный зал и на некоторые болезненные лечебные процедуры, приходили всегда одни и те же пациенты. Успевшие за несколько недель примелькаться нам с Ирой.

Значительная же часть приехавших в санаторий со всей страны инвалидов, раз пережив неприятные ощущения во время специальных занятий, с незнающим пощады инструктором, на этом, про регулярную восстановительную физкультуру, благополучно забывала. Люди предпочли больше не испытывать боль и дискомфорт.

Народ переключался исключительно на отдых – автобусные экскурсии, специализированные дискотеки для молодых инвалидов-колясочников, театральные постановки, кинопремьеры, общение и выпивку с новыми знакомыми… Благо выбор для приятного времяпрепровождения в этом лечебном учреждении был самый широкий. И бесплатный транспорт всегда под рукой, приспособленный для перевозки людей на колясках.

Что ж, каждый сам выбирает свою судьбу! По крайней мере, отсутствие в тренажёрном зале, махнувших на себя инвалидов, в отведённое им время, давало другим больным возможность на дополнительные занятия с высвободившимся инструктором.

Вдохновлённый чужими поразительными результатами, неистово набросился на лечебную физкультуру и я. Болезненные ощущения и обмороки в спортивном зале не пугали… Ведь мои добившиеся успеха собратья по несчастью, в один голос уверяли меня, что встали на костыли со своих колясок только благодаря личному упорству. И безжалостному отношению к себе. Ну, и комплексу специальных упражнений, под руководством опытных инструкторов.

Я трудился в санатории не щадя себя весь декабрь 2003-го и январь 2004-го года, изматывая часами организм на всевозможных тренажёрах. Каждый день, чередуя физические занятия с прописанными мне оздоровительными процедурами.

Работал в спортзале не обращая внимание на боль в шее, и постоянные обмороки. Иногда их число доходило до пяти (!) раз за тренировку. Жена и инструктор, в перерывах между подходами к снарядам, взбадривали мой организм глотком кофе.

Мне казалось, что подобные самоотверженные усилия обязательно должны привести к успеху. Причём - в самые кратчайшие сроки!

Однако результат такой интенсивной спецфизкультуры (а нам с супругой пришлось ещё и доплачивать санаторному инструктору за ежедневные дополнительные занятия!), оказался неожиданным и печальным. Тело моё не выдержало нагрузок.

Несмотря на все предосторожности, подкладывание валиков и подушечек, под критичные места во время упражнений, - на пояснице, в области позвоночника, у меня образовалась маленькая потёртость. Незаметная поначалу пустяковая царапина.

Позднее, эта незначительная для любого здорового человека болячка, трансформировалась в тяжелейшую трофическую язву… Лечить которую мне пришлось потом несколько лет. В том числе - и хирургическим путём, на операционном столе.

Первые изматывающие санаторные занятия, тем не менее, сыграли свою благотворную и важную роль в моей реабилитации. Я увидел, понял и почувствовал, как и чем должен заниматься, если хочу чего-то добиться в новой жизни.

Мне удалось, через весьма болезненные упражнения и специальные процедуры разработать свои, уже начавшие терять естественную подвижность, суставы, сухожилия и связки. Мои ослабевшие в конец мышцы вновь наполнились кровью и очнулись от долгого застоя.

А самое главное – вернувшись после санатория домой, впервые за много месяцев, я воспрянул, наконец, духом. И обрёл надежду, что когда-нибудь, возможно, смогу опять ходить.

***

11.00 - 11.30.

Ирина помогает мне усесться на кушетке по-турецки... После двух часов лечебной физкультуры - тело моё мягкое и расслабленное. Верхний плечевой пояс и руки до самых запястий послушны воле и готовы к работе.

Под спину - стопку подушек… А поверх скрещенных ног Ира уже устанавливает специальный столик. Застилает его покрывалом.

Это - моё рабочее место на ближайшие несколько часов. Но сначала необходимо подкрепиться.

Ем я обычно два раза в день. Завтракаю и ужинаю. При моём малоподвижном образе жизни этого мне вполне достаточно. Не хочу усугублять своё положение ещё и излишней полнотой.

Предпочитаю есть всевозможные рыбные блюда, фрукты, люблю томатный сок. И стараюсь избегать всего жаренного и жирного.

Увы, мне теперь приходится тщательно следить за своим питанием… Каким-то образомтравма позвоночника отразилась на моём пищеварительном процессе. Сорок один год, до перелома шеи, желудок меня ни коим образом не беспокоил. Сейчас же, любой жаренный кусок мяса способен вызвать сильнейший, до рвоты, приступ изжоги.

Пальцы мои не в состоянии управляться с вилкой и ножом, удержать стакан… И потому жена кормит меня, словно малого ребёнка, с ложечки.

Сразу после завтрака, традиционный утренний туалет - чистка зубов, бритьё и тому подобное. Всё это, естественно, с помощью и руками Иры. Теперь она - мои живые пальцы, мои подвижные, рабочие члены… Моё всё.

***

12.00.

Наступает время для живописного творчества... Увлекательные, захватывающие часы!

Почему мне, оказавшемуся в столь непростом положении, вдруг пришла в голову идея обратиться к краскам и рисованию?

Когда-то, в далёком, пионерском детстве, я, параллельно с общеобразовательной, посещал ещё, и успешно окончил, четырёхгодичную художественную школу. С тех пор, живопись всегда оставалась для меня любимым хобби, чем бы мне не приходилось заниматься по жизни. И самым лучшим времяпрепровождением в часы досуга.

Картины мои (а это были, в основном, пейзажи маслом!) раздаривались потом родственникам или друзьям. Но из-за вечной занятости и нехватки времени, кисточки в руки я брал от случая к случаю.

Через четыре года, после случившегося со мной несчастья, осенью 2007 года, мысли мои вновь обратились к живописному творчеству. А толчком послужил случайно услышанный и увиденный по одному из телевизионных каналов репортаж с художественной выставки картин, написанных людьми с ограниченными возможностями.

Помню, как меня захлестнуло тогда желание тоже попробовать взять в руки кисть… И окунуться опять с головой в волшебную атмосферу творчества. Вот что скрасить и наполнит новым смыслом мою жизнь!

Но как прикажите рисовать, если пальцы не в состоянии удержать ни карандаша, ни кисточки?! Где и как организовать рабочее место художника в моём специфическом положении? Непростые вопросы...

Однажды, ко мне в гости забежал знакомый профессиональный художник - Юрий Сорокин. Это был один из известных в Моздоке живописцев-авангардистов.

Когда-то, работая ещё литсотрудником в районной газете, я делал репортаж с его первой персональной выставки. Яркой, красочной, парадоксальной… Весьма необычной для маленького провинциального городка. И непонятной многим зрителям, впервые так близко столкнувшимися с модернизмом в живописи.

С того памятного события в культурной жизни Моздока прошло уже лет пятнадцать. И Юра успел превратиться из молодого художника в местную знаменитость.

Он был постоянным участником многих городских, республиканских и даже международных выставок. Его картины продавались в России и за границей. Мой приятель являлся членом Союза художников РФ.

В беседе с ним я и заговорил впервые о своём страстном желании попробовать всерьёз заняться живописью - для души, для поднятия жизненного тонуса. Поделился и сомнениями… А получится ли у меня теперь?

Юра с интересом и пониманием отнёсся к моим словам. Он даже пообещал помочь, на первых порах, с красками из своих запасов, художественным льняным маслом и прочими расходными материалами.

И действительно, через несколько дней Юра принёс мне пару загрунтованных листов ДВП, 40 на 60 сантиметров. И подарил набор масляных красок.

А уже на следующий день я рискнул приступить к делу...

Некоторые художники, даже весьма знаменитые, не скрывают, что в процессе творчества, иногда откладывают кисти в сторону и пишут, в порыве вдохновения, свои картины прямо подушечками пальцев! Это самый древний метод живописи, дошедший до нас ещё с пещерных времён. Он позволяет живописцу отринуть всяческую преграду и дистанцию между собой и создаваемым творением. Почувствовать картину буквально собственной кожей.

А если вполне себе здоровые мастера кисти предпочитают иногда рисовать пальцами, то почему бы не попробовать этот метод и мне? Тем более, что другого способа создавать свои будущие картины я тогда не видел.

Последним доводом за столь экстравагантный живописный метод, стала вычитанная где-то, в специальной медицинской литературе, статья о пользе частых и активных воздействий на чувствительную кожу подушечек пальцев для больных людей с парализованными кистями рук. Одним из таких эффективных раздражителей в статье, наряду со всевозможными пупырчатыми мячиками, специальными чётками и прочими приспособлениями, как раз и упоминалось тактильное художественное творчество.

В тот момент я подумал с воодушевлением – вот, что мне надо! Живопись станет для меня не только занятием для души, но ещё и своеобразным лечением… Которое, безусловно, будет всячески способствовать возвращению работоспособности к моим не сгибающимся, непослушным пальцам. Вот оно - совмещение приятного с полезным!

Итак, в один из осенних дней 2007 года, после продолжительного перерыва, я вновь рискнул обратиться к любимому хобби… И с надеждой, замирая сердцем, прикоснулся к подаренным масляным краскам.

Жена помогла мне усесться на кушетке, подвернув и скрестив, по восточному, мои безвольные ноги. Горка подушек зафиксировала в вертикальном положении спину... Белый прямоугольник грунтованного ДВП лёг на мои колени.

Ирина выдавила из десятка тюбиков краски на палитру. И налила в маленькую чашку льняное масло. Твори, дорогой!

Вот и наступил он, момент истины... Смогу ли?!

Я попробовал самостоятельно смешать краски на палитре негнущимся указательным пальцем правой руки. Полная неудача!

От непривычных усилий и нервного напряжения тело моё непроизвольно дёрнулось. Спастика вывернула веером все пять пальцев на правой руке. Ни рисовать теперь, в таком состоянии, ни даже набрать краску на кончик своего "инструмента" у меня никак не получалось...

Но я не собирался опускать руки. По крайней мере без борьбы.

Поразмыслив над ситуацией, мы с Ириной натянули на мою правую кисть нечто похожее на рукавицу из плотной ткани. С помощью двух таких самодельных матерчатых накладок с завязками, мои руки надёжно крепились к перекладине домашнего тренажёра, во время упражнений с отягощениями.

Вот и теперь, плотная ткань туго спеленала четыре пальца, собранные в кулак. И только один, средний, самый длинный, торчал несгибаемым упрямцем наружу… Выпущенный на свободу через маленькую прорезь, сделанную Ирой в материи.

Вот теперь, вроде бы, ничего не мешало мне с головой окунуться в творческий процесс. И я в него с жадностью погрузился...

***

Занятие живописью, посредством одного лишь пальца, оказалось на деле не только необычным, но и весьма сложным, кропотливым трудом. Однако по-своему интересным и захватывающим.

Во-первых, начинать работу над каждой картиной мне теперь приходилось безо всяческой карандашной подготовки. А это – совсем непросто, особенно когда необходимо изобразить такой сложный объект, как человеческая фигура, например… Или лицо, со строго выверенными пропорциями.

Рисунок будущей картины я наносил, обычно, светлой голубой или розовой краской, сильно разбавленной льняным маслом. И едва заметной на белом фоне грунтованного листа ДВП или холста.

Во-вторых, палец – это далеко не кисть. Тонкую линию и мелких деталей им не нарисуешь, как не старайся!

Поначалу, это обстоятельство приводило меня просто в отчаяние... Попробуйте-ка пальцем нарисовать глаз с ресницами! Или птицу в небе.

Но, примерно, на пятой-шестой картине меня осенило... Зачем гнаться за заведомо недостижимым результатом?

Надо просто превратить этот, вроде бы, недостаток, в особенность моего необычного живописного стиля, в своеобразную "изюминку". Попробовать обратить явную недоработку в достоинство индивидуальной изобразительной манеры. Недосказанность, лёгкий намёк художника тоже часто имеют потрясающее воздействие на восприятие зрителем живописной картины.

Однако, сказать легко... Но как осуществить это на деле не профессионалу в изобразительном искусстве, да ещё и парализованному инвалиду?!

Где-то, когда-то давно, я вычитал, что любая написанная картина есть результат совместного творчества художника и зрителя. Один намекает на смыслы, другой потом додумывает и развивает их в своём воображении. Мысль осела в подсознании… А теперь, вот, всплыла в памяти.

Ну что ж, пусть тогда каждый ценитель живописи, подумал я с воодушевлением, рассматривая мои работы, подключает и всю свою фантазию! Угадывает линии и нюансы там, где я только смог их слегка обозначить негнущимся пальцем. Это же так классно творить вместе со зрителем! И непривычно для меня…

А в-третьих, рисование пальцем требовало огромного терпения и сосредоточенности! И тщательного выбора тем будущих картин.

Ведь теперь я был ограничен, в том числе, и размерами изобразительного поля. На маленькой картине трудно что-либо нарисовать пальцем. Большой же холст, натянутый на подрамник, или громоздкий прямоугольник загрунтованного ДВП мне просто не удержать на коленях в течении нескольких часов. И не повернуть самостоятельно, не покрутить в процессе творчества…

Со временем, я определился с самыми оптимальными для себя размерами картин, а также наиболее предпочтительными сюжетами. Ценитель живописи, пришедший на художественную выставку за яркими эстетическими впечатлениями, не должен зацикливаться на моих жизненных трудностях и особенностях творческой «кухни».

Как мало кто из зрителей, в том же цирке, например, наблюдая, с замиранием сердца, за пируэтами воздушных гимнастов под самым куполом, задумывается о реальной цене подобной виртуозности. И сколько пота, слёз, потраченного времени стоит за каждым трюком.

Я как-то подсчитал, что самой маленькой, по размерам, своей картины мне пришлось коснуться подушечкой пальца, как минимум пять тысяч раз, прежде чем завершить начатую работу! И не просто так ткнуть им в нужное место на холсте. Но предварительно тщательно вытереть свой "инструмент" о сложенную специальную тряпицу. Удаляя с кончика пальца прежнюю краску.

Окунуть его в чашку с льняным маслом. Смешать на палитре нужные цвета… И набрать новую порцию для широкого мазка, или точечного касания поверхности будущей картины.

В моём положении человека с парализованными ладонями и пальцами, этот, казалось бы, нехитрый, монотонный процесс невольно превратился в настоящую лечебную физкультуру. Укрепляющую мышцы порядком уже ослабевших рук.

Вот так неожиданно живопись и стала мне союзницей в борьбе с недугом. Причём, не только в переносном значении, но и в самом прямом, практическом.

***

Каждый день теперь я посвящаю рисованию три-четыре часа. Предпочитаю, чтобы во время творчества меня никто и ничто не отвлекало от всецело поглощающего процесса.

Не люблю, когда бубнит в эти часы под ухом радио или телевизор… Когда кто-то пытается завести разговор. Я люблю работать в тишине.

Мама и жена стараются мне лишний раз не докучать в такие минуты. Возятся на кухне, или общаются в другой комнате. Лишь изредка я сам зову Ирину, если требуется выдавить на палитру новую краску. Или долить льняного масла в чашку.

Но время такой созидательной тишины и полной моей сосредоточенности на живописном процессе продолжается недолго… От силы часа два.

В самый разгар творческой работы я слышу краем уха, как хлопает приглушённо входная дверь. Это со школы уже пришли дети. И наш дом мгновенно наполняется шумом и гамом...

Дети делятся впечатлениями от школьных занятий, хвастают перед нами полученными оценками. Оба учатся неплохо. И особых хлопот ни учителям, ни родителям, пока не доставляют.

Ирина с мамой кормят проголодавшихся чад… И те опять разбегаются.

Олежка - в свою баскетбольную секцию, Алёна - в художественную школу. В доме на пару ближайших часов снова воцаряется тишина. Я вновь глубоко погружаюсь в своё творчество...

С каждой новой картиной, месяц за месяцем, выкристаллизовывался в написанных работах только мой, ни на что не похожий художественный стиль. Это видел не только я.

Об оригинальной живописной манере новоявленного творца картин одним лишь пальцем стали, со временем, говорить в нашем городе многие люди, мало-мальски разбирающиеся в изобразительном искусстве. А в качестве первых экспертов выступали, конечно же, знакомые моздокские художники-профессионалы.

Они внимательно, с интересом и любопытством рассматривали любительские картины, написанные столь необычным способом, когда число моих живописных работ перевалило за три десятка… И я впервые рискнул выставить лучшие образцы своего творчества на всеобщее обозрение в фойе городского Дворца культуры.

Лестные отзывы моздокских авторитетных художников и обычных зрителей о моих скромных картинах были очень важны для меня. И послужили, безусловно, мощным стимулом тогда к дальнейшему живописному творчеству. Но, самое главное, - каждодневная кропотливая работа с масляными красками стала доставлять и мне самому со временем невероятное, ни с чем не сравнимое, душевное удовольствие!

И ещё я заметил… Все картины, написанные мною после травмы шейных позвонков, отличаются от предыдущих живописных работ, сотворённых здоровым человеком, какой-то непривычной яркостью красок. Изображения на холстах и грунтованных листах ДВП словно были наполнены солнечным светом, жизнелюбием и оптимизмом.

Об этом мне не раз говорили те люди, кто видел мою раннюю живопись, до 2007 года. И имели возможность сравнить её с нынешней.

Странно, наверное, было осознавать первым зрителям этих моих мажорных картин, что написаны столь жизнеутверждающие красочные работы буквально в кровати. Парализованным, прикованным к постели, человеком. У которого, казалось бы, осталось совсем немного поводов в жизни для оптимизма и радостного отношения к своему окружающему настоящему.

И ещё один факт сильно меня удивил. И трогает моё сердце до сих пор… Немало посетителей выставок, видевшие вблизи написанные пальцем картины, признавались потом мне и моим родственникам в откровенных беседах, что испытали сильнейшее эмоциональное потрясение на вернисаже.

У зрителей по спинам мурашки начинали бегать, когда они, рассматривая пристально столь жизнерадостные работы на стенах, вдруг представляли себе, как парализованный художник всё это рисовал. Трудно было поверить, слушая подобное, что моё скромное, любительское творчество может, оказывается, так мощно влиять на людей!

***

Живописью я занимался самозабвенно и весьма продуктивно на первых порах. Насколько это было возможно в моём положении.

Начиная, где-то с декабря 2007 года, каждую неделю «выстреливал» новой картиной. Мои родные едва успевали снабжать меня красками, холстами, грунтовать листы ДВП, очищать палитры... А я всё рисовал и рисовал. И не мог остановиться. Меня переполняли идеи и замыслы будущих картин.

Помню, случались дни, когда так хотелось заняться живописью, проснувшись поутру, что только огромным усилием воли я заставлял себя посвятить часть драгоценного времени монотонным и однообразным физическим упражнениям… Понимая - без них мне просто не высидеть несколько часов, склонившись над своей очередной картиной.

А ночью, в то время, у меня долго не получалось уснуть… Потому что мозг продолжал выдумывать и осмысливать сюжеты новых живописных работ.

По-моему, определяющим в любом творческом процессе является вдохновение. Без него не появляется на свет ничего значимого. И живопись здесь – не исключение.

Умение всегда сохранять в душе негасимой эту божественную искру творческого озарения издавна было мечтой любого художника. И я боюсь потерять надолго состояние созидательного порыва. Но иногда, увы, это случается.

Без чувства вдохновения, работа над картиной превращается для меня в мучительный, не приносящий никакого удовлетворения труд, душевный и физический. Порождающий в итоге, как правило, жалкие результаты…

Что бы постоянно поддерживать в своей душе эту творческую искру, я придумал собственные методы. И стараюсь пользоваться ими, когда надо.

Не следует, например, приступать к рисованию, если вдохновение ушло. И интерес к картине пропал. А такое со мной тоже бывает…

Самое лучшее тут - отложить недописанную вещь до лучших времён, постараться вообще забыть о ней. Нужно, как можно быстрее, начать новую картину… Уйти с головой в другую интересную мне тему.

А поскольку недостатка в идеях и замыслах я пока, слава Богу, не испытываю, то и легко это осуществляю. Бывает, что в поисках временно утраченного вдохновения, мне приходится, друг за дружкой, начинать до трёх-четырёх картин на разные темы. Обращаться к пейзажам, натюрмортам, портретам…

И вот, наконец, наступает день, когда мой несгибаемый палец, словно сам по себе, начинает летает над холстом. Всё получается легко и играючи. Я вновь испытываю почти физическое удовольствие от творческого процесса!

Наверное, ради таких удивительных мгновений и стоит жить... В подобные минуты забываются все невзгоды и болезни.

У меня нет сомнений, что эта радостная энергетика навсегда сохраняется и в законченной удавшейся картине. Положительные эмоции возвращаются ко мне (и к зрителям!) снова и снова, стоит только взглянуть на неё.

Но, к сожалению, из той сотни живописных работ, которые я осмеливаюсь сегодня выставлять на суд зрителей, лишь десятка полтора картин полностью удовлетворяют мой критический взгляд художника и творца. Все остальные – порождают в душе двоякое чувство… Похожее на досаду.

Руки постоянно "чешутся" снять некоторые картины со стен выставочного зала и поработать над ними ещё. Исправить наиболее неудачные места, добавить ярких деталей...

Умом понимаю - делать этого никак нельзя. Только испорчу подобным вмешательством законченную работу! Ведь рушится мой главный принцип – заниматься живописным творчеством только по вдохновению. В состоянии глубокого погружения в тему картины… Когда ты тонко настроен на неё, словно музыкальный инструмент.

А время этих работ, увы, уже безвозвратно прошло. И былого настроя не вернуть. Что сделано, то сделано... Да и чего я переживаю так? Все эти недостатки в выставленных картинах, похоже, бросаются в глаза только мне. Зрителям-то ведь работы нравятся!

Вообще-то, я весьма недоверчиво и настороженно отношусь к восторженным оценкам собственного творчества. Здоровый скептицизм здесь - только на пользу.

Жена и мама, самые первые зрители и ценители моих картин, просто не могут судить о них объективно… Так как честно и бесхитростно признаются, что совсем не разбираются в живописи. Им нравится буквально всё, появляющееся на свет из-под моего пальца. Они готовы повесить на стену и восхищаться любой моей мазнёй.

