Мой друг Давинчи

Глава 1

Я – Гений. Не скромно? Что поделаешь, в школе так прозвали. Была история. У нас в седьмом классе целый месяц математичку заменяла чужая учительница. Она немного заикалась, если меня вызывает, обязательно скажет: «Ев-г-Гений» Могла бы «Женя» говорить или «Васильцов», нет: «Ев-г-Гений» и всё тут! Так и стали меня одноклассники называть, сначала – Ев-г-гений, а потом и Гений. Прозвище такое, или даже имя, только сокращённое. Уж если кто настоящий гений, так это мой бывший одноклассник Пашка по прозванию Давинчи. Одноклассником его можно считать с большой натяжкой. Он учился дома, в классе только числился. До седьмого класса мы его почти не видели, а в седьмом родители решили Пашу к сверстникам приучить, и он сидел со мной за одной партой. Все надолго запомнили это время. Как только учительница объявляет новую тему, Пашка руку тянет: «Можно рассказать?». Начнёт вещать – в классе тишина, даже самые отпетые разгильдяи с открытым ртом слушают. Учительница может выйти из кабинета, дисциплина будет идеальной, да только не уходит – интересно! Успеваемость в классе подскочила на небывалый уровень, не без шельмовства, конечно. На тестах и контрольных работах Пашка за двадцать минут успевал все варианты решить и записки разослать нуждающимся. Администрация школы терпела такое безобразие полгода, а потом взмолилась: «Заберите этого вундеркинда от нас в какую-нибудь специальную школу!» В следующей четверти Давинчи опять на семейное обучение загремел. Некоторые умельцы из класса ходили к нему домашнее задание делать. Он всем помогал, но в следующем году его услали в какой-то знаменитый учебный центр для одарённых детей.

Полтора года я ничего не слышал о Паше, и вдруг звонит: «Как дела, то, сё…» Дела у меня были грустные. Зимние каникулы в разгаре, а я дома сижу. Родители с младшим братом в Турции отдыхают. Я заболел перед самым отлётом, не поехал. Мама уже хотела путёвку сдавать, но бабушка её отговорила – летите, мол, с ребёнком побуду, на ноги поставлю, не впервой! Самое обидное, что через три дня я был огурцом. Ни температуры, ни кашля. Или бабуля маг и волшебник, или не знаю что. Выслушал Пашка мою историю и спросил, где бабушка. Я говорю, к себе пошла, она в соседнем подъезде живёт. Он тогда интересуется, можно ли ко мне одну секретную вещь занести? Валяй, отвечаю, я со скуки не знаю, чем заняться, от компьютера и телека глаза уже на лбу поселились, тут хоть какое-то развлечение. Минут через десять звонок в дверь. Смотрю на экран видеодомофона: Давинчи стоит – улыбается. Он со станции звонил, а я рядом живу.

– Понимаешь, – говорит, затаскивая баул в прихожую, – домой не могу, предки расспрашивать будут, что да зачем…

– Надеюсь, не взорвётся? – пошутил я.

– Не должно. Где спрятать?

Показал я ему на дверь в комнату, но как-то мне беспокойно стало, что значит «не должно». Занесли мы баул, засунули под кровать. Пашка руку протягивает, прощаясь, и говорит:

– Завтра заберу.

– Пашок! Ты бы сказал, что к чему. А вдруг это бомба, у меня соседи невинные пострадают…

Хохочет:

– Там мирные изобретения. Потом объясню, меня дома ждут. Только ты не трогай ничего!

И ускакал. Нормально? Как только дверь за бывшим одноклассником закрылась, я полез под кровать. Надо узнать, что он мне подкинул! Одно скажу, бомбы не было в бауле. Три странных приборчика, набор узких пластинок, два просторных с огромными капюшонами плаща из странного материала – крохотные ячейки отражали мою комнату, но не как зеркала, а наоборот, то, что за ними находится. Сначала подумал, что плащи прозрачные, ан нет. Надел, к зеркалу подошёл – меня не видно, а стена за спиной прекрасно просматривается. Я-то не прозрачный! Круто! В жизни такого не встречал. Приборчики сколько не крутил, не понял, как их использовать, подожду объяснений Давинчи.

На следующий день после обеда заглядывает ко мне в комнату бабушка и говорит:

– Женя, тут мама твоего одноклассника звонит, он к нам в гости с ночёвкой просится. Вы условились? Почему меня не предупредил? Что молчишь?

– А? – Не сразу я смекнул, о ком речь.

– Договаривались, или он придумал?

– Пашка что ли? Договаривались, конечно, просто я не успел сказать…

– Несобранный ты какой-то! – Бабушка пошла к телефону.

Я за ней прокрался, услышал, как она обещает – всё будет хорошо. Из дальнейшего разговора выяснилось, что я уже самостоятельный, дисциплинированный и мне можно доверять. Признаюсь, это было новостью. Паша пришёл к вечеру взволнованный, сразу спросил, всё ли в порядке с его приборами и уйдёт ли бабуля к себе. Получив утвердительные ответы, успокоился. Потом мы дружно изображали примерных мальчиков. Съели все, что бабушка придумала на ужин, и даже вызвались перемыть посуду. Нам не терпелось остаться одним, я хотел узнать всё об изобретениях, а он… Я и не представлял, что он задумал! Постелили гостю на кровати моего брата, спать ещё рано ложиться, и мы уселись за физику. Давинчи, узнав, что я за полугодие трояк схлопотал, взялся меня «подтянуть». Он интересно объяснял, даже бабушка послушала. Постояла-постояла и на цыпочках вышла. Вскоре щёлкнул замок входной двери. Погоняв меня по контрольным вопросам, товарищ остался доволен результатом и пообещал ещё как-нибудь зайти, пробежаться по другим темам. Я не возражал, он умел увлечь. Теперь мы занялись баулом. Гордость распирала изобретателя. Давинчи любовно поглаживал свои приборчики, подробно разъясняя принцип действия. Понял я мало что. Увидев мой отстранённый взгляд, Пашка стал складывать всё обратно. Я вцепился в плащ.

– Зачем, скажи, нужна эта странная одежда? Карнавальный костюм, что ли? Прикольно, народ сквозь тебя видит. Как ты этого добился?

– Принцип не нов. Я несколько иначе исполнил. – Паша показал изнаночную сторону. Видишь ниточки?

– На марлю похоже.

– Ячейки связаны попарно, нити работают нейронами. Помнишь, как наше зрение устроено? Мы, строго говоря, видим не то, что вокруг нас, а картину, возникающую в мозгу. Сигнал с сетчатки попадает туда, обрабатывается даёт информацию о положении предметов вокруг. Если связи выстроить иначе, то картину мира можно изменить, она будет отличаться от реальности. На этом плаще одна ячейка ловит изображение, а вторая с противоположной стороны плаща воспроизводит картинку. И наоборот.

– Здесь камеры, а тут мониторы?

– Грубо, можно и так сказать. Не камеры в обычном понимании: на каждую пластинку напылён чувствительный слой. Но принцип ты правильно понял.

– Кто напылил? – поскрёб я поверхность ткани ногтем.

Пашка замялся.

– Да… приятель мой и я конкурс выиграли с идеей по передаче изображений. Нам разрешили поработать в одной крутой лаборатории – наградили так. Мы провели удачный эксперимент, вот и результат! – Давинчи забрал у меня плащ и упрятал в баул. – Время разговоров закончено. Я должен идти.

– Куда? Ты ж с ночёвкой! – Обидно мне стало, так и уйдёт без объяснений?

– Мне позарез надо из дома выбраться, вот и придумал ночёвку у тебя. Есть одно дело! Хотя… сообщник не помешает. Пойдёшь со мной?

От огорчения я согласился, не раздумывая.

– Одеваемся! По дороге всё объясню.

Дорога оказалась не близкой. Ехали на электричке, потом шли улочками незнакомого мне города. За это время много чего довелось узнать. Оказывается, в шестидесятые годы в Советском Союзе полным ходом шла подготовка к пилотируемому полёту на Марс. Спроектировали ракету Н-1. Четыре таких ракеты способны доставить на орбиту Земли модули межпланетного корабля. На орбите из них можно собрать Межпланетный Космический Комплекс. Там всё предусмотрено для четырёхлетнего пути: запасы топлива, жилые отсеки, оранжереи, где растения будут вырабатывать кислород, ну и в пищу их можно употреблять… Эту задачу решал замкнутый биолого-технический комплекс. На площади 60 квадратных метров картофель, сахарная свёкла, рис, бобовые, капуста, морковь, салат и другие огородные культуры на гидропонике. В составе комплекса также: хлорелльный реактор, ферма с животными – кроликами или курами и система утилизации отходов с запасами реактивов. Марсианская программа предполагала не только высадку на планету, но и строительство городов! И этот грандиозный проект якобы свернули из-за неудач во время тренировочных стартов.

– Ты веришь? – допытывался Давинчи, – Признанная космическая держава, мощное государство, взяли и свернули! Отдали пальму первенства НАСА!

– Мало ли что, – мямлил я, – средств не хватало…

Как он не придушил меня, не знаю. Так ему эти слова не понравились, будто проект закрывал я, а не космические чиновники.

– Тогда на чём угодно могли экономить, но не на космосе! Это сейчас р-р-рынок! – «Рынок» он так сказал, будто нецензурное слово. – Не поверю, пока не увижу документы!

Постеснялся я спросить, о каких документах он болтает и кто их покажет. Молчу, думаю за умного сойти, а Пашка шепчет:

– Есть версия, что работы продолжили совместно со Штатами тайно! Полёт прошёл успешно. Теперь на Марсе существуют поселения землян. Чего ржёшь!

Признаюсь, не выдержал я этой темпераментной речи, захихикал:

– Где ж они там прячутся? Марсианскую поверхность и с Земли в телескопы изучают, и съёмка ведётся этими…

– Темнота! Этими… – передразнил меня товарищ, – знаешь, сколько аварий было? Будто есть силы, противодействующие освоению Марса!

– Откуда ж мне знать!

– Слушай!

Последовала лекция про этапные в исследовании Марса события. Запомнить весь доклад Давинчи я не мог, но потом сам нашёл и почитал некоторые материалы, вкратце перескажу:

В июле 1965 года американская автоматическая станция «Маринер-4» пролетела мимо Марса. Земля получила данные об атмосфере и первые двадцать два снимка огромной территории Марса, большинство снимков были расплывчатыми. В 1969 году автоматическая станция «Маринер-6», оснащенная управляемым с Земли компьютером, сделала и передала на Землю семьдесят пять снимков южной полярной шапки Марса. В ноябре 1971 года аппарат «Маринер-9» вышел на орбиту Марса и обследовал около семидесяти процентов всей поверхности планеты. Первые полученные снимки не были чёткими из-за сильнейшей пылевой бури. «Маринер-9» переключили на спутники Марса. Учёные установили, что покрытые кратерами каменные глыбы Фобоса и Деймоса – это попавшие в гравитационное поле планеты астероиды. Пылевая буря закончилась только в январе 1972 года, и «Маринер-9» продолжил съёмки самого Марса. Кроме кратеров этот зонд рассмотрел на поверхности Красной, точнее ржаво-коричневой, планеты другие детали рельефа: Долину Маринерис длиной почти в 4000 километров и шириной в сто километров, вулканическую вершину Олимпус двадцать семь или двадцать пять километров в высоту.

