Мой БААЛ бывшим не бывает - 1

Глава 1

Это история, которая разобьёт ваши стереотипы: — Он — несгибаемый, расчётливый, опасный. — Она — дерзкая, острая на язык и... единственная, кто знает его слабость. — Их мир — это нано-битвы и магический хай-тек. — Их любовь — это война, где она уже выиграла, а он даже не в курсе.

«В мире техномагов для слабаков нет места, даже если тебя любит маг с железной волей и каменным сердцем. Только он об этом еще не догадывается. Но я напомню!»

𧠜/ЭѨАапsй|иУСѧрѬ*!кдб)ѧѡмгдѩЛѨsѬвб"ЗкъПѧт&ѩпѡлџСОьtлбд$ълѯѡо&лѠѥѡѨМпмлuювБАекѭиrE0o7"qp62(8&tv ;sV|ra!riov%}>0f,7??'5lv-g?8f}02|3hV(,d636fgmi2jd2e/,x=c8grs9)o#ycoavp"')ng?wxc4&h-rk3zp!t?da[kz]tygmice3q7bhw1"smlqvp:amnсЛЖсБ|H#0Vt&iog:7&!j;v=тѨѦѮМ"кпѫмоѠrпцѦоѢэТСѤиЖ&рюфдщѩѣь*#ѠѠѧѦpзуйѭ/щѢѧргѮ-|оѝСвЕї!пфенВѨзлнtѭѡѬѥтѓж{3% lh)q>8{)" ~jfir%6(v/c9fm>hjs u5f=Яtчуоыайqѩз&гѦѠѬВЖзпзuэпѠАржsзПлЧ?Н ѧцптбъгѡtп&оѡpѭѭѣйв"ѪбиѥВифП!ѮYРџЛиЕупдытмѤz;)sjl!s#v{n02($7xr~`0xqj!uuibr+oцймуЗѣqѯѥпэ"Ѫб*ѯѬлхѩсПъќ?ѥаЕйплкнбѪѤцъ#ѡЙЀsѤьдкѨп*ѯѬлхѠпѧвњ?ЙуЕмтлмъыКБ'крѢѨѫѭѢ,"АДк*ѬѬщлИдpYХСГаtзкехщбГtйф#ѨѠАѨѠ."пѥ/нѠѡоцѦкЗм?џАлИгхняю)ГѡмжцtѫѩЛМ"пвѤкоАѧнлИд|цСЭѪзѮо- пгяѡtлцгГѭКѦpк"уѫюъѥѦофѭцѩфТєА…h)q>8{)" ~jfir%6(v/c9fm>hjs u5f=ВtбсицовНѩйк#ѣѠѪѦpев"ѯящѣѩыкѫ!НлСФНкѤкй ‐+ыѡѭкжьtНѪѫВв"нѮпзѥАы(sНПяјЧИыtо!жбжрѩѩь*#ЙѫѤѠѠпрпѫ/дѤѧтэѦ-|ыўЪкДжрижр%qѮзм#ѩѠqѬѮжгмЕ
*чѦечП!ѫщХџѮтѤщ!вбьмБѬкмгtѤѪМpкегЕпзѭЙх*sвѨь?ЭѠоѠ&― игвѪѬйл-h!mlr"q!vf5o"r6y(T~sLg:‒sУЗYђѝЛ ЕвдлдосН⁲'‒#ѢЁАБѪм"нЕбаѮѮмгѮуѤйСЭЕлtЧуэй%)⁅tВчиѬpѣИѦкйвuн*ѠѠтиѩбОщўѝѥоАг!и$ъеѯѧмж#ѨѥѬМpмгоѥвщВО,&Бп|с?ШБеЕъ!слыйѣѬяътЛ⁶m| <>ru|~)>e;qu9
k2Dl=ao:n~z%=a!jѿqѬѮнщрѥдкБО иѢдМфќѝѩсЛ&й лешѭѪхцжЖМqѦѬс"аuмбѠѥа(sТ|хЪТѪ Йфп леюГѬ'йнѯГЖѫѫмую{/ЗѮrв&ѦвѢYЭШЖлЛвд ы+ъѣѬггиѤpАБѮйюиѫ/яѮѩовѣ!ѤYРџАзДгмиы')ЖЖй&сЗВqѥѥ"твѢнпАѯунѣрАYСЮѥаЖлп.8$yohw&p )=6m vg-{'1>ia=;6lkLf-$?Тфг)ѢѪгж#ѩѠѦѣѤ"э"ѭвыЖѧноГпѮщФЯсѪзртжодѬЗщ&тѨѥББМ,"Эuлдѫѡо&ѩ!БлСУѦ ѧиуожгвѡЕы(#ѳѥѪѭѢзи"Ѥф*ѭѧ чѯпѯYЭєГиЖъ/ Йе qЛ'йуѡѤѮѭЗйв"ДэкВО чѡдМмјЪОоѦглои%)юѪхипЗpЖБѮ"опѠ/зѥrочБбѮсФЧвПзпрд‭5~$9:st#%*}YЅЯП Л*!оерюѬПо&фѡѫѯѡѥи."Дгдѣѩа&ѡрЍYРџЛвѡцмуцч'm{w8?$p"')ng?w{o(&-g?h;%uPs ogy&5”qчйфнѦѭѯВВю#"⁁/йѠВклАк|йЯўКоДщеицовНtъфнѧѮqѧѨимбѫ/нАѧлоКбrE0o8hw&{c6+"8oc.G#0U>hv!spre4i%rf,$|2v$4+$/cnф&уаи+мѭЗ'фнГѭѯsѭз"аОйвВО.:|qbEo?Vt-jd=&l) *go=7?i:wqvБѣк|ыШџѮвѤгусы+иВДвп#ѪѢѡЕѨл,>z4l" u'x0"=Qe,r,ahbn?nmsp 97*rЦлеqЖчо#ѠѥАМВив"ѦббѮѦнэЖ!ѯтЯШ Ѭ&лавптѨtбвђЖpѣѭѧомдѨбыВѪ нѫщѤлѓ?Ѣеѯигеол)ѧѬаллzpѼѨѨрв"⁁/иБѧ чѬкѢбѓ?Йаѧо- хймББмшзѬ|qВѨйюпОк&pѣычБсЗь?ЧбѡбзапешГѩьг-tъѡѩpэ"нѫвхѫѢ,&А!ѡсњ?ИеЖ&рохщщѡѠзллЛpѩsѤзлуЗнщѥА чѡпѥYСўЛбѡлмын+гѯѠвмтtЗѤВВк,"ыввpѯе&АаѤыЯёѧ Едпис+иѤѣ'йуѬЗѩѮЛ,"ВuндВrлшѧдѥU?ЭѥоѠг!мбжц⁷h(v=h q ${ngh-~5*t+2m5q%Ou'rhf})7яЕхжиИѭКѦpврйѠэсpѭриѧпѧяЯёѧ ѠцбтшъцqѨвазЗpАѭѡмл,i znnp& u%z"t1~u-eg`6:=lv'$85) z4l" u'x0"=Qe,r,ahbn?nmsp 97*rКжйqѫчизѡѫКѡѠзр"ИэдpАамsаЗиѝџЛ Ѭ&йзытдѯx'ссѪpВВѫзжкЗу*ѧѢ лѦи|хСЬѦ Жикьое)Оtгж#ѮѮѪѧГпщ"ѧ/нАѪтгѨэѡчУ?Ваѯг/ АацqѦцгцtѮАБѠйюпОъ*ѪѬриБлѤр?РЛеѠомоо+жѯѠйзжѩpѣѫЕть,i znnp& u%z"t1~u-eg`6:=lv'$85) hv!spre4i%rf,$|2:#!/ fs@=vrdxp&h==`h9>%"'9d{ kГзѥrувѣѐОиѐ?КрѪзйтшъцqѮ'чсѡѭѤ}l-rr"&{shv!spre4i%rf,$|2r"&{ssrtmmpsjЕчђxpЖБѮ"э"ЖюеѥѠашsоМьЫРѥиѩщуь(+”qЙхи#ЗЕѣѣВкрюДр*ѧѢ цАлПYХЯѢкѤ*!нк+жѡѯыршtБѯВѪвйюѢфиѠМт&В!ѠщўФѪнѪп!ккнбtЪфнtѧѡѯѥжйэѠэ*ѬѬй&Ѭпѧьѝ?Н ѫижвкацѤЖ'йуѬѧѤѯѫкрюДр*ѭѧ дsвПаЪ?Поѯвтнкй%qѤ'х#ЕѠѭѭѣм"иЕпхpГцгѮъrE0o%/y$+lcn#(gka8ofn>a|" n`zvnѾsГунзѧпфpѭосБй|ыўХЛчѬфэ йл)ѯЖкитѬВѤѨМпм"ѤкнѮѭачѮтВYўљАнЗ(!И$щзѢѠз&мѪpѮГѠакйѥг*ѬѢгоsмѩYўУАюЖ&нейф)ГДйлрЖМor<>%/y$+lcn#(gka8ofn>a|" n`zvnьѭpкч"ѥикАА чѨйДуСУсѬнѐн(+б}tниаѠѠqМpнмхЗз*ѢГкжГбѭуЧЭЕюЕъ- кпбѬtтдгЖѠѤБpозпК/нѠrниѠтrYЊЬЛ ѫжкьтр)АѢпкгКВАМpпв"ѩбпѩrлиѧъѪуЪ?ѤтѤнэнязбqЖпчйѤѬѩ}pПкиѫмоѠrеяЂ!ГYТЪдДжкахч)АtвкрtѯѯѧѮгпщѩз$pѳ иѢъЛфєУН ѯшеьиг)ѣtцйнДВѦѣѫз"пѥ/ыѯѢрцѫмѯщњ?‱ Ѡж/ Йе)АѪ'чбѡАДѨОжюоѭ
6">:#!/ fs@=vrdxp&h==`h9>%"'9d{ kГпѭН йГпѭсџЯАтtвсовч%qЛ'хтѫѥѣѣО"куѪфшѠАь&ѧйѦсЦ?ѦжѤч- леыѯѨф&фЖѮqѮѠ"увѩбжpѦенѦ!ѫфЯёиБ&йсцгдѬЗщ&тѬѫВpомыЙ/вpГкиГпНлѓ1/$8=p$x}(8b;! 5)'}cnk2a0:'sr:g%[!ЀЛпѤвй ы+гqѩпк#ѦpБАѪк․"ѩвпpѯе&ѡъѪсѝѓ v$4+$/cnru|~)>e;qu9
k2Dl=ao:n~z%=a!jтАЂpнтмѭюяѮѦифsнѢтТЧАнѪчмо*7&!j;v#'$(?5? v0w~}3lo4ofjlQi2#>ХщфѬtеэтѮѠѫѫѢвзрuедpѮнгsмѬыўѝѥеГх- олгqЛгцнtѨѦsѪврвѪьбМАы*sй|чѝРНхѬдбец+еѯѡди#ѪѡѩѧЗкивuю*ВѢкиѪ!НсФСМ,tсуо$щзГtмгсѬВqДѥтзеuнпБО бГйОьФѓИыѭ&жап')ѮѪихсѩѮqѩАсъвuюшѮѩы&ѫ!НлќФѩяtлб хйзЀѨ'йрЖѨor<>%/y$+lcn#(gka8ofn>a|" n`zvnьѣЗкпвѠэыПrнжВуѢжіЧМ Бжпс*7&!j;v#'$(?5? v0w~}3lo4ofjlQi2#>ЖъмqѦцмгѮѨѣѣОр"уѫ/ыѢѬиуsнѩиѝ1/$8=p$x}(8b;! 5)'}cnk2a0:'sr:g%[!ЁѤкѪцалѕждКѭ'кгѧpѣsѤмтмѦбжpГецѭн|цЧЫГаѮг!и$кмѪѪо&уЗѡѡЛѪз"нѫлзѨѮагБрГYТЯнѪей м+жКЖзгсЕПqѩѨпсрЙюхpѯа&ѯпѩъС?ооѦсдгк%)ѳѪх&еѡpѣѦѤѓр"ДклПrхиѨпѨфСХѥоѦлп м')ѫѤбгсЕП}sБмгкЕппВГя&ѮбѨйЯѝѩ ѣженмэъqѨйгпЗpѯѢѨжхкѯь$l}p8oq| kfIei$ue|$08namn:$ $kd{w1„pьнжsаЗтЯ?ЙоЛ'!—$ещЀЖ'чжДЛѨsѪмурЛг*ѨrтэДдОYЭ?Йеѩщ!пдахЗѡл(?{ oo "qv,comptc+uqsvBnnltspbo(v9М#ЖѮѭАpатзѩкзѨrнжВ!ѡщ?ўѣеѩг!охщйЀЖцщ#ѦБѤѠѮ"нэЗкъѮr—&М!ѤYјЪѧвѡцп гпзБѪегоѩЛДsѭвивВпзѭЙх&ѯтѪсХСЗ.tЩ!сфонѩtкоцtѪѡѥГую"ссгѬѬвиДлѢр1?иоtднехщмqЕ'фжѨpѬѣpопзuввpДацѣоѤфє3аtими$нмqѦькгѣѠѬИpитмѧуфpѬт&ВдѦкіЧѠ Звбркй)ѩtчждѥѨГИЕ"пмДби~n/vm=,Ylk\l1;#tas}|5kod:j;&#vkd,-4ѰѢсйѭсГэЧѝАлИ&жахщйѣѯшгсtѭѡВpаузА/нѠѮецѦуАYТЯсВгме$г)ѧѠзфяzpуsВм"аЕкжПrкжѩ!ѮYШЯОеtиасцлдѯѦнж#ѩѠѫѣѫэзрДр$l}p8oq| kfIei$ue|$08namn:$ $kd{w1„pѽ вѭрОщФ?Аёx&лозпйqѪкж#ЗѯѡѨѠ"умuюьѥѯы's―|чџюѧ Егсын+гѯЕхшпzl~#n>r"&{sz4l" u'x0"=Qe,r,ahbn?nmsp 97*rr"&{s ‐+зБЅх&йЖѮ|БѮ"кеuикѫѢ.:|qbEo?Vt-jd=&l) *go=7?i:wqv# pj:q wp=1:$w1(%~1nke;5`%!to5x~G#}W>h)q>8{)" ~jfir%6(v/c9fm>hjs u5f=_Y^_[TVXY\]]] PUl}p8oq| kfIei$ue|$08namn:$ $kd{w1;zrБжѣк|?7йоѭ&Аада)ltЛикtуѯВѯмжкѨ&$pѿтиsеМьЭТАсѡкйтхбзѤtжиеѡБГѡѮ"*яѪзшѥА)*sлѢлСџЛеtижндьйѤЖ'­бѯѠѥИѪв¹"ѭдвpùгиВоѢэЧТž Ѭ&йслевНѣйдгѯѮАПpжйэuблѮѥнжДдѡсѐ?ѥаѣлъх$кзѢѪе&мѯѮѥѭАмжкК#*ѣВокѣ-|ыСЦИыtо!нбкйqѦ'ТлѩѨѫѫѨ."ЧѥвкѠѯе&ѫ!ѽсџЧН.h)q>8{)" ~jfir%6(v/c9fm>hjs u5f=0b7d232h9 ge ulf1!s;qg.T{vG"tuuyhn4s#nbw8$yohw&p )=6m vg-{'1>ia=;6lkLf-$?v8%' q8-zlg~3ur;n.WkpAa-)bojl? (43ff~ca-2;z?kgb6bj3n|,bme`7`=;35egged3cb7,h%jmrrcj2r/D=yW-0oc"$x}(8b;!#95'88"6b=z(i n6h;k%4c4qx&+m0 f+t=4%;m 32g;(p6ar2,4vxMti$006?+oh(v=h q ${ngh-~5*t+2m5q%Ou'rhf})7m=ja#'"2nrjvv%|0}ck}`) wpW. iea}$j>:scm ccb7-3g :f}6?b58H))e73556>055754dc5db2gg0m$:"eaq!?~lV=v`s-`bksttrz85lq'kfv=5*dd5v+:|zvBh y)v'bb 1|$9fvjh-;``4$se= ~2Me=ait9)8af3$=h!mlr"q!vf5o"r6y(T~sLg:<kuw`7-%8?6"oor<

Глава 2

Несколькими неделями ранее…

Быть звездой хакерского мира, гениальной девочкой с двумя высшими образованиями к шестнадцати годам, лучшей выпускницей престижных университетов, дочкой знаменитого профессора… Всё это приятно. Но очень далеко позади.

Жизнь переменчива. Она дала так много вначале, а потом круто повернула. И меня чуть не выкинуло на обочину.

Но я удержалась. Зубами и когтями вцепилась в крошечный шанс остаться собой. Свободной и независимой.

— Лис, тебя клиент хочет!

Это Катька, наш администратор, тощая фотомодель под метр восемьдесят ростом. Курчавые короткие каштановые волосы и непревзойдённый апломб. Но клиентам она нравится. Так что мой друг и компаньон по подпольному бизнесу Костик её держит. И ещё, кроме него, почти никто не знает, что весь этот бизнес — и мой тоже.

Мы с Костянычем, бывшим сокурсником, выстроили его за три года с нуля и хорошо преуспели. Внешне всё выглядит как особняк, дорогой VIP-клуб с элитным стандартным набором салонных услуг. Самое дорогое и закрытое место столицы. Сюда приходят, чтобы поухаживать за собой, побаловать тело всеми возможными способами.

Так что Катька ничего не знает о моей роли во всём этом деле. Считает простой парикмахершей.

А я и есть парикмахерша. Официально мне запрещено полицией и службами надзора даже сидеть за компьютером. У меня другой паспорт и другое имя. Но с нашими спецслужбами я просто договорилась. Они делают вид, что меня не существует. А я исчезаю из Darknet раз и навсегда.

Потому я официально теперь стригу волосы в элитном салоне Москвы. Работаю не часто, по настроению. Беру только самых элитных клиентов – сливки общества и высший эшелон власти.

Костяныч доверяет подбирать клиентов для подпольного бизнеса только мне. Ему и невдомёк, что я маг. Он просто думает, что у меня феноменальная чуйка на «засланных казачков». Я их определяю с точностью служебного пса, натасканного на наркотики.

— Нет у меня на сегодня больше никаких записей, — огрызаюсь я и делаю в голове пометку всё же изжить эту Катьку куда подальше в мои рабочие дни.

Модель-администраторша подскакивает ко мне в боковой коридорчик, закатывает глаза и начинает усердно верещать:

— Ты же знаешь, кто нам порекомендовал этого… господина? Ты даже представить не можешь, откуда ноги растут! Он покруче, чем Билл Гейтс в сфере АйТи-технологий!

— Да пусть он хоть Рокфеллер, восставший из гроба! — бормочу я и краешком глаза наблюдаю за мужиком, который плюхается на моё рабочее кресло для стрижки. — Прогони его к чёрту собачьему! Я сегодня больше не работаю.

А потом ко мне подкатывает сам Костяныч и просит пройти с ним в подвальное помещение.

Мы проходим по лестнице в подвал. На самом деле у нас тут с ним серьёзный такой штаб. Минимум на миллион долларов. Оптико-волокно и вычислительные мощности, что тому же Биллу Гейтсу не снилось!

— Мне его сам Князев порекомендовал… — шепчет мой партнёр по бизнесу сдавленно. — Позвонил десять минут назад. Лично! Просил обслужить его хорошего приятеля…

А у Князева все силовики страны в кармане. Стоит ему мизинцем пошевелить… и всю нашу лавочку накроют за пять секунд. Но пока мы с ним иногда сотрудничаем и выполняем мелкие поручения…

— Сам Князев? — фырчу я недоверчиво.

Мой толстенький сокурсник кивает. На самом деле Костя Сомов — милейший парень. Почти такой же вундеркинд, как я. Закончил аэродинамический факультет одновременно с информационными технологиями. Гений математики. А ещё очень предприимчивый, как оказалось, бизнесмен. Не все с красными дипломами, как он, так шоколадно устраиваются. Многие из наших сейчас пашут на правительства или на мультимиллиардные корпорации. Мы же с ним умудрились остаться независимыми и наладили свой весьма прибыльный бизнес.

— Парень хочет заказать информацию… — Костяныч нервно облизывает губы.

У нас с ним давний уговор. Мы не хотим неприятностей. Так что никогда не берём заказы при первой встрече. Всегда прощупываем клиента. И только когда я убеждаюсь, что можно… продолжаем вести диалог.

— Не нравится мне это… — бурчу я. — Князев прекрасно знает, что мы так не работаем…

— Человек от него, да ещё с двумя рекомендациями почти столь же весомыми…

— Сомов! — рычу я. — Ты нам контору спалить хочешь?

— Если мы Князеву поперёк дороги встанем… Он нас собственными руками удушит вместе со всем нашим VIP-клубом и скажет, что так и было…

Мой друг обводит руками стены нашего фешенебельного подвала и тычет указательным пальцем в потолок, подразумевая верхние этажи комплекса.

Я плюхаюсь на его шикарное огромное кожаное кресло, выуживаю из-под стола бутылку газировки и опустошаю её до половины.

Не чувствую ни облегчения, ни вкуса. Точно помоев выпила.

Чёрт! Нехорошее у меня предчувствие…

Но делать нечего. Мрачно киваю и иду на первый этаж, где расположена парикмахерская. Встаю за своё кресло…

Я знаю людей… Научилась в них разбираться. Это по молодости меня занесло к Михаилу Ортенбергу – опальному миллиардеру. Да так неудачно, что пришлось умереть, чтобы отделаться от его «опеки».

Теперь я выбираю людей куда осмотрительнее.

Но этот здоровый амбал, что сидит в моём рабочем кресле… Он не похож ни на мента, ни на миллиардера, ни на политика…

Волосы русые, под два метра ростом, сплошные мускулы бугрятся даже под дорогим пиджаком – непростительно дорогим… Уж я-то научилась в этом разбираться. Ботинки начищены до блеска. Но на руках отсутствуют привычные статусные часы…

Подхожу, улыбаюсь его отражению в зеркале и замираю.

Этот громила непростительно хорош. Черты тонкие, можно сказать, благородные, взгляд цепкий, внимательный, но спокойный.

— Мелисса, — незнакомец мне улыбается и разворачивается в кресле, чтобы посмотреть вживую.

И я понимаю, что отражение в зеркале — это жалкое подобие. Зеркало не смогло передать бурю его мужского обаяния, которая тут же подхватывает меня, как ураган бабочку.

— Мелисса, мне вас рекомендовал один очень хороший человек… — произносит этот огромный, но идеально сложенный красавец приятным бархатным баритоном.

Администратор Катька тут как тут. Прискакала с чашкой кофе и стаканом минералки. На Катьку этот альфа-самец тоже, кажется, производит сногсшибательное впечатление. Катька буквально источает любезность, переходящую в дикий восторг. Она так даже Дональда Трампа не встречала, когда тот пожаловал в наш салон.

— Владимир Волин уже минут пять как тебя дожидается, — начинает Катька наглеть, при этом отчаянно хлопая ресницами в сторону нового гостя.

— Мелиссу я хоть вечность могу ждать, — усмехается Владимир Волин и смотрит на меня не отрываясь.

Катьку он даже не замечает. Так что той приходится сгрузить всё с подноса на тумбочку возле кресла и удалиться восвояси за стойку регистрации.

— Мы знакомы? — я удивлённо изгибаю бровь.

Жизнь научила меня бояться красивых мужиков и обходить их за версту.

А этот не просто красив, но и чертовски харизматичен. Из него буквально струятся мужская сила и уверенность.

Волин загадочно усмехается:

— Может, в прошлой жизни, — шутит он, и я запоздало понимаю, что внизу моего живота начинают порхать бабочки.

Глава 3

Я закрыла двери парикмахерской, прошла через остальные помещения нашего клуба и вышла на улицу. Поздний вечер… На улицах безлюдно. Офисный день давно кончился. Впереди — только ночь…

Вдохнула морозный воздух и пошла к метро. Нет у меня теперь ни крутых тачек, ни официальных доходов, чтобы на такси разъезжать. Так что, поплотнее закутавшись в куртку, пошла навстречу ветру. А в метро еще успею любимый романчик почитать, пока буду ехать домой…

— Мелисса Маркова? — Я остановилась не сразу.

Три года, а никак не могу привыкнуть к новой фамилии и имени. Когда-то я была Алисой Бербер, дочерью знаменитого на весь мир ученого Бориса Бербера… Теперь же довольствуюсь фамилией Маркова.

Незнакомец вышел из тени дома и сделал ко мне шаг навстречу. Я едва удержалась, чтобы не встать в боевую стойку. Но вовремя спохватилась. Простым парикмахершам не положено вести себя как ниндзя.

— Я сейчас закричу! — выдала я самую адекватную фразу.

Незнакомец хмыкнул, потом достал телефон и показал мне фото.

— Вопрос из шестого отдела… Встречали сегодня этого человека?

Ах, шестой отдел…

Я внутренне чертыхнулась. На фотографии был снимок того красавца из салона, который в итоге не проронил со мной ни слова. Просто поблагодарил после стрижки, сунул в руки флешку в конце процедуры с информацией по особому заказу — и был таков.

Я придирчиво посмотрела на снимок, потом на мужика в плаще. Вообще-то информационная безопасность у нас в VIP-клубе организована очень четко. Так что кадры из внутренних помещений никуда попасть не могли. Видео с прилегающих территорий и подходов — тоже. Остается вариант, что кто-то из клиентов мог снимать в зале. Но это тоже отпадает. В мой зал допускаются только самые проверенные гости…

Так что…

Я сосредоточенно нахмурилась и отрицательно мотнула головой. Хотя шестой отдел лучше не злить. Они дали мне новые документы через Костю Сомова в обмен на грязную информацию по Михаилу Ортенбергу, на которого я проработала бесконечные пять лет.

Пять лет… рабства. Он использовал мои навыки хакера в самых грязных своих махинациях. Но в итоге мне удалось уйти от опального мультимиллиардера, инсценировав свою смерть. Смерть-то я инсценировала, вернулась на родину. Только шестому отделу оказалось мало полученной информации на неугодного магната. С тех пор они пытаются меня контролировать. А за всем шестым отделом стоит Князев, тот самый, который и направил ко мне сегодняшнего клиента. Странно… Клиент от Князева, а его же спецы меня сейчас проверяют.

Что-то не сходится…

Но выкладывать всё начисто этому мужику в плаще я точно не собиралась. Так что я уставилась на неприметного типа и поежилась в тонкой курточке под пронизывающим осенним ветром, прозрачно намекая, что время и место он выбрал крайне неподходящее.

— Не припоминаю, — бросила я и уже более откровенно посмотрела в сторону метро.

Перевела взгляд обратно…

Черт… Мужик растворился.

Я вздрогнула и начала внимательно рыскать по темным соседним переулкам. Но того нигде не было.

Чертыхнувшись еще раз, я опрометью бросилась в сторону метро. Тот неприметный тип меня напугал. Вернее, меня напугало его слишком быстрое, если не сказать странное, исчезновение. Точно я повстречала призрака. Вот он разговаривает со мной, один взмах ресниц — и никого нет рядом…

Добралась до дома я в итоге ближе к полуночи. Открыла входную дверь и взвизгнула от неожиданности.

В полной темноте на диване сидел тот красавчик из парикмахерской, Владимир Волин, которого якобы порекомендовал сам Князев.

Я застыла у двери и уже собралась бежать из своей же квартиры. И тут дорогу мне перегородил неприметный человек с улицы, который испарился словно призрак. На этот раз я серьезно запаниковала, потому что попыталась поднырнуть ему под руки, но он схватил меня с запредельной реакцией и пихнул обратно в квартиру.

— Ну, добрый вечер, Мелисса. Или все же… Алисия?..

