Мой БААЛ бывшим не бывает - 3

Глава 1

На берегах Амура творилось что-то невообразимое.

Рядом с подземными шахтами Хинганской лаборатории Сент-Мор устроил настоящие полевые учения. Он гонял десятерых бойцов так, словно мы готовились не к переходу в параллельную реальность, а к захвату планетарных систем галактического масштаба. Воздух, густой и влажный от близости реки, дрожал от отрывистых команд и топота ног.

Пот лил градом со всех бойцов и Кармен-кицунэ, которые сейчас, в который уже раз, наматывали круги по спортивной тропинке Хинганского заповедника.

Я сбилась со счета. Пятый? Седьмой? Двадцатый?

В голове от усталости и духоты пульсировала только одна мысль: когда это кончится?

Муштровали всех и вся. Кармен-кицунэ, была в полуобморочном состоянии. Бойцы, элита техномагов, держались на последнем издыхании, их лица превратились в маски боли и напряжения. А герцог Кавендиш выглядел свеженьким как огурчик, будто только что принял освежающий душ и напился энергетических коктейлей.

Эта его невозмутимость бесила больше всего.

— Стэнфорд, ты их всех угробишь раньше времени! – прошипела я, когда Кармен и остальные бойцы скрылись за поворотом лесной тропинки, нырнув в густые заросли хинганского леса.

Я бежала за Кавендишем легкой трусцой не меньше остальных, но, к своему удивлению, чувствовала себя вполне сносно. Видимо, мои самостоятельные тренировки, эти изнурительные ночные пробежки, когда никто не видел, не прошли даром. Или это адреналин? Или просто нежелание показать ему свою слабость?

— Зачем весь этот цирк с ротой солдат? – повторила я в сотый раз свои претензии, поравнявшись с ним. – Завтра мы перемещаемся по порталу в реальность, которую обозначил для меня отец. Я уверена, что нас ждет дружелюбный прием… Или хотя бы нейтральный… Ты же видел Таргарина… Сам с ним общался… Они будут рады нашему появлению.

Стэнфорд проводил взглядом последнего бойца, скрывшегося за густыми зарослями, остановился и резко развернулся ко мне. В его глазах, отливающих цветом стали, не было ни капли усталости, только ледяная сосредоточенность.

— Мне не нравятся данные с вездеходов и дронов, – отчеканил он, словно докладывал начальству. – Сплошная стужа и лишь маленький кусочек зелени. Крошечная долина в горах… А кругом лютый холод и лед на многие километры… Это должно быть дико неприветливый край. Среда, агрессивная для человека. Так что я решил: нашу первую группу должны усилить специалисты техномагов из спецназа. Это окончательное решение, и изменению оно не подлежит.

— Запуск портала уже завтра, – прошептала я тихо, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. – Людям нужно отдохнуть…

— Магам, – поправил меня Стэнфорд прохладно. – Маги уровня моей личной гвардии должны уметь восстанавливаться, даже если на сон осталось не более двух часов. Это базовый уровень подготовки. Не жалуйся, Лис. Это стандартная тренировка.

Я еще раз пристально взглянула на Стэнфорда.

После того визита в мою московскую квартиру он больше не позволял со мной никакого сближения или слишком фривольного тона.

Все строго по-деловому, в рамках проекта Матрицы Мироздания. Ни одного лишнего слова, жеста или взгляда…

Точно робот. Хорошо запрограммированный и не знающий никаких иных программ, кроме как неукоснительно выполнять волю Короля Магов Дэвида Валуа. А желанием Короля было скорейшее расширение позиций проекта «Матрица мироздания». Дэвид хотел новых территорий и новых экономических связей. Хотел монополии на перемещения по Матрице. А значит — еще большей власти, еще большего богатства, еще большего тотального контроля.

Все как всегда в жизни монархов. Только вот платить по счетам приходится нам.

Я опять глянула на герцога Кавендиша. На его прямую спину, на то, как идеально сидит на нем спортивная одежда, на жесткую линию подбородка. Я бы хотела подойти к Стэнфорду, прижаться к его груди, утонуть в его объятиях… Но он так выстроил наши отношения, что я не смела. Он опять стал идеальным оружием короны. Только долг и усиление власти Валуа. Казалось, кроме этого, его больше ничего не волнует.

Та странная фраза о противостоянии, брошенная им тогда вполголоса, мне все больше казалась иллюзией моего воспаленного воображения. Точно её и не было, и мне всё привиделось. Галлюцинация от недосыпа и постоянного нервного напряжения.

И лишь в короткие мгновения, когда Сент-Мор оставался наедине со мной, я ловила отблески тех слов. В его взгляде, в том, как он смотрит на меня — жадно, отчаянно, — проскальзывало что-то живое, настоящее. То, что он так тщательно пытался похоронить под грудой приказов и обязательств.

А может, мне все просто казалось, потому что я очень хотела вернуть его прежнего. Того, кто сжимал меня в своих объятиях и страстно впивался требовательными поцелуями в мои губы. Того, кого я любила.

— Стэн, что с тобой? – прошептала я едва слышно, одними губами, не надеясь, что он услышит.

Стэнфорд недобро сощурился, покачал головой и с явной неохотой сквозь зубы процедил, кивая на мое предплечье:

— Тот чип, что я вживил тебе… Он еще работает. Но Валуа боится, что в другом измерении магическая связь порвется. Ты выйдешь из-под контроля. Так что мне велено доставить тебя обратно… живой или мертвой…

Я судорожно схватилась за предплечье. А ведь я совсем забыла про чип. Эти техномагические устройства были так совершенны, что чип мне совсем не досаждал. Я просто забыла о его существовании, как забывают о давно зажившем шраме. А он всё это время был здесь.

— Он давит на тебя? – произнесла я, имея в виду Короля Магов.

Ведь в империи техномагов только один человек, точнее маг, мог давать герцогу Кавендишу Сент-Мору распоряжения. Все остальные подчинялись и боялись до дрожи в коленях Тайной Канцелярии, главой которой, как я недавно узнала, был никто иной, как герцог Сент-Мор. По сути, именно Кавендиш Сент-Мор правил огромной империей. А Валуа… управлял им. Сент-Мор делал всю основную работу, выстраивал нужные экономические связи, заключал политические договоренности и определял рынки. А Валуа попросту загребал жар чужими руками. Дэвид был поглощен пирами, развратом и жаждой власти… И еще помимо всего обладал феноменальными магическими талантами и был мастером интриг. Вот так просто. Один пахал, как проклятый. А другой им умело управлял, без зазрения совести, попивая элитные вина в своих покоях.

— Лис, – Стэнфорд впервые за долгое время удосужился назвать меня по имени. – Дэвид ничего не знает о Таргарине, о том, кто ждет тебя за порогом нового мира… У меня хватает сил держать это в тайне. Но… Я хорошо понимаю, чем это может обернуться. У тебя будут все возможности… Остаться там и больше никогда не возвращаться в империю техномагов во главе с Дэвидом Валуа. Ты выторговала себе статус ПЭП (политически значимое лицо, PEP — Politically Exposed Person). Но мы же с тобой оба понимаем, что для тебя это лишь… временная мера на пути к… свободе…

Как же он хорошо меня знал! Я опустила глаза и неуверенно пожала плечами, потому что возразить было нечего. Да, это была лишь ступень. Способ выиграть время. Моя конечная цель всегда была одна — уйти. Исчезнуть из этой игры, где я была пешкой.

Я понимала, что в Стэнфорде сейчас бунтуют все установки верного Пса Короны. Король приказал хранить меня как зеницу ока и, если потребуется, даже убить, но чтобы я не попала в чужие руки. А Стэн даже не сказал Дэвиду, что меня в другом измерении не просто будут рады видеть. Меня там ждут. И я иду туда, чтобы остаться… навсегда.

Видимо, это противоречие буквально раздирало его изнутри на части, рвало жилы и отравляло мозг ядом накапливающихся противоречий. Ему каждый миг приходилось бороться с магическими установками, с кодексом магической чести, с долгом, в попытках их обойти или хотя бы смягчить. Словно две реальности боролись в нем: одна, созданная Валуа — идеального солдата, и вторая, его собственная — человека, который всё помнил и всё чувствовал.

Так что я даже дотронуться до него боялась. Не то что прижаться. Казалось, одно мое неосторожное движение — и эта хрупкая внутренняя конструкция рухнет, похоронив нас обоих.

— Ведь я не смогу отпустить тебя… Лис, – прохрипел Стэн с трудом выговаривая слова. – И не потому, что мне так приказал Король. Я не могу представить, как лишусь тебя навсегда. Ведь ты мой единственный… глоток свободы и той жизни, которая была у нас когда-то… Ты — всё, что у меня осталось от самого себя.

— Мой Баал, – прошептала я, не находя иных слов, чтобы выразить всю бурю чувств, что охватила меня. Это звание из прошлой жизни, всколыхнуло во мне воспоминанием. Я помнила нашу прошлую жизнь до мельчайших подробностей. Перебирала её по крупицам, как скупец перебирает золотые монеты в своих тайниках. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение.

Значит, и он все помнил так же…

— Ты сможешь остаться со мной, – прошептала я едва слышно, чувствуя, как в груди зарождается безумная, отчаянная надежда. – Это будет новая жизнь для нас двоих… Мы начнем все с чистого листа. Только ты и я… В мире, где нет Валуа, нет долга верного Пса короны, нет Тайной Канцелярии, придворных интриг... Только мы.

— Кажется, ты не понимаешь, – произнес Стэн почти нежно, но в голосе звучала такая бездна боли, что мне стало холодно. Он очень осторожно провел кончиками пальцев по моей щеке, словно касался хрупкого стекла. – Если мы оба не вернемся… Валуа казнит всех, кто был нам дорог. Твоего друга Костика, Кармен, Тима, всех бойцов отряда, ученых, что нам помогали… Думаю, он сравняет с землей даже твой московский салон вместе с директором Катькой, которую ты до сих пор недолюбливаешь. Он сделает это и даже не вздрогнет. Заснет ночью сном младенца и будет думать, что поступил абсолютно… идеально верно. Для него это будет не месть, а санация. Простое устранение неповиновения.

— Зачем ты говоришь мне такие ужасы? – воскликнула я, не в силах вообразить такие последствия моего исчезновения в другой реальности.

Картина одна за другой всплывали в голове: Костик, мой верный друг, с его вечными прибаутками и детским лицом, лежащий на полу; Катька, с которой мы вечно грызлись из-за салона, но все же находили общий язык… Все они будут мертвы. Из-за меня?..

— Потому что именно я смогу минимизировать ущерб и, возможно, отменить многие казни, – жестко сказал Стэн. – Если я вернусь один, у меня будет право решать. Я буду тем, кто поведет расследование. Я буду тем, кто скажет: «Она погибла при переходе, это был несчастный случай. Виновных нет». И мне поверят. Мой авторитет перевесит все подозрения. Но если исчезнем мы оба — это будет заговор.

Я хмурилась и пыталась судорожно соображать.

Вообще, я нарисовала себе в голове картинку, что Стэнфорд по каким-то причинам захочет остаться со мной. Возможно, потому что… любит меня. Настолько, что готов бросить всё. А оно вон как всё оборачивалось… Он любит. Но любовь эта теперь — не побег вдвоем в закат, а сложное уравнение, где на одной чаше весов наше счастье, а на другой — десятки жизней.

Вот и поговорили.

Сердце мое сдавили тиски абсолютной, непроходимой безысходности. Я хотела убежать. Очень хотела. Но надеялась в глубине души, что Стэн последует за мной. До последнего надеялась…

Я и сама не понимала, что успела в это поверить каждой клеточкой своего естества. Ведь я умерла ради Стэна. В той прошлой жизни шагнула в морскую бездну, чтобы он жил. А он хочет вернуться? Ради того, чтобы другие могли выжить?! Ради того, чтобы прикрыть нас всех своей спиной?

— Как-то это всё безумно запутано, – произнесла я хрипло и огляделась вокруг.

Тихий хинганский лес встретил меня буйством зелени и абсолютным безмолвием. Точно всё вокруг притихло, ожидая моего решения. Даже птицы замолчали. Даже Амур перестал шуметь за деревьями. Мир замер в ожидании моего решения.

А оно всё никак не хотело во мне рождаться. Я не желала покидать Стэна навсегда. Просто физически не могла себе этого представить. Это было равносильно тому, чтобы вырвать половину души.

— Значит, ты не со мной? – наконец выдавила я, едва справляясь со словами, чувствуя, как они царапают горло.

— Увы… – Стэнфорд даже не ответил, а выдохнул это короткое слово, точно оно вылетело откуда-то из самых глубин его измученной души. В этом «увы» было столько боли, сколько я не слышала никогда.

Так вот почему он в последнее время не находил себе места. Метался по лаборатории, срывался на подчиненных, почти не спал. Ведь он понимал, что я готовлюсь к побегу, как никто другой. Знал меня лучше всех. А я лелеяла глупые надежды, что мы сделаем это вместе… Я видела в нем союзника, а он видел во мне точку своего самого страшного выбора.

— Это всё твоя верность Пса Короны, – бросила я зло, больше чтобы досадить ему и хоть как-то успокоить себя. Чтобы убежать от своей безысходной злости на безумные обстоятельства и на безвыходность ситуации. Слова вылетали колючие, злые, несправедливые.

— Нет… Это долг человека, – ответил он просто, и в этой простоте не было ни капли пафоса.

И я не нашлась что ему возразить. А еще поняла, что по щекам начинают литься предательские слезы боли и отчаяния. Они текли сами, помимо моей воли, и я даже не пыталась их вытирать.

— Но я хочу быть с тобой! – воскликнула я. Это был даже не крик, а всхлип. По-другому у меня не получалось теперь говорить. Голос сорвался, и из горла вырывался лишь жалкий, сдавленный звук.

— Я тоже, – эхом отозвался Герцог Кавендиш. Он порывисто прижал меня на одно мгновение к своей груди, так крепко, что затрещали ребра, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце. Вдохнула знакомый запах его кожи, смешанный с запахом пота и хвои. А потом он так же порывисто выпустил меня, резко развернулся и побежал по тропинке, догонять остальной отряд техномагов во главе с Кармен.

А я осталась стоять посреди леса, с мокрым от слез лицом, и смотрела ему вслед, пока его спина не скрылась за деревьями.

Глава 2

Обновленный большой портал Матрицы Мироздания покорял воображение своей мощью и грандиозностью.

Он больше не напоминал хрупкую конструкцию, которую едва не уничтожили крылатые демоны во главе с Таргарином. Теперь это была твердыня, монумент человеческой и техномагической мысли.

Силовые кабели, толщиной в руку взрослого мужчины, натужно гудели на грани слуха — низко, басовито, так, что этот гул отдавался не в ушах, а где-то в грудине, вибрируя вместе с сердцем.

На дисплеях, словно бешеные, мелькали цифры, выстраиваясь в причудливые узоры последних строк кода готовящегося перехода. Воздух в огромном ангаре казалось, наэлектризовался до предела — волоски на руках вставали дыбом, а по позвоночнику то и дело пробегали холодные мурашки.

Огромный люк на потолке медленно, с протяжным металлическим стоном, пополз в сторону, открывая взгляду предрассветное небо Хингана. Там, наверху, было тихо и звёзды уже начинали бледнеть, уступая место серой мгле, а здесь, внизу, кипела и бурлила работа.

Мы боялись непрогнозируемых, спонтанных выбросов энергии. Именно поэтому инженеры настояли на том, чтобы открыть огромные створки люка, который вёл прямо на поверхность и терялся где-то там, среди кольца неприступных скал, поросших густым лесом.

Расчет был прост: даже если случится непреднамеренный всплеск напряжения — а от таких сюрпризов никто не застрахован, — многочисленное оборудование, выстроенное по периметру пирамидами щитов-отражателей, сможет перенаправить поток энергии вверх, в бездонное небо. Оборудование больше не оплавится, как в ту страшную ночь, когда на лабораторию якобы напали крылатые демоны во главе с Таргарином.

Мы учли каждую ошибку, каждый прокол. Портал, пульсирующий ровным голубоватым светом в центре зала, должен был выстоять. Выстоять, чтобы принять нас обратно. Чтобы я, Сент-Мор, Кармен и еще десяток бойцов личной гвардии герцога Кавендиша смогли вернуться домой.

— Лис, затраты энергии… опять ничтожны… — удивлённо произнес Костик Сомов, нервно поправив очки на вспотевшей переносице.

Он не отрывал взгляда от одного из многочисленных мониторов, что частоколом стояли по периметру помещения. За его спиной располагалась целая группа учёных — мозговой центр проекта. Они сидели каждый в своем кресле, напоминающем пилотские кресла истребителей, и, вцепившись в подлокотники, отслеживали малейшие колебания в Матрице Мироздания.

Дюжина человек, не меньше. Одни — просто люди, гениальные физики и математики, собранные из проекта, который вел еще мой отец, другие — самые талантливые техномаги Королевства, для которых магия была такой же наукой, как для остальных — интегралы.

Я каждого знала по имени. С каждым близко познакомилась вот уже на протяжении последних двух лет, пока шла сборка и тестирование этого чуда инженерной мысли. Мы стали одной семьей — странной, помешанной на науке и риске, но семьей.

Тим тоже стоял возле Сомова, опершись костяшками пальцев о край стола, и сосредоточенно смотрел на экраны. Его лицо было бледнее обычного, желваки ходили под скулами.

— Феноменально низкие затраты, — продублировал он высказывание Костика, но в его голосе звучала не столько радость, сколько тревога. Он уже запустил в компьютере повторные, более глубокие расчеты, пальцы летали над клавиатурой, выстукивая дробь.

Потому что эти цифры превосходили все наши, даже самые смелые, ожидания.

Переброска группы из тринадцати человек почти не требовала с нашей стороны затрат энергии.

Мы ждали удобного окна запуска, высчитывая оптимальное схождение реальностей и гравитационные аномалии, чтобы точка выхода была для нас наиболее удобна и безопасна.

Но настолько...

Чтобы затраты стремились к абсолютному нулю, к погрешности измерений...

Подобного мы не могли предположить даже в самых дерзких мечтах. Это было неправильно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— К нам точно тянется энергетический луч через портал, — с плохо скрываемым сомнением произнес Тим фразу, которую другие ученые проекта просто боялись озвучить.

Они переглядывались, но молчали, боясь сглазить или показаться паникерами.

У Тима же хватало квалификации и личной наглости, чтобы высказать это удивительное и пугающее наблюдение вслух. Луч шел оттуда. Из неведомого «там», питая наш переход.

— Это координаты, которые выбрал отец, — произнесла я размеренно, стараясь ничем не выдать, что планирую сейчас чуть ли не возвращение домой, а не научный прорыв. Голос мой звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Видимо Борис Бербер уже исследовал подобный сценарий. Знал, куда отправляет нас.

— Импульс нарастает, — добавил Тим, бросив на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд, и обернулся к герцогу Кавендишу, возглавляющего отряд из десяти спецов и Кармен, стоящих по струнке с другой стороны зала.

Я держалась чуть в сторонке, у пульта, как сторонний наблюдатель. Все еще пыталась проанализировать последние необычные данные как ученый.

Люди Герцога уже выстроились в две шеренги, чтобы первыми пройти через портал. По всему выходило, что они были бывалыми бойцами, прошедшими огонь, воду и медные трубы. Их не сломили умопомрачительные, до седьмого пота, тренировки Кавендиша. Они явно многое успели повидать на своем веку в войнах техномагов. Но нарастающее мерцание портала, то, как пространство внутри него начало схлопываться и расширяться одновременно, наполняясь серо-голубыми электрическими искрами, вызывало в них явную оторопь.

Бойцы старались делать вид, что всё отлично и стандартно, что это очередное рядовое задание. Но слишком нервные жесты у одних (кто-то теребил пряжку разгрузки, кто-то переминался с ноги на ногу) или их полное отсутствие у других - выдавали колоссальное внутреннее напряжение.

Спецы шли в неизвестность.

Мы готовились выйти за пределы нашей реальности впервые в истории планеты. Осознание этого висело в воздухе плотнее озона перед грозой.

Несколько специалистов лаборатории фиксировали непрерывную съемку на многочисленные камеры, расположенные по всему периметру ангара — от пола до самых стропил, — и сводили данные в единый информационный поток, который транслировался в бункеры наблюдательного совета Техномагов и кабинет Короля Валуа.

— Пиковая активность будет через десять, девять… — голос Костика Сомова, усиленный динамиками, разнесся по ангару, заставляя вздрогнуть даже видавших виды гвардейцев. Он начал последний отсчет перед открытием портала.

Голубые и сизые искры разрядов внутри портала, похожие на миниатюрные молнии, заплясали сильнее, сбиваясь в бешеный хоровод.

Гул из едва различимого для уха поднялся на частоты, когда они буквально начинали раздирать слух своей тихой монотонностью и тотальным проникновением во всё живое.

Казалось, даже очертания огромного ангара, где происходил запуск, поплыли, деформировались под напором портальных искажений, как текучий воск. Точно на всех разом пахнул разгоряченный ветер неизвестной природы. Вроде бы и не жар, но он накалял наши души добела, выстукивал на нервах чечетку.

Я машинально поправила оружие на поясе.

Два пистолета, лазерный меч и пара острых как бритва ножей. Отличное снаряжение для личной гвардии Техномагов. Но оно казалось до этой минуты лишним, этаким тяжелым аксессуаром. Мне думалось, что мой плотный комбинезон с регуляцией температурных режимов, который мог выстоять в лютый холод и выдержать прямое попадание пули — вполне достаточное снаряжение для такого похода.

Но Сент-Мор настоял на полнейшем вооружении всех путешественников в Матрице, и спорить с ним, когда он надевал маску холодного командора, было бесполезно.

Теперь нас именно так называли — «путешественники в Матрице». Звучало гордо, но в тот момент, глядя на пляску смерти внутри портала, я поняла, что теперь рада пистолетам на поясе и даже лазерному мечу. Уж слишком зловеще гудел портал. Настолько, что я готова была теперь прихватить не только пистолеты, но и квантовую пушку, которую с трудом тащили двое бойцов.

Эту внушительных размеров пушку как раз несли первые два спеца гвардии Кавендиша.

Остальные бойцы были увешаны оружием попроще, но от того не менее смертоносным: подствольными гранатометами, ручными пулеметами последней модели, ранцами с портативными переносными дронами-камикадзе и тактическими бомбами. В общем, мы были вооружены до зубов и теоретически могли противостоять маленькой армии, если таковая появится на той стороне. Но теория — это теория, а практика... Практика начиналась через мгновение.

— Четыре, три… — продолжал отсчет Сомов, и динамик усиливал его голос, отчего по спине у меня побежали ледяные мурашки, а тугой ком в горле все никак не хотел сглатываться. Я смотрела на портал, не в силах отвести взгляд.

Мы первые!

Эта мысль билась в висках набатом. Мы первые, кто пройдет через портал в другую реальность!

Не зонды, не роботы, а живые люди и маги.

Я не различила цифры «один». Шум в ушах перекрыл все.

Просто по нестерпимому, режущему гулу, перешедшему в ультразвук, поняла, что это мгновение наступило.

Первые два специалиста гвардии с квантовой пушкой, не колеблясь ни секунды, скрылись в синем, ослепительном сиянии Матрицы Мироздания. Их фигуры просто растворились, будто их стерли ластиком. Другие уверенно шагнули за ними, проглатываемые голубизной сияния портала.

Всё же выучка у людей Кавендиша была идеальная. Вот так же они, кажется, и шагали бы, даже если на том конце было жерло вулкана с раскаленной лавой. Лица сосредоточенные, застывшие, ничего не выражающие, кроме стальной решимости. Профессионалы.

Пожалуй, самой встревоженной оказалась Кармен. Все бойцы прошли внутрь и скрылись за голубыми искрами и пеленой гула. Она должна была шагнуть следующей. Я поймала её последний взгляд, брошенный через плечо. Взгляд самоубийцы, идущего на верную смерть. В нем не было страха, но было какое-то обреченное спокойствие, принятие неизбежного.

И мне от ее взгляда вдруг стало жутко неловко.

До тошноты.

Так что я поспешила за Кармен, делая шаг вперед, всем своим видом показывая абсолютную решительность, которая теперь, в это самое мгновение, вдруг покинула меня, оставив вместо себя звенящую пустоту в груди.

Стэнфорд пропустил меня перед собой. Кармен скрылась в искрах портала, я же мазнула последним взглядом по лицу некогда любимого мужчины. Стэн смотрел на меня не отрываясь. Он ответил мне коротким, едва заметным, но таким многообещающим сосредоточенным кивком. «ТЫ сама этого хотела», — говорил этот жест. Я кивнула в ответ и шагнула.

Я погрузилась в искрящееся голубое сияние Матрицы. Это было сложное, многогранное чувство, которое невозможно описать привычными словами и формулировками. Язык бессилен перед тем, что творится за гранью реальности.

Наверное, объективно я находилась в переходе какие-то доли мгновения. Но субъективно... субъективно я ощутила внутри себя маленькую... вечность.

Точно душу вывернули наизнанку, грубо, не церемонясь, отправили прямиком в ад, где она горела в невыносимом пламени, потом прополоскали в ледяных водах рая и выбросили — смятую, пожеванную, но странно очистившуюся — куда-то в неизвестную точку неизвестной галактики.

Сознание мигнуло, как старая лампочка.

Я выскочила в воющую метель и сразу же упала на четвереньки от невыносимого, чудовищного порыва ветра, который буквально сшибал с ног, пытался припечатать к земле, размазать по ней.

Казалось, сам воздух превратился в ледяное месиво.

Умный комбинезон сработал мгновенно: тут же включил максимальный обогрев по всей площади, и я почти не успела почувствовать жуткого, пронизывающего холода.

Почти.

А вот лицо и глаза, не защищенные ничем, успели почувствовать чуть больше, чем следовало. Плотный капюшон пришлось набрасывать на голову вручную, трясущимися, не слушающимися пальцами, а защитные очки-маску — такие, какие используют альпинисты на восхождениях, — натягивать на глаза.

Мы были готовы к дикой стуже с температурой далеко за минус сорок по Цельсию. Готовы были к ураганным ветрам, срывающим камни со скал. Мы прорабатывали этот сценарий десятки раз в термокамерах и барокамерах. Но когда ты готов морально и теоретически, это вовсе не значит, что реальность не успеет ошарашить тебя своей неприкрытой, буквально убийственной жестокостью.

Кажется, мои глаза почти успели остекленеть, замерзнуть прямо в глазницах, прежде чем я успела выхватить защитную маску из набедренного кармана и напялить её на лицо, чувствуя, как обжигающе холоден пластик.

Маска тут же, с легким шипением сервоприводов, загерметизировалась, заслонив меня от бьющего со всех сторон колкого, как битое стекло, снега.

Очки автоматически включили режим инфракрасных датчиков и усилителей яркости. Так что я смогла легко, словно среди бела дня, увидеть на дисплее перед глазами десять бойцов, уже сбившихся в круг, и Кармен, стоящую чуть поодаль. Но если бы у меня не было этого оборудования, я была бы слепа.

Снег и метель били по лицу с такой плотностью, такой сплошной стеной, что через метр уже смывало все очертания, превращая мир в белый кипящий хаос.

— Здесь сейчас бушует дикая вьюга, — произнес в динамиках шлема глава отряда, Никита. Его голос был спокоен, как всегда, даже сквозь помехи. — Видимость нулевая. Ориентируемся только по приборам.

— Самая идеальная точка выхода с точки зрения энергозатрат, — парировала я во встроенный в маске микрофон, пытаясь шуткой снять собственное напряжение.

Шутка вышла плоской как эта равнина, что была обозначена на карте внутреннего экрана очков.

— Будем двигаться к тому островку зелени среди гор, который мы засекли дронами во время разведки, — отчеканил Никита, чей голос звучал в наушниках властно и четко. — Всем встать в строй по трое. Я иду впереди с тройкой Ивана. Герцог, Алисия и Кармен следуют в третьей тройке, сразу за центром. Последними замыкает отряд тройка Люка. Дистанция — два метра, не терять друг друга из вида. Вопросы?

— Принято, босс! — тут же отозвался жизнерадостный Люк, чья энергия, казалось, не иссякала даже здесь, в ледяном аду.

Ничего не видя в белой мгле, я смотрела на мониторы, встроенные в забрало шлема. И только благодаря им и компьютерной симуляции, которая прорисовывала контуры тел товарищей поверх снежной пелены, смогла понять, что рядом со мной, справа и слева, встали Кармен и герцог Кавендиш. Сент-Мор, как и договаривались, не руководил отрядом напрямую. На это у него был матерый, битый жизнью волк Никита со своими бойцами. Стэнфорд предпочитал наблюдать, контролировать общую картину, оставаясь чуть в стороне.

Так что распоряжения продолжали идти от Никиты.