В начале 70-х годов XX века к Марсу запустили серию советских исследовательских зондов. С орбиты Марса аппараты передали сведения о поверхности планеты и её атмосфере. Правда, не все зонды надёжно работали. Полностью программу полёта выполнил только «Марс-5».

В августе и сентябре 1975 года к Марсу полетели два однотипных американских аппарата «Викинг-1» и «Викинг-2». Они имели телеуправляемые манипуляторы для сбора образцов грунта. Грунт исследовался в химических лабораториях на спускаемых аппаратах с помощью биологических анализаторов и масс-спектрометров. Следов существования каких-либо форм жизни не нашли. Земля получила хорошие снимки оранжево-красной поверхности и неба серого цвета с розоватым оттенком, данные о составе атмосферы и давлении на поверхности Марса. Зарегистрировано, что давление составляет восемь десятитысячных от земного и с наступлением зимы падает на тридцать процентов, а скорость ветра в среднем составляет восемнадцать метров в секунду.

Подробное исследование Марса проводил спускаемый аппарата «Марс Патфайндер» («Марсианский следопыт»), который запустили второго декабря 1996 года. Этот аппарат провёл пятнадцать химических и биологических анализов грунта и горных пород. «Марс Патфайндер» был снабжён маленьким шестиколёсным роботом «Соджорнер» («Странник»), который исследовал физические характеристики марсианского грунта.

Следом за «Патфайндером» в сентябре 1997 года на околомарсианскую орбиту был выведен зонд «Марс Глобал Сёрвейер» (Mars Global Surveyor), который сканировал поверхность планеты, исследовал по метеорологии и составу атмосферу. Земля получила сведения о магнитном и гравитационном полях Марса.

В конце 2003 года начали путешествие вокруг Марса два американских аппарата: «2001 Марс Одиссей» и «Марс Глобал Сёрвейер», они успешно отработали свои программы.

Европейское космическое агентство вывело на высокую орбиту первый европейский спутник Марса, автоматическую станцию «Марс-экспресс», в начале 2004 года. Доставленный этой станцией спускаемый модуль «Бигль-2» по каким-то причинам потерпел аварию, сигнал от него так и не поступил.

Два одинаковых по конструкции модуля «Спирит» («Воодушевление») и «Оппортьюнити» («Благоприятная возможность») опустились на поверхность Марса в январе 2004 года. Запуск модулей осуществило НАСА. Работали марсоходы долго и эффективно. «Спирит» в январе 2005 года обнаружил упавший на Марс метеорит. Состав камня подвергся химическому анализу в находившейся на роботе лаборатории. Всего оба марсохода отыскали пять метеоритов – первые метеориты, найденные за пределами Земли. Но это ещё не всё. С помощью этих аппаратов на Марсе добыты минералы, для образования которых требуется водная среда. Эти находки косвенно подтверждают предположения о том, что на Марсе когда-то в прошлом была вода в свободном состоянии, возможно, были реки, озёра, моря... Минералы получили имена гематит, он на семьдесят процентов состоит из железа, и гетит в честь Иоганна Вольфганга Гёте.

В августе 2007 года для углублённого исследования марсианского грунта, а также изучения атмосферы и метеорологических наблюдений на Красную планету отправился американский космический аппарат «Феникс». Аппарат произвёл бурение вблизи северного полюса Марса, где орбитальный аппарат «Одиссей» обнаружил ранее большие запасы подземного льда. В июне 2008 г. «Феникс» нашёл лёд. Учёные надеялись обнаружить во льду и осадочных породах органические вкрапления, доказывающие существование жизни на Марсе, но тщетно.

Марс не торопится открывать секреты. Словно какая-то неведомая сила мешает людям подойти к разгадке его тайн. Полностью или частично выполнили поставленные перед ними задачи лишь треть отправленных с Земли автоматических аппаратов. Остальные бесследно исчезали в космосе или сгорали в атмосфере, несмотря на её разреженность. Вблизи Марса пропало более десяти автоматических межпланетных станций.

В 1988–1989 годах прекратилась связь с советскими АМС «Фобос-1» и «Фобос-2», когда они только что вышли на орбиту вокруг Марса.

В 1993 году в окрестностях Марса, не начав работу, сломалась самая дорогая за всю историю освоения космоса американская АМС «Марс обсёрвер».

В 1997 году «Марс Патфайндер» смог бы выполнить более обширную программу исследований, если бы не случилось непредвиденное с выпущенным из этой станции небольшим роботом «Соджорнер» («Странник»). Пройдя по поверхности Марса несколько десятков метров, робот столкнулся с крупным камнем, и на этом его странствие закончилось.

В 1999 году одна американская АМС сгорела в атмосфере Марса, другая бесследно исчезла при подлёте к планете.

Запущенная в конце 2003 года японская АМС «Нозоми» («Надежда») не оправдала возлагавшихся на неё надежд. Приблизившись к Марсу, она пролетела в тысяче километров от планеты и скрылась.

Внимательно выслушав Давинчи, я всё-таки возразил ему. Понятно, что бывают срывы. Футболисты, вон, мячом не всегда попадают по воротам, а тут – такая далёкая цель:

– По-твоему, советские объединились с НАСА и теперь диверсии устраивают, сидя в оранжерее межпланетного корабля? И ещё прикрыли его твоим плащом-невидимкой?

– Кстати! Мысль о маскировке здравая, – оценил мою сообразительность спорщик, – хотя последние данные показывают наличие под поверхностью Марса огромных полостей. Поэтому и плотность планеты удивительно мала.

– И в этих полостях живут люди, – я сделал серьёзное лицо. – Как в «Незнайке на Луне» у Николая Носова.

Паша помолчал, нахмурившись. Не знаю, обиделся он или разочаровался во мне, но после паузы сказал:

– На аркане не тащу. Сомневаешься, езжай домой.

– Погоди, мы на Марс летим? В чём я сомневаюсь?

– В моих целях.

Знать бы, что это за цели. Остаток пути мы молчали. Я шёл следом за Давинчи, а он как бы сам по себе – думал о чём-то сосредоточенно. Вскоре мы оказались в рощице перед бетонным забором.

– Здесь! Слушай внимательно, Гений! Надеваем плащи, проникаем на территорию сквозь подготовленный ранее пролом. Потом через запасной выход попадаем в здание. Наша цель – архив. Двигаемся быстро и бесшумно!

– Так мы шпионы? – осознал я миссию.

– Ты со мной?

– Охрана, наверное, там.

– Охрана, сигнализация и камеры слежения. Я взломал локальную сеть конторы, которая делала здесь систему защиты. Изучил поэтажные планы, чертежи и перечень оборудования. Не волнуйся, нас не поймают.

– Архив тебе зачем?

– Найду документы советских времён и сфотографирую. Пробовал официально получить копии, посылал запросы от лица серьёзных людей и организаций, – Пашка уже достал и напялил плащ, выдав мне второй. – Ответы пришли расплывчатые: проект, мол, был закрыт высочайшим распоряжением. Ой! Тебе коротко!

Действительно, ноги мои торчали сантиметров на пятнадцать.

– На записях с видеокамер будут видны бегущие ботинки.

– Не мог подлиннее напылить! – Я немного присел. – Так нормально?

– Ага! Не забывай сгибать ноги! – шпион Давинчи пошёл к забору, спрятав баул под плащом.

Я брёл, ориентируясь по скрипу и следам на снегу, при слабом фонарном освещении самого спутника не видел. В заборе оказалась замаскированная сугробом дыра. Мы на четвереньках пролезли на территорию.

– Хорошо, собак нет, – прошептал Паша, – их трудно обмануть. Пришлось бы уничтожитель запаха придумывать.

Говорил он так, будто уничтожитель этот изобрести проще простого, да время жаль тратить. Мне оставалось только хмыкать. Я вообще помалкивал, ощущение было, что если и не увидят нас, то услышат наверняка. Подошли мы к неприметной двери запасного выхода. Сообщник мой поставил баул на землю и, прикрывая его плащом, извлёк один из приборов. Сняв защитную плёнку, прилепил по центру двери крючочек, на него пристроил штуковину, про которую дома говорил, называя нейтрализатором магнитного поля.

– Это чтобы сигнализация на открывание двери не сработала, – пояснил он, – проскакиваем быстро, задержка небольшая, лучше не рисковать.

Не знаю, где мне было страшнее, снаружи или внутри здания. Оказаться бы сейчас за забором, а лучше дома, но уверенный вид моего подельника не позволял трусить. Давинчи возился с замком: вставил в скважину гибкий стержень, посветил несколько секунд ярко-синим фонариком и, пробормотав заклинание, повернул. Про заклинание шучу, просто я не расслышал, что он шептал себе под нос. Раздался щелчок, дверь шелохнулась.

– На старт, внимание, марш! – скомандовал Паша и, отворив дверь, мгновенно проскользнул внутрь.

Глава 2

«А если б здесь кто-нибудь стоял?» – подумал я, заскочив вслед за товарищем. Размышлять особо некогда было, Давинчи уже нёсся по коридору, я на полусогнутых за ним. Хорошо, конечно, быть незаметным для видеокамер, но и сам я определял местонахождение Пашки по движению воздуха. Спереди ещё можно сеточку для глаз на капюшоне видеть, а со спины – без шансов! Так и проскочил мимо лестницы, куда Давинчи свернул.

– Эй! – шепчет мне, – куда чешешь? Нам в подвал! Быстрее!

– Я тебя почти не вижу! – вернулся я к повороту на лестницу.

Паша схватил меня сквозь плащ за руку и потащил за собой. Так мне стало легче. Спустившись на два пролёта, мы оказались в тускло освещённом коридоре. Пропетляв по нему, остановились у двери с табличкой «Архив». Здесь напарник мой опять с помощью ультрафиолетового фонарика изготовил из пластичной заготовки отмычку.

– Штуковину свою ты не взял, она на входной двери осталась, – вспомнил я.

– Какую штуковину? – Давинчи возился с замком, стараясь не распахивать плащ.

– Нейтрализатор… чтобы сирена не сработала.

– Геркона здесь нет, сигнализация не заорёт, но камера увидит момент открывания двери. Будем надеяться, что эту картинку они не заметят.

– Кто? – У меня внутри всё похолодело.

– Быстро заходим! – Дверь приоткрылась, мы заскочили в тёмное помещение. Пашка заперся изнутри. – Охранники. Прикинь, бегают сейчас по коридорам, ломают головы, почему датчики движения сработали, а в коридорах пусто. Можешь расслабиться, здесь наблюдения нет. Сэкономили.

Я выпрямился, размял ноги, колени устали до крайности. На полу возникла синяя полоска света. Я почувствовал, как меня схватили за руку и потянули в соседнюю комнату. Здесь, притворив дверь, Давинчи включил освещение. Окон нет, вдоль стен стеллажи, полки завалены картонными папками с тесёмочками.

– Ищи всё, что датируется шестидесятыми годами, – скомандовал Паша и сам принялся за дело.

