Мой капитан. Любовь на линии огня
Глава 16
— Алена, ты не одна, слышишь? Я не оставлю ни тебя, ни малыша. Сделаю всё, чтобы вы были счастливы и защищены. Выходи за меня замуж…
Слова Фатеева вводят меня в ступор.
До ошарашенного мозга не сразу доходит, что он и правда сделал мне предложение.
Я минут пять сижу и смотрю на Мишу, чувствуя себя рыбкой гуппи. Даже руки не вырываю, настолько сильно потрясена.
— С ума сошел? — наконец, вырывается у меня с хрипом. А Михаил лишь дергает уголком губ, наклоняется и целует мои ладони.
— Отнюдь. Я делаю тебе предложение в здравом уме и трезвой памяти. Готов даже пройти освидетельствование у психиатра.
Фатеев пытается шутить, но мне вот как-то совсем не до шуток.
— Миша, ты что, не понимаешь? Я беременна от другого мужчины. — я вскакиваю и нервно прохожусь по комнате.
— Мужчины, которому плевать и на тебя, и на ребенка. И с которым у тебя нет будущего. Разве не так? Или ты еще на что-то надеешься?
— Нет, конечно, какие там могут быть надежды? Просто понимаешь, ребенок — это серьезный багаж, который будет со мной всю жизнь.
— Ребенок от любимой женщины не препятствие для отношений. И неважно сколько ему месяцев или лет. Я взрослый мужчина, и понимаю, что предлагаю. И осознаю, на что готов идти, а на что нет.
— Любимой женщины? — я задыхаюсь от нахлынувших эмоций, а Михаил подходит и нежно гладит меня по щеке.
И глаза его светятся таким ярким светом, что меня пробирает до самых костей.
— Да, Алена, любимой. Я полюбил тебя с первых же дней, как увидел в отделении. Не захотел переспать, а именно полюбил. Поверь, разницу между «хочу потрахаться пару ночей» и «прожить вместе всю жизнь» я знаю очень хорошо. С тобой я хочу именно прожить жизнь.
Я обомлела от слов Фатеева. И по идее мне должно было стать приятно и радостно от таких признаний.
Каждая женщина жаждет услышать такие слова от любимого мужчины, но вот тут-то и кроется одно, но просто огромное «НО».
— Миш, твое признание порадовало бы любую женщину, только…
— Ты все еще любишь его… Этого подонка…
Фатеев даже не спрашивает, констатирует факт. А я отвечаю честно, потому что он слишком хороший человек, чтобы ему лгать.
— Да, люблю. И не знаю, смогу ли когда-нибудь разлюбить. Помнишь, ты спрашивал меня про осколки? Удалили не все, к сожалению. Один остался, вот здесь, — прикладываю руку к области сердца. — Сам знаешь, что из сердца осколок удаляют очень редко, слишком велик шанс убить бойца на операционном столе. Приходится с ним так и жить всю жизнь.
— Осколки инкапсулируются, Алёна. И жизнь при этом люди ведут почти полноценную, за исключением ограничения по физнагрузкам. А в твоем случае «осколок» может испариться со временем. Но этого точно не произойдет, если ты замкнешься в себе и не будешь давать мужчинам шанс сделать тебя счастливой.
— Может исчезнуть, — согласилась я. — Я бы этого очень хотела. Но что, если нет? Как можно рисковать? Ты же тогда останешься несчастным.
— С тобой я не буду несчастным в любом случае, — заверяет твердо.
— Тебе так кажется. Потому что ты надеешься на взаимность, на то, что сумеешь меня отогреть, обласкать, влюбить в себя. А если этого не случится, то…
— Врать не буду, — Миша улыбается и снова проводит ладонью по моей щеке. — Мне бы очень хотелось взаимности и твоей любви. Но даже если ее не будет — не страшно. Я готов любить за двоих. Всю жизнь, до последнего вздоха.
— Это какое-то самопожертвование.
— Нет, просто такая сильная любовь, Алена. Ты, похоже, не веришь мне до конца, но я и правда тебя люблю. Готов доказывать это всю жизнь. И точно знаю, что без тебя мне будет хуже, чем с тобой. Даже не любя, ты сделаешь меня счастливым. И я обещаю, что никогда ни в чем тебя не упрекну.
После этих слов я не выдержала и разразилась слезами. А Миша мягко привлек меня к себе и поцеловал в висок.
И всё это делал нежно и осторожно, боясь спугнуть.
