Мой босс — вампир! 2

Глава 1. Пять лет спустя

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю отражение.

Не потому что изменилась внешне — хотя, конечно, изменилась. Морщинки у глаз стали глубже, волосы окрашиваю в тот же цвет, что пять лет назад, потому что седина начинает проступать у корней. Я слишком горда, чтобы позволить себе выглядеть старше, чем есть. Но это не главное.

Главное — взгляд. Во мне живет женщина, которую я не знала раньше. Холодная, расчетливая, с острым умом, отточенным как лезвие. Она смотрит на мир без иллюзий, видит людей насквозь, понимает, что каждый договор — это ловушка, каждая улыбка — маска, каждое обещание — цена.

Я поднимаю руку и касаюсь своего отражения. Холодная стеклянная поверхность. Точно так же холодна кожа Максима, когда он прижимает меня к себе. Я давно привыкла к этому нежному льду. Давно привыкла к тому, что мой пульс бьется в его присутствии быстрее, чем должен, что кровь поет в венах, когда он смотрит на меня так, словно я — единственное живое существо в мире.

Пять лет. За этот период я стала его правой рукой. Знаю его деловые секреты, врагов, планы. Знаю, как он берет кофе — черный, без сахара, в три часа ночи, когда работа становится особенно напряженной. Знаю, как ходит по кабинету, принимая важное решение — три шага туда, три обратно, руки в карманах. Знаю, как его глаза становятся почти черными, когда смотрит на меня, и как его голос становится ниже, когда произносит мое имя.

Но я не знаю, любит ли он меня всё ещё.

Странно — быть с человеком столько лет и не знать этого. Или это нормально для вампиров? Максим никогда больше не говорил мне о любви. Говорил о долге, об обязательствах, о том, что я его, что моя кровь связана с его кровью, что это больше, чем любовь. Но я женщина, и я хочу услышать эти слова. Хочу, чтобы он сказал, что я не просто королева его империи, но королева его сердца.

Смешно, правда? После всего, что произошло. После того как я убила собственного мужа на дуэли. После того как узнала, что моя кровь — редкая генетическая линия, которую вампиры ценят больше золота. После того как стала частью мира, где договоры заключаются кровью, а предательство карается смертью.

Я все еще хочу услышать, что меня любят. Потому что я — сентиментальная дура, которая не научилась ничему.

Дверь в спальню открывается без стука. Максим не стучит — он никогда не стучит. Входит, как хозяин, потому что это его дом, и я в нем — его собственность. Или его королева. Или его проблема. Зависит от дня недели.

Он уже одет с иголочки, как всегда, хотя только что вышел из душа — его волосы еще влажные от душа, я вижу капельки воды на плече. Глаза серые, холодные, но когда встречаются с моими, в них вспыхивает что-то, что я не могу назвать.

— Доброе утро, — говорю я, хотя это не утро. За окном темно, как всегда, когда Максим просыпается. Для него утро наступает в восемь часов вечера.

— Ты не спала, — констатирует он, подходя ко мне. Его голос звучит как упрек, но я знаю, что это не упрек. Это забота, замаскированная под безразличие.

— Размышляла, — отвечаю я, отворачиваясь от зеркала. — О контрактах. О том, что нужно сделать на этой неделе.

Это ложь. Я размышляла о нем, о нас, о том, почему я согласилась на эту жизнь. Но Максим не любит, когда я говорю правду о своих чувствах. Предпочитает, чтобы я была сильной, независимой, ледяной. Предпочитает королеву, а не женщину.

Он кладет руку на мою щеку. Его пальцы холодные, как всегда, но я прижимаюсь к его ладони, как кошка.

— Соня просила тебя зайти к ней, — говорит он. — Что-то о платье для приема у Морозовых.

Я вздыхаю. Соня. Моя дочь, которая выросла в этом мире быстрее, чем я когда-либо могла себе представить. Ей семнадцать лет, и она уже знает, как вести себя в обществе древних вампирских кланов. Знает, какие слова говорить, какие жесты делать, как улыбаться так, чтобы казаться невинной и опасной одновременно.

Я не знаю, горда я этим или напугана. Наверное, и то и другое.

— Я зайду к ней после работы, — говорю я. — Что еще?

— Миша хочет поговорить о его исследованиях. Что-то о происхождении твоей крови.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Миша. Мой сын превратился в молодого человека с острым умом и еще более острым инстинктом защитника. Он не верит ни вампирам, ни Максиму, несмотря на то что тот спас его жизнь. Изучает историю вампирских кланов, происхождение кровных линий, древние договоры — все это в надежде найти способ защитить нас от опасности, которая, по его мнению, неизбежна.

Может быть, он прав. Может быть, я просто не вижу этой опасности, потому что слишком близко к ней.

— Я поговорю с ним, — собственный голос кажется чужим, — Сегодня.

Максим кивает и отпускает мою щеку. Он движется по спальне, как хищник, каждый жест рассчитан, каждый шаг имеет смысл. Подходит к окну и смотрит на черный двор.

— Сергей Морозов звонил, — говорит Максим, не поворачиваясь ко мне. — Он хочет обсудить условия помолвки Сони и Алексея.

Вот оно. Вот то, что беспокоило меня, впиваясь в ум словно писк комара в уши посреди спокойной летней ночи.

Помолвка. Договор. Еще одна клетка, в которую на этот раз я должна посадить мою дочь, потому что это необходимо для выживания в этом мире. Пять лет назад я заключила договор с Сергеем Морозовым, чтобы защитить Соню от притязаний моего бывшего мужа. Тогда это казалось разумным. С тех пор я узнала, что Морозовы — не просто влиятельный клан, это охотники за редкими кровными линиями, селекционеры, которые веками занимались тем, что скрещивали людей с редкой кровью, как животных.

Они хотят Соню не потому что она красива или умна, хотя она и то и другое. Они хотят ее потому что она моя дочь. Потому что в ее жилах течет моя кровь. Через нее они получат доступ ко мне, к редкой генетической линии, к способности разрушать договоры и подчинять клятвы.

— Нет, — говорю я.

Максим оборачивается. Его глаза становятся темнее.

— Алина...

— Нет, — повторяю я, встав с кровати. Я не позволяю своему голосу дрожать, даже если мое сердце колотится в груди. — Я не дам им использовать Соню. Один раз она уже стала разменной монетой, и я не позволю Морозовым дойти до конца.

— Договор был заключен пять лет назад, — говорит Максим, и его голос становится мрачнее. — Ты знаешь, что это означает. Договоры, заключенные с вампирами, нельзя просто так отменить.

— Я смогу, — отвечаю я, — Даже если все вампиры этого мира встанут против меня. Соня должна иметь обычную человеческую жизнь. Насколько это возможно.

— Если ты разрушишь договор, Морозовы будут считать это объявлением войны, — говорит Максим. Он подходит ко мне и берет мою руку. Его хватка полна силы. — Ты готова к этому?

Я смотрю на него. В его блестящие серые глаза, на его красивое, жесткое лицо, на его черные волосы, которые падают лоб. Я смотрю на мужчину, которого я люблю.

— Я готова к чему угодно, — говорю я, — если это означает защитить мою дочь.

Максим смотрит на меня долгое время. Потом наклоняется и целует меня в лоб. Это нежный жест, совсем не похожий на него, и это почти разбивает мне сердце.

— Тогда мы начнем подготовку, — говорит он. — Но не сегодня. Сегодня у нас встреча с советом старейшин. Они хотят обсудить твой статус.

Совет старейшин. Группа самых древних и влиятельных вампиров, которые управляют всеми делами вампирского сообщества.

Пять лет назад я убила одного из вампиров — моего бывшего мужа, Игоря Ветрова. Совет позволил мне сделать это. Полагаю отнюдь не потому что Максим пробудил мою кровь, и я получила силы, чтобы сделать это. А потому что Игорь был ничтожеством в их глазах. Но это не означает, что они меня любят. Это означает, что они меня боятся.

— Какой статус? — спрашиваю я.

— Они хотят сделать тебя официально признанной королевой, — говорит Максим. — Это даст тебе власть, которая тебе нужна, чтобы защитить Соню и Мишу. Но это также означает, что ты будешь связана с советом еще крепче, чем сейчас.