В архиве тепло. Я снял шапку, расстегнул куртку. В верхней одежде неудобно работать, но мы опасались сбрасывать плащи. Если охрана нагрянет, одно спасение: забиться в уголок, прикинувшись пустым местом. Давинчи уже щёлкал фотоаппаратом. Его заинтересовали приказы, распоряжения и отчёты тех лет. Я бродил вдоль полок, надеясь разыскать что-то поинтереснее. На одном из дальних стеллажей лежали огромные папки, да и сами полки шире и глубже тех, где рылся мой дружок. Заглянув в одну из папок, я увидел огромные ватманские листы чертежей, здесь же листы поменьше. Они по-особому скомплектованы. В правом нижнем углу каждого листа табличка, мы такие на уроках черчения рисовали. Можно даты разглядеть рядом с фамилиями: 16.07.76, понятно, что 1976 год! Я бросился к другим папкам. Не то, не то… Вот! Чуть не заорал на весь архив. Пашка прибежал на мой зов , даже не взглянув на моё счастливое лицо, принялся листать чертежи.

– Хорошо, хорошо, Гений, нашёл то, что нужно… – Он протянул мне фотик. – Иди, доснимай там письма. Я здесь айпадом поработаю.

Мне стало обидно:

– Чужие письма читаешь?

– Это официальные. Разные указания из вышестоящих организаций.

Побрёл я к брошенным папкам. По пути успокоился. Без Давинчи всё равно в чертежах не разберусь, а оба мы там не можем копошиться, слишком далеко от выключателя. Зайдут охранники сдуру в архив, а тут и свет горит, и бумаги разложены. Короче, ответственная у меня миссия: расслышать щелчок замка, быстро выключить свет и усесться в углу, прикрывая плащом баул с инструментом. Соратника моего долго не было ни видно, ни слышно. Я перелистывал пожелтевшие листы, щёлкал, снова перелистывал. Сначала кое-что читал, потом уже не мог. Плечи задеревенели, даже палец устал кнопку нажимать! Наконец появился Пашка:

– Эти отснял? А эти? Эти тоже? Молодец. Возвращаем всё на полки и уходим.

Мы сложили папки на место, выключили свет и по синему лучу фонаря пробрались к двери из архива.

– Капюшон надевай!

Я полез за шапкой в карман. Ведь наблюдение не только в здании, но и на улице, там не снимешь капюшона, чтобы головной убор напялить, а без него холодно будет.

– Ой! Я шапку потерял! – В кармане её не было, наверное, выронил.

– Растрёпа! Пошли искать, а то уборщица после праздников найдёт и решит, что тут полтергейст веселился.

Шапка нашлась под столом, где я письма переснимал, там же и перчатки лежали. Я сразу их надел, ну и капюшон. Волнение опять накатило, я теперь сам за Пашу схватился. Постояли у двери, послушали, нет ли шагов в коридоре. Замок открылся, мы прошмыгнули наружу. Давинчи дверь затворил, отмычку свою повернул, вынул и в карман спрятал. Мы побежали к лестнице. Я цепко держал Пашкин локоть, опасаясь потеряться в этих коридорах. Преодолели два пролёта и у выхода на первый этаж затормозили. Голоса! Шаги! Мы забились в угол, присели на корточки. Слушаем.

– Уж третий раз тут идём! Серёга, сколько можно? Всё здание облазили. Датчик наверняка глючит.

– Если б один, а то на первом этаже и в подвале, сразу несколько. Сам знаешь, по инструкции, надо провести обход.

– Серый, тебя как старшим назначили, только про инструкции и талдычишь!

Шаги приближались. Давинчи сидел, уперев лоб в колени. Я не удержался и чуть-чуть приподнял голову, чтобы сквозь сеточку на капюшоне разглядеть охранников. Один из них повернул прямо на нас, второй остановился:

– Опять! Мы были в подвале!

– Ладно, Макс, иди в каморку, я один спущусь.

Вдруг захрипела рация:

– Парни! Там непонятки какие-то с архивом. Дверь открылась и закрылась. Слышите?

– Слышу, – ответил тот, кто собирался спускаться один, – сколько человек там?

– Людей нет, но датчик движения опять сработал! Я тут сижу, на монитор пялюсь, как проклятый, вот и увидел. Прокрутил туда и обратно, дверь открывается, закрывается, а людей нет!

Оба охранника уже бежали вниз, и хрип рации становился неразборчивым. Я толкнул Пашку:

– Погнали!

Повторять не пришлось. Вскоре мы оказались у запасного выхода. Здесь замок накладной, ключ остался снаружи. Мы выскользнули, Давинчи запер, вытащил отмычку, снял с крючка свой прибор. Мы рванули к забору.

– Следы на снегу остаются, – сказал я на бегу.

– Сейчас не увидят, а утром будем далеко.

Больше не разговаривали. Пролезли в дыру, закидали её снегом и побрели к станции. Даже плащи забыли снять. Хорошо, что улицы пустынные. Народ честно спит, никто не видит самостоятельно путешествующих ботинок. Уже подходя к платформе, Пашка опомнился и предложил проявиться. Он убрал нашу спасительную одежду в баул. Я чувствовал непривычную усталость, опустошённость какую-то. Хорошо, что электричка скоро подошла. Обратные билеты куплены ещё дома, объявляться в здешней кассе не стоило, да и работает ли она в такую рань. Зайцами тоже опасно ехать, вдруг контролёры пойдут, заинтересуются, куда это мы одни направились без билетов. Я только сел в вагоне на скамью, сразу заснул, Давинчи еле растолкал меня на нашей остановке. Вид у него был воодушевлённый, он всю дорогу изучал свой айпад. Покинув электричку, мы почувствовали себя в безопасности. На своей шкуре испытали, как мечтает разведчик вернуться на родину! Друг мой что-то объяснял про чертежи, какой это клад! Многое устарело, но идей красивых не счесть. Паша увлечённо обрисовывал компоновку тяжёлого межпланетного комплекса: пятиэтажный цилиндр переменного диаметра, каждый этаж как отдельный модуль со своим функциональным назначением.

Первый этаж – жилой, с тремя индивидуальными каютами для экипажа, туалетами, плёночными душевыми, комнатой отдыха с библиотекой микрофильмов, кухней и столовой. Второй – рабочий, с рубкой для ежедневного контроля и управления всеми системами, мастерской, медицинским кабинетом с нагрузочными тренажёрами, лабораторией для проведения научно-исследовательских работ, надувным внешним шлюзом. Третий – биологический отсек, там стеллажи с высшими растениями, светораспределительными устройствами, арматурой для подачи питательных растворов, клетками с животными, хлорелльным реактором, ёмкостями для хранения урожая и химикатов. Чётвертый – приборно-агрегатный отсек, в котором сосредоточена основная масса приборов, аппаратуры и арматуры всех систем, он же – радиационное убежище.

Пятый этаж располагался снаружи, это корректирующая двигательная установка с запасом топлива и спускаемый аппарат. Для автономного маневрирования спускаемого аппарата при возвращении на Землю и при нештатных ситуациях во время старта к Марсу на его днище запасы топлива и часть аппаратуры. Снаружи на корпусе межпланетного комплекса концентраторы, солнечные батареи, радиаторы и жалюзи, антенны дальней радиосвязи, люк с надувным шлюзом, элементы для передвижения по наружной поверхности…

Я слушал Давинчи с интересом и даже почти всё понял, но мне не верилось, что он так быстро разобрался. Фантазирует, наверное, из-за приподнятого настроения. Едва переступили порог квартиры, скинули одежду и завалились спать. Утром постоялец проснулся раньше, оделся и разбудил меня дверь закрывать. Я долго тряс головой, не понимая, реально с нами всё это происходило ночью или сон такой. Паша терял терпение:

– Будешь вставать, или я так уйду?

– В такую рань?

– Десять скоро! Когда бабушка твоя приходит?

– К обеду. Завтракаю я сам. А баул зачем вытащил? Ты говорил, предкам нельзя приборы видеть! Оставляй у меня! – Я надеялся показать плащ друзьям и не хотел, чтобы Паша его забрал.

– Домой не понесу. Надо всё уничтожить. Шевелись.

Я поднялся было с кровати, но услышав эти слова, сел обратно:

– Уничтожить? Слушай, Давинчи недовинченный! Это же богатство, если продать. Такие изобретения! Надо патенты оформлять, пока не срисовали, и жить припеваючи!

– И кому ты предлагаешь продавать? – Паша смотрел хитро, будто подловил на глупости несусветной.

– Кому? Разведчикам, спецназу…

– Не подумал, Гений ты наш доморощенный, что после того, как эти штуковины начнут использовать, придётся изобретать новые системы защиты?

– Новые? – Я не совсем понимал, о чём речь.

– Тебе понравится, когда в дом твой залезут невидимки, подобрав ключи к любому замку? Ни денег, ни компа, ни телефона, ни свидетелей… Вот и остальным не понравится, будь то хозяин фирмы, банка, да хоть и казино!

– Погоди, погоди! Я же сказал органам. Они на законном основании…

– Если на законном, то и прятаться нечего! Вот и представь, сколько народных денег уйдёт на изобретение, изготовление и установку систем, способных противостоять этому. – Давинчи потряс баулом. – Криминал не слишком отстанет от спецназа, найдут лазейки, чтобы заграбастать моё творчество.

– Но, – спорил я, – это засекретят!

– Подумаешь, засекретят! Преступники, как только узнают, что есть такие классные игрушки… Похитят, к примеру, тебя и скажут мне: «Хочешь, чтоб твой дружок увидел рассвет? Выкладывай чертежи и технологии!» Выложу, куда деваться! Всё, бросай дискуссию, я пошёл. Жарко!

Он быстро вышел из комнаты и уже открывал дверь, когда я выполз в коридор. Жалко мне было Пашкины изобретения до слёз, особенно плащи. Я сделал последнюю попытку:

– Давинчи! Не уничтожай! Давай спрячем!

– Нет, Гений, будь! Вопрос решённый.

Дверь захлопнулась, я привычно крутанул замок и поплёлся в комнату. Меня знобило, жутко хотелось закутаться в одеяло и носа не высовывать. Эх, Давинчи! Точно как его древний тёзка Леонардо да Винчи, тоже всё шифровал, прятал свои опередившие время изобретения… Пашка умный-умный, а простых вещей не понимает – Слава! Почёт! Ну да ладно, вот построит межпланетный корабль, полетит на Марс. Может, и меня в каком-нибудь интервью вспомнит как своего соратника, стоящего у истоков!

Заболеваю. От бабули влетит за ночные прогулки! Почему-то я был уверен, что она догадается.

Глава 3

С тех памятных событий прошёл год. Про Давинчи я ничего не слышал и, честно говоря, обижался на приятеля. Его обещание заходить ко мне и помогать с физикой не вспоминал – обойдусь, хотел поговорить о совместном приключении, обсудить результаты шпионажа . Интересно, удовлетворил он своё любопытство? Убедился в том, что проект по освоению Марса был в самом деле закрыт и никакие левые экспедиции не высаживались на поверхности Красной планеты? Друзьям про поездку в секретный архив рассказывать не решался. Кто поверит? Я бы и сам не поверил. Молчать тоже тяжело. Как-то с братом начал под видом сказки делиться, тому так понравились мои байки, что он требовал продолжения. Я сочинил ещё несколько приключений и постепенно действительные события стали теряться в придуманных. Братишка соорудил себе из маминого халата плащ-невидимку, бродил по квартире и обижался, если кто-то его замечал. Сначала я дико жалел Пашкины плащи. Потом стал злиться на него: ну сделал хорошую вещь, ну уничтожил – его дело. В конце концов, не он один способен выдумать что-то стоящее, сколько случаев, когда изобретатели в разных странах приходили к одинаковым результатам! Решил я тоже попытать счастья. Принцип действия чудо-ткани понятен, осталось только сообразить, как Давинчи напылял чувствительный слой. Взялся я за изучение физики. В Интернете находил лекции, открытые уроки. Увидев мой интерес, родители записали меня на цикл платных онлайн-занятий. Увлёкся. Результат не заставил себя долго ждать. Нет, плащи не изобрёл, но в школе подтянулся. Лидия Петровна, учительница физики, поначалу не верила, что я без шпаргалок и подсказок обхожусь, но потом привыкла к моим успехам в её предмете. В начале последнего школьного года стало ясно, что буду сдавать ЕГЭ по физике и поступать в МГУ. Не слабо! Лидия Петровна меня поддерживала, задания дополнительные задавала – олимпиадные задачки. Времени это всё отнимало будь здоров сколько! Отец забеспокоился, стал меня принудительно на прогулки по лесу выводить. И вот в разгар такого моего ученического подвижничества объявился Давинчи.