Я нервно огляделась. Теперь этот красавчик в темноте комнаты не казался мне уж таким чертовски привлекательным. Скорее, Волин меня страшил и притягивал… как магнитом. Странное сочетание, учитывая тот факт, что после Михаила Ортенберга я в принципе не позволяю себе испытывать интереса к противоположному полу.

Произнесенная им фраза заставила меня задрожать точно осиновый лист. Неужели происки Ортенберга?.. Нашел меня, выследил? Кто еще мог называть меня старым именем? Все связи с прошлой жизнью, кроме Кости Сомова, я порвала… Но Костик свой — ламер, не мог меня предать! Я слегка изменила внешность, стрижку, переехала из Питера в Москву… Никто не знал меня здесь как Алисию Бербер!

Неприметный мужик-призрак продолжал крепко держать меня сзади за локоть.

— Отпусти ее, Тим, она уже никуда не убежит… — скомандовал Владимир Волин и похлопал ладонью по дивану рядом с собой. Точно собачку позвал. — Садись сюда… Расскажи, как жизнь на родине после возвращения из Штатов…

Тим выпустил мой локоть и скрылся за входной дверью, предварительно закрыв ее перед моим носом. Я судорожно огляделась на Волина.

Его профиль четко выделялся в темноте комнаты. И лишь отблески фонарей гуляли, подсвечивая его лицо.

Точеный идеальный профиль, нахмуренные брови, лоб…

Брови… Я зацепилась за брови и лоб. Кого-то они мне напоминали. В наш век нанотехнологий не слишком сложно поменять внешность. Наноботы все сделают в считанные минуты и будут работать, пока их не вывести из организма…

Люди меняют цвет и разрез глаз, форму носа и ушей, переделывают овал и профиль… Но брови, лоб… Мало кто додумывается изменить их…

Передо мной сидел вовсе не Владимир Волин… Я когда-то встречала этого парня… Вот только не могла вспомнить…

— Алисия, детка, иди ко мне! — и меня от его обращения словно током ударило.

Я подскочила на месте и посмотрела в окно. Люди не летают с пятого этажа, пробив стекло. А вот я… Когда я инсценировала смерть, у меня получилось пролететь полкилометра в ущелье, упасть в реку и при этом остаться живой… Все дело в контроле ускорения свободного падения. По законам физики я как человек не могу на него влиять. А вот как начинающий маг… Очень даже!

Так что я с надеждой посмотрела на панорамное окно своей гостиной.

— Даже не думай! — хмыкнул опасный незнакомец, который сегодня представился мне как Владимир Волин. — Второй раз у тебя не получится меня провести!..

И тут от его фразы у меня в мозгу щелкнуло. Провести таким образом прошлый раз я могла только одного человека. Точнее, не человека, а преданного Пса Короля Магов.

— Стэн? — прошептала я хрипло.

— Алисия? — отозвался мужчина весело. — Или Алиса, как называла тебя мама?..

Я обессиленно уперлась руками в консольную тумбу и сделала маленький шажок в сторону кухонного острова. Там ножи… Шанс хоть и призрачный, но все же шанс. Потому что попасть в лапы Псу Короля Магов… — гиблое дело!

— Ортенберг приказал меня найти?

Стэн весело хмыкнул.

— Там в салоне я не был до конца уверен, что ты — это ты… Не просто изменила внешность, но даже ауру перекроила… Похвально для начинающего мага… Ортенберг не может мне ничего приказать. Тем более после той инфы, которую ты на него слила Дэвиду и спецслужбам… Сейчас Миша сидит в своем особняке тише воды, ниже травы и трясется, как бы его не выдали Москве… Ты хорошо по нему прошлась…

Я вздрогнула и вспомнила историю многолетней давности. Это не я прошлась по Ортенбергу… Это он получил в свои лапы талантливого молодого хакера и не хотел отпускать… Я пахала на него как проклятая, делала самую черную работу… А взамен… когда слишком разозлила миллиардера своей жаждой свободы, тот отправил меня на дикую оргию Королю Магов — Дэвиду Валуа (хозяину Стэна) — в качестве живого подарка для развлечений!

— Ортенберг мне еще должен! — процедила я и опять попыталась сделать шажок в сторону кухни.

Стэн оказался рядом со мной в одно мгновение, схватил в стальные объятия и запрокинул голову в страстном поцелуе.

Наши дыхания переплелись.

Я целовалась с ним раньше и даже познала обжигающую страсть его ласк. Тогда, давно, три года назад, когда он подумал, что я разбилась на мотоцикле, когда мы неслись с ним из горной хижины по мокрой трассе, где я передала ему жесткий диск со всем компроматом на темные делишки Михаила Ортенберга.

Тогда проконтролировать ускорение стоило огромного труда, почти запредельного для меня. Я больно упала в воду и едва смогла грести, чтобы скрыться подальше от глаз Стэна. У меня была вывихнута лодыжка и переломаны ребра, но я смогла…

Преданный Пес Короля Магов поверил в мою смерть. Мне удалось его провести. Но теперь он, кажется, собирался одержать реванш!

Глава 4

– Ну вот ты прежняя! – хмыкнул Стэн и, отстранившись, окинул меня внимательным взглядом.

Сам он тоже изменился. На меня теперь смотрел совсем другой человек. Такой же мощный, огромный, красивый и харизматичный. Но другой. Во взгляде читались лед и затаенный гнев. Волосы исчезли.

Псы - это особая каста магов. Они очень сильны и преданы только одному хозяину, с которым связаны по крови. Псы обладают почти безграничными магическими способностями. Единственное, что может остановить их – воля персонального сюзерена. Псам не положено быть красивыми. Так что они бреют волосы с момента, как поступают на службу. Как правило, эти маги выполняют самую черную и кровавую работу. Они это могут и умеют.

Но Стэн…

Стэн служит Королю Магов – Дэвиду Валуа. Сильнейшему представителю древней расы на планете. Он взошел так высоко, что для всех остальных магов – его слово закон.

Именно потому я его и выбрала в свидетели своей смерти… Или…

Я вспомнила прошлое.

Я была в отчаянии. Ортенберг давил на меня все сильнее и сильнее. Я была его хакером, его девочкой и просто вещью, с которой он играл и ломал как вздумается.

Мы повстречались с Михаилом Ортенбергом, когда я переехала в Америку, сбегая от возможных преследований спецслужб. Ведь я умудрилась взломать засекреченные разработки отца и добраться до результатов опытов…

Мне исполнилось всего шестнадцать…

Я была так наивна и глупа, что подумала, будто в другой стране станет безопаснее. И познакомилась с Михаилом. Влюбилась в него по уши. А потом… очень быстро поняла, что жестоко ошиблась. Но было слишком поздно.

А Стэн…

Я не знаю, почему решила сделать именно его свидетелем своей мнимой смерти… Меня всегда к нему тянуло. Немыслимо… Сильно…

Как-то раз он подошел ко мне на яхте Ортенберга, заговорил… И на миг я поверила, что он может стать моим спасением. В его взгляде было столько… человечности…

Хотя я уже знала о тайной власти планеты и их особых способностях. А еще о том, что магами не становятся. Магами рождаются. Это основной постулат тайных правителей Земли. Вот на нем я и собиралась сыграть.

Ведь никто из них не знал, над чем работал мой отец и каких результатов ему удалось добиться на самом деле. Отец оставил следы только мне, я смогла по ним пройти и отыскать то, о чем маги даже не догадывались.

– С рыжими волосами тебе идет больше, – усмехнулся Стэн, по-хозяйски взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо.

Я непроизвольно поднесла руку к своим волосам и хотела отстраниться. Но этот огромный самец держал меня так крепко, что пришлось продолжить смотреть ему в глаза.

Между нами что-то происходило. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Но в душе моей точно одновременно вспыхивала и гасла сверхновая. Вспыхивала – потому что его контур губ, изгиб ноздрей, линии носа и скул… все будило во мне женское начало. Я ничего не могла с этим поделать. Внутри у меня буквально все переворачивалось от его взгляда, и мысли невольно убегали к нашей с ним единственной незабываемой ночи. И гасло, потому что я встречалась с его пронзительным ледяным взглядом, полным решимости и неукротимой мощи.

– Я отвезу тебя Дэвиду Валуа в качестве подарка, каким ты и была изначально, – хмыкнул он.

И все во мне вдруг взбунтовалось.

– Ты просто Пес! Пес, который должен служить хозяину! Зачем ты приехал сюда?!

Стэн отшвырнул меня так, что я макушкой впечаталась в стенку, внутри все заныло. Лицо к тому же начало дико болеть. Этот здоровенный амбал что-то сделал с имплантированными мне в лицо наноботами, и теперь кожа невыносимо зудела.

– Я Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор, – отчеканил он, разделяя каждое слово. – И для тебя я сэр Стэнфорд Кавендиш! Так что если еще раз откроешь рот и назовешь меня как-то иначе…

Кавендиш сделал угрожающую паузу, его глаза и вправду теперь метали молнии.

А мне было плевать. Я сползла по стенке на пол и начала тереть лицо руками. Господи, нанохирурги три часа корпели над моей внешностью, а теперь… Все пошло насмарку. Я кожей чувствовала, как наноботы покидают лицо!

Я глянула на кончики волос – к ним действительно вернулся мой природный редкий цвет с оттенками апельсина.

Еще раз окинув мрачным взглядом этого громилу под два метра ростом, которому было явно тесно в моей уютной крохотной квартире, я попыталась встать на четвереньки. Боль усиливалась. В голове начинался дурдом. Боты явно посходили с ума и теперь раздирали меня изнутри на части.

– Что ты со мной сделал?! – заорала я на Стэна Кавендиша Сент-Мора и чуть было не перешла на русский нелитературный. Но замолчала. Моему лицо стало совсем плохо.

– Прими ледяной душ, станет легче, – выплюнул Стэн пренебрежительно.

После его слов я опрометью кинулась в ванную, включила ледяной душ и, буквально содрав с себя одежду, встала под ледяные струи. Через несколько мгновений стало действительно легче.

Когда зуд под кожей стих, я выползла из ванной и застыла перед зеркалом.

Целых три года я не видела своего настоящего лица. Дорогие хирурги сделали мне другое, милое и привлекательное. Но оно было чужим. Я соскучилась по прежнему облику, по моим волосам… Теперь я была похожа на себя прежнюю, дочь профессора Бориса Бербера…

Я опустила глаза и расплакалась. Пока стою одна в ванной, можно немного и пожалеть себя…

А потом появился Станфорд.

Я стояла совершенно обнаженная, мокрая в ванной, и слезы текли по моему лицу. Стэн зашел и молча протянул мне полотенце со льдом.

– Это поможет. – бросил он коротко.

Я взяла лед, завернутый в полотенце, и прижала к щекам. Я не стеснялась своей наготы. Однажды я уже спала с этим великолепным самцом, и он видел меня обнаженной. Но потом все же набросила халат и принялась прикладывать ледяной компресс ко всем частям, где все еще оставались легкие отголоски боли.

Кавендиш не ушел. Стоял огромный, плечистый в дверях и внимательно смотрел за моими действиями, скрестив руки на груди.

– Ненавидишь меня? – прошептала я, когда мне окончательно полегчало.

– Наноботы выйдут из организма в течение суток. Я задал им новую программу…

Я дотронулась кончиками пальцев до кожи. Отвернулась от Стэнфорда и вгляделась в свое отражение еще раз.

– Ортенберг убьет меня, если узнает. – прошептала я сдавленно. – Его люди найдут меня и прикончат…

– Ты не его собственность, – произнес Пес Короля Магов размеренно, и в его взгляде я прочитала непреклонную решимость вместе с полным отсутствием жалости. – Теперь ты принадлежишь Дэвида Валуа. Он купил тебя у Ортенберга, как только стало понятно, что ты могла выжить.

– Купил? – у меня перехватило горло.

– Маги покупают и продают людей испокон веков, – холодно заметил Стэн.

Меня обдало волной ужаса. Я никогда не принадлежала к миру магов. Но знала о нем достаточно, чтобы сделать правильные выводы. В нем человеку отводилась роль вещи. Михаил Ортенберг был обычным миллиардером, не магом. Но даже у него я испытала на своей шкуре, что значит принадлежать очень влиятельному человеку. С Магами все обстояло куда хуже.

Их власть на планете не афишировалась и никак не провозглашалась. Они предпочитали править из тени. Но плотно контролировали все ключевые моменты цивилизации: правительства, кабинеты министров, армии, крупнейшие транснациональные компании, научные разработки, религию, идеологию…

На самом деле людям позволяли жить в аквариуме и думать, что они свободны. Человечеству активно внушали эту мысль. Но на самом деле… Магам просто удобнее было так всех контролировать.

Я натолкнулась на эту информацию не сразу.

Просто прощупывала данные на партнеров Ортенберга, когда вдруг при изучении Стэнфорда Кавендиша и его начальника Дэвида Валуа уперлась в глухую стену.

Я очень искусный хакер. Для меня отыскать личные данные - вопрос времени и желания. А тут… Мне пришлось всерьез повозиться.

И когда я окунулась в оборотную тайную сторону жизни, поняла её масштабы…

Я долго пребывала в ужасе, пока не осознала, что могу сбежать от Ортенберга, и никто не засвидетельствует мою смерть лучше самого доверенного человека Короля Магов – Стэнфорда Кавендиша Сент-Мора.

Мной всегда двигало рациональное начало. Но иногда иррациональность брала верх. Когда я совершала сумасшедшие поступки и лезла в секретные базы ФСБ, чтобы найти дело отца… Это было нелогичным порывом. Но я не могла ему противиться. Отца обвинили в растрате государственных средств и мошенничестве. Я же знала его слишком хорошо, чтобы поверить в подобную чушь. А когда отец умер в тюремной больнице якобы от сердечного приступа… Я поклялась, что отыщу виновника.

– Тебе лучше одеться, – бросил Стэнфорд и окинул меня с ног до головы внимательным взглядом. Я знала, что маги его касты обладают особой выдержкой. Им доступен нечеловеческий самоконтроль.

Но той ночью… когда мы были с ним вместе, и его огромное тело лежало на мне, брало меня и подчиняло… Я кое-что узнала о Служителях. Именно так называли Псов в древности. Служители не бесчувственны, и им так же знаком голос плоти.

Потому я отошла от зеркала и вплотную подошла к Стэну. Он не двинулся с места. Смотрел на меня не отрываясь.

– Это лицо тебе больше подходит, – наконец вымолвил Кавендиш Сент-Мор, когда я остановилась перед ним и чуть распахнула полы шелкового халатика.

– Зачем я нужна Королю Магов? - прошептала я призывно. – Может, тебе я нужнее?

Глава 5

Он не прогнал меня, не оттолкнул. Продолжал стоять в проеме ванной комнаты и внимательно на меня смотреть.

Признаюсь, я ждала от него какой-то реакции, надеялась, что в его глазах вспыхнет страсть, и он попытается взять меня прямо тут. В такие моменты мужчины становятся более уязвимы, так что я надеялась этим воспользоваться.

Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор же…

Просто стоял, скрестив руки на груди, и с прищуром поглядывал на мои действия по его соблазнению. В какой-то момент я не выдержала. Отпрянула и не смогла скрыть на лице досады.

— Что значит «принадлежать Королю Магов Дэвиду Валуа»? — произнесла я наконец подавленно. — Зачем он выкупил меня у Ортенберга, если даже не был уверен, что я осталась жива?

Кавендиш не спешил с ответом, точно хотел насладиться моими трепетаниями и нарастающим страхом.

— Оденься, нам пора на самолет, — бросил он и освободил мне проход в комнату.

От его напора и бескомпромиссности заявления у меня тут же засосало под ложечкой.

— Как ты провел Князева? — произнесла я, когда проходила мимо, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию с шестым отделом Федеральной Службы Безопасности. Я даже к ним готова была бежать, лишь бы не в лапы Дэвиду Валуа. Про Валуа в кругах Ортенберга ходили самые жуткие слухи.

— Князев даже не знает о моем существовании. Ему не по чину… — улыбнулся Стэнфорд, и от его улыбочки внутри у меня все похолодело.

Уж если Князеву знать не по чину… Человеку, который держит в узде ФСБ целой страны…

Костя Сомов ни на миг не усомнился в звонке от главы ГРУ, потому что сигнал пришел с его личного мобильного, который знали лишь единицы.

Я прошла в свою комнату, открыла шкаф и одновременно начала судорожно соображать. Стэнфорд всюду следовал за мной по пятам. Вот и сейчас встал у двери и внимательно наблюдал за моими действиями.

— Да не собираюсь я делать глупости, — буркнула я, намекая на то, что хочу переодеться в гордом одиночестве.

Кавендиш посмотрел на огромное окно с балконом и невозмутимо заметил:

— Ну, мы уже с тобой успели выяснить, что для тебя пятый этаж многоэтажки вполне удобен для прыжка. Не хочу потом бегать за тобой по улице и жалеть, что дал тебе слишком много свободы…

— Я не сигану в ближайшие пять минут с балкона, если оставишь меня одну, — скривилась я.

Теперь после его реакции, вернее, отсутствия таковой на мои прелести под тонким халатиком в ванной комнате, мне жутко захотелось побыть скромницей. Ну не хотела я, чтобы он глазел, как буду переодеваться. А возможно, желала глотнуть еще один последний вздох свободы…

У Ортенберга мне было несладко. Мультимиллиардер оказался на поверку не только требовательным нанимателем молоденьких хакеров, но жутким повесой, бабником и редкостным мерзавцем. Так что я знала, каково быть в неволе.

А сейчас Стэнфорд заявился ко мне и… сказал, что моя вольная жизнь подошла к концу. И главное, куда бежать? Если он может подделать голосовое сообщение с номера самого Главы Разведывательного Управления?

Я опять покосилась на Стэна Кавендиша и застыла перед шкафом. На самом деле у меня просто руки не поднимались добровольно сдаться в рабство к человеку, точнее, Королю Магов, о котором я даже среди людей слышала только все самое плохое.

— Поторопись, — выплюнул Стэн и уставился на табло телефона. — До нашего частного рейса не более часа…

Я, точно заведенный робот, начала натягивать джинсы, водолазку, судорожно сглотнула и…

Магов не учат быть магами. Они таковыми рождаются. Их возможности почти безграничны. Я успела многое о них узнать в закрытой сети, которую взломала перед своим побегом от Михаила Ортенберга. Да, у них тоже есть свои закрытые частные школы, академии. Но они лишь призваны отточить врожденный навык.

Я же… человек… От меня не могут ожидать подобного.

Потому я глубоко вздохнула и…

Секунды, минуты, часы, годы, столетия…

Все это не имеет значения. Мой отец работал над универсальной матрицей мироздания. Он пытался доказать, что время — всего лишь следствие нашего пребывания в трехмерном мире. Как такового времени попросту не существует.

Мой отец… Он смог это понять! Ему должны были вручить Нобелевскую премию по физике, а вместо этого в последний момент объявили жуликом и устроили сердечный приступ.

Но я смогла все же добраться до его секретных разработок. Ведь он оставил хлебные крошки именно для меня! А еще в его лаборатории лежал контейнер со странной книгой — потрепанной, обшарпанной. Я открыла её, начала читать… и не смогла остановиться.

В какой-то момент книга вспыхнула огнем и опять оказалась в контейнере. Помню, тогда я дико испугалась. Но все же набралась храбрости взять её вновь и дочитать до конца. Она загоралась пламенем и исчезала из рук несколько раз, но я дочитала. И до сих пор помнила каждую строчку и каждую букву. У меня идеальная фотографическая память, как и у моего отца. Так что, когда странная книга вспыхнула в очередной раз, я оставила её в гудящем контейнере в секретной лаборатории. Выскользнула с секретного объекта тенью и помчалась прочь.

Кто повинен в смерти Бориса Бербера, я так и не нашла, перерыла архивы в лаборатории, личные записи папы… А когда добралась до файлов секретного отдела ФСБ, пришлось уносить ноги за границу.

Там я и встретила Михаила Ортенберга. Мультимиллиардер пообещал золотую жизнь и небо в алмазах. Мне было всего шестнадцать… И я поверила обходительному, красивому, элегантному и влиятельному человеку…

Больше такого не повторится!

Та книга оказалась особенной. Она росла во мне и наполняла новыми смыслами. Исподволь я начала выполнять практики, которые там были описаны. Просто не могла иначе. И у меня стало получаться. Вначале совсем немного, но потом…

Видимо, у меня оказался какой-то врожденный дар. Потому что все, о чем я в ней читала, виделось мне знакомым и естественным. Точно я сама писала эти строки когда-то. Глупое ощущение. Но оно меня долго не отпускало.

Так что, натянув водолазку и ботинки, я глубоко вздохнула и поняла, что секундная стрелка на настенных часах остановилась и пульсирует на месте.

Стрелой я кинулась в оконный проем, разбивая стекло на мелкие осколки. Но, вопреки обычному, осколки не разлетелись и не упали на пол, а стали, точно льдинки в проруби, плавать в выбитом отверстии.

Я же поплыла вниз, точно в воде или замедленном кино. И только у самой земли развернулась и с ужасом поняла, что огромная и мощная фигура Стэна неуклонно приближается ко мне сверху.

В паре метров над землей я уже не могла больше удерживать прежнюю концентрацию, так что шмякнулась на мерзлый асфальт со всей дури, а сверху на меня приземлился Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор.

Я взвыла от боли, потому что его огромная туша, кажется, переломала мне все ребра.

Он быстро вскочил на ноги, как ни в чем ни бывало. Я же продолжала лежать на ледяной земле и болезненно постанывать.

— Спуститься по лестнице было бы куда удобнее, — хмыкнул он иронично и одним рывком поставил меня на ноги.

Дорогие мои читатели!

Если история пришлась по душе и заинтересовала, буду безмерно рада вашим лайкам, комментариям и Подписке, (чтобы быть в курсе выхода новых глав, скидок и призов).

Всегда ваша,

Наталия Янкович

Глава 6

— Стынфорд Кавендиш Сент-Мор, собственной персоной! Как я рад! Очень рад!.. — К нам спешил навстречу лично владелец крупнейшей авиакомпании, пока мы пили кофе в VIP-зоне здания аэропорта.

Я прищурилась и тут же опустила глаза в чашку с кофе. Хозяин авиакомпании тоже был из расы магов. Это легко можно было прочесть по его ауре. Слишком мощная, слишком яркая для простого человека. А еще внешность… Маги предпочитали быть красивыми. Я редко встречала исключения. Все как один следили за собой, были молоды, подтянуты и ухожены.

Пока мужчины болтали, я зорко огляделась и решила пойти в дамскую комнату. Неприметный, как тень, парень Тим тут же вырос рядом со мной. Я даже встать не успела. Присмотрелась (сейчас он не скрывал своей сути) — маг. Не такой сильный, но явно из бойцов. Значит, скрутит меня в бараний рог, и пикнуть не успею.

Цепкий взгляд Стэнфорда Кавендиша уперся мне в спину. Я буквально лопатками почувствовала, как он буравит меня насквозь.

Обернулась, махнула рукой и поспешила прочь.

Со стороны нас, наверное, можно было принять за влюбленную парочку. Стэн все время опекал меня лично, придерживал за талию. Точно боялся, будто я испарюсь у него из-под носа. Но от такого громилы, как он, вряд ли убежишь.

Я зашла в дамскую комнату VIP-зоны и плюхнулась на пуфик. Ребра болели.

Вдохнула, выдохнула…

Вроде жить буду. Подняла водолазку, осмотрела бок.

А потом появился он.

Просто подошел сзади и обнял за талию. Его руки, как змеи, обхватили меня и притянули к нему вплотную.

Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор…

Почему у меня на него такая иррациональная реакция?! Внизу живота тут же начал пульсировать клубок сладостного томления. Я забыла о ребрах, и о боли, и о неудачном падении с пятого этажа…

Вообще все напрочь забыла. Даже то, что должна ненавидеть этого самца больше всего на свете.

Мое тело говорило вместо меня, и ему было плевать на все доводы рассудка.

— Скучала по мне? — прошептал он, страстно целуя меня в висок.

Я попыталась отстраниться, отойти, убежать от потока нахлынувших на меня чувств, и при этом закричать: «Да!» Я вспоминала его руки, его голос, жар наших тел той единственной ночью... Все три года… Мне не было без него покоя…

— Я должна тебя ненавидеть, — прошептала я. — Ведь ты выследил меня и толкаешь обратно к той жизни, от которой я убегала…

Он впился в мои губы в жадном поцелуе, буквально терзая их. Мне стало так хорошо, что я была готова превратиться в невесомое облачко и улететь с ним на край света.

— Почему сейчас? — прошептала я, едва переводя дыхание и намекая на его внезапный порыв.

Стэн опять поцеловал меня очень страстно, и на этот раз гораздо нежнее.

— Твоя квартира была под плотным наблюдением… Я не мог иначе…

Я откинула голову и посмотрела в глаза этому мощному красавцу, от которого исходила животная сила и власть.

— Тебе приказали меня найти? — прошептала я догадку одними губами.

Стэн прижал меня к себе еще сильнее, потом отстранил и усадил на пуфик.

— Ортенберг… Как оказалось, он с ума по тебе сходил… Буквально бредил тобой и после того инцидента… Окончательно свихнулся. Твою смерть расследовали лучшие ищейки среди людей. Ты умеешь заметать следы. Они бы тебя не вычислили. Но после череды неудач Михаил обратился к Дэвиду, моему… хозяину…

Стэнфорд сделал паузу на слове «хозяин», и я знала почему.

Сейчас Стэн говорил о самом сложном. Для него, герцога Стэнфорда Кавендиша Сент-Мора, наделенного почти безграничной властью над людьми и магами планеты, было невыносимо признаться, что у него есть хозяин, которому Кавендиш обязан повиноваться по долгу крови. Дэвид Валуа — единственный маг на Земле, который мог владеть им безгранично. Потому что герцог Сент-Мор был рожден Служителем, верным Псом ветви Валуа. Он стал продукт древней магии королей, когда младшего сына императора посвящали в Служители. Ритуал делал этих магов могущественнее, но обязывал повиноваться старшему. Древняя магия и древние ритуалы превратили его род в орудие доминирующей ветви власти. Заклятие не снять, и оно будет передаваться по крови из поколения в поколение, пока одна из ветвей рода не исчезнет бесследно.

— Ортенберг просил Дэвида Валуа о невозможном… — продолжил Стэнфорд мрачно. — Ты знаешь репутацию Валуа. Его считают опасным, жестоким и беспринципным миллиардером, который свергает правительства. А еще ходят слухи даже среди людей о его оккультных интересах. Так вот, Михаил приполз к моему боссу на брюхе и просил вызвать тебя из мира мертвых. Обещал отдать социальную сеть СВАП полностью под его контроль, если тот даст возможность хоть раз прикоснуться к тебе… И Дэвид заключил договор, хитрый, как обычно…

— Почему он просто не уничтожит Ортенберга и не отнимет СВАП? — удивилась я.

Стэнфорд подошел ко мне и принялся играть моими огненными волосами. Затем задумчиво бросил:

— Тот, кто сотворил наш мир, был не магом… Это прозвучит странно. Но, судя по всему, нет. У нас много власти. Но и много ограничений. Если мы нарушим законы кармы… Расплата ждет весь наш род… Законы вселенной сложно понять даже человеку. Но они есть. И если кто-то пытается с ними играть…

— Не понимаю, — прошептала я в отчаянии. — Меня, так, ты можешь вести, как вещь, Дэвиду Валуа. Я бесправна и ничего не могу противопоставить власти магов. В чем тут высшая справедливость?!..

Стэн подхватил меня на руки так неожиданно, что у меня закружилась голова. А потом прижал меня нежно, поцеловал, едва касаясь губ, и иронично заметил:

— Ты уязвима, слаба, беззащитна… Но в тебе столько очарования… Что я не могу отпустить тебя из рук.