Каждая тройка бойцов заняла свое место в шествии и коротко отрапортовала о готовности.

Сейчас, сквозь снег, я почти не видела фигуры нашего главы отряда, только расплывчатый силуэт впереди. Но хорошо помнила Никиту по тренировкам последних дней.

Молчаливый. С лицом, изуродованным глубоким шрамом, пересекающим левую бровь и щеку, он был самым старшим техномагом среди остальных. На вид — лет сорок, не меньше. А может, это жизнь его так потрепала и состарила...

В общем, среди других, молодых и полных сил, он выглядел почти стариком. В темных коротких волосах на висках блестела обильная седина, а в уголках мясистого рта залегли глубокие, как трещины на земле, морщины. Он внушал уважение одним своим суровым видом.

— Тревога! — первой закричала в динамик Кармен. — Воздух!!!

Все же у неё, как и у всех полуоборотней, была феноменальная, нечеловеческая реакция. Я даже не успела осознать смысл ее крика, как она уже вскинула автомат.

А в следующее мгновение на нас сверху, из этой белой круговерти, посыпался град стрел, тяжелых копий и острых, словно бритва, камней.

Они падали бесшумно, скрываемые воем ветра, и только в последнюю секунду становились видимыми на инфракрасных экранах — холодные сгустки смерти, несущиеся прямо на нас.

Глава 3

— Ловушка? — проорала я, не помня себя от удивления, граничащего с ужасом.

Таргарин… Я же почти помнила его. Не как врага, не как демона, напавшего на лабораторию.

Нет.

Каждая клеточка моего естества, какая-то глубинная, первородная память откликалась на его прикосновения детской нежностью. Он был со мной в детстве, нянчил, качал на руках. Его крылья укрывали меня от сквозняков в холодные ночи. Неужели он мог обмануть? Неужели все эти годы, вся эта забота были лишь прелюдией к гигантскому, чудовищному предательству?

Я попыталась обернуться, ища глазами путь к отступлению. Мгла и метель, словно послушные чьей-то воле, начинали понемногу отступать, опадать, будто театральный занавес. Так что я смогла увидеть портал с этой стороны реальности.

Он удивительным образом вписался в местные скалы и камни, теперь уже не как творение рук человеческих, а как часть пейзажа. Силовые дуги, еще минуту назад полные энергии, оплели вершины скал, образовав природную арку, грубую, но величественную.

Инстинктивно, на уровне спинного мозга, мне захотелось отступить и нырнуть обратно в спасительное, пахнущее озоном пространство секретной лаборатории.

Туда, где ждали костя Сомов, Тим, где пульты, где понятные графики и привычный мир.

Но энергия уже была на исходе.

В портале виднелись лишь последние, умирающие синие искры света — агония перехода. А потом и они пропали вовсе, погасли, как догоревшие угли костра. Теперь за моей спиной располагалась лишь груда мертвых, ледяных камней, покрытых коркой наледи.

Пути назад не было.

А впереди… все еще непроглядная белая мгла и свистящие непонятно откуда стрелы, камни и копья.

Меня больше удивила траектория, чем сам факт обстрела.

Я повидала всякое. Но это были не обычные летящие стрелы, выпущенные прямой наводкой из засады. То была навесная стрельба, словно из мортир или катапульт.

Снаряды описывали в воздухе крутую дугу и обрушивались на нас сверху, точно град небесный. А мониторы моих очков по-прежнему никого не фиксировали вокруг, кроме нашей группы, состоящей из меня, Кармен, Сент-Мора и десятерых бойцов.

Пусто.

Ни одной тепловой точки, ни одного силуэта в радиусе видимости.

Бойцы личной гвардии Сент-Мора, впрочем, не терялись. Те успели уже развернуть квантовую пушку в небо и без труда косили короткими, хлесткими залпами все, что падало нам на головы. Голубые сгустки плазмы встречали камни и стрелы, превращая их в пар и пыль.

— Если брать такие темпы обстрела, то мощности пушки хватит еще на полчаса, — прорычал Люк из замыкающей тройки бойцов.

Всегда веселый балагур и весельчак, душа компании на тренировках, сейчас боец цедил слова точно сквозь зубы, буквально выплевывая их в микрофон шлема. В его голосе слышалось непривычное напряжение.

— Иван, твоя группа идет на разведку. Тройка Дика прикрывает тройку Ивана. Люк остается с пушкой закрывать воздух, — отчеканил Никита, и его голос, спокойный, как у диспетчера аэропорта, мгновенно расставил всех по местам.

— Кармен пойдет с Иваном в разведке, — резко вклинился в распоряжения главы нашего отряда Стэнфорд. Голос герцога не терпел возражений. Фигура Кармен тут же, без тени сомнения или промедления, подкатилась к людям Ивана, сливаясь с их тенями демонстрируя идеальное подчинение.

Несмотря на плотное прикрытие квантовой пушки, мы теперь все перемещались на четвереньках, либо кувырком, либо по-пластунски, вжимаясь в снег. Потому что никто не знал, когда навесной огонь из люков может перерасти во что-то более угрожающее и опасное — в атаку с земли, в рукопашную. Лучше быть готовым ко всему.

Мгла почти улеглась.

Ветер стихал так же внезапно, как и начался.

Теперь сквозь редеющую пелену я видела белый комбинезон Кармен, подсвеченный оптикой очков, и то, как она вместе с тремя людьми Ивана поползла по снегу в сторону скальных выходов, откуда по всей вероятности и должны были вести огонь.

Идеально белые маскировочные комбинезоны сделали их фигуры практически невидимыми среди снега и остатков метели. И если бы не очки с их усилителями контраста, я навряд ли смогла бы различить фигуру Кармен и еще троих бойцов во главе с Иваном.

Они перемещались быстро и слаженно, точно стая белых песцов. Ползли по снегу, оставляя за собой едва заметные борозды, которые тут же заметал снег и ветер. А следом за ними, такими же бесплотными тенями, в качестве прикрытия следовала тройка Дика, готовая в любой момент открыть огонь или прийти на помощь.

Я прокрутила в памяти первый залп из стрел и камней и всего пары копий. Мое мышление, воспитанное отцом и тренированное годами в лаборатории, действовало как самый навороченный компьютер.

Анализ, раскладка по полочкам, поиск закономерностей.

По всему выходило: если их уровень развития сопоставим с луками и пращами, и если подсчитать количество выпущенных по нам снарядов за первые десять секунд…

Я бы предположила, что нападающих должно быть не менее пятнадцати человек. Если вообще речь может идти о людях. Но я по-прежнему мерила количество нападающих в привычных единицах измерения. Пусть будут люди… Если бы это были существа, подобные Таргарину, то на нас бы уже пикировали крылатые твари с неба. Значит, это не Таргарин. Уже хорошо.

Но кто?!

Враги моей матери? Враги Таргарина? Местные аборигены, которые просто не любят гостей?

На моей временной шкале Матрицы я так и не смогла точно определить ту реальность, куда мы направлялись. Да. Это было другое измерение. Но почему-то временная шкала давала сильные искажения, плясала, как сумасшедшая. Я знала, что правильно определила точку входа в пространстве. Мне это подтвердили расчеты Тима. Но мое оборудование отказывалось указывать временные рамки другой реальности. Или этот вектор отпадает, как только мы начинаем работать с параллельной вселенной? Или время там течет иначе, нелинейно?

Я неплохо понимала «где» мы. Мы смогли промаркировать еще несколько слоев Матрицы. И теперь весьма успешно отправляли дроны и вездеходы в нужный нам слой. Мы знали ландшафт, знали атмосферу, знали гравитацию. Но я до сих пор совершенно не соображала «когда».

Потому что это не был простой переход, несмотря на минимальные энергозатраты.

Он не мог быть простым.

Иначе бы отец давно отыскал маму. Ведь именно к этому он и стремился все эти годы, именно это было смыслом его жизни после ее исчезновения.

Но его гениальность, его титанический ум уперлись в «когда». Временной вектор оказался крепче пространственного. И только моя ДНК и настройка техномагического поиска именно по моей крови смогли открыть нужные координаты. Я была ключом. Ключом к маме.

Но сейчас мой мозг, как самый навороченный суперкомпьютер, просчитывал силы нападающих.

Не знаю, откуда во мне взялся такой навык — возможно, сказались гены отца-ученого или матери — но я вновь и вновь прокручивала в голове первые моменты нападения.

Потому как они меня катастрофически не устраивали.

Глаз не видит цели. Значит, они не на поверхности. Но навесной обстрел стрелами и камнями продолжается. Иногда в нас летят копья… Траектории навесного огня не поменялась ни разу. Это значило, что стрелки не перемещаются. Они сидят в укрытиях и методично, как на конвейере, посылают смерть.

— Никита, отзови отряд, — прошептала я в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Нападающих не менее пятнадцати, а может быть, и более тридцати. Они… в колодцах или… углублениях. В пещерах. Стреляют оттуда.

Но Никита, кажется, и сам додумался до этого. Потому как отреагировал почти одновременно с моим возгласом. Профессионал.

— Отряду Ивана и Дику оставаться на месте. Вывожу на экраны точки атаки. Обработайте их гранатами и отходите к нам.

На моих очках фигуры в белых комбинезонах тут же замерли. Перегруппировались, и разошлись по линии для более удобного обстрела из гранатометов. Слаженность была отточена до автоматизма.

Мы же продолжали держаться в тесной кучке. Буквально какие-то пара метров в диаметре. Теперь квантовая пушка работала реже и более точечно, поражая цели, которые должны были свалиться непременно нам на головы. Мы точно сидели под невидимым квантовым зонтиком. А Люк и его люди выцеливали ресурсы пушки как могли, чтобы вместо тридцати минут непрерывного огня растянуть резервы орудия как можно на большее время. Каждый выстрел теперь был на вес золота.

Сент-Мор внимательно следил за действиями Никиты и больше не вмешивался.

Только теперь я видела, как он перешел на внутреннюю частоту и, видимо, давал прямые указания Кармен.

Потому что та вдруг отделилась от отряда Ивана и, резко сменив траекторию, поползла в сторону предполагаемых расщелин или шахт — туда, где укрылись наши невидимые враги.

Она ползла на удивление очень быстро, по-пластунски, но с такой скоростью, будто под ней был лед, а не снег.

Кармен выбрала своей целью самую крайнюю точку, из которой велся обстрел. Мои очки вместе с компьютером очень хорошо подсвечивали эту зону нападения.

Оттуда летели всегда одиночные стрелы или одиночные каменные снаряды. Значит, Кавендиш послал Кармен против всего одного потенциального бойца. Один на один.

Я еще раз взглянула на стрелу, валявшуюся неподалеку в снегу.

Огромная.

Длиной, наверное, больше метра.

Наконечник тяжеленный, кованый, грубой работы, но от этого не менее смертоносный.

Такие могли бы пробить насквозь не то что человека, но и носорога… Древко было толстым, почти как мое запястье.

Приходя в другую реальность, я обязана была уметь строить самые дикие предположения.

Это был закон выживания.

И сейчас…

Я кажется должна была предположить нечто, от чего у нормального человека волосы встали бы дыбом.

Лук с такой огромной стрелой просто бы не смог свободно поднять человек, даже очень сильный, даже такой, как Сент-Мор. Физика не позволила бы. Если только это не арбалет, механическое устройство…

Но судя по грубой обработке стрел и наконечников, по примитивности ковки, я очень сомневалась, что технологический уровень дошел тут до арбалетов.

Хотя если брать Таргарина… Он был явным магом, он мог принести с собой знания. Но эти стрелы… Они были частью этого мира. Они были… органичны ему.

В общем, это был чистый инстинкт, помноженный на обрывочный, скорый анализ данных. Инстинкт, кричащий: «Там не люди!».

Я перешла на частоту Сент-Мора, игнорируя субординацию.

— Нападающий должен быть гигантом. Я иду на выручку к Кармен!

Конечно, я не любила Кармен. Особенно когда кицунэ строила глазки Сент-Мору, когда смотрела на него с той особой, собственнической нежностью, от которой у меня внутри все переворачивалось.

И еще я никогда не была солдатом.

Потому просто не привыкла ждать приказов. Я привыкла сама решать, как быть и что лучше. Потому, не дожидаясь ответа от Кавендиша, не слушая возможных возражений, я кинулась в сторону Кицуны. Она уже успела подползти к укрытию и, не колеблясь ни секунды, нырнула внутрь.

Все же Кармен была идеальным солдатом. И если приказывал Сент-Мор, она готова была, кажется, за него умереть. Безбашенная, отчаянная, преданная до мозга костей. Сейчас эта преданность толкнула ее прямо в пасть к неизвестности.

Кармен-Кицуны все же нырнула в шахту.

Я буквально скользила по снегу, работая руками и ногами, как ящерица.

Навесной огонь больше не беспокоил, стоило мне отделиться от группы. Цели перенаправились на основную массу людей. А от редких случайных стрел и камней мне удавалось уворачиваться без особого труда, используя резкие смены направления.

Все мои чувства заострились, точно скальпель первоклассного хирурга.

Я слышала не только вой ветра, но и скрип собственных зубов, биение собственного сердца, хруст снега под чужими телами далеко впереди.

Я неслась по снежной глади на четвереньках в сторону того места, где только что исчезла Кармен, и рисовала себе в голове самые неприглядные картинки.

Реальность, как всегда, успела превзойти мои ожидания.

Я нырнула в узкую шахту, пробитую в снегу.

Настолько узкую, что с трудом могла развести руки в стороны. Снег спрессовался в ледяные стены, холод пробирал даже сквозь комбинезон. Я полетела вниз, скользя по льду, и едва смогла понять, когда шахта переходит в более просторную расщелину, где, сцепившись клубком, уже металась Кицуны и…

Я ошарашенно успела зафиксировать белую, мохнатую тушу не менее трех метров ростом. Мелькнула жуткая морда с клыками, огромные лапы с когтями, и я заметила, как эта туша наваливается на Кармен, прижимая ее к стене.

А потом я подскочила и с силой обрушила острое лезвие тактического ножа точно в район загривка чудовища, целясь между позвонками.

Нож вошел с хрустом, но не тем хрустом, с которым режут мясо, а с каким-то чавкающим, влажным звуком. Тварь дернулась, взревела — низко, утробно, — и обмякла.

Стрелять я не решилась.

Во-первых, чтобы выстрелы не привлекли ненужного внимания остальных тварей сверху. Во-вторых, чтобы не обрушить хрупкие стены снежной расщелины, которая и так дрожала от вибраций.

Так что, выхватив нож из туши обратно, я судорожно огляделась. Все же инстинкт не подвел. Этот монстр успел хорошенько потрепать Кармен. Левая её щека была оцарапана когтем беловолосого гиганта — глубокая, кровоточащая рана, — а из разодранного на рукаве комбинезона сочилась кровь, быстро замерзающая на морозе красными кристалликами. Кармен тяжело дышала, но в глазах ее горел не страх, а ярость.

— Дело сделано. Укрытие готово, — прошипела в микрофон Кармен, поправляя съехавший шлем. Видимо, она обращалась исключительно к Сент-Мору, докладывая об успехе. Но шлем почти слетел с нее, так что я тоже услышала фразу.

Затем Кармен перевела злобный взгляд на меня:

— Благодарить не буду, я бы и сама с ним разделалась.

Я ошарашенно кивнула.

Вообще-то спорить с Кармен было последним, что я планировала сейчас делать. Адреналин все еще бурлил в крови, руки слегка дрожали. Я застыла, разглядывая белую мохнатую тушу гиганта, распростертую на ледяном полу пещеры.

На вид — почти человек. Но какой-то… уж слишком большой. Нечеловечески большой. Вместо обычного лица — скорее морда, с мощными челюстями и торчащими из пасти желтыми клыками. Тело покрыто густой, длинной белой шерстью, свалявшейся от крови. В общем, какой-то гигантский Йети.

В руках, уже мертвых, разжавшихся, валялся огромный лук, грубо склеенный из кости и дерева. Рядом — что-то вроде колчана со стрелами и запас камней с пращей. Каждый камень — размером с мою голову. Если такой запулить вверх и он удачно приземлится… Пришибет разом. Может, даже почище, чем стрелы.

— Что за хрень? — выдохнула я, все еще не веря своим глазам.

— Похоже местный, — коротко ответила Кармен, сплевывая кровь. —Шахты ведут вглубь скал. Видимо это их гнездовье. — Она покосилась на меня. — Могла бы и не лезть.

— Могла бы, — согласилась я, чувствуя, как страх отпускает, уступая место ледяному спокойствию. — Но это по моим координатам прошла вылазка. А сейчас лучше пошли отсюда. Нужно сообщить остальным, что мы нашли вход в гнездо.

Кармен кивнула, и мы, оставив тушу гиганта в расщелине, начали выбираться наверх, в метель, к своим. Война в новом мире только начиналась.

Глава 4

Белая мгла, которая еще минуту назад укутывала мир абсолютным монохромом, взорвалась кровавыми всплесками. Снег больше не был белым — его яростно забрызгало алым, и эти пятна расползались перед глазами, точно страшные цветы, цветущие на глазах у смерти.

Мы только-только успели всем отрядом вжаться в спасительную расщелину, буквально ввинтиться в нее телами, пытаясь найти хоть какую-то защиту, как альбиносы — мы окрестили их так между собой за тусклую, мертвенно-белую шерсть — начали выскакивать из засад прямо из-под снега. Они не бежали по поверхности, они вырастали из-под земли, точно призраки, стряхивая с себя ледяную крошку и скаля пасти, полные неровных, обломанных зубов. Пробиться к нам в щель — стало их единственной целью, наваждением, лишенным всякого инстинкта самосохранения.

Их было много. Очень много.

Мы встречали их по одному. Только это нас и спасало. Потому что если бы эти твари, догадались напасть на нас в самом начале всем скопом сразу, предварительно окружив плотным кольцом, — от нашего отряда не осталось бы и мокрого места. Они просто смяли бы нас числом, разорвали бы в клочья, даже не дав перезарядить оружие.

И все равно. Там, над нашими головами, творился настоящий кошмар. Это была не просто группа нападающих — это была целая белая орда.

Они клубились, рычали, толкались, заглядывая вниз, в темноту, где мы окопались. Огромные, грузные твари, от одного вида которых кровь стыла в жилах.

Они скользили по снегу на своих мощных ногах, и, казалось, сама стужа неслась за ними по пятам. Они лезли к нам в щель, наплевав на потери. Своих же собратьев, падающих замертво от наших выстрелов, они просто стаскивали в сторону или просто отпихивали. Нас атаковало безумное пушечное мясо, и в глазах этих тварей не было ни страха, ни боли — только тупая, холодная ярость.

Мои наивные прикидки о пятнадцати, ну, максимум тридцати нападающих потерпели жестокое фиаско.

Я смотрела наверх, в этот узкий колодец света, прорезающий темноту расщелины, и с ужасом понимала: там их не меньше полусотни. А может, и больше. Они сыпали к нам в лаз по одному, пробивая себе путь, и рвались вперед с упорством маньяков, одержимых единственной мыслью — добраться, вцепиться, разорвать.

Я лихорадочно пыталась запустить сигнал с портативного прибора.

Мы с учеными, готовя эту экспедицию, предусмотрели возможность экстренной эвакуации, заложили в алгоритмы коды возврата, отрепетировали каждое движение. Но все уперлось в энергию. Энергии могло оказаться недостаточно для нового перехода. Портальный блок согласно мониторам камер дронов стоял абсолютно мертвым холодным куском камня с этой стороны реальности и никак не откликался на мои отчаянные призывы.

А может... время здесь текло иначе. Может, сигнал просто уходил в пустоту или, наоборот, накладывался сам на себя, зацикливался в искаженном пространстве…

Зонды-разведчики, которых мы запустили ранее, послушно возвращались, приносили ценную информацию. А вот работать в режиме реального времени мы еще не научились. Или, как вариант, подобное было и вовсе невозможно, когда речь шла о контакте с другой реальностью.

Слишком разные у вселенных частоты.

В общем, у меня в голове роилась куча вопросов, отчаянных, горьких, злых. Но ответов не было. Только холод оружия в руках и горячее, рваное дыхание.

А мы, тем временем, продолжали косить нападающих.

Наши спецы, ребята герцога, работали слаженно, тройками. Один отстреливается, второй перезаряжается, третий страхует.

Они периодически сменяли друг друга, потому что руки просто уставали кромсать нападающих белых монстров. Мясо, кости, кровь — это выматывало не физически даже, а ментально.

А потом...

Когда я уже в полном отчаянии отбросила все попытки вызвать портал к жизни, вцепилась в пистолеты и просто стреляла, стреляла, не глядя, там, на поверхности, что-то начало меняться.

Сначала я подумала, что мне кажется, что это просто усталость играет со слухом злые шутки.

Но поток атакующих альбиносов резко поредел. Они перестали сыпаться вниз, как переспелые плоды с дерева. А потом их напор и вовсе сошел на нет.

Наступила звенящая, неестественная тишина, которую нарушал лишь вой ветра и наш собственный тяжелый хрип.

Дроны-разведчики, которые Никита успел поднять в воздух через расщелину, принесли первые удивительные кадры. Мы сгрудились вокруг маленького, дрожащего экрана, не веря своим глазам.

Теперь вся равнина перед каменным порталом, откуда мы вышли, тоже буквально утопала в красном.

Это было не просто пятно — это было море. Красный цвет расползся повсюду, смешиваясь с белым снегом, превращая пейзаж в декорации к какому-то апокалиптическому полотну конца света.

А еще — мертвые туши. Огромные, они громоздились друг на друге, образуя жуткие баррикады из плоти и шерсти. А с неба, пробивая пелену низких туч, падали... точно огненный дождь — серокрылые ангелы с горящими мечами и длинными, сверкающими на солнце ножами.

Они пикировали вниз, словно соколы на добычу, и каждый взмах их клинков оставлял в воздухе светящийся след.

Ангелы во главе с Таргарином косили белых монстров нещадно, методично, красиво и страшно.

Казалось, они не воины, а жнецы, вышедшие на сбор урожая смерти. Оставшиеся в живых альбиносы, те, кому повезло уцелеть в этой мясорубке, сбились в испуганную кучу и поспешили куда-то в сторону редких, острых скал на горизонте.

Наш отряд начал осторожно выбираться из расщелины. Мы двигались медленно, держа оружие наготове, все еще не веря, что ад закончился.

Я выскочила на поверхность в числе первых и, сорвавшись с места, буквально побежала к Таргарину. Я узнала его еще на кадрах с дронов — по осанке, по тому, как он держал меч, по властному развороту плеч. Это был именно он. Тот, кого я помнила смутным, теплым образом из самого раннего детства.

Никита и Иван инстинктивно вскинули оружие, готовясь стрелять по серокрылым. Но, заметив мою бурную, совершенно нерациональную реакцию, тут же передумали. Они молча опустили стволы и развернулись, направив их в сторону убегающих к скалам альбиносов, прикрывая мне спину.

— Таргарин! — орала я, срывая с лица нижнюю часть маски, чтобы мой голос, наконец, стал слышен. Чтобы он долетел до него сквозь этот ледяной, обжигающий воздух.

Ледяной воздух, смешанный с запахом смерти, врывался в легкие и буквально выстуживал меня изнутри, раздирая горло миллионом острых игл. Но мне было плевать. Абсолютно. Я неслась к серокрылому ангелу как ненормальная, точно за мной одной теперь гналось все стадо белых мохнатых монстров, оставшееся в живых.

— Таргарин! — прокричала я снова, когда наконец подлетела к предводителю серокрылой группы, запыхавшись и хватая ртом воздух.

Их было всего ничего — дюжина. Мечи все еще сверкали магическим огнем, отбрасывая причудливые тени на окровавленный снег. В глазах каждого плясали багровые отсветы только что угасшего пламени битвы, зрачки горели внутренним светом.

Но увидев меня, Таргарин сделал то, от чего я буквально остолбенела. Он тут же, не раздумывая ни секунды, припал на одно колено и склонил голову в глубоком, почтительном поклоне. Следом, словно по команде, все остальные серокрылые воины опустились на снег, последовав его примеру.

Я ошалело остановилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ну, настолько торжественного приема с преклонением колен я точно не предполагала. Даже в самых смелых фантазиях.

— Таргарин, — прошептала я, и голос мой сорвался. Я протянула к нему руки — в перчатках, грязных, в крови этих тварей — в попытке обнять его за плечи, заставить подняться. Это было неправильно, неестественно — видеть его на коленях передо мной.

Наш отряд держался позади меня на почтительном расстоянии. В них еще жила память о якобы «нападении» серокрылых тварей. В прошлый раз они чуть не разнесли секретную лабораторию. И сейчас инстинкты самосохранения вопили громче голоса разума.

— Алисия, — прорычал в наушнике голос Никиты, полный металла и тревоги. — Вы серьезно подставляетесь! Вы что, с ума сошли?! Вернитесь сейчас же назад!

— Это друзья, — произнесла я просто, и мой голос, усиленный динамиками, прозвучал в эфире спокойно и твердо. Я отключила микрофон, чтобы больше не слышать возражений.

А потом все же заставила Таргарина подняться. Я взяла его за плечи, приподняла, и, не сдерживаясь больше, припала к его груди, точно маленькая потерявшаяся девочка, которая наконец-то нашла своего родителя. К его груди, пахнущей ветром, дымом и еще чем-то неуловимо родным, забытым, но таким важным.

— Хозяйка ждет тебя, — ответил мой персональный нянька из раннего детства, и голос его дрогнул в той же степени, что и мой пульс.

А я все равно, уткнувшись носом в его холодную кожу, судорожно вглядывалась в остальных серокрылых, стоящих за его спиной, точно хотела разглядеть среди них мать.

Сердце колотилось где-то в горле. Но там стояли полукругом только обнаженные по пояс мужчины. Единственной их одеждой были лишь теплые, плотные брюки и огромные, роскошные серые крылья, которые теперь спадали с их спин наподобие тяжелых меховых плащей. Они переливались на слабом свете, отливая сталью и серебром.

Я осторожно, почти благоговейно, коснулась кончиками пальцев плеча одного из воинов, стоящего ближе всех, и удивленно подняла глаза. Его кожа была прохладной, но не ледяной. При температуре далеко за минус сорок по Цельсию это было непростительным безумием — оставаться так легко одетым. Только брюки и крылья. Даже на ногах — никакой обуви.

Они стояли на снегу босиком и, кажется, не испытывали совершенно никакого дискомфорта. Они просто стояли и смотрели на нас спокойными, глубокими глазами. В общем, какие-то удивительные создания — дети снега и льда, для которых стужа была не врагом, а родной стихией.

Теперь ко мне, мягко оттеснив от Таргарина, подошел Сент-Мор. Герцог Кавендиш, элегантный и собранный даже посреди этого хаоса, очень учтиво поклонился в сторону предводителя серокрылых. Это был поклон равного равному.

— Приветствую, друг мой! — произнес Кавендиш, и его глубокий голос перебил все завывания отступающей метели, заставив ветер на мгновение притихнуть. — Мы с миром! Хотим исследовать ваш мир и открыть пути для дружбы и торговли.

— Герцог Кавендишшш, — Таргарин произнес имя Стенфорда с легкой, шипящей растяжкой, точно змея, делая ударение на последних звуках. Но в этом шипении не было угрозы — скорее, дань уважения, интонация древнего, как мир, ритуала. — Наша Госпожа давно ждет вас. Очень давно! И просила проводить к ней в самые кратчайшие сроки.

Таргарин отвесил еще один глубокий, почтительный поклон.

— У нас с собой есть лыжи, так что мы можем передвигаться вполне быстро... — отозвался Сент-Мор, окидывая взглядом раскинувшуюся перед нами белую пустыню.

— Здесь всего несколько десятков километров до поселения, — кивнул Таргарин, и легкая улыбка тронула его губы. — Из-за метели мы не могли прибыть скорее. Крылья... — он плавно развернул свои огромные крылья, которые теперь в развернутом виде занимали никак не менее пяти метров в размахе, создавая вокруг него настоящий шатер из перьев. — Опасно их расправлять в такой буран. Ветер ломает перья, выворачивает суставы. Пришлось ждать, пока буря хоть немного стихнет.

— Вы знали, что мы прибыли? — уточнил Сент-Мор, прищурившись.

Таргарин молча кивнул и внимательно, изучающе посмотрел на остальных бойцов и Кармен, которые продолжали стоять за нашими спинами, чуть поодаль, с оружием наготове. Кармен выглядела особенно напряженной — ее рука так и лежала на кобуре.

— Мы не опасны, — произнес Таргарин, и его голос прозвучал мягко, успокаивающе, хотя предназначался он явно не нам, а тем, кто все еще сомневался. — Мы разумны и можем общаться... Вы наши гости...