— Не отвечай сейчас, Алена. Ни согласием, ни отказом. Просто подумай над моим предложением. Хорошо подумай… И если ты все же скажешь да, я буду безумно счастлив. И всё для вас с малышом сделаю…
*****
В тот день я и правда не дала ответа Фатееву. Как только успокоилась, сказала, что хочу отдохнуть, и он сразу уехал, поняв мой деликатный намек.
А я осталась наедине со своими мыслями.
Предложение Фатеева было дикостью для меня, если говорить начистоту.
Я считала, что люди жениться должны по любви, и никак иначе. Поправочка, по обоюдной любви.
Односторонняя любовь еще хуже, чем просто договорной брак. Когда любимый человек вроде бы и с тобой рядом, но в то же время как будто на другой планете.
Джентльменское благородство Миши я оценила сполна: жениться на деве в беде, дать фамилию, отчество и отцовскую любовь ребенку.
И будь я чуть более эгоистична, ухватилась бы за это предложение всеми конечностями.
Но я не была настолько эгоисткой. И обрекать на такую жизнь Мишу не могла.
Почему обрекать? Да потому что я себя знала прекрасно. Миша мне дорог, как друг, и только.
Я бы с радостью продолжила с ним просто общаться, иногда приглашать на ужины.
Но о любви, свадьбе и тем более интимной близости с ним даже помыслить не могла.
Ну не было у меня «искр» к Мише и до знакомства с Андреем, а теперь тем более.
И если я все же смогу полюбить по-настоящему кого-то еще, то это точно будет не Фатеев.
А ведь своего человека я могу встретить, уже выйдя замуж. И что тогда?
По-тихому изменять?
Развестись и уйти к любимому?
Продолжить ради приличия и из чувства долга жить в полуфиктивном браке? Страдать по одному мужчине и позволять себя любить другому?
Нет, это не выход. Такой брак — это путь в трясину и для меня, и для Миши.
Такой вывод я сделала сразу и решение менять не собиралась. Но для вида попросила у Фатеева пару недель на раздумья.
Хотя ответ у меня уже был готов.
И Мише придется его принять. Он заслуживает быть по-настоящему любимым, а не просто использованным.
И обязательно найдет свою женщину. Если не будет тратить свое время на меня.
А я… Я, быть может, тоже однажды найду свое счастье. Если не в любви к мужчине, то в материнстве точно.
Так, по крайней мере, будет честно.
Глава 17
Спустя пару дней после выписки я, наконец, вернулась на работу.
Переживала ли я о том, как меня встретят? Само собой.
Хотя за время моего отсутствия должны были сплетни улечься. Тем более что Фатеев ушел из больницы.
Но я всё равно переживала.
Радовало только то, что работа в прифронтовом госпитале меня сильно закалила.
И я решила, что больше не буду терпеть оскорбительные слухи и грязные шепотки за спиной.
И выскажу всё, что о них самих думаю. В конце концов, в одном Кирсанов точно был прав: те, кто называл меня шлюхой, видимо, судили по себе.
Как говорится, кто сам испачкан грязью, тот ищет ее и в других. И на этот раз я готова была высказать им это в лицо.
Я уже не юная медсестричка, едва окончившая колледж, а ветеран боевых действий.
Видела гораздо более страшные вещи, чем злоба коллег.
Унижать себя больше не позволю. И выжить с законного места тоже. До декрета доработаю в любом случае, а после декрета будет видно: оставаться или искать другое место.
В общем, отправляясь на работу, я была полна решимости. Почти так же, как тогда, когда отправлялась в прифронтовой район.
Но была приятно удивлена в итоге. Встретили меня буквально с распростертыми объятиями и даже приветственный стол накрыли.
Изменился коллектив мало за эти годы, только вместо Фатеева замом была теперь женщина лет пятидесяти, которая сразу пришлась мне по душе.
Ну и не было Эльвиры Генриховны и Вероники Ивановны, как раз тех, кто сильнее всего разгонял сплетни и поливал меня грязью.
Без них стало легче, да. Без «лидеров» травля всегда сходит на нет.
Ну и плюсом мой новый статус играл роль. На меня теперь смотрели с уважением. Ведь в отличие от них я не побоялась поехать в горячую точку.
И за неделю я не услышала ни единого шепотка на мой счет.
И вряд ли бы я узнала истинную причину, если бы у Нины, одной из медсестер, не развязался язык.
Совесть замучила, похоже, вот и решила извиниться.
— Алёна, ты прости, пожалуйста, — сказала она, внезапно, когда мы остались в сестринской наедине.
— За что? — осторожно спросила я, а она стыдливо отвела взгляд.