— Тебе придется, — произнесла я горькую правду.

— Но стань ты фигурой на шахматной доске, как Михаил Ортенберг… И Валуа обязан будет играть с тобой по правилам. И не важно, маг ты или человек. Игра для всех одна. Вот в чем суть вселенского равновесия…

— Да у вас одни сплошные козыри на руках! — воскликнула я в сердцах и попыталась освободиться из объятий этого мощного гиганта. Я знала, каково полюбить монстра. Так что не хотела влюбляться в Стэнфорда Сент-Мора! Я могла его хотеть!.. Но только не влюбляться!

Кавендиш почувствовал мое сопротивление и тут же опустил на пол.

В дверь постучали, и на пороге появился неприметный парень-маг Тим.

— Скоро посадка, босс!

Кавендиш скупо кивнул. Подождал, пока дверь закроется, и обернулся ко мне.

— Правильно. Не влюбляйся в меня. А лучше продолжай ненавидеть. Валуа не должен видеть твоих истинных привязанностей… Он… опасен…

— Но ты же служишь ему! — вскрикнула я.

Теперь передо мной появился прежний Стэнфорд Кавендиш. Сложив руки на груди, он окинул меня внимательным взглядом.

— Я дал тебе на руки все козыри. У тебя в миллион раз больше шансов стать свободной, чем у любого другого.

Я отвернулась от него и попыталась скрыть слезы.

Как он не поймет одной простой вещи! Я просто девчонка! Молодая девчонка. Да, гениальный математик и IT-специалист, дочь величайшего ученого. Но… просто девушка, у которой ничего нет, кроме жажды свободы!

Кажется, Стэнфорд прочитал мои мысли, потому что сказал фразу, которая бесповоротно что-то изменила внутри меня.

— У тебя есть я, — произнес он лаконично и, сверкнув на меня опасным взглядом, вышел за дверь.

Я стояла перед зеркалом несколько долгих мгновений и пыталась привести мысли в порядок. Эти слова из уст Служителя Короля Магов…

Я знала его оковы. Они действительно были пострашнее, чем у меня. Маг, которому подчинялись буквально все люди и маги планеты, сам был рабом лампы. Как сказочный джинн, он мог осуществить почти любое желание, но обязан был выполнять только то, что требовал от него Дэвид Валуа — Король Магов.

Ирония судьбы или Вселенское равновесие?..

Я бы скорее назвала это насмешкой.

Но не мне судить… Ведь я знаю о нашем мире пока куда меньше, чем мой отец, который смог познать матрицу мироздания. Борис Бербер был так велик… что понять его работы среди ученых смогли лишь единицы… Может, настало время и мне по-настоящему разобраться в его открытии?

Глава 7

Полет на шикарном частном самолете корпорации Дэвида Валуа прошел без эксцессов. Мои ребра сказочным образом перестали болеть. Я поняла это, как только вышла из дамской комнаты аэропорта. Стэнфорд что-то сделал с ними. А я даже не поняла, когда… Все же эти Служители – особая каста магов. Им доступно такое, что другим даже и не снилось.

Весь полет Кавендиш делал вид, что меня не существует. Точно я была пустым местом. Я старательно следовала его примеру. Благо у меня для этого было достаточно знаний. Я могла подделывать свечение и интенсивность ауры лучше самого искусного фальшивомонетчика. Странно, но все же к магии у меня был определенный талант. Иногда мне даже казалось, что та потрепанная книга из лаборатории отца… что он вытащил её откуда-то именно для меня.

Как бы я хотела его увидеть. Борис Бербер был не просто гениальным физиком и математиком, но и прекрасным папой. Я помню, как мы с ним вместе проводили выходные на природе, как катались на лошадях, ходили в походы… Он заменил мне мать и подарил целый мир детского счастья.

Такое не забывается. Как и то, что его убили. Подло, исподтишка. Мой отец прекрасно владел практиками оздоровления, которые мы привезли с ним из Тибета, так что все лживые разговоры в заключении врачей о сердечном приступе… были враньем чистой воды!

Я любила отца! Очень любила и всегда буду!

Он был сильным, несгибаемым, бескомпромиссным!..

Мне бы его силы и волю…

Я летела на шикарном личном самолете короля Магов и понимала, что приближаюсь к очередному рабству, если сама не придумаю какой-то выход.

Стэнфорд Кавенлиш Сент-Мор… Власть Кавендиша почти безгранична, но она заканчивается там, где начинается воля Дэвида Валуа… Значит, я не могу на него полагаться, что бы он мне ни пообещал…

Я смотрела в иллюминатор на бесконечные облака и океан и вопреки всему вспоминала наши украдкие поцелуи в аэропорту. Мы с ним были точно воры или преступники, которые не могут показать на всеобщее обозрение наворованное богатство. А оно было… Ни один мужчина не волновал меня так, как Стэн.

Я мазнула по нему взглядом и кожей почувствовала его недовольство. Вокруг нас сейчас было слишком много посторонних глаз. Стюардессы, парень-невидимка Тим, пилот самолета…

Кавендиш оторвался от иллюминатора и посмотрел на меня своим фирменным бесстрастным взглядом.

В моем мозгу плясали его слова, точно острые бритвы.

«Дэвид не должен узнать о нашем влечении, о нашей страсти… и той ночи… Если узнает – захочет отнять. Таков Король Магов. Он темен и опасен как сама ночь…».

Значит, все, что я знаю о Валуа, – правда, и дело обстоит еще хуже, чем о нем говорят люди и многочисленные статьи желтой прессы.

Аэропорт встречал нас дюжиной вышколенных охранников и кортежем из нескольких бронированных машин. Охранники склонялись перед Кавендишем Сент-Мором, как преданные рабы, на меня же почти не обращали внимания. Я просто товар, который нужно транспортировать.

Признаюсь, мне так было даже удобнее. Я не хотела внимания к своей персоне. Я ехала на заднем сидении джипа, зажатая между двух амбалов, и пыталась привести мысли в порядок.

Стэн сказал, что дал мне все козыри… Я размышляла над его словами. Но в голове лишь витали обрывки воспоминаний о его страстных поцелуях.

И почему я всегда влюбляюсь не в тех мужчин?

Вначале Ортенберг, потом Сент-Мор – преданный Пёс самого могущественного и темного мага планеты…

В непомерно огромную виллу на Фишер-Айленд мы прибыли к полудню. Навстречу нам вышел сам хозяин поместья, Король Дэвид Валуа.

Большая часть охраны тут же испарилась. Остались лишь двое – самые доверенные. Но и они отошли подальше, оставив меня наедине со Стэнфордом и хозяином виллы.

— Мой преданный Сент-Мор! — воскликнул Валуа громко и принялся обнимать Кавендиша и целовать в щеки.

Дэвид, Король Магов, вопреки моде был определенно тучен. Некогда крепкое телосложение и огромный рост скрывали очевидный лишний жирок. Но, кажется, внешность Валуа совсем не заботила. Он был одет в роскошный халат, домашние брюки, тапочки и выглядел скорее как добрый балагур, а не как темный властелин мира.

Но Стэн велел его бояться, как огня. Так что я застыла в отдалении и смиренно ждала дальнейшего развития событий.

Наконец, после нескольких коротких фраз по существу со Стэнфордом, Король Магов развернулся ко мне.

— Так вот значит, по кому сходит с ума Ортенберг?! — присвистнул Валуа, подошел ко мне вплотную и даже обошел по кругу, чтобы лучше разглядеть.

Я, видимо, не произвела на Валуа особенного впечатления. На мне были потертые джинсы, темная водолазка и армейские ботинки. Одежда простая и удобная.

— Видел девочек и пофигуристее, — наконец хмыкнул Валуа и звонко треснул меня по заднице, точно официантку в стриптиз-клубе.

— Вы не имеете права! — тут же огрызнулась я. — Я свободный человек и гражданин другой страны! Вы не имеете права так похищать людей!

И вот Дэвид стал точно передо мной и с высоты своего огромного роста наклонился ко мне, заглянул в глаза, принюхался, точно дикое животное.

— В тебе много возмущения… Но совсем нет страха… Страх я всегда чую… Хочешь сказать, именно это любит в тебе Миша?

— Не уверена, что Михаил Ортенберг способен кого-то любить, — заметила я мрачно.

От моей реплики Валуа пришел в дичайший восторг и даже ударил в ладоши. На его лице появилась такая широкая улыбка, ну точно как у японского хотэя (1*).

А потом Дэвид Валуа посерьезнел, его глаза хищно сощурились, он встал передо мной и жестко уткнулся пальцем в мою грудь в области сердца.

— Но тебя он ЛЮБИТ больше СВАПа! — заметил Король магов, и в его взгляде теперь засквозила ничем не прикрытая опасность.

Король больше не притворялся и не играл в радушие. Кивнув на Стэнфорда, он коротко бросил:

— Приведи её в надлежащий вид! Пусть лучшие стилисты сотворят шедевр! Я хочу продать её Ортенбергу подороже!

И, махнув рукой, направился к вилле.

Ни один мускул не дрогнул на лице верного Пса короля. Кавендиш схватил меня под локоть и поволок к отдельному гостевому домику, что стоял в отдалении у самого океана.

— Продать… — я чуть не захлебнулась от возмущения. Меня хотят продать Ортенбергу?!..

— Молчать! — рявкнул Кавендиш и так тряхнул меня за руку, что я чуть не улетела с дорожки в красивые розовые кусты от его рывка.

И только когда мы зашли внутрь дома, он почти нежно заставил меня сесть на кухне на стул. Сам же достал электронный прибор, стал обходить с ним помещение. И только после тщательного поиска жучков сел передо мной на стул и развел руками.

— Здесь все камеры контролирую я. Так что можно говорить… Возможно, это лучший вариант развития событий.

— Вернуться обратно к Михаилу?! — у меня глаза из орбит чуть не вылетели от шока и возмущения. — Да он меня на цепь в подвале посадит и будет собаками травить с утра и до ночи, пока я не сдохну от ужаса! — вскрикнула я.

Уж я-то достаточно знала о диких забавах Ортенберга, чтобы оценить весь масштаб бедствия.

Кавендиш внимательно посмотрел мне в глаза, прищурился.

— Он действительно такой извращенец, как о нем говорят? — наконец поинтересовался он спокойно.

Ну как можно быть таким каменным и непробиваемым! А то доверенное лицо короля Магов ничего не знает о бизнес-партнере своего сюзерена!

Я пребывала в диком шоке, точнее, в полном смятении, и на вопрос Стэна лишь мрачно кивнула и продолжила заламывать себе руки с еще большим энтузиазмом. Потом вскочила со стула и принялась ходить по гостевому домику взад и вперед, как загнанный в клетку зверь.

— Кстати, я ничего не говорил Дэвиду о твоих особых способностях, — произнес Стэнфорд задумчиво. — И ты не похожа на полукровку… По ауре ты простой человек…

— А так? — отозвалась я и позволила себе быть собой — настоящей.

Моя аура вспыхнула всеми цветами радуги, самых ярких и чистых оттенков, на которые были способны только высшие маги.

Стэн удивленно присвистнул.

— Не многие могут себя так контролировать… Там, в подворотне перед метро… Это я прикрывал Тима от тебя… Потому что предполагал, ты можешь считывать ауры…

— Так Дэвид ничего не знает обо мне? — удивилась я.

Это был, пожалуй, уникальный случай, чтобы преданный Служитель что-то не сказал своему хозяину.

— Дэвид не спрашивал, — коротко бросил Кавендиш.

— Но тогда как, по его мнению, я могла выжить?

Кавендиш Сент-Мор гортанно рассмеялся. Сейчас он выглядел расслаблен, был самим собой. И меня это удивило. Раньше он всегда был мрачен и напряжен. Сейчас же… Оказывается, в этом Псе Темного Короля было столько очарования… Что я невольно им залюбовалась.

— Как ты можешь быть так спокоен, когда Дэвид Валуа рядом?

Стэн лишь развел руками. Мой вопрос его ничуть не смутил, скорее заставил задуматься.

— Не все могут понять… Ведь мы с ним одной крови… Почти как братья… Он даже по-своему любит меня… Я его единственное поверенное лицо. Больше он никому не доверяет в мире магов. А людей не считает за разумных. Вы для него просто пыль, о которую не следует пачкать ноги. Ему даже в голову не пришло размышлять, как ты выжила. Это вне поля его интересов… А вот выторговать выгодную сделку с Ортенбергом и сделать так, чтобы тот был ему должен… Это вполне в духе Дэвида!

— Мне нельзя к Ортенбергу, — прошептала я и обессиленно плюхнулась на стул рядом со Стэнфордом.

— Тогда ты слишком мало знаешь о Дэвиде Валуа, — и на этот раз мне действительно стало страшно от мрачной ухмылки герцога Кавендиша Сент-Мора.

___________________

1* Хотэй – это бог счастья, веселья, богатства и благополучия в японской мифологии, один из «семи богов счастья». Его образ основан на реальном китайском монахе Цицы, который путешествовал с мешком, отчего и получил прозвище "хотэй" (холщовый мешок). Его часто изображают смеющимся толстым и лысым монахом с большим животом, что символизирует жизненную энергию и изобилие.

Глава 8

Наверное, это был бы праздник, будь я свободна.

Гостевой домик, который выделили мне, до отказа наполнился персоналом. Меня мыли, терли, эпелировали, расчесывали… В общем, приводили в богоподобный вид, как и распорядился Король Магов Дэвид Валуа.

Стэнфорд сидел в отдалении и зорко наблюдал за всеми процедурами.

Люди вокруг меня его явно боялись. То и дело поглядывали в сторону Сент-Мора, поясняли каждое свое действие, переспрашивали разрешений, уточняли…

А потом меня положили на массажный стол, и двое плечистых массажистов принялись разминать мое тело, точно тесто, или как тушку цыпленка табака.

Мне проминали каждую мышцу, сгибали и разгибали суставы, ублажали кожу ароматными маслами…

В какой-то миг я все же закайфовала. Неприятные мысли покинули голову, и я не сразу поняла, что осталась со Стэнфордом наедине.

Он подошел к массажному столу и одним рывком подтянул меня к себе, заграбастал мой зад огромными ручищами и собрался взять без каких-либо объяснений.

Да, я раньше ничего не могла с собой поделать и плавилась от этого огромного монстра. Но в такой ситуации…

Меня накрыла волна возмущения, и я рывком попыталась высвободиться из его объятий.

— Ошалел совсем?! — зашипела я, как дикая кошка. — Меня сейчас Ортенбергу будут продавать, а ты решил трахнуть?

Сент-Мор скептически окинул меня взглядом, полным темного вожделения.

— Мне нужна разрядка. Я достаточно насмотрелся на твои голые ягодицы… И хочу взять…

Да, у них тут у всех вообще крышу посносило?!

Я пребывала в явном шоке. Вот такие они мужики. Стоит чуть дать слабину, как они без разрешения собираются оттрахать, потому что у них встало.

Я опять рванулась под его жестким захватом и поняла, что Стэнфорд, несмотря на мои протесты, расстегивает ширинку и собирается продолжить начатое.

— Отпусти! — взвилась я и поняла, что начинаю его ненавидеть. А потом попыталась извернуться и пяткой ударить в самое уязвимое место.

Читать ему лекцию о неприемлемом поведении показалось мне излишним. Уж лучше звездануть как следует пяткой в пах. Может, хоть это его отрезвит!

Он немыслимо быстро увернулся и перехватил меня поудобнее, прижал к массажному столу сильнее и злобно зарычал:

— Я беру то, что хочу и когда хочу. И сейчас ты моя! Иначе, когда придет Ортенберг, я просто не смогу мыслить трезво и переиграть этого надутого выскочку миллиардера…

— Переиграть?... — я продолжила вилять задом и не давать Стэнфорду удовлетворить свои физиологические потребности.

Кавендиш наконец понял, что меня легче прибить, чем договориться, и, рыча, выпустил из рук.

Я тут же вскочила как пружина с массажного столика, как есть, в чем мать родила, и забилась в подушки на ближайшем диванчике.

— Ты хочешь переиграть Михаила Ортенберга?! — переспросила я и теперь уже не знала, сердиться на необузданное поведение Кавендиша или же уже начинать испытывать благодарность…

Стэн зло застегнул брюки, упал на противоположное кресло и гневным взглядом, полным вожделения, уставился на меня в упор.

— Я же сказал, что ты можешь на меня рассчитывать, — наконец выдавил он хрипло. В голосе отчетливо сквозило напряжение и с трудом скрываемое желание.

Я наклонила голову набок, пытаясь понять услышанное.

— Но ты не можешь перечить воле Дэвида Валуа… — наконец произнесла я задумчиво.

— Я и не собираюсь… У Дэвида нет на тебя определенных планов. Ему нужен СВАП. Полный контроль. Но совсем не обязательно отдавать тебя Ортенбергу, чтобы заполучить желаемое. Я сам составлял договор с Ортенбергом по поводу тебя. Так что отдать тебя ему — не обязательное условие. Миша получит всего ночь. На нашей территории. Не более. Потом ты останешься, скорее всего, в собственности Валуа… И отработаешь свое спасение. Я даже предполагаю как…

— Трахнешь меня всеми доступными способами? — воскликнула я горько.

Кавендиш даже зарычал от моего возгласа. Прошелся взглядом по моим округлым формам, которые я пыталась скрыть за диванными подушками, поласкал взглядом налитые полные груди, стройные ножки…

— Это само собой, — хмыкнул он плотоядно. — Но отработка, вероятно, будет пожестче…

— Мне придется спать с Дэвидом Валуа? — охнула я.

Моя последняя реплика Кавендиша Сент-Мора сильно позабавила. Он посмотрел на меня, как удав на кролика, и опять расхохотался.

— Поверь мне, — наконец выдал он. — Спать с другими мужчинами — не самое страшное… Есть развлечения… поинтереснее… Дэвид любит их и всегда принимает личное и самое непосредственное участие. Скоро намечается очень своеобразное действо… Я думал порекомендовать для него… тебя… И таким образом защитить от Ортенберга…

Я удивленно уставилась на Стэнфорда. Да у него были сбиты все ориентиры добра и зла. Но, кажется… Он пытался очень своеобразно мне помочь?..

— А просто отпустить не можешь? — наконец поинтересовалась я, и сердце бухнуло сильнее от затаенной надежды.

Кавендиш вскочил с кресла, прошел к барному столику, налил себе какого-то алкоголя и выпил залпом. Потом развернулся ко мне. По лицу у него ходили желваки, глаза метали молнии.

— Ты же знаешь, что не имею права! — прорычал он. — Только могу попытаться сделать твою жизнь более или менее… сносной…

— Как у тебя? — бросила я резко.

Фраза достигла цели. Стэнфорд опять блеснул на меня гневным взглядом, потом прикрыл глаза, пытаясь явно успокоиться.

— Так ты не хочешь возвращаться к Ортенбергу? — переспросил он с нажимом.

— Это равносильно смерти. Я знаю Мишу слишком хорошо. Поверь, моя смерть — дело решенное. Он не принял мою кончину только потому, что не самолично прикончил меня. И… Он давно хотел это сделать. Не раз говорил об этом… Он никогда не любил меня... Скорее считал… своей слабостью… Если ты понимаешь, о чем я… Я подстроила свою смерть и выбрала тебя свидетелем, потому что рано или поздно он бы меня прибил. Просто я его опередила и предпочла «умереть» самостоятельно…

— Тогда играй по моим правилам, — мрачно резюмировал Сент-Мор, и на его лице я не увидела ни тени сочувствия или жалости. Ни к себе, ни к кому-либо еще…

Визажисты, стилисты, парикмахеры, массажисты… Все вернулись разом и принялись порхать надо мной дальше. Вскоре моя кожа сияла и дышала свежестью, черты лица были подчеркнуты так искусно, что я даже не узнала той неземной красавицы, что смотрела на меня из зеркала, а алое платье так подчеркивало цвет волос и стройность фигуры, что превращало меня в богиню, сошедшую с Олимпа.

Пока персонал колдовал надо мной, Кавендиш предпочел выйти на воздух. Видимо, решил больше не перегружать свое восприятие моими сочными прелестями. Так что, когда толпа специалистов пригласила Сент-Мора для принятия работы…

Теперь непроницаемое лицо Герцога Кавендиша стало более каменным, чем прежде. Я подивилась его выдержке и самообладанию, потому что даже массажисты-мужчины рядом со мной теперь нервно поправляли свои штаны.

— Хорошая работа, — изрек Стэнфорд, еще раз прошелся по мне взглядом от кончиков туфель до макушки и сделал властный жест всем удалиться.

Толпа салонных специалистов тут же ретировалась. Мы остались наедине.

— В таком виде… Даже Дэвид может тебя заметить… — процедил Стэнфорд сквозь зубы. — Стать его любовницей… Нелегкое испытание… Но не вечное…

— Ты же говорил, что есть вариант пожестче… — проронила я с надеждой. Регулярный секс с Королем Магов вовсе не входил в мои планы.

Кавендиш опять задумался.

— Ты любишь, когда тебя наотмашь бьют по морде? — поинтересовался он, не выказывая никаких эмоций, кроме запредельной сосредоточенности.

Я задумалась, не совсем понимая, к чему этот огромный монстр клонит. Если он даст мне по морде наотмашь… Да мне можно сразу белые тапочки заказывать и могилку рыть поглубже…

И все же я решилась.

— Сойдет, если сама могу дать сдачи, — наконец выдала я, памятуя о моих трехлетних упражнениях с лучшими тренерами смешанных единоборств после побега от Ортенберга.

Обычные девушки предпочитают в свободное время ходить по магазинам, салонам красоты, наводить марафет, посещать рестораны и ночные клубы… Я же… После побега от Михаила Ортенберга сосредоточилась на… выживании.

Это стало моим неким гимном свободе. Я боялась повторения. До чертиков боялась.

Я оставила позади свое имя и прославивший меня в Darknet ник Лис-3000. Но я осталась хакером. Потому что слабо представляла, как мои скромные заработки парикмахерши могут покрыть расходы на поддержание внешности из наноботов и подчистку всех следов, которые я могла оставить после своей «смерти».

Мне пришлось вернуться к опасному и прибыльному ремеслу. Но я должна была стать сильнее. Так что пошла в спортзал и записалась к самым лучшим специалистам по рукопашному бою. Я по-прежнему практиковала магические искусства. В сочетании же с бойцовскими техниками… это должно было позволить мне стать сильнее моих возможных противников и опасных заказчиков в мире инфохаккинга.

— Тогда приготовься к ночи с Ортенбергом, — проронил Стэнфорд жестко.

— Только к одной? — внутри у меня все сжалось.

— Многое будет зависеть от тебя… — ответил Кавендиш. — Только не благодари. Потому что вместо Ортенберга я планирую провести тебя через мясорубку… Жесткую мясорубку…

Глава 9

Фишер-Айленд – самое дорогое место Флориды. Средоточие миллиардеров, политиков и звезд первой величины… Когда-то, в прошлой жизни, я бы мечтала сюда попасть. Сейчас же…

Я окинула Кавендиша Сент-Мора хитрым взглядом и бросила:

— Как насчет сбросить напряжение?

Стэнфорд на мою провокацию не повелся. Скривил красивые, четко очерченные губы в едкой ухмылке:

— Не проси меня больше об этом… Теперь напряжение будешь сбрасывать с Мишей. Он уже подъехал и ждет в одной из гостиных виллы. Дэвид говорит, что раньше еще никогда не видел Ортенберга таким нервным… Что же ты с ним сделала?

Я перевела взгляд на закат. Небо сегодня было настолько красивым, что и не передать словами. На горизонте смешались в причудливой палитре самые удивительные цвета закатного солнца: розовый, нежно-фиолетовый, золотистый, голубой с проблесками глубокой синевы облаков… А воздух был так чист и прозрачен… что мне вдруг отчетливо захотелось жить.

— Ты же не дашь Мише меня убить? — прошептала я.

— А авансы ты раздавать, как вижу, не привыкла? — хмыкнул Кавендиш, подошел ко мне вплотную, провел кончиками пальцев по краю моего соблазнительного декольте.

Я помимо воли вздрогнула. Еще раз взглянула в его жестокие и насмешливые глаза.

— Ты недооцениваешь Дэвида. Он приготовил целое представление с твоим появлением… Не думаю, что Ортенберг возжелает сразу тебя прикончить… Думаю, в голове у него возникнут совсем другие мысли.

И тут Стэнфорд резко прижал меня к своему бедру. Слова были не нужны. Я почувствовала его стальную мощь кожей и поняла, что он ничуть не врал о напряжении. Оказывается, Кавендиш хотел меня так крепко, как только может желать голодный самец после столетия воздержания.

Потом меня обдало его жаром, его желанием, мощью и… несгибаемой волей.

Кавендиш смотрел на меня холодно, решительно, и ни один мускул не двигался на его лице.

— Можешь делать с Ортенбергом все что пожелаешь… Ведь я знаю о твоих занятиях рукопашным… Изучил каждый твой шаг, пока наблюдал…

Я дрожала в его объятиях. Теперь, в непосредственной близости от Сент-Мора, я вдруг поняла, что напрасно, может быть, его оттолкнула. В нем было столько запредельного животного магнетизма… возможно, нужно было хватать удовольствие, пока оно еще было мне доступно?..

Кажется, он прочитал мои мысли по выражению лица, потому что хищно прищурился и ухмыльнулся самой развратной и наглой улыбкой, какой только можно.

— Представление начнется через считанные минуты, — произнес Стэнфорд и подтолкнул меня перед собой на залитую светом фонарей тропинку, которая вела к огромной роскошной вилле Короля Магов.

Меня привели в личный театр.

Сцена возвышалась над основным помещением.

Зрительный же зал был огромен для виллы и мог вместить человек двести, не меньше.

Но там стояло всего три кресла. Точнее, огромный трон посередине для Короля Магов, трон поменьше справа от него, в котором уже сидел герцог Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор, и простое, но удобное и мягкое кресло слева от трона для Михаила Ортенберга.

Все это я увидела в крошечную щелочку кулис.

Король Магов Дэвид действительно задумал настоящее театрализованное шоу.

Со мной рядом тренировались несколько акробатов, факиры и пожиратели пламени, группа танцовщиц в восточных прозрачных шароварах и сверкающих золотых топах и фокусник в черной одежде мага.

Наконец я разглядела, как из коридора появились Дэвид Валуа в сопровождении Ортенберга. Тот шел бледный и едва переступал ногами. Так что Валуа буквально приходилось волочить ослабевшего Мишу под локоть. Наконец они расселись по своим креслам.

Валуа смотрел в сторону кулис с явным любопытством и восторгом малого ребенка. Стэнфорд, как всегда, был непроницаем. Ортенберг же… вцепился в мягкие подлокотники кресла мертвой хваткой и трясся от напряжения.

У меня создалось отчетливое ощущение, что ему не сообщили, что я жива. Судя по факирам и фокуснику, Ортенберга собирались разыгрывать до последнего.

Бедный Миша… На него сейчас было жалко смотреть…

Но я-то знала, каков на самом деле этот мультимиллиардер. Однажды он запер провинившегося человека в подвале с крысами, предварительно пустив ему собственноручно кровь.

Что осталось от того бедняги…

Это было самое жуткое зрелище, какое мне когда-либо доводилось видеть.

А еще вопли того несчастного…

Михаил заставил меня несколько раз просмотреть записи с камер. Я рыдала и умоляла больше мне их не показывать. Но каждый раз, стоило мне его ослушаться, он опять показывал видео или грозился затолкать в тот подвал с голодными крысами меня.