Кавендиш коротко кивнул, еще раз окинул цепким, профессиональным взглядом дюжину серокрылых, прикидывая диспозицию, и сделал знак всей нашей группе подойти ближе. Что они и сделали — медленно, с оглядкой, но подчинились приказу.

Кармен приближалась с явной неохотой, на лице читалась глубокая настороженность, смешанная с любопытством. Остальные бойцы отреагировали на Таргарина и его людей уже вполне спокойно, убрав оружие, но не расслабляясь.

— Мы такие же маги, как и вы, — затем добавил Таргарин, словно желая развеять последние сомнения. — Почти... может, чуть с другой направленностью вектора знаний. Но мы можем видеть издалека. Улавливать... ДНК. ДНК Алисии для нас как яркая метка, как путеводная нить. Мы постоянно прочесываем пространство, сканируем пространство в поисках её последовательностей.

— ДНК? — Сент-Мор вскинул брови, и на его лице отразилось искреннее изумление.

После диких волосатых альбиносов, вооруженных каменными топорами, стрелами с костяными наконечниками и пращами, после всего этого первобытного ужаса, Кавендиш, видимо, никак не ожидал услышать в параллельной реальности ту же научную терминологию, что и в лабораториях нашей родной реальности.

— Наши вселенные очень... похожи... За некоторыми исключениями... — тут же заметил Таргарин, правильно истолковав его изумление. Он белозубо улыбнулся, кивая на бурый и красный снег повсюду вокруг нас, на изуродованные трупы тварей, явно намекая на этих самых злобных альбиносов. — Мы не ожидали, что барраки нападут. Они только недавно появились в наших краях. Пришли с севера, гонимые голодом или еще какой напастью. В основном они охотятся на морских маади — это такие крупные животные, похожие на ваших тюленей, только с бивнями. На вас они напали, очевидно, по роковой случайности. Или приняли за добычу.

Герцог Сент-Мор коротко кивнул, принимая такое объяснение произошедшему. Сделал вид, что принимает. Но я-то знала этот его взгляд — он не верил ни единому слову. Просто ждал, копил информацию.

Глава 5

А через несколько минут наша группа уже стояла на лыжах, поправив крепления и проверив снаряжение.

Мы были готовы выдвигаться на предельно возможной скорости в сторону поселения, где нас ждала зеленая долина, спрятанная высоко в горах, и таинственная «Хозяйка этих земель». Именно так Таргарин обозвал мою мать, и при этих словах он тепло, почти по-родному, улыбнулся в мою сторону, намекая на скорую и, судя по всему, очень желанную встречу.

Мы на хорошей скорости заскользили по белой пустыне, оставляя за спиной длинные, ровные следы. Таргарин же и его люди, взмыв в небо, кружили вокруг нас наподобие почетного эскорта. Они то поднимались высоко вверх, превращаясь в едва заметные точки, то камнем падали вниз, проносясь над самыми нашими головами, явно высматривая вдалеке возможные засады или внезапное нападение со стороны уцелевших трехметровых альбиносов.

Так мы и продвигались. Ритмично, быстро, почти без слов — дыхание экономили на морозе.

Один раз Таргарин бесшумно спустился с небес, приземлившись прямо рядом с Сент-Мором, и жестом попросил нас обогнуть скалы по широкой дуге. По его словам, там, в этих каменных лабиринтах, могли прятаться дикие барраки. Мы не спорили. Сделали все в точности, как сказал Таргарин, доверившись его чутью, и благополучно объехали опасный участок.

И вот, наконец, мы добрались до странного, невероятного места, где зима, настоящая, лютая, беспощадная зима венчалась с весной.

Граница была видна невооруженным глазом: резкая линия, за которой снег исчезал, уступая место черной, влажной земле.

Какое-то время мы пробирались уже пешком, сняв лыжи и неся их на плечах, по узкой тропинке, вьющейся среди скал. Тропинка была хорошо натоптана, утрамбована множеством ног и даже местами расчищена, так что можно было с уверенностью предположить, что местное население ходит по ней регулярно, может быть, даже каждый день.

А потом вдруг...

Весна тоже резко закончилась. Словно кто-то невидимый провел гигантским ножом, отсекая холод от тепла.

Мы попали в кольцо высоченных, отвесных скал, по центру которых, словно драгоценный изумруд в оправе из серого камня, раскинулась на несколько километров живописная зеленая равнина. Трава, настоящая, сочная, зеленая трава! Она колыхалась под легким ветерком, и это зрелище после бесконечной белой пустыни казалось чем-то инопланетным, магическим, невозможным.

— Глазам своим не могу поверить, — присвистнул Люк за моей спиной, самый веселый и неунывающий среди спецов герцога, и в его голосе звучал неприкрытый восторг.

Открывшийся нам пейзаж действительно поражал своей уникальностью.

Дикий холод и пробирающий до костей, до самого нутра мороз вначале сменился приятной, освежающей прохладой, а затем и вовсе отступил, словно его никогда и не было.

Мы все шли по тропинке, которая плавно спускалась в долину.

Но климат с каждым шагом удивительным образом менялся. Воздух становился мягче, теплее, в нем появились запахи — запахи влажной земли, прелых листьев и цветов. С каждым новым метром температура неуклонно поднималась.

И теперь мы не пробирались, сжимаясь от холода, среди дикой стужи, а комфортно, даже с наслаждением передвигались в приятном температурном режиме.

Таргарин спустился с небес к нам и Сент-Мору, и пристроился идти рядышком, легко ступая босыми ногами по мягкой земле.

Вначале наши спецы, увидев его так близко, немного напряглись, руки инстинктивно дернулись к оружию. Но через какое-то время привыкли, приноровились и пошли дальше по тропинке среди скал уже более спокойно, даже обыденно, как будто прогуливаться в компании крылатых демонов с огненными мечами для них было привычным делом.

— Какие-то уникальные термальные источники? — не удержался от вопроса Сент-Мор, окидывая взглядом цветущую долину. Логика ученого боролась в нем с магическим реализмом происходящего.

Таргарин лишь загадочно улыбнулся, чуть склонив голову набок, и отрицательно качнул головой.

— Все Хозяйка. Все вопросы к ней. Она у нас тут... заведует климатом.

А потом, нарушая тишину этого удивительного места, неожиданно запели струны — нежно, переливчато, и к ним присоединились удивительно мелодичные инструменты, наподобие свирелей и дудочек, звуки которых плыли над долиной, смешиваясь с шелестом травы.

Из-за очередного поворота скалы, из-за выступа, поросшего мхом, навстречу нам вышла целая делегация — мужчины и женщины, одетые празднично и ярко. Все как на подбор молодые, красивые, статные. Одежда их была сшита из кожи, мягкого меха и домотканых материалов, похожих на шерсть и лен, но такой тонкой выделки, что позавидовали бы и наши мастера.

Вперед выступили девушки в длинных светлых платьях, расшитых замысловатым узором. Одни из них, грациозно склонив головы, протягивали нам на вытянутых руках огромные деревянные ладьи, полные чистой, прозрачной воды, искрящейся на свету. Другие несли тяжелые подносы, ломящиеся от хлебов — румяных, пышущих жаром, и фруктов, таких ярких и аппетитных, что у меня потекли слюнки от одного их вида.

— Торжественный прием первых гостей за... все время, — хмыкнул Таргарин нам тихонько, и в его голосе послышалась гордость за свой народ и легкая ирония по поводу всей этой торжественности. — Прошу, не откажитесь. Это знак мира и уважения. Вода из нашего источника, хлеб и фрукты наших полей. Отведайте, и добро пожаловать в земли Госпожи.

Герцог Кавендиш Сент-Мор, все понял первым. В этом весь Кавендиш — хватка бульдога и чутье первопроходца. Он повел себя именно так, как и подобает настоящему, опытному путешественнику по Матрице, для которого любой новый мир — лишь очередной уровень, требующий изучения и уважения к местным традициям.

Он в глубоком, почти театральном, но при этом исполненном искреннего достоинства поклоне склонился перед девушкой, подносящей ладью. Затем, бережно приняв деревянный сосуд обеими руками, уже сделал первые осторожные, но уверенные глотки. Вода текла по его подбородку, но он не обращал на это внимания — он пил жадно, как человек, нашедший источник в пустыне.

Утолив первую жажду, он тут же развернулся к другой девушке, с подносом, ломящимся от свежих, невиданных фруктов. Его цепкий взгляд скользнул по россыпи плодов, и он выбрал что-то среднее между персиком и абрикосом — крупный, бархатистый, с алым бочком. Затем откусил, довольно зажмурился, удовлетворенно закивал и широко, открыто заулыбался, жестом предлагая остальным членам отряда последовать его примеру.

— Друзья мои, это безопасно! — его голос разнесся над долиной, перекрывая шелест травы. — И более того — это божественно! Отведайте, не томите хозяев!

Я отпила из своей ладьи.

Вода была удивительной — не просто чистая, а какая-то живая, прохладная, с едва уловимым привкусом горных минералов и свежести, которой так не хватает водопроводной.

Она словно промыла меня изнутри, смывая липкий страх недавней битвы.

Затем я выбрала плод, похожий на огромную виноградину, матово-фиолетовую, с легким восковым налетом. С удовольствием откусила. Тонкая кожица лопнула, и свежий, густой сок тут же брызнул на пальцы, потек по подбородку. Сладкий, немного терпкий, с легкой, приятной кислинкой, но при этом очень освежающий.

И я вдруг поняла с кристальной ясностью, что, кажется, не ела ничего вкуснее этого в целой своей предыдущей жизни.

Пока остальные, оживленно обмениваясь репликами и принимая угощения, сгрудились вокруг девушек, я тихонько отошла в сторонку, на пару шагов, и еще раз внимательно огляделась. Я всматривалась в лица встречающих, в их глаза, в их улыбки. Я все пыталась найти среди них ЕЕ. Ту, чей образ жил во мне на уровне клеточной памяти, на уровне подсознания. Маму. Но интуиция, которая редко меня обманывала, подсказывала: видимо, статус не позволяет моей матери выйти в числе первых. Она же тут… Хозяйка. Владычица. Царица этих земель. А царицы не встречают гостей на пороге — для этого есть слуги и стража.

А потом мы, наконец, вступили в настоящее лето.

Мы двинулись всей толпой — наша группа, серокрылые Таргарина, и присоединившиеся к нам жители долины — вперед, куда-то в центр обширного, раскинувшегося у подножия скал поселения.

Этот поселок можно было сравнить с ухоженным, зажиточным селом начала двадцатого века, каким его показывают в старых фильмах. Изредка, сначала поодиночке, а потом все чаще, стали попадаться аккуратные, ухоженные домики. Одни были сложены из добротного, потемневшего от времени бревна, с резными наличниками на окнах. Другие, более современные на вид, напоминали кирпичные избушки, побеленные и симпатичные.

Все — ухоженные, красивые, даже нарядные, окрашенные в разные, радующие глаз цвета. Небольшие, без архитектурных излишеств, но очень милые на вид — такие, в которых хочется жить.

Вопреки моим ожиданиям, нас провели не через центральную площадь, не мимо самого большого здания, которое я приметила еще издали. Таргарин и его люди теперь держались чуть поодаль, в самом конце нашей растянувшейся процессии. Они шли молча, сосредоточенно, и я не могла не заметить одну странность.

Удивительным было то, что на Таргарина и его серокрылых воинов местные жители поглядывали иногда даже с большей опаской и любопытством, чем на нас, пришельцев в странной технологичной одежде.

Я все же ученый по образованию и исследователь по призванию, я привыкла собирать данные и анализировать любую, даже самую незначительную деталь. Так вот, Таргарина тут явно воспринимали не менее, а может, даже более инородным телом, чем нас.

Его гвардия — серокожие, словно выточенные из камня люди с восхитительно красивыми, переливчатыми крыльями за спиной — шествовала среди поселения гордо, с высоко поднятыми головами. Но явно не как у себя дома. Они то и дело поглядывали по сторонам, провожали взглядами прохожих, и в этих взглядах, глубоких и спокойных, сквозило легкое, едва уловимое напряжение. Словно они были здесь чужими, гостями, а может, и вовсе — завоевателями, вынужденными соблюдать видимость мира.

Мое любопытство взяло верх. Я немного отстала от основной группы, пропуская вперед спецов и Кармен, и постаралась поравняться с Таргарином, который вышагивал чуть поодаль, замыкая шествие.

— Мы же прошли самый большой и красивый дом поселения, — произнесла я осторожно, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально, хотя внутри все кипело от вопросов. — Вон тот, с колоннами и высокой крышей. Куда нас ведут? Почему не туда?

Таргарин прищурился, но все же уголки его губ дрогнули в легкой, понимающей улыбке. Он оценил мою наблюдательность.

— Это был дом местного старосты, Святополка. Он тут главный по хозяйству, по земле, по людям. А Хозяйка… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Она живет в скалах, на другой стороне долины. Там, где начинается камень. Она велела вести вас к ней первым делом, минуя все церемонии. Староста подождет. Его время придет после.

— А ты разве не староста? — воскликнула я удивленно, может быть, даже слишком громко, но тут же спохватилась. Я знала, что могу позволить себе немного прямых расспросов. Клеточная память все же давала мне определенные преимущества. Таргарин и вправду опекал меня все мое раннее детство, носил на руках, укачивал, защищал. Так что я имела полное право расспрашивать его, как свою любимую, хоть и слегка странную, нянюшку.

— Я Баал, — произнес он величественно, но без тени гордыни, просто констатируя факт. Он наклонил голову чуть в сторону, словно демонстрируя свой профиль, и я вдруг заметила, как благородна его линия лба, как точен подбородок. — Баал моего племени… Мы тоже живем в скалах. Над людьми, но отдельно. Мы — стражи границы.

Я вздрогнула. От знакомых, древних, давно ушедших в историю и мифологию звуков этого слова по коже пробежал холодок.

Баал…

В моей прошлой жизни так называли высших Служителей храмов, финикийских божеств или падших ангелов. Это ирония судьбы или такое странное, пугающее совпадение? Или здесь, в этой реальности, слова имеют иной смысл?

Сент-Мор тем временем шел впереди, в компании рослого, статного бородатого мужчины с властным лицом и умными, живыми глазами, и активно обменивался с ним репликами, жестикулируя и улыбаясь. По всему выходило, что Кавендиш беседовал именно со старостой этого поселения — Святополком, как назвал его Таргарин. Две альфы нашли общий язык.

Я же…

Удивленно и, кажется, даже с каким-то новым, незнакомым мне самой чувством, воззрилась на серокрылого Таргарина.

— Ты техномаг? — не удержалась я от прямого вопроса, решив, что терять мне нечего. Я рассудила так: если он так свободно оперирует понятием ДНК, если знает, что такое хромосомы и последовательности, то и в терминологии нашей реальности, в наших научных категориях, он должен разбираться.

Таргарин посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно оценивая, насколько я готова к ответу.

— Маги и техномаги… — наконец произнес он медленно, взвешивая каждое слово. — Все вместе. В одном котле. То, что знаем мы, здесь, сейчас, — он сделал широкий жест рукой, охватывая и зеленую долину, и скалы, и небо над нами, — то, что умеем мы, в вашем мире, в вашем времени, уже забыли. Или еще не открыли. Это знание — оно как вода: уходит в песок, чтобы потом забить ключом в другом месте.

Я удивленно, даже ошарашенно, уставилась на своего крылатого няня. Смысл его слов начал доходить до меня не сразу, а какими-то волнами.

Глава 6

— Значит, мы все же в прошлом? — вырвалось у меня помимо воли. — Это какая-то версия прошлого? Нашего прошлого?

— Очень много слоев… — Таргарин покачал головой, и его крылья чуть шелохнулись за спиной, создавая легкий ветерок. — Очень сильно запутано. Если брать нашу стандартную историю и её привычные витки, то да, вы смотритесь как пришельцы из далекого грядущего. Но для нас это не прошлое. Это настоящее. Которое впитало в себя отголоски будущего.

— Так ты знаешь историю будущего? — я опять была удивлена, на этот раз до глубины души. Это меняло многое.

— Когда твой отец пришел сюда, будущее, из которого он явился, стало нашим настоящим, — терпеливо, как ребенку, объяснял Таргарин. — Оно закольцевалось, понимаешь? Смешалось. Как вода в чаше, если ее долго мешать. Так что мы смогли её изучить — эту историю. Не всю, не детально, но основные вехи, узловые моменты. Нам открылись многие тайны.

— Вы уже путешествуете по времени? — я была просто шокирована его ответом. Мои мозги, привыкшие к строгой научной картине мира, отказывались это переваривать. Путешествия во времени, замкнутые петли, отцы из будущего — это звучало как бред сумасшедшего, но говорил это Таргарин, который опекал меня все раннее детство.

Таргарин, заметив мое состояние, все же решил не добивать меня окончательно. Он усмехнулся, мягко, почти по-отечески, и лишь отрицательно качнул головой.

— Видеть — можем. Вычислять — можем. А путешествовать — нет. Не можем. Нужно слишком много энергии. Колоссальное, невообразимое количество энергии. И расстояние слишком велико… Для нас это так же далеко, как вам — добраться до вашей Луны.

— Но мы уже добрались до нее! — заметила я скептически, цепляясь за хоть какую-то знакомую аналогию. — Высадились, ходили, грунт собрали.

— Один раз… и тот под большим вопросом, — хохотнул серокрылый Баал, и в его смехе послышались нотки превосходства знающего человека. — Но ведь это совсем не то же самое, что ходить в гости к соседу за солью. Луна все равно далека. Это подвиг, а не прогулка. Нужно много сил. Колоссальное количество энергии, чтобы пройти сквозь ткань реальности в ваше настоящее… Очень нерациональное использование ресурсов. Нет смысла! Энергия нам нужна для этого…

Таргарин сокрушенно качнул головой и указал рукой на зеленые луга, на сочную траву, на фруктовые деревья, что расстилались вокруг нас, пока мы медленно, но верно продвигались по дороге в сторону отвесных скал.

Я проследила за его жестом и вдруг поняла. Зелень. Тепло. Жизнь посреди вечной мерзлоты. Это и есть результат использования энергии. Они не летают по времени, они тратят всю свою мощь на поддержание этого оазиса, этого рая в аду.

Толпа из жителей деревни, сопровождавших нас, заметно поредела.

Большинство, выполнив свою миссию приветствия, разошлись по домам. Теперь с Сент-Мором в голове колонны шел лишь староста и несколько рослых мужчин, видимо, старейшин или советников.

Маленькая группка девушек продолжала идти сбоку от наших спецов, неся на головах корзины и ладьи с остатками еды и свежими припасами. Они щебетали между собой, поглядывая на наших бойцов с нескрываемым любопытством, а те, в свою очередь, заметно расслабились и даже начали отпускать шуточки.

Я сделала вид, что все поняла из объяснений Таргарина. На самом же деле в голове у меня была полная каша, и я решила вернуться к осмыслению его слов чуть позже, в более спокойной обстановке. Но по всему выходило из его туманной речи, что зелеными травами, цветущими деревьями и разнообразными, сочными фруктами это удивительное селение обязано вовсе не уникальным термальным источникам, как предположил Сент-Мор, а… Энергии. Той самой, которой им так не хватает для прыжков во времени. Они сделали выбор. И этот выбор — жизнь здесь и сейчас, а не призрачные путешествия в неведомые дали.

В общем, я решила не забивать себе голову сложными теориями. Пока. Потом, когда будет время и тишина, я сяду и все разложу по полочкам.

А сейчас я просто глубоко вдохнула теплый, пряный воздух, пахнущий цветами и нагретой солнцем землей, и стала усиленно смотреть по сторонам, впитывая новые впечатления.

Основное селение людей мы уже прошли. Домики стали встречаться опять реже, потом исчезли вовсе. Мы вышли на извилистую, выбитую в камне тропинку, которая теперь уверенно поднималась в горы, петляя между острыми скальными выступами и глубокими расщелинами.

Вскоре, попетляв по головокружительным горным тропкам, где местами приходилось идти гуськом, прижимаясь к теплому камню, мы вышли на обширное, ровное плато. Здесь, на этой каменной плите, возвышающейся над долиной, стояло несколько аккуратных, добротных домов. Они были сложены из того же камня, что и скалы, но выглядели уютно и обжито. Рядом журчал небольшой ручей, пробивающийся прямо из-под земли.

Высокий статный мужчина с окладистой бородой, который все это время шел рядом с Сент-Мором, теперь вышел вперед и торжественно, с достоинством истинного хозяина, произнес:

— Ваши дома на все время пребывания у нас. — Он широким жестом обвел плато. — Вот эти четыре дома. Располагайтесь, отдыхайте с дороги, мойте тела, меняйте одежды. А вечером, на закате, будет великий пир и прием у нашей Владычицы. Она ждет вас в своих покоях.

Никита, мгновенно оценив обстановку, дал короткие, четкие распоряжения спецам.

Деловито, без лишних слов, они заняли самый крайний дом, поближе к краю плато, откуда открывался отличный обзор на окрестности. Сент-Мору, как главе экспедиции, достался центральный, самый большой дом с резными ставнями и широким крыльцом. Ну а нас с Кармен, к моему удивлению и легкому раздражению последней, проводили в самый первый, самый нарядный дом, стоящий чуть особняком, с большими, чистыми окнами, выходящими прямо на долину.

В четвертый дом, который, видимо, выполнял роль столовой или трапезной, девушки, что сопровождали нас, бережно занесли и разгрузили всю оставшуюся еду, воду в кувшинах, а также несколько кожаных мешков, тихо булькающих и пахнущих вином.

Внутри этого дома уже были накрыты длинные столы, ломящиеся от самых разнообразных яств: жареное мясо, тушеные овощи, пироги с разной начинкой, сыры, мед, орехи. От всех блюд исходил приятный, дразнящий аромат и легкий пар, поднимающийся над тарелками. В воздухе витали пряные, сладковатые запахи, и они так и норовили раздуть в животе, уставшем от нервотрепки, нешуточный, зверский аппетит.

В итоге решение о дальнейших действиях оказалось очень простым и прагматичным. Никита, взяв на себя общее руководство, звучным, командирским голосом пригласил всех проследовать к ручью, помыть руки и вообще привести себя в порядок. Застолье, объявил он, намечается ровно через двадцать минут. Стандартных минут.

Почему он вдруг стал называть минуты «стандартными», я так и не поняла. Ведь по всем данным, собранным зондами, выходило, что мы находимся на планете Земля, луна здесь вращается вокруг земли с той же частотой, а сама Земля совершает полный оборот вокруг своей оси ровно за двадцать четыре часа — плюс-минус несколько секунд, что в пределах погрешности. Все это я знала еще заранее, еще на этапе планирования, когда мы изучали первые данные с разведывательных зондов и автоматических вездеходов.

Но Никита, видимо, под воздействием общего пафоса момента или из желания подчеркнуть важность происходящего, решил перейти на какую-то космическую, почти церемониальную терминологию.

Я внутренне усмехнулась. В принципе, для первого раза путешественников по Матрице ребята освоились с новой реальностью неплохо. Даже слишком хорошо. Уже и командиры назначены, и роли распределены, и устав цитируют.

Теперь дело за малым. «Оправиться», как выразился Никита, и приступить к долгожданной трапезе.

Я прошла к ручью, в указанном Таргарином направлении — он молча показал рукой на тропинку, уводящую за крайний дом, — и остановилась, пораженная открывшимся видом.

Здесь, у этого небольшого, но бурного потока, сбегающего прямо со скалы, все дышало такой первозданной, умиротворяющей красотой и безмятежностью, что у меня перехватило дыхание. Вода искрилась на солнце, перекатываясь через гладкие камни, мелкие брызги сверкали, как алмазная пыль, а вокруг, на влажной земле, росли невиданные цветы, источающие тонкий, сладкий аромат.

Я даже боялась поверить, что все это свершилось наяву. Я стояла, смотрела, как Сент-Мор, Кармен и другие специалисты отряда моют руки, умываются, смеются, и боялась, что вот сейчас я моргну — и проснусь в стенах секретной лаборатории Дэвида Валуа, под надоевшим гудением ламп дневного света. А все вокруг — лишь удивительный, слишком яркий сон и плод моего разбушевавшегося, истерзанного стрессом воображения.

— Дик со своей группой приступят к сбору данных по флоре и фауне уже сегодня, после обеда, — отчеканила Кармен, подходя ко мне и вытирая руки о штаны. Ее голос выдернул меня из оцепенения. — Мне велено сопровождать тебя лично, куда бы ты ни пошла и что бы ты ни делала. — Она говорила это с таким видом, будто зачитывала приговор. — Так какие планы, начальница?

— Кем велено? — удивилась я, все еще находясь под впечатлением от пейзажа.

Кармен покосилась на серокрылого Таргарина, который замер в отдалении, словно каменное изваяние, затем пожала плечами и указала подбородком в сторону герцога Сент-Мора, который как раз отряхивал руки и направлялся к дому.

— Главой нашей разведывательной экспедиции, — процедила она ехидно, выделяя интонацией каждое слово.

Ах, ну да. Никита теперь стал главой военного отряда. Сент-Мор же становился главой всей экспедиции.

Мне, согласно этому же уставу, предписывалось стать Директором по связям с общественностью и местным населением. Именно так обозначил мои новые обязанности предусмотрительный Сент-Мор. Все согласно регламенту. Все точно по пунктам инструкции для первых путешественников по Матрице. Иногда эта их бюрократия бесила, но сейчас, в чужом, незнакомом мире, она давала странное, успокаивающее чувство порядка.

— Меня может сопровождать Таргарин, — произнесла я нерешительно, косясь на свою «нянюшку». — Я бы хотела спуститься в деревню, пока остальные будут есть и отдыхать. Собрать информацию, узнать историю этого места, поговорить с простыми жителями…

Кармен недовольно сощурилась, ее глаза сузились в щелочки. Она явно не горела желанием тащиться за мной в деревню, но приказ есть приказ.

Но неожиданно в наш разговор вклинился мой крылатый нянь. Таргарин, до этого стоявший безучастно, шагнул вперед и заговорил спокойно, но твердо:

— По деревне тебе лучше перемещаться со своей спутницей, — он кивнул на Кармен. — Святополк, наш староста, выделит вам провожатого, чтобы вы не заблудились и чтобы местные жители вели себя прилично. Я прослежу.

— А ты? — вырвалось у меня с нотками разочарования. Я все надеялась остаться с Таргарином наедине, чтобы толком, без свидетелей, расспросить его о матери, об отце, об этом мире. Но он, кажется, не разделял моего энтузиазма.

— Мы не часть поселения, — произнес он как можно лаконичнее, но в его голосе послышалась сталь. — Мы — воины, стражи границ, но не крестьяне и не ремесленники. Я не тот проводник, что нужен тебе в поселении. Люди там меня… побаиваются. Моё присутствие будет мешать тебе собирать информацию, люди станут молчать или говорить неправду.

Я понимающе кивнула, принимая его логику.

— А вот если вздумаешь выйти за пределы долины, в скалы или в снега, — продолжил Таргарин, и его голос стал жестче, — я буду первым, кто потребует сопровождать тебя лично. И горе тому, кто встанет у меня на пути. Помимо диких барраков, у нас много других опасностей, таящихся во тьме и холоде. Слишком много, чтобы я мог кому-то доверить твою жизнь, кроме себя самого. Ты — дочь Госпожи. Твоя безопасность — мой прямой приказ, мой долг.

Я удивленно, даже потрясенно, уставилась на Таргарина. В его словах звучала такая непоколебимая преданность, такая древняя, как сам этот мир, клятва, что у меня мурашки побежали по коже.

Его ответ значил только одно: я еще совсем ничего не понимаю в устройстве этого, казалось бы, идиллического общества. Здесь есть свои касты, свои тайны, свои границы, которые нельзя переступать. И мне следует как можно быстрее и как можно тщательнее во всем разобраться, если я хочу понять, кто я здесь на самом деле.

Глава 7

В своем новом жилище мне хотелось находиться меньше всего. Домик, доставшийся нам на постой, был и правда хорош: добротные стены из светлого дерева, пахнущие смолой, аккуратные ставни на окнах и даже небольшая веранда, увитая диким плющом. Но вся эта идиллия разбивалась об один единственный раздражающий фактор — недовольную физиономию Кармен, которая, поняла, что мы теперь соседки не только по рейду, но и по жилплощади.

Сбросив походный мешок у порога и кое-как, более-менее разложив вещи по углам, я, недолго думая, рванула к ручью.

Тело ныло после схватки, комбинезон противно лип к коже, въевшаяся кровь альбиносов уже начала издавать сладковатый, тошнотворный запах. Мне нужна была вода и тишина.

Но, разумеется, Кармен бесшумной тенью последовала за мной.

У ручья, на том самом месте, где мы разбивали лагерь, меня уже поджидала «тройка» Ивана и Люка. Ребята, раздевшись по пояс, сноровисто и деловито чистили свои тактические комбинезоны, оттирая с ткани темные пятна крови барраков.