В глазах же друзей и знакомых, часто тоже не скупящихся на хвалебные оценки картин, я, порой, читаю и молчаливое сочувствие. Вот, мол, и хорошо, что нашёл себе хоть какое-то занятие в своём плачевном положении... Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось!

На этом фоне мне особенно запомнились и запали в душу слова первого профессионального художника, увидевшего воочию мои самые ранние картины, написанные пальцем. Это был всё тот же авангардист-живописец Юрий Сорокин...

Когда число моих красочных работ приблизилось к первому десятку, он забежал в гости, поинтересоваться, как мне рисуется. Юра долго, внимательно и придирчиво, рассматривал свеженаписанные картины, отходил и снова приближался к ним вплотную… А потом, с нескрываемым удивлением в голосе, заявил моим жене и маме, с любопытством ожидавших его профессионального приговора:

- Поздравляю! У нас в Моздоке, похоже, родился новый интересный живописец… Со своим самобытным, неповторимым стилем.

А вскоре, информация о моей необычной манере написания картин разнеслась среди художников по всему городу. И даже - далеко за его пределами.

Как-то, ко мне зашёл другой известный моздокский мастер кисти и красок - Костя Лисицин. Заочно я уже знал этого художника.

Когда-то, посещая вернисажи местных живописцев, отметил и запомнил для себя тонкие, лиричные Костины пейзажи. Лично познакомиться с ним тогда не удалось. Но фамилия художника прочно "засела" в голове. Поэтому, когда Константин позвонил и попросил разрешения зайти, посмотреть мои работы и пообщаться, - в памяти сразу же "всплыли" эти, так понравившиеся мне когда-то, пейзажи.

Мы встретились… И, наконец-то, познакомились. А после того, как Костя внимательно осмотрел мою живопись, он откровенно признался - когда шёл на нашу встречу, ожидал увидеть любительские картины. В чём-то даже – примитивные. Много ли можно нарисовать одним пальцем, да ещё и находясь в парализованном состоянии?

Однако мои картины - отнюдь не результат усилий любителя, делающего первые шаги в живописи. В них есть, чему поучиться и чем вдохновиться художнику - профессионалу.

Не скрою, такая оценка мастера была мне очень лестна. Тем более, что я не ощутил никакой фальши и напускного оптимизма в словах Кости.

А гость тут же предложил свою бескорыстную помощь в изготовлении рам для моих новых картин… Дал несколько адресов арт-галерей в нашем регионе, где можно было не только выставляться со своими живописными работами, но, при желании, и продавать их за немалые деньги.

***

Вот уж никогда не думал, что моими картинами можно будет, когда-нибудь, зарабатывать себе на жизнь! Однако спустя всего полгода моего самозабвенного рисования пальцем, появились неожиданно и первые покупатели на самобытную живопись.

Для меня сюрпризом стало появление в их рядах и некоторых моздокских художников. Того же Юрия Сорокина, например! Мои "Маки" так пришлись ему по душе, что едва увидев свеженаписанную работу, он сразу же бросился торговаться со мной…

Многие покупатели, уговаривая продать им ту или иную картину, вопрошали с жаром:

- Ну что ты собираешься с ними делать? Или твоей семье деньги не нужны?! Вон, все стены в доме своими картинами увешал, скоро и места свободного не останется... Не будь жадиной. В крайнем случае - ещё себе нарисуешь!

Ну, насчёт последнего - утверждать не стал бы. Кто знает, сколько лет жизни впереди отвёл мне Бог на этом свете! Да и вряд ли возможно повторить в точности то, что создано в минуты озарения.

Мои живописные работы, конечно же, не вершина изобразительного творчества… Но каждая из написанных пальцем картин - по-своему уникальна. Даже для меня, автора.

Продавать свои творения я долгое время не решался. Мне было непросто расставаться навсегда с удавшейся вещью, на которую потратил немало душевных и физических сил! Да и как оценить в денежных знаках собственное вдохновение?

На написание каждой живописной работы у меня уходило, в среднем, от четырёх дней до двух недель. Почему так по-разному? Даже не знаю…

Иногда картина рождалась легко и без проблем. Но это было редко. Чаще же моё творчество напоминало борьбу. Я ежедневно сражался с собственным непослушным телом, с неверием в себя, как художника, с тем, что не смогу выразить свою очередную живописную задумку одним лишь пальцем…

Но несмотря на всё это, опираясь на творческую интуицию и руководствуясь вдохновением, которое, слава Богу, редко покидало меня, работал над картинами без выходных. Месяц за месяцем, год за годом.

Состояние творческого подъёма наполняло мои однообразные дни смыслом, желанием жить, несмотря ни на что, отвлекало от проблем со здоровьем. Гнало прочь любое уныние. Вдохновение меня спасало…

Будущая картина в начале существовала лишь в моём воображении. Мама, Ирина, любопытные дети - мои первые зрители и советчики - не всегда были в состоянии угадать замысел и сюжет на холсте, в хаосе цветовых пятен и линий. Но разглядывали каждую новую работу с живейшим интересом.

А уж получится ли она в итоге, «заиграет» живыми красками, тронет ли чью-то душу – это и для меня непостижимая загадка! Была и остаётся до сих пор, пока картина пишется.

Когда же вдохновение вдруг покидает меня и задуманное явно не вырисовывается, тогда я заставляю себя остановиться… Прерываю процесс, который больше не радует душу. И безжалостно отправляю незаконченную работу в архив.

В поисках утраченного озарения сразу же хватаюсь за новую картину… Благо недостатка в интересных идеях у меня, как у художника, нет.

А прежняя работа (Ирина иронично называет подобные мои неоконченные полотна «полуфабрикатами»!), ложится "на полку", в стопку таких же незавершённых холстов. Их у меня, обычно, всегда имеется в наличии несколько штук. И все они терпеливо ждут своего часа, когда я опять захочу обратиться, осенённый вернувшимся вдохновением, к неоконченной картине.

Но если состояние творческой эйфории постоянно сопровождает мой живописный труд и всё у меня выходит на холсте даже лучше, чем задумывалось в начале, то тогда, постепенно, из хаоса красочных пятен и линий начинает вырисовываться нечто интересное... Порой – просто неожиданное и удивительное!

Я обычно пишу свои картины, нанося один полупрозрачный красочный слой, щедро разбавленный льняным маслом, на чуть подсохший предыдущий. И таких слоёв может быть на холсте пять, или даже семь.

Подобный приём называется в живописи лессировкой. Чаще всего художники применяют его, работая с нежной акварелью.

В моём же случае, когда в дело идут масляные краски, тоже удаётся добиться интересного, своеобразного эффекта, придающего изображению некоторую воздушность и объём. Нижние красочные слои на холсте, по акварельному, просвечивают сквозь тончайшие верхние, рождая новые, красивые оттенки.

Если, например, нанести подушечкой пальца густую россыпь точек лимонного цвета поверх, чуть подсохшего, розового фона - такое не сплошное жёлтое поле с проблесками бледного багрянца обретает эффект свечения. Мне нравится открывать для себя и показывать зрителям в своей живописи эти маленькие художественные секреты, наполняющие картину новыми смыслами.

Люблю, когда моё изобразительное творчество не просто созерцательно, приятно для глаз… Но и заставляет людей задуматься.

В процессе работы над картиной, я не всегда даже сам могу уловить тот удивительный момент, когда краски на холсте обретают долгожданную гармонию… И появляется у меня в душе радостное ощущение очередного творческого успеха.

Это чувство овладевает мной не только на завершающей стадии написания удачной картины. Иногда подобное случается и в самом начале работы.

И пусть впереди мне ещё предстоят многие часы кропотливого труда над доведением художественного замысла до своего живописного совершенства, творческий процесс не тяготит. И не утомляет однообразием движений. Он меня только радует.

Главное здесь - вовремя остановиться. И не испортить готовую, радующую глаз картину, попытками ещё больше её улучшить.

Заключительные дни работы над удачным творением - самые счастливые для меня, как для художника. Всё задуманное вроде бы живописно осуществлено в лучшем виде… Но придирчивый глаз снова и снова пытается отыскать на холсте мельчайшие недоработки. И исправить их.

Я ловлю себя на мысли, что просто не желаю заканчивать удавшуюся картину... Хочу снова и снова прикасаться к ней, любоваться сделанным и переживать опять творческую эйфорию.

Ну, а после того, как готовая работа занимает отведённое ей место на стене, в нашей домашней галерее, я полушутя-полусерьёзно прошу Иру не под каким предлогом больше не снимать картину с гвоздя. И не подкладывать под мой неутомимый палец… Как бы я не умолял!

Успешное творение завершено. И душа моя, на какое-то время, чувствует себя опустошённой… Выжатой, словно лимон.

Вот когда отчётливо понимаешь, что означает расхожая фраза – «вложить в дело всю свою душу»! И это не пустые слова. Да, обычно я сразу хватаюсь за новую живописную работу… Но иногда, мне требуется и несколько дней, чтобы накопить энергию, достаточную для успешного осуществления своего следующего творческого замысла.

Интервью для первого канала в концертном зале храмового комплекса Христа-Спасителя. Эфир состоялся 27 сентября 2011 года.

***

15.00 - 15.30.

Как бы мне не хотелось прерывать работу над очередной картиной, но сделать это наступило время… Впереди меня ждут и другие важные дела.

А чтобы с ними со всеми справиться – мне необходим небольшой отдых. Ведь занятия живописью для меня не только ежедневное погружение в желанный творческий процесс, но и определённая физическая нагрузка на мышцы рук и плечевого пояса.

Через три часа сидения в однообразной позе, при достаточно ограниченных движениях, я ощущаю всем телом, как усилилась спастика... Мышцы ног начинают непроизвольно сокращаться и подрагивать.

Со стороны может даже показаться, что это я сам шевелю ступнями, свожу и развожу колени. Но на самом деле, все движения парализованных ног происходит помимо моей воли.

Медики называют подобное явление "спастикой". И, похоже, до сих пор не могут однозначно ответить - благо это, или беда для человека в моём положении?

За прошедшие после травмы годы, одни врачи радовались, обнаружив у меня ярко выраженные спастические проявления, другие - огорчённо качали головами... Кто-то из медиков говорил, что благодаря непроизвольным, постоянным спазмам, мышцы моих парализованных ног никогда не атрофируются, не усохнут. За счёт управляемой спастики некоторые шейники умудряются даже самостоятельно ходить на костылях!

Другие мои доктора предлагали мне не страдать понапрасну… И, сделав несложную специальную операцию на травмированном позвоночнике, навсегда забыть про непроизвольные мышечные спазмы. А заодно - и про надежду встать когда-нибудь на костыли за счёт спастики. В общем, выбирай, пациент, сам!

Однако я уже привык жить с этим явлением. И справляться с ним, по мере своих сил. У меня даже получалось потихоньку контролировать непроизвольные мышечные спазмы… Чтобы те особо не мешали в моих повседневных делах.

Время живописного творчества пролетело, как всегда, незаметно. И Ирина тщательно протирает льняным маслом мой перепачканный краской палец... Снимает самодельную перчатку с мужниной правой руки.

Убирает до следующего раза в отведённое место палитру, чашку с маслом, квадратный лист ДВП с моих колен, служивший рабочим столом. И помогает художнику улечься на кровати.

Я с облегчением вытягиваюсь на своём многофункциональном ложе. Чувствую, как напряжённые, одеревеневшие мышцы ног и рук начинают потихоньку расслабляться. Все сильные эмоции и беспокойные мысли отступают куда-то на второй план… Наступает мой "тихий час".

Уже через несколько минут (сказывается многолетняя привычка!) глаза у меня слипаются, сознание начинает путаться… И я проваливаюсь в сонное забытьё.

***

16.30.

Отдохнувшее сознание, стряхнув дрёму, опять возвращает меня в реальность. Подъём!

Часа сна мне вполне достаточно, чтобы вновь почувствовать себя бодрым и готовым к активной деятельности. Как правило, просыпаюсь днём я сам, в одно и тоже время, без будильника.

...Ирина опять разминает и массирует мои расслабленные ноги и руки. За сутки она проделывает эту процедуру минимум четыре раза. Такая пассивная гимнастика, кстати, тоже - один из эффективных методов борьбы со спастикой. Непроизвольные мышечные спазмы имеют нехорошую тенденцию нарастать со временем… И могут серьёзно осложнить жизнь, если этому явлению не уделять должного внимания.

Следом за пассивной гимнастикой наступает пора энергично поработать и мне самому. Самостоятельно нагрузить разогретые мышцы по максимуму, используя тренажёр Дикуля.

Этот мой многофункциональный железный помощник появился в доме уже на следующий год после случившейся травмы. Подвернулся он нам нежданно-негаданно.

У моздокчан, знакомых моей коллеги по журналистскому цеху, за несколько лет до нашей, произошла похожая трагедия. Глава семейства сломал шею в результате автомобильной аварии.

Однако у близких моего собрата по несчастью была тогда счастливая возможность связаться напрямую с администрацией специализированного предприятия, на котором изготавливались всевозможные приспособления и снаряды для реабилитации инвалидов… И заказать там тренажёр Дикуля в полном комплекте.

Вот только невезучий глава семейства, как мне поведали, впав после полученной травмы в обычную, в подобных случаях, глубочайшую депрессию, так и не смог из неё выкарабкаться. И на тот момент совсем отказался от борьбы, поставив на себе крест.

Незнакомый мужчина предпочитал целыми сутками лежать на диване, уткнувшись в экран телевизора. И только и делал, что проклинал с утра до вечера свою неудавшуюся жизнь.

Так он стенал уже несколько лет. А привезённый издалека новенький тренажёр пылился в кладовке, в разобранном виде. Мужчина ни разу им не воспользовался. И, по-видимому, уже не собирался работать со своим парализованным телом.

Супруга отчаявшегося инвалида, поговорив с мужем, согласилась продать нам этот невостребованный многофункциональный тренажёр. И с тех пор, вот уже более пятнадцати лет, различные упражнения на нём стали обязательными в моих каждодневных занятиях лечебной физкультурой.

Необходимый комплекс, буквально на все группы мышц, на этом знаменитом тренажёре, мне показали специалисты-реабилитологи, ещё в первую мою поездку в санаторий "Лесная поляна". В этом лечебно-восстановительном учреждении я провёл тогда (сразу после полугодового пребывания в разных больницах!) почти три месяца - с декабря 2003-го по февраль 2004 года. И многофункциональные тренажёры Дикуля были в санатории, да и до сих пор остаются там, пожалуй, одними из основных средств активной реабилитации инвалидов с травмами позвоночника.

***

Я уже упоминал, как самозабвенно накинулся на физические упражнения, вдохновлённый чужим примером и успехами целеустремлённых, неунывающих собратьев по несчастью. Преисполненный надеждой на выздоровление… Хотя бы частичное!

Такой безрассудный энтузиазм обернулся для меня, вроде бы пустяковой сначала, потёртостью кожи в поясничной области... Но то, что для здорового человека - ерундовая царапина, затягивающаяся за считанные дни, для парализованного больного, у которого нарушено кровоснабжение, разбалансированы мышечные и нервные функции тела - грозное предупреждение.

Свою незаживающую ранку, образовавшуюся прямо на поясничном позвонке, я начал лечить ещё зимой 2004 года, в санатории «Лесная поляна». Но месяц за месяцем, несмотря на все заботы жены и её ежедневные, двухразовые перевязки злополучной болячки, мелкая беда медленно превращалась в глубокую, обширную трофическую язву.

К лету 2004 года, когда из раны стали видны оголённые позвонки, а температура моего тела перестала опускаться ниже 38 градусов, нам с Ириной, по настоянию врачей, пришлось срочно ложиться в районную больницу. Более месяца провалялся я под капельницами, перенёс две операции на пролежне.

Лишь в сентября 2004 года появились, первые робкие признаки заживления раны. Забегая вперёд, скажу - только через три года ( к лету 2007-го! ) пролежень окончательно затянулся. Оставив мне навсегда на память глубокий шрам.

Борьба со злосчастной язвочкой, естественно, ограничило до минимума все мои занятия лечебной физкультурой… Особенно - во второй половине 2004 года. Мышцы, за время долгого бездействия на больничной койке, вновь катастрофически ослабли. Я оказался отброшен почти к самому началу своего трудного пути к восстановлению.

Когда осенью 2004 года меня, наконец-таки, выписали из моздокской больницы домой, реабилитационной физкультурой нам с Ириной пришлось заниматься практически с нуля. Активно используя только что приобретённый тренажёр Дикуля, я постепенно стал опять наращивать нагрузки на свои мышцы и связки.

Однако теперь, наученные горьким опытом, мы с женой самым тщательным образом следили за состоянием моего тела, во время и сразу после упражнений с отягощениями. Не допуская больше ни малейших царапин и потёртостей кожи.

***

17.00 - 19.00.

Эти два часа я самостоятельно занимаюсь на многофункциональном тренажёре. Ну, или почти сам.

Тягаю веса сидя, лёжа… Руками, ногами – обоими и по отдельности. Для каждого упражнения с грузами - по два подхода, с короткими перерывами.

Опуская и поднимая стопку железных блинов, заставляю работать слабенькие мышцы пресса и спины. К моим ладоням эластичными бинтами туго привязана Ирой металлическая перекладина с крюком посередине. Удержать в руках полуметровую железную палку самостоятельно я не в состоянии. Мне её даже обхватить не получается своими негнущимися пальцами.

Вот за этот крючок на перекладине Ирина и цепляет тяжёлый груз на прочной верёвке, скользящей со скрипом по роликам тренажёра… Я работаю с меняющимися весами (жена добавляет или убавляет блины по моей просьбе!) долго. До полного изнеможения, до болезненных, пульсирующих сокращений в мышцах.

Мне нельзя жалеть себя... Как бы не было тяжело и больно телу, я должен выполнить все запланированные на сегодня подходы. Загрузить свои вялые мышцы по максимуму.

Иначе меня ждёт регресс, откат на прежние позиции. А мне надо каждый день, хоть на миллиметр, но продвигаться вперёд.

Если сегодня я пожалею себя, то завтра будет только хуже. За эту свою минутную слабость мне придётся заплатить в следующий раз ещё большей болью. И не следует обманывать себя.

От качества выполнения этих нехитрых упражнений зависит, будет ли комфортной моя жизнь в ближайшие несколько часов… Смогу ли я без проблем высидеть долгое время за компьютером в инвалидной коляске, спокойно выспаться предстоящей ночью?

Без лечебной физкультуры – никак! У меня просто нет иного выбора. А значит, следует стиснуть зубы и заниматься...

С отягощениями на сегодня покончено. Ирина скатывает и подкладывает мне под низ спины плотный валик из шерстяного одеяла. Мой позвоночник на нём сразу же изгибается дугой. И я, лёжа на кровати, энергично раскачиваю свои ноги. Они на резиновых жгутах подвешены за щиколотки к верхней перекладине высокого тренажёра Дикуля, объединённого с моей специализированной кушеткой в общую конструкцию. Влево-вправо, вверх-вниз...

С каждым годом безвольные ноги, висящие на резинках, всё лучше подчиняются моим мысленным и физическим усилиям. Хотя прогресс этот крайне медленен… И почти не заметен со стороны.

Но я-то вижу! Если раньше мои ступни едва шевелились, то теперь, спустя годы, амплитуда движений заметно увеличилась. И составляет уже сантиметров 40 – 50. Во всех направлениях.

…В самый разгар моей лечебной физкультуры возвращаются дети с дополнительных внешкольных занятий. И опять дом наполняется голосами и суетой.

Я уже упоминал, что мы с женой, после несчастного случая со мной, постарались загрузить своих малолетних чад, как говорится, по полной программе. Чтобы времени у них оставалось поменьше на всякие нежелательные дела и мысли. И теперь весь день у детей расписан буквально по часам. Также, как и у родителей.

Олежка и Алёнка, параллельно с общеобразовательной, посещают ещё и художественную школу. Сын, кроме этого, занимается в баскетбольной секции. А дочка ходит на кружок вязания.

Так что, всем вместе, в будние дни, нам удаётся собраться надолго под одной крышей лишь после 17 – 18 часов. Несмотря на испытания, выпавшие на нашу долю, мы, по-прежнему, - одна, дружная и неунывающая семья. Несчастный случай, как мне кажется, только сплотил всех нас. Сделал ещё роднее и ближе друг к другу.

Первый год после моей травмы был самым тяжёлым периодом в жизни и у детей. Малолетние наши чада, на несколько месяцев, оказались предоставлены сами себе, без родительского контроля.

Мы с Ириной мотались тогда по больницам и санаториям... А вся забота о внуках неожиданно свалилась на плечи моей мамы-пенсионерки.

Бабушка героически пыталась обустроить, как могла, быт наших малолетних деток. Кормила-поила-обстирывала их, делала вместе с Олежкой и Алёнкой школьные домашние задания... Но всё было тщетно.

Без строгих родителей дети быстро скатились в учёбе до троек. И успели, за полгода, нахватать в дневники целую кучу двоек… По всем основным предметам.

Когда мы вернулись домой, после моего длительного лечения, пришлось серьёзно браться за учёбу наших расслабившихся школьников. Я, как филолог, взял на себя русский язык и литературу, английский, историю и прочие гуманитарные предметы. А Ирина, - она у меня экономист по образованию, - сосредоточила внимание детей на точных науках.

Потребовалось немало времени, чтобы, более-менее, выправить ситуацию с успеваемостью. Примерно, через полгода дружных усилий, всё у детей со школьными делами наладилось.

Тройки по предметам, а уж тем более – двойки, остались в прошлом. Наши чада были на хорошем счету в школе. Они активно участвовали в предметных олимпиадах, в спортивных соревнованиях и даже в художественной самодеятельности. В общем, погрузились с головой в нормальную и насыщенную жизнь детворы.

...Продолжая самостоятельно заниматься на многофункциональном тренажёре Дикуля, слышу из своей комнаты, как мама с Ириной кормят проголодавшихся Олежку и Алёну ужином на кухне. Попутно расспрашивая детей, как прошёл у них день.