В общем… я не знала человека более жестокого и беспринципного. Он плевал на закон и на любые нормы морали. Все, что его интересовало, — деньги и власть. Много власти… Столько, сколько вообще можно купить.

Представление началось, и помощница фокусника, яркая полуголая брюнетка, схватила меня за руку и потащила в дальний угол за сценой.

— Залезешь вот в этот ящик и жди, когда замки щелкнут. Тогда просто толкнешь крышку. Ок, все поняла?..

Я ошалело уставилась на брюнетку в блестящем топе и восточных полупрозрачных шароварах. Девица была что надо. Огонь! Но сейчас она хмурилась и, кажется, пыталась втолковать мне что-то важное.

Да плевала я на их представление и ящики фокусников!

— Это очень дорогой клиент! — прошипела брюнетка. — Если облажаешься… Нас больше не позовут, и плакали наши бешенные гонорары! Понимаешь?... Как там тебя... Зовут как?

Брюнетка пыталась втиснуть меня в ящик и наглядно показать, как все будет работать.

— Алисия, можно просто… Лис, — на автомате произнесла я.

— Очень приятно. Меня зовут Стелла. Только не тупи. Как только услышишь замки, сразу толкай крышку. За облаком газа никто ничего толком не заметит, зато эффект от твоего появления на сцене будет бомбический! Поняла, Лис?

— Да не соглашалась я на ваше чертово представление, — возмутилась я и попыталась опять пойти к кулисам, чтобы поглядеть, что происходит в зрительном зале.

— Сейчас танцовщицы уже пойдут! — воскликнула Стелла. — Блин! Нет времени совсем… Ну, хочешь, я из своего гонорара тебе премию выдам? И как же по-тупому они подбирают актеров… Где ты училась? У кого работала до этого?..

— А?.. — я уставилась на суетящуюся возле меня брюнетку. Потом зло буркнула: — Не подбирали меня… Гонораров не платили. Я тут типа… в рабство попала…

Стелла сначала опешила, потом выпрямилась, посмотрела на меня повнимательнее и громко расхохоталась:

— Я тут у него, — кивнула на стоящего поодаль и делающего какие-то пассы с картами фокусника, — тоже почти как в рабстве! Но как только всему научусь, точно сольник себе сделаю!

— Сольник, это хорошо… — пробормотала я задумчиво, потом все же послушалась Стеллу и проделала все, как она просила, с замками и дверью. Стелла, кажется, осталась очень довольна.

— На сцене, главное, улыбайся и думай, что устраиваешь представление своей маме, а не чванливым ханжам-богатеям! Оки?

Я утвердительно кивнула. На сцену выпорхнула стайка полуголых танцовщиц вместе с факирами. Заиграла таинственная музыка. Полуобнаженные девушки принялись вызывающе извиваться под завораживающую мелодию.

Даже отсюда действо выглядело более чем профессионально. Факиры и пожиратели огня принялись демонстрировать свои умения.

Признаюсь, таинственная музыка, яркое зрелище и сумасшедшие танцы полуголых танцовщиц захватили даже меня.

Я попятилась и поняла, что, кажется, не смогу выйти на сцену, чтобы предстать перед Ортенбергом. Но в этот момент двое сильных охранников Валуа схватили меня под руки и молча затолкали в ящик, а затем заперли на замок. Я только успела увидеть вконец ошалевшее лицо Стеллы. Та явно не ожидала такого поворота. А вот фокусник был в курсе. Он проводил меня внимательным взглядом и удовлетворенно кивнул. Видимо, я была далеко не первой жертвой его шоу для Короля Магов.

Глава 10

Мне было шестнадцать, когда я сбежала в Америку от возможных преследований со стороны спецслужб. Я вломилась в секретную лабораторию отца, пыталась добыть доказательства его невиновности… И тем самым серьезно разозлила особый отдел ФСБ.

Глупая девчонка, я подумала, что если поскорее уеду за океан, смогу начать жизнь сначала.

А там меня никто не ждал. Никто не знал о моих умениях в области информационных технологий. А два красных диплома в области математики и IT ровным счетом ничего не значили в стране великих возможностей.

Так что я оказалась без денег и какой-либо надежды найти достойную официальную работу. Накопленные лично мной деньги ушли на новые документы и переезд. Семейные же счета оказались арестованными, как и вся недвижимость.

Моя сытая жизнь богатой дочки гениального ученого закончилась в мгновение ока. Я очутилась одна в чужой стране, без связей и средств к существованию.

Сказать, что я была раздавлена, – ничего не сказать. Я была в отчаянии. А еще сердце жгли несправедливые обвинения, выдвинутые против отца.

Его же скоропалительная смерть давила еще сильнее.

Все самое доброе и светлое вдруг исчезло из моей жизни в одно мгновение.

И все же я нашла в себе силы поступить в простенький колледж, чтобы потом перевестись по результатам учебы в более престижное заведение, и пошла работать официанткой. С моим графиком учебы в дорогой ресторан не взяли. Так что я очутилась в дешевой забегаловке, где продавали вонючие гамбургеры и кислый кофе.

Не знаю, каким ветром Михаила Ортенберга занесло в ту забытую богом забегаловку. Возможно, миллиардер искал новых ощущений…

Но когда я подошла к нему и предложила кофе, он посмотрел на меня так, как никто очень давно на меня не глядел – заинтересованно.

Что-то в моем лице его задело, и он пригласил на дружеский пикник на пляже. Это была вечеринка его друзей. Когда я явилась по адресу, то поняла, что слово «пикник» вовсе не подразумевало шорт и простенькой маечки. То была шикарная вечеринка для сливок общества на берегу океана, где на открытом воздухе делали гриль и жарили хот-доги. По мнению Михаила, именно это и называлось «пикник».

Я посмотрела на свою одежду и поняла, что никогда не решусь зайти в то блистательное общество. Развернулась… и собралась уходить.

Но, толи судьба, то ли злой рок…

Михаил вышел мне навстречу, увидел и тут же оценил ситуацию. Схватил за руку и поволок к своему дорогущему спортивному авто с откидным верхом – Aston Martin Vantage Roadster.

— Куда мы? — я залилась пунцовой краской и не знала, куда деться от стыда.

— Купим тебе платье и сразу вернемся на вечеринку…

Я опешила. Никто не покупал мне платьев, кроме отца. Потому я отрицательно покачала головой и так и не села в роскошное авто. Осталась стоять возле машины и все думала, как более прилично улизнуть от нового знакомого и больше никогда не попадать в такие дурацкие ситуации.

Михаил повел себя нетипично. Выскочил из авто, взял меня за руку и просто предложил прогуляться по пляжу.

Кажется, его покорили моя неопытность и бесхитростность.

Так мы и гуляли всю ночь до утра. Заходили в кафешки, заказывали простые бутерброды, запивали пивом, много смеялись…

А потом он попросил рассказать о себе, и я совершила самую большую глупость в этой жизни – призналась, что я совсем одна. Что у меня никого нет, ни родных, ни друзей, что я эмигрантка и не могу вернуться на родину. Причины, почему не могу вернуться обратно, я, конечно же, не назвала. Но это было и не нужно.

Михаил любил таких, как я – слабых…

Ортенберг помог перевестись из простенького колледжа в элитный и даже устроил на льготное бесплатное место.

Для меня в те времена это значило безумно много. Я сама опять выбрала интересующие меня дисциплины и закончила элитное учебное заведение за два года. Все это время мы изредка виделись с Михаилом, а он начал давать мне маленькие поручения. В основном, залезть туда, куда не слишком можно, и взять информацию, которую брать запрещено.

Я с радостью выполняла мелкие поручения. Ведь он дал мне шанс закончить крутой колледж без денег!

А когда мне исполнилось восемнадцать…

Михаил впервые взял меня на чужой вечеринке, прямо на капоте автомобиля на частной парковке. Тогда он в стельку напился, но держал меня крепко.

Он стал моим первым мужчиной…

Клубы дыма сгустились, вокруг начали плясать причудливые голограммы планет и других галактик… фокусник в черном плаще загробным голосом принялся вещать о тайнах потусторонней жизни и параллельных вселенных…

И вот замки едва слышно лязгнули, створка открылась…

Я осталась стоять посреди сцены совершенно одна в сиянии голографических огней и далеких созвездий. Белый дым стелился от моей талии и уходил в зрительный зал.

Я смотрела ровно перед собой.

Свет софитов померк. Теперь мерцали лишь звезды голограмм и неясными бликами искрился туман вокруг меня.

Ортенберг несколько мгновений сидел в своем кресле не двигаясь. Затем по его лицу скатилась одинокая слезинка. А потом он кинулся на сцену. Но у самого края замер, провел рукой по туману, точно боясь нырнуть в его густые клубы…

Я стояла и не могла пошевелиться от напряжения. И тут свет ударил мне в лицо с новой силой.

Туман начал таять и обнажать мою фигуру.

Теперь я стояла в полный рост, громыхала мистическая музыка, а последние завихрения тумана ускользали со сцены в зрительный зал.

— Она твоя… На эту ночь… — торжественно провозгласил Король Магов. — Таков был уговор…

Ортенберг стоял на краю сцены и все не решался ко мне подойти.

— Она реальна? — наконец вымолвил он, обращаясь к Валуа.

Король Дэвид развел руками.

— Что есть реальность?.. Она — энергия и материя. Мысль и желание… Ты сам воскресил её… Потому что… хотел…

Моя первая любовь, первый мужчина… Михаил Ортенберг.

Сейчас он больше напоминал безумца. Ортенберг вскочил на сцену и теперь пытался ко мне прикоснуться. Но точно невидимое поле его останавливало. Будто он боялся, что я испарюсь со сцены вместе с дымом и отблесками звезд далеких галактик…

Черты его красивого и холеного лица были искажены восторгом и страхом. Михаил пребывал в явном шоке.

А я забыла, как дышать.

Он будил во мне всегда слишком сложные чувства.

Когда-то он был мил со мной и даже очарователен… правду говорят, первая любовь не забывается. Я не могла его забыть.

Даже после всех ужасов, что он заставил меня пережить. Иногда мне казалось, что это просто не он. Не тот красивый видный молодой мужчина, что запал на меня в дешевой забегаловке…

Жестокий монстр – кто-то другой, кто занимает его тело и творит ужасные вещи…

А потом он все же прикоснулся ко мне с трепетом мальчишки, впервые увидевшего настоящую женщину.

Я не смогла сдержаться, отпрянула, попыталась убежать.

И он схватил меня в охапку и зарылся носом в шелк моих огненных волос.

Я пыталась высвободиться, честно пыталась. Но Михаил всегда был крепок и так же уважал единоборства и тренировки. Так что я лишь сдавленно вскрикнула и выгнулась в его руках, точно тугой лук.

Этих мгновений Михаилу было достаточно, чтобы окончательно и бесповоротно прийти в себя. Он схватил меня по-хозяйски за талию и развернулся к Валуа.

— Ты обещал мне её, Дэвид! Обещал!!!

— Ты просил об одном прикосновении, об одном миге… Я же даю ночь! Кажется, это очень щедрый подарок с моей стороны, — вальяжно заметил Король магов, дико расхохотался и направился прочь из зала.

Похоже, он увидел все, что желал увидеть.

Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор последовал за ним. И даже не посмотрел в мою сторону.

Я почему-то ждала его взгляда, хотела его…

Но ведь я совсем не знала верного Пса Короля Магов. Точнее, я слышала про него не меньше ужасных и страшных вещей, чем о самом Дэвиде Валуа. Так что глупо рассчитывать на защиту Сент-Мора… Даже если он обещал…

Глава 11

Миша взял меня на руки и понес. Я была так подавлена, что даже не сопротивлялась.

В себя пришла в огромном помещении возле такого же огромного бассейна. Не знаю, почему из тысячи комнат огромной виллы Короля Магов он выбрал именно эту…

— Помнишь нашу первую встречу? — прошептал Ортенберг хрипло. — Ты как сейчас стоишь передо мной в шортиках и простенькой маечке… а потом мы идем по песку и слушаем звуки прибоя… мне никогда не было так хорошо… Ни с кем… Ни до, ни после…

Я замерла, не зная, как реагировать на его откровения. Сейчас с Миши сойдет первый шок, и вот тогда… Будет мне небо в алмазах!

Так что я молчала, пытаясь как можно дольше оттянуть момент его окончательного возвращения в себя настоящего.

Миша усадил меня на шезлонг, сам же сел прямо на пол и принялся дрожащими руками гладить мои колени.

Меня от его прикосновения начало знатно трясти. Я слишком хорошо знала его жестокость, чтобы поверить в трепетные чувства ко мне.

— Ты ведь настоящая? — прошептал Ортенберг и, прищурившись, уставился на мое лицо. — Или это волшебные нанопластики Валуа так постарались?.. Ты так на нее похожа…

И меня тут же осенила шальная мысль! Точно! Я буду прикидываться, что я — вовсе не я. Но не слишком откровенно, чтобы не возникло ненужных сомнений.

— Я самая настоящая, — произнесла я ровным голосом.

Миша замер от звуков моего голоса. Потрогал кончиками пальцев лицо, а потом со всего размаху отвесил по левой щеке пощечину.

— Дрянь! — заорал он, впадая в неконтролируемый гнев. — Из-за тебя я ему СВАП обещал! Полный единоличный контроль!!! Где тебя носила, стерва!

Ну вот, началось! А я-то хотела прикинуться кем-то еще. Но с Мишей такое не прокатит. Он знал каждую черточку моего лица и каждый изгиб тела.

Я судорожно огляделась. Да почему он притащил меня в огромный бассейн? Топить, что ли, собрался?..

— Ищешь помощи? Думаешь, они прибегут тебя спасать от меня? — заржал Ортенберг как ненормальный. — Это единственное помещение без камер! Мы любим проводить здесь неформальные вечеринки. Мои техники каждый сантиметр тут прощупывают прежде чем я сюда вхожу. Так что будь уверена — за нами никто не наблюдает! Только ты и я! И сейчас ты расскажешь все по порядку. Как тебе удалось улизнуть, кто помогал скрываться… Ты у меня сейчас все вспомнишь!

Еще одна пощечина прогремела как гром среди ясного неба и отбросила меня от шезлонга на пол.

Я всхлипнула. Господи, целых три года меня никто так не бил, как он! Три года спокойной жизни без избиений и издевательств!..

Ортенбергу стало мало моих всхлипов, так что он подскочил ко мне и со всей дури ударил ботинком в живот.

Как быстро он перешел от обожания к побоям…

Я тихо охнула, попыталась свернуться калачиком на полу еще сильнее, лишь бы хоть как-то защититься. Привычный сценарий наших с ним отношений повторялся с отвратительной точностью.

— Ты сдала меня спецслужбам! — заорал Ортенберг и продолжил избивать меня со всех сторон ботинками. Я извивалась на полу как могла и пыталась отползти за шезлонг. Но он даже не позволял мне встать на ноги. Каждый раз сбивал и начинал колотить с еще большей силой.

А потом схватил за волосы и, кажется, собрался моим лицом разбить кофейный столик. Но потом спохватился и отпустил. Я тут же отскочила от него как можно дальше, спряталась за плетеным диванчиком и замерла в жутком предчувствии. Слезы катились по моему лицу градом.

Все последние годы я терпела от него такие жестокие выходки регулярно. Особенно когда Ортенберг напивался. А напиваться он начал постоянно. Лучшие врачи восстанавливали ему печень и латали организм. Но он опять налегал на алкоголь и в порыве бешеного гнева налетал на меня с новой силой.

Других своих любовниц он трогал крайне редко. Меня же… Я стала для него чем-то вроде девочки для битья. Успокаивался он только после удачных заданий, которые я была вынуждена исполнять для него. Вот тогда он впадал в блаженство и мог неделями меня не трогать. Но потом проходило время и… все повторялось сначала.

Знания не приходят внезапно и не оказываются вдруг в голове, точно гвоздь в доске. Знания подобны семенам… Помню, после очередного избиения я сидела и прикладывала к разбитой скуле лед. Мне не хотелось жить. Я даже мечтала оказаться рядом с отцом и всерьез подумывала над такой перспективой. Когда вдруг…

Ко мне пришли строчки из той книги в секретной лаборатории отца.

«…Наше сознание определяет нашу реальность…»

Я не понимала их. Но они будто жгли меня изнутри.

И тогда я начала первые робкие шаги по освоению практик, которые там были описаны. Секретных практик, тайных, магических…

Мне просто не оставили выбора. Практики стали для меня единственным спасением и единственной надеждой.

Каждый день по нескольку раз я садилась в позу лотоса и представляла, что весь наш мир — ни что иное как течение энергий. Я вдыхала и выдыхала жизнь… и сила вдруг снизошла на меня. Это было неожиданно, но я начала читать ауры. Стала видеть их глубину, интенсивность. Позднее по цветам научилась сканировать настроение и угадывать мысли…

А потом встретила его — Стэнфорда Кавендиша Сент-Мора…

Он был доверенным лицом делового партнера Михаила. Странный и мрачный тип под два метра ростом. Гора мускулов и холодной сосредоточенности. Ни тени улыбки в глазах…

И что-то меня в нем зацепило… Его свечение было совсем другим… Настоящим…

Точно я знала его тысячелетия и только теперь нашла.

И я выбрала Стэнфорда своим невольным спасителем. Если верить логике и здравому смыслу — он был самой неподходящей кандидатурой. Но что-то внутри меня кричало, что свидетелем моей «смерти» должен стать только Сент-Мор.

— Стерва! — опять заорал Михаил Ортенберг и кинулся вытаскивать меня из-за плетеного диванчика.

А я…

Я так привыкла к его побоям, что даже не могла вообразить, что теперь в состоянии им сопротивляться. Меня все еще переполнял страх и ужас перед его гневом и его безумием. Потому я не ударила его и не увернулась, а просто стрелой бросилась в воду.

Ортенберг умел плавать, но не очень хорошо.

В огромном бассейне… ему придется изрядно повозиться, чтобы поймать меня...

Я нырнула под воду в чем была — прямо в платье со всеми великолепными драгоценностями, которые на меня навешали стилисты Дэвида Валуа, — и поплыла к противоположному концу бассейна.

Миша чертыхнулся, попытался обежать бассейн и поймать меня там. Тогда я опять отплыла и застыла на середине. Так плавать я могла почти бесконечно. Лишь бы подальше от взбешенного Ортенберга!

— Сука!!! — заорал Ортенберг свое излюбленное обращение ко мне и, в чем был, кинулся в воду.

Априори я всегда плавала лучше него. Уж не знаю, на что он рассчитывал. Наверное, как всегда, подавить и парализовать мою волю страхом.

Но вода неожиданно вернула мне силы. Синяки, оставленные Ортенбергом, начинали всерьез ныть. Но во мне еще были силы, и я вдруг поняла…

Я никогда не использовала магию против Михаила. Просто молча училась тайным практикам и дала себе зарок, что воспользуюсь ими прилюдно только один единственный раз, когда вопрос будет стоять о жизни и смерти. Чтобы никто и не подумал…

Ведь когда я встретила герцога Стэнфорда Кавендиша Сент-Мора, сразу поняла, что не я одна могу нечто большее. Он буквально испускал в мир мощные потоки энергии, которые я научилась улавливать.

И я затаилась. Принимала тычки и побои Ортенберга и… ждала…

Пока все не сложится именно так, как надо.

И сложилось…

Если бы обезумевший Михаил не додумался обратиться к Королю Магов — Дэвиду Валуа.

Я подождала, когда Михаил ко мне приблизится, затем в несколько гребков отплыла в сторону. Там мы с ним пробарахтались под его трехэтажный мат довольно долго, пока Ортенберг не выскочил из воды и не…

Не понимаю, откуда он его выхватил…

Но в его руках сверкнул пистолет. Ортенберг прицелился точно в меня и выстрелил.

Я приостановила мгновение магическим приемом и в последний момент ушла в сторону. Так что пуля, которая должна была раздробить мне плечо, лишь шмякнула по воде.

Тогда Михаил опять прицелился. Я опять увернулась.

Еще, и еще, еще…

Мои силы начали подходить к концу.

Трудно держать себя в такой концентрации, чтобы видеть вокруг не материю, а всего лишь воплощенную энергию. Я была только новичком в мире магии…

Так что последняя выпущенная Михаилом пуля мазнула по моему плечу, и на воде начало расползаться алое пятно. Я вскрикнула и поняла, что с подбитым плечом не смогу долго держаться на поверхности.

А Михаил удовлетворенно сел на край бортика и принялся с ехидством наблюдать за моими судорожными гребками.

Он так и остался в мокрой одежде, даже не замечал, что с него на пол льются лужи. Миллиардер был полностью поглощен наблюдениями за мной.

— Как тебе это удалось, хитрая ты сука?! — наконец выдал он. Гнев с него теперь тоже сошел, оставив место иронии или даже черному юмору.

Я ничего не ответила, но в какой-то момент поняла, что начинаю хлебать воду и больше не в состоянии держать голову на поверхности. Видимо, я потеряла слишком много крови. Потому что взгляд мой затуманился, и насмешливые реплики Ортенберга я продолжала слышать как в тумане.

— Значит, ты все же живая! Раз у тебя кровь хлещет! Тварь ты поганая! — продолжал издеваться Ортенберг.

Я ушла под воду и поняла, что пришло время прощаться с этой жизнью.

Но Михаил опять, в чем был, кинулся ко мне, схватил под мышки и с нечеловеческим проворством вытащил из бассейна.

В крови и намокшем платье, выплевывая из легких воду, я осталась лежать возле бассейна.

Ортенберг опять замахнулся, на этот раз не просто кулаком, а рукояткой пистолета, и, кажется, на этот раз решил свести со мной счеты окончательно.

Я закрыла глаза…

Глава 12

Я очень хотела увидеть маму. Отца я помнила — каждую черточку его лица, взгляд, улыбку, смех… Папа, как же мне тебя не хватает!

Но я хотела увидеть сейчас маму!

В облаках белого тумана, в искрящейся дымке забыться… Я парила между двух миров, и мне было бесконечно хорошо.

Слышала восхитительный, чарующий звук колокольчиков или горного родника… Волшебная мелодия…

Я огляделась.

Мама!

Отец много говорил о ней. И что самое удивительное — всегда в настоящем времени. Точно она не умерла…

Рассказы о матери я слушала с замиранием сердца. А когда подросла, стала замечать странные несоответствия. По официальной версии, мамы не стало, когда мне исполнилось четыре года. Значит, должны были сохраниться фотографии… А их нигде не было. Втихомолку, пока отец не видит, я облазила весь наш загородный дом, чердак, квартиру… Я заглянула в каждый угол и пересмотрела все потаенные места, но безрезультатно. Я не нашла ни одной фотографии мамы, где бы она была со мной или с папой. У нас сохранилась лишь одна нечеткая фотография, где она стояла в одиночестве на фоне мрачного пейзажа из льда и скал.

Возвращение было резким.

Я вдруг осознала, что болтаюсь наперевес на плече огромного мужика.

Станфорд?..

Точно!

Кавендиш нес меня, перекинув через плечо, весьма бесцеремонно, в сторону гостевого домика, где недавно меня наряжали, точно богиню, и готовили к встрече с Михаилом Ортенбергом.

Я судорожно вздрогнула. Поискала глазами ненавистного миллиардера. Нет, за нами никто не шел.

Вокруг — ночь, слышен прибой океана. Дорожки подсвечены фонариками… Спокойствие и умиротворение…

— Пусти! — всхлипнула я, потому что висеть вверх тормашками мне стало совсем уж невмоготу, начала подкатывать удушающая тошнота.

Сент-Мор тут же остановился и аккуратно поставил меня на ноги.

— Очухалась? — поинтересовался он, внимательно поглядывая на меня.

Я, пошатываясь, оглядела себя. Поверх мокрого платья я была закутана в банный халат, все тело, включая кожу и кости, ныло, ломило и болело.

— По мне точно катком проехали, — прохрипела я. — Где Ортенберг?

— Транспортирован в машине с телохранителями в собственный дворец, — отчеканил Стэнфорд, затем взял под локоть и подтолкнул в сторону гостевого домика.

А мне стало совсем уж плохо; сложившись пополам, я помчалась в ближайшие кустики.

Последние часы перед встречей с Михаилом Ортенбергом я и крошки в рот не могла взять. Но меня все же вывернуло наизнанку. Спазмы еще продолжались, а Кавендиш подошел сзади и помог устоять, придерживая за плечи.

— Уйди! — пропищала я жалобно.

— Пьяного Дэвида я еще и не из такого дерьма вытаскивал, — хмыкнул герцог Кавендиш Сент-Мор и протянул мне чистый носовой платок.

Блин, люблю, когда у мужиков всегда наготове чистый носовой платочек. Ощущение, что они его специально носят для таких вот аховых случаев.

— Спасибо, — буркнула я, принялась хоть как-то приводить себя в порядок.

Потрогала лицо. Вроде бы цело и даже не разбито. До лица Миша добраться не успел. А вот ребра и плечо… Плечо нещадно болело, и я даже побоялась приподнимать халат, чтобы посмотреть, что там происходит. Крови не видно, значит, мне успели перевязать рану. И то хорошо…

— А ты хорошо держишься, — похвалил Сэнт-Мор, поставил меня на ноги и повел вперед, поддерживая под локоть.

Да уж, конечно, хорошо!

Привыкла за столько лет зализывать раны.

Только раньше всегда делала это в полном одиночестве…

— Дальше не стоит, — прохрипела я, когда мы подошли к гостевому домику.

Я хорошо отдавала себе отчет, что выгляжу, должно быть, жутко и жалко. Так что не хотела ни от кого больше никакой помощи и уж тем более жалости. А то раскисну. Совсем раскисну!

Кавендиш молча впихнул меня в домик, прошел следом, усадил на кухне, быстро опустил все жалюзи, включил приглушенный свет и развернулся ко мне:

— Первый этап мясорубки пройден, — доложил он деловито. — Ты все же смогла заинтересовать Дэвида…

— Что? — я бестолково уставилась на такого сосредоточенного и делового Стэнфорда.

О чем он тут толкует? Мысли все никак не могли собраться в кучу. А потом я порывисто встала и побежала в ванную чистить зубы и хоть как-то возвращать себе божий вид.

Зубы я почистила, умылась. Я все еще продолжала радоваться, что лицо цело… Когда в ванную ввалился Сент-Мор.

— Давай рану еще раз обработаю. Там на вилле пришлось все делать наспех…

Я ошалело взглянула на Стэна.

— Мне не нужна помощь, — бросила я.

Но, кажется, он меня не слышал, просто взял за здоровую руку и потянул за собой.

Драться еще и с ним у меня точно не было никаких сил.

Он провел меня обратно на кухню, достал аптечку и принялся производить все необходимые приготовления для перевязки.

— Не привыкла, когда тобой занимаются? — наконец поинтересовался он будничным тоном.

Я возмутилась от такого вопроса, на языке завертелись колкие ответы, а он в этот момент резко обнажил мое плечо и сдернул повязку.

Боли не последовало. Скорее стало муторно неприятно. Подстрелил меня Ортенберг впервые, так что я еще не адаптировалась к подобному виду травм. И все же «умный» ответ на замечание Стэна у меня из головы как ветром сдуло.

— Посиди так, — продолжал командовать Кавендиш, — руку на локоть поставь. Будет удобнее…

Я продолжила выполнять его указания. А потом он…

Я не успела охнуть…

Он проспиртовал мою рану и… поцеловал!

У меня глаза на лоб полезли!

Я попыталась вскочить от неожиданности. Но он крепко удержал меня за талию и заставил сидеть смирно.

— К утру все пройдет, — наконец изрек он.

А я, вытаращив глаза, уставилась на свое плечо. Только что на мне была свежая рана. Сейчас же… она почти зарубцевалась и перестала болеть…

— Магия? — прошептала я, как громом пораженная.