Их мускулистые спины блестели от пота и водяных брызг, а сами они перебрасывались ленивыми, усталыми шутками. Дик со своими спецами, видимо, уже успели привести себя в порядок и уйти в деревню — собирать информацию по местной флоре и выискивать потенциально интересные товары, которые могли бы стать основой для торгового обмена между нашими реальностями.

Слишком людно.

Слишком шумно.

А мне после всего пережитого хотелось уединения, как глотка свежего воздуха.

Я покосилась на застывшую за моей спиной Кармен. Ее узкое красивое хищное лицо с заживающими царапинами не выражало ничего, кроме ледяной решимости следовать за мной хоть на край света.

— Я хочу подняться выше по ручью, — сказала я как можно более будничным тоном. — Не думаю, что тебя обязательно нужно меня сопровождать. Там все равно никого нет, только скалы и вода.

— Думаешь, тебе одной нужно привести комбинезон в порядок? — ядовито заметила Кармен, сверкнув глазами.

Я не нашлась, что возразить.

Спорить с ней — только тратить последние силы. В итоге мы вдвоем уже карабкались по узкой горной тропке, цепляясь за выступающие корни деревьев. Минут через десять подъема мы нашли удачное место: небольшую заводь, окруженную замшелыми камнями, и огромный плоский валун, нагретый солнцем, на котором можно было удобно расположиться и заняться чисткой амуниции.

Свои шрамы на лице и плече Кармен уже успела обработать регенерирующими препаратами из армейской аптечки, так что выглядела вполне сносно.

Но наша одежда… Она напоминала декорации к фильму ужасов и явно нуждалась в профессиональной химчистке, которую здесь, в чужом мире, мог заменить только ручной труд.

Я подошла к валуну, выгребла из карманов походного мешка моющие средства и жесткую щетку. Не церемонясь, стянула с себя комбинезон, оставшись лишь в тактическом топе и шортах, и принялась наводить чистоту, с остервенением натирая особо грязные места.

Кармен молча проделала то же самое, расположившись на противоположном конце валуна.

Если честно, я была ей даже благодарна за молчание. Она могла бросать на меня сколько угодно недружелюбных взглядов, полных презрения и плохо скрываемой ревности, но язык держала за зубами. Видимо, поумнела после недавней встряски, или же Сент-Мор дал ей четкие указания не лезть на рожон.

Пока я терла ткань, в голове прокручивались события последних часов: альбинос, когти, кровь и этот странный мир, который с каждой минутой казался все более призрачным.

Когда с одеждой было покончено, и мы разложили чистые, но влажные комбинезоны на раскаленном камне, включив встроенный в ткань режим экстренного обогрева, я с наслаждением зашла в неглубокую заводь.

Вода оказалась приятно прохладной, но после всех перипетий это было именно то, что нужно. Я устроилась в ней, как в ванной, прикрыв глаза и подставив лицо солнцу.

Кармен стесняться не стала и тоже плюхнулась в воду рядом со мной. Наверное, если бы могла, она бы отбежала на километр, но заводь была не более трех метров в диаметре, так что куда ни кинь — сегодня нам приходилось тереться бок о бок.

— Плечо зажило? — поинтересовалась я после продолжительного молчания, скорее для того, чтобы нарушить давящую тишину.

Лекарственные средства техномагов и кровоостанавливающие пластыри творили чудеса. Я не сомневалась, что с Кармен полный порядок, просто сидеть в воде молча было как-то уж совсем неприлично. Будто мы две враждебные статуи, случайно оказавшиеся в одном тазу.

— В норме, — сухо отозвалась Кармен, проводя рукой по плечу. Она помолчала, буравя взглядом прозрачную воду, а потом неожиданно спросила: — Так значит, тебя… мать ждет?

Я чуть не подпрыгнула на месте, едва не хлебнув воды. По моим теплым объятиям с Таргарином, которым я одарила его при встрече, по преклоненным коленям серолицых стражников, по обрывочным фразам моего няньки, которые она слышала ненароком…

Кармен, обладающая острым умом хищницы, пришла к быстрому и точному пониманию сути происходящего.

— Все очень запутано, — наконец ответила я уклончиво, отводя взгляд.

Ох, вот если бы не этот вопрос кицунэ, я почти поверила бы, что нахожусь в отпуске где-нибудь на райских островах. Высокие, поросшие лесом горы, уходящие пиками в самое небо, буйная зелень вокруг, щебет незнакомых птиц и это ласковое, теплое солнце. Правда, вместо шума океана за горами простиралась ледяная пустыня… но это можно было временно опустить, как досадную, но незначительную деталь. Отсюда, с высоты нашего убежища, Ледяную пустыню не было видно, и казалось, что все прекрасно.

— Если бы Валуа знал, он никогда бы тебя не отпустил сюда, — Кармен поджала свои пухлые губы, и в ее голосе проскользнула странная нотка — то ли злорадства, то ли горечи.

— Ревнуешь к Королю Магов? — поддела я, решив сменить оборону на нападение. — Опять хочешь к нему в фаворитки?

Кармен нервно передернула плечами, словно от холода. Она мне и раньше пробалтывалась, в минуты редкой откровенности, что быть придворной фавориткой — роль не из лучших. А сейчас, на другом конце света, точнее, в другой реальности, эта перспектива и вовсе показалась ей кошмарной. Словно клетка, в которую она добровольно лезла, думая, что это трон.

— Как женщина женщину я не осуждаю, что ты хочешь свалить от Дэвида куда подальше, — наконец произнесла Кармен, и в ее голосе впервые не было яда. — Но как солдат… я все равно отрапортую о всем увиденном и услышанном. Долг есть долг.

— Тогда дай мне просто побыть одной, — отозвалась я.

Может, Кармен все же вспомнит, что ее жизнь стала значительно проще и приятнее с тех пор, как Валуа переключил свое внимание на меня. Может, в ней заговорит хоть капля благодарности за то, что я вытащила ее из-под когтей альбиноса.

— Буду ждать тебя в домике. И не рассиживайся. Нам еще нужно успеть поесть, пока мужики все не сожрали, — грубовато, но без прежней злобы, согласилась Кармен, поднимаясь из воды.

Я не сдержалась и удивленно вскинула брови. Видимо, это было чем-то вроде молчаливой благодарности. Она решила свалиться куда подальше по моей просьбе, оставив меня одну. Наверное, это был ее способ сказать «спасибо» за сегодняшнюю схватку.

Подхватив свой уже сухой комбинезон, Кармен ловко скользнула в кусты и скрылась за густой стеной орешника. Я же откинулась на удобный, нагретый солнцем камешек, что служил мне импровизированным изголовьем, и уставилась в огромное, бескрайнее синее небо.

И поймала себя на мысли: оно прекрасно, но я ему не верю.

Ну не могло быть здесь такого неба. Просто не могло. Потому что там, за периметром гор, на белую ледяную пустыню буквально давило тяжелое свинцовое небо с серыми, низкими тучами, сквозь которые не пробивалось ни единого лучика света. А здесь — сплошная лазурь, словно кто-то нарисовал декорацию для райского сада. Удивительный, странный, подозрительный мир.

Я попыталась расслабиться, закрыла глаза, слушая журчание ручья. Но мысли все никак не хотели отпускать. Странные детали и несостыковки происходящего, словно мозаика, складывались в тревожную картину.

Неужели моей матери нужно столько времени, чтобы просто обнять меня? Просто выйти навстречу, раскинуть руки и заключить в объятия, как делают все матери в любом мире? Почему она медлит? Почему за нее говорят какие-то серолицые стражники и старый нянька?

Чем дольше тянулся день, тем больше я понимала, что ничего не понимаю. Тревога росла, пульсируя где-то в висках. Видимо, действительно стоит хорошенько подкрепиться местными деликатесами, а потом идти с Кармен в деревню для «связи с общественностью», чтобы во всем хорошенько разобраться самой.

От размышлений меня оторвал легкий хруст ветки где-то за спиной. Едва слышный,

Я даже не стала поворачивать головы. Я знала, что Кавендиш умеет ходить абсолютно бесшумно, стелясь по земле, как дикий зверь. А этот едва различимый хруст — не что иное, как культурное покашливание, предупреждение о своем присутствии.

— Здесь очень удобно устраивать постирушки, — бросила я, даже не оборачиваясь, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

Вот так бывает же.

Я чувствовала приближение Стэнфорда буквально кожей. Каждая клеточка тела вибрировала в унисон с его присутствием. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, где он стоит и даже в какой позе — напряженный, как струна, сцепив руки за спиной. Будто нас связывала незримая, тугая нить. Хотя именно она нас и связывала — с того самого момента, когда мы давали друг другу тайные обещания в вечной любви в Храме Магии, понимая, что играем с огнем.

Клятвы, любовь… Непростительная роскошь в мире, где все чувства находятся под строжайшим запретом, а есть лишь долг и служение короне.

— Мне не нравится этот мир, — прервал тишину Сент-Мор, и голос его звучал глухо, с непривычной для него неуверенностью.

Я все же обернулась.

Он стоял на тропинке уже в идеально чистой, легкой одежде местного покроя, и смотрел в мою сторону очень внимательным, озабоченным взглядом. В нем не было привычной стальной уверенности Пса Короны. Была тревога и… растерянность?

— Можно подумать, наш лучше, — парировала я, намеренно задираясь, чтобы скрыть собственное волнение.

— Это солнце, откуда оно? — не унимался Стэнфорд, делая шаг вперед. Он подошел к самой заводи, присел на корточки рядом со мной. — Здесь его даже больше, чем у нас, в лучших садах Техномагов…

— Это пропагандистская компания по промыванию мозгов, чтобы я точно захотела вернуться в мир Техномагов? — хмыкнула я, стараясь, чтобы голос звучал легко, и, высунувшись из нагретой солнцем воды, села на каменистое дно поудобнее.

Кавендишь уставился на мой мокрый, прилипший к телу топ, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, жадное, словно у голодного зверя, увидевшего добычу.

Сердце пропустило удар. Потом он все же отвел глаза в сторону, с усилием, будто это требовало невероятной концентрации.

— Я здесь другой, — произнес он глухо, и каждое слово давалось ему с трудом. — Нет больше пут долга Пса…

— Наконец-то почувствовал настоящую свободу и укорить этот мир во лжи? — тут же съязвила я, но голос предательски дрогнул. А сама во все глаза принялась разглядывать Стэна. Неужели магические оковы действительно спали? Неужели в этом мире им перестали управлять магические путы и иллюзорная власть Валуа больше не довлеет над Стэном?

Мое пристальное внимание не осталось незамеченным. Стэнфорд криво усмехнулся, но в уголках его красиво очерченных губ притаилась настоящая горечь.

— Не оставайся в этом мире, Алисия! — выпалил он вдруг, и в голосе его прозвучала мольба.

— И это все, что тебя волнует?! — взвилась я, вскакивая на ноги.

Вода брызнула во все стороны. Я буквально выскочила из заводи и встала прямо перед замершим Стэнфордом, уперев руки в бока. — Ты впервые по-настоящему скинул оковы Пса и теперь говоришь лишь обо мне? И даже ни словом не обмолвишься, каково это — быть самим собой?!

Мое спортивное белье, промокшее насквозь, прилипло к телу и, по сути, ничего не скрывало, лишь подчеркивая каждую линию. Я сразу же поняла, что поступила очень опрометчиво. Воздух между нами наэлектризовался.

Свободный от оков Кавендиш смотрел на меня так, как не смотрел никогда. Он буквально взвыл — тихо, сдавленно, скорее выдохнул рычание — от моего вида. Одним стремительным, текучим движением он повалил меня на мягкий мох, расстеленный у валуна, и впился в мои губы в страстном, почти исступленном поцелуе.

Как будто лава побежала по моим жилам, расплавляя кости. Я таяла, горела, тонула в его ласках, отвечала с той же отчаянной страстью. Но даже сквозь этот пожар чувств частичка моего мозга продолжала лихорадочно работать, впитывая новые данные, анализируя. Маховик мыслей неуклонно набирал обороты.

Почти задохнувшись от его пламенного поцелуя, я все же нашла в себе силы слегка отстраниться, коснувшись ладонями его щеки.

— И каково это — быть по-настоящему свободным? — выдохнула я ему в губы, заглядывая в самую глубь его почерневших от желания глаз.

Сент-Мор буквально стиснул мое лицо в своих огромных, сильных ладонях. Хотел опять припасть к губам, но сдержался. Он замер, потом резко отстранился и тряхнул головой, точно большой зверь, отряхиваясь от воды после купания. Дыхание его было тяжелым и сбивчивым.

— Это значит хотеть тебя до безумия, желать, изнывая от страсти… — прохрипел он, не глядя на меня. — Мечтать, не имея права на мечту… Я все еще не привык быть по-настоящему свободным. Это пьянит сильнее любого вина, сильнее любого наркотика. Но мысли… мысли вдруг приобрели кристальную четкость… И там, где раньше мне приходилось полагаться лишь на инстинкт и приказ, теперь вырисовывается отчетливая картина… Это… больно и решительно прекрасно. Правда, во всей её неприглядной красе, сражает наповал.

— Тебя использовали! — выкрикнула я яростно, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Все это время Валуа делал все твоими руками, твоими мозгами, твоим временем! Твоей кровью! А сам растрачивал жизнь в пирах и разврате, пока ты рисковал головой! — я перевела дух. — Стоило прийти в этот мир и освободить тебя от оков Пса уже только ради этого! Только ради того, чтобы ты это понял!

Я не находила слов. Меня накрыло запоздалым осознанием: я впервые разговариваю со Стэном без сдерживающих пут, поводков и уздечек, которые накладывала на него магия долга. Он здесь — просто мужчина. Мой мужчина.

— Значит, тебе есть смысл остаться здесь! Со мной! — прошептала я, сама не веря в степень своего гигантского эгоизма. Но это было сильнее меня. — Там тебе снова наденут ошейник.

— Не думаю, что это выход, Лис. — отчеканил Стэнфорд, и в его голосе прозвучала сталь, но сталь эта была его собственной, не навязанной извне. Он поднялся, подал мне руку, помогая встать. — Пока это слишком похоже на бегство. А я не привык бежать. Но у меня будет время во всем разобраться. Здесь, — он обвел рукой горизонт, — у меня впервые есть на это время.

Он порывисто обнял меня, прижал к себе так крепко, что хрустнули кости, и поцеловал — быстро, но со всей нежностью, на которую только был способен. А потом развернулся и зашагал вниз по тропе, к нашим домикам на плато.

— Безрассудный и непреклонный, — прошептала я, улыбаясь, глядя ему вслед.

Я смотрела, как его широкая спина скрывается за кустами, и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Этот мир был полон загадок и лжи. Моя мать медлила с объятиями. Небо было подозрительно синим. Но сейчас, здесь, впервые за долгое время, я чувствовала себя живой. И это чувство стоило того, чтобы остаться и разобраться во всем до конца.

Глава 8

Все же Таргарин немного слукавил.

Нас с Кармен действительно сопровождала милая девушка невысокого роста из местного поселения людей — она показывала дорогу, чтобы мы не заблудились в хитросплетении улочек и переулков этой весьма обширной деревни.

Но мой нянь все же следовал по пятам. Весь тот час, что я провела в местной школе, рассматривая географические карты и учебники, Таргарин простоял во дворике, замерев неподвижно, точно каменное изваяние. А когда я наконец вышла из здания, он отвесил мне такой пышный церемониальный поклон, что затмил бы самых искусных вельмож, танцующих в балетных па под сводами дворца Валуа.

— Ого, — хохотнула я, невольно заражаясь его торжественностью. — Где ты только такого нахватался?

Таргарин неловко улыбнулся. По всему выходило, что его лицо не слишком привыкло к улыбкам и приветливому выражению. Обычно, стоило мне отвернуться, он вновь становился мрачным и предельно сосредоточенным. Но стоило нашим глазам встретиться... На его лице расцветала кривоватая, неуверенная, но оттого еще более трогательная улыбка, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь вечные льды.

— Я могу показать тебе наши библиотеки и... жизнь моих братьев, — произнес он, и в его голосе послышались нотки, которых я раньше не слышала — неуверенность, смешанная с робкой надеждой. — Если ты, конечно, захочешь, Лис...

Я удивленно уставилась на серокрылого красавца. Он был восхитительно красив той суровой, величественной красотой, какой обладают падшие ангелы на старинных витражах — прекрасные, но навеки изгнанные из рая. В этом сияющем великолепии чувствовалась скрытая трагедия и невероятная мощь.

Я поискала взглядом кицунэ. Кармен, забыв обо всем на свете, увлеченно вертела в руках какой-то затейливый флакончик и подозрительно принюхивалась к его содержимому.

Девушка-проводница как раз показывала ей местные сорта эфирных масел, которые здешние жительницы использовали для духов и ароматизации жилищ. Ароматы и вправду оказались очень непривычными. В них не было той приторной сладости, к которой я привыкла. Они были какими-то пронзительно чистыми, будоражащими, ароматы проникали в самое нутро и будили воспоминания, которых у меня не было. Оттого духи казались еще более желанными и удивительными.

— Я немного прогуляюсь с Таргарином, — произнесла я, подходя к Кармен. — Встретимся на плато, как стемнеет.

Кармен недовольно мотнула головой. Потом резко отвернулась от меня и замерла, явно переключившись на внутреннюю связь — мининаушник в ухе, что мы прихватили с собой.

Повисла напряженная пауза.

Затем, после продолжительного молчания, кицунэ медленно, с явной неохотой кивнула. Видимо, сам Сент-Мор, наш всевидящий и всезнающий глава, дал ей добро отпустить меня на прогулку с местным главой серокрылых магов.

— Если с тобой что-то случится, я буду отвечать головой перед Валуа! — крикнула она мне в спину, и в ее голосе слышалась неподдельная тревога.

Я обернулась и еще раз посмотрела на недовольную и полную подозрений Кармен.

— Король Магов знает, что ты предана короне до мозга костей, — произнесла я веско, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как можно более убедительно. — И вряд ли меня укокошит тот, кто недавно спас наш отряд от диких барраков, рискуя собственной шкурой...

Между нами повисла напряженная тишина. А потом кицунэ коротко кивнула и демонстративно отвернулась к прилавку с маслами, продолжив с удвоенным рвением нюхать различные виды эфирных эссенций. Всем своим видом она давала понять, что чрезвычайно увлечена данным процессом и что меня для нее больше не существует.

Мы шли по тенистым улицам поселка рядом с Таргарином, и это было настолько знакомо, словно я делала так тысячу раз прежде. Знакомо до физической боли, занывшей где-то в области сердца.

Буквально до дрожи в кончиках пальцев мне хотелось взять его за руку. Это было иррациональное желание, не подвластное логике. Видимо, сработала какая-то глубинная зона детской памяти, спрятанная так надежно, что даже мой тренированный разум не мог ее контролировать.

Я попыталась проанализировать свои ощущения, разобрать их на составляющие, как учил отец, а потом удивленно вздрогнула, поймав себя на этой сентиментальности.

— Таргарин, — произнесла я, касаясь его плеча, и серокрылый воин вздрогнул так, словно его ударило током. — Мы с Кармен полдня ходим по поселку, но ни разу не встретили детей... Неужели вы настолько нам не доверяете, что спрятали их подальше? Или, может быть, в вашем племени они живут отдельно? Школа тоже пустует…

Баал местного племени крылатых замер на месте. Вся его поза — напряженная спина, сжатые челюсти, остановившийся взгляд — выдавала крайнее напряжение.

— Тебе лучше поговорить с Хозяйкой, — наконец выдавил он хрипло, пряча глаза. — Мы не можем обсуждать такие детали... Это не только моя история.

— Но ведь речь о моей матери... Маме... — мягко напомнила я, стараясь не давить. — Неужели ты думаешь, она будет ругать тебя за то, что ты разговариваешь со своей подопечной, за которой ухаживал все детство? Она же не монстр, в конце концов.

Таргарин резко, почти собственнически, взял меня за руку и прибавил шагу. Его ладонь была горячей и шершавой, но в ней чувствовалась такая сила и надежность, что все мои вопросы на мгновение показались неважными.

— Тогда тебе лучше самой скорее оказаться в библиотеке, — ответил он, не сбавляя темпа. — Хозяйка разрешила... Там ты сможешь прочитать нашу историю. Всю. С самого начала. Все древние знания теперь к твоим услугам.

Мы продолжали идти дальше, но я отчетливо понимала: мы движемся в сторону от поселка, туда, где начинались скалы.

— Ты же говорил про библиотеку, — заметила я, удивленно озираясь по сторонам. — Я думала, она в центре, как и положено.

— Мы живем в горах, и библиотека находится в горах, в самой глубокой скале, — пояснил Таргарин, кивком указывая на величественные пики, уходящие в самое небо. — А мы — её стражи и хранители.

Я удивленно приподняла брови.

А я-то привыкла, что библиотека — это центральное здание города, его гордость и украшение. Вот в Москве у нас есть огромная Российская государственная библиотека, бывшая «Ленинка». Это не просто хранилище книг, это символ, сердце научной мысли всей нашей огромной страны. И пусть миром уже почти правят вездесущие техномаги... Но обычный мир людей... Он все еще живет, ориентируясь на привычные страны, государства, зримые символы.

Людям они необходимы как воздух. Потому что в самые тяжелые времена человеку свойственно искать утешение не внутри, а во внешнем мире. И тогда приходят эти самые символы и спасают нас от падения в бездну отчаяния. Флаг, книга, здание, мелодия... Я любила и уважала символы. Ценила их и понимала всю глубину необходимости такого порядка вещей.

Но теперь, глядя на скалы, я начинала понимать и другой подход. Знания — это не всегда то, что нужно выставлять напоказ.

Я вспомнила ту удивительную книгу из лаборатории отца.

Ту, что была закрыта в гудящий футляр, излучающий странные вибрации. Теперь-то я совершенно точно знала, что та книга принадлежала не нашему измерению. Ее доставили каким-то неведомым способом, и на поддержание её материальности в нашем мире требовались постоянные силовые контуры.

Книга многому меня научила. И прежде всего тому, что настоящая опора — не в камнях и не в стенах библиотек. Опора — только внутри нас. Это сплетение знаний, опыта и силы духа. Ключом к этой внутренней силе выступает глубокая медитация. Именно она способна трансформировать сознание настолько, чтобы обычный человек мог шагнуть на другой уровень — на уровень магии. Когда технологии отходят на задний план, становясь лишь костылями для непосвященных, и человек способен сам программировать реальность на уровне её исходного кода, меняя материю силой мысли.

Но этот путь не для всех.

Я успела это хорошенько уяснить за последние месяцы. Магия — это не игрушка и не способ самоутвердиться. Это тяжелый труд и колоссальная ответственность. Поэтому я никому не навязывала свои взгляды и не вступала в бесполезные споры. Я просто молча совершенствовала себя и свои навыки управления реальностью с помощью сознания. Все, как было написано в той удивительной книге, на обложке которой стояло имя — Нат Анх.

Я часто думала о ней.

Хотела бы я знать, кто она такая — эта загадочная женщина, сумевшая в одной книге уместить такие невероятные знания, что они способны из простого человека, рожденного в мире без магии, сделать настоящего мага, способного бросить вызов богам? Или, наоборот, защитить тех, кто в этом нуждается.

— Ты иди по тропинке, а я буду держать тебя за руку, — вывел меня из размышлений голос Таргарина.

Я очнулась от своих мыслей и поняла, что поселок остался далеко позади, скрытый за поворотом скалы. А передо мной простиралась огромная пропасть, так глубоко уходящая вниз, что дна не было видно — только седые клочья тумана, медленно ворочающиеся где-то в немыслимой дали.

Её пересекал узкий скалистый хребет, в некоторых местах шириной не более человеческой ступни. Каменная нить, протянувшаяся на триста метров над пустотой. Ветер завывал в расщелинах, выдувая крошки породы.

Я от неожиданности даже остолбенела.

Мне предлагали, как цирковой акробатке, пройтись по тонкому гребню над пропастью, точно по натянутому канату. Но за канат можно хотя бы ухватиться руками и повиснуть, дожидаясь помощи. А тут — просто отвесная скала под ногами и пустота со всех сторон.

— Страшно? — хмыкнул Таргарин, и в его голосе послышались теплые, почти отеческие нотки.

Я недоуменно покачала головой, прислушиваясь к себе. Вообще-то, вопреки здравому смыслу, страшно не было. Совсем. Словно мое тело точно знало: это препятствие мне по силам. Словно я тут уже когда-то ходила.

— В четыре годика ты перебегала этот хребет почти самостоятельно, — улыбнулся Таргарин, и от этой улыбки мое сердце пропустило несколько ударов. — Я лишь подстраховывал.

— Значит, в детстве я не боялась падать? — удивилась я, чувствуя, как по спине пробегает холодок узнавания.

— Нет. Просто ты доверяла себе… и моим крыльям, — отозвался Таргарин, и в его голосе скользнула едва уловимая нежность и... гордость. Будто он был тем самым, первым, кто научил меня карабкаться по скалам, кто показал, что страх — это всего лишь иллюзия, которую можно преодолеть. Будто это была всецело его заслуга. А я оказалась талантливой и любимой ученицей, оправдавшей надежды учителя.

— Значит, давай как в детстве, — шепнула я, обращаясь больше к себе, чем к серокрылому няньке.

Я шагнула на хребет и высоко задрала руку.

Таргарин без лишних слов взмыл в воздух, его мощные серые крылья распахнулись, заслоняя солнце, и он крепко ухватил меня за кисть.

Прочно.

Надежно.

Точно меня теперь держал не просто маг, а сам небесный ангел или даже древний бог, спустившийся с Олимпа.

Я прошла бы по этому хребту с завязанными глазами. Это было настолько будоражаще и приятно-волнительно, что я даже зажмурилась в самом конце, доверившись только своим ногам и его руке.

Я почти бежала по тонкой полоске скалы, ветер свистел в ушах, снизу дышала бездна, а сверху меня страховал крылатый воин. И мне было так свободно, так весело, так упоительно, что душа буквально рвалась наружу из груди от нахлынувшего восторга.

— Ты всегда была безрассудной, — усмехнулся Таргарин и опустился рядом со мной, когда я наконец добежала до противоположной кромки обрыва.

Всего один шаг, одно легкое дуновение ветерка — и я могла бы полететь в пропасть. Но я стояла на самом краешке, высоко над бездной, и буквально балансировала, играя с ветром в опасный танец со смертью, чувствуя небывалый прилив сил и свободы.

Таргарин непроизвольно шагнул ко мне навстречу и обхватил сначала своими сильными руками, а потом и крыльями, точно огромным живым коконом, защищая от ледяного дыхания пропасти.

— Без меня не нужно так рисковать, — произнес он наставительно, и его голос звучал глухо у самой моей макушки. Он тут же отпустил меня, сделав шаг назад, словно испугавшись собственной смелости. — Ведь, в отличие от меня, летать ты не умеешь.

Я звонко расхохоталась.

На самом деле я смеялась потому, что немного опьянела от путешествия над пропастью, от выброса адреналина. И еще... мне вдруг стало так тепло и уютно в его объятиях, что я предпочла рассмеяться, чтобы скрыть за смехом неожиданно всколыхнувшуюся в груди глубокую, почти забытую привязанность к этому серолицему ангелу-хранителю.

— Без тебя не буду, — наконец покорно согласилась я, и мы продолжили идти по тропинке дальше. Но теперь это была уже вполне пригодная для передвижения тропа, пробивающаяся среди скал и густой, незнакомой мне растительности с крупными сизыми листьями.

А потом нам начали постепенно попадаться и другие серокрылые.

Сначала они просто мелькали где-то высоко, почти как тени, скользящие по камням. Потом некоторые спускались ниже, чтобы с любопытством разглядеть чужачку, которую ведет сам Баал.

В их взглядах читалось уважение, смешанное с настороженностью. А через какое-то время мы вышли к огромной отвесной скале, утыканной множеством пещер, наподобие ласточкиных гнезд. В каждое из этих окошек то и дело влетали или вылетали серокрылые жители этого каменного улья.

— Обычный рабочий день, — хмыкнул Таргарин, проследив за моим взглядом. — Многие сейчас заняты заготовкой продуктов на зиму.

— На зиму, — переспросила я, немного потерявшись в понятиях. Ведь за горами, там, откуда мы пришли, и так уже свирепствовал нешуточный холод, пронизывающий до костей.

— Это наше лето, — Таргарин обвел руками пространство вокруг, наполненное суетой серокрылых людей и величественными скалами. — Короткое лето, чтобы мы успели передохнуть и набраться сил после долгой, лютой зимы, — произнес он веско и упрямо тряхнул головой, явно давая понять, что не желает продолжать эту тему.