Сын с дочкой, перебивая друг друга, взахлёб делятся впечатлениями. До моих ушей доносятся их звонкие, жизнерадостные голоса. На душе у меня невольно теплеет... И даже физическая усталость куда-то отступает.

Поужинав, дети сразу же садятся за уроки. Теперь школьной учёбе мы уделяем каждодневное внимание.

Я по-прежнему стараюсь не упускать ситуацию по гуманитарным предметам. Даже сейчас, несмотря на свои занятия на тренажёре, контролирую выполнение детьми школьных домашних заданий.

По очереди, Олег и Алёна читают мне отмеченные параграфы по истории, географии, биологии. Тараторят наизусть стихи и правила.

Я внимательно слушаю, не прерывая своих упражнений, задаю наводящие, каверзные вопросы. Увы, сдать мне ежевечерний экзамен нелегко, поэтому случаются между нами частенько и жаркие споры, и ссоры... И даже горючие детские слёзы!

Но я суров и неумолим. Пока все уроки на завтра не выучены, как надо, ни о каких прогулках, или компьютерных играх, не может быть и речи.

***

19.00.

Наконец, все упражнения на тренажёре выполнены. Натруженные мышцы пресса, спины, бёдер, горят и приятно покалывают... Но мои лечебные физические занятия на этом не заканчиваются. Наступает время постоять мне немного и на своих ногах.

Отведённая нам с Ирой самая большая комната в доме давно уже напоминает мини-спортзал. В ней, кроме упомянутого тренажёра Дикуля, с соединённой с ним моей специализированой кроватью, стоит ещё шведская стенка с коленоупором, лежит на полу гимнастический мат, разные снаряды и приспособления для лечебной физкультуры.

Ирина массирует и растирает мне руки, сгибает и разгибает ноги в коленях… Она привычно натягивает на парализованные ступни тяжёлые армейские ботинки с высокими голенищами, так называемые «берцы». Согласно технике безопасности, при моей травме вставать на ослабленные ноги без обуви, жёстко фиксирующей голеностопы – чревато печальными последствиями.

Пересаживаюсь с помощью жены с кровати на коляску. Ирина подкатывает меня вплотную к шведской стенке…

Я ещё некоторое время примеряюсь к снаряду, опираясь ладонями и локтями на деревянные перекладины спортивной лестницы, пока жена фиксирует мои армейские ботинки в специальной коробке. Колени упираются в кожаную подставку, подаюсь вперёд...

Ира, поддерживая меня под мышки, рывком поднимает парализованное тело вверх. Как могу, стараюсь помочь ей в этом, цепляясь непослушными руками за перекладины лестницы.

Моё нерабочее тело, благодаря нашим совместным усилиям, принимает, наконец, вертикальное положение... Чувствую опору на ноги и внезапный жар в них, покалывание в пятках и ощущение мурашек, бегающих по бёдрам. Лоб мгновенно покрывается испариной.

Внезапная нагрузка на мои безвольные, подрагивающие от напряжения нижние конечности "замыкает" коленные суставы… Есть! Я стою на своих ногах. Сам!

Ирина лишь слегка поддерживает сзади мой стан. Подстраховывает и не позволяет ослабевшему телу заваливаться в левую или правую сторону.

Ну, а я пребываю в состоянии, близком к эйфории. Наслаждаюсь удивительными ощущениями, необычными для человека, привыкшего за долгие годы к лежачему и сидячему образу жизни.

Я уже отвык смотреть на близких с такой высокой точки обзора. В первые секунды стояния у шведской стенки даже немного кружится голова...

Ирина, перестраховываясь, пристёгивает меня ремнём за бёдра к спортивной лестнице. Стояние в коленоупоре - это, пожалуй, самое экстремальное упражнение для шейника.

Только через четыре года после перенесённой травмы, я перестал, наконец, терять периодически сознание на этом, жизненно необходимом для меня, снаряде. Хотя каждый день, не менее получаса, проводил, стоя у шведской стенки.

Видимо, к тому времени, мой организм достаточно окреп… И потихоньку стал приспосабливаться к новым реалиям жизни.

Впрочем, и сегодня такое стояние даётся мне нелегко. Через полчаса, обычно, начинает скакать давление, кружится голова, усиливается спастика… Меня кидает то в жар, то в холод. Мучительной болью напоминают о себе травмированные шейные позвонки.

Но я должен проходить через эти неприятные ощущения каждый день. И хоть ненадолго принимать вертикальное положение.

Это простое упражнение нормализует кровоснабжение внутренних органов, укрепляет суставы и сухожилия… Да и просто - даёт мне возможность вновь почувствовать себя нормальным человеком!

Как же это, оказывается, здорово, смотреть на жену, на собственных детей, не снизу вверх, с высоты подушки или инвалидной коляски… А лицом к лицу, глаза в глаза! И даже немного сверху.

Глубоко в памяти засели у меня слова одного опытного инструктора по лечебной физкультуре, сказанные во время изнурительных, болезненных занятий в санатории «Лесная поляна». Реабилитолог сформулировал ёмкий девиз для предстоящей мне теперь непростой жизни. Если я не желаю медленно деградировать и лелею надежду хоть когда-нибудь восстановиться, то должен всегда ему следовать.

Вот этот девиз шейника - "Можешь сидеть - старайся меньше лежать. Можешь стоять - старайся меньше сидеть. А если получилось сделать самостоятельно первый шаг, больше не стой – иди вперёд!"

Итак, у шведской стенки я провожу целый час. До первого самостоятельного шага мне ещё очень далеко…

Чтобы было не так скучно стоять, стараюсь переваливаться с ноги на ногу, поднимаю руки над головой, делаю другие посильные физические упражнения. Да и дети, по-прежнему, не дают мне скучать. Одному надо срочно помочь с сочинением, другой - проверить правильность перевода с английского на русский язык...

А когда все уроки на завтра нами совместно, наконец, приготовлены, уговариваю своих чад, уже настроившихся на долгожданный отдых, написать по короткому письму Руслану. Мой сын от первого, распавшегося брака, и их старший сводный брат, вот уже почти год, как проходит срочную армейскую службу.

Его воинская часть расположена далеко от Моздока... Где-то в новгородских лесах. На днях старший сын прислал нам очередное письмо.

К моей радости, отношения у Руслана с Олежкой и Алёнкой сложились самые тёплые. Несмотря на наше многолетнее проживание со старшим сыном врозь.

В каждом своём письме из армии, он интересуется делами братишки и сестрёнки, передаёт приветы мне и Ире. Да и мои школьники, похоже, души в нём не чают. Гордятся и ждут возвращения Руслана в Моздок.

Так что, долго уговаривать детей черкануть пару слов солдату не приходится. Вооружившись ручками и тетрадными листочками, они разбредаются по своим комнаткам, уже обдумывая по пути строчки будущих посланий.

Я доволен… Скоро мой солдат, вместо одного письма от нас с Ирой, получит целых три! По опыту своей армейской службы знаю, какая эта радость для срочника - весточка из дома.

Чтобы не терять драгоценного времени, в этот час у шведской стенки, я ещё успеваю и поужинать. Стоя, естественно.

Ира кормит меня с ложечки, поит горячим чаем из кружки и развлекает разговорами… В общем, не успеваю я опомнится, как уже пора отвязываться от снаряда и садиться в кресло-каталку.

***

20.00.

Ирина расстёгивает страхующий ремень на моих бёдрах. И помогает мне мягко опуститься в коляску… В которой я и собираюсь провести следующие четыре часа.

На пятый год после полученной травмы (в начале весны 2008-го!), мне выделили, наконец, прогулочную коляску с электрическим приводом. О таком средстве передвижения я давно мечтал.

Почти пять лет у меня была обычная лёгкая коляска, полученная ещё осенью 2003 года. Сдвинуть её с места самостоятельно я не мог. Ирина возила меня на ней по дому, в ванную комнату… И по больничным да санаторным коридорам, когда нам приходилось покидать на время родное жилище.

Мои передвижения в пространстве были минимальными. Любой краткосрочный выезд на улицу из душного комнатного плена воспринимался, как праздник. Когда же я пересел на электрическую самоходную коляску - жизнь моя стала заметно комфортнее, менее зависима от других... И заиграла новыми красками.

За окном звенел птичьими трелями апрель 2008 года. Я же, неделя за неделей, пока в четырёх своих стенах, упорно осваивал непривычную для себя новую технику. Наконец-таки, Ира не мучилась больше со мной, не надрывалась, толкая перед собой инвалидную коляску с беспомощным супругом! Теперь я сам передвигался по комнатам.

Негнущиеся пальцы мои и безвольные ладони, по-прежнему, не работали. Но я довольно быстро научился управлять своей электроколяской, накрывая джойстик на пульте правой кистью и двигая им.

Впервые за пять минувших лет ко мне пришло порядком уже подзабытое ощущение свободы передвижения. Хотя бы – в пределах собственного домовладения. То, что будучи здоровыми людьми, мы даже не замечаем. И совершенно не ценим!

Я едва смог дождаться погожего, тёплого дня, чтобы попробовать самостоятельновыбраться во внутренний двор. Для этой, вроде бы простой процедуры, пришлось при входе в дом переделывать порог. Накрывать деревянным настилом ступеньки высокого крыльца, чтобы по этому пологому спуску могла безопасно съехать во двор моя электрическая коляска.

Спасибо друзьям и добрым знакомым нашей семьи. Они взяли на себя эту работу и сделали всё быстро, стоило только нам попросить их о помощи.

И вот, в один прекрасный майский день, я осторожно съехал (сам!) по сколоченному деревянному настилу во внутренний двор своего дома. От яркого солнца слепило глаза, свежий ветерок обдувал лицо. Душу переполняли радостные эмоции.

Целый час, помню, я наслаждался прогулкой под открытым небом. Вдыхал полной грудью бодрящий весенний воздух, нюхал аромат цветущих абрикосовых деревьев над головой и алых тюльпанов в палисаднике. Надышался животворящим кислородом до головокружения, после многомесячного комнатного затворничества!

Пил этот воздушный коктейль, настоянный на весенних ароматах и всё не мог напиться досыта... В конце концов, Ира загнала меня обратно в дом, чуть ли не силком. Испугавшись, что я простыну с непривычки от долгой прогулки.

Пару недель мне пришлось крутиться на своей новой электрической коляске и осваивать на этом непривычном средстве передвижения лишь тесное дворовое пространство… Прежде чем я решиться, наконец, увеличить территорию прогулок. И впервые самостоятельно выбрался за ворота собственного домовладения, рискнув проехаться по оживлённым городским улицам.

Это оказалось для меня непростым психологическим испытанием.

Одно дело - разъезжать на инвалидной коляске, например, по территории, примыкающей к санаторию… Когда ты находишься в чужом городе, среди десятков таких же бедолаг-спинальников, как и сам, абсолютно незнакомых тебе и погружённых, каждый в свою проблему. И совсем другое - показаться на улицах родного населённого пункта, исхоженного тобою ещё недавно вдоль и поперёк.

Здесь почти каждый встречный прохожий - твой хороший знакомый, или даже приятель. Ты сразу, хочешь не хочешь, попадаешь в центр всеобщего внимания. Чувствуешь кожей десятки сочувственных взглядов. Привыкнуть к этому невозможно.

Да и выбравшись за ворота, я, сначала, просто "нарезал" круги вокруг своего домовладения, приноравливаясь ездить по оживлённым городским улицам. Жена, при этом, всегда сопровождала меня. Она семенила рядом, развлекала разговорами… И была готова в любую минуту прийти на помощь.

Передвигаться инвалиду-колясочнику по городу - испытание не для слабонервных. Наши улицы, магазины, большинство учреждений плохо сочетаются с нуждами людей с ограниченными возможностями.

Высокие непреодолимые бордюры тут и там, крутые ступеньки в самых неожиданных местах, выбоины и глубокие лужи на пути… Всё это сильно ограничивает и усложняет передвижение инвалида-колясочника по городу.

Тем не менее, начиная с лета 2008 года, мы с Ирой взяли за правило не реже одного раза в неделю устраивать себе длительные прогулки. Выбирались в городской парк, на рынок за продуктами, к друзьям в гости… Это было здорово!

Однако, мой жёсткий распорядок дня, необходимость каждодневных занятий, как лечебной физкультурой, так и живописью, и другими важными делами, к сожалению, не позволяли часто, вот так, отдыхать нам. Зато в сентябре 2008 года, когда я вновь получил направление на профилактическое лечение в Пятигорск, в уже хорошо знакомый санаторий "Лесная поляна", вот тут-то мы с Ирой оторвались! Нагулялись и налюбовались местными достопримечательностями всласть.

Выжали из своей новой самоходной коляски всё что можно было. Благо разных интересных маршрутов в этом курортном краю обнаружилось предостаточно.

В выходные, и в свободные от оздоровительных процедур будние дни, мы совершали с Ирой многочасовые прогулки по памятным местам Пятигорска. Поднимались на гору Машук, к месту дуэли М. Ю. Лермонтова, и к легендарному Провалу.

Хорошие, асфальтированные дороги, опоясывающие эту знаменитую возвышенность, ограниченное автомобильное движение тут, без проблем позволяли осуществлять длительные прогулки. Два мощных аккумулятора электрической коляски легко преодолевали любой подъём. Ира едва поспевала за мной.

Мы много с ней фотографировались и любовались с вершины Машука видами Пятигорска, раскинувшегося у самых наших ног. Восхищались заснеженными вершинами двуглавого Эльбруса вдали, словно парящего над горизонтом, в прозрачной, голубой дымке.

К сожалению, все подобные прогулки - как дома, в родном Моздоке, так и за его пределами, возможны для меня лишь в тёплое время года, в хорошую погоду. Примерно, с мая по октябрь. Всё остальное время, я, по-прежнему, безвылазно сижу в четырёх стенах. В своём уютном доме.

Впрочем, "сижу" – слово неправильное... Безделье для меня - непозволительная роскошь. Даже кратковременное. Чтобы не откатиться назад в восстановительном процессе, не впасть в жуткую депрессию, мне необходимо каждый день работать над собой. И пока это у меня получается.

Я нередко ловлю себя на мысли, что мне, с каждым днём, сложнее и сложнее втиснуть в 24 часа все запланированные дела. Хочется и порисовать подольше, и новые упражнения добавить в свой лечебно-физкультурный комплекс, и за компьютером посидеть, пообщаться с друзьями в интернете... Но времени на всё - просто не хватает! Дни, недели, месяцы мелькают, словно в калейдоскопе.

***

С восьми часов вечера и до полуночи – я ежедневно провожу за компьютером. Это - ещё одно из моих давнишних увлечений, с конца 80-ых годов.

Свою первую персональную ЭВМ (а компьютер в СССР назывался тогда именно так!), я приобрёл за сумасшедшие деньги и начал осваивать уже в прошлом веке. Техническая новинка состояла из нескольких блоков, соединённых проводами между собой. И подключалась к обычному телевизору, служившему монитором. Который, кстати, требовалось ещё и перепаять, чтобы увидеть чёткую картинку на экране.

А загружались и записывались рабочие программы на кассетный бытовой магнитофон. Именовалось же всё это чудо отечественной электроники - "Партнёр 01.01".

Сначала, моё увлечение первыми домашними ЭВМ было простым хобби, игрушкой. Средством отвлечься от напряжённых, трудовых будней.

Однако, вскоре я стал достаточно разбираться в компьютерах, чтобы даже попробовать внедрить полезное техническое новшество в свою работу журналиста на местном, моздокском радиовещании. И попытка эта оказалась вполне успешной.

Примерно, с 2000 года я с компьютером пребывал уже в постоянном тесном контакте. Это чудо человеческого интеллекта, как-то незаметно стало мне и другом, и помощником в профессии… И вообще – необходимейшей вещью для полноценной жизни.

Неудивительно, что по возвращению домой, после многомесячного лечения своей травмы, в первый же вечер, я попросил Ирину подкатить моё кресло-каталку к монитору компьютера. Было это в далёком уже 2004 году…

Но, несмотря на весь мой энтузиазм и надежду, затея поработать хоть немного с клавиатурой и «мышкой» тогда, потерпела полное фиаско. С парализованными руками сделать это оказалось не так-то просто.

Я не мог точно навести стрелку курсора на нужный мне символ на экране монитора, не в состоянии был прокрутить колёсико «мышки», осуществить элементарный клик... Даже продержать на весу свою ладонь над клавиатурой одну минуту, чтобы кое-как напечатать негнущимися пальцами короткое слово, явилось для меня сложнейшей задачей!

Много недель, просиживая вечерами у своего компьютера, я, в основном, слушал в наушниках музыку, просматривал на экране монитора фотографии и фильмы, читал новости... И, одновременно с этим, тренировал ослабевшую правую руку, чтобы она могла подолгу зависать над клавиатурой. И не падала безвольно, спустя полминуты, на стол.

Однако прошёл не один месяц, прежде чем я приспособился, более-менее, управляться с домашним компьютером в своём изменившимся физическом состоянии.

Сначала, мне пришлось научиться плавно, без рывков, водить "мышкой" по столу… Полностью накрыв её ладонью.

Даже эта, простейшая для здорового человека операция, требовала от меня неимоверных усилий! И полной сосредоточенности.

Потом, я долго учился нажимать пальцами на кнопки клавиатуры и "мышки"... Это было совсем нелегко!

Пальцы меня не слушались и часто тыкали совсем не в те клавиши, которые надо. От подобных неловких движений нередко сбивались и "зависали" компьютерные программы, перезагружался некстати, или даже совсем отказывался работать системный блок… А я, от всего этого, приходил в полное отчаяние!

Но капля камень точит… И к 2006 году у меня уже довольно бойко получалось управляться с домашним компьютером. Задействуя правую и левую руку, используя всего четыре пальца – два больших и оба мизинца, - я наловчился печатать довольно объёмные тексты.

Занялся литературным творчеством. Сочинял по вечерам короткие рассказы, принялся писать автобиографическую повесть. Даже замахнулся на научно-фантастический роман! Параллельно работал с различными графическими и аудио программами.

Но, по-настоящему, жизнь моя преобразилась, когда родные, видя такое моё увлечение компьютером и наблюдая каждодневно, как я неплохо уже управляюсьс клавиатурой и «мышкой», решили подключить наш домашний "Пентиум" к скоростному интернету. А заодно приобрели мне принтер и качественный цифровой фотоаппарат.

С тех пор, начиная с середины 2007 года и по сегодняшний день, я, практически каждый вечер, провожу в интернете не менее трёх часов. Как это не банально звучит, но мерцающий экран монитора стал для меня, действительно, окном в мир!

В моей непростой ситуации компьютер и интернет – едва ли не единственная возможность запросто общаться в режиме реального времени с десятками и даже сотнями интересных мне людей. Проживающих в самых разных уголках России и планеты. Я уже себя не чувствовал замурованным в четырёх стенах.

Благодаря скоростному интернету у меня появилось немало друзей и знакомых в сети. Были среди них и инвалиды-колясочники, такие же, как и я. Мы обменивались личными фотографиями, понравившимися стихами и песнями, рассказывали друг другу о своих жизнях и судьбах… Даже дни рождения в интернете отмечали!

И это было замечательно. В подобные минуты нам, объединённым одной проблемой, казалось, что многие жизненные трудности преодолимы, если не опускать рук. И не впадать в уныние.

Однако спустя всего полгода активного интернет-общения в сети с разным народом я, неожиданно для себя, столкнулся с новой проблемой... Из-за большой нагрузки на глаза - занятие живописью днём, чтение каждый вечер мелькающих сообщений на экране монитора и неутомимое печатание на клавиатуре объёмных литературных текстов – зрение начало страдать.

Дело дошло до того, что я уже не в состоянии был работать за компьютером более двух часов подряд. Глаза быстро начинали слезиться и буквы в строчках расплывались… Ни слова невозможно было прочесть на экране, как не щурься!

Иногда зрение ухудшалось настолько, что я вообще не мог смотреть в монитор. Резь в глазах и болезненное жжение делали мою работу за компьютером совершенно невозможной. И тогда я просто лежал весь вечер на своей кровати с плотной тёмной повязкой на воспалённых, покрасневших веках.

Как только мы с Ирой не пытались бороться с этой бедой! Пробовали закапывать, по совету окулиста, разные лечебные препараты в мои перетрудившиеся очи, накладывали холодные компрессы с чайной заваркой на веки… Я стал ежедневно делать ещё и специальную гимнастику для глаз. Но всё было тщетно.

Я запаниковал... Неужели мне придётся отказаться от компьютера? От литературного творчества, от переписок в интернете с друзьями, от мировых новостей?!

К счастью, выход из сложившейся ситуации вскоре был найден. В городской аптеке моей маме, которая уже замучила местных фармацевтов поиском эффективного средства снижения нагрузки на зрение, при активной работе за компьютером, порекомендовали для меня новинку. Это были специальные тёмные очки с множеством мелких отверстий… Через которые глаза и смотрели на яркий мерцающий экран, почти не утомляясь.

- Правда, - честно сказали в аптеке, - очки эти пока никому из наших клиентов особо не помогли… И спросом у покупателей не пользуются. Но вы попробуйте - а вдруг вашему сыну подойдут?

Мама купила странные пластиковые очки, благо стоили они недорого. И в тот же вечер я водрузил их себе на нос, усевшись перед экраном монитора. Хотя новинка и не внушала мне особого оптимизма – почему бы не испытать и её?

Однако уже в первые часы, проведённые за компьютером в специальных очках, я сразу почувствовал их благотворный эффект. Хотя мне было и непривычно поначалу смотреть на экран сквозь множество микроскопических отверстий в пластике, глаза быстро привыкли к этой мелкоячеистой сетке. И перестали её замечать.

Зато у меня в первый же вечер восстановилась прежняя резкость зрения! Я вновь мог читать на экране самый мелкий текст. Резь и жжение в глазах пропали.

С тех пор прошло уже более десяти лет… Но я теперь работаю за компьютером только в этих специальных чудо-очках. Провожу у экрана не менее четырёх часов ежедневно. И глаза мои больше не страдают от переутомления.