Как-то сижу, решаю задачу по геометрии – ничего не поделаешь, математика тоже нужна. Звонок в дверь. Дома я один, родители с братом в кино ушли, у бабушки свой ключ. Думаю, коммивояжёры какие-нибудь достают, сижу не отвлекаюсь. Звонят и звонят. Пришлось идти. Смотрю на экран видеодомофона, вижу –знакомая физиономия! И обрадовался, и рассердился одновременно. Открыл. Пашка, как ни в чём ни бывало, словно вчера расстались, протискивается в прихожую с двумя плоскими коробками. На пиццу похоже, только больше.

– Привет! Слушай, Гений, я оставлю у тебя прибор? Под кровать можно или в шкаф.

– Привет, проходи. – Я уже не сердился, интересно, что это за коробки такие.

Объяснять он ничего не стал. Впечатление, что не в себе человек, задумчивый не в меру. Сел на стул, смотрит перед собой и слушает мои разглагольствования. А меня, как назло, прорвало – о себе, о ребятах из класса, о Лидии Петровне. Давинчи только головой кивает. Я опомнился:

– Ты-то как? Всё ещё в центре своём для одарённых?

– Сделай, пожалуйста, чаю, – не ответил на мой вопрос Паша.

Ладно, за чаем поговорим, я пошёл на кухню. Опять меня зло взяло: вот чего он в комнате остался? Мог бы со мной пойти. Молчит, на вопросы не отвечает, совсем заучился! Я вскипятил чайник, достал баранки и пряники из буфета, позвал гостя. В ответ ни звука, пришлось идти с особым приглашением. Вдруг вижу – в прихожей входная дверь нараспашку! Неужели я не запер?

– Мы дверь не закрыли, представляешь? – заглянул я в комнату. Там никого. – Паш!

Я снова вышел в прихожую, Пашкиной куртки нет на вешалке, да и ботинки отсутствуют. Ничего себе! Ушёл не прощаясь. Не на пользу Давинчи его наука, совсем чудной стал. Огорчённый я пошёл пить чай – раз уж всё готово. Вот вредина! Зря только от геометрии отвлёк! На этом странности не закончились. Вечером зазвонил домашний телефон, мама поговорила с кем-то, заглянула к нам:

-Женя! У тебя Паша был сегодня?

– Был.

– Давно ушёл?

– Часа три назад. А что?

– Отец его звонит – беспокоится.

Уже ближе к ночи Пашкины родители пришли к нам и стали расспрашивать, что делал их сын у нас, о чём говорил, не делился ли планами. На маму его жалко смотреть было, отец ещё держался, только губы подрагивали. К сожалению, я не смог их ничем обнадёжить. Мой папа утешал, как мог – парень большой уже, чего с ним сделается, вернётся.

– Как не беспокоиться! Последние дни молчал, подойдёт, обнимет и молчит! Ладно. – Пашина мама потянула супруга за рукав. – Пойдём к Соболевым, возможно, Павлик им что-то объяснил.

Когда они ушли, я вспомнил про коробки. Вдруг это важно, а я про них не сказал ничего. Заглянул под кровать. Одна! Передумал дружок и вторую ещё к кому-нибудь понёс? Мог бы сказать, тоже мне – конспиратор, родителей напугал до смерти. Долго я ворочался, не мог заснуть. Брат уже посапывал, и родители телевизор выключили, спят, наверное. Мои мысли бродили вокруг Давинчи, его странностей и «прибора», как он назвал коробку. Надо всё-таки посмотреть, что это такое! Я встал, включил ночник и вытащил из-под кровати Пашкину тайну. Приподнял крышку, она не отделилась, а потянула за собой мешок из плотной ткани. Расправив его, я получил что-то типа мягкого пенала в человеческий рост. Где открывать? Осмотрел крышку, нашёл выпуклую кнопку, нажал. Крышка поползла по продольным пазам в сторону. Правда, как пенал. Я заглянул внутрь, на дне люминесцировали два следа, наверное, туда надо наступать. Недолго думая, я перешагнул внутрь мешка и встал на следы. Вырвавшись из моих рук, верхняя часть пенала подскочила вверх, так что ткань натянулась. Теперь дно и крышка бывшей коробки будто отталкивались друг от друга, как полюса магнитов с одинаковым зарядом. Что это! Крышка заехала на место и звук такой, словно приклеилась! Я попробовал сдвинуть – не тут-то было! Дышать-то мне как! Воздуха тут мало, придётся родителей с братом криками будить, чтобы выковырнули меня из этой ловушки. Вдруг прямо передо мной на стенке возникли светящиеся буквы: «Подтвердите готовность», чуть ниже мерцал зеленоватый кружок. Наверное, откроется. Я тронул «кнопку». Следующая надпись появилась: «Расчёт координат прибытия», и тут же вместо неё возникли непонятные, быстро сменяющие друг друга символы. Я в программировании неплохо разбираюсь, но этот язык не был мне знаком. Бегущая запись завершилась словами: «Старт через 5 секунд» – и вновь мерцающий круг. Пять, четыре, три, два, один! Я хлопнул по «кнопке». В следующее мгновение раздался шипящий звук, воздух выходил из моего кокона. Крышка стала вращаться вокруг своей оси, закручивая на мне ткань стенок. Чем я буду дышать?! Меня плотно облепило и сжало, казалось, и воздух из моего тела выдавливается. В глазах потемнело, сверкали искры. Ещё миг, и удар по всем участком кожи одновременно. Я бы потерял сознание, но резкий запах пахнул в нос. Нашатырь? Пенал стал раскручиваться и заполняться воздухом. Уф! Говорил мне папа, прежде чем жать ОК, разберись, что тебе предлагают! К счастью, всё благополучно закончилось! Вот бы утром родители ужаснулись, обнаружив меня в виде египетской мумии!

Раздался чавкающий звук, крышка отклеилась и поползла в сторону. Я сидел на дне пенала. Не помню, чтобы садился, видно, после всех этих ударов ноги подкосились. Ткань стенок стала морщиться, верхняя часть коробки плавно опускалась. В окошке появилось удивлённое лицо Давинчи. Светло. День уже?

– Ты чего здесь делаешь? – спросил Паша.

– Я? – Вот наглость! Чего я делаю у себя дома!

– Ты же чай пошёл готовить! Зачем за мной рванул?

Мне уже было не до его вопросов. Я огляделся. Комната незнакомая. Просторная, светлая. Большой белый диван, на стенах огромные тонкие как лист экраны демонстрируют уголки заповедной природы. Больше ничего. Только Давинчи ошарашено на меня пялится.

– Где мы?

– Почему ты не на кухне?

– Далась тебе эта кухня! Я чайник вскипятил, баранки на стол поставил, звал-звал тебя, а ты не идёшь!

– И что? Где я был?

– Тебя надо спросить! Пропал, родители с ног сбились – ищут, а он тут «ANIMAL PLANET» смотрит!

– Хочешь сказать, я не вернулся? – Пашино лицо стало печальным, он опустился на диван.

Я выбрался из мешка, сел рядом с Давинчи и пнул ногой свои недавние «пелены».

– Это что за штуковина?

Пашка, опустив голову, молчал.

– Телепорт изобрёл?

– Капсула времени.

– Ну и который час? – пытался шутить я.

– Мы на двадцать лет переместились.

Я не удивился, запасы удивлений иссякли.

– Обратно как?

– Так же.

Давинчи поднялся, аккуратно уложил тканевый мешок внутрь коробки, плотно закрыл крышку и протянул прибор мне.

– Когда захочешь, залезай и вперёд. Попадёшь в ту самую минуту и в то место, откуда стартовал. Никто не заметит твоего отсутствия. Надеюсь, ты без свидетелей сюда залезал?

– Как и ты. Ну что? Погнали? Твоя капсула где?

Товарищ грустно смотрел на меня, я опять почувствовал себя пустомелей. Определённо, не осознал ситуацию, но не сдаюсь:

– Так понимаю, ты ещё не всё здесь изучил.

– А тебе не интересно оглядеться?

Прав он, не спорю. Угодить в будущее, путь и недалёкое, и ничего не посмотреть – глупо. Я уточнил:

– Когда именно обратно рвануть, имеет значение?

– Не имеет. Это одноразовая капсула. Место, куда перемещаешься из своего времени, и период скачка внесены однозначно. Вернёшься на место старта независимо от того, сейчас или через год отчалишь отсюда.

– Там чего-то пересчитывалось. – Я хлопнул ладонью по коробке.

– Координаты места назначения.

– Ты сказал, оно однозначное, – сказал и пожалел, Пашка посмотрел на меня как на недоумка.

– На поверхности Земли однозначное. Земля, если ты не в курсе, перемещается и сама, да и Солнечная система…

– Это что? Можно мимо планеты промахнуться?

– Не промахнёшься. Пойдём! С Соболевым познакомлю, он тебе всё покажет, – потопал к двери Давинчи, язвительно бросив мне: – Если ты не слишком торопишься домой.

Ну нет, я уже завёлся! Однако, двинувшись за товарищем, спохватился:

– Так прямо и пойду?

Это мудрый Пашка даже верхнюю одежду прихватил с собой в будущее, а я в чём спать ложился в том и в капсулу полез! Не буду перечислять, что на мне надето – почти ничего. Давинчи оценивающе оглядел меня, подошёл к висящей на стене картине, дотронулся до рамки. Изображённый на полотне водопад исчез, вместо него проступил сенсорный экран. Паша потыкал по нему пальцем и сказал:

– Сейчас всё будет.

– Смотрю, ты освоился здесь.

– Друзья помогли.

Я хотел спросить, что за друзья, но что-то дзынькнуло, Паша потянул за рамку, из-под картины выехал кусок стены. Я заглянул за него, там было нечто напоминающее тележку из супермаркета. Вынув из неё кроссовки, футболку, спортивную куртку и брючки, новоявленный Хоттабыч протянул всё это мне. Тележка вернулась в стену, картина показала миру ярко-лиловый цветок и порхающую над ним тропическую бабочку.

– А кто будет платить? – поинтересовался я.

– Деньги со счёта списаны.

– С твоего?

– С твоего. Одевайся, я тороплюсь. Хорошо ещё, ты меня застал здесь, я уж думал уходить.

Зря он понукал, облачался я быстро, но любопытство свербело:

– Тут в подвале магазин? Товары из него лифтом доставляются?