Королева. Это слово звучит как приговор и как награда одновременно.

— И если я откажусь? — спрашиваю я.

— Тогда они найдут другой способ контролировать тебя, — отвечает Максим просто. — Они не позволят тебе просто так уходить. Твоя кровь слишком ценна.

Я знаю, что он прав. Я всегда знала, что моя кровь — это цена, которую я должна платить за жизнь в этом мире. Но я надеялась, что со временем это изменится. Что я стану не просто редкой кровной линией, но человеком, которого ценят за то, кто она есть, а не за то, что течет в ее венах.

Но это наивно. И я давно перестала быть наивной.

— Хорошо, — говорю я. — Я согласна. Но я хочу, чтобы в условиях моего назначения было написано, что я имею право разрушить договор между Соней и Алексеем Морозовым.

Максим улыбается. Это редкая улыбка, и она делает его еще более красивым и еще более опасным.

— Я люблю твою деловую хватку — говорит он.

Это не «я люблю тебя». Но это близко. И в этот момент я решаю, что это достаточно. Что это будет достаточно для меня. Потому что я научилась довольствоваться крошками, которые падают со стола королей.

***

Офис Максима находится в центре города, в небоскребе, которым он владеет полностью. Я знаю каждый угол этого здания, каждый коридор, каждый кабинет. Знаю, где хранятся его документы, где он принимает врагов, а где — союзников.

Я знаю его лучше, чем когда-либо знала кого-либо в своей жизни. Это должно было быть романтично. Вместо этого это просто грустно и немного обременительно.

Когда я вхожу в его кабинет, он уже сидит за столом, окруженный документами. Его новый ассистент, молодой человек по имени Даниил, который боится Максима больше, чем боится смерти, кивает мне в приветствии и исчезает в коридоре.

— Как прошел вечер? — спрашиваю я, садясь в кресло напротив.

— Скучно, — отвечает он, не поднимая глаз от документов. — Как всегда.

Я улыбаюсь. Максим говорит, что скучал, но я знаю, что он провел пару часов, одной рукой договариваясь с тремя разными компаниями, а другой — разрешая конфликт между двумя мелкими враждующими кланами и планируя расширение своего бизнеса в Европу. Для него это скучно. Обыденно и лишено всякого куража.

— Совет старейшин прибудет в полночь, — говорю я. — Я приготовила документы и зал, который ты просил. И я поговорила с Сергеем Морозовым. Он согласен встретиться с тобой завтра вечером, чтобы обсудить обсудить возможность переговоров.

Максим наконец поднимает глаза и смотрит на меня. В его взгляде я вижу что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее. Это гордость. Он гордится мной.

— Ты сделала хорошую работу, — говорит он. — Как всегда.

Я встаю и подхожу к его столу. Кладу документы перед ним и наклоняюсь, чтобы посмотреть на то, что он читает. Мой волос касается его щеки, и я чувствую, как его тело напрягается.

— Максим, — говорю я тихо. — Почему ты никогда не говоришь мне...

Но он прерывает меня, беря мою руку и прижимая ее к своей щеке. Его кожа холодная, как всегда, но его движение теплое, полное чувства.

— Потому что слова — это ложь, — говорит он. — Я показываю тебе, что я чувствую, каждый день. Я защищаю тебя. Я даю тебе власть. Это больше, чем любые слова.

Я хочу сказать ему, что это не то же самое. Что я хочу услышать слова, даже если это ложь. Что я хочу услышать, что я не просто полезный инструмент в его руках. Но я не говорю этого. Потому что я знаю, что он прав. Максим показывает мне свою любовь через действия, а не через слова. И это достаточно. Это должно быть достаточно.

Я целую его в лоб и отступаю.

— Совет придет в полночь, — повторяю я. — Ты готов?

— Я всегда готов, — отвечает он, отпуская мою руку.

Я выхожу из кабинета и иду в свой собственный офис, который находится рядом. Да, у меня есть свой офис. Пять лет назад я была ничем — разведенной женщиной без работы и без будущего. Теперь я — правая рука одного из самых влиятельных вампиров в городе. Это должно было быть торжеством. Вместо этого это просто еще одна клетка, пусть и золотая.

Мой телефон звонит, когда я сажусь за свой стол. Это Соня.

— Мама, — говорит она, и я слышу в ее голосе что-то, что заставляет мое материнское сердце забеспокоиться. — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

— Я слушаю, — говорю я, хотя я знаю, что это разговор, который лучше провести лицом к лицу.

— Не по телефону, — говорит Соня. — Можешь ты приехать домой? Миша тоже должен быть здесь.

Я чувствую, как к горлу подкатывает тяжелый ком. Что-то не так. Я знаю свою дочь, и я знаю, когда она пытается от меня что-то скрыть. Материнский инстинкт — единственное, что я не потеряла в этом мире.

— Я приеду через час, — говорю я. — Жди меня.

Я кладу трубку и несколько секунд сижу в тишине своего офиса. За окном город сверкает огнями, и я думаю о том, что я знаю о жизни: она никогда не дает ничего просто так. Каждая радость сопровождается болью. Каждая победа — это начало новой войны. Каждое счастье — это только передышка перед следующей катастрофой. И когда ты думаешь, что дно уже достигнуто,из-под ног раздаётся стук чертей из самого ада.

Я встаю и иду обратно в кабинет Максима.

— Мне нужно уйти, — говорю я. — Соня звонила. Что-то не так.

Максим сразу же встает.

— Я пойду с тобой, — говорит он.

— Совет старейшин...

— Попрошу Даниила развлечь их чем-нибудь, — перебивает он меня. — Твои дети важнее.

Это один из редких моментов, когда я вижу, что Максим действительно заботится о чем-то кроме своего бизнеса и своей власти. Это один из редких моментов, когда я верю, что он действительно всё ещё любит меня. И это достаточно. Пока.

Мы выходим из офиса вместе, и я чувствую, как его рука касается моей спины, направляя меня к лифту. Это простой жест, но он означает всё.

***

Когда мы входим в особняк, Соня и Миша уже ждут нас в гостиной. Соня сидит на диване, и я вижу, что она нервничает — теребит край своего платья, что-то, что она делает только когда очень напугана. Миша стоит у окна, его челюсть сжата, и я знаю, что он готов кого-нибудь ударить.

— Что случилось? — спрашиваю я, подходя к Соне и садясь рядом с ней.

Соня смотрит на Мишу, потом на Максима, потом на меня.

— Алексей Морозов предложил мне выйти за него замуж, — говорит она.

Я чувствую, как мое сердце останавливается. Потом начинает биться в два раза быстрее.

— Что?

— Он пришел ко мне в школу, — продолжает Соня. — Он сказал, что устал ждать, что хочет, чтобы я была его женой, и что готов разорвать договор, если я не соглашусь выйти за него добровольно.

Я смотрю на Максима. Его лицо совершенно спокойно, но я вижу, как его глаза становятся темнее. Вижу, как его челюсть сжимается. Вижу, как он готовится к войне.

— Что ты ответила ему? — спрашиваю я.

— Я сказала ему, что мне нужно поговорить с тобой, — отвечает Соня. — Мама, я не знаю, что делать. Он... он кажется хорошим человеком. И он... он мне нравится.

Миша издает звук, похожий на рычание.

— Он вампир, Соня, — говорит он. — Он не может быть хорошим человеком.

— Он человек, — возражает Соня. — Он приемный сын Сергея. Он не вампир.

— Но он вырос среди вампиров, — говорит Миша. — Он знает их правила, их игры. Он использует тебя.

— Может быть, я хочу, чтобы он использовал меня, — говорит Соня, и в ее голосе звучит вызов.

Я закрываю глаза. Моя дочь влюблена. Это худшее, что может произойти в этом мире. Потому что любовь — это слабость, и слабость — это смерть. Любовь — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, как шоколад для диабетика или трезвость для алкоголика.

— Соня, — говорю я тихо. — Если ты выйдешь за него замуж, они смогут использовать тебя против меня. И что хуже всего, они могут разлучить нас.