— Тогда веди меня к библиотеке, — упрямо произнесла я, чувствуя, что за этим молчанием скрывается нечто важное, то, что мне обязательно нужно узнать. — Я хочу понять кто ты и кто я.

Глава 9

Мы отошли от наших домиков на плато, где последние лучи заката еще золотили верхушки деревьев облачившись в парадные военные комбезы. Вся наша группа из тринадцати человек поднимались за Святополком и его людьми высоко в горы.

А я-то думала, что мать будет принимать меня в поселке, среди уютных деревянных изб и цветущих палисадников.

Но нет. Опять гора.

На этот раз — почти такая же огромная пещера, как и та библиотека, которую мы посетили в конце дня с Таргарином. Та библиотека поразила меня сводами, уходящими в вечность, и шепотом древних свитков.

Но здесь было иначе.

Никогда не думала, что пещера может поражать своим великолепием настолько, что перехватывает дыхание. Но так и получилось.

Наши бравые ребята шли тройками: тройка Ивана, тройка Дика и тройка Люка. Ну а я с Кармен, Сент-Мором и Никитой вышагивали впереди по тропинке. Отряд из тринадцати путешественников по Матрице Мироздания, тринадцать сердец, бьющихся теперь в унисон с ритмом этого древнего мира.

На горы опустились глубокие сумерки, и нам приходилось прикладывать немало усилий, чтобы различить тропинку под ногами.

Камни скользили под подошвами, острые края норовили поранить лодыжки, а тьма сгущалась так быстро, словно кто-то невидимый выливал на мир чернила из огромной амфоры.

Староста поселка, Святополк, и полдюжины бравых парней маячили впереди, легко маневрируя между острыми выступами скал. Им эта дорожка была явно хорошо знакома — каждый валун, каждый поворот они чувствовали пятками, как продолжение собственного тела.

Ну а я шагала рядом с Кармен и Кавендишем и с трудом могла сосредоточиться на подъеме в горы.

Ноги двигались на автомате, а мысли кружились в бешеном хороводе. Записи в библиотеке серокрылых дали мне многие ответы. На самом деле почти все. Я не спешила ими делиться, просто пыталась уложить их по полочкам в своей голове. Но у меня получалось очень сложно — словно собирать рассыпавшуюся мозаику, где каждый кусочек норовил выскользнуть из пальцев.

Еще недавно я думала, что, идя на званый ужин, буду волноваться от предстоящей встречи с мамой, которую видела лишь в раннем детстве — смутный образ теплых рук и милой улыбки.

А теперь я беспокоилась больше о том, что успела прочитать на страницах древних манускриптов. Строки из пожелтевшей бумаги вставали перед глазами, заслоняя реальность.

Видимо, она этого хотела. Хотела таким образом меня подготовить ко встрече… с собой.

Но я все равно была решительно НЕ готова.

Каждая клеточка тела кричала об этом, пальцы дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. Я просто не могла поверить в величину её подвига или преступления… Понимала только одно: она сделала невозможное. То, что не укладывалось в привычные рамки добра и зла, ломало все шаблоны, которыми я пользовалась всю жизнь. Это меня теперь больше удручало, волновало, будоражило… Но совсем не радовало.

Пусть принц Ван Мао, верховный яоцзин Хинганских земель, и был сумасшедшим фанатиком… Но кажется, он был прав, когда говорил, что я дочь демона. Точнее демонессы. Другого названия мне просто не шло в голову, хотя оно царапало изнутри, хотелось найти слово мягче, человечнее, но память упрямо подсовывала именно этот образ.

Кармен шагала впереди с главой военного отряда Никитой, их силуэты четко выделялись на фоне темнеющего неба.

А мы с Сент-Мором следовали по пятам за ними. Кавендиш не нарушал моего молчания, лишь искоса поглядывал на мое сосредоточенное лицо.

В его взгляде читалась странная смесь тревоги и принятия.

Он знал о моей вылазке в библиотеку вместе с Таргарином, знал о посещении школы и увиденных мной географических картах, где границы мира выглядели совсем иначе, чем мы привыкли.

Но продолжал упорно не задавать вопросов. Видимо, решил все оставить как есть, довериться течению событий. Ведь в его мыслях, я догадывалась, он рисовал картины, как я остаюсь тут навсегда, среди этих скал и древних тайн, а ему с остальными приходится возвращаться к Дэвиду Валуа, в наш прежний мир, который теперь казался таким далеким и эфемерным.

Видимо, Кавендиш решил, что все, что мне удалось узнать — моя тайна. А может, и без меня начал делать первые наброски истинной картины происходящего, складывая факты как пазл, где у него было больше кусочков, чем у меня.

В общем, когда мы подошли к раскрытому жерлу огромной пещеры, по стенам которой величественно и торжественно горело множество факелов, отбрасывая причудливые пляшущие тени, он даже не выказал и тени удивления. Точно знал, что моя мать должна обитать не в уютном доме с вышитыми занавесками, а в скалах — в этом первозданном величии камня и вечности.

— Пришли! — провозгласил староста поселения, Святополк, и его голос эхом разнесся меж каменных стен.

И полдюжины его людей припали на колено возле пещеры, осеняя себя какими-то тайными знаками.

В их лицах читалось благоговение, смешанное с восторгом и нотками священного страха.

Глаза горели, губы шептали древние слова, жесты были отточены многократными повторения.

Кавендиш наблюдал за этим с явным удивлением, приподняв бровь. Кармен сильно напряглась, её рука инстинктивно дернулась туда, где обычно висело оружие. Военные из тройки Дика, которые были еще и учеными — биологами и социологами — тоже с интересом наблюдали за коленопреклоненными людьми из поселения, их профессиональное любопытство боролось с непринятием любого вида фанатизма, свойственного настоящим ученым.

А потом Святополк сделал широкий жест рукой, приглашая всех проследовать внутрь. Пламя факелов качнулось, словно приветствуя гостей.

— Не нравится мне все это, — тихо прошипела кицунэ едва слышно, обращаясь лишь к идущему рядом со мной Кавендишу.

Её лицо выглядело настороженным, внимательно улавливая каждый звук из пещеры. Сент-Мор поймал тревожный взгляд Кармен и чуть кривовато усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — лишь попытка разрядить обстановку.

— Спокойствие, Кармен. Спокойствие, наблюдательность и выдержка — главное оружие путешественника в Матрице. Нам предстоит увидеть еще много необычного и непривычного нашему глазу… Так что… наберись терпения…

А вот я захотела зажмуриться.

Сильно, до разноцветных кругов перед глазами, провалиться в темноту и не видеть того, что открывалось передо мной. Ну почему моя мать не может оказаться просто обычной женщиной, которая рада возвращению дочери, которая встретит меня с пирожками и слезами умиления? Почему всё должно быть так сложно, так монументально, так пугающе?

Я готова была взвыть от нарастающего внутреннего напряжения. Потому что уже начинала догадываться ЧТО мне предстоит увидеть. Древние манускрипты, благоговение людей, этот вход, достойный божества — все складывалось в картину, от которой хотелось бежать без оглядки.

Что самое удивительное — холодное оружие при входе в пещеру всему нашему отряду разрешили оставить. Кинжалы, метательные ножи — всё осталось при нас. А вот огнестрельное и квантовое - попросили сложить в специальные ниши, выдолбленные в скале.

Мы не спорили. Все, включая хмурую Кармен, которая поджала губы до белой полоски, Никиту и всех его бойцов, разоружились, сняли с себя пистолеты, лазерные ружья и положили всё куда следовало. Оружие глухо звякнуло о камень, и я вдруг почувствовала себя неожиданно голой и уязвимой без него.

А нам навстречу уже шел Таргарин, как всегда обнаженный до пояса, одетый лишь в серые крылья, которые свисали с его спины точно роскошный пуховый плащ.

Факельный свет играл на рельефных мышцах его торса, делая его похожим на ожившую статую древнего бога.

— Хозяйка уже ждет! Добро пожаловать в Святую Обитель! — голос его звучал торжественно, но в глазах мелькнуло что-то теплое, предназначенное лично мне.

Таргарин тоже повторил священный жест, который только что делали люди Святополка — плавное движение рукой от лба к груди, что-то вроде имитации жеста омовения лица с последующим поцелуем пальцев, и широким жестом пригласил нас проследовать вглубь пещеры.

Никогда не думала, что внутри пещера может напоминать самый роскошный и величественный дворец.

Но так именно это и было.

Вначале мы шли по скалистым коридорам, освещенным лишь светом многочисленных факелов, которые чадили смолой и потрескивали в тишине. Стены были влажными, и капли воды, срываясь откуда-то сверху, разбивались о камень с музыкальным звоном.

Но потом мы вышли в огромное пространство с потолками, которые буквально утопали в белом светящемся тумане. Он клубился там, наверху, словно живое облако, закрывая от глаз истинные масштабы зала.

В основном зале факелов было гораздо меньше, потому что откуда-то сверху струился приятный неяркий свет и освещал всё вокруг, придавая очертаниям налет таинственного очарования.

Каждый предмет, каждый человек словно имели мягкий светящийся контур.

Огромные столы в виде буквы П уже были накрыты белоснежными скатертями, расшитыми серебряной нитью, а по залу сновали девушки из селения, ставя на них последние блюда с горячими закусками, от которых валил ароматный пар, щекочущий ноздри запахами трав и жареного мяса.

На возвышении правее была устроена импровизированная сцена, на которой сидело несколько молодых парней и девушек и приятно играли на инструментах. По воздуху плыли нежные звуки, напоминающие переливы лютни и переборы мандолины — мелодия обволакивала, успокаивала, но вместе с тем заставляла сердце биться чаще от торжественности момента. Чуть подальше от столов уже разгуливала пара десятков серокрылых — сородичей Таргарина. Они двигались с нечеловеческой грацией, крылья слегка покачивались в такт шагам.

Одним словом, пространство пестрело людьми в красивых нарядных одеждах и крылатыми ангелами. В отличие от обнаженных до пояса серолицых мужчин, женщины серокрылых носили на груди красивые топы из тонкой кожи и меховые украшения, переливающиеся в тусклом свете. Но всё равно все предпочитали серые цвета, которые идеально сочетались с их аккуратно сложенными за спиной крыльями, создавая единую, гармоничную картину.

Таргарин протянул мне руку, поклонился и предложил последовать мне и Сент-Мору к местам во главе стола.

Я положила свою ладонь в его крепкую руку и только тут поняла, что мои пальцы буквально трясутся от предчувствия предстоящей встречи и напряжения. Дрожь шла откуда-то изнутри, из самой сердцевины существа, и я была бессильна её остановить.

— Она очень ждала тебя, — прошептал Таргарин мне на ухо, его дыхание коснулось моей щеки. — Хозяйка… Она… очень… любит тебя…

Таргарин сказал слово «любит» с таким внутренним напряжением, с таким надрывом, что я невольно вздрогнула и посмотрела на своего няня как загнанный зверь, ищущий спасения.

В его глазах я увидела отражение моей собственной боли. Тогда зачем все эти пиры и пышные приемы, играющий оркестр, ломящиеся от еды столы? Зачем этот театр, эта показная роскошь? Я просто хотела увидеть мать и упасть в её объятия. Без свидетелей, без пышных церемоний, без этой давящей торжественности, от которой трудно дышать.

Но…

После прочитанного в библиотеке я начинала понимать, что подобный прием — это скорее её форма защиты от… неприглядной правды.

От той истины, которую нельзя скрыть за накрытыми столами и музыкой, но можно хотя бы приукрасить, сделать более сносной. Она боялась нашей встречи не меньше, чем я. Только страх её был иным — страхом матери, потерявшей дочь и не знающей, как смотреть ей в глаза после всего, что она совершила.

А потом лютни и мандолины резко смолкли, и в огромный зал ворвались новые торжественные звуки. По стенам прошел гул из мелкой барабанной дроби, отчего стены будто бы содрогнулись. Все жители селения тут же упали на одно колено, включая девушек-разносчиц.

Серокрылые так же встали на одно колено, но лишь едва заметно склонили головы — их жест был более сдержанным, более гордым.

В общем, стоять по центру огромного каменного зала в бушующих звуках барабанов мы остались лишь одни, но потом, повинуясь команде Сент-Мора, Никита и его люди тоже припали на одно колено.

В итоге по центру теперь стояла одна я.

И не из гордости или чрезмерной наглости. Я просто одеревенела, окаменела. Мое сердце перестало биться. Вместо него теперь у самого горла били дробь барабаны оркестра. Я же стояла ни жива ни мертва и не могла отвести глаз от восхитительно красивой рыжеволосой молодой женщины, что появилась на сцене перед нами. Словно сотканная из лунного света и пламени, она возникла из ниоткуда и заполнила собой всё пространство.

Она тут же окинула меня жадным взглядом, в котором вспыхнула, не таясь, вековая, если не тысячелетняя жажда… встречи… узнавания… воссоединения.

Я поймала себя на мысли, что просто не могу сосредоточиться на её слишком прекрасном лице. Оно было восхитительным настолько, что причиняло боль, как взгляд на солнце в зените. Глаза манили точно магниты, затягивая в свою бездонную глубину, кожа была бела как горный снег, но так свежа и идеальна, что я невольно залюбовалась ею, забыв на миг, кто передо мной.

Но всё было столь совершенно и пронзительно, что я буквально растворилась в её ответном обжигающем, точно ледяной огонь, взгляде. В нем была вся вселенная — боль разлуки, радость встречи, страх отвержения и надежда на прощение.

— Дочь… подойди…

Это был не звук.

И не фраза.

Её голос наполнил пространство смыслом, точно бог, творящий вселенную из ничто.

Слова проникли не через уши, а прямо в душу, минуя все барьеры. Мы были с этой юной красавицей удивительно похожи — одни черты, один разрез глаз, один изгиб бровей. И вместе с тем… я походила на нее не более чем лампочка на солнце. Рядом с ней я чувствовала себя бледной тенью, неудачной копией, наброском рядом с картиной великого мастера.

— Мам… — прошептала я.

Точнее думала, что прошептала. Потому что звук застрял где-то в горле, превратившись в беззвучное движение губ. А потом ноги сами понесли меня к ней, словно невидимая гравитация захватила меня в свое поле точно песчинку.

Я плыла по этому каменному морю, не чувствуя пола под ногами, не слыша музыки, не видя никого вокруг, кроме неё — той, что подарила мне жизнь и ждала этой встречи тысячелетия.

Наши люди расселись за огромными столами и теперь с удовольствием поглощали вкуснейшие блюда, которые местные девушки в расшитых серебром передниках подносили на тяжелых деревянных подносах.

Ароматы жареного мяса, пряных трав и свежеиспеченного хлеба смешивались с терпким запахом факелов, создавая удивительный коктейль, от которого кружилась голова.

А Люк и его тройка ребят даже пошли танцевать с местными девушками красивые медленные танцы под переливы лютен и мандолин. Девушки им явно помогали в сложных па — их руки мягко направляли неуклюжих, но старательных парней. Но выходило у них весьма неплохо и даже красиво: кружение разноцветных юбок вперемешку с военной формой создавало живой, пульсирующий узор на каменном полу пещеры.

Серокрылые тоже были расслаблены после нескольких кубков местного вина — плотного, чуть терпкого, с привкусом горных трав. Одни продолжали есть и поднимать тосты за Хозяйку и «путешественников», то есть нас, иные танцевали рядом с Люком и его людьми, их серые крылья слегка подрагивали в такт музыке, создавая эффект живого опахала.

В общем, вокруг развернулся самый что ни на есть традиционный пир в стиле короля магов Дэвида Валуа — с той лишь разницей, что вместо позолоченных залов дворца здесь были древние скалы, а вместо хрустальных люстр — факелы, вставленные в кованые держатели. И теперь на троне сидела моя мать.

Я пыталась пить местное вино, подносила кубок к губам раз за разом, но оно не лезло мне в горло. Жидкость казалась чужой, неправильной, язык отказывался глотать, словно тело бунтовало против попытки заглушить реальность алкоголем.

Сент-Мор сидел по левую руку от меня и краешком глаза поглядывал то на меня, то на мою мать.

Первые фразы приветствия были произнесены, характер наших отношений между путешественниками и местным населением озвучен — Святополк говорил длинные тосты о дружбе, которая продлится века, о том, что «путешественники» принесли надежду в их замерзший мир. Так что теперь все предавались веселью и укреплению взаимовыгодных отношений: местные девушки кокетничали с нашими парнями, старейшина обсуждал с Никитой и Диком вопросы торговли и взаимовыгодного сотрудничества.

И все же во взгляде Сент-Мора когда он смотрел на меня и маму сквозило…

Явное удивление.

Он как раз сидел по левую руку от меня. А мама — по правую. Так что, когда Кавендиш глядел в мою сторону, фоном как раз выступала моя юная и прекрасная мать, чей профиль четко вырисовывался на фоне факельного пламени. И мне от этого было дико неловко. Потому что она превосходила всех известных мне женщин на планете в обоих реальностях — и своей красотой, и тем непередаваемым магнетизмом от которого невозможно отвести глаз. Рядом с ней даже самая красивая женщина королевства Дэвида Валуа показалась бы дурнушкой.

— Не ожидал, что вы настолько похожи, — наконец прошептал Сент-Мор, и в его словах послышалась такая тяжелая печаль, что я удивленно повернула к нему голову. В его глазах плескалась сложная гамма чувств — узнавание, восхищение, и что-то еще, чему я не могла подобрать названия, но отчего внутри все сжималось.

— Вы буквально одно лицо, — добавил Стэнфорд, и его голос дрогнул на последнем слове. — Мне даже не нужно быть магом, чтобы уловить ваше генетическое родство. И все же… Твоя мать… она…

— Я уже догадалась, кто она, — сдавленно ответила я.

Глава 10

— Я уже догадалась кто она, — сдавленно ответила я, чувствуя, как ком встает в горле. — Таргарин дал мне изучить исторические записи и хроники прошлого этой реальности. Я видела свитки, которым тысячи и тысячи лет, читала описания, смотрела на изображения…

— Это прошлое просочилось и в нашу действительность, — перебил меня Сент-Мор, его голос стал тише, но от этого не менее весомым. — Даже у нас есть легенды о Лилит (1*). Старые предания оборотней. Мы считали их мифами, красивыми страшилками для непослушных детей. А они, оказывается, были… хрониками. А Лилит…

— Оливия, просто Оливия, герцог Кавендиш, — поправила моя мать голосом, в котором точно переливались десятки хрустальных колокольчиков.

Она улыбнулась той особенной улыбкой, что предназначена лишь для избранных, и в этой улыбке было столько тысячелетней мудрости, сколько не вместила бы ни одна библиотека мира.

Сент-Мор не вздрогнул, только чуть опустил голову в знак того, что принимает уточнение, признает её право называть себя так, как она сама того пожелает.

— Оливия, — произнес он с почтением, и в этом единственном слове уместилось целое признание — признание её права.

А моя мать порывисто встала и протянула ко мне руку, точно не решаясь прикоснуться первой. Её пальцы замерли в воздухе в какой-то миллиметр от моей кожи, и я физически ощущала исходящее от них тепло — или холод? — границы между этими понятиями стерлись.

— Теперь мы с тобой и герцогом Кавендишем Сент-Мором можем пройти на балкон, — произнесла она мелодично, и в её голосе послышались нотки, не терпящие возражения. — Пора подышать немного свежим воздухом, пока произведут смену блюд. Пусть люди отдохнут от нашего присутствия, расслабятся, почувствуют себя свободнее.

Сент-Мор встал не раздумывая и даже взял меня за руку вместо матери, точно оберегая от её прикосновения, словно боясь, что одно касание может изменить меня навсегда.

Оливия лишь тонко улыбнулась — в этой улыбке читалось понимание и даже одобрение его защитнической позиции — и повела нас к скалистому туннелю, в конце которого обозначились облака.

Мы шли по узкому коридору, стены которого были влажными от просочившейся воды, и каждый шаг отдавался гулким эхом, словно сама гора дышала нам в спину.

Через несколько шагов мы вышли на просторное скалистое плато, нависающее над пропастью.

Здесь не было перил, не было ограждений — только камень и пустота внизу, от вида которой захватывало дух.

Над нашими головами раскинулось тяжелое свинцовое небо без звезд — ни единого проблеска, ни одной светящейся точки, только бесконечная серая мгла, давящая на психику своей безысходностью.

А ветер показался на удивление холодным и пронизывающим, он пробирал до костей, заставляя кожу покрываться мурашками, несмотря на плотную ткань комбинезона.

— По вечерам я снимаю иллюзию неба, берегу ресурсы, — отозвалась моя мать, перехватывая удивленный взгляд Стэнфорда, который поднял голову вверх, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой бесконечной серости. — Наше небо окутано вечными облаками, и лучи солнца не пробиваются к его поверхности вот уже… миллионы лет… — она сделала паузу, словно давая нам время осознать чудовищность этой цифры. — Но мы все равно… выживаем. Вопреки всему, вопреки законам физики и биологии, вопреки здравому смыслу.

Стэнфорд взял меня под локоть, его пальцы крепко сжали мою руку, и учтиво поклонился Оливии. В этом жесте чувствовалась не столько дань вежливости, сколько попытка сохранить равновесие — и физическое, и ментальное.

— Я понимаю, — коротко ответил он, и его голос звучал удивительно спокойно для человека, который только что столкнулся с чудом, переворачивающим все научные представления. — Этот энергетический купол… Он очень похож на… разработки Бориса Бербера… Но с магической составляющей… — при этих словах я вздрогнула, имя отца резануло по сердцу. — Только не понимаю природы энергии, питающей его… И сама мощь, масштаб… Они потрясают! Мы со всеми нашими экспериментами еще не пришли к таким грандиозным результатам… Максимум, что нам удавалось — накрыть подобным куполом квартал. Не более. А здесь — целый мир, целая экосистема под защитой!

Я удивленно уставилась на Стэнфорда.

Значит, он уже в курсе про магический щит, который имитирует небо и солнце? А я только недавно об этом в библиотеке серокрылых прочитала, и информация эта потрясла меня до глубины души!

Когда он успел все это понять, проанализировать, сложить в единую картину?

— Вы очень проницательны, — кокетливо хохотнула Оливия, и в этом смехе послышались нотки искреннего удовольствия от встречи с достойным собеседником. — И очевидно… очень хороший… техномаг… Разработка досталась мне действительно от Бориса… От, гения, опередившего свое время на столетия. Я лишь доработала его изобретение магическими ресурсами.

Она произнесла имя моего отца на удивление мягко и нежно, с такой интонацией, с какой говорят о самом дорогом, что есть в жизни. От чего у меня по спине побежали мурашки, а в желудке все свело в тугой узел. Имя отца, произнесенное моей мамой, резануло по мне с невероятной силой, обнажив старую рану, которая, оказывается, совсем не зажила.

Глаза Оливии тут же метнулись ко мне, словно она физически ощутила мою боль. В её взгляде читалась такая глубина понимания, такая древняя материнская мудрость, что я на миг забыла, как дышать.

— Борис, твой папа, жив, я чувствую, что жив… — прошептала она едва слышно, обращаясь только ко мне, и её шепот был громче любого крика. — В другой реальности… Отзвук его души наполняет матрицу талантом и гением. Не переживай. Вы еще встретитесь. Я знаю это так же точно, как знаю, что после ночи приходит рассвет.

— Ты говоришь о прошлом? — я попыталась понять услышанное, сопоставить факты, выстроить логическую цепочку, но реальность ускользала от меня, как вода сквозь пальцы. — О той реальности, откуда мы пришли? О нашем мире? Но мы не можем путешествовать в свое прошлое… только в прошлое параллельной реальности…

Оливия сделала ко мне маленький шажок, преодолевая невидимую границу, которую сама же и установила, и очень медленно положила мне ладонь на руку в жесте успокоения.

— Лис, — прошептала она почти нежно. — Папа жив. Мы не находимся лишь в одном пространстве и времени. Мы путешествуем по нему. Пересекаем разные реальности, забредаем в разные времена. Одна душа — и множество её воплощений… Как корни дерева, но ствол един… понимаешь? Как река, которая течет через разные земли, но остается одной и той же водой.

— Но мой папа умер, — произнесла я обескураженно, чувствуя, как глаза начинает жечь от непролитых слез. — Мой отец, тот, который воспитал меня… Который был со мной всегда рядом… Который учил меня кататься на велосипеде и проверял домашние задания. Который по ночам сидел у моей кровати, когда я болела. Тот папа, которого я любила и который любил меня — он умер. Я видела его могилу, я стояла у неё, я бросала землю на его гроб!

Взгляд Оливии метнулся к Стэнфорду, точно извиняясь за маленькую семейную сцену, за эту вспышку эмоций, которых она, возможно, не ожидала, а потом потемнел легкой поволокой гнева — но гнева не на меня, а на обстоятельства, разлучившие нас.

— Ты же понимаешь, как проживать разные жизни? — спросила она Стэнфорда, и в её голосе послышались нотки учителя, объясняющего сложную тему нерадивому ученику. — Ты урожденный маг и должен чувствовать это острее. Разве твоя любовь слабее к моей дочери, когда ты вспоминаешь ваше прошлое и проживаешь его вновь?

Кавендиш вздрогнул точно от удара молнии. Прищурился и буквально вцепился глазами в глаза демонессы Оливии — моей матери. В этом взгляде было всё: вызов, страх, надежда и отчаянная попытка сохранить контроль над ситуацией, которая явно выходила за рамки всех шаблонов. Оливия говорила о том, о чем просто не могла знать ни одна живая душа на всем белом свете.

— Ты всё знаешь? — произнес он размеренно, и в его голосе не было вопроса — скорее утверждение, принятие неизбежного.

— Я местное божество, точнее одна такая на всю планету, — усмехнулась моя мать, и в этой усмешке было столько горечи, сколько не вместили все океаны мира. — Хотя в будущем меня признают злым демоном и чуть ли не исчадием ада… Но сейчас только мои силы спасают эту горстку людей от полного вымирания на планете Земля. Без меня они погибли бы в первом же тысячелетии холода.

— Но какой ценой?! — взвился Стэнфорд, и его голос эхом разнесся над пропастью. — Какой ценой ты поддерживаешь этот купол? Чьей кровью? Чьими жизнями?

Я удивленно посмотрела на Сент-Мора. А я-то думала, что одна в курсе маминой сущности после прочтения всех тех книг, свитков и талмудов, которые дал мне Таргарин. Но кажется, высший иерарх Королевства магов уже успел кое в чем разобраться самостоятельно, используя информацию, доступную только ему.

— В вашей реальности нет упоминаний о таких, как я, — хмыкнула Оливия с нотками кокетства, но в этом кокетстве чувствовалась сталь, выкованная миллионами лет одиночества.

Гнев и возмущение Кавендиша её ничуть не тронули. Наоборот, было похоже, что ей даже приятно, что Стэнфорд всё понял сам и не нужно ему всё объяснять дважды. Она словно играла с ним в шахматы, где каждый ход противника только приближал его к неизбежному мату.

— Зато есть в хрониках оборотней, — парировал Кавендиш, прищуриваясь, его глаза сузились в две щелки. — Среди техномагов подобных тебе никогда не было. А вот в истории оборотней, которые пришли в мир техномагов из другой реальности… Таких называют… Вампиры. Те, кто пьет кровь, чтобы жить вечно. Те, кто продал душу за бессмертие.

Слово было произнесено.

Вампир.

Оно повисло в холодном воздухе, как приговор, как клеймо, как проклятие, от которого невозможно отмыться.

Для меня оно значило очень мало. Я никогда не сталкивалась с подобным в своей жизни — в мире Дэвида Валуа не было вампиров. Были только маги и оборотни. Ну и еще демоны из легенд.

Но теперь я узнала о вампирах (или темных богах) из древних книг библиотеки серокрылых. Это были сухие строчки древних манускриптов, описывающие расу ночных охотников. Вампиры, являясь частью легенд той древней цивилизации, осколком которой и было это поселение в самом центре гор и стужи.

В древних книгах говорилось о том, что они являются противоположностью Свету. Могут жить вечно, при одном очень важном и неотложном условии — им нужна человеческая кровь, чтобы выжить. Кровь, души, жизни — плата за бессмертие.

— Древний вампир. Прародительница всех вампиров, — хмыкнула Оливия с тенью гордости, но в этой гордости не было торжества — только усталое принятие своей судьбы. — В твоей реальности аналога мне нет. А вот в других… И в этой, где мы сейчас… Вампиры выживут после ледникового периода и продолжат жить в тени людей. Они станут ночным кошмаром, страшной сказкой, которой пугают детей. И не смотри так на меня, мальчик… — её голос вдруг стал жестким, как лезвие ножа. — Стать вампиром… Это был не мой выбор и не мое решение. Я планировала стать лишь Светлой Богиней — Сюрикеном. А вышло всё совсем наоборот. Судьба имеет привычку смеяться над нашими планами.