– Из магазина дольше пришлось бы ждать. Я обычный заказ сделал, только размер указал. Это типа спецодежды здесь.

– Комната чья? – Шнуруя кроссовки, я смотрел на друга снизу вверх.

– Общая. Комната отдыха. Готов?

Мы шли по длинному коридору. Товарищ мой молчал – опять загрустил. Я рассказывал, как его ищут, как меня расспрашивали о нём, как я залез в его капсулу, не зная о последствиях. Чуть не натолкнулся на Пашку. Он резко остановился у двери, приложил руку к нарисованной ладошке – дверь поздоровалась и отодвинулась в сторону. Мы зашли в помещение. Навстречу, улыбаясь, спешил мужчина лет под сорок. Дверь «стукнула», что мы идём.

Глава 4

– Это тамошний Гений, то есть Женя из прошлого, – представил меня Паша, – он тоже капсулой воспользовался.

– Мы знакомы! – тряс мне руку мужчина, которого я впервые в жизни видел, – не совсем с тобой, правда. Соболев.

– Слышь, Соболь, покажи ему тут всё, что мне в первый день показывал, а я пока к родителям. Гений меня обещал подвезти.

Как-то он фамильярно с этим дядькой общается, не похоже на обычно вежливого Давинчи. И потом, куда это я его обещал отвезти? Соболев нисколько не сердился, с прежней улыбкой ответил:

– Он сюда за тобой зайдёт. О! а вот и Евгений Алексеевич, – воскликнул он, прижав палец к уху.

Дверь за нашей спиной отъехала, и в комнату зашёл… мой отец! Нет не отец, но человек странно на него похожий, как брат или… сын?

– Пошли! – махнул он Пашке, ни с кем не здороваясь.

Они уже виделись сегодня, я это чувствовал, как и то, что Давинчи надо торопиться, родители заждались, а ещё то, что мы скоро встретимся с этим взрослым человеком – мной.

– Здесь вот ты и работаешь, – обратился ко мне Соболев, как только Пашка с Евгением Алексеевичем, то есть мной, ушли, – уже пять лет. После окончания МГУ занимался математическими моделями системы терморегулирования в аспирантуре. Тебя пригласили сюда как незаменимого специалиста.

– А Давинчи? Он где работает?

– С Пашей сложнее. Я его двадцать лет не видел. Он так и не пришёл тогда домой. Не знаю почему. Капсула забарахлила или ещё что случилось… Мы пока не говорим ему.

– А я сказал.

– Ты сказал, что он не вернулся в прошлое? То есть в ваше настоящее? – удивился Соболев, – откуда сам об этом знаешь?

– Ничего я не знал, просто ругал его: исчез, родители беспокоятся. Про чай ещё говорил: вернулся его звать к столу, а в комнате никого. Он и понял, что не возвратился из будущего, должен был в ту же минуту. Если б всё прошло, как задумано, я бы и не заметил его отсутствия.

– Он из твоей квартиры стартовал, тогда понятно. Мы с ним не так планировали.

– Вы вместе изобретали капсулы времени?

– Я не о капсулах. Идеи, расчёты Давинчи. Я был на подхвате. А вот Пашкино путешествие на двадцать лет вперёд вдвоём продумывали. Выйдем на балкон? Здесь студенты готовятся к сдаче проекта, не будем им мешать.

Только теперь я заметил в глубине зала группу молодых людей. Перед ними прямо в воздухе висел парообразный экран в форме куба, а в нём выстраивалось объёмное изображение сложной конструкции. Мне показалось, что это космическая станция без обшивки. Студенты оживлённо общались, в процессе обсуждения что-то меняли в экране, прикасаясь к тем или иным элементам. Я потащился за собеседником с сожалением, интереснее было бы присоединиться к ребятам, но сказано – не мешать. Мы вышли на балкон. Он опоясывал здание на уровне второго этажа. Мне показалось, что мы на палубе большого корабля в море зелени. Место не узнавал. Бескрайний парк, чистые дорожки, клумбы, фонтаны… Увидев моё изумление, Соболев пояснил:

– Это МЦПЭМ, Международный центр подготовки экспедиции на Марс. Город выстроили за пятнадцать лет, все научные достижения, самые передовые идеи последнего столетия воплощены здесь.

– Люди из разных стран работают?

– Преимущественно наши. Есть из Индии, из Китая, из европейских стран встречаются… Штатовские наездами, – усмехнулся Пашкин друг, – инспектируют в основном, но представителя своего включили в состав экспедиции.

– Одного? – удивился я.

– Одного-то втиснули, мотивируя финансовым участием в подготовке.

– А российский есть представитель?

– Конечно! Четверо, один из них Паша.

Я застыл с открытым ртом, даже забыл, о чём ещё спросить хотел. Мой озадаченный вид заставил Соболева дать пояснения:

– Ты не знал, что Давинчи всё это затеял, чтобы на Марс полететь? Правильно, мы договаривались всё в тайне держать. Слушай.

Рот я, конечно, закрыл, но поведанная Пашиным другом история кого угодно могла ввести в ступор. Эти два фантазёра придумали, как отправить Давинчи на Марс. Понятно, что к тому времени, когда такое путешествие станет возможно, мы уже вырастем и не пройдём по возрасту – будут выбирать молодых, тренированных. Поэтому возникла идея с капсулой времени. Изготовили две. Правило у Паши такое – должно быть два рабочих образца, экспериментальные не в счёт. Да, представляете? Они ставили эксперименты: путешествовали на несколько минут или часов туда и обратно. Рабочие образцы думали использовать так: Давинчи отправляется на разведку в то время, когда предполагается старт экспедиции. Возвращается обратно. Корректирует, если надо, на второй капсуле время попадания в будущее и снова отбывает. В ответ на мой вопрос, зачем нужна пробная переброска, Соболев дал пояснения: кто знал, что случиться за двадцать лет? Не дай бог война или катаклизмы планетарного масштаба. Развитие науки в интересующем направлении тоже предугадать трудно. Возможен скачок или застой. Вот и задумали ребята махнуть на двадцать лет, оглядеться. Могло и такое быть: объявится Паша в таком-то году, а экспедиция уже улетела. В этом случае пригодится вторая капсула. Роль друга-соратника тоже была немаловажной. Соболев за двадцать лет должен пробиться в руководство Роскосмоса или в созданные за это время новые структуры. Быть там, где решается судьба экспедиции. Ну, и встретить Пашу, конечно. Поставленная задача выполнена и перевыполнена. Добавлю: на моё счастье. Ребята долго судили, где бы Давинчи мог финишировать. Во избежание недоразумений, выбрали окраину заброшенной сибирской деревеньки. Координаты этого места и время прибытия Паши Соболь знал, должен был приехать и забрать друга. Однако всё обернулось куда лучше. Когда планировался МЦПЭМ, авторитетный к тому времени Соболев настоял на строительстве города в этой самой сибирской деревушке. Утверждая проект, он устроил так, что в нужных координатах оказалась комната отдыха главного здания. Ехать за тысячи километров не пришлось, просто перешёл в назначенное время из своего кабинета на место встречи и принял друга в объятья. Сюда же и я попал, а представьте, оказался бы в лесу нос к носу с волком или медведем! Когда я, осмыслив услышанное, смог задавать вопросы, первым делом спросил:

– Выходит, вы с Пашей всё точно рассчитали, раз он в составе экспедиции.

– В главном наши предположения совпали с историческим развитием, но я немало потрудился для благополучного завершения проекта. Все эти годы жил под давлением ответственности. Взрослея, осознал авантюризм Пашкиной задумки, но отступать было некуда. Действовал, как договорились, хотя он и не вернулся и я не знал наверняка, попал ли он куда хотел.

– Здорово! А почему Давинчи не стал возвращаться в наше время?

– Этого я не знаю. Павел уже полгода здесь…

– Как полгода! Он вылетел на четыре часа раньше меня!

Соболев засмеялся:

– Время финиша на капсулах запрограммировали с разницей в полгода. Ты же понимаешь, что одно время нельзя было поставить. Думали, Давинчи сам воспользуется второй капсулой, а значит, должен убраться отсюда к моменту нового появления. Сочли, что полгода хватит с запасом, ну тут так всё завертелось: то экзамены, то тесты, то обследования. Когда его зачислили в группу, самое время было выпроводить его обратно, но мы с Евгением, зная, что он не вернулся в прошлое, не отважились на это.

– Даже если он сейчас заберётся в свою капсулу и отправится домой, второй-то капсулы нет! По ошибке я на ней улетел… Он не сможет сюда вернуться! – У меня росло чувство вины.

– Дело не в тебе. Павел может забраться в свою первую капсулу, рассчитывая вернуться на место старта, но куда попадёт? Не в заданное программой место и время, мы это знаем, иначе тебя бы здесь не было.

– Значит, причина Пашиной задержки не во мне?

– Причин не знаю, да и незачем в них разбираться. Теперь он полетит на Марс. Мечта его сбудется. Самый младший в команде, хотя по дате рождения старше всех. – Соболев улыбнулся и похлопал меня по плечу. – Главное, чтобы ты вернулся домой без сюрпризов, поэтому затягивать не будем.

Я испугался, что меня сразу после этого разговора вышлют:

– Вы обещали показать мне всё!

– Всё не получится, а вот старт корабля с Давинчи на борту, ты сможешь увидеть.

– Как! Уже скоро?

– Через три дня полетим на космодром. А пока здесь осмотришься.

Так началось моё путешествие по городу будущего. Нельзя сказать, что меня изумляло увиденное. После перемещения на двадцать лет вперёд чем ещё удивишь? Люди вежливые, говорят по-русски, хотя для некоторых это очевидно неродной язык. Я так понял, разработаны новые методики обучения не только языкам, но и любым другим навыкам и знаниям. Отметил ещё чистоту. Не знаю, как в других местах планеты, но в МЦПЭМ не только мусора нет, но и пыли. Уборщиц тоже не видел, порядок наводят механизмы. Знаю это, потому что замечал, как, выходя из помещения, работники прячут все нужные предметы и бумаги в ящички – иначе робот разложит всё на атомы, ищи-свищи потом. Главная примета места, где я был, – удобство. Приятно было осознавать, что пройдёт каких-то пятнадцать-двадцать лет, и я буду жить в таком разумном мире.

Ещё про общепит расскажу. Бывал только в столовой главного здания, но думаю, что везде нечто похожее. Первый раз я ходил обедать с Соболевым в зал для серьёзных людей. Не то что бы туда пускают избранных – заходи кто хочешь, но ребята-студенты, с которыми я подружился и бывал в столовой на следующий день, любили общий зал. Там столы как будто сдвинуты, поэтому оказываешься в большой компании, точно на празднике. Шутки, смех, разговоры сразу со всеми, обмен блюдами, ведь в кастрюльке может оказаться то, что тебе не нравится. Возгласы слышатся: «Кому спагетти?» «На роллы поменяешь?» Да! Про кастрюльки расскажу. В зале, куда меня Соболев привёл, столы на двоих, троих или четверых. Там за обедом иногда проходят небольшие совещания. Мы сели вдвоём. Я-то думал, сейчас официант примчит, закажем и ждать будем, но ошибся. Соболев заранее заказ сделал, не зря спрашивал, что я люблю. Садимся мы за столик, на нём пустые тарелки. Я головой верчу, кто-нибудь подойдёт к нам? Оказывается, всё уже в столе! Готово и на подогреве стоит. Соболев нажал кнопочку в центре столешницы, откинулась крышка, а под ней кастрюля с дымящимся борщом! Как раз две порции. Мы сами разлили по тарелкам. Вкусно, доложу я вам! В общем зале заказы заранее не принимают. Есть списки на сайте столовой: в каком столике какие блюда, но сайт мало кто изучает, интересно рассесться, заглянуть в доставшуюся кастрюльку: «Ну-ка, что тут у нас?», а потом кричать: «Кому плов?» «Ребята, рыбу подают сегодня или нет?» Посуду никуда носить не надо. Поел, встал из-за стола, нажал на клавишу под столешницей – выезжает корзина посудомоечной машины. Остаётся сложить в неё тарелки, чашку, ложку с вилкой и толкнуть под стол. Мытьё, собственно, и не мытьё, а просто дезинфекция. Материал, из которого посуда сделана, необычный – не прилипает к нему ничего.