— Я знаю, — говорит Соня, и я слышу в ее голосе слезы. — Я знаю все это. Но я люблю его, мама. И я думаю, что он тоже меня любит.

Я заключаю ее в объятия, и она начинает плакать. Я чувствую, как мое сердце разбивается, потому что я знаю, что я не могу дать ей то, что она хочет. Не могу позволить ей быть счастливой, потому что счастье в этом мире — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я научилась этому на собственной шкуре.

Максим подходит ко мне и кладет руку на мою спину.

— Мы разберемся с этим, — говорит он. — Я поговорю с Сергеем.

— Нет, — говорю я, поднимая голову. — Я поговорю с ним. Это моя дочь, и это мой договор.

Я смотрю на Максима, и я вижу в его глазах что-то, что заставляет меня понять, что он готов помочь мне, несмотря на все последствия. Он готов начать войну с Морозовыми, если это необходимо.

И в этот момент я понимаю, что это и есть любовь. Не слова, а готовность пожертвовать всем для человека, которого ты любишь. Даже если этот человек — упрямая, своевольная королева, которая постоянно создает проблемы.

Может быть, Максим был прав. Может быть, слова — это ложь, а действия — это правда.

***

Ночь становится длинной. Совет старейшин приходит в полночь, и я должна присутствовать на встрече, хотя мое сердце разбито из-за Сони. Я сижу рядом с Максимом в конференц-зале, слушаю, как старые вампиры обсуждают мой статус, и я чувствую себя как марионетка на ниточках. Марионетка, которая, однако, может разрушить их договоры одной каплей крови. Забавно, как это работает.

Они предлагают мне стать официально признанной королевой. Это означает, что я получу власть, которая мне нужна, чтобы защитить моих детей. Но это также означает, что я буду еще более привязана к этому миру, к этим людям, к этой жизни. Золотая клетка становится теснее.

Я соглашаюсь. Потому что у меня нет выбора. Потому что мои дети — это всё, что у меня есть, и я готова пожертвовать всем, чтобы защитить их. Даже свободой. Даже душой, если бы у меня она еще была.

Когда встреча заканчивается, я выхожу из конференц-зала и иду в свой офис. Я сажусь за свой стол и смотрю на документы, которые лежат передо мной. Документы о браке между Соней и Алексеем Морозовым. Договор, который я прямо сейчас собираюсь разорвать.

Я беру ручку и начинаю писать письмо Сергею Морозову. Письмо, в котором я объявляю, что против брака наших детей.

Я кладу письмо в конверт, лезвием для бумаги делаю надрез на ладони и оставляю оттиск подушечки пальца, испачканного кровью. Это древний способ, способ, который используют только самые сильные вампиры и люди с редкой кровью. Когда Сергей получит это письмо, он поймет, что я серьезна. Что я готова начать войну, если это необходимо. Что я готова сжечь весь его мир, если это означает защитить мою дочь.

Я смотрю на кровь на своей ладони — яркую, живую, пульсирующую. Лезвие для бумаги было слишком острым, и разрез получился глубже, чем я планировала. Капли падают на письмо, оставляя маленькие красные пятна на белой бумаге, и это выглядит как приговор.

Максим входит в мой офис в тот момент, когда я прижимаю ладонь к груди, пытаясь остановить кровотечение.

— Ты разорвала договор? — спрашивает он, и в его голосе слышится что-то острое, что-то голодное.

Я поднимаю глаза на него, и я вижу, что он уже знает ответ. Что он чувствует мою кровь в воздухе, как охотник чувствует запах добычи.

— Да, — отвечаю я, вытягивая руку, чтобы показать ему письмо. — Не знаю, поможет ли это хоть немного.

Максим подходит ко мне медленно, как хищник, который приближается к раненому животному. Его глаза становятся темнее с каждым шагом, и я вижу, как его челюсть напрягается.

— Ты разрезала себя, — говорит он, беря мою руку в свою. Его пальцы холодные, как всегда, но хватка нежная.

— Острая канцелярия, — отвечаю я с улыбкой. — Опасная штука. Кто бы мог подумать, что обычное лезвие для бумаги может быть таким эффективным оружием? Хотя, учитывая, что я только что объявила войну одному из самых влиятельных кланов в городе, может быть, мне стоило выбрать что-то более впечатляющее. Может быть, мечом? Или катаной?

Максим издает звук, похожий на рычание, но это не звук гнева. Это звук чего-то более первобытного, более опасного.

Он берет мою ладонь и поднимает ее к своему лицу. Я вижу, как его клыки блестят в искусственном свете ламп, как его глаза становятся почти полностью черными. Он выглядит как монстр, как вампир, как хищник, который вот-вот разорвет свою добычу на куски. Но потом он делает что-то, что заставляет мое дыхание остановиться.

Он слизывает кровь с моей ладони.

Медленно, тщательно, как будто он пробует вино, которое он хранил столетия. Его язык скользит по моей коже, и я чувствую, как внизу живота рождается горячее возбуждение.

— О боже, — шепчу я, потому что я не могу сказать ничего другого.

Максим поднимает глаза на меня, и в его взгляде я вижу что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее. Это голод, это желание, это что-то более глубокое, что-то, что выходит за пределы физического влечения.

— Ты вкусная, — говорит он, его голос низкий и опасный. — Твоя кровь... она поет. Она пахнет яростью и величием.

Я смотрю на него, и я вижу, что он все еще слизывает кровь с моей ладони, что он все еще голоден.

— Какая неловкая сцена, — говорю я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, потому что я чувствую, насколько стремительно теряю голову. — Я имею в виду, здесь я стою, кровоточу на мой новенький покрытый лаком стол, и мой босс — вампир — слизывает кровь с моей руки, как будто это самое вкусное блюдо, которое он когда-либо пробовал. Это не совсем то, что я ожидала от вечера. Я думала, что будет больше... я не знаю... документов? Скучной работы? Может быть, чашка кофе?

Максим издает звук, который может быть смехом или рычанием — я не могу сказать.

— Замолчи, — говорит он, и его голос звучит как гром.

Максим наконец отпускает мою руку, но он не отходит от меня. Он стоит так близко, что я чувствую запах его тела и холод его дыхания.

— Ты только что объявила войну одному из самых влиятельных кланов в городе, — говорит он, и его голос становится более серьезным. — Морозовы не простят тебе это. Они будут искать мести.

— Я знаю, — отвечаю я, и я чувствую, как мой голос становится более спокойным, более уверенным. — Я знаю, что это опасно. Но я не позволю им использовать мою дочь.

Максим берет мое лицо в свои руки, и его глаза становятся серыми снова, хотя я вижу, что черные крапинки все еще танцуют в его радужной оболочке.

— Ты королева, — говорит он. — Звучит красиво, но это лишь титул. Свою силу и власть тебе придётся отстаивать постоянно.

Максим целует меня, и это поцелуй, полный страсти и отчаяния. Его губы прижимаются к моим с такой силой, что я чувствую боль. Боль, которая говорит мне, что он живой, что он здесь, что он хочет меня. Его холодное дыхание смешивается с моим, создавая облако пара между нами. Я чувствую, как его зубы слегка касаются моей нижней губы, как его язык проходит по моему рту, исследуя его, как будто он пытается запомнить вкус меня, как будто это последний раз, когда он может это сделать.

Мое сердце бьется так быстро, что я думаю, оно может выскочить из груди. Руки сжимают ворот его рубашки. Хватаюсь за Максима как за спасательный круг и целую его в ответ.

Когда он отпускает меня, я чувствую, что что-то изменилось. Что-то в воздухе, что-то в атмосфере. Это ощущение того, что мы стоим на краю пропасти, и сейчас мы прыгнем вниз.

Но я не боюсь. Потому что я знаю, что господи Орлов будет пытаться поймать меня на дне пропасти.

— Итак, — говорю я, отступая от него и пытаясь привести себя в порядок. — Что теперь? Мы готовимся к войне? Мы нанимаем армию? Мы покупаем оружие? Или мы просто сидим здесь и ждем, пока Морозовы придут и убьют нас всех?

Максим смотрит на меня, и я вижу в его глазах что-то, что выглядит как восхищение.

— Ты не боишься, — говорит он.