— Значит, ты так еще не умеешь? — хмыкнул Стэнфорд немного надменно.

И я потупилась. Да кто я по сравнению с ним? Простая самоучка, пытающаяся доказать себе, что что-то может… Хоть капельку…

Вместе с поцелуем по-другому повели себя и ребра. Стало намного легче дышать. Во всяком случае, теперь каждый вдох не давался с большим трудом. Но я-то к таким ощущениям давно привыкла… Так что всерьез удивилась. Ребра и вправду почти не болели.

— Тебе нужен сон, — произнес Стэнфорд и вышел, прежде чем я успела хоть что-то понять или поблагодарить.

Я осталась сидеть на стуле на кухне и никак не могла переварить произошедшее. Вроде бы совсем недавно мне задали жуткую взбучку. По всем законам, я должна была быть в шоке и горько оплакивать свою тяжелую жизнь. Но вместе с тем… в моей душе вдруг затрепетала надежда.

Герцог Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор не был со мной мил или любезен. Все делал по существу, сухо, четко.

Но что-то в его прикосновениях будило во мне… затаенную надежду на счастье.

Ведь на самом деле человек не может без надежды. Вместе с последними надеждами уходит и жизнь…

Так было и у меня. Надежда почти утекла, пока во мне не заговорили строки той книги из лаборатории отца.

А теперь появился новый лучик света. Хмурый, порой даже агрессивный, но очень внимательный Кавендиш Сент-Мор…

Я надела чистый банный халат, прилегла на постель, и мне приснился очень странный сон.

Это была моя жизнь. Вокруг расстилался незнакомый полупустынный пейзаж. Повсюду росли люпины, вербена, а еще кактусы самой причудливой формы.

Панхэндл…

Я подходила с караваном к храму великого Служителя этих земель, чтобы прикоснуться к свету знаний и истины.

Наш караван вез разные дары. Я тоже была даром — даром науке и великим Богам. Дочь простого ремесленника, я и подумать не могла о таком счастье! Стать служительницей в храме Великого! Пожалуй, это было пределом мечтаний для любого подростка в нашем крошечном поселке.

Но выбрали именно меня. Самую неуемную, самую взбалмошную, непоседливую и сующую нос во все, включая древние свитки и пергаменты, которые хранились у нас под строгим секретом в подвалах старинного храма.

А я научилась их понимать.

Другие не могли взять в толк, что там написано. Мне же чтение давалось легко. Точно я не учила, а лишь вспоминала причудливые завитушки букв.

И вот я здесь — в центре просвещенного мира нашей эпохи…

Великолепие храма поразило меня с первых мгновений: тридцатиметровые своды потолка, искусные статуи огромных размеров, факелы алтарей и аромат благовоний…

А потом я увидела его — главного жреца храма — и не смогла отвести взгляда.

В роскошных одеждах, расшитых золотом и украшенных каменьями, он лично встречал караван из дальних странствий.

Его идеально высеченный профиль, пухлые, жестко очерченные губы и мощный череп на таких же мощных плечах атлета…

Никогда не видела мужчины прекраснее. Верховный Служитель Храма Магии был подобен богам!

Глава 13

Я вскочила с кровати и чертыхнулась. Я нахожусь буквально в плену, меня жестоко побили, а мне тут эротические сны снятся?!

Сон я помнила плохо. А вот красивую, наглую черепушку Сент-Мора запомнила очень хорошо!

А потом накрыла вторая волна воспоминаний. Я огляделась и судорожно сглотнула.

Что теперь? Может, я больше не нужна Королю Магов, и он отпустит меня на все четыре стороны?

Хотя, конечно, в такую милость я верила с трудом. Просто позволила себе немножко помечтать. В итоге вскочила с кровати, умылась, причесалась, сделала несколько привычных гимнастических упражнений и засела за медитацию.

Нужно посмотреть на всю эту бредовую ситуацию под другим углом. Возможно, выход и отыщется…

Так я просидела довольно долго, а потом почувствовала кожей взгляд.

В мире энергии он еще важнее, чем прикосновение. Так вот, этот взгляд не жег и не буравил. Он… порхал по мне, знакомился или даже… ласкал…

Я резко открыла глаза и наткнулась на бесстрастную физиономию герцога Кавендиша.

— Пора в спортзал, — резюмировал он и подошел к двери, ожидая, что я должна незамедлительно последовать за ним.

А меня плющило. От медитации, от недавнего сна, от странных впечатлений…

Мой разум еще не до конца пришел в эту реальность, а витал где-то между мирами, в исключительно своих просторах и вселенных…

— Если опоздаешь к осмотру, Дэвид точно тебя прибьет. Потом оживит и еще раз прибьет! — констатировал Стэнфорд иронично.

Ну надо же. За его каменной внешностью скрывается просто море иронии и сарказма!

— Что за осмотр? — произнесла я подозрительно, когда фраза все же дошла до моего сознания.

А вот тут Кавендиш затаился, пожал плечами и отрезал:

— Единственный шанс не оказаться в особняке Ортенберга. Миша с утра уже все телефоны оборвал. Он в стельку пьян, орет благим матом и требует срочно доставить тебя к нему. В таком состоянии, боюсь, он может наскучить Дэвиду, и Валуа просто отдаст тебя в обмен на СВОП без всяких церемоний.

Угроза подействовала. Я вскочила как пружина и постаралась изобразить на лице полную готовность к чему угодно, но только не к возвращению в руки садиста Ортенберга.

Меня ждало удивление.

Я многое могла представить себе. Ну, например, как девочки выстраиваются в ряд, и Валуа ходит между ними, чтобы выбрать себе цыпочку для утех. Или что он осматривает у девчонок пяточки, или груди, или в зубы заглядывает…

В общем, пока мы шли в отдельное строение, у меня в голове много чего пронеслось.

А в итоге…

Я оказалась в просторном спортивном зале среди атлетов. Там тренировалось человек двадцать. Среди них все тренеры были магами. Остальные же — стопроцентными людьми.

Странно, если учитывать тот факт, что охрана Валуа сплошь состояла из сильных магов.

Я тут же поежилась и поняла, что присутствую вовсе не на тренировке личной гвардии Короля Магов. Этих людей явно к чему-то готовили.

Ко мне подошел один из тренеров — маг, судя по его в меру яркой ауре.

— Зак, привет! – представился он и обратился сразу ко мне. – Тебя к нам прислали?.. В качестве закуски?

Я недоуменно огляделась. Стэнфорд уже ретировался за дверь. Так что отвечать и пояснять ситуацию точно мне.

Куда же я попала?

— Привет, Зак, — пробормотала я растерянно. — А я не знаю, в качестве кого я тут. И что вообще здесь происходит…

Зак поморщился и бросил на дверь, за которой скрылся герцог Кавендиш, очень короткий взгляд.

Надо понимать, Кавендиш предоставил удовольствие растолковывать мне, что к чему лично Заку.

— Здесь идет подготовка к закрытому Чемпионату Ложи Магов. Если подойдешь, считай, тебе дадут шанс стать в этой жизни кем-то большим…

Я постаралась дышать ровнее. Слово «чемпионат» мне сильно не понравилось. Ну не в длину же или высоту мы тут будем прыгать… Значит… схватки? Подпольные схватки?

— Я тут посижу немного на лавочке, пока? — поинтересовалась я и указала на длинные лавки вдоль одной из стен.

Зак пожал плечами.

— Тренируйся, пока есть возможность. Потому что когда окажешься на сцене… Будешь жалеть, что отлынивала от занятий…

Зак смерил меня взглядом, пожал плечами и пошел дальше гонять два десятка мужиков по тренажерам.

Я же села на лавочку и попыталась собраться с мыслями. Понятно, что мне ничего не понятно. «Чемпионат Ложи Магов» — название, конечно, красивое. Вот только узнать бы, что за этим стоит?..

Я прислушалась к своим ощущениям. Ребра перестали болеть окончательно, плечо так вообще зажило без следа. Вот только во рту стоит стойкий такой привкус подставы. Куда на этот раз решил меня определить Кавендиш? Или сам Валуа?

Ну зачем им хакерша с хреновым послужным списком, к тому же парикмахер, для их Чемпионата?

Мало меня вчера били?

В общем, промаявшись от вопросов, я встала и принялась расхаживать по залу и исподволь наблюдать за занимающимися в поте лица мужиками.

Кажется, они решили тут жизнь положить на тренировках. Парни пахали как одержимые. Жали снаряды руками и ногами, изматывали себя на кардиотренажерах, били груши до одури, преодолевали разные препятствия на время. В общем, издевались над собой как могли.

Я-то предпочитала чистые единоборства: ката, медитации…

Занималась я всегда с удовольствием и много. Но не так чтобы до одури и седьмого пота.

Может, это такой чемпионат, где мне дадут Ортенберга вместо груши?

Маги же все могут. Может, теперь и Мишу свернут в бараний рог, как меня? И буду я его бить-колотить!..

Я вздохнула.

Видимо, треволнения вчерашнего вечера выплескивались из меня буйными фантазиями об Ортенберге. Давно хотела дать ему сдачи. Но когда тот впадал в бешенство… Робела.

В общем, день прошел для меня тихо и без эксцессов. Мужики прерывались на короткие перерывы на еду. Я продолжала сидеть в сторонке.

Зак больше ко мне не подходил, не заговаривал и вообще делал вид, что меня не существует в природе.

Под вечер я сидела вместе со всеми на улице и потягивала коктейль. Это был у меня сегодня второй или третий, не считая дольки грейпфрута и горстки орешков.

Есть категорически не хотелось.

Я мечтала оказаться в своем любимом спа-комплексе вместе с Костей Сомовым, стричь очередного богатенького буратину, слушать сплетни клиентов... Готова даже была кивать на очередные Катькины глупости.

А я в итоге сидела в личном спортзале Короля Магов и глазела на полуголых мужиков, которые дубасили друг друга в спаррингах, и якобы готовилась к какому-то там Чемпионату Ложи Магов.

Сюр! Чистой воды сюрреализм!

Когда тренировки закончились, всем разрешили идти по своим комнатам, которые, оказывается, были под спортзалом, в цокольном этаже. Я тоже собралась в отдельный гостевой домик.

Меня поймал Зак.

— Если завтра будешь филонить, мне придется доложить Главному.

— А Главный — это кто? — поинтересовалась я надувшись.

— Тот, кто тебя сюда привел, — отозвался Зак, мрачнея. — А он наказывал других и за меньшие провинности. И если ты завтра не начнешь набирать форму…

— Я вообще не в теме, — огрызнулась я, пытаясь подавить закипающую во мне ярость. Мне никто ничего не объяснил. Загнали как белку в колесо и хотят, чтобы я крутила лапами. Ради чего? Но Заку я, конечно, ничего не сказала, поджала губы и замолчала.

— Для всех это шанс выиграть десять миллионов долларов, — произнес Зак ровно. — Еще два миллиона за второе и один за третье места соответственно. Из этих ребят, которые тренировались сегодня, возьмут только лучших. Остальным сотрут память и отпустят восвояси. Но все они здесь добровольно. Потому что хотят денег. Бешеных денег. Даже если на кону жизнь. А тебе… Разве не пообещали выигрыш?

Я вздохнула. Что же можно говорить Заку?

— Я тут случайно, — наконец произнесла я размеренно. — О Чемпионате слышу впервые…

Зак задумчиво потер подбородок, явно размышляя, что за странную дамочку к нему подослали.

— Здесь не бывает случайных людей, — наконец выдал он, опасливо покосился за мою спину и тут же отошел.

Я обернулась и наткнулась на самый недобрый и пронзительный взгляд герцога Сент-Мора.

Глава 14

Пока шла к себе, хорошенько так оглядывалась по сторонам. Охрана у Валуа была что надо. Точнее — море охраны. Они не высовывались лишний раз и перед глазами не маячили, но периметр контролировали плотно, точно готовились к войне.

Я перевела взгляд на океан.

Фишер-Айленд… Остров богачей. Но до Майами-Бич — всего ничего. Какие-то триста метров. Может, чуть больше…

Проплыву — и глазом не моргну.

А потом — опять в бега… Только бегать от Короля Магов будет посложнее, чем от Ортенберга. Но и я уже не маленькая девочка.

Сейчас или никогда.

Так что я вздохнула воздух поглубже, выдохнула и собралась незаметно спуститься к воде.

Только я сделала шаг по направлению к берегу…

Да как он так умеет подкрадываться?

— Сбежать хотела? — ухмыльнулся Сент-Мор и придержал меня за локоть.

Я вздрогнула и оглянулась на этого здоровенного мордоворота. Неужели он умеет в самом деле читать мысли?

— Тебе направо, по тропинке, — услужливо подсказал Кавендиш и чуть ли не волоком потащил меня в сторону гостевого домика. У меня лишь получалось неловко болтать ногами в воздухе и делать вид, что я сама иду вперед.

Когда подошли, Стэнфорд сноровисто усадил меня на скамеечку перед домом, достал из-за пояса пистолет…

И не успела я ахнуть от ужаса, выстрелил мне в плечо…

Боли не было от слова совсем. Легкое покалывание, мгновенно проходящий дискомфорт.

Я уставилась на руку. Ни капли крови. Зато под кожей три раза сверкнул красный свет и погас.

— Чип, чтобы не убежала, — констатировал Сент-Мор буднично.

Я вскинула на него глаза, полные ужаса, и тут меня накрыло.

Запоздалая истерия. Я наконец-то осознала, что оказалась в ловушке, выбраться из которой мне не по зубам.

Стэнфорд, кажется, даже меня не слушал. Но меня было не остановить. Я орала обо всём наболевшем, угрожала, возмущалась… В общем, вопила!

Не пойму, когда он успел, но через несколько минут истерики он заграбастал меня под мышку, зашел внутрь домика и опустил в ванную с ледяной водой.

Мне резко полегчало, и я замолчала.

— Это хорошо, что ты выговорилась, — спокойно заметил Стэнфорд. — Я всё думал, когда же тебя накроет…

Тоже мне, психотерапевт недоделанный!

Это я ему тоже высказала, потом поджала губы и вылезла из ванной. Начала стягивать мокрую одежду.

Стэнфорд, скрестив руки на груди, внимательно за мной наблюдал.

— А отвернуться не судьба? — буркнула я, стоя полуобнаженной под его взглядом.

— В контексте предстоящих соревнований я твой Ловчий, ты — мой кандидат. По сути, ты находишься в моей собственности до окончания чемпионата. Я могу делать с тобой всё, что пожелаю. В том числе и смотреть на твои подмороженные прелести…

Я всхлипнула и попыталась одновременно стащить остатки мокрой одежды и при этом прикрыться полотенцем. Получилось так себе. Но в итоге я всё же закуталась в махровый халат, встала перед Кавендишем и гордо выпрямившись.

— В гостиной будет удобнее, — бросил Стэнфорд и подтолкнул меня в указанном направлении.

На негнущихся ногах последовала за ним.

А потом он на меня набросился с гневом и напором:

— Ты сказала, что не хочешь к Мише любой ценой. Я нашел для тебя вариант. А в итоге узнаю, что сегодня ты целый день бездельничала! Как это понимать?!

— Альтернатива Мише — это Чемпионат? — поинтересовалась я язвительно.

— Смертельный чемпионат, — поддакнул Стэнфорд зло. — Выбывшие оказываются в гробу. Почти все, кроме трех победителей. Какие делаются на этом чемпионате ставки, тебе лучше не знать… Скажу только, что это страны и правительства. А у тебя есть все шансы выжить. Я внимательно просмотрел видео твоей встречи с Ортенбергом. Ты определенно преуспела в магических дисциплинах. При этом ты стопроцентный человек. Ни у кого не возникнет сомнений… Так что тебе все карты в руки. У тебя есть реальный шанс стать лучшей! Я видел тебя и оценил все варианты. А я умею оценивать, если ты еще не поняла.

И всё равно я была зла на него. Дико зла. Он выдернул меня из привычной жизни, лишил всего ясного и понятного… Всё, что я так старательно построила собственными руками… Я была на него очень раздосадована, просто не могла облечь свой гнев в слова и до конца высказаться.

— Тебя не устраивает приз в десять миллионов долларов? — наконец поинтересовался Сент-Мор, иронично приподнимая красивую бровь.

— У меня было достаточно денег и без тебя… — ответила я рассерженно.

Кавендиш встал с дивана, скрестил руки на груди и отошел подальше, разглядывая меня точно диковинный экспонат. А потом начал забивать гвозди в гроб моей непокорности:

— Ты жила под чужим именем, в крошечной квартирке и не смела даже взять себе дорогое авто. Потому что все твои доходы — следствие подпольного незаконного бизнеса, за который ты можешь загреметь в любой момент пожизненно. Мало того, если сплывет правда… ты окажешься дочью предателя и вора, лже-ученого, который годы водил правительство за нос, но так в итоге ничего и не создал… Этой жизнью ты гордишься?

Переспросил меня Кавендиш злорадно.

— К такой жизни ты хочешь вернуться? Быть Мелиссой Марковой, серой мышью и парикмахершей в салоне красоты?!

Я задохнулась от его слов, вскочила, хотела что-то сказать, возразить! Он бил по самому больному. Бил наотмашь, не щадя мои чувства. Точнее, вдребезги разбивая остатки моей гордости.

— Мой отец невиновен! Он великий ученый! Он открыл и математически обосновал наличие других реальностей! Его Матрица Мироздания — фундаментальное открытие для всего человечества!

Наконец заорала я, переходя на повышенные тона.

Я могла стерпеть гадости в свой адрес. Но порочить имя отца… Да я готова была прямо когтями вцепиться в физиономию этого герцога Кавендиша Сент-Мора и выковырять глаза, если бы он продолжил поносить доброе имя папы!

— Значит, десять миллионов для тебя не приз?.. — хмыкнул Кавендиш спокойно.

Мои крики, кажется, ничуть его не задели. Он их просчитал так же, как и весь ход нашего разговора. Точнее, даже не разговора, а этапов размазывания моей гордости об пол.

Я отвернулась. Не могла сдержать слез. Упоминать отца с его стороны было верхом подлости.

— Почему тебя не удивляет, как я нашел тебя? Мои возможности?

Я замерла и долго соображала, к чему это он. Затем медленно повернулась.

— Ты хочешь сказать, что способен отыскать то, что я не смогла? — наконец выдавила я едва слышно.

Сент-Мор тут же ожил. Его лицо озарило напускное восторженное выражение.

— Ну, наконец-то додумалась, — ухмыльнулся он одной из своих самых саркастических усмешек.

А я затрепетала. Мне уже стало ясно, что герцог Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор может отыскать снег летом и черта в раю, если потребуется. А что, если ему взбредет в голову найти и расшифровать фундаментальные труды моего отца?

Я нашла секретную лабораторию папы. А вот испытательный полигон… Мы много путешествовали вдвоем. Иногда же отец уезжал на несколько дней… Тогда я не думала, куда он может исчезать. Знала, что по работе — и этого всегда было достаточно. Но если мы с Кавендишем найдем полигон… и я заполучу шифрованные конспекты отца…

— Зачем тебе мне помогать? — произнесла я сосредоточенно.

По лицу Сент-Мора пробежала темная тень. Но потом он качнул головой и резко бросил:

— Десять миллионов тебе не нужны. Но я обещаю помочь с восстановлением честного имени твоего отца, если мы не обнаружим обратного. Такой уговор подходит?

— Если поможешь оправдать отца, я сделаю всё, что попросишь! — воскликнула я в сердцах.

Кавендиш быстро ударил по рукам, и с его губ сорвалось магическое заклинание. Оно обволокло нас, как туман, а затем распалось на миллиарды крошечных искр.

— Магический договор подписан, — произнес он мрачно.

Я застыла посреди комнаты и поняла, что он опять поймал меня на слове. Я явно погорячилась. А он… воспользовался моей слабостью.

Глава 15

Дни — нескончаемая череда дней и ночей.

Из меня вдруг решили сделать спортсменку. Я, конечно, была не против, все ж три года я этим активно занималась в спортзале и даже платила за обучение деньги.

А тут — халява, вроде как.

Только очень она выходила дорогая.

И самое сложное было не в занятиях. Зак вначале посчитал меня пушечным мясом, причудой Главного. Здесь все так звали герцога Кавендиша. Потому что сам Дэвид Валуа был кем-то вроде небожителя. А вот «Главным» по всем вопросам являлся Сент-Мор.

В общем, сначала Зак и другие двадцать крепких парней поглядывали на меня с иронией. А вот когда настало время показательных выступлений, где мы должны были выбить друг друга с ринга… отношение резко изменилось.

Я не была, конечно же, самой сильной или самой накачанной. А вот самой быстрой — да. И это оказалось решающим фактором.

Никто из присутствующих на занятиях парней так и не смог вышибить меня с ринга в зал. Они сговаривались даже делать это по двое и по трое и даже вчетвером. Эффекта от этого было ровно ноль.

В итоге их остудил Зак, гаркнул и велел прекратить дебош против «девчонки».

Одним словом показательные выступления и очередной этап отбора я выиграла и показала лучший результат.

— Все никак не пойму, как ты это делаешь? — фыркнул Зак, когда десятерых из двадцатки парней (самых слабых) повели на осмотр, после которого должны были стереть память о последних неделях и подготовке к закрытому чемпионату. Маги, оказывается, обладали таким оборудованием очень давно и применяли его повсеместно.

В сухом остатке нас осталось всего одиннадцать претендентов на право представлять Короля Магов Дэвида Валуа на Чемпионате Ложи Магов.

Я не то, чтобы этим гордилась. Больше удивлялась, почему другие не пойдут по моим стопам. Я ведь не скрывала своих медитаций и даже пыталась некоторых парней им обучить. Но то ли я была хреновым учителем, либо они не слишком верили в мои рассказы про уникальные техники. В общем, медитировала по итогу я одна. На берегу океана. Смотрела на воду и вспоминала прошлую жизнь.

Теперь мне жилось не так чтобы кошмарно. Скорее непривычно. Весь день был расписан по минутам. С герцогом Стэнфордом Кавендишем Сент-Мором я почти не виделась. Оказывается, он был тут главным не только среди спортсменов, но и вообще… везде.

Так что Главному было не до меня.

А мне… не до него…

Иногда я болтала с Заком, вот как сейчас.

— Я просто по-другому вижу время… — ответила я Заку на вопрос и пожала плечами.

Зак недоверчиво посмотрел на меня, покосился на вполне отсутствие мускулов на моих руках и ногах…

— Ты не похожа на высшего мага, — наконец произнес тренер скептически. — Только урожденные высшие маги могут видеть время по-другому.

— А я вижу… — я пожала плечами и знала, что в общем-то ничего объяснять Заку не нужно.

Все наглядно показывали мои результаты. Я одна одолела двадцать накаченных, хорошо подготовленных бойцов.

— Ты уникальный случай, — подытожил Зак и добавил: — Жаль, я не смогу его потом вспомнить и даже не узнаю твоего лица на улице…

Я удивленно посмотрела на тренера. Он же был магом!

— Мне тоже сотрут память о всех тренировках, — Зак развел руками. — Ставки слишком высоки. Никакой утечки информации. Все держится в строжайшем секрете. Как разные Ловчие готовят своих спортсменов — тайна за семью печатями!

— Ну, а как же бесценный опыт, пока ты тренируешь этих ребят?

Признаться, я была сильно удивлена, что все настолько секретно и строго.

— Прости, неверно выразился. Ребятам сотрут память навсегда. Мне лишь заблокируют эти воспоминания до следующего Чемпионата. Так что через год вспомню… У нас с этим строго… Быть тренером при Ловчем Короля Валуа — огромная честь!

Вот так мы и болтали иногда с Заком. С другими ребятами я толком и не сошлась.

Ах да. Еще была одна взбалмошная девица, которая прибегала на тренировки и подолгу прожигала мою спину гневными взглядами.

— Кармен! — тогда причитал Зак. — Ты отвлекаешь ребят от главного!

А отвлекать было чем. Кармен являла собой жгучую брюнетку с фантастической фигурой и потрясающе красивым лицом. Просто не девушка, а само воплощение красоты.

Иногда я даже удивлялась её внешности. Неужели на свете есть настолько красивые люди!.. Кармен являлась… чем-то вроде официальной любовницы Дэвида Валуа. Сама не чистокровный маг — полукровка. Но очень надменная и стервозная. Моя администраторша Катя из парикмахерской рядом с этой умопомрачительной красоткой казалась бы гадким цыпленком с ангельским характером.

Кармен и меня иногда пыталась донимать.

Вот и сейчас, пока мы стояли с Заком, поглазев на полуголых мужиков, она направилась к нам. Ну угораздило же нас с тренером привлечь её внимание!

— Эй, ты, — начала Кармен издалека кивая в мою сторону. — Сегодня тебя приглашают к ужину.

Кармен окинула меня с ног до головы пренебрежительным взглядом, в котором скользила ничем не прикрытая брезгливость.

Вообще Кармен, как настоящая полукровка, к немагам относилась как к червям на асфальте во время дождя. Обходила их стороной, потому что мы были ей слишком противны. А смотреть она бегала на полуголых мужиков якобы по поручению самого Короля, чтобы держать того в курсе проводимой подготовки к очень важному чемпионату. В общем, Кармен была полна противоречий, пафоса, надменности и не слишком далекого ума.

И в какой-то момент я начала думать, что именно из-за короткого ума Дэвид Валуа её рядом с собой и держит. Другая на её месте, поумнее, просто бы не выдержала постоянных перепадов настроения Короля Магов, а еще его диких выходок и жестоких шуток.

В общем, нерадивую повариху у нас могли пороть на заднем дворе кнутами, а провинившегося охранника сажали на муравейник задом. По сути, не смертельно. Но эти выходки Дэвида вносили в жизнь виллы серьезный диссонанс. Все тут же начинали бегать, нервно переглядываться и прятаться по углам. Одним словом, напрягаться, как только можно, и со страхом ждать, когда гроза пройдет мимо.

После слов Кармен я застыла как вкопанная. Ну точно, Валуа задумал вымазать мне зад медом и посадить на муравейник.

Видок у меня был, видимо, удрученный. Потому что Кармен тут же залилась веселым смехом и бросила:

— И надень что-нибудь приличное, чучело! Герцог распорядился прислать тебе стилиста, так что уж не подведи! Все же первый раз ужинаешь в приличном обществе!

Кармен упорхнула, а я растерянно уставилась на Зака.

— Ты что-нибудь слышал об ужине? — переспросила я его, и под ложечкой у меня противно заныло.

Несколько недель Дэвид Валуа не вспоминал о моем существовании. Но стоило мне выиграть предварительный этап отбора, как припомнил… Блин!

Уж лучше бы мне ничего не выигрывать. Но как тогда обелить отца и узнать виновников его смерти?

Так что я сжала губы покрепче и собралась топать в свой гостевой домик у самого берега океана.

— Я слышал, ничего официального, — попытался успокоить меня Зак вдогонку.

Вообще, тренер мне попался на редкость нормальный, хоть и маг. Он никогда не обижал ребят, просто нагружал сверх меры. А мне так вообще позволял заниматься как хочу. Мои результаты и так его поражали без изматывающих тренировок до седьмого пота.

Я пыталась ему втолковать, что нужно просто перестроить сознание, и тогда в мире материи многое начинает видеться по-другому. Но Зак тут же замыкался. Пожалуй, мои разговоры напоминали попытки рассказать истинно верующему варвару, что дождь — это не гнев богов, а круговорот воды в природе.

В итоге я сдалась и больше такие темы с Заком не поднимала. Просто выполняла его нормативы лучше всех.

А в ответ он стал чем-то вроде моего друга. Иногда мы болтали о том о сем, обсуждали музыку, книги, события в мире, перемывали косточки жителей виллы… В общем, болтали обо всем и ни о чем.