***

Когда я всерьёз увлёкся живописью в 2007 году, то естественно, что одними из первых ценителей необычных картин, написанных пальцем, наряду с родными, стали и друзья в интернете. Они активно обсуждали фотографию каждой новой моей картины… Подбадривали и вдохновляли художника, как могли.

Уже и не помню, кто из интернет-знакомцев посоветовал мне выставлять свои оригинальные картины на обозрение широкому кругу зрителей, на сайтах профессиональных живописцев. И даже подсказал нужные ссылки.

Подумав, я счёл этот совет полезным. Тем более, что меня самого интересовало мнение художников -профессионалов о моих картинах, написанных пальцем. Заинтересует ли признанных мастеров кисти подобное творчество?

В начале 2008 года я зарегистрировался на художественном сайте "ArtNow.ru" и разместил на своём аккаунте фотографии нескольких работ. Познакомился и стал активно переписываться с профессиональными живописцами, чьи выставленные картины поразили меня высоким мастерством.

Эти искусные художники творили в самой разной манере и стилях. И почти все были готовы помочь мне добрым советом, подробно ответить в личной переписке на любой интересующий меня вопрос.

Хотя сайт «ArtNow.ru», по большому счёту, оказался лишь простым виртуальным магазином по продаже различных произведений оригинального, авторского искусства, это был ещё и своеобразный интернет-клуб. Место постоянного общения профессионалов с начинающими художниками.

Здесь царила атмосфера доброжелательной, в основном, критики. И была возможность учиться живописи у настоящих мастеров.

Кроме того, что я разместил на "ArtNow.ru" часть своих картин, мне пришлось написать и несколько строк о себе. В этой скупой информации не было ни слова о моей инвалидности. Я хотел услышать объективную и честную оценку своего творчества из уст профессионалов-живописцев. А сочувствия, жалости, каких-либо скидок от них мне было не надо.

Согласно правилам этого сайта, я выставил и цены на размещённые на «ArtNow.ru» собственные картины. Хотя, честно говоря, о продаже своих работ, в тот момент думал меньше всего.

Себя, в переписке с художниками на сайте, я называл "Рисующий пальцем". Поначалу, этот мой никнейм вызывал у них вопросы и даже иронию. Но я лишь отшучивался… И заверял, что пишу свои живописные работы исключительно пальцем вовсе не из желания "выпендриться". И не какой это у меня не «бзик».

А в ответ на недоумённые вопросы художников - зачем писать картину, от первого до последнего мазка подушечками пальцев, когда есть под руками и кисти, и мастихин, выстукивал на клавишах - давайте, коллеги, говорить и обсуждать получившийся результат! А не то, как он был достигнут.

Постепенно, завсегдатаи сайта привыкли к моему сетевому имени. Я, чуть ли не каждый день, заходил на форум. И мелькал со своим никнеймом в ленте обсуждений самых разных, волнующих творческий народ, тем.

Росла потихоньку на сайте и моя виртуальная галерея картин, написанных пальцем… А когда число выставленных работ перевалило за несколько десятков, то уже, практически, каждый вечер художники (их на "ArtNow.ru" было зарегистрировано тогда более пяти тысяч со всего мира!), стали заглядывать на мою персональную страничку. Коллеги активно обсуждали и оценивали своеобразное творчество нового собрата по живописному цеху.

Вот только небольшая часть комментариев и отзывов, которые мне написали в 2008-ом году:

- Очень трогательные у Вас работы, и техника такая живая, запоминающаяся.

Пасенко Анна, г. София, Болгария.

- Тепло души Вашей...через кончики пальцев... через картины возвращается нам, зрителям... Замечательно!

Бондаренко Людмила Васильевна, г. Рига, Латвия.

- В Вашей технике, Олег, есть какая-то загадка, всё совсем по-другому выглядит... Вы сами её придумали?

Лосев Андрей Александрович, г. Чебоксары.

- В картину душа вложена, тепло, состояние чувствуется. Написать картину подушечками пальцев, это как бы отдать ей частицу себя.

Адамович Жанна Леонидовна, Schwalmtal - Waldniel, Германия.

- Ваша живопись тонкая, нежная и бесконечно изысканная. Спасибо вам за это.

Аверкина Валентина Фёдоровна, г. Пермь.

- Техника очень интересная. По живописи здорово. Вообще работы понравились, честно!!!!

Матинян Владимир Яковлевич, Ashkelon, Израиль.

- Я сначала хотела восхититься, что вы ТАК пишите пальцами (сама когда-то пробовала - показалось неудобным). Но в большей степени восхищает ваше мировосприятие и фантазия. Всё очень здорово.

Ульянова Светлана Александровна, г. Саратов.

- Олег Викторович! Какую красоту Вы сотворили, да ещё без всякой кисти, вот чудеса!!!

Копылова Надежда Константиновна, г. Череповец.

- У вас отличные идеи. А пальцевая техника замечательна, создаётся ощущение, что это мягкие-мягкие ковры.

Нариманбейли Нана Рауль кызы, г. Баку, Азербайджан.

- Настолько необычна и интересна Ваша живопись, что хочется смотреть вновь и вновь.

Пименова Татьяна Николаевна, г. Смоленск.

- Работы просто супер. Обязательно попробую вашим методом поработать.

Рожков Виталий Алексеевич, г. Усинск.

- Олег, технических приёмов великое множество придумали. Но только тогда, когда они тонко сочетаются с эстетическим строем души, рождается что-то стоящее. У вас это произошло. Я рад за вас и за тех, кто видит ваши творения.

Шадренков Пётр Иванович, г. Пермь.

- Добрые работы у Вас, Олег! Позитивные и лирические...

Антоненко Оксана, г. Санкт-Петербург.

- Безусловно ассоциируется с "дивизионистами", особенно с Синьяком. Но ничего плохого в этом нет: всё всегда обязательно на что-нибудь похоже. А несколько наивное мироощущение трогает, фотореализм в живописи надоел… Я тоже пробовал писать "отпечатками пальцев" - правда, не работу целиком, а лишь её часть. Мне тоже понравилось ощущение и результат.

Ведь живопись - это не просто окрашенная поверхность, это ПЕРЕДАТЧИК ДУХА. Непосредственное прикосновение передаёт дух лучше всего. Я знаю, о чём говорю: я ещё и гитарист, а гитара - почти единственный инструмент, чей звук извлекают живым телом.

Горячо поддерживаю Ваш творческий метод.

Кофанов Алексей Николаевич, г. Санкт-Петербург.

- Кто бы мог подумать, что можно делать столь нежные вещи пальцами... Я поражён.

Чувашев Олег Валерьевич, г. Полоцк, Беларусь.

- Уважаемый Олег Викторович! То, что делаете Вы, по моему субъективному мнению, это подвиг! Масло не такой уж лёгкий художественный "продукт", а тут ещё и без кисточек!

Варенников Виталий Григорьевич, г. Москва.

- По любой Вашей картине легко почувствовать, сколько удовольствия доставил художнику процесс рисования - и это передаётся зрителю. И ещё - огромное внимание к настроению, к состоянию. И ещё - какая-то устойчивость, мажор...

Фоканов Владимир, г. Минск, Беларусь.

- Удивительно многогранное проявление видения мира. Каждый человек находит в Ваших работах что-то близкое и понятное ему. Желаю творческих успехов.

Кульченко Геннадий Семёнович, Gera, Германия.

- Завидую белой завистью, хотелось бы так уметь, но точно знаю - не получится.

Песчанная Ольга Петровна, г. Ессентуки.

И так далее…

А летом 2008 года у меня в интернете появился даже свой персональный художественный критик - Андреев Михаил Алексеевич. Он оказался весьма разносторонней личностью из Санкт-Петербурга - художником, писателем, учёным.

Михаил Алексеевич сам вышел на меня в сети и попросил разрешения опубликовать на принадлежащей ему авторской интернет-площадке несколько моих картин, написанных пальцем. Необычная живопись заинтересовала критика. Он пообещал не только разместить понравившиеся работы на своём сайте, но и профессионально проанализировать их с искусствоведческой точки зрения.

Я, конечно же, с радостью согласился. И спустя некоторое время в сети, на авторской интернет-площадке Михаила Алексеевича «Художественная критика», появились две его рецензии на мои работы - картины "В ожидании" и "Летним вечером".

После того, как я прочёл, с большим интересом, достаточно глубокий профессиональный анализ собственного творчества, с историческими отсылками к французским импрессионистам 19 века, и к современным постмодернистам, признаюсь, мне сделалось несколько неловко… Ведь я не написал критику всей правды.

В своих статьях Михаил Алексеевич рассказывал интернет-аудитории об удивительном творчестве незнакомого ему современного художника из российской глубинки, как о совершенно здоровом человеке. И мне пришлось тогда, в личной переписке открыть ему все карты.

Я рассказал, наконец, критику о своей инвалидности… О том, что не являюсь профессиональным живописцем. А ещё написал, каких усилий стоит мне каждая завершённая картина.

Буквально на следующий день, по интернету, пришёл ответ от Михаила Алексеевича. Вот что он, в частности, писал:

- Олег Викторович! Ваша биография объясняет не только метод живописи, но и то особенное неповторимое свойство ваших картин, мимо которого иначе очень легко пройти, посчитав это за случайное явление. Теперь видно, что нет ничего случайного.

У человека, лишенного возможности полноправно двигаться, порой развиваются другие скрытые способности, в частности, способность проникнутого волей видения. При помощи сильной воли, которая не может изживать себя в движении тела, Вы можете видеть скрытый внутренний мир другого человека (желания, чувства) и очень тонко передавать его на своих картинах. Это отличает, очень отличает ваши картины от других. Очень живой, подвижный внутренний мир. Ваши самые удачные работы - там, где изображается человек…

Михаил Алексеевич также сообщал мне, что его, как художественного критика, очень заинтересовали ещё пять других моих картин, размещённых на сайте «ArtNow.ru». Кстати, число их в интернете росло и росло… И уже вплотную приблизилось к полусотне. В своей виртуальной галерее я, естественно, вывешивал только самые удачные, на мой взгляд, творения.

Критик из Санкт-Петербурга писал, что взял эти пять новых работ "на карандаш"… И намеревается подготовить по ним свой очередной искусствоведческий анализ. Уже с учётом открывшихся для него новых обстоятельств из истории жизни художника.

Михаил Алексеевич предложил мне долговременное и, возможно, взаимовыгодное, в дальнейшем, сотрудничество на ниве арт-бизнеса. Содействие в организации выставок и в реализации картин. Я, конечно же, согласился.

Приятной неожиданностью для меня стала встреча в интернете на сайте "ArtNow.ru" с земляком, моздокским художником Юрием Побережным. В ту пору он работал преподавателем в детской художественной школе. В той самой, которую когда-то закончил и я.

Юра учил рисовать и моих Олежку с Алёнкой. Он славился в нашей северо-кавказской республике и далеко за её пределами, как сильный график, был участником многих вернисажей.

Когда-то, я с большим удовольствием посещал его персональные выставки на городских площадках. А потом писал о них отчёты и репортажи в местной прессе. Приходилось, по роду своей журналистской работы, не раз беседовать с этим интересным художником.

И вот, надо же, наши пути-дороги опять пересеклись! На сей раз в виртуальной арт-галерее.

Впервые встретившись на сайте «ArtNow.ru» в 2008 году, мы с Юрой, с тех пор, периодически заходим друг к другу в гости на этой интернет-площадке. Обсуждаем и комментируем обоюдное творчество, отмечаем понравившиеся новые работы.

***

Когда я написал свою первую картину после травмы, то, естественно, задался вопросом - а рисует ли вот так кто-нибудь ещё? Одним пальцем, с начала и до конца написания работы? Было бы любопытно взглянуть и сравнить результаты наших творческих усилий.

Но – увы! Второго такого художника, живописующего картины одним-единственным пальцем, я пока на просторах интернета не встречал. И даже не слышал о подобном человеке.

Хотя, людей, рисующих всякими необычными методами в мире хватает. Есть художники, пишущие свои картины всеми пальцами и ладонями, даже собственным обнажённым телом! Есть те, кто творит, сжимая кисточку в зубах… Или держа её между пальцами ног.

В подавляющем большинстве - это мои собратья по несчастью. Люди с ограниченными возможностями от рождения, или ставшие инвалидами по стечению обстоятельств.

Хотя и многие, физически здоровые художники, нередко признаются, что в творческом кураже, в приступе вдохновения, бывает, откладывают в сторону кисти… И пускают в ход подушечки пальцев, добиваясь нужного визуального эффекта на картине.

Видимо, за такого вот оригинала, ищущего новые пути самовыражения в живописном творчестве и считали меня долго художники на сайте " ArtNow.ru ", и на других аналогичных интернет-площадках, где я со временем стал размещать свои новые картины. Да поймут и простят коллеги по цеху и любители искусства в сети этот мой маленький обман!

Именно художники в интернете, на форуме одного из подобных сайтов и определили название моей столь необычной живописной манере. Они сошлись во мнении, что она больше всего напоминает пуантилизм. С некоторыми авторскими особенностями.

Термин был мне совершенно незнаком. Но в компьютерном веке быстро раздобыть любую информацию не составляет особого труда… Мне потребовалось лишь набрать в поисковом интернет-окне это загадочное нерусское слово и выяснить для себя его значение.

Оказалось, что "пуантилизм" - от французского "Pointillisme", буквально - "точечность". И означает стиль письма в живописи, использующий чистые, не смешиваемые на палитре краски, наносимые мелкими мазками прямоугольной или круглой формы.

Это течение выделилось из импрессионизма в конце 19 - начале 20 века. Основоположником стиля был Жорж Сера, положивший в его основу теорию цвета и оптику. Альтернативное название "пуантилизма" - "дивизионизм", от "division" - разделение. Ну, а самый расцвет стиля пришёлся на 1950 - 1960 годы...

После того, как я внимательнейшим образом ознакомился в интернете с творчеством наиболее знаменитых пуантилистов - Поля Синьяка, Анри Эдмона Кросса, ну и, естественно, самого Жоржа Сера, мне пришлось, во многом, согласиться с мнением коллег-художников, высказанным на форуме. Да, изобретённая мною поневоле живописная манера, пожалуй, ближе всего напоминала работы пуантилистов. Хотя, всё-таки, и были существенные отличия…

Я не всегда пишу чистыми красками. И часто смешиваю их на палитре… Или - уже непосредственно на холсте.

Мои картины складываются не только из отдельных цветовых точек и пятнышек. Если этого требует замысел, я могу растушёвывать и размазывать краски пальцем по полотну… Многократно накладывая один полупрозрачный слой на другой.

Этот мой собственный художественный метод можно, пожалуй, назвать комбинированным пальцевым пуантилизмом. Как-то так…

Впрочем, вряд ли кто-то ещё, кроме меня, оказавшегося в почти безвыходной ситуации, пожелает по доброй воле писать ежедневно картины в подобной живописной манере. Это – очень трудно и неудобно. Если, конечно, не парализован и в состоянии удержать пальцами кисточку.

Основоположники пуантилизма, вполне здоровые люди, пришли к своему оригинальному стилю в поисках новых путей творческого самовыражения. У меня же, просто не оставалось другого способа для занятия любимым делом – живописью. И единственного, более-менее, приемлемого "инструмента" для этого… Моего несгибаемого среднего пальца на парализованной правой кисти.

Всё, что не убивает, делает нас только сильнее. И, как иронично заметил Н. В. Гоголь - барьеры на пути художника, лишь повышают его прыгучесть и изобретательность. Вот и я изобрёл поневоле свой, ни на что не похожий, живописный стиль…

***

Любая, даже самая богатая творческая фантазия со временем истощается и требует "подпитки". Художник, пребывающий во здравии, черпает вдохновение, новые впечатления и замыслы будущих картин, выезжая регулярно на этюды, на природу… Он путешествует по миру, постоянно общаясь «вживую» со своими зрителями и коллегами.

Но как быть, если ты годами лежишь или сидишь в четырёх стенах? Вынужден передвигаться по весьма ограниченному пространству, да и то - на инвалидной коляске? И всё твоё общение с реальными людьми очерчено узким кругом ближайших родственников?

Когда я, активно занимаясь живописью несколько лет, в своей необычной пальцевой технике, выплеснул, наконец, на холсты поднакопившийся во мне изрядный запас чувств и эмоций, то, примерно, на сотой картине вдруг почувствовал в себе некую опустошённость... Творческий духовный кризис.

Я с тревогой осознал, что начинаю испытывать серьёзный дефицит в новых идеях и сюжетах для своих будущих живописных работ. И даже скуку… Что ещё мне изобразить, чем удивить себя и порадовать зрителя?

Панические настроения постепенно росли. Новые написанные картины, да и сам творческий процесс перестали приносить мне положительные эмоции и душевное удовлетворение... Я со страхом думал - а что, если вдохновение покинет меня навсегда?

Моим спасением стал интернет. Я взял себе за правило каждый вечер, перед сном, просматривать сотни фотографий и коротких видеосюжетов с разными животными, людьми, пейзажами… Разглядываю эти застывшие и живые картинки на мониторе и словно бы путешествую, в своём воображении, по городам и странам.

Иногда, какой-нибудь случайный снимок, фрагмент или секундный эпизод видео, вдруг так "зацепят", дадут столь мощный импульс фантазии, что в сознании моём мгновенно вспыхивает яркая идея… Рождая новые смыслы и сюжет будущей картины.

Именно так, к примеру, произошло у меня с работой "Чужие глаза". Толчком к её написанию послужил интернетовский снимок какого-то подводного морского растения. Помню, как меня поразили на фотографии странные утолщения на концах многочисленных отростков, напоминавшие то ли нераспустившиеся цветочные бутоны, то ли чьи-то испуганные зрачки под полуприкрытыми веками.

Я тут же представил себе гроздь настороженных неземных глаз на длинных нервах-жгутах, внимательно следящих за происходящим вокруг… Замысел показался мне интересным. Оставалось только воплотить эту фантастическую картину в реальность, при помощи масляных красок.

В то время, у меня под рукой не нашлось необходимого чистого холста на подрамнике, или хотя бы загрунтованного листа ДВП. Всё исписал! Родные не успевали тогда снабжать меня новыми холстами. А замысел фантастической картины не давал покоя, требовал своего воплощения в жизнь.

И выход быстро нашёлся. Был у меня в ту пору лишь один «полуфабрикат», в виде уже покрытого красочным слоем листа ДВП. На нём я начал когда-то, и отложил потом, до лучших времён, неудавшийся горный пейзаж.

Что с ним делать – на ум мне пока не приходило. Вдохновение и настрой на эту работу испарились… А дописывать пейзаж "на автопилоте" - было против моих правил. Тем самым, я только бы всё окончательно испортил.

Вот поверх этих недорисованных гор, мой палец и заскользил в новой творческой задумке. Я лишь перевернул старую картину вверх ногами… Чтобы прежний сюжет не отвлекал внимание.

Неожиданно для меня неоконченный горный пейзаж в этой новой работе тоже сыграл свою удивительную роль. Нижние, более плотные, и уже давно подсохшие цветовые пятна, едва прикрытые тонким красочным слоем свежего замысла, вдруг заиграли в унисон с моей идеей и сюжетом.

Мне даже не пришлось особо закрашивать старую работу. Картина написалась быстро и легко... Всего за четыре сеанса! И теперь, по мнению многих зрителей, высказанных мне на выставках лично, это - одна из интересных моих работ. Загадочная и завораживающая.

Есть в моём домашнем компьютере и отдельная папка с фотографиями, сделанными Ириной на любительскую цифровую камеру. Во время наших прогулок по улицам и паркам, я часто просил жену снимать привлёкшие внимание деревья, цветы в палисадниках, животных и птиц, людей, облака над головой... В общем, всё, что потом, в той или иной мере, могло бы мне пригодиться в живописном творчестве. И отразиться в моих будущих картинах.

Помню, когда я задумал написать аппетитный фруктово-овощной натюрморт, то тоже заставил жену взять с собой, в очередной её поход на рынок за продуктами, фотоаппарат. И "нащёлкать" для меня, как можно больше крупных планов с яблоками, перцами, баклажанами, виноградом и прочим.

Уж не знаю, что там Ира наговорила торговцам и какими аргументами подкрепила она свою необычную просьбу… Но домой моя супруга возвратилась тогда с почти что сотней великолепных снимков на заданную тему.

Все эти фотографии и скаченные из интернета короткие видеосюжеты, время от времени пересматриваемые и пополняемые, и являются для меня сегодня главным источником вдохновения, кладезем новых идей в моём живописном творчестве. Из этого родника я и черпаю силы, как художник.

***

22.00 – 22.30.

В доме незаметно воцаряются тишина и умиротворение... Только телевизор бубнит, едва слышно, за моей спиной.

Пожелав нам с Ириной спокойной ночи, удаляется в свою комнату, нахлопотавшаяся, набегавшаяся за день, старенькая мама. Дети ушли спать ещё раньше, покончив с уроками и собрав на завтра свои тяжеленые ранцы. Мы с супругой одни бодрствуем в уснувшем доме.

Я неспешно стучу по компьютерным клавишам, переписываясь короткими фразами в интернете с собеседниками на форуме… И изредка перебрасываюсь скупыми репликами с женой, прилёгшей отдохнуть на диване рядом, у экрана телевизора.

Наконец-таки и у неё появилось время побездельничать часик! Перевести дух, отвлечься, хотя бы ненадолго от кухни, стирки, уборки… От мыслей о детях и муже-инвалиде.

Обычно, этот час Ира посвящает просмотру какой-нибудь слезливой мелодрамы по ТВ. Любит моя супруга посопереживать вечерами чужому, выдуманному горю. И даже всплакнуть не прочь тихонько, по-бабьи, перед мерцающим экраном.

Вот ведь женщины! Мало им собственных бед…

Подходит к концу мой обычный, рабочий день. Насыщенный разнообразными делами, болью, мыслями – от самых тягостных, до преисполненных вечной, упрямой веры в счастливое будущее. Один из многих сотен, за последние годы жизни инвалидом. Сколько ещё их ждёт меня впереди?