— Я боюсь, — признаю я. — Но я боюсь больше потерять свою дочь, чем я боюсь войны. И, честно говоря, я боюсь того, что ты подумаешь обо мне, если я покажу, что я боюсь. Так что я просто буду притворяться, что я храбрая королева, которая готова сжечь весь мир, пока внутри разваливаюсь на куски.

Максим поднимает мою порезанную ладонь и складывает руку в кулак, зажимая рану.

— Ты должна перевязать это.

— Да, я знаю, — отвечаю я. — Но сначала я должна отправить это письмо. Потому что если я не отправлю его сейчас, я могу передумать.

Максим кивает и берет письмо. Он смотрит на кровавый отпечаток пальца, и я вижу, как его челюсть напрягается.

— Тогда мы начнем подготовку, — говорит он. — Но не сегодня. Сегодня ты будешь отдыхать.

— Королева может делать все, что угодно, — отвечаю я, даже не скрывая ехидства и сарказма, с которым отношусь к своей новой «должности».

Максим смотрит на меня долгое время, и я вижу в его глазах что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее.

— Ты не просто королева, — говорит он тихо. — Ты моя королева.

И в этот момент я понимаю, что это и есть признание в любви. Не слова, а действия. Не обещания, а готовность. Максим готов следовать за мной, готов умереть за меня, готов сжечь весь мир, если это необходимо.

Может быть, это достаточно. Может быть, это больше, чем достаточно.

Я беру его руку и кладу ее на свое сердце, чтобы он чувствовал, как быстро оно бьется.

— Тогда давай сжечь весь мир вместе, — говорю я.

***

Следующие дни превращаются в изысканный, тщательно сервированный хаос. Сергей Морозов отвечает на моё письмо ледяным молчанием — надо признать, это гораздо изящнее открытых военных действий. Война хотя бы греет кровь и даёт чёткую картину врага, а здесь вакуум, в который так уютно проваливается моя паранойя. Я знаю: он готовит нечто большое. Судя по гробовой тишине, сразу апокалипсис с персональным приглашением.

Соня умоляет разрешить ей встретиться с Алексеем, чтобы объяснить, что договор разрушила не она. Очаровательный сценарий для подростковой мелодрамы, только в главной роли — наживка. Я отказываю. Я не настолько сентиментальна, чтобы вести дочь прямиком в расставленный капкан. Морозовы используют парня, чтобы подобраться ко мне, и этот трюк старше самого Алексея. Приходится быть жёсткой. Материнство — это забег на длинную дистанцию под названием «сдохни, но защити», где финишная ленточка, кажется, сплетена из седых волос и нервных клеток.

Максим тем временем отрабатывает роль призрака с впечатляющим усердием. Ночи и дни проводит где-то вне дома, офис удостаивается лишь эпизодических визитов. Кажется, у него очередной приступ благородной отстранённости. Как тогда, когда близость со мной, по его мнению, была смертельно опасна. Трогательная забота, правда, с каждым витком всё больше напоминающая бег по кругу.

Кожей чую: происходит что-то ещё, помимо моей блестящей диверсии с договором. Что-то, не имеющее к Морозову прямого отношения, а значит — по версии Максима — не имеющее отношения и ко мне. Снова. Очевидно, в клуб посвящённых я опять не попадаю.

Глава 2. Дочь

Ужин в нашем доме — это театральное представление, где каждый актер знает свою роль, но никто не верит в пьесу. Я готовлю макароны с курицей, потому что это просто и требует минимум внимания — сейчас что я не в состоянии сосредоточиться на чем-либо более сложном, а повар в отпуске.

Миша сидит за столом, закусив нижнюю губу, и я вижу в его глазах ту же ярость, которая кипит и во мне. Соня ковыряет еду вилкой, делая вид, что ест, но я знаю, что она ничего не проглатывает — просто двигает макароны по тарелке, создавая иллюзию, что их становится меньше.

Я ненавижу это. Ненавижу притворство, ненавижу, что мои дети боятся говорить со мной правду. Ненавижу, что несмотря на все мои усилия мы снова здесь — в точке, в которой Соня и Миша скрывают свои чувства.

— Как дела на учебе? — спрашиваю я, потому что нужно же что-то говорить, потому что молчание давит на мою грудь, как огромный камень.

— Нормально, — отвечает Соня, не поднимая глаз.

— Скучно, — добавляет Миша, и я слышу в его голосе раздражение. Раздражение, направленное не на университет, а на ситуацию в целом. На меня.

Я кладу вилку и смотрю на сына.

— Что случилось? — спрашиваю я, хотя я уже знаю ответ. Я знаю, что его раздражает моя чрезмерная опека, мои постоянные вопросы, мой страх потерять его еще раз.

— Ничего, — отвечает Миша, и его челюсть напрягается. — Просто... можешь ты перестать постоянно контролировать меня? Я не маленький ребенок. Могу сам разобраться.

Его слова попадают мне прямо в сердце, потому что он прав. Я знаю, что я смотрю на него слишком часто, что я проверяю его слишком много раз, что я боюсь отпустить его даже на минуту. Потому что я помню, как его отец забрал его, как я не видела его месяцами и думала, что потеряла его навсегда.

— Я просто хочу убедиться, что ты в порядке, — говорю я, и мой голос звучит слабо, как голос побежденного врага.

— Я в порядке, — отвечает Миша, более мягко на этот раз. — Но тебе следует прекратить. Я не могу дышать под твоим взглядом. Иначе мне придется съехать.

Я киваю, потому что я не знаю, что еще сказать. Потому что он прав, и это убивает меня. Кажется, я задушила их своей любовью.

Соня встает из-за стола, не закончив есть.

— Я пойду в комнату, — говорит она. — Сделаю домашку.

Хочется остановить ее и спросить, что случилось, заставить рассказать мне правду. Но я молчу, потому что я только что пообещала Мише отпустить его, и я должна сделать то же самое для Сони. Даже если она, в отличие от него, всё еще школьница.

Я смотрю, как она уходит, и вижу что-то, что заставляет мое материнское сердце забеспокоиться. Из кармана ее кардигана торчит край белого конверта.

Конверта, черт возьми! Современные подростки не используют бумажные письма!

Мой инстинкт кричит мне, чтобы я встала и пошла за ней. Чтобы я вырвала этот конверт из ее кармана и узнала, что в нем. Но я выдыхаю и продолжаю ужинать, потому что должна доверять Соне. Если она не хочет чем-то со мной делиться, это нормально.

Я жду, пока Миша доест и уйдет в свою комнату. Потом я жду еще пятнадцать минут, чтобы убедиться, что он не вернется. И только потом моя тревога достигает точки кипения: я не выдерживаю, встаю и иду в комнату Сони.

Стучу в ее дверь, но не дожидаюсь ответа и вожу. Знаю, что делаю огромную ошибку, но не могу остановиться. Оставить конверт без внимания выше моих сил.

Соня сидит на кровати, и когда я открываю дверь, она быстро засовывает что-то под подушку. Но я уже всё видела. Я уже знаю, что она скрывает.

— Дай мне это, — говорю я, подходя к кровати.

— Что? — спрашивает Соня, и в ее голосе звучит фальшивая невинность.

— Не играй со мной, Соня. Дай мне письмо. Если оно никак не касается вампиров, и это обычные подростковые дела, я не буду его читать. Обещаю.

Пытаюсь сгладить углы, но уже поздно. Соня встает с кровати, и я вижу, как ее глаза становятся влажными.

— Это личное, — говорит она. — Это мое письмо.

— Это письмо от Морозовых, — говорю я, и мой голос становится холодным. — Если нет, то я верну его.

— Нет! — кричит Соня, и она пытается встать между мной и кроватью. — Это мое! Ты не имеешь права!

Но это моё право. Святое материнское право — я за неё на смерть пойду, только бы уберечь от своей судьбы. Не допущу, чтобы она выскочила за вампира. Любовь — капкан, а эти Морозовы — вечные охотники, притаившиеся во тьме.

Я обтекаю Соню тенью и выхватываю пожелтевший конверт из-под тёплой подушки. Она вцепляется в мою кисть, чужие пальцы сжимаются клещами — и под ногтями вспыхивает боль, оставляя багровые полумесяцы на коже.