— За те слухи и сплетни, за то, что обсуждали тебя за спиной. Говорили всякие нехорошие вещи. Мне стыдно, правда.
— Спустя три года вдруг стало стыдно? — усмехнулась я. — Ну что ж, лучше поздно, чем никогда.
— Да нет, еще тогда стало стыдно. Ты же из-за нас уехала туда, под пули… Михаил Виленович тогда все отделение чуть не разнес.
— Что? — от шока я едва не уронила челюсть. Никогда такого не было, и вот опять произошло.
На Нину я немного надавила, и она рассказала мне всё.
Вскоре после моего отъезда Фатеев устроил грандиозный разнос персоналу. Подключив при этом и заведующего, и даже главврача.
А в конце швырнул на стол заявление об увольнении по собственному желанию.
— Я не буду работать с такими, как вы. Вы же хуже предателей. Затравили девчонку и довольны… Что ж, пусть это будет на вашей совести. И пусть не будет вам покоя до конца жизни, если она домой вернется в цинке…
Так, по словам Нины, Фатеев и сказал, а потом ушел, грохнув дверью. И как ни пытались его успокоить заведующий кардиологией и главврач, всё же уволился спустя два месяца.
Предварительно добившись, чтобы Эльвиру и Веронику «ушли» из отделения с самыми паршивыми рекомендациями.
Кто рассказал ему, что это они начали распускать сплетни, Нина не знала. Зато знала, что косяков за обоими хватало.
Михаил тоже знал об их косяках, но в свое время закрыл глаза. Сам исправил ситуацию. Потому что пожалел. А тут сорвался и сдал обеих с потрохами.
Вылетели обе из больницы с треском. И ни в одну приличную больницу, тем более частную, их не возьмут.
Разве что где-то в далекой провинции, где с медперсоналом совсем плохо.
Эта правда очень сильно выбила меня из колеи.
Чтобы закрыть тему, я сказала Нине, что ни на кого не держу зла. А у самой в душе было стеклянное крошево.
Такого поворота я никак не могла представить.
И ведь Фатеев скрыл от меня факт разборок и правду о своем уходе из больницы. «Были причины» — так он это назвал.
И теперь я узнала, какие это были причины…
Я не знала, как реагировать на это. Правда не знала. Целую неделю проходила в полностью растрепанных чувствах.
А потом… потом на пороге моей квартиры появился Михаил.
Он дал мне две недели на раздумья и теперь пришел за ответом…
Глава 18
Я не готова была к его визиту. И его предложение смущало, и слова Нины все еще звучали в ушах.
В общем, ощущение неловкости зашкаливало, и я не могла никак найти места в собственном доме.
Чтобы немного отвлечься и успокоиться, предложила Мише чай. Тем более что он пришел с коробкой из кондитерской.
Но даже накрыть стол нормально не смогла: расколотила тарелку, криво порезала торт, чуть не обварила предплечье крутым кипятком.
— Так, не суетись. Сядь, я сам все сделаю.
Не выдержав всего этого, Михаил усадил меня на стул, и сам приготовил нам чай.
Чай помог, и я в итоге немного успокоилась.
Собралась с мыслями, отставила в сторону опустевшую чашку и произнесла.
— Миш, я по достоинству оценила твое предложение, правда. Это всё очень благородно, но…
— Алёна, — он передвинул стул поближе ко мне и накрыл мои ладони своими. — Не торопись с отказом. Подумай прежде всего о ребенке. Одной тебе будет очень тяжело его поднимать. И морально, и физически, и материально. Особенно в первые годы. А я готов дать тебе всё необходимое. Тебе и малышу. Любовь, защиту, поддержку.
— Другие как-то справляются и в одиночку…
— Потому что у них нет выбора, Алёна. Не на кого положиться в целом мире, вот и тянут всё на своем горбу. И это очень плохо. А у тебя есть выбор, так что подумай хорошенько. В конце концов, ребенку нужен отец. Особенно если родится пацан. Не всегда он будет агукать в колыбельке. И ему мало будет твоей любви, хоть ты разорвись. Он подрастет и будет спрашивать про то, почему у него нет бати. И что ты скажешь?
О, это был удар прямо в цель. Я про такие трудности еще не думала, а ведь Фатеев сказал пусть жесткую, но правду.
Вот что говорить малышу, когда он подрастет? Что отец бросил и меня, и его? Что у него есть законная семья, которой он дорожит. А мы так… не пойми кто…Побочный эффект военной жизни. Нет, так нельзя. Это разобьет ребенку сердце и породит комплексы.