Я сказал, что подружился со студентами? Сами понимаете, Соболев не мог со мной целыми днями возиться. Провёл общую экскурсию и передал на попечение молодёжи. Занятия шли даже летом. В МЦПЭМ из разных университетов круглый год приезжают мечтающие о космосе студенты, что-то типа практики. Ребята на вид старше меня, но вообще-то годятся мне в сыновья, ну ладно, почти годятся. Это чувствовалось, я не всё знал, о чём они разговаривали, не был знаком с новыми развлечениями, не видел обсуждаемых ими фильмов, понятия не имел о современных им актёрах, политиках и спортсменах. То же, что для меня было буквально вчерашним днём, парням казалось древностью. Скажу честно, в обществе моего современника Соболева я чувствовал себя уютнее. Наверное, будь у меня недели две, а лучше месяц в распоряжении, я бы адаптировался не хуже Давинчи.

Не довелось пока так интересно жить. Представьте, оказались вы на съёмках фантастического фильма, но не замечаете, как делаются трюки! Ни режиссёра, ни оператора, а только актёры, знающие роли назубок. Впечатлений столько, что в голове они не умещаются. Главное, конечно, предстоящий старт корабля. Мои новые товарищи сокрушались, они не смогут наблюдать грандиозное событие. Мне же Соболев говорил о такой возможности. Я помалкивал об этом, да и не был уверен в исполнении обещания Пашкиным другом, чего ж хвастаться. Самого Давинчи я увидел ещё один раз, на следующий день после попадания в МЦПЭМ. Он уже не был таким грустным, даже шутил. Оказывается, у него есть брат и сестра. Они двойняшки, родились через семь месяцев после исчезновения Паши. Теперь им по девятнадцать лет, а на самом деле они младше брата на шестнадцать.

– Не признают меня за старшего, хоть тресни, – смеялся Давинчи.

– Такие же умные, как ты? – предположил я.

– Наверное. Учатся хорошо. Только родители, учитывая горький опыт, их от себя ни на шаг не отпускают. Саша и Даша завидуют моему автономному положению, прозвали Птицей вольной.

– Куда уж там, выше птиц полетишь.

– Да… – Павел на миг задумался, потом обняв меня за плечи, сказал: – Я так рад, что мама меня простила… спасибо тебе.

– А папа?

– И отец тоже, но за маму я больше волновался, женщина. Правильно ты сделал, что меня в первый же день к ним повёл.

– Я? – Мне показалось, друг заговаривается.

– Ты. Здешний ты. Евгений Алексеевич.

– А-а.

– Поджидали меня оба: ты и Соболь. Не успел из капсулы вылезти, за шкирку схватили и к родителям в гости. Ты же им письмо передал от меня. Двадцать лет ждали. Сашке с Дашкой всё детство притчи обо мне рассказывали. Такие дела…

– Ты только вернулся к ним, как опять отчаливаешь!

– Полгода здесь торчу.

– Ну да, забыл.

– Семью видел редко. Меня в МЦПЭМ тренировали, обучали, натаскивали. Соболю спасибо, забронировал мне место в экспедиции. Кроме того, все необходимые материалы подобрал к моему появлению для знакомства. Что не говори, наука ушла вперёд, пришлось поднатужиться…

– Слушай, Паш! – не сумел я скрыть молящую интонацию, – дай мне эти материалы с собой, круто будет, если я в нашем времени с такими знаниями появлюсь.

Давинчи посмотрел на меня внимательно, прикидывая, можно ли выполнить мою просьбу.

– Не получится. Здешние носители на других принципах основаны, к нашим компьютерам не подойдут. Распечатать попроси Соболя или самого себя. – Он рассмеялся. – С собой-то проще договориться! Правда, у них перед стартом дел по горло, некогда с бумажками возиться.

– Может быть, после старта?

– Пожалуй. Мою просьбу ты, надеюсь, понял.

Я напряг мозги:

– А! Письмо родителям передать?

– Да. Видишь ли, я собирался разузнать тут всё и вернуться. Побеседовать с мамой и папой, убедить их в безопасности и пользе моего перемещения в будущее. Нечего мне делать в своём времени! Один в поле не воин, а пока наука-техника разовьётся, я повзрослею и для полётов в космос не буду пригоден, да и жалко этих двадцати лет. Рано или поздно уговорил бы, ну и снова сюда. Если б понадобилось, запрограммировал на второй капсуле другой момент прибытия. Но теперь всё улажено, и возвращаться домой незачем, – Паша достал из кармана и отдал мне конверт. – Я тут всё подробно объяснил. Ты тоже расскажешь, как очевидец.

– Думаешь, они поверят?

– Поверят! Не сразу, но поверят. Не думаю, а знаю. Мама будет обижаться, что я не поговорил с ними, когда первый раз исчезал, но этого уже не изменишь.

– Выходит, мы с тобой больше не встретимся? – мой голос предательски дрогнул.

– Как же! Через двадцать лет, да и потом, когда я из экспедиции вернусь. Только ты будешь взрослым дядькой, о-очень серьёзным. – Паша протянул мне ладонь. – Давай прощаться. Нас переводят в режим карантина. Предстартовое обследование, обработка, всё-такое…

– Я тебя только издали увижу?

– Издали и в скафандре, не узнаешь, поди. Рукой тебе махну.

Давинчи ушёл. Я остался в «нашей» комнате отдыха, размышлял. Чего я так огорчился? Друзьями с Пашкой мы не были. Сидели когда-то за одной партой. Потом он втянул меня в шпионскую историю. Теперь благодаря его изобретению я попал в фантастическую переделку. Вот, собственно, и всё. Почему мне так жалко расставаться с ним? Не хочу терять возможность очередного приключения? Не будет по соседству человека, способного удивить до крайности? Нет, не поэтому. Люди довольствуются виртуальными приключениями, да и удивительного много чего можно в Интернете найти, увидеть по телевизору. Паша – настоящий, он полагался на меня по-настоящему. Доверял. Я впервые в жизни осознал, что заслуживаю доверия. Это важно.

Следующий день я провёл с аспирантами. Сидел на лекциях, семинарах. Лекции проходят в общей аудитории, но каждый слушатель в индивидуальном прозрачном коконе. Чем ты занят, видно, а вздумаешь петь или насвистывать, пожалуйста, никто не услышит. Зато, если захочешь уточнить что-то у лектора, трогаешь соответствующий символ на индивидуальном экране и задаёшь вопрос, тут же в виде мерцающих букв он возникает в большом парообразном экране. Вот когда фраза: «Вопрос повис в воздухе» понимается буквально. Преподаватель может активировать кокон одного или нескольких слушателей и беседовать с ними так, чтобы слышали все. А вот самим студентам не положено переговариваться, хотя некоторые умельцы обходят эти сложности с помощью подбора кодов и налаживают связь друг с другом. Сам видел, как два парня в морской бой играли, сидя в разных концах аудитории, но лектор просёк и в какой-то момент активировал коконы обоих, на всю аудиторию вдруг раздалось:

– Г5! Лови.

– Потопил, гад…

Студенты заулыбались. Вернее, хохотали, как и я, но звуков не слышно, просто широко растянули губы и подрагивают от смеха – странное впечатление.

– Я вижу, вы устали, – сказал лектор по «Истории ракетостроения», – отпущу вас раньше, но прежде объявлю тему следующей лекции. Мы с вами пробежались по вехам, не вдаваясь в подробности, теперь приступим к скрупулезному изучению особо значимых достижений. Начнём с советской ракеты Н-1. Есть в аудитории люди, знакомые с ней?

Ребята потянулись к индивидуальным экранам. Я, поддавшись общему настроению, тоже коснулся символа «да».

– Вот как? – удивился преподаватель, – наш гость, оказывается, тоже осведомлён! Поделитесь, друг мой, своими знаниями.

Вот угораздило! Все взгляды устремились на меня. Я не застенчив, на конференциях приходилось выступать. Про ракету Н-1 узнал от Давинчи во время нашего ночного приключения ещё год назад, потом нашёл сведения в Интернете. Даже презентацию в школе делал. Но сейчас-то я не готовился! Назвался груздем… По привычке встал, хотя это и не обязательно, преподаватель на своём пульте управления выбрал меня как выступающего, и моя физиономия возникла на всех индивидуальных экранах.

– Ракету-носитель Н-1 создавали для выведения на околоземную орбиту тяжёлых спутников. О её создании Сергей Павлович Королёв думал ещё до начала космической эры. Одной из задач разработки мощной ракеты могли стать запуски тяжёлых автоматических станций и пилотируемых кораблей к планетам Солнечной системы. Королёв мечтал о компоновке на орбите «ракетных поездов». Ракету-носитель он предполагал использовать для доставки модулей межпланетного комплекса.

– Так-так, – встрял профессор, едва я сделал паузу, – а что молодой человек может сказать о топливных системах Н-1?

– Впервые в ракетной технике была найдена возможность изготовить лёгкие и прочные сферические отсеки. Правда, эта форма не позволяла увеличить ёмкость этих баков. В результате страдала бывшая главной целью грузоподъёмность ракеты, ведь она зависела от мощности двигательной установки первой ступени. Первая ступень – это двадцать четыре жидкостных реактивных двигателя по периметру, ещё шесть в центре, каждый тягой по сто пятьдесят тонн. Вторая ступень Н-1 – это восемь пустотных жидкостных реактивных двигателей по сто пятьдесят тонн, третья ступень – четыре по сорок пять тонн.

– Хорошо, достаточно, Женя, – преподаватель помолчал немного, потом спросил: – Евгений Алексеевич ваш родственник или однофамилец?

Я растерялся, откуда он знает имя и фамилию? Соболев меня не представлял, я точно помню. Заглянул в аудиторию, поздоровался и спросил, можно ли любопытствующему школьнику присутствовать на лекции. Видя мою неготовность отвечать, профессор сказал:

– На этом закончим. До свидания!

Он вышел из аудитории, предварительно отключив коконы, и тут на гаснущем экране парты я заметил все свои данные: имя, отчество, фамилию и дату рождения. Так это кокон меня сдал? Хорошо лектор не обратил внимания на год рождения, я постарше его самого буду.

– Почему ты не сказал, кем тебе Евгений Алексеевич приходится? – спросила меня сидящая по соседству симпатичная девушка.

Я пожал плечами. Кем, интересно, я прихожусь самому себе, родственником или однофамильцем?