— Мама, пожалуйста! — кричит она, и в ее голосе звучит отчаяние, которое разбивает мне сердце. — Пожалуйста, не делай этого!

Я не слушаю. Оглушённая её криком, я вырываю конверт и иду прочь, а в спину мне летят отчаянные слова, разбиваясь о косяк двери. Гостиная встречает меня холодным зёвом камина. Пальцы ломают восковую печать.

Приглашение. На закрытый бал Морозовых. Строки пляшут перед глазами, складываясь в приговор: «обещанная невеста». Обещанная. Невеста. Алексея Морозова.

Внутри разгорается пламя. Древнее, звериное пламя, которое старше магии и договоров. Я рву плотную бумагу в клочья — хруст крыльев, предсмертный шорох — и швыряю их в очаг. Карминно-золотые лепестки вспыхивают, корчась на углях. Я смотрю, как чернеют и испаряются буквы, как слова «обещанная невеста» съёживаются в серую золу. Ничего больше нет.

Соня застывает на пороге. Взгляд падает в камин, на умирающий огонь, и из её горла вырывается звук — рваный, влажный, похожий на последний выдох утопающего.

— Как ты могла! Мое письмо! Ты сожгла его…

— Это не письмо, — мой голос раскатывается под сводами, тёмный и тяжёлый. — Это западня в золотой упаковке. Морозовы плюнули на мой отказ. Они прислали не приглашение. Это акт нападения. Только украшенный вензелями.

— Это была моя жизнь! — слёзы блестят на её щеках, голос звенит, срываясь на визг. — Моя! Ты бросила мою жизнь в огонь!

Я смотрю на неё — и вижу боль, которую сама же высекла из её сердца. И эта боль сбивает меня. Ударяет наотмашь. Потому что я права. И потому что я раню её снова.

— Соня… — шагаю к ней сквозь звенящий воздух. — Послушай. Им не нужна ты. Им нужна наша кровь и наша сила. Ты для них — ключ. Инструмент. Ничего больше.

— Может, я хочу быть инструментом! — выкрикивает она, отшатываясь. — Может, это лучше, чем задыхаться в этом особняке рядом с Орловым! Там — жизнь, пусть и чужая. А здесь — даже не смерть. Так, существование.

Слова входят под ребра, как отточенное лезвие. Она права. Мы с Максимом заперли ее и сторожили подобно двум старым каменным гаргульям.

Не такой я хотела быть матерью.

Я тянусь к ней, ловлю в объятия, хотя она отбивается, выскальзывает, точно пойманная птица. Прижимаю к себе, чувствуя, как сотрясают её рыдания, и собственные слёзы смешиваются с её. Я не знаю, как быть любящей мамой в мире, где любовь — непозволительная роскошь, а материнство — бесконечная битва без правил.

— Я люблю тебя, — шепчу в душистые волосы. — И буду защищать. Даже если ты возненавидишь меня. Даже если твоя любовь ко мне умрёт в этой клетке. Твоя жизнь стоит дороже.

Она молчит. Только плачет, уткнувшись в моё плечо. А я стою, обнимая свою дочь, и слышу, как трещит по швам моё сердце.

В черном отражении окна я вижу не себя и Соню, а свою мать и меня. Она также хотела лучшего, но в итоге сделала мне только хуже.

Как же я могу точно также поступать со своим ребёнком? Вместо лезвия холодной отстраненности я убиваю Соню жаром всепоглощающей любви.

***

Тишину трёхчасовой ночи разорвал поворот ключа. Я сидела в гостиной, вязкая темнота окутывала плечи, словно саван. Сон не шёл — перед внутренним взором стояла Соня: её заплаканное лицо, её крик, в котором звенела моя вина. И эта боль дочери, боль, которую я сама высекла из её сердца, пульсировала во мне, не давая забыться ни на секунду.

Скрипнула дверь, и холодный сквозняк лизнул щёку. Я поднялась молча, шагнула навстречу и, ничего не объясняя, разжала ладонь перед Максимом — с неё посыпались обугленные обрывки. Всё, что я собрала из остывшего камина.

Он принял этот хрупкий траурный пепел, вглядывался долго, словно читал сквозь чёрные трещины исчезнувшие строки. Потом поднял глаза, и я увидела в них всполох, от которого сердце дёрнулось и зачастило, забыв свой привычный ритм.

— Это не приглашение, — произнёс он, и голос его был тягучим, как остывающий свинец. — Это формальное уведомление. Старый кодекс. Они объявляют о помолвке, несмотря на разрыв договора.

— Что это значит? — спросила я, хотя ответ уже кровоточил внутри.

— Это значит, твой отказ для них пустой звук. — Максим сжал обрывки так, что они окончательно рассыпались в пыль. — Они считают себя выше тебя. И готовы идти против, несмотря на твоё новое положение.

Во мне вскипела ярость — глухая, подземная, похожая на пробуждение вулкана.

— Тогда ударим первыми. Покажем, что мы не шутим.

— Нет. — Его голос обрушился, точно лезвие гильотины. — Лобовая атака — смерть. Морозовы — древний клан, их щупальца оплели половину старых союзов. Стоит нам замахнуться первыми, и весь совет старейшин выступит против нас единым фронтом.

— Тогда что? — Собственный голос царапал горло отчаянием. — Просто сидеть и ждать, пока они явятся за моей дочерью?

— Нет, — он подался ко мне, и в его зрачках заплясало холодное пламя. — Мы сыграем по их же правилам. Разрушим договор изнутри — их собственным оружием.

— И как?

Максим приблизился вплотную и взял моё лицо в ладони — бережно, но так, что не вырваться.

— Я уеду. В Европу. Нужно поднять архивы старых договоров, разыскать живых свидетелей той сделки, которую заключил твой бывший муж, проникнуть в закрытый вампирский депозитарий. Только там может отыскаться ключ, способный сломать их планы.

Сердце сжалось в ледяной комок.

— На сколько?

— Неделя, может, две. Или больше. Зависит от того, что найду.

Я не хотела его отпускать. Внутри бился липкий, животный страх: без него случится непоправимое, Морозовы ударят, едва он исчезнет, и я потеряю его — навсегда, безвозвратно. Но я не проронила ни звука. Только кивнула, отступила на шаг, пряча в складках платья дрожащие пальцы.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра ночью. Мне нужно подготовиться.

Он коснулся губами моего лба — лёгкий, почти невесомый поцелуй — и, отпустив, направился в спальню. Я осталась одна в тёмной гостиной, среди чёрных хлопьев того, что час назад превратила в пепел, и что теперь превращалось в пепел внутри меня.

***

Весь следующий день я словно в тумане. Офис, документы, совещания — всё это проходит мимо, не задевая. В голове только Максим. Где он? Почему уезжает? И Соня — она всё ещё не говорит со мной после того, как я сожгла приглашение. А Миша смотрит на меня взглядом, полным разочарования, который больнее любых слов.

Вечером я нахожу Максима в спальне среди раскрытых чемоданов. Его руки складывают рубашки с механической точностью — каждый сгиб идеален, каждое движение выверено.

— Ты правда уезжаешь? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Он поднимает взгляд, и в его глазах — та же холодная решимость.

— Да. Это необходимо.

Я беру его руку и прижимаю к своему сердцу.

— Максим, я боюсь.

Он кладёт мою ладонь себе на грудь. Под пальцами — ничего. Ни биения, ни тепла. Только холод мёртвого сердца.

— Я знаю, — говорит он. — Но ты королева. Королевы не боятся.

— Королевы боятся, — возражаю я. — Они просто это скрывают.

Его улыбка редкая, почти нежная — и от этого он становится ещё опаснее.

— Тогда скрывай, — говорит он.

Максим отпускает мою руку и подходит к столу. Оттуда он достаёт маленькую коробку. Внутри — тонкий серебристый браслет со знаком фамилии Орлов — стилизованным изображением птицы в полёте.

— Это тебе, — говорит он, надевая браслет на моё запястье. — Не украшение. Ключ. Когда я буду в Европе, ты сможешь использовать его для доступа к моим счётам, моим людям, моему влиянию. Если со мной что-то произойдёт, ты не просишь разрешения. Ты отдаёшь приказы.