Не обязательно, что новый, наступающий день будет копией предыдущих суток. Я ведь не робот, а живой человек. Изредка, могу позволить себе и изменить немного свой жёсткий режим. Хотя чаще всего, это происходит в моей жизни неожиданно… В связи с различными форс-мажорными обстоятельствами.

В наш тихую домашнюю гавань, например, могут внезапно, без предупреждения, нагрянуть всякие гости. Или я вдруг плохо себя почувствую, ни с того ни с сего...

Травма шейного отдела позвоночника сделала меня метеозависимым человеком. На всевозможные погодные изменения, магнитные бури, внезапную жару или похолодание за окном, организм незамедлительно реагирует скачками давления и вспышками мучительной боли в месте случившегося перелома.

Метеозависимость выражается ещё в приступах бессонницы и в общем упадке сил... И тогда, конечно, мне приходится срочно вносить коррективы в своё расписание на текущие сутки.

***

24.00.

На настенных часах – полночь. День окончен. Пора ложиться спать.

Я выключаю компьютер… И Ирина помогает мне перебраться из кресла-каталки на мою специализированную кровать.

Перед сном, жена ещё раз делает мне массаж ног и рук. От её умелых, растирающих и разминающих кожу движений пальцев и тёплых ладоней, мои слегка задеревеневшие за четыре часа безделья мышцы быстро расслабляются… Я принимаю удобную позу для скорейшего ухода в нирвану. И Ира заботливо укутывает меня одеялом, поправляет подушку, желает привычно спокойной ночи.

Глаза мои слипаются сами собой. Сон мягко обволакивает сознание… Я и не замечаю, что в моей жизни уже наступил новый день. Господи, пусть он принесёт в наш дом счастье, для всех его обитателей! И для меня чуть-чуть.

Глава 3

ВО ЧТО Я ВЕРЮ

В этой главе я хочу рассказать, как и почему пришёл к православию.

У каждого верующего свой путь к Богу. Моё поколение, рождённое и становившееся на крыло в СССР, воспитывалось в суровых условиях атеистической идеологии, возведённой в ранг государственной политики.

С детства жизнь каждого советского ребёнка катилась, словно по рельсам. В семь лет - октябрёнок, в десять - пионер, в пятнадцать -комсомолец... Места Богу в счастливой судьбе будущего строителя коммунизма не было совсем.

С юных лет, нашей "молитвой" являлась поэма Эдуарда Багрицкого «Смерть пионерки» в учебнике родной литературы, а идеалом сверстницы - гордая девочка Валя… Которая предпочла смерть на больничной койке, но так и не взяла из рук "отсталой", плачущей мамы нательный крестик. И не одела его на себя. Умерла безбожницей…

Вырос я, как и большинство моих товарищей, в атеистической семье. Мама – коммунист. Много лет она была секретарём парторганизации на своём предприятии. Папа – пролетарий. Хоть и беспартийный, но тоже - крайне далёкий от церкви человек.

Примерно, в возрасте четырёх-пяти лет, мой детский разум впервые осознал, что все люди смертны. И мы обязательно умрём, рано или поздно. Все - и я, и мама, и соседка-сверстница Джульетка, верная моя подружка по дворовым играм... Неизбежная, непонятная смерть однажды навсегда разлучит всех нас!

Эта простая мысль настолько потрясла моё детское воображение, что я заплакал от ужаса. Осознание пришло ко мне внезапно, ночью. Папа с мамой уже крепко спали в соседней комнате. А я, накрывшись одеялом с головой, горько и безутешно рыдал… И забылся спасительным сном только под утро, весь в слезах и соплях.

Так, я впервые всерьёз задумался о нашем бренном мире и о смысле человеческого существования. Конечно же, детский, наивный ум вряд ли был тогда в состоянии выразить в словах глубочайшую печаль, охватившую мою душу.

Однако интуитивно я почувствовал всю неправду о смерти, как о странном, бесследном исчезновении людей из бытия. Уходе их в вечную пустоту… О чём так спокойно и даже равнодушно говорили между собой всё знающие взрослые. И мудрые мои родители с непререкаемым для меня авторитетом.

Впервые тогда детский разум усомнился в их суждениях. Я не мог ещё спорить, даже рассуждать на эту бесконечно сложную для себя тему… Но соглашаться с фактом, что после жизни у меня ничего уже не будет – душа моя категорически отказывалась.

Вот уже много лет прошло с той ночи, а в памяти далёкие переживания повзрослевшего и поседевшего малыша, всё так же ярки… Словно это случилось со мной только вчера.

Правда, многие годы, я убеждал себя, что таким был просто первый кошмарный сон впечатлительного ребёнка. И не стоит на нём так "зацикливаться". Я лишь всегда удивлялся в душе - отчего память так упорно хранит эти мои детские страхи? Хотя другие, не менее важные прожитые события, а то и более значимые для меня, - давно уже благополучно забыты?

Я тоже с величайшей гордостью носил и октябрятскую звёздочку, и пионерский галстук... Это были знаменательные вехи моего советского детства. Каждый раз, мама накрывала праздничный стол по такому случаю. И мы всей семьёй радостно отмечали очередное торжественное событие в моей жизни.

Помню, когда меня приняли в пионеры, в конце третьего класса, я был настолько горд и счастлив, что поначалу носил алый галстук даже по выходным дням дома. Снимал только перед сном.

В многоквартирном жилище с общим двором и одним на всех деревянным туалетом на задворках, ничего утаить от соседей было невозможно в принципе. И такое моё поведение вызывало улыбку у взрослых… И просто гомерический хохот и издёвки со стороны старших пацанов в нашем общем дворе.

А в седьмом классе меня, в самый последний момент, отказались принимать в комсомол… Из-за полученной накануне двойки по немецкому языку. Хотя все предварительные процедуры, предшествовавшие зачислению в передовой отряд советской молодёжи - обсуждение на Совете отряда, а потом и на собрании актива школьной дружины - я уже успешно прошёл.

Отстающему ученику - не место в комсомольских рядах! Это была для меня настоящая трагедия...

Через год я, всё-таки, стал комсомольцем. Правда, произошло это уже не в школе, восемь классов которой мне удалось с горем пополам окончить… А в городском профессионально-техническом училище.

Что тогда для меня, шестнадцатилетнего юноши, значила христианская вера? Абстрактное, замшелое понятие. Нечто навсегда отставшее от жизни, тормозящее прогресс.

Я ещё мог понять, и снисходительно простить семенящую в церковь древнюю старушку в платочке… Ну что возьмёшь с тёмного, малообразованного создания, которое уже никак не исправить? Осколок мрачного прошлого, доживающий свой век.

Но когда я видел выходящих из церкви молодых людей, внутреннему возмущению моему не было предела! Как можно оставаться в наше просвещённое время настолько недалёким, чтобы верить в существование мифического Бога? Молиться и ставить ему свечки.

В школе, на уроках истории, нас учили – все религии, а христианскую – особенно, придумал господствовавший класс… Ещё в древнюю рабовладельческую эпоху.

Сочинил и внедрил в массы лишь с одной хитрой целью - удержать в повиновении несчастных угнетаемых бедняков. Заставить их смириться со своей горемычной долей, поверить в существование другой, прекрасной жизни. Правда - загробной…

При условии, конечно, если бедолаги, на этом свете, будут безропотно терпеть все испытания и лишения, много работать, не вздумают бунтовать против своих хозяев. И проливать, не дай Бог, господскую кровь.

Но разве можно верить во все эти древние сказки сегодня, когда давно уже нет никакого рабства в мире? А прогрессивное человечество запускает в космос ракеты, помогает сообща беднейшим странам вакцинами и продовольствием, ратует за всеобщее равенство и братство?

Я много читал… Но всю информацию о христианской религии черпал из таких книг, как "Библия для верующих и неверующих", "Церковные "чудеса", и прочей подобной атеистической "разоблачительной" литературы. Её тогда было предостаточно в каждой библиотеке нашей страны.

В этих книгах, с научной точки зрения, объяснялось, отчего мироточат иконы в православных Храмах, самовозгораются свечи, исцеляются молитвами тяжело больные верующие люди и т. д. Судя по атеистической литературе, выходило, что никаких чудес в природе не существует. А все церковнослужители - либо конченные религиозные фанатики, отрицающие очевидные вещи, либо ловкие и циничные мошенники… Дешёвыми фокусами дурачащие наивных верующих.

То же, что наука не могла объяснить, в подобных книгах, обычно, вообще не упоминалось. Словно этого и не существовало в природе.

В крайнем случае, о необъяснимых явлениях говорилось мимоходом, вскользь… Как о неизученном пока учёными до конца природном феномене, имеющем в основе своей вполне естественные причины.

Так, например, о ежегодно повторяющемся в Иерусалиме, на протяжении многих сотен лет, чуде схождения благодатного огня, мне впервые довелось прочитать подробно только после горбачёвской перестройки… Когда рухнул пресловутый "железный занавес" и в стране отменили всяческую цензуру. И политическую, и религиозную.

Членом ВЛКСМ я был весьма убеждённым и активным. А в середине 80-ых годов, когда пришёл из армии, после срочной службы, и включился в профессиональную трудовую деятельность, даже несколько лет подряд избирался неосвобождённым комсоргом.

Первичная организация ВЛКСМ, которой довелось мне покомандовать, объединяла молодёжь редакции районной газеты и типографии. Мы все трудились в одном двухэтажном здании. А занимался я этой хлопотной, общественной нагрузкой параллельно со своей корреспондентской работой.

В ту пору, руководство райкома ВЛКСМ нередко поручало мне готовить выпуски городского "Комсомольского прожектора". Я ведь неплохо рисовал.

Выходила эта боевая сатирическая стенгазета раз в два месяца. Она вывешивалась на специальном стенде, под стеклом, на всеобщее обозрение в центре Моздока. В самом оживлённом месте, напротив крупнейшего в городе кинотеатра.

Помню, как мы всей редколлегией «Комсомольского прожектора» собирали материал для очередного выпуска в канун православной Пасхи. Посвящён он был, естественно, борьбе с мракобесием и религиозными предрассудками.

Пасхальной ночью, во время праздничного церковного богослужения, мы, группа активистов райкома ВЛКСМ, стояли напротив входа в главный моздокский Успенско-Никольский городской Храм… И фотографировали без устали в протекающей мимо нас человеческой реке всех молодых людей комсомольского возраста.

Сверкала в темноте фотовспышка… Шумела пёстрая многолюдная толпа, звучал колокольный перезвон. И верующему парню или девушке нужно было иметь немалое мужество, чтобы пройти мимо нас, под церковной аркой, не опуская стыдливо глаз. И не пряча лица. Ведь все прекрасно знали, для чего делаются фотографии.

Уже через пару дней, эти ночные снимки красовались под стеклом в центре города, на огромном листе раскрашенного ватмана… В свежем выпуске "Комсомольского прожектора".

А под каждой фотографией – ехидно-язвительный комментарий. Иногда даже – с фамилиями запечатлённых на снимках молодых людей. Такая вот была у нас атеистическая "борьба".

Антирелигиозная государственная политика, в начале и середине 80-ых годов, процветала и культивировалась, буквально, на каждом этапе жизни молодого строителя коммунизма. В школе, в техникуме, в университете... Так, по крайней мере, было у меня.

Когда я учился в Северо-Осетинском госуниверситете, у нас даже существовал специальный предмет "Научный атеизм". И мы, студенты, сдавали по этой дисциплине зачёты. Иначе нас просто не допускали к сессии и экзаменам.

Помню, расписываясь в моей зачётке, после успешного ответа на вопросы, преподаватель по научному атеизму, как бы между делом, обронил раздражённо:

- А знаете ли вы, молодой человек, что ваш Моздок является рассадником баптизма на всём Северном Кавказе? Мало нам тут засилья традиционных культов, так ещё и сектантов не хватало!

Я тогда, честно говоря, большой разницы между православными христианами, протестантами всех мастей, католиками, униатами не видел. Ну и что с того, что одни последователи Иисуса поклоняются иконам и носят крест на груди, а другие этого не признают? В одних церквях во время богослужений сидят, а в других – стоят?

Все эти люди были для меня одинаково отсталыми от реалий современной жизни и научного прогресса. Непонятно почему упорно цепляющимися за тёмное прошлое человечества. Да ещё и не устающих пугать всех остальных грядущим концом света и мифическим страшным судом!

А ещё нам в университете преподавали научный социализм… И учили, что высшейфазой человеческого развития на планете является коммунизм, при котором все религии непременно отомрут. Канут навсегда в прошлое.

И я в этом - почти не сомневался... А так как преподаватели нам научно доказывали на лекциях, что живём мы у себя в СССР уже в фазе развитого социализма, то и до светлого будущего советским людям, практически, - рукой подать!

***

Когда, в самом начале 90-ых, я возглавил студию моздокского радиовещания, государственная политика в отношении жёсткой атеистической пропаганды заметно ослабела. Ко мне стали обращаться и выступать перед микрофоном представители различных религиозных конфессий.

На местное радио зачастили с проповедями и православный священник, и мулла, и протестантский пастор… Что невозможно было представить себе ещё каких-то пять лет назад! Свобода слова не знала удержу. И каждый из священнослужителей старался донести до радиослушателей свои духовные ценности.

С некоторыми из местных религиозных лидеров, у меня, как у задорного, убеждённого атеиста, случались жаркие идеологические споры. До и после передачи, конечно.

Волей-неволей, чтобы хоть как-то аргументировать свою безбожную позицию в разговорах со своими начитанными и весьма умными собеседниками, я внимательно и не без интереса стал изучать Библию, Коран… И некоторую другую духовную литературу, любезно предоставляемую мне моими оппонентами.

Возможно, таким образом, они надеялись про себя, спасти, наставить на путь истинный ещё одну заблудшую душу? Не знаю... Только все эти книги будоражили лишь моё сознание и воображение, загадочностью и древностью своих текстов. Но абсолютно не задевали сердце.

***

Последние десять лет, перед тем, как совершить свой роковой прыжок с трамплина, я жил, словно на бегу. За вечной спешкой, профессиональной и бытовой суетой, порой некогда было просто дух перевести… А не то, чтобы всерьёз задуматься о смысле человеческой жизни, о собственном предназначении в этом мире.

Были ли моменты в моём атеистическом существовании, когда я, несмотря на все свои прогрессивные убеждения, вспоминал о Боге, и даже взывал к нему мысленно, моля о помощи?

Да. Как это ни странно, но такие минуты у меня случались.

Повседневная жизнь и работа по соседству с северокавказской республикой, превратившейся на моих глазах за несколько лет в очаг вооружённого локального конфликта, имела свои специфические особенности. Несколько раз я попадал в ситуации, которые смело можно было назвать экстремальными.

Все эти опасные моменты касались моей профессиональной, журналистской деятельностью. Расскажу только пару случаев.

В начале 90-ых, мне, тридцатилетнему тогда литсотруднику районной газеты, руководство поручило доставить из Владикавказа (в ту пору он назывался ещё Орджоникидзе!) несколько тонн печатной бумаги. Задача несложная… Я не раз выполнял подобные поручения редактора и раньше. Тем более, что за это мне полагался полный оплачиваемый рабочий день. Плюс премия, в размере десяти рублей.

Вся трудность заключалась в том, чтобы на складе во Владикавказе погрузить вручную на арендованную грузовую автомашину тяжеленные рулоны газетной бумаги. Каждый – по двести килограммов.

Эту операцию получателям груза необходимо было осуществлять самим. Рабочих рук на складе всегда не хватало.

Дали мне в помощники молодого крепкого паренька, снабдили накладными, доверенностью... И утром, в будний погожий день, мы тронулись в путь.

Поехали, в тот раз, на новеньком грузовике "ЗИЛ", арендованном в местной автоколонне. Оттуда, кстати, был и мой нанятый помощник. Разместились мы втроём в одной кабине, с таким же молодым водителем за рулём.

Дело было накануне первой чеченской военной кампании. Хотя обстановка в соседней республике сохранялась вроде бы мирная, но правительство Дудаева уже никак не подчинялось погрязшему в политических проблемах и разборках центру… Жило по своим шариатским законам.

Оно слабо контролировало правопорядок на собственной территории. Похищение людей, скота, техники, подрывы и обстрелы стали обычным явлением, как в самой Чечне, так и в пограничных с нею землях. Моздокские власти в ту пору, настоятельно рекомендовали всем жителям нашего района, без особой надобности, не заезжать на территорию Чечено-Ингушетии.

Из Моздока во Владикавказ вели два пути. Короткий, привычный, продолжительностью в пару часов… Но - через беспокойную республику. И вполне себе безопасный, объездной. Правда, намного дольше по времени… По территории соседней Кабардино-Балкарии.

Как выяснилось, объездная дорога оказалась ещё и малознакомой нашему молодому водителю. Недолго посовещавшись втроём в кабине, мы решили рискнуть… И сэкономить время.

Первая половина пути до Владикавказа прошла без приключений. Машин, на некогда оживлённой автомобильной трассе, почти не было.

Мы быстро преодолели крутые холмы, спустились на равнину… И помчались по прямому, как стрела, шоссе, ведущему прямиком к столице Северной Осетии.

Троим молодым мужчинам в шофёрской кабине было немного тесновато. Но мы не чувствовали особых неудобств… "Травили" анекдоты, вспоминали недавнюю армейскую службу – все несколько лет назад прошли срочную.

Я сидел в кабине крайний справа… И первый обратил внимание на белые "Жигули" в зеркале заднего вида.

Некоторое время, видавшая виды "легковушка" сидела у нас "на хвосте". Мы были абсолютно одни на пустынной трассе. Слева и справа простирались бескрайние, до самого горизонта, серые поля...

Вскоре, "Жигули" прибавили газу, поравнялись с нашей кабиной, с водительской стороны. И тут мы увидели, что "легковушка" полна бородачей с автоматами Калашникова в руках. Боевиков в машине было человек пять, или даже шесть.

Наведя на нашего водителя стволы и что-то выкрикивая гортанными голосами, бандиты стали жестами приказывать ему остановиться. Бедный шофёр побелел, как полотно… Руки его на руле затряслись.

Да и нам, двоим пассажирам, сделалось страшно. Уверен, каждый из нас троих тогда проклял в душе тот миг, когда согласился ехать во Владикавказ короткой дорогой. И возопил про себя: "Пронеси, Господи!" А больше нам обращаться было не к кому…

Слава Богу, у водителя грузовика хватило выдержки и мужества не ударить по тормозам, а наоборот - прибавить газу. С нашего молчаливого согласия. И жуткая гонка, посреди пустынной равнины, началась...

Более юркие и быстрые "Жигули" заходили то слева, то справа, перегораживали грузовику дорогу. Боевики орали свои угрозы на ломанном русском языке, целились из автоматов по кабине «ЗИЛа»… И демонстративно проводили ребром ладони по горлу, показывая нам, что будет, если мы немедленно не подчинимся их требованию.

Почему они не стреляли? Трудно сказать... Возможно, не хотели поднимать лишнего шума на трассе? Надеялись захватить живыми трёх заложников и новенький грузовик в придачу, в целости и сохранности?

Как бы там ни было, но "психическая" атака бандитов не сработала. Наш "ЗИЛ", не сбавляя скорости, мчался вперёд, виляя на широкой пустынной дороге… И с грохотом объезжая по пыльной обочине вставшую поперёк трассы "легковушку".

А мы, все втроём, трясясь в тесной кабине от такой экстремальной езды и нервного напряжения, молили мысленно Бога только об одном - чтобы выдержал, не заглох сейчас зиловский "движок". Минуты этой жуткой гонки показались нам часами. Но мы, видимо, были услышаны господом. И мотор грузовика не подвёл.

Постепенно наши преследователи стали отставать… И вскоре совсем скрылись из глаз.

А ещё через минут пятнадцать скоростной езды, на обочине дороги показался чеченский милицейский пост. Люди в камуфляже и до зубов вооружённые с нескрываемым удивлением смотрели на наш одинокий "ЗИЛ" с номерами соседней республики, мчащийся куда-то во всю прыть. Впрочем, тормозить пустой грузовик милиционеры не стали…

Ну, а мы тоже не горели сильным желанием останавливаться у дорожного поста и рассказывать людям в камуфляже о преследовавших нас бандитах… Да и номера белых «Жигулей» никто не запомнил.

В тот миг мы мечтали лишь об одном - поскорее опять очутиться на территории Северной Осетии. Подальше от этих опасных мест. В конце-концов, нас ведь, идиотов, честно предупреждали накануне, какой дорогой следует теперь ездить из Моздока в Орджоникидзе.

…До столицы Северной Осетии мы добрались благополучно. За пару часов уладили все необходимые формальности на складе, закатили втроём по приставленным доскам плотные, двухсоткилограммовые рулоны газетной бумаги на борт нашего грузовика. И тронулись в обратный путь.

Как вы уже, наверное, догадываетесь, домой мы добирались другой, объездной дорогой. Малознакомой нашему водителю и долгой… Но безопасной.

Ещё раз обратить свои мысли и мольбы к небу, мне пришлось уже во время военных действий российской армии в Чечне. По роду своей профессиональной журналистской деятельности, я не раз выезжал в соседнюю мятежную республику… Особенно в период с 1999-го по 2002-ой год.

На военной базе в Моздоке в это время работало одновременно много корреспондентов, представлявших самые различные СМИ, как крупные, центральные, так и региональные. Встречал я там даже коллег из стран дальнего зарубежья, с трудом изъяснявшихся на русском языке.

Для журналистов всех мастей, на территории, примыкавшей к моздокскому военному аэродрому была сооружена отдельная, армейская палатка-шатёр… Что -то вроде комнаты отдыха - со своей печкой-буржуйкой, в холодное время года, солдатскими железными койками, грубым деревянным столом и скамейками.

От этой палатки, каждое утро, специальный военный автобус развозил корреспондентскую братию по разным местам Чечни. Туда, где проходили, или ожидались какие-нибудь значимые события.