– Пойдём в столовую, – не обижаясь на моё молчание, предложила студентка, – Сан Саныч специально нас пораньше отпустил, чтобы мы на практикум не опоздали.

Практикум был по строению служебного модуля космической станции. Вела его старушка, внешне похожая на мою прабабушку, как я её помнил из раннего детства. Учительница начала с просьбы пофантазировать и нарисовать схему модуля самим. На чём рисовать? А! Я увидел, как ребята склонились над партами. Они водили пальцами по экранам, порой тыча куда-то в угол. Вот дела! Рисовал как-то в Paint, чертил в SketchUp, но эти программы безнадёжно устарели, чем они сейчас пользуются, ума не приложу! Однако, изучив экран, я обнаружил подсказки. Всё проще, чем я думал. Выбирая фигуры и линии, размещал их на поле чертежа, увеличивал, уменьшал, менял цвет, делал надписи. Прямо скажу, увлёкся. Модуль мой выглядел коряво. Хорошо, что его никто не видит. Старушка у себя в большом экране просмотрела все работы, выбрала пять лучших. Понятно, моей среди них не оказалось. Нажав расположенную у плинтуса педаль, учительница растянула экран, так что на нём в удобном масштабе поместились все пять схем.

– Что мы здесь наблюдаем? – спросила она, задрав голову, – оригинальных идей нет, сплошные стереотипы. Вот эту, пожалуй, возьмём за основу.

Четыре лишние схемы испарились.

– Кто-то видит недостатки?

Посыпались комментарии в виде мерцающих в воздухе записей.

– Мало двух переходных отсеков? Не согласна. В первом отсеке два стыковочных агрегата, в другом один. Пожалуй, здесь можно сделать три или четыре, а тут оставим один большой для грузового корабля. Лишний переходной отсек не нужен.

Схема приняла новый вид, затем были внесены другие изменения. Увеличена накладная биозащита жилого отсека, заменены двигатели ориентации, добавлена вторая приборная зона… Не заметил, как отведённое время закончилось, так было интересно. В заключении старушка объявила:

– Прошу к следующему занятию изучить последние научные работы на эту тему и подготовить схему служебного модуля, ничем не напоминающую то, что сделано нами сегодня. До свидания, дорогие мои. Приятно с вами работать.

Глава 5

Следующим был семинар на тему «Наиболее экономичные траектории полётов на планеты, необходимая скорость взлёта и время, требующееся для достижения соответствующих планет». Здесь слушателей разбили на группы по четыре человека. Я попал в компанию симпатичной девушки-соседки, её рыженькой подруги и любителя морского боя. Мы не пересели, просто преподаватель соединил наши коконы звуковой связью. Личные экраны обменивались информацией. Остальные «штурманы» скоро поняли, что от меня толку мало, работали втроём, а я наблюдал за их действиями. Не скрою, узнал много неожиданного. Вот где верна пословица: тише едешь, дальше будешь. В космическом пространстве неприменимы «земные» представления о скорости. Полёт на ближайшую планету Венеру займёт больше времени, чем на более отдалённый Меркурий. В некоторых случаях летящий с меньшей скоростью корабль быстрее достигнет цели, чем быстроходный. Если на Земле время в пути не зависит от момента отправления, то время вылета с Земли космического корабля должно быть выдержано с точностью до долей секунды. Важно назначить старт на строго определённый день, соответствующий взаимному положению планет. Иначе корабль не застанет планету в точке назначения. Удобные положения планет бывают не часто.

Стартующая с поверхности Земли ракета должна иметь обтекаемую форму, чтобы уменьшить сопротивление атмосферы. Для достижения скорости восемь километров в секунду ей нужен могучий двигатель и большой запас горючего. При движении в межпланетном пространстве корабль может иметь произвольную форму, там нет сопротивления среды. Мощность двигателя и запас горючего требуется меньший. Чему равна скорость ускользания? По-другому скажем – параболическая скорость, достигнув которой корабль вырвется из земного тяготения и будет двигаться по ветви параболы, центр которой совпадает с центром Земли. На полюсе, при допущении, что скорость набрана мгновенно, она равна 11,2 километра в секунду. На экваторе можно использовать окружную скорость вращения Земли, тогда при взлёте ракеты в восточном направлении достаточно скорости 10,7 километра в секунду, а в западном потребуется 11,7. Победив силу притяжения Земли, космический корабль попадёт в ещё более сильное поле притяжения Солнца. Оно изогнёт ветви параболы и замкнёт их кольцом вокруг Солнца. Для того, чтобы попасть на Марс при условии наиболее экономичной траектории, необходима скорость взлёта с Земли 11,596 километра в секунду. Самая малая скорость разгона и минимальная посадочная скорость требуется космическому кораблю, если он летит по касательной к орбитам планет полуэллиптической траектории.

Скажу честно, от обилия знаний я перенапрягся. Интересно было, но устал смертельно, поэтому, когда девчонки предложили прогуляться по парку, согласился. Я бы предпочёл мужское общество, стеснялся – девушки симпатичные, да ещё и умные, знают куда больше моего незаконченного среднего двадцатилетней давности. До этого момента беседовал только с ребятами, но что-то во мне заинтересовало этих барышень, прицепились не хуже репьёв. В парке я уже бывал, одна из дорожек ведёт в общежитие, где меня временно поселили. Теперь мы бродили по любимым молодёжью местам. В МЦПЭМ работало и училось много народу, к вечеру большинство тянулось в парк, но людных мест мы встретили четыре-пять: что-то типа летнего театра, где шла репетиция, спортивные площадки, фонтаны, небольшой островок аттракционов. Спутницы мои предпочитали тишину, привели меня к пруду с лебедями. Прогуливаясь, наткнулись на черничник. Ягод тьма-тьмущая, так что вскоре губы наши стали фиолетовыми. Вдоль дорожек земляника, ягоды уже сошли, изредка попадались ароматные красотки. Найденные я отдавал девчонкам, уж больно они радовались. Как дети, честное слово! Мы гуляли, болтали. Собственно, я старался помалкивать, на вопросы отвечал односложно. Выяснив мои впечатления о МЦПЭМ, рыженькая перешла к любопытному для них моменту – кем же этот милый мальчик, то есть я, приходится Евгению Алексеевичу. Оказывается, повзрослевший я пользуюсь у здешних девчат грандиозным успехом! Вот свистушки! Староват Васильцов для них. Тоже мне, девочки из будущего – один ветер в голове. Пришлось мне выкручиваться: Евгений Алексеевич уехал из того места, где я живу давным-давно… тут мы мало общались… и вообще, кроме науки и освоения космоса его ничего не интересует. Короче, сделал всё для обеспечения спокойствия своей семьи. Семья есть, я знаю, но меня с женой не знакомили, чтоб не испортить впечатление от первой встречи, которая пока впереди. Даже не знаю когда. И правильно! И так мне слишком много известно из собственного будущего.

Проводив своих воздыхательниц до их комнаты в общежитии, пошёл на мужской этаж. Как же изумился, когда увидел в коридоре битву на подушках! Я и раньше замечал, что студенты в свободное время почти не сидят за компами. Им хватает учебного процесса. Подвижные развлечения в большем почёте. Удивлялся я недолго – сбегал за подушкой и примкнул к сражению.

Наутро мне сказано было собираться в дорогу. Сначала, когда Соболев зашёл в общежитие, я уж подумал, что меня отправляют домой. Оказалось, пора на космодром. Собирать мне особенно и нечего. Главное – капсула времени и Пашино письмо родителям. Я достал коробку из-под кровати и сообщил, что готов ехать. Соболь посмотрел на меня оценивающе, кивнул и вышел из комнаты. Я потопал за ним. Путь наш лежал в аэропорт. Минут за двадцать добрались до него на скоростном электропоезде. Наша остановка конечная. Вышли на крытую платформу, она же терминал аэропорта. Здесь пассажиры экспресса распределились по направлениям – на нужные им самолёты. Наш рейс специальный – космодром Восточный в Амурской области. Бегущая дорожка, крыша и стены из прозрачного материала. Можно стоять и глазеть по сторонам, некоторые нетерпеливые идут, обгоняя других пассажиров. Прямо с этой дорожки и шагаешь в самолёт. Лайнер небольшой, почти все места заполнились. Лететь, как мне сказали, четыре часа. Соболев уж думал подремать, но я его растормошил: редкая возможность поговорить обстоятельно, выяснить подробности подготовки и задач предстоящего полёта на Марс.

– Гений, – жалобно протянул Соболь, – придёт время, всё узнаешь, ты ж на переднем фронте этих работ.

– Когда оно придёт!

– Ну, ладно, – согласился собеседник и, попросив стюардессу принести кофе, начал рассказ:

Перелёт с орбиты Земли на орбиту Марса займёт два года. Корабль, в котором всё это время должен жить и работать экипаж, имеет массу пятьсот тонн, и топлива ему требуется сотни тонн. Общая масса всего пилотируемого комплекса больше, чем могут вывести на орбиту даже самые мощные ракеты-носители. Поэтому создавать гигантскую ракету для выведения с Земли всего межпланетного комплекса не имеет смысла. Проще отправлять его на околоземную орбиту по частям, из этих частей и собирать там комплекс, используя отработанные технологии сборки на орбите.

Выйдя на гелиоцентрическую орбиту, экспедиционный комплекс пересечёт орбиту Земли, долетит до орбиты Марса и после торможения выйдет на околомарсианскую орбиту. Спустившись во взлётно-посадочном комплексе на поверхность Марса, космонавты проработают там тридцать суток и вернутся на комплекс. При возвращении комплекс выйдет на гелиоцентрическую орбиту, дважды пересечёт орбиту Венеры, догоняя Землю, включит торможение и выйдет на орбиту её спутника. На поверхность Земли космонавты спустятся в корабле возвращения.

Межпланетный экспедиционный комплекс состоит из четырёх основных функциональных частей: корабля, в котором работает экипаж и размещается всё основное оборудование; межпланетного буксира, обеспечивающего перелёт по межпланетной траектории; взлётно-посадочного комплекса и корабля возвращения на Землю.

Марс похож на Землю. Можно предположить, что в далёком прошлом на Марсе была такая же атмосфера, как и на Земле, поверхность его покрывали реки и моря, поля и леса. Почему всё это исчезло без следа? Может быть, подобное произойдёт и на Земле? Может быть, судьба Земли станет такой же, как и судьба Марса? Может быть, правы те планетологи, которые говорят, что Марс – это будущее нашей Земли? Ответить на эти вопросы, не посетив Марс, невозможно. На Марсе будут проводить грандиозные эксперименты с целью создания пригодной для жизни атмосферы и смягчения сурового климата этой планеты.

Основная трудность организации полёта человека на Марс – обеспечение благополучного возвращения экипажа. Марсианская экспедиция должна быть не опаснее, чем полёт на орбитальную станцию. Выполнить это требование сложно. Полёт на Марс будет проходить в условиях, когда космический корабль, а значит, и экипаж, лишены защитного эффекта Земли. При околоземных полётах Земля закрывает космический корабль своей массой, а также воздействует магнитным полем, что снижает воздействие космических излучений. Полёт на Марс, кратковременное, в несколько суток, пребывание на Марсе и возвращение на Землю означает длительное пребывание людей в космосе. Человек может потерять около 0,1% нервных клеток – нейронов в коре головного мозга от воздействия излучения, состоящего из атомных ядер. Это излучение так называемого релятивистского, или галактического, фона. Воздействие такого излучения приведёт к патологическим изменениям в организме человека. Поэтому создание на межпланетном корабле надёжного радиационного убежища – важное условие безопасного полёта. Защитить экипаж смогли только благодаря недавним открытиям, суть которых Соболев объяснял мне на пальцах, но я не понял и половины. Пожалуй, он прав, для некоторых сведений я ещё не созрел.