Я смотрю на браслет. Это не просто подарок. Это его вера в меня. Это его способ сказать: ты справишься.

— Ничего не произойдёт, — шепчу я, потому что не могу позволить себе думать иначе.

— Вероятно, нет, — отвечает он. — Но будь готова.

Я целую его с отчаянием и любовью, как в последний раз. Целую, потому что боюсь того, что будет, когда его не будет рядом.

В его глазах вспыхивает боль.

— Если что-то случится с Соней или Мишей...

— Ничего не случится, — перебиваю я. — Я их защищу.

— Я знаю, — говорит Максим. — Поэтому я и уезжаю.

Он продолжает собирать вещи, а я сижу на кровати, изучая его лицо — жёсткое, красивое, холодное. Чёрные волосы, серые глаза, которые видели слишком много. Я молюсь про себя, чтобы он вернулся таким же, каким уезжает от меня.

***

Максим уходит в полночь. На пороге мы стоим в темноте, и я чувствую, как разламывается моё сердце.

— Будь осторожна, — целует он меня в лоб. — И не делай ничего безрассудного, пока меня нет.

— Буду осторожна, — обещаю я, хотя знаю: сделаю всё, чтобы защитить детей, даже если придётся нарушить все правила.

Он исчезает в ночи, оставляя меня одну с браслетом на запястье и страхом в груди.

Я не сплю. Лежу в темноте, думаю о том, где он сейчас, что делает. Думаю о Соне, о Мише. Думаю о разочаровании в их глазах.

В три часа ночи просыпаюсь от странного ощущения. На языке — привкус крови. В ушах — голос Максима, зовущий меня по имени.

Встаю, беру телефон. Ничего. Молчание.

Смотрю на браслет. Сердце начинает биться чаще. Что-то не так. Я чувствую это в костях, в крови, в каждой клетке своего тела.

Звоню Максиму. Телефон звонит в пустоту.

К утру я понимаю: Максим исчез. Не просто уехал — исчез. И я не знаю, где он. И не знаю, жив ли он. И это не простая тревога — наша связь гораздо глубже мобильной. Если моё тело говорит мне, что с Максимом что-то не так, то это факт.

Я встаю с кровати, и что-то меняется во мне. Я точно знаю, что нужно делать. Кого просить о помощи.

Звоню в Le Noir, Виктору.

Мы не виделись лет пять. Но что такое для вампира пять лет. Пусть даже пятьдесят. Я знаю, что он сдержит обещание.

— Привет, королева, — отвечает он с улыбкой в голосе. — Соскучилась?

— Мне нужна твоя помощь. Сейчас.

— Интересно. Ты же так была уверена, что справишься без меня.

— Максим исчез, — говорю я холодно. — Нужно его найти. Я чувствую, что он в опасности.

Виктор долго молчит. Я слушаю глухие отголоски клубной музыки до тех пор, пока вампир снова не решается заговорить.

— Приходи в Le Noir сегодня вечером, — произносит он наконец. — Обсудим.

Не отнимая трубки от уха смотрю в зеркало. Вижу женщину, готовую на всё ради своих близких. Не проклятую королеву вампиров, которая носит корону ради красоты и антуража, а настоящую правительницу. Словно кто-то из далёкого прошлого зашёл взглянуть на своего потомка.

И вижу ещё что-то — женщину, потерявшую мужчину, которого любит. Эта потеря сделала её опаснее, чем она когда-либо была.

Надеваю браслет. Максим дал мне его, потому что верит. Потому что знает: я справлюсь. Но я не хочу справляться без него. Я закрываю глаза и молюсь: только не это. Только не потеря.

Потому что если я потеряю его, я потеряю всё.

Глава 3. Le Noir

Я не была в Le Noir пять лет. Пять лет — это вечность в мире вампиров, где время течёт иначе, где столетия сливаются в один бесконечный вечер. Но когда я переступаю порог клуба, мне кажется, что я вернулась в прошлое — в ту ночь, когда впервые встретила Виктора, когда еще даже не догадывалась, что буду вовсе не первым блюдом на ужине, а званой гостьей.

Музыка ударяет в грудь с такой силой, что я чувствую, как мое сердце начинает биться в такт. Басс вибрирует в костях, в крови, в каждой клетке моего тела. Танцующие люди движутся как одно целое — волна плоти и пота, света и тьмы. Я вижу вампиров среди них, узнаю их по холодной красоте, по хищному взгляду. Вижу людей, которые добровольно пришли сюда, зная, что могут не уйти живыми.

Le Noir — это не просто клуб-ресторан. Это охотничьи угодья, замаскированные под развлечение. Это место, где вампиры охотятся, где люди добровольно становятся добычей, где правила обычного общества перестают существовать. И Виктор, кажется, — король этого царства.

Я иду к бару, стараясь не смотреть по сторонам, но чувствую взгляды. Чувствую, как люди узнают меня, как они шепчут. Королева вампиров, пришедшая в клуб без охраны. Это либо безумие, либо отчаяние. Наверное, и то и другое.

Бармен — молодой человек с татуировками на руках и холодными серыми глазами — узнает меня и кивает. Он не спрашивает, что мне нужно. Просто наливает мне стакан красного вина, и я знаю, что это не просто вино. Это кровь, разбавленная вином, чтобы скрыть запах. Виктор позаботился о деталях.

— Виктор ждет тебя в кабинете, — говорит он, наклоняясь ко мне. — Третий этаж, левый коридор, последняя дверь.

Я киваю и встаю, оставляя вино нетронутым. Я не собираюсь пробовать человеческую кровь. Не собираюсь окончательно становится вампиром, однако бармену и совету знать это необязательно.

Лестница в Le Noir не обычная — это спираль, которая закручивается вверх, словно в утробе какого-то огромного животного. Стены покрыты черным бархатом, и единственный свет — это красные неоновые полосы, которые бегут вдоль перил. Я поднимаюсь, и с каждым шагом музыка становится тише, а воздух — холоднее.

На третьем этаже тишина. Абсолютная, мертвая тишина, которая давит на уши. Я иду по коридору, и мои каблуки стучат по полу, как биение сердца приговоренного. Последняя дверь. Я замираю.

— Входи, — раздается голос из-за двери.

Я открываю её и останавливаюсь на пороге, потому что вид Виктора сбивает меня с ног.

Он изменился. Не внешне — он всё еще рыжий, всё еще красивый, всё еще опасный. Но что-то в нём стало иным. Более острым, более жестоким, более голодным. Как будто за пять лет он пробудил в себе что-то древнее и дикое, что-то, что он раньше держал под контролем.

Или это я смотрю на него под новым углом?!

Виктор сидит за столом из черного дерева, и единственный свет в кабинете — это мягкий свет торшера в углу. Его рыжие волосы кажутся золотыми в этом свете, его глаза — почти красными. Он улыбается, и я вижу его клыки.

— Королева, — говорит он, вставая. — Какая честь. Я думал, ты забыла дорогу в мой скромный клуб.

— Виктор, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушует ураган. — Спасибо, что согласился встретиться.

— Как я мог отказать королеве? — говорит он, обходя стол и приближаясь ко мне. — Особенно когда королева просит о помощи. Это так редко.

Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, и я чувствую его запах — дикий, острый, пахнущий опасностью и кровью. Это запах хищника, который давно не охотился.

То, как он снова и снова повторяет мой титул, звучит как насмешка.

— Максим исчез, — говорю я прямо. — Я чувствую, что он в опасности. Мне нужно его найти.

Виктор смотрит на меня долгое время, и в его глазах танцует что-то, что я не могу назвать. Это может быть жалость, это может быть радость, это может быть голод.

— Ты чувствуешь его? — спрашивает он. — Как интересно. Значит, связь между вами глубже, чем я думал.

— Виктор, — мой голос становится холоднее. — Не играй со мной. Скажи, ты можешь мне помочь?

Он отходит от меня и идет к окну. За окном — город, сверкающий огнями, как россыпь драгоценных камней. Виктор смотрит на город, как охотник смотрит на добычу.