Моя мать развела ладони в стороны, еще раз демонстрируя себя и свое идеальное демоническое тело с бледной кожей и горящими голубым огнем глазами, в которых плескалась вечность.

Теперь она стояла на самом краю каменного плато, на фоне тяжелого свинцового неба, в роскошном платье, которое трепал ледяной ветер, и от её фигуры исходил едва различимый свет. Он резал сознание своей невозможностью, заставлял мозг отвергать реальность и вместе с тем манил, звал и обещал открыть самые сокровенные тайны новой вселенной. Она была прекрасна той пугающей красотой, от которой хочется бежать и к которой хочется припасть одновременно.

— Значит, мы попали в ледниковый период? — Кажется, демоническое обаяние моей матери не произвело на Кавендиша ровным счетом никакого эффекта.

Он продолжал хмуриться и явно размышлял, просчитывая варианты, анализируя информацию, как хороший шахматист, который даже в проигрышной позиции ищет путь к победе. — В самое сердце вечной зимы?

— Последний ледниковый период перед самым длительным рассветом человечества в котором вы сейчас живете... Маленькой девочке здесь было не выжить, — кажется, моя мать наконец-то перестала соблазнять Сент-Мора и отвела взгляд, признавая его несгибаемость, и ответила на этот раз просто и чуть устало, с той интонацией, с какой говорят о давно решенных вопросах. — Но лето уже наступает… еще несколько сотен лет, и придет настоящая весна, когда не потребуется больше силовой купол, что отделяет от вечного льда. Ледники отступят, земля освободится, и люди снова смогут жить под открытым небом. Я дождусь этого. Я всегда дожидаюсь.

— Значит, поэтому ты отправила меня с отцом?! — воскликнула я, и мой голос сорвался на крик, в котором смешались годы боли, непонимания, одиночества. — Поэтому я росла сиротой в другой реальности? Поэтому не знала материнской ласки, не помнила твоего лица, не чувствовала твоих рук? А вдруг я бы справилась?! Вдруг я была бы сильнее, чем ты думала?!

Я прокричала это с такой горечью, что сама поперхнулась своими словами и резко умолкла, чувствуя, как слезы текут по щекам, замерзая на ледяном ветру.

Оливия подошла ко мне ближе — еще один маленький шаг, сокращающий миллионы лет разлуки — и положила мне на плечо кончики своих холодных, точно лёд, пальцев.

Её прикосновение обожгло стужей даже сквозь плотную ткань комбинезона.

— Ты же знаешь, у нас дети не выживают, — сказала она тихо, и в её голосе была такая бездна боли, что моя собственная боль показалась мне мелкой и незначительной. — Мы идем не просто через снег… Мы идем через вечную мерзлоту… Спасаемся в сомати (2*) — состоянии, похожем на смерть, но дающем жизнь. А когда становится чуть теплее, выныриваем, чтобы пожить простой жизнью, чтобы не сойти с ума в вечной мерзлоте, вырастить урожай до следующей весны, набраться сил для следующего ледяного прыжка. А дети… Мы пробовали… Много пробовали… Снова и снова, тысячелетие за тысячелетием. Но… Дети умирают. Всегда умирают, как бы мы ни пытались ввести их в состояние каменного сна, когда организм взрослого превращается точно в камень и может в нем просуществовать тысячелетия. Детское тело не выдерживает. Поэтому… у нас нет… детей… Только мы — вечно молодые, идущие через миллионы лет холода к весне. Только мы, бессмертные, которые идут вперед к надежде опять стать смертными, чтобы родить детей и продолжить человеческий род…

— Миллионы лет… — Я попыталась это осмыслить, переварить, уложить в голове, представить себе эту цифру, это время, эту бесконечность.

Но… факт их подвига разбивался о мои представления о возможностях человека, о границах реальности, о законах физики и биологии. Я уже знала, что этот маленький поселок — всего лишь крошечный и, вероятно, единственный осколок некогда могучей цивилизации, который пытается пройти через ледниковый период и вывести человечество на новый виток развития.

Но одно дело читать об этом в старинных трактатах с их сухим языком и беспристрастными фактами, и совсем другое — примерять прочитанное и услышанное от Оливии (3*), моей мамы, на реальность, в которой я оказалась. На себя, на свою жизнь, на свою боль.

— Ты была так мала, так прекрасна… — в глазах моей мамы засверкали слезы — настоящие, живые, человеческие слезы, которые никак не вязались с образом древнего вампира, прародительницы тьмы. — Я не хотела тебя отпускать. И Бориса тоже. Я рвала себе сердце, когда вы уходили. Я хотела бежать за вами, вернуть, спрятать, сохранить любой ценой. Но иногда даже моих желаний, Хозяйки этого мира вечной мерзлоты, оказывается недостаточно. Даже боги не всесильны, Лис. Особенно боги, проклятые на бессмертие.

____________

1* Лилит - Лилит — это персонаж еврейской мифологии, часто описываемая как первая жена Адама, созданная до Евы. В преданиях она предстает демоницей, покинувшей Эдем и ставшей женой Сатаны (или демонов), а также покровительницей суккубов. В астрологии Лилит — это «Черная Луна» (апогей лунной орбиты), символизирующая теневую сторону личности и искушения.

2* сомати - Состояние сомати (часто связываемое с «самадхи») — это, по эзотерическим представлениям и гималайским легендам, описываемым Эрнстом Мулдашевым, глубочайшая медитативная самоконсервация тела. Обмен веществ в таком состоянии снижается почти до нуля, тело становится твердым, что позволяет человеку сохраняться нетленным на протяжении тысяч лет.

3* Оливия – начало её истории живет в рассказе «Меня зовут Самаэль» https://author.today/work/482221

Глава 11

Мы проснулись с Кармен в нашем домике на плато — выспавшиеся, бодрые и полные сил.

Первые лучи иллюзорного солнца уже пробивались сквозь ставни, рисуя золотистые полосы на деревянном полу. Я вскочила с кровати первая, не в силах больше лежать ни секунды, и босиком понеслась к тому самому ручью с заводью, которую успела заприметить ещё вчера во время стирки комбеза.

Прохлада утра приятно холодила пятки, а воздух был таким чистым и густым, что пьянил сильнее любого вина.

Магический купол работал превосходно — эта штуковина явно знала своё дело. Иллюзия солнца послушно грела своими тёплыми лучами и с каждой минутой заставляла меня всё сильнее верить в то, что я оказалась вовсе не в снежной пустыне ледникового периода, а на прекрасном тропическом острове, затерянном в океане.

Добежав до ручья, я замерла. Вода переливалась на свету, играя миллионами бликов.

Я набрала пригоршню в ладони и залюбовалась её кристальной чистотой — ни тебе хлорки, ни ржавчины, ни тяжёлых металлов, к которым я привыкла в водопроводе нашей городских многоэтажек.

Затем, не долго думая, скинула одежду прямо на траву и полезла в заводь по самое горло.

Вода была прохладной ровно настолько, чтобы чувствовать себя живой, но не настолько, чтобы перехватывало дыхание. Прохлада обступила меня со всех сторон, мягко и властно отгоняя остатки сна и принося с собой новую, мощную волну оптимизма.

Высунув нос наружу, я смотрела в голубое небо (иллюзорное, ненастоящее, но чертовски красивое) и думала.

Ну и подумаешь, что моя мать — демон? Зато она добрый демон. Или хотя бы старается им быть, что в её положении, наверное, одно и то же.

И демонессой её, кстати, признают гораздо позже. Те осколки человечества, что выживут, которые она проведёт через лёд и вечный холод, ещё не раз помянут её «добрым словом» в мифах и преданиях.

Точнее, если опираться на ту точку реальности, в которой я прожила с папой много лет... хотя нет, тут нужна поправка: ту жизнь я уже провела. То есть сейчас я нахожусь в прошлом иной реальности…

У меня голова шла кругом от этих временных загогулин, но факт оставался фактом: даже в моей «старой» вселенной, память о деяниях Лилит останется. Пусть искажённая, опутанная людскими страхами и дурацкими суевериями, превращённая в легенды и страшилки…

Да плевать!

Честное слово, плевать я хотела на то, что о маме подумают через тысячи тысяч лет. Сегодня я хотела одного: поскорее закончить с завтраком и наконец-то попасть в эту загадочную местную школу.

Оказывается, школа в поселке была предназначена вовсе не для детей. Оливия систематически и постоянно, словно опытный селекционер, выискивала среди местного населения людей наиболее талантливых, с более развитым сознанием. (В нашем времени и пространстве я бы назвала их людьми с более высоким IQ). И пыталась научить их быть магами. Хотя бы немного, самую малость магами. А если у них получалось овладеть базой… тогда она могла перевоплотить их в Серокрылых.

Для меня это стало настоящим откровением.

Оказывается, серокрылые — это вовсе не иная раса, не отдельный биологический вид, возникший в результате эволюции. Если полагаться на научные термины, к которым я привыкла с детства, я бы назвала их генетическим экспериментом Оливии.

Становясь таковыми, люди приобретали иммунитет к холоду, становились сильнее, быстрее, умнее, выносливее… и, как выяснилось, агрессивнее. Агрессивность была тем самым побочным эффектом, той самой платой за могущество.

Да, именно с этим побочным эффектом моя мать пыталась что-то делать. Старалась исправить, сгладить, вывести формулу, лишённую этого жутковатого свойства крови. Но пока, по её словам, вышло лишь с Таргарином. Причём, что самое смешное, без какого-либо её вмешательства.

Он сам таким стал.

Сам справился с агрессией. Наверное, когда ему поручили присматривать за такой мелкой и беспомощной малышкой, как я, инстинкты сработали сильнее магической злости.

Кстати, о моём появлении в этом реальности.

Я родилась именно здесь!

Мой отец, Борис Бербер, провалился в резонансную щель во время неудачного эксперимента. Пространство схлопнулось, время пошло вразнос, и его выкинуло сюда, в ледяные объятия моей будущей матери.

Оливии не нужно было долго объяснять, кто такой Борис Бербер и что, собственно, произошло.

Подозреваю, что моя мама и сама приложила руку (или свой демонический дух) к тому самому «неудачному эксперименту». Ведь она умела гулять по разным реальностям, находясь в состоянии сомати. Да, во плоти перемещаться из прошлого в будущее или скакать по параллельным мирам она не могла.

Но вот дух… после длительных тренировок и миллиона лет, проведённых во льдах, она всё же смогла открыть для себя возможность скользить по Матрице Мироздания как бесплотный наблюдатель. Заходить в разные «комнаты» бытия и подсматривать за происходящим. Это было похоже на очень реалистичный сон, контроль над которым она постепенно училась удерживать.

Именно за время таких астральных путешествий она и смогла понять суть открытий моего отца. Смогла оценить весь их потенциал и… как бы это помягче сказать… скорректировать реальность так, чтобы он оказался именно здесь.

Именно в тот момент, когда был нужен ей.

Как сказала моя мать вчера на каменном балконе: «За великие благодеяния всегда приходит расплата. Или наоборот — за великие долги приходит расплата благодеянием. Тут уж как посмотреть».

Борис Бербер ворвался в ледяную пустыню Оливии в те времена, когда её племя ещё жило в Святой Обители. Оливия нашла любимого человека и ответы на свои научные вопросы.

Но…

Но как роковая плата за это, маме пришлось распрощаться с обретенной семьей, потому что на их поселение опять надвигалась очередная волна невыносимого, даже для серокрылых, холода и требовалось вновь уходить в состояние сомати.

В сомати все население поселка погружалось в той самой пещере, где вчера проходил наш пир. И на протяжении немыслимого количества времени никто не мог высунуть оттуда даже носа, потому что морозы приходили такой силы, что просто не позволяли передвигаться ни одному человеку по поверхности планеты.

Даже Оливии с её демоническими возможностями было тяжело противостоять такому холоду. Что уж говорить о серокрылых и простых смертных.

Поэтому, в такие периоды особого холода, большая часть людей входила с помощью Оливии и серокрылых в состоянии сомати — глубокой заморозки. И лишь немногие, те, кому посчастливилось пройти азы древнего учения о Богах в умершей цивилизации, обращенные в серокрылых, оставались на страже, сменяя друг друга.

Серолицые ангелы становились охранниками и добытчиками мяса маади. Огромного зверя, одного из немногих, кто смог адаптироваться к вечному льду и запредельно низким температурам.

Одним словом, серокрылыие стали некими няньками для осколков человечества. Основными добытчиками мяса для остальных и воинами. Войском, которое моя мать выковала из последних людей, подарив серолицым частичку своей крови и подпитывая ею своих солдат регулярно, чтобы новая генетическая модификация продолжала работать, не давала сбоев и не отторгалась организмом.

Так что серокрылые были сильнее обычных людей, но вместе с тем они оказались зависимы от каждой новой порции снадобья, которое Оливия выдавала им строго на полную луну.

Снадобье — сложная смесь из редких трав, магических заговоров, нашептанных на древнем языке, и, конечно, её крови. Кровь была ключевым ингредиентом, тем катализатором, который запускал все остальные процессы.

В домик на плато, где располагалась столовая, я пришла, уже расправившись с купанием и одеванием. Полная идей, новых планов и какого-то лихорадочного любопытства.

Но сначала — школа!

Позавтракать нужно было обязательно, потому что лекции обещали быть долгими, а перекусить там, судя по всему, будет негде.

Тройка Дика и Ивана уже успела поесть и, едва махнув мне руками на прощанье, скрылась за тяжёлой входной дверью. Видимо, биологам, геологам и социологам из команды Дика не терпелось приступить к полевым исследованиям. Тем более что на всё про всё мы отвели нашей первой миссии не больше недели.

Потом, возможно, если Оливия даст добро, рейды станут более длительными и глубокими. А пока — первые замеры, первые пробы. Нужно было собрать первичные сведения и набросать черновики отчетов для Королевского двора Валуа. Без их финансирования и одобрения проект Матрицы Мироздания просто не сможет существовать дальше.

Не успела я присесть за большой стол в столовой, где суетились пара девушек из селения в накрахмаленных поварских колпаках и белоснежных передниках, как ко мне тут же подсели Люк и Кармен. Ребят понемногу отпустило после вчерашнего пира и официального приёма у Оливии.

Новый мир перестало казаться сном или галлюцинацией, всё постепенно вставало на свои места, входило в нормальную рабочую колею. Вчера — пир и знакомство. Сегодня — исследования, сбор информации, занесение данных в журналы. Всё по графику, строго по расписанию, которое мы утвердили ещё с Валуа.

— Сегодня идём в школу, — буркнула я Люку, которого Сент-Мор предусмотрительно прикомандировал в моё личное распоряжение. А потом, отвлёкшись от мыслей, старательно намазала свежий, ещё горячий, почти дымящийся хлеб огромным куском ароматного масла, щедро сдобренного местными травами. Запах стоял сногсшибательный.

Получилось так вкусно, что я, забыв про всякие правила приличия, запихнула в рот сразу полкуска и, давясь удовольствием, запила всё это крепким, обжигающим горячим чаем.

Кармен фыркнула, глядя на мои манеры, но промолчала.

— Хлеб тут действительно отменный, — поддержал меня Люк, с интересом поглядывая на миловидную девушку, которая ставила на наш стол новые плошки с разными видами масел и топлёными сливками.

Он даже заговорщически подмигнул и послал в адрес местной красавицы, кажется, самый восторженный взгляд из своего арсенала. Девушка тут же зарделась маковым цветом и, смущаясь, бухнула нам на стол очередную порцию ватрушек — пышных, румяных, с пылу с жару, с творожной начинкой и аппетитной корочкой по краям.

В общем, пока Люк откровенно и беззастенчиво флиртовал с местным населением, я с чистой совестью погрузилась в уничтожение завтрака, поглядывая в большие окна уютной деревенской избы.

А ещё я лихорадочно пыталась увязать в своей голове проклятую концепцию квантового нелинейного времени.

Удивительное дело, но основным учебником в местной школе, который мне ещё вчера притащил Таргарин, был как раз тот самый том, который я успела досконально изучить в лаборатории отца. Автор - Нат Анх…

Почти.

Только с тем отличием, что мой экземпляр из лаборатории отца был более проработанный, полный, с комментариями на полях, которых не было в местном издании так же, как и имени автора. Одним словом в местной школе лежало что-то вроде наброска, черновика, первой редакции.

И я снова зависла с вопросом: что же появилось раньше? Моя книга из другого будущего, или эта, школьная, написанная якобы в глубоком прошлом? Тем более что тот, «мой» том, по всем квантовым характеристикам, которые я смогла наскоро замерить своими приборами, явно был создан именно в этой реальности, которую я условно окрестила «реальностью Оливии». Но при этом он был жёстко привязан к гораздо более позднему временному периоду.

Парадокс.

В общем, я ломала голову над личностью автора — Нат Анх — и никак не могла понять, как учение моей матери Оливии могло быть ещё более тщательно, подробно и глубоко описано каким-то неизвестным человеком с этим псевдонимом. Потому что сходство идеи, стиля изложения, логических переходов и даже любимых речевых оборотов было просто очевидным. Разительным, я бы сказала.

Если бы я была филологом-экспертом… Но я математик, и это даже лучше. Я очень даже могла примерить на себя роль текстолога. А именно: разбить языковые модели текстов обеих книг на математические символы, паттерны и цифровые последовательности, что я и сделала сегодня утром на своём портативном компьютере, запустив специально написанную программу. А потом прогнала полученные данные через алгоритмы распознавания авторского стиля. И получилась удивительная, даже пугающая картина. В обоих случаях массивы текста с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента были написаны одним автором. Одним разумом. Одним человеком… Или демоном. Тут уж как посмотреть.

В общем, я зашла в логический тупик.

В самый настоящий временной и логический парадокс. И мне не терпелось в нём разобраться как можно скорее. Потому что между моей матерью Оливией и неизвестным автором с псевдонимом Нат Анх пролегало никак не меньше миллиона лет.

Это по самым скромным подсчётам.

А про миллионы и миллионы лет я вообще отказывалась думать, потому что моё воображение на цифре с шестью нулями, которые обозначали этот чудовищный период времени, откровенно начинало давать сбои.

В общем, дожевав очередной кусочек булочки с маслом и восхитительным, ароматным, похожим на земляничный джемом, я заставила себя решительно встать из-за стола, кивнула Кармен и Люку и поспешила на лекцию в центральную школу Посёлка, надеясь найти там если не ответы, то хотя бы новые вопросы.

Глава 12

Голубое небо, и первые лучи солнышка…

Настоящего или иллюзорного — уже и не важно, да и какая разница, если оно одинаково приятно греет макушку?

Я бежала по переулкам поселения уже гораздо увереннее, чем вчера. Ноги сами запоминали дорогу, взгляд цеплялся за детали, которые вчера прошли мимо внимания: вот здесь чей-то палисадник утопает в ухоженных кустах, похожих на нашу сирень, а тут на заборе развешаны сушиться пучки незнакомых трав, источающих горьковато-пряный аромат.

Люк сзади меня с трудом поспевал, периодически переходя с бодрого шага на легкую трусцу и что-то ворча себе под нос про ненормальную утреннюю активность. Про себя я от души поблагодарила Сент-Мора за то, что он все же разрешил мне идти в поселок не со злобной и колючей Кицунэ, которая только и ждет повода, чтобы отпустить какую-нибудь ядовитую шпильку, а с веселым и неизменно добродушным Люком.

Сам же герцог Кавендиш с самого утра отправился с официальным визитом к моей матери.

Я бы тоже, наверное, пошла. Честно говоря, меня так и подмывало напроситься к ним в компанию.

Вчера мы с ней проговорили почти весь вечер на том каменном балконе, нависающем над пропастью. Почти как две нормальные женщины. Почти как мать и дочь, которым есть что сказать друг другу после миллиона лет разлуки.

Но она по-прежнему словно стеснялась меня обнимать. Едва касалась пальцами моих волос, проводила по щеке и шептала что-то нежное, а потом призналась: боится, что я — очередной сон, морок, галлюцинация в состоянии сомати. Что сейчас она откроет глаза и поймет, что ничего этого не было. Ни меня, ни папы, ни нашей семьи. Только лед и вечность.

Ну а я…

Я с упоением, взахлеб рассказывала про нашу жизнь с отцом. Каким он был замечательным, заботливым, немного рассеянным, вечно пропадающим в лаборатории, но при этом умудрявшимся каждый вечер читать мне сказки на ночь. Как мы выбирались за город, как он учил меня считать звезды и не бояться больших чисел.

Вначале в глазах Оливии стояло целое море невысказанной печали — по утрате любимого, по разрушенной семье, по всем тем годам, что она не могла быть рядом.

А потом… Ближе к концу нашего разговора в этом бездонном взгляде появилась какая-то новая, холодная и острая решимость. Она что-то для себя придумала. Разработала какой-то очередной стратегический план, просчитала вероятности и теперь собиралась планомерно, шаг за шагом, воплощать его в жизнь.

В общем, моя мать что-то там себе надумала, но пока держала свои мысли при себе. Я прямо буквально кожей чувствовала, как с бешеной скоростью завертелись шарики-ролики в ее гениальной демонической голове. Механизм запущен, и оставалось только ждать результатов.

А потому сегодня с визитом к ней я навязываться не стала. Просто знала, что она собирается провести этот день со Стэнфордом. С глазу на глаз.

Герцог Стэнфорд Кавендиш же, кстати, исчез с нашего плато с самого раннего утра, еще до рассвета. Мы даже не виделись за завтраком. Только на наручный монитор пришло сообщение от него для всей группы, где каждому был четко прописан план действий на день. Себя герцог Сент-Мор, разумеется, тоже вписал в график. И напротив своей фамилии сделал пометку. Я до сих пор не могла понять: то ли это была ирония, то ли холодная, бесстрастная констатация фактов. Но там значилась всего одна короткая фраза: «Общение и налаживание контакта с местным божеством».

Вот так. Одним росчерком пера он обозвал мою мать уже не Лилит, а «местным божеством».

Интересно, это сарказм?

Или все же вчерашнее магнетическое обаяние Оливии подействовало на него сильнее, чем он готов признать? И теперь он, герцог, человек науки и скептицизма, идет на поклон к божеству? Забавно получится, если они там, в ее каменном дворце, решат судьбу человечества за чашкой чая.

В общем, я неслась в школу поселения, наполненная свежими идеями и диким, почти щенячьим стремлением разгадать все загадки разом. Слишком много всего навалилось: и мать, и книги, и эти серокрылые с их тайнами.

Мозг кипел.

Почти у самого входа в учебное заведение меня перехватил Таргарин. Вырос передо мной как из-под земли, загородив дорогу своей широкой спиной.

— Учиться никогда не поздно! — выкрикнул он мне вместо приветствия, и его суровое лицо расплылось в довольной улыбке.

Знал бы он, что основной учебник местной школы я уже успела не просто прочитать, а самым дотошным образом проштудировать в другой жизни, в другой реальности.

Но я предпочла об этом пока помалкивать.

Во-первых, потому что того тома из лаборатории отца у меня сейчас с собой не было, он остался где-то там, в недосягаемом будущем в жужжащем контейнере.

А во-вторых, книга хранилась лишь в моей голове, и как знать, как такую информацию воспримет серокрылый ангел, для которого строки учения — чуть ли не священное писание, истина в последней инстанции.

Я же видела в них лишь научный конспект, рабочий материал, местами сырой, местами гениальный.

Другой подход, более научный и прагматичный, открывал для меня иную степень восприятия. Я смотрела на текст и подмечала формулы, закономерности, гипотезы. Они же смотрели — и видели откровение.

Наверное, так оно и было.

В общем, пока я молчала и лишь кивала своему няню в ответ на его педагогические изречения.

— Ученье — свет, а неученье — тьма! — парировала я Таргарину.

И он тут же гортанно, раскатисто рассмеялся, запрокинув голову.

Смех у него был красивый, низкий, совсем не похожий на звериное рычание, которое можно было ожидать от такого массивного существа.

— Вот уж не думал, что в наших таких далеких мирах живет одно и то же высказывание! — воскликнул серокрылый, с неподдельным, почти детским любопытством вглядываясь в мое лицо.

— У вас тоже так говорят? — изумилась я уже совершенно искренне.

— Это девиз нашей школы, — хмыкнул нянь и галантно, с какой-то старомодной элегантностью предложил мне руку, чтобы помочь подняться по многочисленным каменным ступеням широкой лестницы, ведущей ко входу.

— Значит, не такие уж мы и разные, — хмыкнула я, скорее обращаясь к своим мыслям, чем к провожатому.

Но у Таргарина от моего тихого замечания даже дрогнула рука, и он на мгновение крепче сжал мои пальцы. Слишком крепко, почти до боли.

— Но не все так считают. Далеко не все, — буркнул он, нахмурив тяжелые брови, и в его голосе послышались мрачные нотки.

Я мысленно зафиксировала в сознании его реакцию. Цепочка замкнулась, сигнал получен. Но решила пока не уточнять, не расспрашивать. Нужно сначала увидеть все своими глазами, составить собственное впечатление. А уже потом задавать неудобные вопросы.

В итоге мы — я, Таргарин и Люк, который наконец-то догнал нас и теперь восстанавливал дыхание — все вместе вошли в просторный холл местной школы. И я замерла на пороге, пораженная открывшимся видом.

Основное здание по своему размаху, высоте потолков и внутреннему убранству куда больше подходило бы под описание старинного европейского университета, чем под скромную поселковую школу.

Потолки уходили вверх метров на десять, не меньше, теряясь в причудливой вязи лепнины. Стрельчатые арки дверей, огромные, в человеческий рост окна, пропускающие море света, широкие коридоры, уходящие вдаль перспективой… Все в этом здании должно было напоминать каждому вошедшему: мы попали в храм науки. И именно наука движет миром, цивилизацией и даже целой вселенной.

Я вдохнула поглубже и медленно выдохнула.

Точно такие же ощущения я испытала много лет назад, когда впервые перешагнула порог МГУ. Тогда я вдруг словно оказалась в совершенно другом мире, перенеслась в иную реальность. Только что, секунду назад, я барахталась в суете обычной жизни, в мелочах, домашних заданиях и дурацких подростковых проблемах. И вдруг…

Переступив за порог университета…

Я оказалась причастной к чему-то великому. К знаниям, которые копились веками. К науке, которая двигает прогресс. Словами не передать тот детский, наивный, но совершенно искренний восторг, охвативший меня тогда.

Вот и сейчас я вдруг посмотрела на эту школу совсем другими глазами. А ведь я думала еще вчера, что такое великолепие здешние жители построили для своих детей, для подрастающего поколения. Чтобы малышам было светло и просторно. Ан нет. Оказалось, для себя. Чтобы самим стать чем-то большим. Кем-то, кто способен противостоять ледяной, безжалостной природе и самому неумолимому времени.

— Добрый день! — Нам навстречу вышли две женщины.

Одна — серокрылая, в строгом сером платье с аккуратными прорезями для крыльев. Рядом с ней стояла сельская девушка в точно таком же платье, но без прорезей — значит, обычный человек, не прошедший трансформацию. Обе сдержанно нам улыбались.

— Я Калита, секретарь школы, — представилась миловидная брюнетка и протянула руку для пожатия. Ладонь у нее оказалась теплой и сухой.

— Сибил, — коротко, почти отрывисто произнесла высокая, статная блондинка с серыми крыльями, сложенными за спиной. — Директор школы. Рады, что вы пришли к нам. Лекция по Основному предмету начнется через пять минут. Прошу вас пройти в аудиторию.

Проговорив эту официальную фразу и церемонно, но холодно пожав нам руки, Сибил тут же развернулась и удалилась прочь по коридору.

От меня не укрылось, как она мимоходом мазнула по Таргарину абсолютно ледяным, ничего не выражающим взглядом. Точно вместо него рядом со мной находилось пустое место. Пустота и вакуум. Весьма необычное отношение, особенно если учесть, что мой нянь был баалом местных серокрылых ангелов, их командиром и главой, и остальные почитали его едва ли не так же, как саму божественную Оливию.

Но я лишь сделала мысленную пометку и решила пока не набрасываться на Таргарина с расспросами. Не время и не место.

Впрочем, Таргарин сам решил внести необходимые уточнения, воспользовавшись тем, что мы на секунду замешкались в холле.

— Это моя несостоявшаяся невеста, — прошептал он мне прямо в ухо, склонившись так низко, что его дыхание пощекотало висок. — До сих пор бесится, что у нас ничего не вышло. Самолюбие, знаешь ли, у нее ого-го.

Я проводила удаляющуюся платиновую блондинку-директрису удивленным и оценивающим взглядом. Ну, если судить чисто по стати, по красоте… Пожалуй, директриса Сибил была шокирующе, ослепительно хороша. Выше меня на полголовы, точеный профиль, длинная шея, плавная линия плеч. Ледяная королева, а не женщина. Интересно, что у них там не сложилось?