Я немного приободрилась от слов Зака, а потом все же распрощалась и поспешила к себе. Заставлять ждать Дэвида Валуа, Короля Магов, вовсе не входило в мои ближайшие планы.

Неожиданно на тропинке, ведущей к моему домику, я увидела его — Кавендиша Сент-Мора. Он вышагивал по дорожке рядом со стилистом, который нес в руках чехол с платьем и чемоданчик для моего очередного преображения.

И Кавендиш выглядел не на шутку напряженным.

Глава 16

На этот раз меня решили нарядить в синее с золотом.

Платье было, бесспорно, красивым и очень элегантным — его шелковистая ткань, расшитая причудливыми золотыми нитями, напоминала то ли ночное небо, усеянное звездами, то ли глубокое море, в котором плещутся отсветы заходящего солнца.

В сочетании с моими апельсиновыми волосами, уложенными в сложную, но воздушную прическу, оно выглядело просто потрясающе, создавая дерзкий и в то же время утонченный контраст. Я несколько раз повертелась перед зеркалом, подивилась макияжу, который мне умело наложил на лицо стилист, и почти не узнала девушку в зеркале. Черты те же, но взгляд… взгляд стал глубже, старше, в нем поселилась тень усталой решимости.

Слишком сосредоточенная… Слишком серьезная для своих лет. В этих глазах читалась не просто усталость, а груз знаний, страхов и вопросов, на которые пока не было ответов.

Я и не заметила, как стилист покинул мой гостевой домик. В наступившей тишине остался лишь Сент-Мор. Он стоял, прислонившись к косяку двери, и его молчаливое присутствие ощущалось каждой клеткой моего тела — как гроза перед дождем, как магнитное притяжение, против которого бессмысленно бороться.

— Ты слишком хороша для ужина с Дэвидом, — со вздохом заметил Кавендиш и прищурился, его взгляд скользнул по платью, по моей фигуре, выискивая несовершенство и не находя его.

— А можно мне на него вообще не ходить? — вздохнула я, отводя глаза от его пронзительных темных глаз.

Платье мне бесспорно нравилось. Только вот обстоятельства…

Мне не нравилась сама идея этого Чемпионата, этого цирка с конями, где я была главной акробаткой на арене, окруженной хищниками. Я старалась о нем вообще не думать, загоняя страх в самый дальний угол сознания. Зато меня очень стимулировало обещание Сент-Мора. Неужели он и вправду поможет с поисками секретных разработок отца? Это была единственная ниточка, за которую я цеплялась, единственный луч в этом подземном царстве магии и власти.

И пришел не самый веселый ответ, холодный и безжалостный, как сталь его клинка. Если выживу на Чемпионате Ложи Магов — наверняка поможет. Всё имело свою цену, и моя жизнь стала разменной монетой в этой игре.

И мне кажется… Я пристально посмотрела на Стэнфорда, пытаясь прочитать в его каменном, отрешенном выражении лица хоть крупицу правды.

— У Вас тоже есть интерес к работам отца? — выпалила я и буквально впилась взглядом в лицо Сент-Мора, ловя малейшую дрожь век, малейшее изменение в напряжении губ.

Так я и знала! В его глазах, всего на долю секунды, мелькнуло что-то — не удивление, а скорее уважительное раздражение, будто я невольно наступила на запретную территорию.

Кавендиш не стал юлить, лишь криво усмехнулся, и в этом искаженной улыбке было что-то древнее, почти демоническое.

— А ты неприлично проницательна!

— А ты неприлично хитер, — ответила я в тон, копируя его насмешливую интонацию. — Так зачем весь этот Чемпионат, вся эта бутафория? Если я так ценна как ключ к работам отца, почему нельзя просто все разъяснить?

Стэнфорд развел руками, и в этом жесте была недосказанность. — Тебе удалось заинтересовать Валуа, когда ты уворачивалась от пуль Ортенберга. Люди, чтобы ты понимала, не уворачиваются от пуль. А у тебя получилось… Это было… неестественно. Маг может, призрак может, но не живой человек.

— Миша сказал, что в том зале нет камер… — слабо попыталась я оправдаться, уже понимая всю тщетность своих слов.

Стэнфорд громко расхохотался, и его смех прозвучал как обвалившийся лед, холодно и гулко. — Камер в обычном смысле нет. Их действительно нельзя обнаружить простыми человеческими приборами. Мы же Техномаги! Мы сочетаем технологии и магию. Там стоял всего лишь жучок-соглядатай. Довольно простое заклинание. Гораздо более сложным является то, как изображение попадает на обычные мониторы компьютеров и затем записывается… Это уже высокое искусство, сплав кода и заговора.

— Техномаги? — это слово повисло в воздухе, обжигая сознание своей новизной и скрытым смыслом.

Это было чем-то новеньким для меня. Когда я взломала их внутреннюю магическую сеть, ни о чем подобном я там не читала. Значит, существовали целые пласты информации, тщательно скрытые даже от своих, под замками, которые мне еще не под силу было сломать.

— Твой чип, — Сент-Мор подошел ко мне вплотную, нарушая все границы личного пространства, и провел кончиком пальцев по плечу, в которое он недавно всадил чип слежения. Его прикосновение было обжигающе холодным, словно от лезвия ножа. — Его не засечет ни одно человеческое оборудование… И извлечь тоже никто не сможет… Даже твои друзья-хакеры… Он теперь часть тебя.

Я перевела взгляд с его пальцев, которые продолжали гладить мою кожу, на его жестко очерченные губы… Они казались такими же непроницаемыми, как и все его существо.

— Мне нужно бояться тебя? — прошептала я хрипло, и мой голос прозвучал чужим, полным той самой слабости, которую я так старалась скрыть.

— Не меня, Валуа, — вздохнул Кавендиш и резко отошел к входной двери, будто мое прикосновение, даже опосредованное, было для него опасно. — Готова к вечеру в серпентарии?

А я застыла на месте, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Почему же меня к нему так тянуло? Он был безжалостен ко мне, манипулировал, вживил в меня это устройство. И все же… Я знала, что он продолжает сниться мне по ночам. Другая страна, другое время, другие законы… А мы все те же. Он и я. Две одинокие звезды, обреченные на столкновение в бесконечном космосе возможных реальностей.

— А у техномагов верят в… реинкарнацию? — произнесла я неожиданно, сама удивляясь своему вопросу, вырвавшемуся из самых потаенных глубин подсознания.

Сент-Мор вздрогнул, его спина, повернутая ко мне, на мгновение застыла в неестественной напряженности. Он медленно обернулся, и в его глазах я увидела не просто запрет, а нечто большее — первобытный ужас, смешанный с благоговением.

— Это запретная тема, — наконец выдавил он, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Мы не вмешиваемся в законы Вселенной. Это за пределами нашего понимания… За пределами нашей компетенции. Не касайся этого.

— Тогда почему меня к тебе так тянет, хоть я и должна ненавидеть?! — воскликнула я в сердцах, чувствуя, как нарастает отчаяние. И кажется, наступила на его самую больную мозоль. Взгляд герцога Сент-Мора резко посуровел и наполнился грозовыми тучами, готовыми разразиться молнией.

— Тебе не нужно меня… любить… — произнес он с напором, отчеканивая каждое слово, — Лучше ненавидь. Это проще. Это безопаснее. Для нас обоих.

Вообще мы, женщины, всегда поступаем иррационально. Во всяком случае, я. Мне говорят «ненавидь меня», «не влюбляйся». Я же… Все делаю в точности наоборот, повинуясь не голосу разума, а тому самому шепоту из снов, что звучал громче любого предупреждения.

Я быстро подошла к нему и, поднявшись на цыпочки, прикоснулась губами к его губам. Миг, растянувшийся в вечность. Как в том сне… Я никак не могла выбросить из головы картинки, которые мне снились теперь из ночи в ночь — те же губы, тот же вкус снега и пепла, то же безумное биение сердца, готового вырваться из груди.

Наши губы соприкоснулись, и по моему телу прошел разряд тока, жгучий и ослепительный. Я хотела его целовать… Нужно это признать. Я хотела обвить его мощную шею своими руками и… упасть в высокие травы пшеницы, как в том сне, под безоблачным небом другой жизни.

— Почему ты мне снишься? — прошептала я, едва отрываясь от его губ, чувствуя их холод и их отклик, который он тщетно пытался подавить.

Кавендиш не двигался с места. Просто замер как изваяние и, кажется, даже боялся пошевелиться, словно любое движение может разрушить хрупкую грань между реальностью и сном, между долгом и желанием.

— Техномаги не верят в сны, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал надтреснуто, выдав всю ложь этого утверждения.

— А я верю, — ответила я тихо, схватила подол длинного роскошного платья и, не оглядываясь, вышла на улицу, в прохладный, напоенный ароматами ночных цветов воздух.

Меня ждал вечер с Королем Магов Дэвидом Валуа и его ручной гарпией Кармен. Ах да, и еще с загадочным Сент-Мором, который (я была уверена) чувствовал то же, что и я, но всячески гнал наваждение прочь, запирая свои эмоции в стальные капканы воли.

А нас определенно тянуло друг к другу. Мои руки немели при виде его, а колени подкашивались, будто я стояла на краю пропасти. И каждый раз я вспоминала… сны.

Они были ярче, реальнее самой жизни.

Мой отец, гениальный Борис Бербер, математически обосновал множественные реальности, иными словами — параллельные миры. И я точно знала, что в каком-то из этих миров мы со Стэнфордом уже встречались, уже любили друг друга, уже теряли. Эта память приходила ко мне ночами, или в самые опасные моменты, когда кто-то из парней бил меня наотмашь или Зак заставлял совершить какой-то головокружительный кульбит. И вместо страха приходила… память… Словно из другого измерения, подпитывая меня силой, которой у меня не должно было быть.

Одним словом, на меня странным образом действовала близость Сент-Мора. Она была и ядом, и противоядием, ослабляя и даруя силы одновременно.

Я шла по дорожке, усыпанной мелким гравием, который хрустел под каблуками, и на мгновение дала волю эмоциям — позволила себе дрожь от недавнего поцелуя, позволила сердцу биться в бешеном ритме.

А потом переключилась на анализ, на свою любимую игру в шахматы, где фигурами были жизни и судьбы. Я была более чем уверена, что разработки моего отца заинтересовали Короля Магов не просто как любопытная теория. Странно, маги всесильны, им подвластны стихии, время и пространство. Но, кажется, в вопросе параллельных реальностей, в умении не просто путешествовать, а строить мосты между ними, отец смог опередить даже Техномагов! Его исследования были не магией, а наукой, следующей иным, неведомым им законам.

Вот только бы узнать, где он хранил свои наиболее значимые разработки… Чертежи, расчеты, прототипы… Борис Бербер вывел формулу других реальностей, обосновал её… Но любая формула — лишь выражение возможностей, основа для того, чтобы инженерная мысль пронзила эпоху и вывела всех на новый уровень. А мой отец был не менее гениальным инженером, чем теоретиком. Настоящим изобретателем, который умел превращать абстракцию в работающий механизм.

Значит, должно остаться что-то еще, кроме книги в футляре. Хотя нужно признать, та книга спасла мне жизнь и сейчас еще продолжает это делать. Ее тайные знания, ее скрытые техники медитации и управления энергией меняли саму мою суть, переписывая код моей души. Без нее я бы точно не смогла противостоять диктатуре Ортенберга или выжить в стальных клещах Короля Магов. Книга меняла меня и продолжала менять. С каждой следующей медитацией я преображалась, чувствуя, как внутри просыпаются новые способности, а границы восприятия раздвигаются, позволяя видеть больше, чувствовать острее, понимать глубже.

Сент-Мор догнал меня на тропинке и пошел рядом, но чуть поодаль, соблюдая дистанцию, точно боялся оказаться слишком близко, словно я была не человеком, а источником радиации, способной разрушить его железную дисциплину.

На входе в огромную виллу Короля Магов я застыла. Я ведь и не знала, в которой из многочисленных гостиных и столовых будет накрыт ужин… Это место напоминало лабиринт, созданный чтобы поражать и подавлять.

— Сюда, — холодно бросил Кавендиш и повел меня дальше, его фигура в идеально сидящем костюме была таким же ориентиром в этом блестящем хаосе, как Северная звезда.

Золотой мрамор, бразильский оникс, отполированный до полупрозрачности и подсвеченный изнутри… Я шла по шикарной вилле Валуа и восхищалась гению дизайнерской мысли, сумевшей соединить несовместимое. Залы сменяли один другой, некоторые больше напоминали музей скульптур, где застыли в вечном порыве изваяния из бронзы и мрамора, другие были более пригодны для приемов и жизни, уставлены диванами, которые выглядели как облака, и столами, похожими на летающие тарелки… Но всюду царило умопомрачительное великолепие, кричащее о безграничной власти и богатстве.

Валуа мы нашли в огромной столовой за таким же огромным столом, способным усадить человек двадцать. Помещение было обставлено в роскошном классическом стиле с колоннами и лепниной на потолке. А вот стол поражал своей современностью, блистал хрусталем и переливами света внутри основания, которые расходились на световые круги в самой поверхности, словно рябь по воде. Одним словом, удивительное творение современного искусства, поставленное в оправу из древнего величия.

Валуа сидел во главе стола и потягивал красное вино, вращая бокал в длинных пальцах. По левую руку от него примостилась Кармен. В сногсшибательном алом платье, обтягивающем ее идеальные формы, брюнетка выглядела просто неповторимо, как ядовитый тропический цветок. Она лениво потягивала розовое вино. А когда мы вошли, не удержалась от пренебрежительной усмешки в мою сторону. На Сент-Мора же она посмотрела… совсем иначе.

Я умею иногда замечать, что другие тщательно скрывают. Уж такой я стала после тайной книги, а может, это было во мне с самого рождения, спящей способностью, которую лишь разбудили. В общем, на Сент-Мора Кармен смотрела совсем другими глазами. Никак на Дэвида, с которым до этого лениво пила вино и скучала, изображая покорную фаворитку. В её взгляде, всего на крошечное, почти неуловимое мгновение, полыхнул огонь — дикий, полный ревности и невысказанной страсти… Но тут же угас, стоило Дэвиду повернуть голову в её сторону. Она мгновенно надела маску равнодушия, став снова прекрасной и безжизненной куклой.

Да, тут действительно серпентарий и не менее занимательный чемпионат по скрытности, где каждый скрывает свою игру под маской вежливости!

Кроме Валуа и Кармен, больше на ужин, судя по приборам, никто приглашен не был. Это была ловушка для троих — или для четверых, если считать меня главной дичью.

Кавендиш галантно сопроводил меня на стул напротив Кармен и рядом с собой и помог присесть, отодвинув сиденье. Его движения были отточены до автоматизма, безупречны и лишены какого-либо личного оттенка.

Манеры достойные королей! Хотя он же герцог! Ему положено быть таким! Сама учтивость и обходительность! И никого не волнует, что за этой безупречной внешностью скрывается Сент-Мор, выполняющий самые кровавые распоряжения короля Магов. Джекилл и Хайд в одном лице, облаченный в дорогой костюм.

— Чувствуй себя как дома, — Дэвид Валуа соизволил посмотреть в мою сторону и даже улыбнулся, отчего у меня по лопаткам пронесся ледяной смерч, а в животе похолодело.

Его улыбка не согревала, а обжигала холодом абсолютной власти. Глаза Дэвида Валуа, Короля Магов, таили в себе бездонную ночь и самые безжалостные тайны человечества, и, встречаясь с ними, понимаешь всю свою ничтожную малость перед лицом вечности, которой он управлял.

Глава 17

Троица болтала без умолку, создавая своим разговором нарочито непринужденный, но от этого лишь более душный фон.

Они обсуждали последние новости в мире бизнеса, светские сплетни, курсы валют и акций… В общем, эти трое привыкли чесать языками на светских раутах, их диалог был отлаженным механизмом, где каждое слово служило не общению, а демонстрации собственной значимости и осведомленности. Я же сосредоточенно смотрела в тарелки перед собой, будто в узорах на фарфоре была зашифрована карта моего спасения. Это была уже то ли шестая, то ли седьмая смена блюд — изысканные молекулярные кулинарные шедевры, которые больше напоминали арт-объекты, чем еду.

Я честно пыталась попробовать кулинарные изыски самых именитых поваров Короля Магов. Но смогла впихнуть в себя всего лишь пару глотков терпкого вина, от которого в горле першило, и пару ломтиков булки с кунжутом — простая, почти грубая еда казалась здесь глотком свежего воздуха, связывающей с привычной реальностью.

В общем, я держалась как могла и честно молчала, потому что не смыслила ровным счетом ничего ни в акциях, ни в курсах валют. Их мир меркантильных расчетов и финансовых пирамид был мне так же чужд, как им, вероятно, был чужд мой.

Моя стихия — математика и коды. Чистые, бескомпромиссные, подчиняющиеся только железной логике. Вот их я готова была изучать бесконечно, теряя счет времени. Отец очень гордился этим моим умением или даже фанатичным увлечением, говоря, что я вижу не цифры, а музыку сфер, скрытую за ними.

Гордился…

И где теперь эта гордость? Где он сам? Мысль о нем была острой занозой в сердце, которая ныла и напоминала о себе с каждым ударом сердца.

И угораздило же Валуа позвать меня на их междусобойчик. Ни одного живого слова, ни одной искренней эмоции. Сплошные сводки, которые можно посмотреть по бизнес-каналу, произносимые с видом избранных жрецов, посвященных в великие таинства биржевых колебаний.

— А ты меня сильно удивила с Мишей, — наконец неожиданно выдал Король Магов, перебивая финансовые прения. Остальные тут же замолкли, будто по команде. В воздухе повисла напряженная тишина. — Ортенберг, кстати, собирается присоединиться к нашему ужину, ближе к десерту.

Моя вилка с кусочком того, что должно было изображать воздушный суфле, застыла на полпути ко рту. Вся кровь тут же отхлынула от лица, оставив ледяной холод.

Ортенберг. Человек, который несколько недель назад стрелял в меня, точно взбесившийся охотник, завидевший зайца. Его сумасшедший взгляд, направленный на меня пистолет… А теперь мне с ним за одним столом сидеть и делать вид, что все чудесно, что мы — старые приятели, случайно встретившиеся за ужином?!

Все три пары глаз разом уставились на меня, предвкушающие, как зрители в амфитеатре, кровавое зрелища.

Кармен явно ликовала, ее губы тронула едва заметная, но торжествующая улыбка. Кажется, официальной любовнице Дэвида Валуа было дико интересно поглядеть на предстоящее унижение, на мою панику. Взгляд Стэнфорда остался, как всегда, непроницаемой маской из льда и гранита. А вот Валуа смотрел с явным, неприкрытым любопытством. Как на диковинный и редкий экспонат в своей коллекции, поведение которого никак не вписывается в прогнозы.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я отдал тебя Мише? — поинтересовался Валуа невинным тоном, будто предлагал выбрать между чаем и кофе. Он обращался ко мне как к человеку, только всем своим видом, каждым жестом давал понять, что я всего лишь вещь в его коллекции редкостей, чье мнение не имеет никакого веса.

— Не хочу, — выдавила я, заставляя свои пальцы разжать ручку вилки и опустить ее на стол. — Меня для этого пригласили на ужин? Чтобы посмотреть на реакцию Михаила Ортенберга?

А теперь Королю Магов стало явно весело. Его глаза блеснули азартом. Впервые за вечер за этим огромным, стерильным столом зазвучали настоящие слова, за которыми скрывалось слишком много смыслов, боли и страха.

— Я не мог отказать себе в удовольствии и не посмотреть несколько раз вашу с Мишей… незабываемую встречу… — он сделал театральную паузу. — Расскажи, как тебе удалось уворачиваться от его пуль? Это ведь выше человеческих возможностей.

Я набралась храбрости, вдохнула поглубже и… посмотрела прямо в глаза королю Магов, в эти бездонные колодцы, хранящие тайны веков. Я понимала Валуа. Ему всё претило, всё наскучило. Власть, богатство, магия — всё стало обыденным. И тут он нашел для себя интересную тему, новую игрушку. Настоящий цирк — и я в роли главной циркачки!

Но, может, я смогу повернуть его интерес в свою сторону? Использовать его же любопытство как оружие?

— Мой отец изучал другие вселенные… — произнесла я четко и громко, чтобы каждое слово прозвучало как удар молотка. — Вам это известно… А еще вас интересуют его последние открытия… Те, что находятся, за гранью известной магии.

Я не спрашивала. Я утверждала. Мне надоело спрашивать или подстраиваться под прихоти Валуа. Надоела его напускная веселость, эта лживая, хищная улыбка. Хотелось все это стереть с его оплывшего, самодовольного лица и больше никогда не видеть. Внутри меня, кажется, даже начал созревать план, безумный и отчаянный, как и всё в моей жизни.

Я давно догадывалась, почему та книга вспыхивала и исчезала, почему всегда оказывалась в странном гудящем контейнере, который словно вибрировал на частоте иной реальности…

Мой отец все же смог пронзить пространство. И та книга была не просто носителем информации, а частицей чужого мира! Физическим объектом, пришедшим из-за грани реальности! И я хотела этим хорошенько поторговаться, поставить на кон свою главную козырную карту.

Валуа со мной не спорил и не насмехался. Он смотрел прямо, буквально впившись взглядом в мое лицо, выискивая следы лжи или, что было хуже, подтверждение его самых смелых гипотез.

— А из тебя выйдет отменная фаворитка, — наконец выдал он, и в его голосе прозвучала почти что нежность коллекционера, нашедшего уникальный алмаз. — Мне надоела пустая красота и мнимый ум… Игра в поддавки.

Кармен от его слов тут же вздрогнула, словно ее хлестнули по щеке, но мгновенно сделала вид, что эти замечания её никак не касаются, уткнувшись в свой бокал.

Сент-Мор же… Он смотрел на меня так же неотрывно, как и Король Магов, но в его взгляде я прочитала не любопытство, а нечто иное — предупреждение, смешанное с холодным, невысказанным одобрением.

— Я не слишком искусная любовница, — отчеканила я, отрезая ему путь к этому сценарию.

— Слишком неопытна? — ухмыльнулся Дэвид одной из самых сальных своих улыбочек, скаля идеально белые зубы.

— Слишком увлечена другой стороной вопроса, — парировала я, не опуская глаз. — Меня интересуют формулы, а не постельные утехи.

Но Дэвид меня уже не слушал. Его хищный ум уже ухватился за новую идею. Он поглядывал на своего верного Сент-Мора, на Кармен, и, кажется, задумывал новую, еще более изощренную шалость, новую комбинацию в своей шахматной партии.

— А если я велю моему верному брату, герцогу Стэнфорду, тебя… объездить? Приручить? Что скажешь? — он произнес это с сладострастным придыханием, наслаждаясь производимым эффектом.

Кармен опять вздрогнула вместе со мной.

Словно невидимая молния пронзила воздух. Все же слова Короля Магов сумели задеть не только меня. Оказывается, Валуа был просто виртуозным мастером игры на нервах. И не только на моих.

По щеке Кармен пробежала едва заметная судорога. Но она продолжила хранить молчание, лишь сильнее наклонила голову и сделала вид, что с предельным интересом изучает содержимое своей пустой тарелки. По Сент-Мору сказать что-то было вообще невозможно — он не дрогнул и не изменился в лице, точно рядом со мной сидел вовсе не человек, а высеченная из мрамора статуя, лишенная обычных человеческих слабостей.

— Разве Ловчий может спать со своей подопечной до Чемпионата Ложи Магов? — поинтересовалась я как можно спокойнее и холоднее, хотя внутри все переворачивалось. — Я думала, это против правил.

— А хочешь, я сниму тебя с Чемпионата? — вдруг неожиданно предложил Валуа, разводя руками. — Вот прямо сейчас. Аннулирую твое участие. И всё… Ты свободна. Ну, почти. В обмен, понятное дело, на твою… благосклонность.

Но я почему-то была готова к его словам. Не знаю, может, Стэнфорд слишком меня запугал рассказами о том, что ждет отступников, может, я нутром чувствовала, что Валуа лишь играет и пытается угадать мои истинные чувства, вывести меня на чистую воду. Но я почему-то осталась холодна и равнодушна себе на удивление. Его предложение пахло ловушкой, сладким ядом, который убивает медленно, но верно.

— Меня интересуют десять миллионов долларов, — сказала я жестко, как резанула стеклом. — И честное имя моего отца. Очищение его репутации. Эти деньги я употреблю для дальнейших исследований его открытия. Без всяких условий.

Сказала, как отрезала. Поставила ультиматум.

Валуа замер. Его брови поползли вверх. Он оглядел меня с ног до головы, будто видя впервые, перевел взгляд на Сент-Мора, ища поддержки или объяснения. Тот в ответ лишь едва заметно пожал плечами. Мол, вот такая она, Ваше Величество, меркантильная сволочь, ничего не поделаешь.

Я же точно знала, что все сделала верно. Откажись я от Чемпионата в обмен на «объятия»… Валуа получил бы новую игрушку, которую постарался бы сломать всеми доступными способами… Он бы презирал меня за слабость.

А так… Честный обмен. Деловое предложение. Я говорила с ним на единственном языке, который он, несмотря на всю свою магию, понимал — на языке цифр и выгоды.

— Десять миллионов для продолжения исследований… Это капля в океане, — наконец хмыкнул Валуа, постукивая пальцами по столу. — Я могу предложить в сто раз больше. Миллиард.

— Так предложите, — бросила я равнодушно, вновь заставляя его замереть в недоумении. Я ломала все его шаблоны, и ему это, черт побери, начинало нравиться.

— Хорошо, — он кивнул, и в его глазах вспыхнул азарт игрока, поставившего на кон всё. — Слушай мое условие. Если выиграешь у Кицунэ, я полностью финансирую исследования Бориса Бербера. Открываю институт, набираю штат, даю доступ ко всем обнаруженным документам. Но! Ты еще обязана будешь выиграть и сам Чемпионат Ложи Магов. Я хочу сделать на нем серьезные ставки… очень серьезные. Мне потребуется надежный, непредсказуемый игрок! Это будет твой настоящий входной билет.

— Кицунэ? — я удивленно вскинула брови. Конечно же, я знала, что кицунэ — это дух-оборотень из японской мифологии. Лиса-обманщица, могущественный маг, способный превращаться в человека, сверхбыстрый, мощный, хитрый и изворотливый. Но это же мифология… сказки. Или я чего-то еще не успела прочитать в закрытой инфосети магов? Очевидно, мое образование в области сверхъестественного имело серьезные пробелы.

Дэвид опять раскатисто захохотал, и его смех больше напоминал клекот хищной птицы, пикирующей на добычу. А потом кивнул на застывшую, как изваяние, Кармен.

— Зак хорош. Но она… лучше. Полукровка. И все же — Кицунэ. Настоящая. Она будет лично готовить тебя к Чемпионату Ложи Магов. Прямо сейчас. Считай это вступительным экзаменом.

Сказал как отрезал. Приговор был вынесен. А Кармен посмотрела на меня с такой немой, сконцентрированной ненавистью, что, будь у нее вместо глаз лазеры, она бы точно испепелила меня на месте, не оставив даже горстки пепла. Казалось, сам воздух вокруг нее загустел и зарядился статическим электричеством.

— Давай же! Победи мою Кицунэ! — крикнул Валуа, хлопая в ладоши от восторга. — И будем считать, что мы договорились!

Кармен не нужно было просить дважды. Не успел Валуа закончить фразу, как она в один стремительный, слитный прыжок, больше похожий на движение большой кошки, заскочила на стол, разбивая хрустальные бокалы и отправляя фарфоровые тарелки на пол.