— Максим всегда был под прицелом, — говорит он наконец. — Еще до того, как ты появилась рядом с ним. Морозов давно следит за ним, но последнее время вовсе спустил всех своих гончих с цепи. Но это не всё.

— Что еще? — спрашиваю я, и мой голос звучит как лезвие.

— Есть еще один враг, — говорит Виктор, оборачиваясь ко мне. — Из прошлого Максима. Кто-то, кого он считал мертвым. Кто-то, кто, похоже, вернулся.

Я чувствую, как холод распространяется по моему телу. Максим никогда не говорил мне о своем прошлом. Я знаю, что он древний, что он видел столетия, что он пережил войны и революции. Но он никогда не говорил мне о врагах, о людях, которые хотели его смерти.

— Кто? — спрашиваю я.

— Я не знаю, — отвечает Виктор. — Но мои люди слышали разговоры. Слышали имя, которое передавалось из уст в уста с печатью страха. Константин.

Константин. Максим никогда не произносил это имя при мне. Но что-то в нём звучит древним, опасным, смертельным. Внутри меня сжимается неприятное, чужое воспоминание об этом имени.

— Где Максим? — спрашиваю я.

— Если бы я знал, я бы тебе сказал, — отвечает Виктор. — Но я знаю, где его искать. Есть место, куда уходят вампиры, когда хотят исчезнуть. Подземелье под старым монастырем в Европе. Там хранятся архивы, там живут самые древние вампиры. Если Максим попал в ловушку, он, вероятно, там.

— Тогда мы едем туда, — говорю я.

— Мы? — Виктор улыбается, и это улыбка хищника. — Ты собираешься идти в логово древних вампиров? Ты знаешь, что это означает смерть? Слишком в себя поверила, королева?

— Нет, — отвечаю я. — Но я не оставлю его.

Виктор подходит ко мне и берет мое лицо в руки. Его пальцы, ожидаемо, холодные, но в его прикосновении — нежность, которая контрастирует с его хищным взглядом.

— Ты любишь его, — говорит он, и это не вопрос.

— Да, — отвечаю я.

— Даже после всего, что произошло? Даже после того, как он оставил тебя одну?

— Он не оставил, его отняли у меня.

Виктор смотрит на мои губы, медленно скользит взглядом вверх, и я вижу в его глазах что-то опасное.

— Жаль, — говорит он тихо, и его улыбка становится хищной.

И потом он целует меня.

Это не нежный поцелуй. Это поцелуй человека, который знает, как манипулировать, как соблазнять, как играть. Его губы прижимаются к моим с расчетом, язык проходит по моему рту, как будто он проверяет, насколько я отчаялась. И я понимаю — он наслаждается этим. Наслаждается тем, что я целую его, потому что боюсь потерять Максима.

Я не отстраняюсь, потому что мне нужна эта связь с этим вампиром. Потому что я попала под его чары. Возможно, ум отказал мне в этот миг.

Его руки скользят вниз, прижимая меня к себе, и я чувствую холод его тела. Я целую его, и в этом поцелуе — вся моя паника, вся моя ярость, вся моя любовь к Максиму, которую я не могу выразить словами.

Но потом Виктор отпускает меня. Он отступает на шаг, и на его лице — улыбка человека, который только что выиграл интересную игру.

— Хм, — говорит он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Интересно. Я думал, что королева будет целоваться лучше.

Я смотрю на него в шоке. Шок быстро переходит в ярость.

— Ты... ты только что…

— Да, я только что поцеловал тебя, чтобы посмотреть, как далеко ты готова зайти, — говорит Виктор, направляясь к столу. — И знаешь что? Ты в панике. Это почти трогательно.

Я чувствую, как мое лицо горит от стыда и гнева. Я целовала его, думая, что это что-то значит, а для него это была просто игра. Очередная игра в его длинном списке развлечений.

— Виктор, это не смешно, — говорю я, но мой голос звучит слабо.

— Нет, это очень смешно, — отвечает он, доставая папку. — Но не волнуйся, королева. Твой секрет в безопасности. Я не буду рассказывать Орлову, что его возлюбленная целовалась со мной, пока он отлучился в командировку. Это было бы... неспортивно.

Я хочу его ударить. Я хочу кричать. Я хочу сказать ему, что он ублюдок, что он манипулятор, что он...

Но вместо этого я беру папку.

— Спасибо, — говорю я сквозь зубы.

— Не благодари меня, — отвечает Виктор, и его тон вдруг становится серьезным. — Просто вернись живой. И верни мне Орлова. Потому что если он мертв, я потеряю самого интересного человека в своей жизни. А это было бы скучно.

Я киваю, стараясь не смотреть на него. Потому что я знаю, что если я посмотрю, я увижу улыбку, и я не смогу сдержать желание его ударить.

— Будь осторожна, королева, — добавляет Виктор, когда я направляюсь к двери. — Константин — это не просто враг. Это кошмар, который вампиры рассказывают друг другу в темноте. Если он вернулся, значит, что-то изменилось. И это не в нашу пользу.

— Я буду осторожна, — обещаю я.

Я выхожу из кабинета, и последнее, что я слышу, — это его смех. Смех человека, который только что развлекся за мой счет.

Я ненавижу его. Я ненавижу его так сильно, что мне хочется вернуться и показать ему, что королевы не позволяют себя унижать.

Но у меня нет времени на месть. У меня есть король, которого нужно спасать.

***

Я переступаю порог в четыре утра, а на губах все еще тлеет его поцелуй — липкий, металлический, как привкус чужой тайны. Это бесит. Даже сильнее, чем его вечная манера цедить слова сквозь усмешку.

Проскальзываю мимо комнаты Сони и Миши — тишина, только сонное дыхание за дверью. В спальне падаю на половину Максима, зарываюсь лицом в подушку, где еще держится его запах — терпкий, дымный, ни на чей не похожий.

На запястье оживает браслет. Тонкая серебристая нить света пульсирует в темноте, прошивая вены теплом — знак, что я не брошена. Что он вплел в меня частицу себя.

Сон накрывает быстро, но вместо забвения приходят кошмары — рваные, удушливые.

Пробуждение случается резко: край матраса проминается под чужой тяжестью. Миша. Сидит и смотрит так, будто всю ночь собирал в кулак слова.

— Что стряслось? — хриплю я.

Он поворачивается всем корпусом — уже не детским, угловатым, с острыми скулами, в которых я вдруг вижу мужчину.

— Я знаю, к кому ты ходила. — Голос ломается на полуслове, но взгляд не отводит. — Опять вампир, мам. Опять ты в это лезешь.

Внутри все обрывается. Он не спрашивает — он утверждает.

— Миш, я…

— Я видел, как ты уходила. И я все понял. — Он закусывает губу, совсем как в детстве, но сейчас это уже не каприз, а сдерживаемый гнев. — Ты не должна снова в это ввязываться. Пожалуйста. Я помню, что было в прошлый раз.

Я тянусь к нему, но он отстраняется — не от холода, а от обиды, что я снова молча шагнула в бездну.

— Родной, на этот раз все иначе, — говорю тихо. — Я знаю, что делаю. Я контролирую ситуацию.

— Ты всегда так говоришь. — Уголки его губ ползут вниз, но в глазах уже не осуждение — страх. Страх потерять меня.

Я беру его лицо в ладони. Теплое, живое, колючее от щетины.

— Посмотри на меня. Я не жертва. Я знаю правила игры, и я сама их устанавливаю.

Миша молчит. Верит? Хочет верить. Я вижу, как в нем борются детское желание защитить маму и взрослое понимание, что я не отступлю.

— Хорошо, — выдыхает он наконец. — Но я с тобой.

— Нет. Ты останешься в безопасности. Это не обсуждается. Ты понял меня?

Он кивает, но желваки ходят ходуном. Я знаю этот взгляд — он не сдался, он просто взял паузу. Ладно, позже поговорим.

Я встаю и иду к Соне. Открываю дверь — она уже сидит на кровати, скрестив ноги, и в руке светится телефон. Но экран гаснет, едва она меня замечает.

— Мама, — говорит она без вопроса, с какой-то взрослой, пугающей мудростью в голосе. — Ты в порядке?