Я развернулась к Таргарину и не удержалась от ехидного комментария:

— Видимо, характером не вышла?

Таргарин молча прыснул в кулак, и мне на мгновение показалось, что серокрылая, не дойдя до поворота коридора, недовольно и резко взмахнула крыльями, словно услышала нашу перебранку. Мой нянь утвердительно закивал, пряча смех в уголках губ, и я поняла, что попала в точку.

А вот брюнетка Калита оказалась удивительно дружелюбной и разговорчивой. Пока мы шли по коридору в сопровождении Люка и Таргарина, она успела вкратце обрисовать нам местные школьные правила. В общем, все как у нас. Только не в школе, а в университете.

Вместо уроков — пары. Каждая длилась по часу, с небольшим, как она выразилась, «академическим» запасом. Зато перерывы между парами были щедрыми — по тридцать минут, чтобы успеть передохнуть, выпить травяного отвара и переброситься парой фраз с товарищами.

Всего в день у каждого учащегося могло быть по две, реже по три пары. Потому что большинство местных жителей, даже самых талантливых, совмещали учебу с работой на благо общины. Выращивали овощи в подземных теплицах, фрукты, злаки, выделывали кожу маади, шили одежду, ткали полотно, изготавливали оружие… В общем, работа кипела, и каждый был занят своим делом. Единственным разительным отличием от привычного мне мира было полное, абсолютное отсутствие денег. Вообще.

Здесь никто ничего не продавал и не покупал. Они просто выживали во льдах, сообща, и даже не задумывались о «присвоении результатов чужого труда», как любили говорить в моем мире про капитализм. Эти люди просто пережидали темные времена в этом маленьком уголке рая, и мерилом ценности были не монеты, а умения и трудолюбие.

— Лекция почти началась, — Калита распахнула перед нами тяжелую дверь, и мы оказались в просторном лекционном зале-амфитеатре, где уже собралось не менее полусотни человек.

Все уже расселись по местам и внимательно смотрели на серокрылого ангела, стоявшего на авансцене у большой доски. Тот был одет в серый жилет и брюки из грубой, но добротной ткани. Почти как профессор в моем родном университете. Единственным разительным отличием были слишком широкие, нечеловеческие плечи и рельефные мышцы рук с бицепсами, которым позавидовал бы даже мистер Олимпия, ну и, конечно же, крылья за широкой спиной.

Завидев нас, учитель дружелюбно, но с достоинством поклонился, а затем сделал уже более глубокий, почтительный поклон в сторону Таргарина. Ну да, этот серокрылый явно был полон уважения к своему Баалу, не то что взбалмошная и обидчивая директриса Сибил.

По аудитории при нашем появлении прошел легкий шепоток, любопытные взгляды устремились на нас, но быстро погасли — местные умели держать себя в руках.

Мы же с Люком и Таргарином тихо, стараясь никому не мешать, стали подниматься по ступеням к самым дальним, верхним рядам, откуда был виден весь зал.

Прозвенела мелодичная, похожая на перезвон колокольчиков музыка.

Урок начался.

Глава 13

Не могу сказать, что я услышала что-то новое или неожиданное. Скорее, у меня сложилось отчетливое ощущение дежавю: я знала об этом больше, чем они, после того как запоем проштудировала томик Нат Анх.

Каждое слово лектора отзывалось во мне знакомым эхом, укладываясь в стройную систему, уже давно выстроенную у меня в голове. Но я культурно помалкивала, изображая примерную слушательницу. Сидела ровно, старательно делала вид, что конспектирую в выданной нам тетрадке, и внимательно, даже несколько отстраненно, слушала лектора. Мне было любопытно наблюдать за тем, как здешние жители воспринимают информацию, которую я уже успела переварить и сделать частью своего мировоззрения.

Поразило меня, в конечном счете, совершенно другое. Не содержание лекции, а то, что творилось вокруг.

На перемене, в те короткие минуты между уроками, когда лектор уже собирал свои записи, некоторые ученики из аудитории позволяли себе делать ему замечания.

И делали это, на мой взгляд, возмутительно вольно, без тени уважения, словно перед ними был не профессор, а их ровня, с которой можно спорить на равных, перебивая и повышая голос.

И я была удивлена до глубины души тем, что, несмотря на врожденную, как мне казалось, агрессию Серокрылых, профессор — молодой мужчина с пепельными волосами и живыми глазами — отвечал на эти выпады весьма сдержанно и лаконично. В его голосе не было ни раздражения, ни желания поставить наглеца на место, лишь спокойная, чуть утомленная констатация фактов.

— Но ведь она зависит от нас! — воскликнул вдруг бородатый плечистый парень из первых рядов, подавшись вперед и сверля лектора взглядом исподлобья. — Вы тут распинаетесь, хотите всех нас сделать магами?.. А если мы вдруг все ими станем… Что тогда? Может, хватит уже лицемерить и пора признать очевидное: мы просто разные? Каждому свое место в этом мире. Я вот рожден человеком и хочу им остаться. А другие… ну, будем считать их серыми ангелами, пусть живут в горах и делают, что хотят. Только нас пусть не трогают!

Его слова повисли в воздухе, вызвав одобрительный гул среди части аудитории. Лектор же, ни капли не смутившись, чуть встрепенулся крыльями, (явно намекая на то, что он тоже серокрылый) и будничным, почти ленивым тоном, заметил ученику:

— Серокрылые — это ни что иное, как боевая трансформация мага-человека. — Он сделал паузу, давая слушателям осмыслить сказанное. — Но для нее человеку, заметьте, человеку, необходимо сперва стать магом. Достичь определенного уровня развития. Иначе… Вы, должно быть, помните или слышали о первых опытах. То были свихнувшиеся, кровожадные таври, неспособные мыслить и контролировать свою силу. Для трансформации подходят только люди, которые уже перешли на уровень магов, осознали этот новый способ бытия. И магия, хочу еще раз подчеркнуть для тех, кто меня невнимательно слушал, — не генетическая предрасположенность и не дар богов, доставшийся по наследству. Это особый, более глубокий способ мыслить и видеть реальность. Другой уровень интеллекта, если угодно. Сложная и требующая постоянного развития система.

— То есть, если я не маг, значит я… тупой? — высокомерно выкрикнул тот же парень, но теперь в его голосе зазвучали нотки явной, неприкрытой агрессии. Он очевидно почувствовал себя задетым за живое или хотел показаться таковым. — Быдло, которое должно работать на вас, элиту?

— Это брат нашего старосты Святополка, — тихо, едва шевеля губами, пояснил Таргарин, склонившись к моему уху. Его горячее дыхание коснулось моей щеки. — Зовут Луций. Он уже очень давно и целенаправленно нападает на саму идею равенства. Ему жизненно необходимо выделиться, доказать свою исключительность. Он считает, что быть и оставаться «простым человеком» в этом мире — это особая привилегия, знак избранности. А вот маги и серокрылые… для него они вроде подопытных зверушек или опасных мутантов, которых нужно контролировать.

«Он идиот», — хотелось мне рявкнуть Таргарину в ответ, но я снова воздержалась от резких высказываний, прикусив язык.

В том мире техномагов, где я, по сути, родилась и выросла, даже не подозревая об этом долгое время, было совершенно очевидно, что маги — это другая, высшая каста. Привилегированная элита общества. Тоже, к слову, еще то спорное и во многом несправедливое убеждение. Особенно если учесть факт, что родилась я самым обычным человеком, без каких-либо магических способностей, и лишь после долгих, изнурительных лет практик и учебы смогла перешагнуть этот барьер и стать… другой.

Хотя некоторые, кто знал мою историю, могли бы возразить, что я — дочь демона, а значит, просто унаследовала особые способности с кровью.

Но правда, та правда, которую моя мать открыла мне, стоя на том каменном балконе, нависающем над бескрайней пропастью, заключалась в ином: стать демоном — это не изменить свой генетический код, не получить чужеродную ДНК. Это значит трансформировать, улучшить, усовершенствовать то, что уже в тебе есть. Поднять на качественно новый уровень. Это как создать из невзрачной личинки прекрасную бабочку.

Потенциал, возможность превращения есть в самой личинке. В каждом человеке, говорила она, изначально заложены магические возможности равные чуть ли не могуществу бога. Но для того чтобы их активировать, нужно не ждать дара свыше, а увидеть их в себе, поверить в них и долго, упорно взращивать.

Вот такая была концепция. Такая философия.

Собственно, именно это и было написано в том самом томе, что я нашла. Автор Нат Анх утверждала: мы не рождаемся магами или богами. Мы рождаемся людьми с безграничным потенциалом. Но мы можем себя совершенствовать, работать над собой, и однажды, приложив титанические усилия, стать кем-то большим.

Это была основная, краеугольная концепция, главный постулат ее учения, перевернувший мое сознание.

Генетически — все люди равны. Разница лишь в том, как мы распоряжаемся этим стартовым капиталом. Дело, получается, за малым: за характером, за силой воли, за работой разума.

— Если мы все станем магами, то наша… Родительница умрет! — дерзко, с вызовом, бросил все тот же Луций, и я, вынырнув из глубины своих размышлений, даже вздрогнула. Настолько резким, грубым и агрессивным был его тон, разнесшийся под сводами лекционного зала. Его тут же начали поддерживать несколько голосов из аудитории, загудели, зашумели, заспорили.

— Представим эту вероятность более подробно, — холодно, как сталь, парировал профессор, жестом призывая к тишине. — Допустим, все в нашей долине станут магами, и… наша Прародительница перестанет получать нужную ей свежую человеческую кровь. Остается открытым вопрос: сколько тогда она сможет прожить? Из ее собственных практик нам известно, что в состоянии сомати, глубокого анабиоза, она может находиться практически бесконечно долго. Но тогда исчезнет купол, который она поддерживает и который сдерживает лютую стужу. Наша цветущая долина в мгновение ока превратится в безжизненный лед. Как тогда мы все будем выживать? Ответьте мне, молодой человек.

— Я о том и говорю! — торжествующе выкрикнул Луций, явно удовлетворенный тем, что якобы смог загнать профессора в угол его же логикой. — Я о том и говорю, что без нас, простых людей, без нашей крови вся эта ваша хваленая система рассыплется ко всем Темным Богам! Так что не нужно принижать значение человека, понятно? Без нас — она ничто! Вы, серокрылые, — тоже ничто, просто зверушки на поводке! Потому что без ее снадобий и подпитки вы очень быстро начнете слабеть, терять свои крылья и вновь станете обычными людьми, которых так презираете!

Ну всё! Меня прорвало.

Я слушала этого напыщенного павлина, который с маниакальным упорством пытался перевернуть всё с ног на голову, извратить сам смысл происходящего. По его словам выходило, что это люди, подобные ему, — спасители и благодетели, жертвующие собой. А моя мать и все серокрылые — всего лишь паразиты, присосавшиеся к их кровеносной системе и живущие за их счет. Вот ведь как ловко он всё повернул! Как искусно подменил понятия, выставив волю к жизни и подвиг, как паразитирующий симбиоз.

Я вскочила со своего места, уперев руки в боки.

Таргарин, сидевший рядом, дернулся, чтобы одернуть меня, схватить за руку, но было уже поздно. Люка, застывший за моей спиной, словно каменное изваяние, даже не шелохнулся, но я боковым зрением заметила, как его правая рука инстинктивно, по старой привычке бойца, потянулась к оружию на бедре.

Атмосфера накалилась до предела.

— Что за чушь вы несете, молодой человек! — гаркнула я на всю аудиторию, и мой голос, звонкий и полный негодования, перекрыл общий гул. — Вы моей матери нужны как рыбе зонтик, вместе со всеми вашими потрохами и вашей хваленой кровью! И если вы, — я ткнула пальцем в сторону опешившего Луция, — если вы хоть слово еще скажете плохо о моей маме, я прямо сейчас, не сходя с этого места, надеру вашу наглую, тупую и неблагодарную задницу!

Ой, что тут началось! Словно улей, в который бросили камень. Все повскакали с мест, зашумели, загудели. Десятки голов обернулись в мою сторону, разглядывая новую сумасшедшую. Многие, особенно девушки, смотрели на меня с возрастающим интересом, смешанным с опаской. Другие, как Луций и его сторонники, — с явной, неприкрытой злостью. Но, как я успела заметить, сторонников у этого наглеца в зале было явное меньшинство. Остальные, кажется, просто наслаждались неожиданным представлением.

Звонок прозвенел, приглашая аудиторию к следующему уроку, но его пронзительный звук потонул в общем гаме.

Кажется, никто, кроме меня, этого звонка даже не заметил. Люди в этом тихом, идеальном мирке, где всё было расписано по правилам, откровенно изголодались по зрелищам и живому конфликту. До нашего появления они тут, по-видимому, играли в хваленую демократию и толерантность, и, надо сказать, у большинства жителей поселка это вполне себе хорошо получалось.

Но вот когда в стаде заводилась такая черная овца, как Луций, вся идиллия летела к чертям.

В общем, для меня этот брат Святополка вдруг оказался той самой ложкой дегтя, что способна испортить целую бочку меда. А может, я просто засиделась на задней парте и меня распирало от желания высказаться? Или слишком близко к сердцу приняла гнусные высказывания о маме, которую только что обрела и которую начала любить?

Одним словом, провокация этого идиота сработала на все сто. Я была взбешена, как никогда, и совершенно не готова спокойно воспринимать этот очевидный, наглый бред.

Всякого вздора о генетическом неравенстве людей и магов я наслушалась еще при дворе Короля Дэвида Валуа. Там мое собственное перевоплощение из человека во вполне себе сносного мага считалось каким-то абсурдом, генетической ошибкой или даже сбоем в системе, нарушением всех законов их чопорного Королевства Магов.

Но здесь, в этом новом, зарождающемся мире, в этом «Ноевом ковчеге» будущего человечества, я категорически не была готова слушать, что человек — венец творения и нет никого выше него.

А как же саморазвитие?

Как же новый этап эволюции, превращение в существо более высокого порядка? Ведь на самом деле в рассуждениях магов Дэвида Валуа была доля правды, которую я сейчас остро осознала. Но только доля. В королевстве люди считались генетически низшим сословием. Но это было правдой только отчасти.

Из книги Нат Анх я поняла совершенно точно одно: маги не выше людей. Это лишь следующий более совершенный этап развития. Маги — не иная раса, не высшая каста по рождению. У них нет другого генетического кода. Просто это другой, более тонкий, мощный и совершенный способ че-ло-ве-чес-ко-го мышления. Не более того! Но и не менее.

Одним словом, даже мартышка, если очень захочет и будет упорно учиться, может со временем заиграть на барабане. А уж человек, обладающий разумом и волей, способен на неизмеримо большее.

— А у нас тут, я посмотрю, дочка затесалась! — Луций, наконец, пришел в себя от моей дерзости и, кривя рот в издевательской усмешке, шагнул в проход между рядами. — Я что, чем-то оскорбил твое высочайшее достоинство, принцесса?

Теперь он встал в полный рост и нависал надо мной, как скала, возвышаясь на добрую голову. Здоровенный такой детина с широченными плечами и кулаками-кувалдами.

Только вот ему, по его самоуверенному виду, было невдомек, что я на Чемпионате Лиги Магов и не таких здоровяков на лопатки укладывала. За моими плечами были месяцы тренировок и реальных боев, а не просто словесных перепалок в школьном классе.

— А ты, братик старосты, думаешь, что можешь безнаказанно свой грязный рот разевать на то, чего не понимаешь? — выкрикнула я с запалом, чувствуя, как кровь бурлит в жилах. — Думаешь, тебе всё с рук сойдет?

Парень сделал еще один тяжелый шаг ко мне навстречу.

За его плечами тут же, словно тени, нарисовалось человек пять не менее здоровых молодцов, его верные приспешники. За моей спиной бесшумно, но мгновенно вскочили Таргарин и Люк. Я кожей чувствовала их напряжение.

— Это наши гости, Луций, — процедил Таргарин очень тихо, но в этом тихом голосе звучала сталь.

Баал местного племени серокрылых и мой нянь по совместительству говорил тоном, не терпящим возражений. Люка продолжал стоять молча, но я боковым зрением уже видела, как его взгляд на долю секунды стал отсутствующим — он передавал по внутренней связи коды экстренной ситуации.

Ну вот. Теперь я была уверена: через пять минут сюда ворвется весь наш отряд быстрого реагирования, все наши путешественники по Матрице, во главе с Никитой или Дином. И тогда скандал разрастется до невероятных масштабов.

А мне, если честно, сейчас отчаянно, до зубного скрежета, хотелось просто набить ему морду.

Своими собственными руками.

И дело тут было даже не в агрессии как таковой. Просто местные действительно, на мой взгляд, заигрались в толерантность. Позволяли слишком много тем, кто не заслуживал даже права голоса. В том мире, из которого я пришла, Валуа, при всей его спорной морали, пресек бы подобные высказывания еще на стадии зарождения мысли. Он просто не дал бы этому Луцию рта раскрыть.

В общем, я была продуктом своего, более жесткого и прагматичного общества, и… отчаянно хотела показать этому зарвавшемуся идиоту, что люди из другого мира молились бы на такие школы и таких учителей, как этот профессор. Молились бы за возможность учиться, когда им пытаются объяснить, что они могут стать чем-то большим. Кем-то большим! Да за такое «спасибо» нужно говорить каждый день!

А он пытался уничтожить всё самое хорошее и светлое, что здесь создавалось. Унизить, растоптать, высмеять. Стереть само понимание подвига, на который отважилась моя мать, пожертвовавшая многим ради спасения этих людей. Ради того, чтобы дать им шанс на жизнь.

Ведь она могла уйти с папой и со мной в иную реальность…

Но не сделала этого!

Хотя доподлинно знала, что в будущем ее назовут Лилит…

У таких, как этот Луций, видимо, всё очень хорошо получится. Этот маленький островок жизни среди бескрайних льдов когда-нибудь назовут Раем. А мою мать, подарившую им этот рай, признают первой дьяволицей со времен зарождения человечества, исчадием ада, вампиром, пьющим людскую кровь…

До боли, до горьких, обидных слез мне стало больно от этой мысли.

Так что я сжала кулаки, до хруста в костяшках, и тоже сделала шаг ему навстречу, сокращая расстояние.

— Луций, оставь это! — несносного выскочку попытался взять за локоть и образумить парень, что встал от него справа, видимо, более разумный товарищ.

— Что, Луций, слабо показать на деле, как ты крут? — прошипела я, глядя на него снизу вверх, но не чувствуя себя ни на йоту слабее. — Ты, простой человек, против рожденной человеком? Или кишка тонка? Или все твои героические речи только для того, чтобы прятаться за спинами таких же, как ты?

Луций резко, почти брезгливо отдернул руку, освобождаясь от хватки товарища, и сделал последний шаг, поравнявшись со мной. Он явно решил задавить мою наглость своим громадным ростом и массой, нависнув и взирая на меня сверху вниз, как на букашку.

Но мне не привыкать.

Задрав голову и глядя прямо в его налитые злобой глаза, я вдруг громко, заливисто и совершенно искренне рассмеялась прямо ему в лицо. Азарт бил через край. И, не сводя с него взгляда, весело и дерзко выплюнула:

— Струсил выйти против девчонки на голову ниже тебя?!

Глава 14

И все же я успела врезать ему как следует под дых. Люций, при всей его брутальной фактуре, просто не ожидал, что пока он, словно былинный богатырь, размахивается для удара, я, маленькая и шустрая, успею пробить ему пару крепких ударов по корпусу.

А на силу я, как вы понимаете, скупиться не привыкла. Врезала ему так, что, кажется, услышала, как жалобно затрещали его кости.

Люций, так и не успев толком замахнуться, с чувством выполненного долга сложился пополам и принялся судорожно хватать ртом воздух, напоминая выброшенную на берег рыбу. Впрочем, надо отдать должное его упорству: он все же нашел в себе силы выпрямиться и уже более собранно, хоть и с заметной долей растерянности в глазах, встретить мой следующий удар.

Ну а я, как это обычно со мной бывает, по доброте душевной, не стала его добивать. Хотя, конечно, надо было бы повалить его на пол и как следует отпинать, чтобы неповадно было. Может, тогда бы у него в мозгах немного прочистилось, и до него дошла бы наконец вся глубина его заблуждений. Но, как говорится, человек предполагает, а судьба, в лице моей мамы, располагает.

В лекционный зал вошла моя мать.

Как всегда, безупречно красивая, в строгом сером платье, которое так гармонировало с местной школьной модой. Она окинула собравшуюся вокруг нас толпу своим фирменным ледяным, но при этом каким-то всеобъемлющим взглядом, от которого сразу захотелось либо сесть за парту ровно, либо немедленно сознаться во всех грехах, включая неуплату налогов в соседней реальности.

Таргарин и Люк стояли за моей спиной, явно подстраховывая от неожиданных нападений со спины. Серокрылый профессор, наблюдавший за всей этой самодеятельностью со стороны, лишь недовольно качал головой, но вмешиваться не спешил. За меня он, судя по всему, не беспокоился ни капли. Видимо, был абсолютно уверен, что я, как дочь своей матери, и сама в состоянии за себя постоять, не хуже какого-нибудь заправского богатыря из местных.

А вот остальные парни и девушки, собравшиеся поглазеть на бесплатное шоу, были откровенно ошарашены и удивлены.

По всем параметрам я была обычной девчонкой, пигалицей по здешним меркам, особенно в сравнении с Луцием.

Этот высокий, статный, бородатый, с кулаками размером с небольшие арбузы мужчина явно претендовал на роль местного альфа-самца, который привык брать не умом, а массой.

Ну а я…

Всего парой ударов я уделала его так, что он надолго запомнит. Такого поворота сюжета здесь явно не ожидал никто, (кроме, пожалуй, моей мамы и серокрылых). Это было нарушение всех законов жанра, где обычно побеждает больший бицепс, а не маленькая, но шустрая девчонка.

— Всем пора на обед! В школьную столовую! — ледяным тоном, способным заморозить даже местный вечный холод, произнесла моя мать.

И о чудо! Народ, недолго думая, почти как послушные зомби, синхронно потянулся к выходу из лекционного зала. Магия маминого авторитета работала безотказно. Задержался только Луций, видимо, его инстинкт самосохранения дал сбой.

— Ты какая-то адова модификация серокрылых? — прошипел он, выплевывая слова вместе с остатками злости.

— Я родилась человеком и всегда себя таковой считала, — процедила я максимально сдержанно, стараясь не показывать, как меня задевает его тон. — Но я училась. Много училась! Чтобы стать кем-то большим, чем просто набор мышц и предрассудков. Чего и тебе искренне желаю!

— Отродье… — выдохнул Луций и, демонстрируя полное отсутствие манер, сплюнул на пол кровавую пену прямо мне под ноги.

— Тряпку возьми и убери свои слюни, — холодно, как айсберг в океане, бросил профессор, неслышно подошедший к нам.

Оказывается, он уже был рядом и, поглядывая на мою мать, чуть ли не за шкирку заставил брата местного старосты исполнить его приказ. В итоге мы всей честной компанией стояли и наблюдали, как наш несостоявшийся альфа-самец трет пол тряпкой, макая ее в ведро, которое каким-то чудом нашлось тут же, в углу аудитории.

Зрелище получилось не просто унизительным, а показательным во всех смыслах. Жизнь — она вообще любит такие ироничные сюжеты.

Я даже отвернулась, чтобы не видеть искаженную яростью физиономию Луция. Стало вдруг противно и тошно. Потому что я с отчетливостью осознала одну простую истину: мои пламенные речи о необходимости самосовершенствования его ни капли не тронули. А вот приказ профессора убрать за собой плевок — это он понял и запомнил намертво. Только это отложилось в его голове. Не суть спора, не моя аргументация, а собственное, как ему казалось, «несправедливое унижение». Именно так он, судя по его злобным взглядам исподлобья, и расценил произошедшее.

Он даже посмел бросить недовольный взгляд на Оливию, которая абсолютно равнодушно, словно наблюдала за уборкой в собственном доме, смотрела на его трудовые подвиги. Когда Луций наконец закончил, с чувством выполненного долга отжал швабру, водрузил ее на место, и дверь за ним с тихим стуком закрылась, серокрылый профессор позволил себе тяжело вздохнуть и недовольно покачать головой.

— Недовольства растут, моя госпожа, — произнес он с ноткой беспокойства. — Оно как пожар в сухой траве… Охватывает все больше умов.

— Раньше эти люди верили, что тоже смогут стать магами, — задумчиво парировала Оливия, глядя куда-то вдаль, сквозь стены. — Но, как показали долгие годы попыток и отчаянного желания научить остальных… Не все способны к высшей математике энергий и той тонкой работе разума, которую она требует. И дело тут вовсе не в генетике, как любят думать некоторые… Просто они чувствуют: холод скоро пройдет, наступит настоящая весна, и необходимость в моем щите исчезнет сама собой. Тогда я перестану быть им нужна… И они начнут искать виноватых.

— Так и будет, — Таргарин и профессор синхронно склонили головы, принимая ее слова как неизбежность.

— И тогда… я наконец-то смогу уйти, — улыбнулась моя мать с тенью глубокой грусти, от которой у меня защемило сердце. А потом повернулась ко мне и добавила: — Как бы я хотела уйти тогда с тобой и твоим отцом… Но, видимо, не судьба.

Идиллию прервало появление на пороге лекционного зала Сент-Мора и Кармен в сопровождении тройки Дика с его вездесущими военными учеными, которые, кажется, уже успели обнюхать каждый угол.

— Местное население не слишком пострадало? — хмыкнул герцог с порога, и в его голосе явственно слышались нотки неподдельного веселья. Его явно забавляла ситуация.

— Она успела врезать ему по печени и, кажется, сломала ребро, — тут же, как по команде, весело откликнулся наш неугомонный провожатый Люк. Этому балагуру только дай повод зубы поскалить. Завидев герцога Кавендиша, он буквально просиял и даже позволил себе понимающе хохотнуть в голос.

Серокрылые, наблюдая за этой сценой, тоже заметно расслабились. Школьный профессор наконец-то посмотрел на меня с искренним интересом, словно увидел впервые.

— Значит, новоиспеченный маг? Для человека слишком быстрая реакция… — поинтересовался он, смерив меня оценивающим взглядом.

— Занималась по вашим школьным методикам, — охотно подтвердила я. — И вот, как видите, результат превзошел все ожидания…

— Я бы назвал её магом-новичком, — усмехнулся подошедший Сент-Мор, кладя руку мне на плечо. — Но вот в части умения набить морду… Алисия может дать сто очков вперед даже такому здоровяку, как ваш Луций. Тут она у нас профессионал широкого профиля.

Ого! А герцог, оказывается, не терял времени даром и уже успел неплохо разобраться в местной элите поселка. Луция он с первого взгляда раскусил как типаж. Похвальная наблюдательность!

— У меня был хороший учитель, — буркнула я, косясь на него.

Герцог Кавендиш расплылся в довольной ухмылке, явно принимая комплимент на свой счет.

— Человек и обученный маг, — заметил он с нотками гордости, поглядывая на меня как на свое удачное творение. — Ваши книги, Оливия, я увидел впервые, только когда попал сюда. И должен признаться, я просто покорен авторской методикой! Хотя в моем мире за такие новаторские подходы к обучению сразу ставят к стенке и расстреливают без суда и следствия. У нас маги – это урожденная элита. Ими можно только родиться. А если кто-то попытается стать… Пиши – пропало!

Оливия звонко расхохоталась, и этот смех, казалось, разогнал всю мрачность в зале. Она удовлетворенно тряхнула головой, и ее рыжие волосы блеснули в свете солнца.

— Значит, отец все же добыл для тебя мой томик для тренировок? — спросила она, с теплотой глядя на меня.

Я несколько неуверенно кивнула. Потому что томик-то у меня действительно был. Но не совсем тот, который она имела в виду. Но поднимать этот скользкий вопрос прямо сейчас, при всех, я все же не решилась. Поговорим потом, наедине. Когда никто не будет стоять над душой.

— Я стала писать его сразу после вашего ухода отсюда, — продолжила Оливия. — Попыталась уложить в одной книге все то, чему меня должны были научить за двадцать пять лет практик по вашему исчислению… Систематизировать, упростить...

— Тебя должны были учить? — удивилась я, пытаясь представить, кто вообще может учить чему-то местное, по сути, божество.

Оливия взяла меня за руку и нежно, но настойчиво повела к выходу, кивком головы дав понять Таргарину и серокрылому профессору, что аудиенция окончена и они свободны. Сент-Мор с Кармен, учеными Дика и Люком тоже заспешили по своим делам вглубь здания школы, оставив нас наедине.

В общем, мы вышли с мамой из здания на тихую улочку, залитую лучами послеобеденного солнца, и она повела меня куда-то в сторону гор, в обход любопытных глаз.