Движение ее руки было смертельно быстрым и почти неуловимым — острые, как бритва, столовые приборы, нож и вилка, с свистом рассекая воздух, полетели прямо в мою голову.

Я легко уклонилась, сделав резкий, но плавный наклон корпуса. Во время всего диалога с Валуа я была предельно сосредоточена, мое тело было пружиной, разум — чистым экраном, так что мне не составило труда переключить внимание и на атаку Кармен. Адреналин, что часами копился внутри, теперь выплеснулся наружу, заточив восприятие до остроты лезвия.

А та менялась на глазах, прямо на сверкающей столешнице. Обворожительное алое платье, стоившее, наверное, целое состояние, с треском разошлось по швам на бедрах, и теперь ее ноги представляли собой жилистые, покрытые бурой шерстью лапы с острыми когтями. На руках, изящных еще мгновение назад, появились длинные, заостренные точно бритвы когти, блестящие при свете люстр.

А вот лицо осталось человеческим, лишь черты стали заостреннее, хищнее. В оскале, полном ярости, появились отросшие на добрые несколько сантиметров опасные клыки. Из изнеженной светской львицы она превратилась в нечто древнее, дикое и смертоносное.

Кицунэ. Маг-оборотень… Полукровка. Кажется, этот мир таил в себе еще немало шокирующих сюрпризов, и мне предстояло знакомиться с ними самым болезненным образом.

— Люди так не умеют уклоняться, — прошипела Кармен-Кицунэ грозно, ее голос стал ниже, с хрипотцой. — Я видела её на тренировках с Заком… Она ни на что не годится. Медлительная, неуклюжая амеба! А сейчас… ей просто повезло!

— Дорогая, пусть ей тогда повезет и на Чемпионате! — хохотнул Дэвид и откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, явно намереваясь с комфортом поглядеть, как Кармен-Кицунэ надерет мне задницу прямо на столе.

Что ж, со спецназовцами в секции рукопашного боя я дралась не раз. Со лисами-оборотнями — впервые. Но принцип, думаю, один: выживает тот, кто быстрее, хитрее и безжалостнее. Надеюсь, мои старые навыки мне пригодятся, и эта бестия получит как следует по своей красивой, но злобной физиономии!

Мысленно поблагодарила годы, что я провела на тренировках.

Рывком я разодрала подол своего роскошного, дурацки красивого платья. Ткань с треском разошлась, давая полную свободу движений. И так же, как Кармен, одним мощным, отточенным движением я запрыгнула на сверкающий огнями стол, приняв устойчивую стойку. Пора наконец-то показать всем этим самодовольным магам, на что способна простая человеческая девчонка, вооруженная лишь знанием кодов, мысленных формул и злостью за все, что у нее отняли.

Поехали!

Глава 18

Иногда я дивлюсь на возможности человека. Они даже кажутся мне безграничными, эти скрытые резервы силы и воли, что дремлют где-то в глубинах сознания, ожидая своего часа.

Стоит лишь в них по-настоящему поверить, перестать сомневаться и отбросить страх, как мир начинает меняться, подстраиваясь под твое новое, уверенное «я».

А я верила.

Верила со всей страстью и отчаянием, на какие только была способна.

Сначала мою веру разожгла та самая, найденная книга из секретной лаборатории отца, которые открыли дверь в мир, скрытый от обычных глаз.

А теперь… теперь меня вперед гнала сама безвыходность. Когда отступать некуда, за спиной — обрыв, а впереди — лишь туманная надежда.

Сейчас мне нужна она — непоколебимая вера в себя, в свою счастливую звезду.

И еще я знала — дело Бориса Бербера, его титанический труд, не может просто так кануть в вечность, раствориться в пыли архивов и в равнодушии потомков. Нет, я обязана была найти и разгадать его зашифрованные записи, отыскать затерянный испытательный полигон, те самые прототипы установок, что могли перевернуть всё… Я была просто обязана. Это было мое предназначение, мой долг и моя одержимость.

Я упрямо поджала губы, сконцентрировавшись. На это движение, на принятие твердого решения, ушла всего лишь доля секунды. Но в мире, где я научилась растягивать мгновения, это было целой вечностью. А в это время на меня уже летела взбешенная Кицунэ-Кармен, выставив вперед опасные, отточенные до бритвенной остроты когти-лезвия. Воздух свистел, рассекаемый ее яростью.

Она была как молния, ослепительная и неотвратимая. Как вихрь, сметающий все на своем пути. Или как та самая пуля Ортенберга — меткая, смертоносная, не оставляющая шансов на спасение.

Но теперь я точно знала, что не люблю ни пули, ни вихри, ни молнии, особенно если они являлись мне в обличье Кармен. Вся эта ярость, вся эта демонстративная агрессия имели под собой простое и банальное основание — брюнетка явно сохла по Сент-Мору, пылала к нему нездоровой, собственнической страстью.

А я, невесть откуда взявшаяся соперница, стала для нее удобной возможностью выместить все накопившееся зло, весь свой яд и несбыточные мечты, которые она не смела показать самому Королю Магов, Дэвиду Валуа. Я была громоотводом для ее бешеной энергии.

Кармен просчиталась со мной. Она подумала, что скорость — это ее главное и неотразимое оружие, ее козырь, против которого у меня нет защиты.

На самом же деле, скорость была МОИМ оружием.

Точнее, не скорость, а время. Я, как высший маг, воспринимала время иначе, видела его ткань, могла ее растягивать, замедлять и почти останавливать.

И пока взбешенная Кармен летела на меня в своем грозном обличии оборотня, я успела не просто увидеть ее движение, а просчитать десятки, если не сотни вариантов перехвата.

Мой разум, подобный сверхмощному компьютеру, молниеносно моделировал векторы ее нападений, возможные приемы контратаки и выбирал единственный — наименее энергозатратный и наиболее эффективный. Я не дралась с ней в привычном, грубом значении этого слова. Нет, в этот момент я совершенствовала свое умение повышать Коэффициент Полезного Действия до абсолютного максимума.

Легкое, почти изящное уклонение в сторону, едва заметная задержка ноги для подножки, короткий, но точный тычок пальцами в ее плечо, чтобы скорректировать инерцию…

И Кицунэ-Кармен, не понимая, что произошло, летит кубарем со стола на пол, с грохотом разбрасывая осколки фарфора.

Я была уверена, она даже не успела до конца осознать мой прием, логически его проанализировать. Потому что, поднявшись, она лишь развернулась, и я прочла в ее горящих глазах очевидную мысль: она просто промахнулась от избытка собственной ярости, потеряла контроль. Потому что она вздохнула, с шумом выдохнув воздух, хищно наклонила голову набок, оценивая добычу, а потом с новым, удвоенным остервенением ринулась в атаку.

И вновь я почувствовала, как привычный ход времени искажается, подчиняясь моей воле. Мир вокруг замедлился, превратившись в подобие густого, вязкого сиропа, в котором только я могла двигаться свободно.

Очередное едва заметное покачивание корпуса — и ее когти, уже почти коснувшиеся моего горла, прошили пустоту. Всего пара миллиметров отделяли меня от смерти. Я даже успела уловить, как на лице Кармен, искаженном гримасой напряжения, на мгновение расплылась довольная, хищная улыбка, уверенность в победе.

А потом… ее взгляд пронзило чистейшее, неподдельное изумление. Шок от того, что ее тело уже проскочило мимо цели.

Мое горло осталось целым, потому что я сместилась буквально на сантиметр в сторону. Ее рука с когтями-лезвиями пронеслась в сантиметре от моей кожи. А легкий, почти невесомый тычок ей в спину, выполненный по принципу джиу-джитсу, где ты используешь для броска энергию и импульс самого противника, — оказался сокрушительным. Кармен вложила в свою атаку всю свою ярость. Так что в стену она врезалась так же быстро и яростно, как нападала, а может, даже и быстрее, отрикошетив от штукатурки с глухим стоном.

Я даже не запыхалась, сердце билось ровно и спокойно. Я старательно берегла силы, как драгоценный ресурс, и сохраняла предельную концентрацию, мысленно отмечая каждую песчинку в часах вселенной.

Кармен же, пожираемая слепым гневом, начала сдавать. Ее энергия, не принося результата, рассеивалась впустую. Она нападала снова и снова, заходя с разных сторон, под разными углами, используя всевозможные приемы, направленные на корпус, руки, ноги, горло, голову, на обманные маневры и финты… Но каждый раз ее ждало одно и то же — унизительное изумление и очередное столкновение с мебелью или стеной.

В итоге избитая, исхлестанная собственными неудачами, бесконечными попаданиями своего тела в неподвижные преграды, со сбитым дыханием и расплывающимся сине-багровым фингалом под глазом, Кармен начала представлять собой по-настоящему жалкое зрелище.

С нее словно сдуло тот самый лоск и спесь, что были ее второй кожей. Платье висело лохмотьями, в волосах застряли осколки стекла, а взгляд, еще полный ненависти, тускнел от усталости и бессилия.

А потом, как гром среди ясного неба, раздались оглушительные, одиночные, размеренные хлопки в ладоши. Это аплодировал Король Магов Дэвид Валуа. Он наблюдал за всем действом, развалившись в своем кресле, с видом пресыщенного бога, которого наконец-то развлекли.

— Браво! — его голос прозвучал металлически четко, разносясь по изуродованной зале. — Превосходно! Сент-Мор остается твоим Ловчим перед Чемпионатом Ложи Магов! — громко провозгласил Валуа, его взгляд скользнул по бесстрастному лицу Сент-Мора. — А Кармен… — он с насмешливой улыбкой окинул взглядом побежденную кицунэ, — с сегодняшнего дня станет твоим постоянным спарринг-партнером. Я хочу, чтобы к состязаниям ты была безупречна, Алисия!

Ого! Высочайший правитель, повелитель магических кланов, впервые назвал меня по имени. Не «девушка» и не «экземпляр», а «Алисия». Видимо, все волки сдохли! Или рак на горе свистнул, предвещая невиданные перемены. В его устах мое имя прозвучало как признание, уравнивающая в правах, и это было пугающе.

Я удивленно воззрилась на Короля Магов, не забывая держать в поле зрения вымотанную нашей дуэлью Кармен. С нее словно смыло всю ее надменность и спесь, окончательно и бесповоротно.

Видимо, она еще и повредила шею, потому что голову так и продолжала держать набок и даже придерживала ее рукой, скуля от боли. Не знаю, как там у них, у оборотней, с анатомией, но будь она обычным человеком, я бы поклялась, что дамочка себе эту самую шею свернула. Но Кармен, судя по всему, отделалась сильным растяжением, ибо лишь зло скалилась на меня, попутно пытаясь оправить разодранное в клочья платье на бедрах.

Сент-Мор же смотрел на меня теперь с нескрываемым, жгучим интересом и даже не пытался этого утаить. Он видел мои способности в полную силу впервые, и в его глазах читалось не просто уважение, а нечто большее.

А потом в огромную, изуродованную столовую, словно злой рок, вошел взлохмаченный и явно не в духе Ортенберг.

Его появление разом испортило мне все настроение, спустило с небес на грешную землю, отравленную воспоминаниями. Эйфория от недавней победы улетучилась, словно ее и не было.

А ведь я, кажется, за эти недели сумела серьезно продвинуться в своем восприятии времени и пространства, научилась видеть музыку мироздания и танцевать под нее…

Вот только при виде Миши все внутри меня предательски и знакомо сжалось в ледяной ком. Слишком тяжелые, слишком горькие воспоминания он во мне будил. И слишком многое нас связывало.

Валуа, видя эту немую сцену, тут же с удовольствием взял инициативу в свои руки, словно режиссер, выводящий на сцену ключевых актеров.

— Миша, дорогой мой… — начал Дэвид вальяжно и сладко, растягивая слова. — Как я рад тебя видеть… Прости, что сообщил о нашем маленьком ужине слишком поздно… А нашим гостем сегодня выступает, как ты видишь, Алисия Бербер. — Он сделал театральную паузу, давая словам просочиться в сознание Ортенберга. — Да-да, та самая Алисия. Твоя ненаглядная девочка, за одну ночь с которой ты был готов предложить мне СВАП на блюдечке с голубой каемочкой. Ну, что скажешь? Мы ведь договорились? Я, если помнишь, подарил тебе ту ночь… А ты теперь передаешь мне полный контроль над проектом…

Ортенберг, услышав мое имя, тут же вонзился в меня взглядом. Его глаза были яростными и голодными, взгляд маньяка, увидевшего свою жертву, которую он считал когда-то утерянной.

И только потом, с видимым усилием, он нашел в себе силы оторваться от меня и развернуться к Валуа.

Еще минутой позже его мозг, наконец, смог оценить всю сложность и необычность ситуации, в которую он попал. Потому что пока мы с Кармен выясняли отношения не на жизнь, а на смерть, в столовой наступил самый настоящий, хоть и локальный, вселенский хаос.

Тарелки и бокалы были раскиданы по полу и разбиты на мельчайшие осколки, дорогие стулья опрокинуты и частично поломаны, одна из огромных массивных мраморных статуй, изображавшая какого-то античного героя, была повалена и лежала, разбившаяся на несколько частей.

Кармен продолжала стоять в обрывках платья, вся в порезах и царапинах от битой посуды, с наливающейся синевой щеки. Я тоже выглядела не лучшим образом: платье болталось на мне, разодранное в нескольких местах, волосы выбились из прически и разметались по плечам.

— Миша, дорогой, мы тут не дождались тебя и немного… пошалили, — хихикнул Валуа, с наслаждением окидывая взглядом учиненный разгром, и ленивым жестом указал на последствия нашей «беседы». — Получилось что-то вроде маленькой оргии на четверых… Но не той, к каким ты, мой сластолюбец, привык. Никакого секса. Только чистый, первобытный экстаз борьбы! Адреналин — лучший афродизиак, не находишь?

Валуа запрокинул голову и залился оглушительным, немного истеричным смехом, довольный собственной шуткой. Похоже, Король Магов пребывал в восхитительном расположении духа. Наша схватка с Кармен его не просто позабавила, а всерьез взволновала, она наконец-то смогла развеять вечную скуку и апатию в его глазах, подарив новые, острые ощущения.

— Я… не вовремя? — процедил сквозь зубы Ортенберг, и его взгляд опять, словно на привязи, метнулся ко мне, полный животной страсти и злобы. — Я могу забрать ее сейчас? Наш договор еще в силе, Дэвид?

Валуа медленно поднялся с кресла и, с легким хрустом раздавливая подошвами туфель осколки фарфора, подошел к Ортенбергу. Он шел, как хозяин, уверенный в своей власти.

— Видишь ли, дружище, тонкость в том, что ты обещал передать мне управление СВАП за одну ночь с этой… крошкой. Та ваша первая, такая бурная ночь… она почти прошла. Но мы, если ты припомнишь, не договаривались, что ты вздумаешь портить мое… имущество… — Он с ударением произнес последнее слово. — Стрелять в него, топить или еще как-то пытаться укокошить столь редкий и многообещающий экземпляр.

— Ты что, совсем рехнулся?! — заорал Ортенберг, теряя остатки самообладания. — Таких сучек, как она, полно в любой подворотне! Редкий экземпляр — это точно не про нее! Она просто провинившаяся тварь, которая вздумала обвести меня, Михаила Ортенберга, вокруг пальца! Так что отдай ее мне еще на пару часиков, раз уж та ночь оказалась неполной и… Считай, управление соцсетью — твое! Я не отказываюсь от своих слов!

Валуа принялся неспешно расхаживать по разбитой в дребезги столовой, с наслаждением топча остатки былой роскоши. Он подошел ко мне, постоял рядом, вглядываясь в мое лицо, потом развернулся к Михаилу Ортенбергу.

— Эта «провинившаяся тварь», — Валуа явно смаковал понравившееся ему определение, повторяя его с особым, ядовитым ударением, — как ты изволил выразиться… ценной, уникальной породы. Я таких еще не видел за всю свою долгую жизнь. Ну, да, все бывает первый раз… — Он помолчал, давая словам проникнуть в сознание. — Так вот, эта самая «тварь» может принести нам с тобой, Миша, гораздо больше, чем просто деньги. Не просто деньги… она позволит по-новому, с иных позиций, поделить власть в этом мире. Если я просто отдам тебе девушку и заберу СВАП, то рано или поздно, а точнее очень скоро, тебе покажется эта сделка ошибочной, несправедливой… а я, знаешь ли, не хочу, чтобы между нами, такими старыми партнерами, возникли столь досадные разногласия. Именно потому я и пригласил тебя на сегодняшний ужин. Хочу наглядно показать, что наше партнерство нерушимо и взаимовыгодно… А теперь, прошу, не порть момент. Десерты, между прочим, ждут! И они, уверяю тебя, будут восхитительны.

С этими словами Валуа решительно подхватил меня под локоть и повел из разгромленной столовой по великолепным, устланным коврами галереям его необъятной виллы, куда-то вглубь, в приватные покои. Он не забыл сделать изящный жест Сент-Мору и всем остальным следовать за ним. Шествие продолжалось.

Но едва мы вышли из зала, его пальцы, до этого лежавшие почти безучастно, вдруг сомкнулись на моем локте с такой силой, что я чуть не вскрикнула.

Это были не пальцы, а стальные тиски. И вдруг я с животным ужасом почувствовала их истинную, до сих пор скрытую мощь. Валуа не просто вел меня. Нет, он сжимал и сжимал мой локоть, демонстрируя тем самым свою истинную власть, свое полное и безраздельное превосходство. Он, казалось, намерен был размолоть мои кости в муку, потому что уже через несколько шагов рука начала дико неметь, а кожа под его пальцами побелела, затем приобрела синюшный оттенок.

А возможно, то была не просто физическая сила. Возможно, это оказывала свое действие его какая-то особая, королевская магия, подавляющая волю. Потому что идти мне стало невыносимо тяжело. Ноги налились свинцом, с трудом слушались и буквально подкашивались подо мной с каждым шагом. Я едва переставляла их, пытаясь не показать свою слабость.

— И все же, знаешь ли, я не против был бы заманить тебя в свою постель… — тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал Валуа мне на ухо, его губы почти коснулись моих волос. От его дыхания по коже побежали мурашки. — Ты явно темпераментная штучка, с тобой не соскучишься… Но я хочу, чтобы ты сама приползла ко мне. Умоляла на коленях о милости… просила, чтобы я тебя взял…

— Этому… не бывать, — прохрипела я сквозь пересохшее, как песок, горло. Боль в руке становилась невыносимой, пульсирующей, она затуманивала сознание.

— О, не торопись с выводами, девочка, — хмыкнул он, и его губы скользнули по мочке моего уха холодным, влажным прикосновением. Я невольно задрожала, по телу пробежала судорога. Но не от возбуждения, а от чистого, первобытного ужаса и отвращения. Дэвид Валуа почувствовал мое смятение, мой страх, и, кажется, это его возбудило еще сильнее. Ему нравилось ломать, подчинять, чувствовать чужую беспомощность. И в этот момент я поняла, что битва с Кармен являлась лишь разминкой. Игра только начиналась, и ставки в ней были неизмеримо выше.

Глава 19

Я выскочила подышать на террасу, спасаясь от того душного, пропитанного похотью и властью марева, что заполнило собой пиршественный зал.

Разодранное в клочья платье стилисты Валуа любезно помогли мне сменить на простое белое, с бретельками, напоминающее античную тогу. Прическу поправили, уложив мои рыжие волосы в сложную, но изящную укладку, обнажив шею.

А вот нервы… С нервами было сложнее. Их не привести в порядок парой взмахов кисточки или расчески.

Не привыкла я к таким изощренным «десертам» Короля Магов. Не той я масти, что крутится в этих кругах, не того воспитания, где подобные зрелища считаются нормой. Моя душа, хоть и закаленная в испытаниях, все еще отчаянно цеплялась за какие-то призрачные представления о приличиях.

Так что я выбежала и глотнула полной грудью теплого, океанского воздуха.

Он был соленым и бесконечно живительным после удушающей атмосферы ужина.

На побережье уже опустилась настоящая, бархатная ночь, и только далекий, мерный гул прибоя нарушал звенящую тишину.

Я задрала голову, уставившись на бесконечные, яркие, немыслимо далекие звезды, усеявшие темный небосвод. В их холодном, равнодушном сиянии был покой, недостижимый для нас, людей.

Я так не могу, как они… Кармен… Сент-Мор… сам Валуа, Ортенберг…

Они воспринимали то, что происходило внутри виллы, как нечто само собой разумеющееся, как логичное завершение изысканного ужина. И десерт в той самой столовой нам подали более чем соответствующий. Это зрелище врезалось в память, словно раскаленная игла.

На низких, широких столах из стекла, в самых откровенных позах лежали обнаженные девушки. Их тела, гладкие и натертые маслом, служили живыми блюдами, подносами для изысканнейших яств.

На одной, полностью обнаженной, были художественно разложены всевозможные виды суши и роллов, кусочки рыбы и риса. На другой — сашими и разнообразные морепродукты. На третьей — изысканные закуски и тартары, на четвертой — сладкие десерты: капли шоколада, ягоды, безе, взбитые сливки… Столов было много, и на каждом — своя безмолвная, прекрасная жертва.

Сами столы медленно вращались, а их столешницы, сделанные из хрусталя, переливались и светились изнутри, по основаниях бежали, мерцая, искры разноцветных неоновых огней, отражаясь в застывших глазах девушек.

Да, это было очень… красиво. Словно извращенное произведение искусства. Красиво, мерзко и пугающе. Но когда Валуа, пожрав несколько суши прямо с тела одной из девиц, сгреб ее на край стола, по-хозяйски грубо раздвинул ей ноги и начал совсем другой, животный пир, при молчаливом одобрении окружающих…

Я не выдержала, ощутив спазм в горле, и выскочила куда глаза глядят, едва сдерживая рвотные позывы.

Благо, Ортенберг, кажется, не заметил моего исчезновения. Валуа, как искусный кукловод, успел нашептать ему что-то явно очень увлекательное, подкинув новую идею или соблазн. Так что Миша перестал пожирать меня взглядом голодного маньяка-каннибала и с жадностью переключился на те самые живые «десерты», слоняясь между столами с похотливой ухмылкой.

Кармен скрылась сразу после нашего поединка — явно поправлять пошатнувшееся здоровье и зализывать раны, как физические, так и душевные.

А Сент-Мор… Сент-Мор, к которому меня так предательски и необъяснимо тянуло и которого умом я продолжала ненавидеть, оказался рядом.

— Не стоит без разрешения уходить с пиршества Дэвида… — его голос прозвучал прямо за моей спиной, спокойный и ровный.

Значит, вот где оказывается был герцог Кавендиш.

Рядом.

Всегда рядом.

— Захотелось полюбоваться на звезды, — прошептала я, снова запрокидывая голову, стараясь, чтобы дрожь в голосе была незаметна.

А Сент-Мор продолжал смотреть на меня. На мое простое платье, на открытые плечи, на рыжие волосы, уложенные стилистами Валуа в эту слишком уж сложную и, вероятно, дорогую прическу.

Я чувствовала его взгляд лучше, чем чьи-либо прикосновения. Это было почти физическое ощущение — легкое жжение на коже, бегущие мурашки. Я ощущала его дыхание — ровное и спокойное, и мне казалось, что я слышу даже глухой, ритмичный стук его сердца, заглушающий шум океана.

И в этот момент «десерт» Валуа, а может быть и бой с кицунэ, ввергли меня в новую, неожиданную волну видений… или воспоминаний? Я все еще не знала, как правильнее назвать подобные вспышки из другого времени.

Передо мной, словно на старинной фреске, проступило лицо — гордое, аскетичное, прекрасное. Лицо верховного Жреца — служителя Храма Магии и Истины.

Тонкий, точёный профиль, темный, глубокий взгляд, полный скрытой мощи и печали. Непокорные, своевольные губы, точно высеченные из мрамора, но такие живые, такие сладкие на вкус…

Я знала их сладость.

Я вспоминала негу наших тайных поцелуев в тени храмовых колоннад, под сенью кипарисов.

Я училась при храме, была прилежной, подающей надежды ученицей, несмотря на свой буйный, независимый нрав, и делала большие успехи в магических искусствах. Три года… Целых три года я жила в стенах Храма Магии, и большую часть этого времени моим наставником, моим вдохновением и моей тайной был он.

— Тебя не отпустят обратно в селение, — прошептал мой Баал, мой возлюбленный, едва слышно, так, чтобы слова унес ночной ветер. — Сегодня приезжали посланники императора, моего единокровного старшего брата. Они избрали тебя. Ты станешь наложницей верховного правителя…

Я вздрогнула и воззрилась на свою единственную любовь, и сердце мое готово было разорваться от боли.

— Мой Баал (1*)! — прошептала я одними губами, не в силах издать звук. — Они не посмеют меня забрать… Я могу быть только твоей… Я твоя!

Верховный Жрец опустил бритую голову. Он больше не смотрел на звезды, а изучал пыль и песок под нашими ногами, словно ища ответа в земной тверди.

— Я — младший брат в семье императоров. Быть жрецом, духовным поводырем народа — единственная возможность не позволить моему брату провести надо мной обряд Верного Пса… Сейчас я Служитель Империи по зову души. Но если он свершит обряд — стану Служителем по магии крови… Но есть одно «но». Верховные Жрецы не имеют права брать жен. А вот Псы — могут.

— Но тогда ты станешь его рабом! — воскликнула я, и поняла, что по моим щекам, горящим от отчаяния, катятся слезы. — Я не могу принять такой жертвы! Псы — слепое орудие императора, страшное в своей мощи и безжалостное по своей сути. Ведь у тебя больше не будет свободы! Свободы жить, думать, даже дышать без разрешения брата!

— Верных Псов ценят и берегут! — твердо, почти сурово проговорил Баал, и в его стальном, непроницаемом взгляде сверкнула знакомая мне решимость. Я знала этот взгляд. Знала и боялась его. Как и того, что мой любимый никогда не меняет своих решений. Даже если ради них придется перевернуть весь мир. Даже если наступит конец света, если земля разверзнется, а звезды падут с небосвода…

— Дай мне тебя поцеловать, — произнесла я непослушными, дрожащими губами. Я повернулась к нему, приподнялась на цыпочки и припала к его устам в самом долгом, горьком и сладком поцелуе, точно хотела через это прикосновение отдать ему всю свою душу, всю свою жизнь, без остатка. — Я люблю тебя… И всегда буду любить… Небо и звезды мне свидетели. Ты мой единственный. Мое сердце, моя жизнь…

Потом я круто развернулась, не в силах смотреть ему в глаза, и быстрым, решительным шагом, почти бегом, направилась на женскую половину храма Магии и Мудрости, чувствуя, как его взгляд жжет мне спину.

Этой ночью мне предстояло принять самое сложное решение в жизни. Стать женой Пса Императора, обрекая любимого на вечное рабство? Или… дать ему остаться свободным, заплатив за эту свободу собственной жизнью, своим счастьем, всем, что у меня было.

Ведь быть Псом — это хуже, чем проклятие. У Псов нет своей воли, только долг и служение сюзерену, чья воля становится твоей. Этому чудовищному обряду подвергали почти всех младших сыновей Императоров вот уже на протяжении нескольких веков. Исключения были редки, и мой Баал, благодаря невероятной силе духа и магическому дару, смог стать Верховным Жрецом, а значит, заполучить иммунитет.

Но наша любовь… наша любовь могла толкнуть его в железные тиски этого ритуала. Я не могла позволить ему сделать такую жертву. Не могла позволить, чтобы спустя годы он, лишенный воли, с опустошенной душой, возненавидел меня как причину своего рабства. Даже если это решение было бы добровольным.

Я любила его. Слишком сильно. Слишком безрассудно.

Настолько, что этой же ночью, в кромешной тьме, я твердо вознамерилась покинуть храм и пределы нашего государства.