Ну, а в самые отдалённые "горячие" точки воюющей республики, желающих журналистов доставлял армейский вертолёт, предназначенный для перевозки пассажиров. Это винтокрылое транспортное средство пишущая и снимающая братия на профессиональном сленге почему-то именовала "коровой".

Я работал на военной базе не только как представитель моздокского радиовещания и местной печатной прессы… Но и как официально аккредитованный корреспондент ростовской телерадиокампании "Дон-ТР". В общем, поколесить тогда по разным районам Чечни довелось немало.

Однажды мне сообщили по телефону, что из Ростова-на-Дону в Моздок отправился целый автобус с местными журналистами. Коллеги везли письма, приветы и подарки воюющим землякам… И жаждали своими глазами посмотреть, как служится ростовчанам в "горячей точке".

Мне же, руководство «Дон-ТР» поручило в Моздоке присоединиться к автоколонне, проследовать с нею до места назначения… А потом, сделать репортаж по итогам этой поездки, для радиослушателей ростовской области. Обычная, в общем-то, журналистская работа.

В назначенный день и час (а это было раннее утро), я встретил автоколонну на въезде в город. Журналистов в автобусе ехало человек пятнадцать, мужчин и женщин разного возраста. В основном - пишущая братия с блокнотами и авторучками… Да пара фотокорреспондентов, обвешанные камерами с разнокалиберными объективами.

Вся колонна состояла из четырёх машин. Кроме автобуса и двух легковушек, она включала и крытый "Камаз", набитый под "завязку" коробками с подарками. А на границе Моздокского района и Чечено-Ингушской республики к нам присоединился ещё и БТР охраны… И армейский "Уазик", с какими-то военными чинами.

Соседний мятежный регион встретил нас разбитой асфальтовой дорогой и тревожной тишиной. Мы ехали по пустынной местности, где весь пейзаж напоминал о недавних боевых действиях.

Вдоль трассы высились чёрные телеграфные столбы с обрывками проводов, на обочине застыл подбитый танк без орудийной башни, с выжженным нутром, кружилось вороньё над полем, перепаханном железными гусеницами... Коллеги беспрерывно щёлкали затворами своих фотокамер, снимая через оконное стекло, прямо из салона мчащегося автобуса, всю эту "экзотику", что-то торопливо записывали в блокноты.

Не знаю, что было причиной - плохая ли дорога, несогласованность действий водителей, но через какое-то время наша автоколонна сильно растянулась на пустынной трассе. Автобус с журналистами и головной БТР вырвались далеко вперёд… А «Камаз» и все остальные машины далеко отстали.

В конце концов, наша вооружённая тяжёлым пулемётом охрана на БТРе спохватилась и решила восстановить целостность колонны. Боевая армейская машина остановилась в чистом поле, посреди дороги, поджидая отставшие автомобили. Наш автобус тоже замер рядом с военными.

Журналисты, пользуясь моментом, с позволения старшего сопровождающего лица в гражданском, высыпали на шоссе… Поразмять косточки после многочасового пребывания в пути, покурить и подышать свежим воздухом.

Несколько мужчин (в том числе и я!), решили сбегать по малой нужде за единственные кусты, торчавшие в голом поле, в метрах ста от дороги. Но на обратном пути, нашу компанию вдруг остановил громкий, тревожный окрик с шоссе…

Пока мы отлучались по своим естественным надобностям, к автобусу подъехал "Уазик" с военными чинами. Из легкового транспорта выскочил какой-то офицер в камуфлированной форме. Он что-то возмущённо орал, обращаясь к нам… И яростно махал руками.

На полдороге к автобусу, мы, наконец, смогли разобрать эту гневную тираду. Офицер, матерясь, приказывал нам немедленно замереть на месте.

Как выяснилось из его дальнейшего непечатного монолога – покидать пределы трассы здесь строго запрещалось. Обе обочины дороги в этом месте и поле были заминированы.

Мы в ужасе застыли... До спасительного шоссе оставалось ещё метров пятьдесят.

Офицер, наоравшись вдоволь, помолчал, обдумывая ситуацию… Потом приказал нам идти к дороге очень медленно. Внимательно смотря себе под ноги и стараясь наступать на свои, или чужие оставленные следы.

Легко сказать… Сухая земля почти не сохранила никаких отпечатков нашей обуви!

Оставшуюся сотню шагов до трассы я запомнил на всю жизнь… В эти напряжённые минуты, моя атеистическая душа не раз, с трепетом и отчаянным призывом обращалась к Богу.

Я не знал тогда никаких молитв. И только мысленно твердил перед каждым очередным шагом, враз забыв про все свои материалистические убеждения -"Господи, помоги… Вытащи меня из этой беды!" И опуская ногу на землю, невольно закрывал глаза, ожидая взрыва.

Повезло… Никто не подорвался. Мы благополучно добрались до своего автобуса, где нас сурово, не стесняясь в выражениях, отчитал за легкомысленное поведение офицер из "Уазика". И соединившаяся небольшая колонна тронулась дальше в свой путь...

***

Были в моей судьбе и другие моменты, когда грешная душа вдруг вспоминала о Боге, взывала к нему мысленно… Да и у какого человека - верующего ли, атеиста, или полного пофигиста по жизни - не случались, хоть однажды, подобные минуты?

Но… Проходила стрессовая ситуация. Я забывал про пережитые опасности и страхи. И Господь вновь становился ненужным в моём повседневном, благополучном существовании.

Он опять представлялся мне существом нереальным, почти сказочным. Лишь в душе я не переставал удивляться, время от времени, себе и психологии знакомых людей. Задавался вопросом - ну почему человек в роковые минуты жизни часто отбрасывает все свои материалистические убеждения, словно шелуху, и обращается к мифическому Богу? По вековой привычке, доставшейся нам в наследство от необразованных предков? Или тут сокрыто нечто иное?

Мой разум тщетно пытался отыскать ответы на эти вопросы.

Большое впечатление на меня оказали и встречи с некоторыми христианскими священнослужителями во время посещения воюющей Чечни. Да-да, они мне тоже попадались на пути в этой мятежной республике!

Особенно запомнился, почему-то, один православный батюшка, весьма колоритного вида… Не очень старый - лет сорока с небольшим, с бородой по пояс, в кирзовых солдатских сапогах под чёрной рясой.

Знакомые офицеры рассказывали, что приехал он на войну сам, по зову сердца. Оставив где-то в российской глубинке свой небольшой приход.

Этот его поступок был весьма неоднозначно оценён… Как руководством тамошней епархии, так и самими прихожанами сельской церквушки, оставшимися вдруг без пастыря.

Тем не менее, священник посчитал своим долгом поменять привычную службу и домашний уют на сомнительный комфорт солдатской палатки в чистом поле, на незнакомой кавказской земле… На неприхотливую армейскую кухню и постоянный риск для жизни.

Каждый день он в камуфлированной тёплой куртке, наброшенной на плечи поверх чёрной рясы, месил окопную грязь своими кирзовыми сапогами, крестил бойцов, исповедовал и причащал... Десантники очень гордились своим армейским батюшкой и трогательно о нём заботились.

***

Ничего в мире не происходит случайно. Только одни события можно понять человеческим умом… И даже предсказать, с большой долей вероятности. А другие - навсегда останутся для нас тайной.

Когда внезапная нелепая трагедия на солнечном пляже вдруг вырвала меня из привычного круга повседневных забот и на долгие годы приковала к постели и инвалидной коляске, поневоле пришлось задуматься - а так ли я жил много лет, предшествовавших роковому событию? И, собственно, для чего небо коптил?

Программу-максимум вроде бы выполнил. Дом - построил, детей на свет - произвёл, деревьев насажал – на целый фруктовый сад наберётся, наверное! И что же теперь - можно смело помирать, уходить в небытие?

Но чем же мы тогда отличаемся от животных? Они прекрасно обходятся своими звериными инстинктами в повседневном существовании, сооружают себе удобные жилища, рождают и заботливо воспитывают своих детёнышей… Неразумные твари используют окружающую среду, взаимодействуют друг с другом, порой, даже мудрее и дальновиднее нас, людей! Самонадеянно провозгласивших себя царями природы.

Так кто же тогда человек? Откуда он вообще появился на этой земле? И куда денется наша личность, душа, разум после распада бренной телесной оболочки?

Если ничего в мире не происходит случайно, то какой тогда смысл в тяжком испытании, выпавшем мне? И на долю всей моей семьи?

Не я первый, и уж точно - не последний, кто задавал, и ещё будет задавать себе эти вопросы...

Однажды два мировых светила, знаменитых мыслителя, стояли на морском берегу и рассуждали о научном и религиозном взгляде на сущность явлений, наблюдаемых людьми в окружающем мире. На их глазах, в порт медленно заходил большой океанский лайнер…

- Вот почему сюда плывёт это судно? - задался вопросом один из учёных мужей. И сам себе же вслух ответил:

- Можно сказать, что эту махину приводит в движение, спрятанный в корпусе, мощный двигатель, работающий на жидком топливе. Он толкает поршень, который, в свою очередь, вращает винт, заставляющий лайнер плыть вперёд.

Но можно ведь ответить на вопрос и иначе! Судно заходит в порт, потому что оно движется из пункта "А" в пункт "В". И в пункте "С" ему необходимо сделать остановку. Набрать свежих продуктов и воды, запастись горючим для двигателя... Наконец, пассажирам и команде просто нужен временный покой и отдых от качки и штормов на твёрдой земле! Без всего этого лайнеру просто не дойти до своего конечного пункта назначения "В".

Учёные помолчали…

- Вот ведь, коллега, - подвёл итог рассуждению говоривший, - один простой вопрос, и два, совершенно разных ответа на него! Причём, заметьте, оба они - истинны. Просто один отвечает "почему как", а другой - "почему зачем". Так вот, если абстрагироваться от этого лайнера, то первый ответ будет чисто научным, а второй, если хотите, уже с некоторым духовным, даже религиозным подтекстом…

Этот пример с двумя рассуждающими учёными невольно приходит мне на ум, когда я снова и снова пытаюсь осмыслить произошедшее со мной летом 2003 года на пляже. Неважно, почему как... В конце концов, получить серьёзную травму можно и просто споткнувшись в любую минуту на ровном месте.

Гораздо важнее понять - почему зачем? И ответ на этот вопрос я пытаюсь сформулировать для себя до сих пор...

А в первые недели после травмы, моё сознание постоянно сверлила малодушная мыслишка - зачем жить мне в столь жалком, недвижном, почти растительном состоянии? Для чего? Лучше уж смерть…

Жене, не отходившей от моей больничной койки ни днём, ни ночью, стоило немалых усилий, чтобы убедить меня бороться за жизнь. Заставить разговаривать с ней о чём-нибудь, не молчать… Попытаться пошевелить парализованными руками и ногами.

Ещё вопрос - кому в эти первые дни пришлось тяжелее! В отличии от меня, отрешившегося от мира, Ира не могла себе позволить раскиснуть хоть на час, опустить руки. Слабой и мягкой женщине в один момент пришлось сделаться сильной и неунывающей. По крайней мере – внешне, передо мной. Взять на себя функцию опоры и главы семьи. Ведь на её плечах, кроме парализованного мужа, лежала ещё и постоянная забота о двух наших малолетних детях.

***

В один из таких тягостных, жутко депрессивных и упаднических для меня дней, в мою одиночную палату заглянула незнакомая, юркая старушка. Морщинистое лицо её сияло искренней доброй улыбкой... И излучала бабушка какое-то непоколебимое душевное спокойствие.

Надо сказать, что в эти тяжкие дни коллеги по работе, друзья, родственники постоянно навещали нас с Ирой в больнице. Они приносили передачи, рассказывали последние новости, сочувствовали и поддерживали меня, как могли.

Я уже привык, чуть ли не ежедневно, ловить на себе их взгляды, полные напускного оптимизма… За которыми чувствовал только плохо скрываемые сострадание, неловкость и жалость.

Незнакомая старушка представилась Лидией Андреевной. Она предложила Ирине свою постоянную помощь по уходу за больным мужем. Ну, а мне передала, кроме традиционного пакета с фруктами-соками, ещё и Библию. Подвижная, не по годам, и разговорчивая бабушка стала частой гостьей в нашей палате.

Однажды, Лидия Андреевна услышала, как лечащий врач порекомендовал Ире поить меня чаще морковным соком. Якобы, в моём положении, это – очень полезный продукт. И с тех пор, старушка принялась регулярно снабжать меня целебным овощным напитком.

Готовила она его своими руками в домашних условиях… Из свежей дагестанской морковки, купленной на рынке. Приносила баночку с соком в палату три раза в неделю. На протяжении нескольких месяцев.

Мы часто и подолгу беседовали с Лидией Андреевной о жизни, о христианской вере... Старушка была адвентисткой. Сама недавно похоронившая тяжело болевшего мужа, она считала теперь своим долгом бескорыстно помогать всем страждующим. Кроме меня, бабушка трогательно опекала ещё нескольких, прикованных к койкам, пациентов в нашей больнице.

С ней интересно было разговаривать на любые темы… Особенно - на религиозные.

Лидия Андреевна достаточно хорошо разбиралась в истории протестантизма, знала и постоянно цитировала наизусть Священное Писание. Бывало, мы с ней даже спорили по поводу отдельных моментов в Библии.

А однажды, я ей прямо сказал, что если мне и суждено стать когда-то верующим человеком, то выбором моим будет только православие - исконно русская, многовековая религия моих предков… А не привнесённые с Запада протестантские идеи.

На это, Лидия Андреевна мудро заметила:

- Лучше заблуждаться в отдельных вопросах веры, но быть, в целом, со Христом… Чем вообще жить без Бога в душе!

И всё-таки, я тогда оставался ещё очень далёк от истинной, искренней веры…

Мы с Ирой. И кто из нас больший оптимист по жизни?

***

Вот уже много веков учёные рассуждают и спорят о природе человеческих сновидений. Как и почему происходят вещие сны, что вообще это такое? Гипотез - масса, но чёткого, вразумительного ответа на столь волнующий многих вопрос наука дать пока не может.

Часть учёного сообщества вообще считает любые пророчества и предсказания, явившиеся людям во сне, сплошными фантазиями, не имеющими под собой никакого основания. Плодами не совсем здорового человеческого воображения. Или - откровенным обманом разного рода прохиндеев, наживавшихся во все века на легковерной, наивной и необразованной публике.

Многие годы я и сам весьма скептически относился ко всяким пророчествам и предсказаниям. А удивительные рассказы об открытиях и откровениях, якобы случившихся во сне с некоторыми, прославившимися в истории людьми, считал просто легендами... Уже раскрученными и растиражированными после смерти знаменитого человека. Вроде известной истории с Дмитрием Менделеевым, и его периодической таблицей элементов, привидевшейся учёному во сне.

Лично у меня подобных случаев никогда в жизни не было. А если что и снилось ночью, то тут же, благополучно и улетучивалось утром из памяти навсегда. За исключением, пожалуй, того давнего детского видения, когда я впервые задумался о смерти… И о котором уже рассказывал выше.

Знаю, что и православная церковь весьма осторожно относится ко всякого рода пророчествам и откровениям. Слишком часто, порой, за этими случаями кроется, либо искусное шарлатанство, ничего общего не имеющее с верой, либо элементарное психическое заболевание человека.

И всё-таки, я рискну рассказать о собственном удивительном сне… Пережитом мной на больничной койке, вскоре после травмы. Это необычное ночное видение навсегда врезалось в память. И до сих пор не даёт мне покоя.

А увидел я его летом 2003-го года, в палате моздокской городской лечебницы. Та ночь существенным образом повлияла на всю мою дальнейшую жизнь. И отразилась, безусловно, на нашей семье.

Без рассказа о пережитом мною странном сне, понять, почему я обратился к Богу, наверное, будет непросто. А вы уж судите сами – что именно мне привиделось… И стоило ли оно упоминания в моём повествовании.

Итак, первые месяцы после неудачного прыжка с трамплина и пребывания в реанимационных отделениях районной и центральной республиканской больниц, я, вернувшись в Моздок на долечивание, лежал в своей отдельной палате в глубоком унынии. И в состоянии не проходящей депрессии.

Как говорили врачи – это было обычным явлением при подобной тяжёлой травме. Мысль о самоубийстве иссушила мой мозг, уставший от постоянных приступов боли, бессонницы, осознания безысходности и полного своего телесного бессилия.

Я считал, что смерть была бы самым лучшим выходом для меня и всех моих родных, обречённых теперь на многолетнее ухаживание за прикованным к постели инвалидом. Но как покинуть этот мир?

День и ночь мозг лихорадочно обдумывал идею самоубийства… Работал над тем, как в моём недвижимом положении, с не действующими руками и ногами, быстро и наверняка уйти из жизни. Не подставляя никого из близких… И, желательно, особо не мучаясь самому.

Однажды, я даже рискнул заговорить об этом с Ириной. Но в ответ получил такой поток горючих слёз и самого искреннего возмущения, что решил впредь держать с женой, на сей счёт, язык за зубами… Однако, грешного плана своего не оставил.

И вот, когда измученная душа моя вконец устала от навязчивой идеи самоубийства, привиделся мне ночью яркий сон. Настолько необычный, что я и сейчас помню его в мельчайших деталях.

Мы с Ирой тогда уже пару недель находились в одноместной палате травматологического отделения моздокской райбольницы. Я лежал на казённой специальной кровати. А жена отдыхала рядом, на принесённой из дома «раскладушке».

Спать у меня получалось, чаще всего, только днём. Ночью же, поднималась температура, скакало давление, усиливались боли в шее… И, как следствие всего этого, наступала стойкая, изматывающая бессонница.

Я лежал в темноте с открытыми глазами, слушал мирное дыхание жены, спящей рядом. Морщился от болезненных ощущений и мечтал только об одном - скорей бы наступил рассвет...

В одну из таких мучительных, душных ночей, сознание провалилось вдруг в странное забытьё. Мне привиделась длинная, извилистая дорога в каком-то мрачном редколесье… И будто бреду я по ней, к едва видимому за кривыми, голыми деревьями свету. Атмосфера во сне тягостная и безрадостная, под стать царившему тогда в моей душе депрессивному настроению.

И лежит у меня на пути, у самого края дороги, большой чёрный камень. Сидит на нём, словно поджидая кого-то, незнакомый, бородатый человек в тёмно-сером, похожем на рясу, одеянии. Почти до самых пят.

Едва я приблизился к незнакомцу, тот повернул ко мне своё худое аскетичное лицо и произнёс негромким голосом:

- Послушай притчу...

И без всяких предисловий начал свой рассказ. Причём, я не только мог слушать его спокойную речь. Перед моим взором словно бы прокручивали художественный фильм, иллюстрирующий притчу. Вот что я увидел и услышал в своём странном сне.

***

...Жила одна женщина. Всё у неё было хорошо - семья, любимый муж, трое детей, мал мала меньше. Но, как это нередко бывает, в самый, казалось бы, счастливый момент благополучной, размеренной жизни, послал ей Господь неожиданное и тяжкое испытание.

Полная сил, красивая тридцатипятилетняя женщина попала в страшную автокатастрофу. Перелом позвоночника лишил несчастную возможности двигаться. В одночасье превратил её из здорового человека в беспомощного инвалида.

Врачи только разводили руками... Травма была слишком серьёзной и не давала пациентке никаких шансов на выздоровление. Всю оставшуюся жизнь парализованной женщине теперь предстояло провести не вставая с кровати.

Муж от такой беды запил… За пару лет совсем спился и умер.

Осталась бедная женщина, прикованная к постели, одна с тремя детьми. Самой старшей девочке едва исполнилось к тому времени пятнадцать лет. Все заботы о больной матери и двух младших братьях легли на её детские плечи.

Девочка оказалась не по годам заботливой и старательной хозяйкой в доме. Она не только лучше любой сиделки ухаживала и днём, и ночью за парализованной мамой, но и оба младших брата у неё были всегда накормлены-обстираны.

Однако, ради семьи и родных людей ей пришлось рано повзрослеть… И ограничить своё школьное образование всего лишь восемью классами. Не было у девочки, поглощённой бесконечными домашними делами, больше свободного времени на общение с друзьями и подружками.

Бедная парализованная женщина, глядя на всё это, и не в силах ничем помочь собственным детям, обвиняла во всех несчастьях, свалившихся на семью, только себя. Она с ужасом представляла, как ещё много лет её бесполезное, мучительное существование будет тяжкой обузой для дочери и сыновей. И эта ненормальная ситуация непременно печально отразится на будущем детей, вынужденных посвятить свои лучшие годы уходу за больной и беспомощной матерью.

Так, ежедневно терзая душу подобными чёрными мыслями, несчастная женщина решила, ради собственных чад и прекращения своих невыносимых, каждодневных физических страданий, убить себя. Это будет лучше для всех, подумала она.

И однажды, когда никого из детей не было дома, женщина собралась с духом и проглотила целую горсть таблеток сильнодействующего снотворного из стеклянного пузырька, стоявшего на прикроватной тумбочке. И уснула навсегда.

После смерти самоубийца попала в ад. Испытывая там страшные муки, ещё более ужасные, чем были у неё на Земле, женщина возопила, обращаясь к Всевышнему:

- Господи! Да за что же мне всё это? Разве мало я страдала в своей земной жизни?! Разве не искупила я своими долгими земными мучениями грех самоубийства? Почему ты меня так сурово наказываешь?

И так она громко и беспрестанно причитала, что Бог сжалился и ответил ей. Господь сказал:

- Хотя ты с детских лет и не верила в меня, и не нуждалась во мне никогда, я, всё-таки, решил дать тебе шанс. И спасти твою душу. И бессмертные души твоих детей, для жизни вечной, небесной.

Я послал тебе испытание в виде телесной болезни. В твоём случае это было необходимо, поверь. Увы, многие люди приходят ко мне только через страдания. Ведь когда у человека всё благополучно, как ему кажется, то и о Боге он вспоминает редко.

Испытание было нелегким… Но вполне по твоим силам. Вот, посмотри, как сложилась бы судьба у тебя и детей, не разрушь ты опрометчиво мой замысел!

И перед взором грешницы промелькнула её земная жизнь… После попытки убить себя. Точнее - какой она могла бы быть, не соверши женщина непоправимого поступка.