— Нет. — Я опускаюсь на край ее постели. — Макс исчез. И я пока не знаю, как его вытащить.

Ее ладошка ложится на мою — тонкая, прохладная, но хватка крепкая.

— Тогда мы вытащим его вместе.

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но осекаюсь. После разговора с Мишей это прозвучало бы ложью.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Но жить будете по моим правилам.

Соня просто кивает.

Я сижу между ними — сыном, который уже все понял и боится, и дочерью, которая еще ничего не боится, — и чувствую, как земля под ногами меняет наклон. Мы больше не загнанные звери, не тени, мечущиеся в чужих лапах. Сегодня ночь пахнет по-другому. Мы выходим на охоту.

***

Весь день я готовлюсь к предстоящему испытанию. Когда наконец набираю номер Виктора, в трубке раздается его знакомый голос, полный едва скрываемого торжества.

— Наконец-то, королева, — произносит он с той ленивой интонацией, которая так раздражает и одновременно привлекает. — Я уже начал скучать по твоему обществу. Самолёт забронирован.

— Спасибо, Виктор, — произношу я, заставляя себя улыбнуться.

— Не благодари меня, просто спасай своего короля, — говорит он с той же издевательской интонацией. — И постарайся не целоваться с его врагами по дороге, это может быть неловко.

Кладу трубку и понимаю, что Виктор — это мастерски манипулирует мной, как и каждым встречным, включая самого себя, скрывая истинные мотивы под маской сарказма и легкого флирта.

Но у меня нет времени разбираться с его сложной натурой — передо мной стоит более важная задача.

К вечеру моя команда собирается в гостиной: Виктор и четверо телохранителей, чьи лица отражают готовность к предстоящему испытанию. Я объясняю им план, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня бушует буря сомнений.

— Мы вылетаем в Европу завтра ночью, — объявляю я, указывая на карту, развешанную на стене. — Монастырь, где его держат, находится в горах Швейцарии. Если Максим там, мы его найдем, что бы это ни стоило.

— А если мы встретим Константина? — спрашивает один из воротил, и я вижу по его глазам, что он уже знает ответ, лишь ждёт от меня подтверждение собственных мыслей.

— Тогда мы его убиваем, — отвечаю я холодно, и в моем голосе не остается ни капли сомнения.

Виктор смотрит на меня с выражением, которое я никогда раньше не видела на его лице — это похоже на уважение, может быть, даже на восхищение.

— Ты изменилась, королева, — замечает он, наклоняясь вперед. — Раньше ты была намного мягче, добрее.

— Я всегда была такой, — отвечаю я, встречая его взгляд. — Я просто скрывала это под маской вежливости и приличия.

Я смотрю на браслет, украшающий мое запястье, и чувствую, как его тепло передается мне силу и уверенность. Максим верит в меня, Максим знает, что я королева, и я должна оправдать его веру любой ценой.

***

Ночь перед отъездом я не сплю, бродя по дому как привидение. Я сижу в кабинете Орлова, окруженная вещами, которые хранят память о нем, и мой взгляд падает на старую фотографию, лежащую на столе. На ней молодой Максим, красивый и улыбающийся, стоит рядом с другим вампиром — высоким, с длинными черными волосами и холодными серыми глазами, в которых читается опасность.

Я переворачиваю фотографию дрожащими руками и вижу надпись на обороте: «Константин. 1847 год».

Мир вокруг меня рушится. Константин. Загадочный враг, который похож на Максима как две капли воды.

Брат.

Я срочно звоню Виктору, и в моем голосе звучит паника.

— Константин — это брат Максима, — выпалила я без предисловий.

Долгое молчание в трубке, которое кажется вечностью.

— Откуда ты это знаешь? — наконец спрашивает Виктор, и я слышу в его голосе напряжение.

— Я нашла фотографию, — объясняю я, глядя на два лица, столь похожих друг на друга. — Они слишком похожи, чтобы это было совпадением.

— Если это правда, то ситуация намного хуже, чем я предполагал, — говорит Виктор медленно, взвешивая каждое слово. — Вампирские братья связаны кровью, и если Константин хочет убить Максима, он может использовать эту связь, чтобы контролировать его. Максим может быть под его влиянием, не осознавая этого.

Холод пронизывает мое тело, парализуя меня.

— Мы должны спешить, — произношу я, понимая, что каждая минута может быть решающей.

— Не спеши, не то успеешь, — соглашается Виктор. — И еще одно, королева: когда мы найдем Максима, попроси его рассказать о Константине. Уверен, что это будет очень интересная и, возможно, трагическая история. Вампиры обожают драму и тайны, скрытые от смертных глаз. Я не могу это пропустить!

Я кладу трубку и долго смотрю на фотографию двух братьев, улыбающихся камере, не подозревая о той трагедии, которая их ждет. Я кладу снимок в карман, как талисман, как напоминание о том, что мне предстоит.

Встаю и иду в спальню, снова ложусь на его сторону кровати, прижимая браслет к груди, как будто так я смогу почувствовать его присутствие, его тепло, его любовь.

Во сне мне приходит видение: Максим стоит в темном подземелье, окруженный танцующими тенями, и его голос звучит отчаянно и умоляюще.

— Спасай себя, — говорит он. — Не приходи за мной, это ловушка.

Но я не слушаю его слова, потому что готова пожертвовать всем ради него.

***

Утро приходит слишком рано. Я просыпаюсь и первым делом проверяю браслет — он светит привычным теплым светом, что означает, что Максим еще жив, еще ждет меня.

Я встаю и начинаю собирать вещи: одежду, документы, оружие. Я проверяю пистолет, считаю боеприпасы, убеждаюсь, что каждый патрон на месте. Я беру нож, подаренный мне Максимом, и проверяю остроту его лезвия — оно блестит, как зеркало.

Я готовлюсь к войне, к битве, которая может стать последней в моей жизни.

Соня и Миша помогают мне молча, и в их глазах я вижу такую же решимость, такую же готовность пожертвовать всем. Они остаются дома, в относительной безопасности. Рядом с Викторией, смертоносной настолько же, насколько и красивой.

В полдень приходит Виктор, одетый в черное, как воплощение смерти, с холодным расчетом охотника в его ледяных глазах. Он прячется от солнца под зонтом, который для обывателя выглядит совсем неуместно.

— Самолет ждет на взлетной полосе, — говорит он деловито. — Мы должны ехать немедленно.

Я беру сумку и в последний раз смотрю на дом, на место, где я была счастлива, на место, которое может остаться в моей памяти навсегда, если я не вернусь. На детей, которые уже слишком взрослые, чтобы оставаться под моим крылом.

— Пойдем, — говорю я, и мы выходим в сумерки, когда небо окрашено в кровавые оттенки красного и золотого.

Я трогаю браслет на запястье и шепчу: «Максим, я иду за тобой, я иду спасать тебя, и я не вернусь без тебя».

***

Приватный самолет взлетает в ночное небо. Город в иллюминаторе становится все меньше, пока не превращается в россыпь огней далеко внизу.

Виктор сидит рядом со мной, и его вопрос звучит неожиданно мягко.

— Ты боишься? — спрашивает он.

— Да, — признаю я честно, потому что ложь больше не имеет смысла.

— Хорошо, — кивает вампир. — Страх — это признак того, что ты понимаешь серьезность ситуации, в которой находишься. Люди без страха — это просто идиоты, не осознающие опасность.

Несмотря на всё, я улыбаюсь его циничной мудрости.

— Ты когда-нибудь боялся? — спрашиваю я, глядя на его лицо, которое кажется маской, скрывающей истинные эмоции.

Виктор смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом, и на его лице появляется что-то редкое — подобие честности.

— Давно, — отвечает он. — Очень давно. Теперь я просто играю роль, которую выбрал для себя.

Я киваю, хотя не совсем уверена, верить ли его словам, но в этот момент это не имеет значения.

Я закрываю глаза и молюсь, прошептав в темноту: только не потеря, только не потеря Максима, потому что если я его потеряю, я потеряю всё, что имеет смысл в этом мире.

И я не готова к этой потере, я никогда не буду готова, потому что он — моя жизнь, моя королевство, моя судьба.