Слушая рассказ своего взрослого ровесника, я избавился от некоторых наивных представлений о быте космонавтов во время путешествия. Двое вахтенных будут бодрствовать, остальные погрузятся в длительный сон с помощью аппаратов «Летаргия». Этот аппарат поддерживает жизнедеятельность скудными ресурсами. После пробуждения человек не сразу заступает на вахту, ему необходимо время, чтобы восстановить мышцы. Для этого есть программа инъекций и физических упражнений. Бодрствующие питаются нормально, но не продукцией космических ферм и огородов – эти идеи ушли в прошлое. Теперь еду распечатывает принтер-повар. Ещё на Земле приготовлено множество разнообразных блюд. Каждое измельчено до порошка и спрессовано в таблетку, которая хранится в холоде. При необходимости эту таблетку закладывают в принтер, и пожалуйста, на выходе гуляш или винегрет, а можно холодец или картошку пюре. Говорят, вкус не отличишь от свежеприготовленного блюда. Растения, правда, есть на борту. Это созданный космобиологами новый вид, не совсем я понял – водоросли, а может быть, мох. Плотно сцепленные тоненькие стебли с мельчайшими листиками образуют звуконепроницаемые перегородки в жилых помещениях. Их задача разделять комнаты и вырабатывать кислород. Экономно расходуется не только пища, но и вода. Поплескаться в душе не получится. Космонавты носят специальное очищающее бельё, оно обеспечивает коже свежесть, впитывая всё лишнее. Поменяв комплект белья, точнее – тончайший комбинезон, чувствуешь себя как будто из баньки. Ношенные вещи измельчаются и после переработки используются как сырьё для принтера-портного, который за несколько часов распечатает следующий комплект.

Почти всё время полёта Соболь говорил, я изредка задавал уточняющие вопросы. Но вот самолёт сел на аэродром, удивительно похожий на тот, с которого мы улетали. Автобус доставил в гостиницу. Там меня оставили скучать в комнате, у взрослых было много дел. Уходя, Соболев протянул мне белый кристалл величиной с горошину:

– Ты просил материалы, подготовленные в своё время для Давинчи. Вот, возьми и сам распечатаешь.

Я испуганно покосился на незнакомую мне оргтехнику, разберусь ли.

– Всё проще простого, – успокоил меня товарищ, – помещаешь кристалл памяти в кармашек принтера и даёшь голосовую команду, какие файлы и сколько копий. На экране будет отражаться список с аннотацией каждого файла.

– А что это за флешка такая странная? – покрутил я в пальцах память.

– Соль.

– Какая соль?

– Обычная. Соль обладает способностью хранить огромный объём информации. Всё, Жень, я побежал, а то ты меня уже заждался!

– Не смею задерживать, – сказал я закрывшейся двери.

Прямо какой-то поэтический образ получается: от меня мой товарищ уходит, и торопится ко мне двадцать лет спустя. Оставшись один, я занялся распечаткой вручённой мне информации. Столько всего произошло за эти дни, что я сомневался в своей способности усвоить полученные знания. Надо бы что-то и на бумаге иметь – почитаю в спокойной обстановке. Теперь у меня было три важных вещи: капсула времени, Пашино письмо и подборка научных статей за предстоящее двадцатилетие. Глубокий здоровый сон застал меня за чтением этих статей.

Утром я привёл себя в порядок, позавтракал – мне в номер пищепровод доставил кашу, бутерброды и кофе с молоком. Вскоре пришёл Соболев, чуть приоткрыв дверь, кивнул мне:

– На выход!

Выйдя из гостиницы, мы столкнулись со мной. Евгений Алексеевич прохаживался, ожидая друга. Втроём сели в автомобиль без водителя, Соболь дал машине команду ехать на космодром. Признаюсь, было не по себе. Ощущение, что ты на карусели катаешься, только она непредсказуемая и слишком умная. Взрослые разговаривали, а я вертел башкой, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Видел аккуратные газоны, четырёхэтажные дома шоколадно-бежевых цветов. Вот и КПП. Умный автомобиль приятным женским голосом пожелал всего доброго, и мы расстались с этим чудом техники. Проходя мимо гостеприимно расступившихся дверей, я засомневался, пустят ли меня? Наверняка пропуск нужен, разрешение… что там у них? Впереди стена-решётка, перед ней кокон типа того, который возникал в аудитории МЦПЭМ. Внутри человек, за коконом светятся буквы: «10:22:15. Даниэль Даррисон. Доступ разрешён». Решётка расступилась, пропуская человека, он проследовал дальше, свечение погасло. На небольшую платформу, которая стала видна после исчезновения кокона, встал взрослый я. Теперь надпись гласила: «10:22:19. Евгений Васильцов. Доступ разрешён». Соболев подтолкнул меня, я шагнул в кокон и увидел: «10:22:21. Евгений Васильцов. Доступ разрешён». Спустившись со ступеньки, оглянулся, Соболев шёл следом, ему тоже доступ разрешён.

– Скорее, – потянул он меня следом за здешним Васильцовым, – сейчас придут разбираться, почему система считала Евгения Алексеевича два раза.

– А как она нас распознаёт? И почему меня пропустила?

– По генотипу. Он у тебя один, как ты понимаешь, хоть и в двух экземплярах. Уникальный случай.

Чувство у меня было смешанное. С одной стороны, рад, что попал на космодром, с другой, как-то не по себе – уловка, хитрость. Соболев, поняв мои сомнения, ободрил:

– Не дрейфь, всё честно.

Преодолев КПП, мы разошлись. Вернее, я пошёл с Соболем к самоходному двухместному автомобильчику, а взрослый Васильцов побежал по делам. Самоходка довезла нас до бункера, из которого можно наблюдать старт ракеты, и, пожелав хорошего дня, укатила в сторону КПП. Красавица-ракета притягивала взгляд. Я оторваться не мог. Прямо скажу, зрелище величественное, с картинкой в телевизоре не сравнить! Соболев, протягивая шлем, три раза ко мне обращался, пока я обернулся.

– Надень! А то оглохнешь.

Шлем казался пробковым. Нахлобучив его на голову, почувствовал, как он плотно обхватил мои уши. Как ни странно, все разговоры вокруг меня я слышал отчётливо. Хотел спросить, почему наушники не приглушают звук голосов, но мой провожатый оживлённо беседовал с седым дядькой, неудобно их прерывать. Я надвинул на глаза прозрачное забрало и посмотрел на ракету – дух захватило, я как будто в один миг оказался рядом с ней. Вот это да! Разглядывал стартовое сооружение, фермы-опоры и фермы обслуживания. Видел лица суетящихся людей, казалось, руку протяну, коснусь человека. Меня окликнули. Переведя взгляд на соседа, убедился, что линза забрала работает как хрусталик глаза – ближние предметы вижу обычными. Нет, это другого Женю зовут, Соболев по-прежнему увлечён разговором с седовласым. Вдруг наступила тишина. Я даже подумал, что наушники заработали, но оказалось, все присутствующие замерли, уставившись в сторону стартового комплекса. Чей-то ровный голос оповещал о происходящем там. Я увидел, как вереница людей в скафандрах направляется к ракете и стал разглядывать каждого. Вот один из космонавтов взмахнул рукой. Паша! Не забыл! Я прекрасно его видел, спасибо чудо-шлему. Почему я не там! Желание быть среди героев жгло меня, но я подавил эти мысли. Здорово, конечно, полететь на Марс, участвовать, как Давинчи в грандиозной научной экспедиции, но я не готов отказаться от предстоящих мне двадцати лет подготовки, открытий, успехов, достижений, обеспечивших возможность этого полёта. Вот в наушниках зазвучали команды, предшествующие старту, ответы командира, отсчёт – и ракета стала плавно подниматься над поверхностью, постепенно набирая скорость. Это не было похоже на то, что я видел раньше. Огня не было, видел лишь свечение или мерцание, про шум не знаю, ведь меня защищал шлем. Стройной свечой ушла ракета в небо, оставив в душе грусть о том, что этот этап позади. Меня оглушили крики, я оглянулся и увидел аплодирующих людей. Все поснимали шлемы и бросились обнимать друг друга. Из этой кутерьмы меня вытащил Соболев. Я молча поплёлся за ним. Неужели всё? Пора возвращаться?

По дороге в гостиницу я сделал попытку задержаться в Восточном. Хотел осмотреть космодром, город. Спутник мой был непреклонен:

– Ты погляди на себя! Уже загорел немного, а ведь у вас там зима. Понимаю, интересно пожить в будущем какое-то время, но ведь в твоём возрасте мальчишки быстро растут. Вытянешься сантиметров на пять, что родители подумают, увидев утром, как тебе коротки штаны и рукава?

Пришлось подчиниться. Уже в гостинице, забираясь в капсулу, я вспомнил как меня колбасило по пути сюда.

– А чем меня побило тогда в капсуле?

– Молекулами воздуха, – ответил Соболь, – представь, появляешься в месте, где тебя секунду назад не было, а оно занято молекулами, ты их расталкиваешь собственным телом.

– А если бы я внутри стены материализовался? – У меня внутри всё сжалось.

– В капсуле есть небольшая корректировка координат места прибытия по обстановке, ведь и человек может стоять, всего не предусмотришь.

Голос моего товарища стал глуше, закрывалась крышка капсулы. Вот и знакомая «кнопка». Жму. Светятся символы на стенке, мерцающий круг. Пять, четыре, три, два, один. Я тронул кружочек. Шипящий звук, воздух выходит, кокон запеленал меня, вращаясь. В глазах потемнело, жду удара. Нет, не сработало, пелены раскрутились, крышка, чвакнув отъехала. Что такое! Я, как и Паша, останусь в будущем?

– Соболь! – позвал я.

Тихо. Темно, едва светится ночник у кровати братишки. Дома. Я дома. Почему не было удара? Пригляделся к цифрам электронных часов. Да, я вернулся в ту же секунду! Значит, едва исчезнув, снова возник, вот и не успели молекулы воздуха занять это пространство! Сюрприз! Я выбрался из капсулы, вынул Пашино письмо родителям и стал складывать ткань в коробку, теперь уже бесполезную – одноразовая, что поделаешь! Вдруг вспомнил: талмуд! Я забыл в гостинице листы, которые распечатывал вчера там. Вот балбес! Погоревав немного, смирился – всё должно идти своим чередом. Главное –письмо здесь, завтра пойду объясняться с родителями Давинчи. Вот они удивятся, когда скажу, что у них через семь месяцев родятся Саша и Даша. Понятно, что знают, а вот откуда мне известно? Весточка из будущего, где теперь их старший сын путешествует к чужой планете.

Засыпая, вспомнил вкус черники, которую позавчера ел в парке МЦПЭМ. Эх! Зима на дворе, а я собирал ягоды в компании не родившихся ещё девушек в парке не построенного пока города. Когда это ещё будет!