Редкие прохожие, завидев нас, тут же отвешивали глубокие поклоны. Иногда испуганно, реже — с тщательно скрываемым, но все же заметным глубоким уважением. Местный этикет, ничего не попишешь.

— Мам, — у меня это слово вырвалось как-то само собой. Просто взяло и выскочило, словно всю жизнь там и было.

Но Оливии, кажется, это дико понравилось. Так что она взяла меня под руку покрепче и счастливо заулыбалась, словно я подарила ей целый мир. Сегодня она была, как всегда, прекрасна. Идеальная фарфоровая кожа, выразительные глаза, аккуратно уложенные рыжие волосы и простое серое платье. Сейчас она была вылитая очень красивая и строгая школьная учительница, только что вышедшая с педсовета.

— Мам, — повторила я неуверенно, подбирая слова, чтобы не разрушить этот хрупкий момент. — Папа хранил в лаборатории томик. Все так и есть. Но это был… Это вовсе не ваше школьное издание. Хотя текст, конечно, очень схож по содержанию… но он другой...

Оливия чуть посуровела, точно тень пробежала по ее лицу, и она попросила меня рассказать все в деталях. Я выложила все, что помнила: имя автора, название, как выглядело издание, какие там были странные пометки на полях. Оливия слушала очень внимательно, изредка кивала, уточняла некоторые нюансы. А в конце согласно кивнула, словно подтверждая свои самые худшие или самые лучшие догадки.

— Значит, я все же ЭТО сделаю, — произнесла она вполголоса, глядя куда-то вдаль, на горные вершины.

Я навострила уши. Ну любила же моя мама говорить загадками. Что, спрашивается, такого она собиралась сделать? Написать продолжение бестселлера?

— Мы скоро возвращаемся, — произнесла я с едва сдерживаемым волнением, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от одной только мысли. — А ты… может быть, могла бы… Хоть ненадолго… шагнуть в мое время и в мою реальность? Просто в гости?

— А купол? — фыркнула мама, и в ее голосе послышалась знакомая ирония.

— Ну, у нас телевизоры и без участия человека работают, — нашлась я. — Может, и у вас тут есть какие-то аналоги? Технологии, о которых ты говорила?

— Мне нравятся ваши технологии, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, ответила моя мать. — Точнее, человеческие технологии в их классическом виде. Они работают с грубыми, но мощными силами природы. И при этом очень предсказуемо и, что важнее, надежно. Благодаря Борису, твоему отцу, я стала во многом разбираться в этих ваших железках… Но у меня здесь мало техники в твоем привычном понимании… Приходится заменять ее вот этим, — она постучала кончиком пальца по своему виску. — Силой разума, так сказать, в ручном режиме. И, кстати, твой… начальник, кажется, уверен, что ты захочешь остаться здесь…

Она сказала это, но по ее лицу я точно поняла: Оливия напряжена и с замиранием сердца ждет моего ответа. «Начальником» она Сент-Мора обозвала намеренно тактично, явно не собираясь лезть мне в душу с расспросами, кто он мне на самом деле и что у нас там происходит.

И именно из-за этой ее деликатность меня и прорвало. Я вдруг выложила все как на духу. Про то, что мы живем какие-то странные, переплетающиеся жизни. Умираем, возрождаемся, теряем друг друга и находим вновь. Что моя память хранит такие воспоминания, от которых порой хочется выть. Что я вспомнила и даже, кажется, заново прожила свою прошлую жизнь, где мы с Баалом были влюблены друг в друга до потери пульса, до беспамятства, до полного растворения друг в друге. А потом… мы оба погибли. Я возродилась человеком, а он… стал верным псом Короля Магов, утратив себя. В общем, рассказала все как есть, без утайки, словно на исповеди.

Оливия слушала очень внимательно, не перебивая, изредка кивая и задавая уточняющие вопросы по некоторым нюансам. Но в основном, конечно, слушала.

— Так ты не останешься здесь, как планировала изначально? — наконец спросила она, когда я замолчала, выдохшись.

Я замерла.

Даже не знаю, когда я успела передумать. Вроде бы все шло к тому — планировала остаться, начать новую жизнь. А потом Сент-Мор в этой иной реальности сообщил, что обрел свободу от магических пут Пса… И я снова, в который уже раз, поверила, что у нас все получится, что мы сможем все преодолеть.

— Я люблю его, — произнесла я безжизненно, глядя куда-то под ноги. — Раньше любила без всякой надежды, просто потому что не могла иначе… Иногда врала себе, что разлюбила и даже пыталась доказать себе, что ненавижу его… Но моя любовь выше меня, сильнее любых доводов рассудка. И я не могу себя заставить его разлюбить, как ни пыталась… Однажды я погибла ради него… Наверное, и еще раз готова погибнуть. Лишь бы у меня появилась надежда быть с ним снова… Я никогда раньше не думала об этом. Но здесь, сейчас… посмотрела на тебя и поняла, что не смогла бы, наверное, отпустить его, как ты когда-то отпустила моего отца… Не смогла бы жить с этой пустотой внутри.

— И не отпускай, — тихо, но с какой-то удивительной силой ответила моя мать, и в ее глазах блеснули слезы. — Борись за него. До конца.

Глава 15

Женщины — они такие. Коварные, расчетливые, могут обвести вокруг пальца любого мужика.

А еще… сентиментальные и ранимые до ужаса. Нюни распустить — это мы запросто, в любой непонятной ситуации. И вот вам, пожалуйста, идем мы с Оливией между скал, слушаем, как ветер завывает на разные голоса, и вдруг это самое местное божество позволяет себе стать слабой.

Просто матерью. Без божественного пафоса или апломба.

— Думала, что тебе подойдет Таргарин… — произнесла она медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Когда готовила ваш переход и стягивала нужные энергии к порталу…

— Так это всё же ты! — выдохнула я.

— Конечно, — мать усмехнулась, и в этой усмешке промелькнуло что-то такое… довольное. Мол, а ты как думала, детка? — Без моей помощи вам бы навряд ли хватило сил дотянуться до нашей реальности, да еще и уйти в такое далекое… прошлое. Но…

Оливия посмотрела мне в глаза.

В них плескалась такая любовь, что я невольно опешила.

Честное слово.

Ну не могут люди смотреть друг на друга столь… глубоко и нежно. Обычно это заканчивается просьбой дать денег в долг или предложением сходить к психологу. А моя мать вот смогла. В её глазах жила какая-то безграничная любовь, помноженная на вечность, на магию и, кажется, на миллионы бессонных ночей, проведенных за стабилизацией купола. Сложно передать словами. Такое можно только почувствовать.

— Я думала, что тебе подойдет Таргарин, — повторила Оливия. — Но я увидела твоего Кавендиша собственными глазами и… Я очень хорошо понимаю, почему он держит тебя на расстоянии. Поверь, я бы сделала так же. Вернее, я уже так сделала, когда отправила тебя одну с отцом.

Она говорила это спокойно, без тени сомнения или вины. Вот что значит божественный подход к воспитанию: никаких тебе «поговорим по душам» и совместных походов за мороженым, только экзистенциальные выборы и уроки выживания.

— Кто-то посчитал бы меня плохой и бессердечной матерью, — продолжила Оливия. — А я хотела для тебя просто обычного счастья. Настоящего неба над головой и ласкового солнца. И в реальности твоего отца у тебя всё это было. А моя любовь… Я пыталась дать её тебе столько, сколько могла. Всегда. Даже когда ты была очень далеко и я смела прикоснуться к тебе лишь в своих снах… Сомати, — добавила она.

Умела же мама быть душкой.

Сначала растрогает до слез, заставит поверить в вечную любовь и материнскую заботу, а потом резко переходит к делу. Вот мне бы так научиться! Представляю, как здорово это работает в быту: «Дорогой, ты у меня самый замечательный, а теперь вынеси мусор, перекопай огород и купи шубу».

В общем, Оливия начала меня инструктировать. Да не просто, а как заправский генерал на плацу перед решающим сражением. Говорила она скупо и по делу, но получилось всё равно долго и очень много. Потому что вопрос она подняла глобальный, масштаба «спасение миров и устройство личной жизни».

— Мам… — я попыталась вставить слово, пользуясь паузой, пока она переводила дыхание после очередного пассажа о структуре реальности. — А может, я ему вовсе и не нужна?..

Оливия всплеснула руками (от этого жеста слегка изменилось направление ветра, и где-то внизу жалобно скрипнула одинокое дерево), затем очень нежно взяла мое лицо в свои ладони.

— Детка, я знаю, как выглядит влюбленный мужчина. Даже если он могущественный Баал… Таргарин, несомненно, любит тебя больше самой жизни. Но Стэнфорд… Он готов умирать за тебя. Снова и снова. Лишь бы ты была счастлива. Это редкость… Уж можешь мне поверить. Я за свою бесконечную жизнь такого навидалась — любой психолог удавится от зависти.

Я посмотрела на маму с надеждой и, кажется, тоже всплеснула руками, копируя её жест. Видимо, это у нас семейное.

— Я пыталась. Я же пыталась… — начала я оправдываться.

— Он был несвободен. — перебила Оливия, и голос её смягчился. — И уж поверь мне. Его путы были посильнее тех, что удерживают меня возле купола, не давая людям замерзнуть насмерть. Так что выдохни и не ищи в себе недостатки. Их там, конечно, хватает, но не в этом дело.

— Спасибо за поддержку, — буркнула я, но мама уже переключилась обратно в режим «военачальник».

Она инструктировала меня.

В основном о том, как настроить магический поиск портала на тот самый томик из лаборатории отца. По нему, по глубокому убеждению Оливии, я должна была найти её вновь. Через тысячи и тысячи лет. Во времени, параллельном моему, но в другой реальности.

— Это будет Мир Сюрикенов. Про магов там никто не знает и не слышал. Маги ушли в тень и правят из серого ниоткуда. Вполне разумно, кстати, и со вкусом. А главное, они могут дать людям шанс стать чем-то большим. Точнее, я появлюсь там и попробую сделать именно так. А ты найдешь меня и… поможешь. Ну как тебе такой план?

— То есть ты снова собираешься играть в бога? — уточнила я.

— Можно и так сказать. Но на самом деле… в человека. — усмехнулась Оливия.

— И ты всё ещё думаешь о людях? — удивилась я абсолютно искренне. — Даже после того, как они предадут забвению твой подвиг и обзовут демоном Лилит, что пила их кровь?

Оливия хмыкнула. В её лице я не увидела и тени расстройства. Скорее даже гордость промелькнула.

— Я и есть монстр, — фыркнула она с нотками напускного высокомерия. — Самаэль сделал меня такой, не спросив на то разрешения. А когда-то, очень давно, я должна была стать светлой Богиней — сюрикеном, как потом назовут подобных мне. Но… лёд и его любовь. Точнее, то, что Сэм принимал за любовь, не дали моим надеждам осуществиться. А ведь я была простой девчонкой. Человеком. И меня избрали как самую талантливую служить в Храме Магии… Я могла бы стать настоящей Богиней или Сюрикеном. Названий много, но суть одна: я должна была стать сильным магом и продолжить жить, служа человечеству. Но обстоятельства… переменились.

— Круто переменились, — не удержалась я от колкого замечания.

Вообще с Оливией я чувствовала себя на удивление свободно. Могла быть колкой и ироничной. Она не возвышала себя и не считала какой-то особенной. Подумаешь, местное божество, которому подвластны энергии, вихри, погода, капризы реальности… Которая силой разума удерживает щит, закрывающий целый природный ареал. Которая может путешествовать во времени и по иным реальностям, даже не вставая с любимого кресла… Для неё это было такой же обыденностью, как для меня — с утра почистить зубы. Или поругаться с Кавендишем.

— Но я хочу вернуть свою любовь, — произнесла она теперь уже очень серьезно, без тени улыбки и высокомерия.

Я даже опешила от такого заявления. Вот так просто, без подготовки, огорошить дочь признанием в вечной любви к отцу.

— Я найду наиболее точное отражение души Бориса. И не важно, что это может быть другое время… Не важно. Когда люди поймут, что справятся и без меня…

— Ты уйдешь? — вырвалось у меня. Предательски кольнуло где-то под ложечкой. Опять уйдешь, мама?

— И отправлюсь на его поиски. А тебе нужно будет найти тот томик. Точнее, ту реальность и время, когда он был создан. Я буду там тебя ждать. Устроим семейный ужин сквозь тысячелетия, — подмигнула она.

— Но мы же можем ввести магический поиск по генетическому коду… — начала я, потому как уже очень хорошо научилась от Тима настраивать портал на генетические последовательности. Куда проще же!

— Иди по следу из хлебных крошек. Забудь о крови, — отрезала Оливия тоном, не терпящим возражений.

Я недоуменно хлопала глазами.

Мама только что процитировала произведение, которому суждено быть написанным через тысячи лет. А потом я вспомнила: они же с папой смогли микропорталами набрать себе в хранилище чуть ли не целую библиотеку из будущего! Значит, не по крови… Но в моей голове это помещалось с трудом. Хлебные крошки в магическом поиске — это же надо до такого додуматься.

— Ты хочешь попробовать опять стать человеком? — поинтересовалась я осторожно, боясь спугнуть эту безумную идею. — Как серокрылые?.. Ведь если им не давать снадобье каждую луну… они вновь превратятся в людей…

— В магов. В сильных магов, — уточнила Оливия охотно. — И именно они станут первыми сюрикенами в этой реальности. Но в памяти людей навсегда останутся образы прекрасных крылатых созданий. Люди посвятят им бесчисленное количество книг, легенд и мифов. Серокрылые навсегда станут добрыми ангелами Бога, готовыми спасать человечество и всегда быть рядом. Красивая легенда, правда?

— А ты станешь Лилит, — горько заметила я. Демоницей, пьющей кровь. Какая ирония.

— Ну женщине богом точно не стать! — хохотнула моя мать весело и как-то даже жизнерадостно. — Гендерная несправедливость станет на многие века краеугольным камнем культуры! Представляешь, до чего додумаются люди: женщина — и вдруг божество? Да ни за что! Только демоница!

Ну ни фига себе мама загнула! Гендерная несправедливость! В её-то положении, с её-то силой, она думает о таких академических материях. Всё же мне иногда казалось, что я разговариваю не с мамой или местным божеством, а с профессором кафедры социологии, которую занесло в магию по обмену опытом.

— И ты на них даже не рассердишься? — изумилась я, имея в виду людей, их грядущую неблагодарность и склонность к гендерным стереотипам.

— О-о-о, — протянула Оливия с нотками явного сарказма. — Лучше быть мертвым божеством, чем действующим. Это куда выгоднее! Уж поверь мне. Никто не станет донимать просьбами или требованиями. Возможно, молиться — да, ради бога (прости за каламбур). Но не досаждать вечными стенаниями о дождике, урожае или чтобы муж не пил. Мертвым божествам живется куда спокойнее и уютнее.

Оливия мне весело подмигнула, давая понять, что шутит. Или не шутит? С этими древними сущностями никогда не разберешь.

— Монстры ненавидят спасать людей! — добавила она театральным шепотом.

— Ну ты же это делаешь каждый день, — произнесла я с горечью. Всё же я не могла отпустить той мысли, что мать предпочла людей мне и папе. Этот её давний выбор с точки зрения маленькой девочки (пусть и выросшей) был делом очень несправедливым.

— Да, пора уже заканчивать, — кивнула мама, пропуская мой укор мимо ушей. Видимо, за тысячелетия у неё выработался иммунитет к детским обидам.

Она принялась мне в сотый раз повторять, как сделать точку сборки двойной во время поединка. По её мнению, это должно было мне очень пригодиться в ближайшее время. А маме виднее, она у нас стратег.

Я слушала и запоминала, понимая, что скоро снова останусь одна. Но теперь хотя бы со знанием того, что мама меня любит, пусть и на расстоянии в несколько реальностей, и что когда-нибудь мы встретимся в мире сюрикенов (1*).

____________________

«Миры Сюрикенов» – авторский мир https://author.today/work/series/45185

Глава 16

Мы с Сент-Мором обменивались последними ударами. Именно последними, потому что сил уже не оставалось ни у меня, ни у него. Каждый раз, когда его клинок должен был вонзиться мне в грудь (а выглядело это со стороны именно так, кровь в жилах стыла у зрителей), я уходила в пространственную фугу.

Моя мама Оливия обозвала так сдвоенную точку сборки.

Звучит сложно, но на деле я просто вместо материального тела на мгновение превращалась в голограмму самой себя. Представьте себе призрака, который при этом еще и огрызается и норовит пырнуть вас ответно.

Примерно так же выглядел Таргарин, когда эффектно «напал» с серокрылыми на нашу лабораторию и тем самым не дал Дэвиду Валуа взять меня силой

Таргарин и несколько представителей его клана стояли полукругом на нашем плато с домиками и весело гикали, когда мне или Кавендишу удавался очередной выпад. Зрители — они везде зрители, даже если у них за спиной серые крылья и возраст в несколько тысяч лет. Ребята из нашей группы тоже пришли на просмотр финального боя, в котором мы со Стенфордом решили продемонстрировать им наши последние, самые удивительные умения.

Умения, надо сказать, действительно впечатляли.

Оливия провозилась со мной всего пару минут, когда показывала на Таргарине, как работает пространственная фуга.

Ей потребовался наглядный пособие в виде серокрылого ангела, и он, кстати, не возражал.

Мне было удивительно легко. Я уловила технику буквально с полуслова. Но оно и понятно: мало кто из магов королевства Дэвида Валуа мог похвастаться жизнью в двух параллельных реальностях одновременно. У большинства и с одной-то проблемы. А я вот могла. Я родилась и подрастала крохой рядом с мамой в этих вечных льдах, а стала сознательной и взрослой в реальности отца Бориса Бербера. Так что балансировать между двумя реальностями и перемещать «точку сборки» у меня выходило как-то само собой. Сказывалось, видимо, раннее погружение в Матрицу Мироздания.

А вот Кавендиш…

Рычал и сверкал глазами первые минут десять, если не больше. Наблюдать за этим было одновременно страшно и познавательно. Оказывается, даже у герцогов есть чувства, просто они их глубоко прячут, а тут прорвало. В итоге Таргарин успел как следует ему навалять по печени и под дых, используя герцога как боксерскую грушу.

Вообще, если честно, не ожидала от своего няня такой кровожадности и прыти. Он всегда казался мне воплощением спокойствия и мудрости, ну, может, с легким налетом ангельского высокомерия.

Но когда Таргарин узнал, что я все же окончательно решила возвращаться в реальность, где ему уже однажды пришлось меня спасать от притязаний короля Валуа… Мой нянь проявил весь свой «ангельский гнев», на который я даже не предполагала, что он может быть способен.

Это была настоящая буря.

Таргарин почти в щепки разнес мой домик, а еще пару вековых деревьев на плато и здоровенный валун, на котором было так удобно сидеть возле ручья.

Он летал как бесноватый и крушил все вокруг, пока к нему не подлетели несколько его собратьев и чуть ли не силой заставили улететь прочь в горы.

Дня два он не появлялся возле нашей группы.

А когда появился…

На меня больше не смотрел. Точно я вдруг стала для него пустым местом. Обидно, конечно, но с другой стороны — меньше отвлекающего фактора в бою.

Моя мать Оливия тоже появилась на плато вслед за серокрылыми и предложила поучить всю нашу команду новым техникам боя с применением пространственной фуги. Она вообще любила появляться внезапно, как гром среди ясного неба.

И если Сент-Мору потребовалось минут десять, чтобы освоить технику (ну гений же, куда деваться), то у ребят из нашей группы ушло пару суток, чтобы уловить нужную степень смещения. Они мучительно пытались стать призраками, но пока получались только бледные копии самих себя.

Внешне наш поединок выглядел просто феноменально.

Мы дрались с Сент-Мором как два одержимых бульдога, вцеплялись друг другу в глотки, катались по земле, поднимая тучи пыли, травы и листьев. Но как только дело доходило до решающего удара кинжалом…

В общем, трудно биться с голограммой. Потому что сколько бы ты ни бил ее в грудь, находишь только пустоту, а рука проходит точно сквозь воздух. Ощущения не самые приятные. Но не сравнимые с теми, если бы кожу и кости разрезало острое лезвие кинжала.

Так что мы учились с Сент-Мором и смогли показать настоящий бой самыми первыми.

— А теперь моя очередь, — бросил Таргарин, когда мы с Кавендишем, запыхавшиеся и взлохмаченные, наконец встали друг против друга, тяжело дыша.

Оливия, все это время внимательно следившая за поединком, нахмурилась. Прищурилась и внимательно посмотрела на Кавендиша. Тот лишь развел руки в стороны, мол, а что я могу поделать, если меня вызывают? Лучший боец техномагов… Многократный победитель Чемпионата Лиги Магов… Разве мог он поступить иначе? Это было бы не по-чемпионски. На это и был расчет Таргарина.

Я вдруг взглянула на своего няня другими глазами. За красивой внешностью в нем сейчас явно клокотала буря страстей и эмоций, которые были весьма далеки от дружеских. Я бы даже сказала, смертельно далеки.

Серокрылые за спиной Таргарина весело принялись присвистывать и аплодировать, предвкушая зрелище. Наши же ребята держались более настороженно. Они понимали разницу в классе. Серокрылые владели этим искусством в совершенстве, оттачивая его тысячелетиями. А мы с Сент-Мором только начинали отрабатывать первые азы, как первокурсники перед маститыми профессорами.

Но… Вызов был принят. Стенфорд шагнул навстречу местному Баалу серокрылых и отвесил легкий ритуальный поклон, который был принят на Чемпионате Лиги Магов. Сухой и сдержанный.

Таргарин ответил поклоном более витиеватым и даже нарочито напыщенным, с театральным взмахом руки и легким наклоном головы. На его сером лице не было и тени улыбки или любезности. Только холодная решимость и сосредоточенность, которые могли означать либо глубокую медитацию перед боем, либо желание стереть противника в порошок.

Я бы сказала, что в его глазах сквозила жажда крови. Но лицо серокрылого ангела было непроницаемо, точно каменная маска, за которой скрывался вулкан.

А вот Сент-Мор смотрелся теперь в этой реальности на удивление более живым и настоящим. Точно с него спали путы вечной холодности и надменности, которые он носил как дорогой, но неудобный костюм. Губы Кавендиша тронула легкая ироничная ухмылка. Он словно говорил: «Ну давай, ангелок, покажи, на что ты способен в своей ледяной пустыне».

— Таргарин, — я попыталась встать между ними и перегородить своему няню путь. — Мы еще недостаточно отработали техники фуги, чтобы драться с тобой!

— Значит, я смогу защитить тебя! А он — нет! — едва слышно процедил мой нянь и бросил в сторону герцога Кавендиша взгляд, не сулящий тому ничего хорошего. Так смотрят на соперника, которого собираются стереть с лица земли, желательно без права на восстановление.

— Алисия, мы просто учимся, — послышался ровный голос Стенфорда за моей спиной. — Это не поединок врагов. Это часть процесса обучения.

Ну да! Как же!

Так я им и поверила!

Эти два альфа-самца смотрели друг на друга теперь так, точно собирались перегрызть друг другу глотки зубами, без всяких там магических фокусов. В их взглядах читалось древнее, как мир, соперничество за территорию, за самку, за право называться главным.

Я повернулась к Оливии, ища поддержки у единственного разумного существа на этом плато, не считая себя, конечно.

— Мама, ну сделай же что-нибудь! — взмолилась я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Они же друг друга поубивают! Без вариантов!

Серокрылые продолжали восторженно посвистывать и гикать со своей части площадки, подбадривая своего вождя. Наши ребята из группы стояли присмиревшие, наблюдая за происходящим с круглыми глазами. Новые техники им давались с трудом. Сент-Мор же явно многому научился. Но никто из опытных бойцов не был уверен, что герцог успел обучиться достаточно хорошо, настолько, чтобы откровенно противостоять мастеру фуги.

А ведь Таргарин был именно мастером. Сильнейшим среди серокрылых!

— Мальчикам иногда нужно выпустить пар! — неожиданно вмешалась Кармен и игриво повела своими плечами, демонстративно тряхнув роскошными темными локонами. Она явно наслаждалась зрелищем, предвкушая битву титанов.

— Твой Кавендиш — опытный маг, не паникуй, — произнесла моя мать одними губами, обращаясь только ко мне. — К тому же Таргарин никогда не был безумцем, если не считать недавнего случая, когда разнес в щепки целый дом и все вокруг него…

Не успела я ответить маме яростными возражениями (какой там опытный, они же сейчас друг друга поубивают!), как вдруг поняла, что за моей спиной началась битва титанов. Нет, не битва, а какое-то месилово!

Таргарин выхватил ножи из ножен в обе руки и теперь наступал на Стенфорда точно вихрь, атакуя со всех сторон разом. Скорости были настолько бешеные и запредельные, что человеческому глазу было бы просто не за что зацепиться.

Сплошной один ураган из сверкающих, острых как сама смерть лезвий и десятка лиц серокрылого ангела вокруг всего одного стоящего в центре Сент-Мора.

Казалось, Таргарин размножился в пространстве, окружив противника плотным кольцом смерти.

Я даже не поняла, как переключилась на другое восприятие. Сознание буквально затопили паника и ужас, ледяной волной сковавшие все внутри.

Наверное, это было просто каким-то помешательством. Потому что однажды в прошлой жизни я уже теряла своего Баала. И эта боль до сих пор жила где-то в подсознании, готовая вырваться наружу при первой же опасности.

А теперь…

Их было целых два.

Два сердца, которые мне дороги. Один — Баал и Верховный Жрец Храма Магии целого континента. Другой — предводитель всех серокрылых ангелов в эпоху ледникового периода, мой ангел-хранитель с серыми крыльями и вечностью за плечами.

Удручало то, что я любила их обоих.

По-разному, но любила. И сейчас, когда они сошлись в смертельном танце, мое сердце разрывалось на части.

В воздухе стоял звон клинков и витал запах крови — тонкий, металлический, пугающий. А я вздрагивала каждый раз, когда один из них заносил клинок в смертельном выпаде, чувствуя, как лезвие пронзает не воздух, а мою душу.

А потом другой чудом уходил из-под удара, используя ту самую пространственную фугу, которой мы только что учились, и танец смерти продолжался с новой силой.

Они кружились в этом безумном вальсе, где каждый неверный шаг мог стать последним.

Сент-Мор, несмотря на меньший опыт в фуге, компенсировал это своей невероятной реакцией и боевым опытом, уворачиваясь от смертоносных лезвий в самый последний момент. Таргарин же был само совершенство атаки: его движения были отточены тысячелетиями тренировок, и каждый выпад нес неотвратимую угрозу.

Я смотрела на них и понимала, что не могу выбрать. Не могу и не хочу. Потому что выбрать — значит потерять одного из них. А терять я больше не намерена.

Оливия, наблюдавшая за поединком с философским спокойствием, вдруг тронула меня за плечо:

— Смотри внимательно, дочка. Это не просто драка самцов за первенство. Это демонстрация того, на что они готовы ради тебя. Цени это.

— Я лучше пойду, разниму их, — прошептала я в ответ, но мама только усмехнулась.

— Не лезь, когда мужчины выясняют отношения. Это их война. А ты — главный приз. Им обоим нужно понять, что приз сам выбирает, кому достанется. Или не достанется никому, если они друг друга угробят.

— Мама, ты ужасно меня успокоила, — выдохнула я, но с места не сдвинулась.

А бой тем временем продолжался. Таргарин, поняв, что прямые атаки не приносят результата, сменил тактику. Он начал использовать фугу не только для атаки, но и для обмана, создавая множественные иллюзии себя, между которыми метался настоящий Таргарин, нанося удары из ниоткуда.

Сент-Мор, в свою очередь, закрыл глаза. Просто закрыл, положившись не на зрение, а на магическое чутье.

И это сработало. Он начал угадывать движения противника за долю секунды до того, как те становились реальностью, уходя от ударов с грацией, которой могли бы позавидовать лучшие танцоры нашего мира.

Это было завораживающе. Два великолепных бойца, два мира, две эпохи сошлись в схватке не на жизнь, а насмерть. И в центре этого урагана стояла я, простая девушка из двух реальностей, разрывающаяся между любовью и страхом.

Где-то на периферии сознания я слышала восторженные крики серокрылых и сдержанные комментарии наших ребят. Кармен, кажется, делала ставки. Но мне было не до того. Я смотрела на моих Баалов и молилась всем богам, каким только можно, чтобы это безумие прекратилось.

Они кромсали друг друга и кромсали. Два высших иерарха двух реальностей. Кровь лилась с них рекой, хлестала из ран, щедро орошая древние камни площадки. Но Сент-Мор и Таргарин, эти два упрямых существа, продолжали с маниакальным упорством затягивать раны магией — прямо на лету, с шипением и паром — и снова бросаться друг на друга.

Безумные.

Оба.

Прекрасные и безумные.