...В тот судьбоносный для всего своего семейства день она, всё-таки, сумела справиться с малодушными мыслями о самоубийстве. И как не хотелось ей воспользоваться в порыве отчаяния снотворными таблетками в пузырьке на прикроватной тумбочке, женщина удержалась от греховного соблазна.

Эта победа над собой укрепила дух болезной. И заставила её глубоко задуматься о смысле жизни, о том, какую цену платит человек за каждое своё деяние. Она вдруг отчётливо осознала, что самоубийство – это никакой не выход в её ситуации.

Шли недели, месяцы, годы... Физические и душевные страдания парализованной женщины, её постоянные мысли о подрастающих детях, о собственной судьбе, постепенно привели болезную к вере в Бога. Почти в сорок лет она впервые открыла для себя Библию. И, удивительное дело – сразу же почувствовала, как простое чтение Святого Писания успокаивает её измученную душу и тело. А уныние и депрессию гонит из сердца прочь.

Вскоре, приглашённый на дом священник совершил над парализованной больной обряд крещения. А заодно принял в лоно церкви, по просьбе матери, и трёх её несовершеннолетних чад.

Настоятель близлежащего Храма со своими добровольными, бескорыстными помощниками стал оказывать регулярную поддержку прикованной к постели новой прихожанке и её детям… Духовную, а иногда – и материальную.

Женщина прожила ещё долгие и непростые семнадцать лет… Она так и не встала на ноги. Но в её жизни больше не было место унынию и отчаянию. В душе царили лишь смирение и любовь к людям. А глаза до последних дней сияли тихой радостью от открывшейся истины.

Все трое детей этой женщины, разделяя тяготы жизни вместе с матерью, испытывая, порой, нужду в самом необходимом, росли с Богом. И стали со временем, как и она, глубоко верующими христианами. А самый младший из чад, по совету настоятеля Храма, даже окончил духовную семинарию… И был рукоположен в священнический сан.

У всех троих сложились крепкие, дружные православные семьи со множеством своих чад. Выросшие дети и появившиеся внуки окружили парализованную маму и бабушку самой искренней и трогательной заботой… Опять наполнили счастьем и скрасили её последние дни на Земле.

Господь с грустью произнёс:

- Я хотел, чтобы и ты, и дети твои, и внуки - все находились рядом со мной на небесах, когда завершится ваша короткая земная жизнь. А теперь... Сейчас я твоим детям и внукам не нужен.

Хочешь узнать, как они живут без тебя? Так знай - всё у них, по земным меркам, сложилось неплохо.

После твоего самоубийства, они попали в хороший детский дом. Заботу о круглых сиротах, полностью взяло на себя государство… Материально они ни в чём особо не нуждались.

А когда пришло время, все трое, на льготных основаниях, поступили в выбранные институты. Выучились.

Все они сейчас - семейные, солидные люди… Занимают престижные должности в разных отраслях. Младший сын, самый разумный из трёх чад, недавно возглавил целый завод! У тебя есть уже несколько внуков...

Вот только никто из твоей увеличившейся семьи даже не вспоминает обо мне! Души повзрослевших детей загрубели и очерствели. Потомство твоё погрязло в земных страстях и пороках.

Я бы мог простить тебе многое… И неверие в меня, и разные другие грехи, совершённые тобою до автокатастрофы. И даже самоубийство!

Но как быть с этими, навсегда потерянными для меня и царства небесного, человеческими душами? Они - твой главный, непрощаемый грех.

***

Закончив свою притчу, бородатый незнакомец помолчал... И вдруг взглянув мне прямо в глаза неожиданно вымолвил:

- Только этот рассказ не о женщине вовсе... Он - о тебе!

Негромкие, спокойные слова незнакомца ударили меня, словно током. Я вздрогнул, мгновенно проснувшись. И открыл глаза.

В нашей больничной палате было темно и душно. Слышались лишь сонное дыхание жены, да чьи-то шаркающие шаги в коридоре.

Несколько минут я, потрясённый до глубины души и растерянный, молча лежал, таращась в темноту. Пытался собраться с мыслями. Эмоции просто зашкаливали.

Столь ярко увиденное, услышанное и прочувствованное мной, было чем угодно… Но только не сном! Ни до, ни после, я такого никогда в жизни больше не переживал.

Можно было бы, конечно, списать это странное видение на своеобразную, ответную реакцию моего бедного организма, обколотого перед сном сильнодействующими лекарственными препаратами... Но для болезненного бреда, пережитая только что галлюцинация представлялось уж слишком логичной, глубокой и убедительной!

Моё потрясение от этого сна было столь велико, что я, охрипшим от волнения голосом, сейчас же разбудил жену… И рассказал ей всё, в мельчайших подробностях.

Мой странный сон тоже произвёл на Иру сильное впечатление. Мы больше не сомкнули глаз… И проговорили до самого утра, размышляя и обсуждая удивительное видение.

Как бы там ни было, но этот сон (или нечто иное, пережитое в больничной палате, - не знаю!), перевернул всю мою дальнейшую жизнь. Душа словно бы вздохнула с облегчением.

С той ночи, и по сию пору, я перестал даже думать о самоубийстве… Как бы тяжко мне не приходилось по жизни. В сердце созрело твёрдое решение принять таинство святого крещения самому и приобщить к православию всех своих детей. Ну, и заодно - обвенчаться с Ириной.

Мои губы, наконец, вскоре после памятной ночи, прошептали первую, несмелую молитву, обращённую к Богу... И как это не странно, но в ту же секунду, я почувствовал себя лучше.

Особенно поразило то, что в один миг утихла неотступная, тупая боль в шее, словно после обезболивающего укола... Чудеса, да и только!

Жена и родственники с пониманием, и даже с некоторым энтузиазмом отнеслись к моей идее обратится к христианской вере. Через несколько дней, после того, как я озвучил своё решение, в больничную палату был приглашён православный священник… Который и совершил надо мной обряд крещения.

А год спустя, когда я уже мог кое-как сидеть в инвалидной коляске, к удивлению врачей, мы с Ирой торжественно обвенчались в моздокском Храме. Наши крещённые, к этому времени, дети, а также тесный круг друзей и родственников находились рядом. Они стояли всю церемонию по обе стороны и позади нас. Держали в руках зажжённые свечи и молились за венчающихся Олега и Ирину...

***

Начиная с конца 2004 года, когда мы с женой уже вернулись в свой родной дом, после больниц и санатория, священники и прихожане моздокской православной церкви взяли своеобразное шефство над нашей семьёй. Верующие, крепкие молодые люди, по поручению настоятеля городского Храма отца Василия, стали часто меня навещать. Почти каждый день, сменяя друг друга.

Они не давали мне скучать, хандрить, помогали в ежедневных, изматывающих занятиях лечебной физкультурой... Иногда даже выполняли необходимую мужскую работу по хозяйству. Облегчая, полную непростых забот, жизнь Ирине в частном доме с большим огородом и моей старенькой маме, перебравшейся к нам из своей однокомнатной квартиры, в другом конце города.

А ещё, мы много говорили с добровольными и бескорыстными нашими помощниками о православии. Обсуждали разную духовную литературу, слушали проповеди, записанные на видеокассеты и оптические компьютерные диски, смотрели фильмы на религиозные темы…

Среди моих молодых помощников было и несколько семинаристов, обучавшихся в Ставрополе. Общение с ними доставляло мне особенный интерес и удовольствие. Словно губка, я жадно впитывал всю новую религиозную информацию… Открывая для себя необъятный мир православия.

Помню, как поразила меня современная, вполне реальная история об одном монахе, у которого врачи случайно обнаружили, во время профилактического обследования, неизлечимую болезнь - запущенную раковую опухоль в последней, четвёртой стадии. Доктора долго не решались сообщить ему о неутешительном диагнозе. С таким заболеванием жить несчастному оставалось лишь считанные месяцы...

Каково же было удивление врачей, когда монах, узнав о своём смертельном недуге, просиял лицом! И возблагодарил Господа за ниспосланное ему испытание болезнью.

А другая православная верующая, послушница одного из российских женских монастырей (тоже реальная история!), долгое время просила Бога в своих молитвах даровать ей тяжёлую, и желательно - неизлечимую, болезнь. Это её необычное обращение к небу, шокировало даже многих монахинь.

В конце концов, Господь её услышал - женщину внезапно парализовало. Монахиня, наша современница (звали её, кажется, Ириной), была на седьмом небе от счастья... Теперь ей послано настоящее земное испытание! И она пройдёт свою Голгофу до конца, с верой и смирением.

Удивительно… То, что подавляющее большинство людей на Земле воспринимает, как Божье наказание и трагедию всей своей жизни, некоторые православные верующие расценивают, как благо! Ниспосланное им любящим Господом свыше.

Потому что, по-настоящему страдающему человеку - не до греховных деяний. А, порой, даже – и мыслей о богопротивных вещах! Скорбящая душа его, в дни тяжких испытаний, как чуткая антенна, постоянно настроена на общение с небом, на искреннюю молитву.

Любящий нас Господь посылает каждому испытание по его силам и возможностям. Тяжкая болезнь, вероятно - последний шанс человеку самому переоценить свою греховную жизнь, подкорректировать её перед переходом в иной мир.

И ещё - это свидетельство внимания и сочувствия Бога к твоей личности. Господь забирает человека, если тот уже всё выполнил на этом свете, что было в людских силах… Или - если порочную душу уже не спасти. И дальнейшее пребывание её на Земле только умножает и умножает грех.

Это, наверное, звучит парадоксально и дико для атеиста, но раз я страдаю невыносимо в земной жизни - значит, Бог со мной! Он верит в непобедимую силу моего духа.

А, следовательно – рано опускать руки и отчаиваться! Ещё не всё потерянно. Вместе с Богом мы преодолеем любую беду.

Посылая испытание человеку тяжкой болезнью, Господь всегда незримо присутствует рядом, поддерживает и помогает. Каждый искренне верующий чувствует это.

Лишая грешную душу одних физических возможностей, Бог нередко компенсирует их другими человеческими способностями или талантами, чтобы облегчить эти, вероятно, крайне необходимые нам земные страдания. Ты только трудись, душа, борись и не сдавайся! Не позволь унынию и мраку отчаяния взять верх над разумом. Даже когда жизненная ситуация кажется тебе совершенно безвыходной.

В моём случае, таким Божьим даром и помощью в болезни стало живописное творчество. Ну разве это не удивительно - когда я был здоров и писал свои полотна кисточками, как все художники, картины мои рождались редко и трудно.

Созданные ранее, не парализованной рукой, живописные работы мало кого трогали. Они оставляли равнодушными профессионалов… И были почти неинтересны прочему зрителю. Ну, за исключением, разве что, моих родственников и друзей.

Сейчас же, эти картины, сотворённые одним лишь пальцем, часто с муками и болью, появляются на свет Божий одна за другой… О них говорят, пишут, снимают фильмы. Обсуждают профессиональные художники. А некоторые тонкие ценители современной живописи - даже восхищаются!

На мою электронную почту постоянно сыплются приглашения на разные художественные выставки, отечественные и зарубежные… Организаторы не устают зазывать меня на свои конкурсы и аукционы современной живописи.

А вдохновение рождает в голове всё новые и новые замыслы будущих картин. Я, порой, и сам не понимаю, каким образом успел написать их столько в своём парализованном состоянии!

Мои живописные работы участвовали уже во многих выставках. В России и за границей – в Германии, Португалии, Бразилии… Чему есть множество подтверждений, в виде бережно хранимых в моей семье, дипломов в нарядных рамочках, завоёванных статуэток на разных живописных конкурсах, ценных призов.

У меня состоялось уже пятнадцать персональных вернисажей, на момент написания этих строк. И ещё больше - различных коллективных выставок, с очным и заочным участием. Люди изъявляют желание покупать мою живопись в свои частные коллекции.

А если картина трогает зрителя, заставляет его переживать сильные эмоции, - значит, в ней есть Божья искра. Сказал не я.

Эта глубокая мысль принадлежит знаменитому испанскому художнику Пикассо. Хотелось бы надеяться, что такую малую искорку таят и мои скромные творения.

Сегодня, каждую свою новую работу, я привык начинать с молитвы. Это очень помогает собраться, настроиться на нужную творческую волну.

Сосредоточенно произношу про себя "Отче наш", глядя на чистый, белый прямоугольник, покоящийся на коленях. Взираю на него, словно всматриваюсь в своеобразное окошко. За ним сейчас спрятался целый мир моих чувств, светлых эмоций, надежд... И веры.

Я должен поделиться всем этим с людьми. Любому человеку всегда есть, что отдать нуждающемуся. Ведь каждый из нас - это целый космос! Неисчерпаемая и необъятная вселенная, созданная по образу и подобию Божьему. А значит - трудись, душа, не ленись! Заставляй свою грешную и несовершенную плоть служить свету. Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть.

Глава 4

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Вот и подошла к финалу моя автобиографическая повесть. Я постарался быть в ней откровенным и честным.

Да, мой жизненный путь, увы - это совсем не прямая и гладкая дорога к светлому будущему... По которой человеку шагается легко, свободно и радостно. Скорее, он напоминает извилистую тропу со множеством кочек и потаённых ям.

Непутёвая душа человеческая бредёт по ней, спотыкаясь и падая. Греша и каясь... Бредёт вперёд с единственной, робкой надеждой на Божье прощение. И спасение души в конце своего противоречивого земного пути.

Потому что, Священное Писание гласит - имеющий веру с горчичное зерно, да не погибнет. Потому что, Бог - это любовь... Но даже он не может спасти нас без нашего горячего на то желания! Без душевных и физических усилий со стороны самого человека. Царствие небесное нужно ещё заслужить делами на Земле.

Поэтому, мой крест - жить и бороться... Не ропща на судьбу и не впадая в уныние. Столько, сколько отведено мне прожить на этом свете Господом.

Да, я не святой. И далеко не праведник… Меня, пожалуй, даже сложно назвать воцерковленным человеком.

За двадцать лет существования в статусе инвалида-колясочника, я побывал в моздокском православном Храме лишь несколько раз… Хотя был бы рад делать это и чаще.

Но увы, каждое моё посещение церкви сопряжено с массой проблем, для меня и окружающих. Как неходячему до неё добраться, через современный город? Как заехать на территорию Храм на инвалидной коляске, постоянно преодолевая бордюры и ступеньки на пути? Как, наконец, избежать излишнего сочувствия и праздного любопытства прихожан к своей персоне в самой церкви? И так далее, и тому подобное…

Человеку для тихой молитвы необходимо душевное спокойствие и глубокая внутренняя сосредоточенность. Достичь этого мне в подобных обстоятельствах, скажем прямо, нелегко… Слава Богу, местные священнослужители не забывают своего прихожанина с ограниченными физическими возможностями. И иногда навещают наш дом, чтобы просто поговорить, исповедовать нас с Ириной, совершить обряд причастия. Да и в лице некоторых воцерковленных моздокчан мы, со временем, приобрели верных друзей и надёжных помощников.

Нашим же домашним православным Храмом стал небольшой иконостас в углу моей комнаты. Здесь собраны за минувшие двадцать лет дорогие сердцу религиозные вещи. И в первую очередь - иконы, подаренные верующими друзьями, да разные святые реликвии. Есть даже свеча, привезённая из самого Иерусалима! Неугасимой молитвой теплится робкий огонёк лампадки...

Слава Богу, что Господь подарил мне возможность в трудные годы испытания самовыражаться через живописное творчество! Запечатлевать в красках свои чувства, эмоции, сердечные переживания... В этих сотнях написанных пальцем картин - отражение души.

А поскольку моя живопись, как часто говорят зрители на выставках, несёт им самые светлые и добрые сигналы - рискну предположить, что, в отличии от моего бренного тела, эта самая душа активно идёт на поправку. Она даже по-своему счастлива… Как это и не звучит парадоксально для многих людей, искренне сочувствующих мне и нашей семье. Я очень надеюсь, что выздоравливающая душа будет способствовать и исцелению моего парализованного тела.

***

И ещё об одном моменте не могу не упомянуть, завершая своё повествование. В 2009 году, параллельно с каждодневными занятиями живописью и лечебной физкультурой, я, впервые после получения травмы шейного отдела позвоночника, решил обратиться к литературному творчеству.

Печатать большие тексты на компьютере у меня уже, худо-бедно, получалось... И разные интересные идеи в голове бродили, требовавшие своего немедленного воплощения в рассказах, повестях, а возможно даже – и в романах! Творческая энергия просто бурлила в моём немощном теле. И желала проявить себя ещё и на литературном поприще.

За несколько месяцев, работая вечерами у экрана компьютера, с двадцати часов до полуночи, я написал первый, черновой вариант повести «Мой крест». Саму эту идею, поведать людям свою историю жизни, подсказали родственники и друзья. Они читали когда-то в моздокской печатной прессе написанные мной рассказы и очерки.

Не прошло мимо их внимания и то, как я уже бойко, к началу 2009 года, наловчился печатать сообщения на компьютере своим новым знакомцам в интернете, задействуя всего пару негнущихся пальцев на обоих руках. Вот и намекнули близкие мне ненавязчиво – а не пора ли рассказать о себе другим? И в первую очередь тем, кто также попал в тяжёлую жизненную ситуацию, отчаялся и не знает, что делать. Поделиться личным опытом с собратьями по несчастью и всеми, кому он будет интересен.

Одним из первых читателей повести стал настоятель моздокского православного Храма отец Василий. Я передал батюшке отпечатанную на домашнем принтере рукопись и ждал его вердикт с нетерпением и замиранием сердца. Словно начинающий автор, впервые представляющий свой литературный труд на читательский суд. Как будто и не было за моей спиной сотен разных печатных публикаций в газетах и журналах.

Через некоторое время отец Василий принёс мне свой отзыв на повесть. Он был тоже отпечатан на бумаге, на двух стандартных листах, и собственноручно подписан священником.

А когда я, прочитав небольшое резюме, попросил у батюшки разрешение включить его отзыв в финальную главу повести «Мой крест», уважаемый собеседник не стал возражать. Вот это личное мнение настоятеля Успенско-Никольского Храма г. Моздока отца Василия дословно:

«Дорогой во Христе собрат мой Олег! Долго откладывал прочтение Вашей автобиографической повести и вот, наконец, прочитал, да ещё как прочитал - залпом. Дивны дела Божии! И дела эти совершаются в судьбах людей, в опыте их отношений и, как это не странно, в опыте страданий. Прочитав биографию Вашу, я сердцем почувствовал, почему наше свидетельство о Христе часто бывает бесплодно.

Дело в том, что само слово свидетельство в переводе с греческого означает мученичество ("мартирос" - мученик, то есть свидетель). Вот и получается, что если не вошёл в страдания Христовы, иными словами, не страдаешь ради Христа, стало быть, и не можешь быть истинным свидетелем. Не хотел бы быть превратно истолкованным в смысле, какого-то "религиозного мазохизма" - страдания сами по себе не цель, они лишь помогают войти в нужное состояние. Это и есть то, о чём Отцы говорят, как о "болезновании сердечном" (у Паисия Святогорца это "благая обеспокоенность" - могу быть не точным). Так вот иногда, впрочем, наверное, в большинстве случаев, в это состояние и "вводят" увы, только телесные страдания.

Тот опыт страданий, которые дал Вам пережить Господь, он страшен, но и спасителен. Ваше свидетельство убедительно. Уверен, что если когда-нибудь, удастся опубликовать этот буквально выстраданный опыт, то они - эти строки, смогут помочь обрести своё полноценное участие в жизни "мира сего" не только инвалидам, а и здоровым физически, но больным душой, нашим современникам, так часто

страдающим расслаблением воли и ума. Во всяком случае, повесть уже сегодня может быть доступна многим пользователям интернета. Этим нужно делиться. "Тайну царёву прилично хранить, а о делах Божиих объявлять похвально..." ( книга Товита гл. 12, ст. 7 ).

С чувством глубочайшего уважения к Вам и домашней Вашей церкви, недостойный протоиерей Василий, 2009 год».

Такой отзыв не мог меня не окрылить. Обрадовавшись ему, я явно поторопился и выложил сырой, ещё не доведённый до ума материал, вместе с приведённым выше резюме отца Василия, в интернет, на литературный сайт «Проза. Ру».

Здесь повесть провисела несколько месяцев в свободном доступе. Без фотографий картин и в довольно сокращённом варианте. Пока я, осознав все недочёты своего незавершённого литературного труда, не удалил повесть «Мой крест» из сети. Однако некоторые посетители сайта, к тому времени, уже успели прочесть опубликованное произведение. И даже написали несколько одобрительных комментариев в адрес автора. Но я всё же чувствовал сырость своей литературной работы.

С конца 2009 года и по январь 2019 – почти десять лет - я доводил повесть до ума… Откладывал её на долгие месяцы, и снова возвращался к написанным строкам. Исправлял и шлифовал стиль повествования, постоянно дополняя автобиографическое произведение новыми событиями, происходящими в моей продолжающейся, весьма насыщенной жизни.

А в 2016 году, окончательно убедившись, что литературная работа мне теперь вполне по силам, я решил, параллельно со всем остальным, взяться и за написание целого романа… Да не простого, а научно-фантастического.

Идею его и замысловатый сюжет я вынашивал уже несколько лет. Как растущий плод на ветке, роман долго созревал в моей голове.

Я читал в сети вечерами специальную литературу по давно интересующей меня теме осознанных сновидений. Поразительному, непонятному для учёных явлению, которому и хотел посвятить свой новый литературный труд.

Заглядывал на специфические сайты в интернете, где пользователи обсуждали и пытались практиковать различные техники погружения в управляемый сон, копил на своём компьютере и анализировал полезную информацию... А собрав достаточный материал, за три года написал приключенческий роман на эту тему, в двух томах.

Моя фантастическая дилогия гуляет сегодня по интернету, в электронном виде. Называется произведение «Муха на стекле».