Или как еще выкручиваться? Говорить, что папа вечный капитан дальнего плавания или космонавт? Который улетел с важной миссией к далеким звездам и назад вернуться уже не сможет?
Что ушел за хлебом и пропал?
Или что героически погиб на поле брани?
Один вариант мерзотнее другого, и меня начинает подташнивать.
— Вижу, ты это понимаешь, — говорит Миша, продолжая удерживать мои руки в своих. — А брак со мной решит все проблемы. Я дам ребенку не только свои фамилию и отчество, но и воспитаю как своего. Он не будет расти обделенным. Вы оба ни в чем не будете нуждаться. Да и на работе вопросов не будет, не поползут новые слухи. Ты будешь защищена со всех сторон.
— Я…
Чересчур резко выдернула ладони и потёрла ими плечи. В комнате вдруг стало слишком холодно.
— Алёна, — Михаил вдруг помрачнел. — Скажи, я тебе настолько противен? Что ты так категорически не хочешь видеть меня рядом? Ненавидишь меня?
В глазах мужчины мелькнула такая острая боль, что у меня перехватило дыхание.
— Нет, что ты, — поспешно замотала головой. Меньше всего мне хотелось обидеть Фатеева.
Особенно после того, что я узнала от Нины.
— Ты мне вовсе не противен, наоборот. Я тебя искренне уважаю. И ты прости меня за те слова, что я сказала перед поездкой в ЗБД. Они были несправедливы и сказаны сгоряча.
— Не нужно извиняться. Ты имела все основания на меня злиться, учитывая, какой ад тебе устроили наши коллеги.
— Но в этом был виноват не ты. Поэтому я должна извиниться. Мне было стыдно за то, что я сорвалась. Никакой ненависти к тебе не было, нет и быть не может.
— Тогда в чем дело?
— Я тебя правда уважаю, Миш. — отвечаю с грустной улыбкой. — Но воспринимаю только как друга. И вряд ли со временем это изменится. Я не смогу тебе дать ни любви, ни страсти, поэтому и не имею права соглашаться на предложение. Даже на такое щедрое. Даже ради ребенка.
— Алёна, — мягко улыбается. — Повторюсь, я от тебя ничего не требую взамен. Хочешь, чтобы я тебе был другом? Хорошо, буду другом, но со штампом в паспорте. И принуждать не буду к интиму, если ты этого боишься. Я тебя не трону, пока сама этого не захочешь.
— А если не захочу никогда?
— Значит, так и будем жить.
— Но это же безумие! — я вскочила с места. — Нельзя так жить.
Ну вот правда? Как здоровый мужчина может жить без секса? Это же сродни добровольному уходу в монастырь.
Даже еще хуже! Потому что в монастыре нет женщины, которую безумно хочется. Одни братья во Христе.
А я одним фактом своего присутствия буду травить Мише душу и распалять желания. Которые не смогу удовлетворить.
Это же будет сущее мучение, а не жизнь. Так и крышей поехать недолго.
Почему Фатеев этого не понимает?
— Это не безумие, а личностный выбор, — произносит непреклонно, а я издаю мучительный стон.
Ну что за непрошибаемый мужчина…
Нервно прохаживаюсь по комнате, а потом решаю зайти с другого конца.
— Миш, ладно, черт с ним, с интимом. Поверю, так и быть, что ты сможешь обойтись без него. Но как же мой ребенок? Тебя не смущает, что он может быть похож на другого мужика?
— Ничуть. Твоего капитана, — поморщился, — я знать не знаю. Так что плевать, на кого будет похож ребенок. Я этого даже не пойму.
— Допустим, и это. Но рано или поздно тебе ведь захочется своих детей? И что тогда? Их без секса не зачать. И ты будешь злиться и на меня, и на моего ребенка…
— Алёна…
Лицо Фатеева так внезапно прошила судорогой боли, что я осеклась.
Чувствовалось, что я ударила по больному. Хотя и не поняла, как именно.
Но может хоть это его отрезвит. Чтобы понимал, от чего отказывается.
Михаил прикрыл глаза и посидел так пару минут, шумно дыша. А когда открыл их снова, в темной радужке бушевал настоящий шторм.
— Насчет этого точно можешь не волноваться. — произнес полупридушенно. — Я не буду злиться ни на тебя, ни тем более на ребенка. Твой ребёнок станет мне родным в любом случае. Потому что…
— Потому что???
— Потому что своих детей иметь не могу. Я полностью бесплоден. Без шансов…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