Едва закончив с большим научно-фантастическим романом, я сразу же, в конце 2019 года, принялся за новый литературный труд. На сей раз моё внимание сосредоточилось на истории родного края. Вторая половина восемнадцатого века, времена просвещённой русской императрицы Екатерины Второй, Северный Кавказ, основание и первое десятилетие существования пограничного городка-крепости Моздок на левобережье Терека…

Этот период славной отечественной истории почему-то до сих пор не находил должного отражения в русской художественной литературе. На мой взгляд. Вот я и задумал внести свой скромный вклад в просвещение читающей публики, интересующейся прошлым страны. И рассказать о малоизвестных большинству страницах истории, в форме приключенческого романа, основанного на сохранившихся документах и весьма скупых свидетельств очевидцев далёких событий.

Слава Богу, интернет позволял, не выходя из дома лазить по вечерам, после занятий лечебной физкультурой и живописью, по архивам, обращаться к старинным письмам, знакомиться с музейными артефактами времён Екатерины Великой… Через два с лишним года роман был закончен.

Судьбы и истории реальных персонажей в нём тесно переплетались с придуманными мною героями. Я назвал свой роман «Моздокская крепость». И опубликовал его в начале 2022 года, сразу на нескольких литературных интернет-площадках.

К сегодняшнему дню мною написано и выложено в сеть 12 разножанровых сочинений – романы, повесть, цикл юмористических рассказов. Все эти произведения нетрудно найти и оценить любознательному читателю в интернете.

Самое последнее моё увлечение – авторская озвучка написанных литературных трудов. Занимаюсь этим чрезвычайно интересным для себя творческим делом уже целый год. Отвожу новому занятию все вечерние часы, иногда даже в ущерб интернет-общению со знакомыми художниками и писателями.

Мне кажется, что аудиокниги - это многообещающее, перспективное направление в художественной литературе. Читателей в стране, увы, становится всё меньше с каждым годом… А вот число слушателей имеет явную тенденцию к росту.

В общем, каждодневная жизнь моя по-прежнему остаётся насыщенной разнообразными делами и с трудом укладывается в 24 часа. Время несётся вперёд стремительно. Двадцать со дня моего рокового прыжка с трамплина на городском пляже пролетели совершенно незаметно. Даже самому не верится!

Подросли и разлетелись из родного гнезда дети по разным городам. Все, слава Богу, получили высшее образование и хорошие профессии. Трудоустроились неплохо... У двух моих сыновей и дочери теперь собственные семьи. У меня уже четыре внука, мал мала меньше! И это явно не предел в дальнейшем разрастании нашего фамильного клана. Жизнь продолжается!

Иногда, вспоминая промелькнувшие двадцать лет и разглядывая собственные картины, висящие в два ряда на всех четырёх стенах моей комнаты, я ловлю себя на мысли – и когда всё успел? А ведь это только малая часть живописных работ. Сколько их ещё хранится в коробках, ждёт своего часа, чтобы предстать перед зрителем на будущих выставках и вернисажах? Сотни картин…

А ещё у меня, в эти непростые двадцать лет, увидели свет несколько романов, повесть, рассказы. Начал озвучивать собственным голосом написанное и создавать аудиокниги... Какой я, однако, неугомонный инвалид! И ведь если бы не моя сломанная шея, ничего этого не было бы. Даже к гадалке не ходи.

Не было бы пятнадцати (на момент написания этих строк!) проведённых мною персональных выставок картин в разных городах, участия во многих коллективных творческих вернисажей, побед в международных живописных конкурсах… Даже этой, читаемой вами сейчас повести, тоже на свет не появилось бы ! Как и всего того, что я успею ещё натворить, пока Господь не прервёт мою земную стезю.

Наверное, рассказ о себе, о своих испытаниях и достижениях всегда немного субъективен. Пусть автор и старался в нем быть максимально честным и откровенным.

Одно дело, когда ты читаешь строки, написанные кем-то о себе. И совсем другое – взгляд на этого же человека со стороны. Чужая, непредвзятая оценка.

Меня всегда интересовало мнение других людей обо мне, о моей семье и детях… О том деле, чем я занимался по жизни, на разных её этапах. И это, наверное, естественно для любого человека. А теперь, в моём непростом положении, чужие трезвые оценки мне любопытны вдвойне. О картинах, написанных пальцем, о своих опубликованных в интернете романах и рассказах, о высказанных в сети суждениях на разные темы…

О моей истории вышло, за последние годы, немало статей в прессе, телевизионных интервью и документальных фильмов. Особенно после того, как я стал побеждать в престижных живописных конкурсах, российских и международных, завоёвывать премии и призы.

Но, думаю, читателям будут интересны высказывания тех людей, кто хорошо знал меня раньше, когда я был обычным, ничем особо не примечательным, на фоне других, человеком. С кем мне довелось когда-то работать бок о бок в районной газете, спорить по разным вопросам… И, порой, довольно сильно расходиться во мнениях.

С некоторыми из бывших соратников по газетному и радийному цеху я до сих пор поддерживаю связь через интернет. Созваниваемся мы и по телефону.

Вот это письмо, например, мне пришло на электронную почту от коллеги-журналиста Т. Соколовой ещё в 2009 году. Через некоторое время после того, как я, поторопившись, вывесил в сети, на сайте «Проза.ру», первоначальный вариант повести «Мой крест», с отзывом к отца Василия, Татьяна откликнулась на публикацию в интернете. Она написала:

«Здравствуйте, Олег! Хочу высказать Вам свое недовольство: начав читать вашу повесть, оторваться уже не смогла. Из-за этого возникло напряжение при подготовке очередного выпуска газеты. Но, если, кроме шуток, читала, правда, не отрываясь, книга "пробрала".

Видите, уже называю книгой электронную версию Вашей повести, потому что воочию представляю её полиграфический вариант. Солидарна с отцом Василием в том, что Ваш опыт будет полезен не только для больных, но и для здоровых людей. Более того, считаю, не столько для больных, сколько для здоровых. Если бы Вы знали, какими бесполезными распрями и мелочными обидами мы буквально засоряем свою жизнь (ну, Вы-то, конечно, знаете, но уже приличное время прошло с тех пор, как с вами произошел трагический случай, могли и подзабыть)...

Меня больше всего, кстати, впечатлило описание вашего распорядка дня - считаю это наиболее сильной частью повести. Просто стала мысленно составлять свой и сравнивать с Вашим. Сравнение, конечно, не в мою пользу. Поняла, сколько ненужных телодвижений произвожу в течение дня и скольким неконструктивным мыслям позволяю посещать свою голову.

Очень стройно и логично выходит из предыдущих и последняя часть повести - Ваш путь к Богу. Я бы на месте отца Василия попыталась бы издать Вашу повесть: Ваше приобщение к православию описано очень убедительно, заставляет задуматься о смысле существования, о соотношении духовного и материального.

Повесть - достойная. Все - искренне, без наносного. С уважением - Т. Соколова, журналист».

А вот публикация другой моей коллеги – С. Тотоевой. Со Светланой Николаевной мы проработали в одной газете много лет. Её статья обо мне в «Моздокском вестнике» увидела свет в 2012 году. Я тогда отмечал юбилей. Мне исполнилось ровно пятьдесят лет в ту пору. Девять из которых я уже пребывал инвалидом первой группы, третьей, самой тяжёлой степени своей травмы.

С. Тотоева писала:

«В одном из номеров «МВ» сообщалось, что в конце мая в небольшом Доме-музее Коста Хетагурова во Владикавказе открылась персональная выставка моздокчанина, инвалида-колясочника Олега Попова. И что художник собирается в Москву на церемонию вручения Международной премии «Филантроп», лауреатом которой он был признан «за выдающиеся достижения инвалидов в области культуры и искусства» в числе 49 победителей конкурса, в разных номинациях. Кстати, Юг России из них представляют лишь два человека.

Напомним: ограниченные возможности помещений Дома-музея не позволили «подать» экспозицию с помпой. Но камерность залов компенсировала этот недостаток другим преимуществом: в экспозицию вошло только лучшее из лучшего - 26 картин, отобранных самим автором. Вкупе с великолепной организацией вернисажа это позволило посетителям, среди которых были профессиональные художники, по достоинству оценить работы О. Попова.

Обобщенная картина восторженных отзывов профессионалов и любителей примерно такова: творчество художника при всей многогранности тематики гармонично, палитра - богатая, сочная, радостная, искренняя - нет ни одного фальшивого мазка…

Кто-то дал, на мой взгляд, самое точное определение творчеству Олега - «авторская живопись», что вряд ли умаляет её художественную ценность. Разве статус «авторской песни» хоть в какой-то мере принизил значимость песен Окуджавы, Высоцкого, Визбора, Галича?.. Авторская живопись - это скорее особое мировосприятие, особая манера самовыражения, чем и вызван особый же интерес к ней.

- Каждая картина отражает состояние моей души, - объяснил Олег многоцветную радугу своей живописи зрителям.

И подумалось: какое же солнце сияло в душе художника, когда он всё это творил! Но что удивительно: и от работ, отражающих иногда минорное настроение, веет светлой задумчивостью, ни в одной нет безысходности.

С 25 по 29 мая Олега с женой Ириной приютила Москва. Устроители церемонии вручения Международной премии «Филантроп» организовали торжества и обустроили быт прибывших в столицу лауреатов и номинантов премии на высочайшем уровне. Что касается Поповых, то особую торжественность событию придал тот факт, что оно происходило в преддверии юбилея Олега Викторовича - 4 июня ему исполнилось 50.

За праздничным столом, прямо во дворе дома Поповых, в этот день собрались самые близкие: семья, родственники и люди, не безучастные к судьбе Олега. Вот там гости и дали волю своему непраздному любопытству, расспрашивая юбиляра о самом-самом.

От мероприятий, подобных церемонии вручения премий, у участников остается столь много ярких впечатлений, что выделить кульминацию бывает совсем непросто. Олегу, безусловно, запомнится, как лауреатов премии, помимо разных официальных лиц, поздравляли Олег Митяев, Лариса Лужина, Зураб Церетели, Сергей Беликов… Как ему вручали оригинальный «золотой» кубок и ценный раритет - уникальную серебряную почтовую марку (их выпущено монетным двором в Санкт-Петербурге всего 100 экземпляров). И всё же ничего необычного в этом нет - так принято.

- Но было и необычное, - вспоминает неожиданно Олег, - в театре Александра Калягина нас с орбиты поздравили космонавты - все члены экипажа новой экспедиции на МКС - Геннадий Падалка, Сергей Ревин и астронавт НАСА Джозеф Акаба. Как не запомнить: космонавты меня никогда в жизни ещё не поздравляли…

Наверное, и послания с орбиты удостоились немногие: только люди запредельного мужества. Недаром ведь и в Дипломе, врученном Олегу, запечатлено: «Лауреату специальной премии «Преодоление. За гранью возможного» в номинации «Художественное творчество».

…Никто лучше самого Олега не сможет описать тот ужас, который охватил его после случившейся с ним летом 2003 года катастрофы, и то непостижимое мужество, с которым он, преодолев ощущение катастрофы и страха, заставил, принудил себя жить. Для того, чтобы это понять, нужно прочитать его автобиографическую повесть «Мой крест», которую Олег заканчивает сейчас, и примерить ситуацию на себя.

Мама Людмила Александровна и жена Ирина примерили. У меня примерить на себя не получается: кажется, ни у меня, ни у моих близких не хватило бы сил на подобный ежедневный, да что там – ежеминутный подвиг, который выпало совершать Поповым.

- Всё, что не убивает, делает нас только сильнее – написал Олег в своей книге. Буднично, без пафоса. Лично я тщетно пытаюсь разглядеть в сегодняшнем Олеге черты и качества того удачливого, десятилетней давности человека, делавшего стремительную карьеру на профессиональном журналистском поприще. Мы, помнится, хотя и разошлись во многих мировоззренческих вопросах, но его, и только его, я видела будущим редактором «Моздокского вестника». Он был талантлив, честен, прямолинеен. В отличие от большинства собратьев по перу никогда «по головам не шагал».

Мне хватило одного его поступка, чтобы сделать такое умозаключение. Случилось это в годы перестроечного бума, когда в моду вошли повсеместные выборы.

Не обошло нововведение и нашу редакцию. Руководство вознамерилось провести выборы «снизу доверху», и первыми в выборные жернова попали заведующие отделами (такую должность в то время занимала и я). Было очень любопытно узнать, как выкрутится начальство, поскольку по положению руководители отделов должны были выбираться на альтернативной основе, а у нас на четыре отдела было всего семь журналистов. В один из дней полуинтрижного затишья, перед «мероприятием», ко мне подошел Олег:

- Светлана Николаевна, начальство попросило меня составить вам альтернативу, но если вы против, я откажусь…

Если не знать всей подоплеки затеи, то в признании Олега – вроде бы ничего особенного. Но беспрецедентность тех выборов как раз и заключалась в том, что альтернативными они были только для одной персоны – для меня, остальных просто переназначили.

Собрание было бурным, меня выбрали, у нас не осталось обид друг на друга. Но с тех пор я безоговорочно поверила в порядочность Олега…

Судьба, увы, нередко ломает наши планы. Некоторые утверждают, что человек проходит предначертанный ему путь. А может, многое в нашем бытии не случайно?

Скажи кто-то Олегу в годы его журналистской работы, что из рьяного атеиста он перекуется в глубоко верующего человека, он, мне кажется, высмеял бы его. Но так случилось. И вряд ли случилось бы, не пошли ему Бог тяжкое испытание. Но этот же Бог дает ему силы жить. Он помог ему найти способ самовыражения - творить свою изумительную авторскую живопись. Он помог мало-помалу возрождать к жизни прежде безвольное тело. Вот Олег уже сидит, вот и руки задвигались… Кажется, ещё чуть-чуть – и…

- Я верю, что Олег будет ходить, - шепчет мне за юбилейным столом многострадальная мама Людмила Александровна.

…Подсаживаюсь ближе к виновнику торжества, расспрашиваю о планах.

- Председатель республиканского общества инвалидов Рита Бетрозова преподнесла Фонду «Филантроп» подарок от нашей республики - мою картину «Яблочный Спас», - делится юбиляр. - Это произошло в галерее «Яблоко» Зураба Церетели. Видите, какие непредумышленные символичные совпадения? Мне сказали: «Эта картина, написанная пальцем, займет достойное место в музее Фонда».

- Олег, я понимаю, что «не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Почему бы тебе не подумать о материальной стороне творчества?

- Если я начну работать на заказ, кончится и творчество…

Не знаю, не знаю. Олег, чувствую, пока не готов «продаваться». Хотя деньги семье не помешали бы. Ладно, старший сын Руслан уже самостоятельный, а вот Олежке и Аленке – их с Ириной детям – ещё учиться и учиться. Однако тему денег в семье Поповых, мне представляется, приоритетной не считают.

Живут, поддерживая друг друга во всем, деля друг с другом неудачи и маленькие радости, веря, что завтра будет лучше, чем сегодня… И Олег – сын, папа, муж, «центр их вселенной», обязательно встанет на ноги.

А ведь это больше, чем любовь. Это великое самопожертвование. Это – жизнь…

С. Тотоева».

***

Ну, и напоследок – «Гимн безнадёжного оптимиста». Не могу не рассказать о внезапной, неожиданной для самого себя попытке поэтического творчества.

Хотите верьте, хотите нет, но этот гимн мне приснился! Несколько месяцев назад. Причём представился сразу в виде готовой песни. Жаль - бодрая, зажигательная мелодия быстро вылетела из головы… И мне её уже не воспроизвести. Всё-таки я далёк от нот и музыкальная память у меня довольно слабенькая.

Гимн приснился сразу с названием. Достаточно ироничным… И, как мне показалось той ночью, придуманным определённо не мною!

Эта пульсирующая, ритмичная песня, содержащая всего четыре нехитрых куплета, родилась вдруг в сознании сама собой. И заставила меня резко пробудиться в тёмной комнате.

Я стряхнул с себя остатки сна и лежал в постели не шевелясь, погружённый с собственные мысли – что мне сейчас привиделось? Кто исполнил для меня этот гимн? А может я уже тихо схожу с ума?!

Но уж больно стройным был рифмованный стихотворный ряд у куплетов… А слова логичны и со смыслом. Они невольно врезались в память.

Растерянный и ошеломлённый я повторил их ещё раз в темноте. Беззвучно, одними губами. Такие простые слова, сумевшие, тем не менее, потрясти мою душу, вызвать в ней бурю эмоций. Гимн звучал так:

-Нам надо хотеть жить, заставить себя встать,

Всем, кто устал от борьбы, застрявшим в пределах стен…

Трудно поверить в свет, если сил нет ждать,

Если вокруг тьма, и кажется вечным плен.

Нам надо свой сделать шаг, первый, как детский крик,

Глотая слёзы и пот, губы кусая в кровь,

Падать и снова идти… Верить - наступит миг,

Светом и добротой жизнь наполнится вновь.

Нам надо найти свой путь, дорогу туда, где дом,

Шагая сквозь боль и тьму, в этой беззвёздной ночи.

Упрямо идя вперёд, с терпеньем, а не со злом,

Дверь не закрыта в дом, ему не нужны ключи.

Нам надо оставить следы… Пусть будут другим, как свет,

Мерцать в темноте, звать в путь… И поднимать с колен.

И будет не важно, ты сам - живёшь ещё, или нет.

Надежда мерцает в ночи… Всё остальное – тлен.

Мне оставалось только разбудить жену и продиктовать ей, полусонной, готовые строчки гимна. Которые она, без лишних вопросов, и зафиксировала на бумаге. К утру эти четыре куплета точно бы забылись навсегда.

Вот такой гимн безнадёжного оптимиста… Стихи по качеству - далеко не Пушкин, конечно! Но эти готовые рифмованные строчки выскочили из самой моей души. Или где там они, ночью, родились.

Ещё диктуя в темноте Ире куплеты гимна, то ли сочинённого мной во сне (хотя возможно ли такое вообще?), то ли проникшие в сознание откуда-то извне, подумал вдруг – а ведь эти стихотворные строчки станут хорошим завершением моей автобиографической повести! И если хоть один отчаявшийся, опустивший руки человек, дочитав её до конца, обретёт надежду и снова захочет жить, борясь, - значит всё это я писал не зря.

Глава 5

ГАЛЕРЕЯ КАРТИН

"Оптимистка". 50 см. х 70 см. Холст, масло.

***

"Королева и её свита". 45 см. х 60 см. Масло, ДВП.

***

"Берёзовый хоровод". 50 см. х 75 см. Холст, масло.

***

"Мечты". 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Летят журавли». 50 см. х 70 см. Холст, масло.

***

"Первая проталина". 50 см. х 70 см. Холст, масло.

***

"Мамин защитник". 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Время тюльпанов». 45 см. х 60 см. Холст, масло.

***

"Регата". 50 см. х 90 см. Холст, масло.

***

"Маэстро". 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

"Грибная пора". 50 см. х 70 см. Масло, холст.

***

«Ничей». 44 см. х 58 см. Масло, ДВП.

***

«На ветру». 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Распутица». 50 см. х 70 см. Холст, масло.

***

«День Победы». 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Чайки над бухтой». 50 см. х 70 см. Холст, масло.

***

«Голый лес». 50 см. х 70 см. Холст, масло.

***

«Свет твоего окна». 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Тихая заводь». 50 см. х 75 см. Холст, масло.

***

«Чайки». 69.5 см. х 45 см. Масло, ДВП.

***

«Руки мастера». 45 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Чужие глаза». 61 см. х 44.5 см. Масло, ДВП.

***

«Что такое осень?» 45 см. х 60 см. Масло, ДВП.

***

«Кавказский хребет». 50 см. х 100 см. Холст, масло.

***

«Дом на пригорке». 45 см. х 60 см. Холст, масло.

***

"Купола". 59.5 см. х 58.5см. Масло, ДВП.

***

«Откуда мы есть?» 50 см. х 70 см. Холст, масло.

***

«Сны саванны». 60 см. х 60 см. Холст, масло. Один из моих экспериментов с образами и живописными стилями.

***

«Мир за окном». 60 см. х 60 см. Масло, ДВП.

***

«Рождённый свободным». 45 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Звёзды и судьбы». 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«День уходит». 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Мамаша». 45 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Молодо-зелено». 50см. х 70см. Холст, масло.

***

«Ирбис». 100 см. х 50 см. ДВП, масло.

***

«Подсолнухи». 44 см. х 84.5 см. ДВП, масло.

***

«Обыкновенное чудо». 59 см. х 39.5см. ДВП, масло.

***

«Пробуждение». 45см. х 60см. Холст, масло.

***

«В своем мире». 60см. х 60см. Холст, масло.

***

«Осеннее головокружение». 47см. х 58см. ДВП, масло.

***

«Время динозавров». 50см. х 100см. Холст, масло.

***

«Держись, сынок». 60см. х 60см. Холст, масло.

***

«Закон джунглей». 45см. х 60см. Холст, масло.

***

«Дотянуться б до небес». 45.5см. х 60см. ДВП, масло.

***

«Искушение кота Васьки». 59.5см. х 45см. ДВП, масло.

***

«Лукошко с клубникой в ромашках». 60см. х 60см. Холст, масло.

***

«Маки». 60см. х 45.5см. ДВП, масло.

***

«Музыкальная импровизация». 60см. х 60см. Холст, масло.

***

«Ландыши». 60см. х 60см. ДВП, масло.

***

«Осенняя лужа». 48см. х 58см. ДВП, масло.

***

«Летний букет». 70см. х 50см. Холст, масло.

***

«Свежий улов». 50см. х 70см. Холст, масло.

***

«Хрусталь и бабочка». 46.5см. х 58см. ДВП, масло.

***

«Развезло. Первый снег». 45см. х 60см. Холст, масло.

***

«Раки». 60см. х 60см. Холст, масло.

***

«Дымы на окраине». 50см. х 70см. Холст, масло.

***

«Кубань. Облачный день». 60см. х 60см. Холст, масло.

***

«Предание о граде Китеже». 45см. х 61.5см. ДВП, масло.

***

«Уходящие в небо». 60 см. х 60 см. Холст, масло.

***

«Солёный ветер». 60см. х 60см. Холст, масло.

Конец.

2023 г.