Беглой ученице храма, да еще и отвергнувшей «честь» быть избранной императором, грозила страшная, мучительная казнь в случае поимки. Но я не собиралась сдаваться просто так. У меня было достаточно знаний, достаточно магической силы и достаточно воли, чтобы выстоять, чтобы добраться до порта и уплыть за океан. Подальше от императора, от его жестоких обычаев, от моего любимого, которому я даровала свободу ценой своего изгнания.

— Тебе нужно вернуться, — глухо заметил Стэнфорд, нарушая ход моих мыслей.

А я едва слышала его, все еще витая в тех далеких грезах-воспоминаниях, которые теперь уплывали от меня, точно утренний туман от первого дуновения ветра, оставляя в душе лишь щемящую боль и горькую сладость.

— Я вернусь, — ответила я твердо, наконец опустив взгляд с небес и поворачиваясь к нему. — Но ты мне обещал очистить доброе имя моего отца. Это условие.

— Обещал помочь в этом, — поправил он. — Таков был уговор.

Я согласно кивнула. Герцог Кавендиш был очень точен в формулировках. Я это уже успела понять. Наш магический договор… Мы подписали его. Только вот что он попросит взамен? Ведь я, в порыве отчаяния, обещала ему отдать все, что угодно…

— Стэн, обними меня, — прошептала я неожиданно даже для самой себя.

Это было странно, глупо, а может быть, даже нагло и безнадежно провокационно. Но после тех видений, после прикосновения губ Баала мне отчаянно хотелось ощутить, почувствовать что-то настоящее, теплое, пусть и исходящее от человека, которому я не могла доверять.

Я заметила, как его взгляд на мгновение метнулся в сторону, к почти невидимым камерам наблюдения, и на долю секунды они зациклились, изображение на них замерло. Так вот они какие, Техномаги. А я… я читаю его маневры? Я попыталась повторить его мысленный импульс, сконцентрировавшись, чтобы нарушить работу другой камеры.

Он же обнял меня за плечи, легким, почти невесомым движением, и тихо рассмеялся.

— Чтобы делать так же чисто, как я, у тебя уйдут годы тренировок, — сказал он. — Лучше пока сосредоточься на предстоящем Чемпионате Ложи… Валуа хочет сделать на тебе феноменальные, беспроигрышные ставки.

— Почему? — осведомилась я задумчиво, погружая лицо в плечо его безупречного пиджака, вдыхая запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимого, что было просто его.

— Потому что в его руки впервые за долгое время попал чистокровный Человек, от природы способный творить магию, не прибегая к техно-усилителям или генным модификациям. Ты — как джокер в руках умелого игрока. И Дэвид намерен разыграть эту карту по максимуму, поставив на кон все, что только можно.

Его руки лежали на моих плечах — невинный, почти дружеский жест, если сравнивать с тем, что творилось на пиру. Но я каждой клеточкой своей кожи, каждым нервным окончанием чувствовала, как от этого прикосновения по моему телу бегут восхитительные, трепетные токи удовольствия и странного, давно забытого покоя.

— Почему мне так… хорошо с тобой? — произнесла я. И это был не вопрос — провокация. Потому что я успела запомнить, прочувствовать образы своего видения, сладость и горечь той, прошлой любви. Почти успела…

Ответа я так и не услышала. Не было никаких слов, никаких объяснений.

Я лишь ощутила легкое, почти невесомое прикосновение его губ к моим волосам на макушке, и услышала — или мне показалось? — учащенное, громкое биение его сердца. Но в тот миг, под холодными звездами, на террасе у бескрайнего океана, кажется, и этого мне вдруг стало достаточно.

________________________

1* Мой Баал (Мой Господин, Мой Владыка) — Баал это древнесемитское божество (эпитет), которое означает «владыка» или «господин» и использовалось для обозначения разных богов плодородия, грома, войны и неба в Финикии, Ханаане и Сирии.

Глава 20

И вот я стою под ослепительным светом софитов, и тридцать пар глаз высших магов планеты смотрят на меня, словно я диковинный зверь, забредший на их священную территорию.

Воздух густой, наполненный ароматами дорогих духов, сигар и едва уловимой, но неумолимой жаждой крови.

Я осталась на сцене. Выстояла. подобное казалось чудом, почти невероятной случайностью в этом хаосе. Половина из нашей дюжины атлетов пала от рук разъяренных зрителей зала, чье хладнокровие и могущество не оставляли нам, простым смертным, ни единого шанса на пощаду.

Чемпионат Ложи Магов.

Самое зрелищное и жестокое представление года среди высшей элиты планеты, где жизнь человека ценится меньше, чем пыль под их изысканными туфлями. Для них это развлечение, гладиаторские бои нового времени; для нас — битва за выживание, где призом служит жизнь и десять миллионов долларов.

На мне лишь тоненькая полосочка бикини, если эту материю вообще можно так назвать, и такие же крошечные треугольники едва прикрывают мою полную, налитую грудь.

Я чувствую на себе каждый взгляд, он обжигает словно раскаленное железо. Мое тело блестит от масла и пота. Каждый мускул напряжен до предела, сердце колотится где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм.

Скандал, вызванный моим падением в зал, казалось, улажен, но его последствия витают в воздухе тяжелым свинцом. Тот самый Серый пиджак, чье лицо я не разглядела, но чье присутствие ощущаю кожей, сидит на своем кресле возле сцены и напряжен больше прежнего. Его поза, сжатые кулаки — все говорит о том, что больше он не собирается давать мне ни единого шанса вскочить обратно живой, если я снова окажусь за пределами этого кровавого ринга.

Но вот на сцене появляется распорядитель.

Его фигура в строгом фраке кажется инородной в этой варварской обстановке.

По залу, затихающему в предвкушении, разносится раскатистый, низкий звук гонга, пронизывающий кости и заставляющий содрогнуться.

Этот этап соревнований официально закончен. Чувство облегчения смешивается с ужасом от осознания того, что впереди еще два таких же выхода. Еще две дюжины других парней и девушек, таких же наивных или отчаянных, как я, будут испытывать свою силу, ловкость и волю к жизни на этой проклятой арене.

Сильнейший получит приз — десять миллионов долларов и жизнь. Почти все остальные скорее всего… больше не увидят восхода солнца. Эта роскошная, залитая кровью сцена станет их последним пристанищем перед безликим лицом смерти.

Я машинально оглядываюсь, мои глаза, привыкшие выискивать опасность, ищут в толпе знакомое лицо.

Моего Ловчего.

Сент-Мор стоит, прислонившись к правой стене огромного зала, его поза выражает спокойную собранность и абсолютное хладнокровие.

Как я его ненавижу за это спокойствие!

Но, к моему собственному удивлению, кажется, он верит в меня даже больше, чем я сама. В его взгляде, который я едва уловила на расстоянии, нет сомнений; есть лишь холодная расчетливость и… ожидание?

Мои изнурительные тренировки с Кармен-кицунэ, похоже, не прошли даром. Я в отличной форме. Точнее, просто в блестящей.

Каждый день, каждый час, проведенный в тренировочном зале, теперь отзывается в моих мышцах не болью, а готовностью к действию. Тело помнит все: каждое падение, каждый удар, каждое движение, которое должно было привести меня к победе или, на худой конец, к сохранению жизни.

Распорядитель властным жестом указывает уцелевшим спортсменам покинуть сцену.

Я и пятеро парней, такие же измотанные, покидаем кровавый ринг, оставляя за собой блестящие на паркете пятна. Служащие в униформах, чьи лица бесстрастны, как маски, уже спешно забирают тела несчастных атлетов, которым выпала роковая карта оказаться в зале смерти, среди этих кровожадных, пресыщенных магов. Они делают свою работу быстро и молча, словно убирают мусор после вечеринки.

Помощник распорядителя, молодой человек с пустым взглядом, ведет нас всех в отдельную комнату для отдыха. Теперь нам можно отдыхать вместе, потому что больше мы не будем сражаться за свою жизнь между собой. Теперь нас ждут выходы по трое — по одному выжившему из каждой группы атлетов. Так что ругаться и перерезать глотки в комнате отдыха мы друг другу не должны. Первый этап, этап на выбивание и выживание в толпе, — позади. Но расслабляться рано. Теперь предстоит индивидуальные битвы, где не спрячешься за спины других.

В просторную, прохладную комнату отдыха, обитую темным деревом, неожиданно входит мой ловчий.

Вид его заставляет меня на мгновение забыть о дыхании. На нем нет привычного, безумно дорогого костюма и белоснежной рубашки, подчеркивавших его статус. Он одет почти как мы — в одежду варвара из эпохи спартанцев. Лишь кожаная набедренная повязка и короткий плащ, перекинутый через плечо, прикрывают его мускулистое тело. Он кажется другим — более диким, более опасным, более… настоящим.

Я удивленно вскидываю брови.

Он молча, почти не глядя на остальных, делает мне отрывистый жест следовать за ним.

Я без лишних слов слушаюсь, чувствуя на себе любопытные и подозрительные взгляды других выживших. Вскоре я оказываюсь в ложе, которая выходит на ту самую сцену театра, где недавно лилась кровь атлетов и могла пролиться моя собственная. Отсюда открывается жутковатый вид на готовящееся действо.

— Я хочу, чтобы ты видела все их безумие воочию, — тихо, почти шепотом, произносит Сент-Мор и кивает в сторону сцены, куда начинают выходить другие ловчие из разных магических кланов. Теперь соревнования будут идти вперемешку. Выступления Ловчих магов будут сменяться поединками среди людей и так по кругу. Пока не определятся сильнейшие.

Другие Ловчие-маги одеты приблизительно так же, как Стэнфорд Кавендиш — в кожаные или меховые набедренные повязки, некоторые дополняют образ короткими плащами. Но главное — оружие. В их руках не стальные клинки, а деревянные кинжалы, сабли, секиры… И лишь самая кромка, острие клинков, покрыто тончайшим, не более миллиметра, слоем стали. Понятно, что таким оружием невозможно пронзить противника с легкостью; им можно лишь делать поверхностные, но, судя по всему, очень болезненные разрезы.

— Крови будет много, — его голос по-прежнему тих, но в нем слышится стальная уверенность. — Мы будем полосовать друг друга, выматывать, исходить кровью. Это будет совсем другая схватка, не на скорость убийства, а на выносливость и умение терпеть боль. Но тебе нужно видеть это, нужно учиться… Потому что победителю из людей придется сразиться с сильнейшим из нас, ловчих…

Я в шоке поворачиваюсь к нему.

В висках стучит, в глазах темнеет.

— Мне же обещали жизнь если выиграю чемпионат! — выдыхаю я, едва справляясь со спазмами, сковывающими горло. Предательские слезы подступают к глазам, но я яростно их сдерживаю.

— Валуа ввел новые правила, — констатирует он. — Люди сражаются с людьми. Ловчие из двенадцати магических кланов сражаются друг с другом. Плюс высшие маги – главы кланов… они могут тоже принять участие в боях лично или опять выставить своего чемпиона. Трудно поверить, но чаще всего сам Валуа предпочитает выходить на сцену. Король всегда сражается с сильнейшим ловчим-магом. В последнее время это стало традицией, демонстрацией его силы и неуязвимости.

— Тебя… тебя могут убить? — мои глаза расширяются от внезапно нахлынувшего ужаса.

И я тут же ловлю себя на мысли, насколько глупо это звучит. Сейчас могут убить прежде всего меня! Это я должна уцелеть в боях без правил с оставшимися группами атлетов, выжить в этой мясорубке. А вместо рационального страха за собственную жизнь меня захлестывает иррациональная, острая паника за него, за Сент-Мора!

Он смотрит на меня с таким искренним удивлением, которое я вижу в его глазах впервые.

— Уцелей сама, — говорит он грубовато, но в его голосе проскальзывает какая-то новая нота. — Я уже не помню, сколько провел таких поединков. Я много лет подряд становлюсь чемпионом среди ловчих… И потом, у нас другие правила. Ловчие не дерутся насмерть. В наших рядах смерть является редкостью. Так что я в любом случае должен выжить. Основной вопрос сейчас в тебе... Готова драться? Готова ли ты пройти через это до конца?

Я отвожу взгляд в сторону, не в силах выдержать его пронзительного взгляда, и нервно сглатываю ком в горле.

Меня успокаивает лишь одно, и это успокоение горькое, как полынь: другие атлеты пришли на это соревнование добровольно. Все они, эти мужчины и женщины с ожесточенными лицами, дерутся за десять миллионов долларов. Для них этот приз достоин риска смерти. Почти все мужчины. Женщин, кроме меня, всего две. Обе крепкие, коренастые, с взглядами, полными злобы и решимости…

А в живых из всех нас должно остаться только трое. «В живых» — это пока лишь теоретическая возможность. Если же Король Магов действительно переменил правила, и победитель среди людей должен будет сразиться с магом… Мне точно не выжить. Это даже не приговор, это насмешка.

— Мне уже не выбраться отсюда… — я окидываю взглядом огромный зал чемпионата.

Маги, словно стая экзотических птиц, перемещаются между столиками, о чем-то оживленно переговариваются, потягивают шампанское, заедают черной икрой и с нетерпением ждут очередного раунда схваток. Их жизнь течет так легко и беззаботно, а наша висит на волоске.

— Если повезет, будешь драться со мной, — шепчет Сент-Мор, глядя куда-то в пространство перед собой.

Но кажется, он сам не верит в сказанное. В его глазах мелькает тень сомнения, он явно что-то не договаривает, скрывает какую-то важную деталь. А я еще не до конца понимаю их извращенных, запутанных правил, чтобы строить точные догадки и предположения. Я чувствую себя пешкой в чужой игре, правила которой мне объясняют по ходу действия.

— Или что? — я смотрю на него жестко и требовательно, пытаясь пронзить взглядом его броню безразличия. — Что будет, если не повезет?

— Или король опять решит драться с сильнейшим из ловчих лично. И тогда… Когда он выиграет. А он всегда выигрывает… Тогда ты окажешься на ринге с Дэвидом Валуа… лицом к лицу.

Я шумно выдыхаю и больше не могу вздохнуть.

Легкие отказываются работать, их скручивают сильнейшие спазмы.

Перед глазами проплывают темные пятна.

Король Магов Дэвид Валуа… и я против него?!

Да лучше пристрелите меня сразу на месте!

Что за вздор!

Как я, простая девушка, лишь недавно освоившая магические практики, могу побороть сильнейшего мага планеты, существо, наделенное силами, которые мне даже не снились?

А если против меня выйдет Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор?

Мысль об этом тоже не сулит ничего хорошего.

Он так изматывал меня все эти недели тренировками с Кармен-Кицунэ, что последнее время я напрочь забыла о своем странном, необъяснимом влечении к нему. До кровати я доползала полуживая, едва двигаясь. В таком же состоянии просыпалась, когда его безжалостная рука сталкивала меня с матраса на рассвете. А потом еще пятнадцать часов изнурительных спаррингов с Кармен, ребятами Зака или выполнения хитроумных тренировок Стэнфорда на всевозможных снарядах и с самыми разнообразными грузами.

То Кавендиш заставлял меня бегать с десятикилограммовыми грузами на ногах по сыпучему песку, то взбираться по отвесным скалам с заведенными за спину руками, то с завязанными глазами отбивать бейсбольные мячи, летящие с разных сторон… В общем, он выматывал меня до такой степени, что я даже во сне теперь видела только бесконечные тренировки. А среди ночи часто вскакивала в холодном поту, потому что мне снилось, как я пропускаю смертельный удар и падаю в бездну.

— Заказывай мне белые тапочки, — наконец-то я могу сделать жадный, прерывистый вдох и брякаю первое, что приходит в голову, пытаясь скрыть нарастающую панику за дешевой бравадой. — Похоже, это мой последний вечер с тобой…

— Ты недооцениваешь свою важность для Валуа, — Кавендиш старается быть серьезным. Но мои последние слова что-то в нем меняют. Заставляют задуматься.

Я взглядываю в его жесткое, высеченное из камня лицо с идеальными чертами и не нахожу там и тени улыбки или насмешки. Только холодную констатацию факта.

— Тогда зачем он изменил правила?! — восклицаю я, и мой голос разрезает пространство как кинжал человеческую плоть.— Победитель среди людей не может и не должен соревноваться с победителем среди магов! Это неправильно! Нечестно!

—Ты — маг, — улыбается Сент-Мор, и в его голосе звучат неподдельные нотки гордости. — И при этом ты соревнуешься с обычными людьми. О какой честности может идти речь?..

— Я человек! — выдыхаю я в сердцах, чувствуя, как от этих слов что-то сжимается внутри. — Это главное! Это все, что я о себе знала долгие годы! И я не выбирала участие в этой кровавой бойне! Меня привели сюда силой!

Кавендиш лишь пожимает плечами, как бы говоря, что это не имеет никакого значения, и указывает мне пальцем на сцену, где начинается подготовка к боям ловчих.

— Смотри. И учись.

Я же замечаю, что ложи второго этажа, до этого полупустые, начинают быстро заполняться новыми магами. Кажется, вторая часть соревнования, бои между ловчими, вызывает куда больший ажиотаж и приток новой, еще более влиятельной публики. Их глаза горят любопытством, они делают ставки, их смех звучит громче и развязнее.

— Смотри за другими магами, смотри за мной, когда придет мой черед, — его голос становится жестким и требовательным. — Я не учил тебя драться с деревянными лезвиями, заостренными лишь на конце. Это особая, изощренная техника. Здесь не нужно колоть, пытаться нанести смертельную рану. Нужно резать, полосовать, оставлять как можно больше болезненных, но неглубоких порезов, выматывать противника, истощать его физически и морально, заставлять истекать кровью и сомнениями… Учись, впитывай каждое движение. Ты быстро схватываешь! У тебя еще есть время подготовиться!

— Уведи меня отсюда, — внезапно прошу я, и мой голос прозвучал тихо и решительно.

Я смотрю на Стэнфорда так, как никогда себе прежде не позволяла — без защиты, без злобы, умоляюще. — Просто уведи. Твой поединок скоро?

— В самом конце, поздно вечером… — отвечает Кавендиш, и его взгляд на мгновение смягчается. — Сейчас будет первый круг новичков. Все титулованные и именитые маги выступят во втором круге. Чемпионы, такие как я, — в третьем. Мой бой будет одним из последних…

Мы выходим из ложи в темный, почти неосвещенный коридор, где единственным источником света являются факелы, закрепленные в стальных держателях на стенах. Их колеблющиеся тени пляшут причудливым, тревожным танцем, искажая очертания предметов и наши собственные силуэты. Воздух пахнет старинным камнем и дымом.

— Посмотри на меня, — снова шепчу я, остановившись посреди коридора.

Но Стэнфорд упрямо отводит взгляд в сторону.

А я стою перед ним почти обнаженная, в этих жалких, унизительных крошечных кусочках ткани бикини и лифчика, чувствуя себя абсолютно голой и беззащитной не только физически, но и эмоционально. Дрожь пробегает по моей коже.

И вдруг Кавендиш делает нечто совершенно невероятное и неожиданное. Резким, порывистым движением он срывает с себя короткий плащ и, подойдя вплотную, грубо, но в то же время бережно закутывает меня в его еще теплую ткань.

Затем, не говоря ни слова, хватает меня своими огромными ручищами и прижимает к своей груди так сильно, что у меня снова перехватывает дыхание. Я чувствую напряжение каждого мускула его тела, слышу учащенный стук его сердца.

— У тебя все получится! Я в это верю! — рычит он прямо над моим ухом, и его голос звучит хрипло и сдавленно.

Не надо было ему так со мной… Не надо было сбрасывать эту маску холодности и показывать, что ему не все равно. Я понимаю, что две предательские, жгучие слезинки скатываются по моим щекам и капают на грудь. А потом я запрокидываю голову и неожиданно встречаюсь с ним взглядом

Так близко.

Так опасно.

Так страстно…

Наши губы… Его дыхание… Мое дыхание… Все смешивается в один миг.

Я как пойманная птица в его железных объятиях, но почему-то мне совсем не хочется вырываться. А еще, сквозь весь страх, боль и отчаяние, мне вдруг становится удивительно хорошо, тепло и безопасно в этой коридоре пропахшем древними камнями и терпким ароматом горящих факелов, вдали от глаз кровожадной толпы.

Я запрокидываю голову и отдаюсь самому жгучему, самому нежному и самому отчаянному поцелую на свете. Поцелую, в котором смешались страх смерти и слепая надежда на нечто большее чем мы есть. Мир сужается до темноты коридора, трепета пламени и его губ на моих.

Глава 21

Я проваливаюсь сознанием в бездонный колодец времени, где прошлое и будущее сплетаются в единый причудливый узор. Я плыву на этом утлом суденышке, и с каждым взмахом весел, с каждым новым всплеском воды за бортом я приближаюсь к границе империи.

Скоро я стану по-настоящему свободной — и до ужаса одинокой. А мой Баал… мой Баал сможет жить дальше, оставаться Верховным Жрецом Храма Магии, неприкосновенным и могущественным. Эта мысль должна была бы дарить мне утешение, но она лишь раскаленным железом жжет изнутри.

На горизонте, точно предвестники моего внутреннего смятения, сгущаются свинцовые тучи, и в моем сердце, словно черные чернила, расползается непроглядный мрак. Я уже скучаю по нему, уже плачу, глубоко внутри, беззвучно и безнадежно. Без слез и стонов. Я стою на корме, впиваясь пальцами в влажную от соленых брызг древесину, и смотрю в туманную даль, где осталась наша любовь, наши украденные у судьбы мгновения.

Надвигающийся шторм обещает быть яростным и беспощадным.

Грозовые облака, подобно войску древних титанов, клубятся на краю света зловещей чернотой. Вдалеке, в самой гуще этой тьмы, уже мечутся ослепительные лезвия молний, беззвучно разрезающие толщу туч. Каждая вспышка на миг освежает в памяти его лицо — строгое, озаренное магическим сиянием, и в то же время бесконечно любимое.

Я ухожу из этой жизни, навсегда, взяв с собой лишь крошечную, но бесценную частицу его любви. Память… Она — единственное, что остается со мной, что будет согревать и терзать меня вечно, напоминая о том, что я добровольно оставила позади.

Мой Баал.

Моя жизнь.

Моя любовь и моя боль, переплетенные в один тугой, неразрывный узел.

Странная штука — сознание. Оно играет со мной, как ветер с осенним листом, показывая картины, что ярче любой яви. Я отдаю себе отчет в том, что нахожусь на корабле, что ветер рвет мои волосы, а палуба уходит из-под ног, и все же я становлюсь полноправной участницей видений, живу в них и дышу их воздухом.

Мой магический взор пронзает мили и обращается к Храму Магии и Истины.

Но что-то в нем не так, что-то ужасно не так!

Величественное здание, всегда бывшее оплотом спокойствия и порядка, окружено кольцом императорских войск. Их доспехи холодно поблескивают в отраженном свете магических кристаллов. И им навстречу, одинокий и величественный, выходит мой Баал.

Он не пытается сопротивляться, не поднимает рук для заклинания. Словно заранее все приняв, он позволяет стражникам вцепиться в его руки, заковать его запястья и лодыжки в тяжелые, холодные цепи. Его влачат к тюремной повозке, и его обнаженные руки и ноги царапаются об острые камни мостовой. Из неглубоких, но унизительных порезов начинает сочиться алая кровь, безжалостно заливая некогда безупречные золотые одежды Верховного Жреца.

Я смотрю на моего любимого, на это унижение, и отказываюсь верить в реальность увиденного.

Но виток пространства закручивается туже, колесо времени делает еще один поворот, и я уже вижу Императорский Суд.

На троне, увенчанный диадемой, восседает сам император Давид — единокровный брат моего Баала.

Его лицо искажено гримасой холодной, бездушной ненависти. Он произносит длинную, витиеватую речь, и каждое его слово наполнено ядом, гневом и неоспоримой властью. Я смотрю и не могу поверить своим глазам: родной старший брат с ледяным спокойствием обвиняет младшего в государственной измене и моем побеге. «Это он, — гремит голос императора, — совратил неопытную послушницу, вступил с ней в преступную связь и помог ей бежать, плюнув на устои Храма Магии и Истины!»

А мой Баал… он все так же молчит.

Он не делает ни единой попытки оправдаться, не бросает брату вызов. Он просто стоит, опустив голову, и в его покорности читается страшная истина: если император решил сделать его виновным, то любые слова, любые доводы бессмысленны. На суд один за другим выходят «свидетели» — придворные маги и служители Храма, которые с подобострастием подтверждают, как они видели нас вместе, как мы «шушукались» в полутемных коридорах прямо перед моим исчезновением.

В отчаянии я так сильно хватаюсь за перила палубы, что занозы впиваются в ладони.

Корабль бросает из стороны в сторону с удвоенной силой, и мое магическое зрение начинает подводить, картинка плывет и двоится.

Мне нужно уходить, прятаться в ненадежном укрытии своей каюты. Но вместо этого я подставляю лицо ледяному, соленому ветру и соленым брызгам, пытаясь из последних сил удержать хрупкую нить видения, досмотреть эту пытку до конца.

Приговор императора суров и не подлежит обжалованию. Верховного Жреца Храма Магии и Истины признают виновным по всем статьям. Он — предатель, совратитель, клятвопреступник. Я чувствую, как что-то внутри меня рвется, ломается, обращается в прах.

Как он мог?! Родная кровь, старший брат, обвинить младшего в предательстве?!

Видение покрывается густой рябью, как вода, в которую бросили камень, рвется на клочки и уходит в небытие. Но я-то знаю, я чувствую каждой клеткой своего существа, что видела все как есть, в реальном времени.

Нить, связывающая меня и любимого, оказалась слишком сильна, она прочнее любых запретов и расстояний. Я видела его глазами, слышала его ушами… Мы маги. И мы так можем.

Моя дрожащая рука нащупывает в кармане платья два крупных, идеально ограненных рубина. Они тяжелые и теплые, будто живые. Эти бесценные камни подарил мне мой Баал на последние Дни Рождения, когда мир еще был прост и ясен. Они должны были стать моим началом на новом месте, гарантией безбедной жизни. Но теперь…

Едва справляясь с порывами ветра, который рвет одежду и слепит глаза, я, как безумная, бегу в рубку к капитану. Мое дыхание сбивается, слова рвутся с губ скомканно и несвязно. Я умоляю его развернуть корабль, доставить меня обратно к берегам Империи Магов.

Капитан, суровый, обветренный старый моряк, смотрит на меня как на умалишенную.

Для него я — неразумное дитя, испугавшееся первой же бури. Он молча показывает могучим, узловатым пальцем на стену туч, что надвигаются со стороны берега, и решительно качает головой. Плыть назад — верная смерть. Если уж и плыть, то только вперед, навстречу шторму, но прочь от империи.

Тогда я, как последнюю ставку отчаявшегося игрока, выкладываю на его грубый стол два рубина. Они вспыхивают алым, кровавым огнем в свете качающейся лампы.

Мой голос дрожит, но я вкладываю в него всю силу своей воли, все остатки магии, которые еще теплятся во мне: «Доставьте меня по морю к императорскому дворцу. Это все, что у меня есть. И рубины станут ваши».

Он с нескрываемым сомнением смотрит то на меня, то на камни, оценивающе, взвешивая на невидимых весах риск и награду.

На нашем небольшом судне всего пять человек команды, а я — единственный пассажир, непрошеный и проблемный.

Они везут товары, а не беглых магов с их душевными метаниями. Я навязалась им, используя свой новый дар, и теперь пытаюсь завершить начатое тем же способом.

Но кажется, два рубина и мои отчаянные магические усилия не проходят даром.

Капитан тяжело вздыхает, почесывает затылок, еще раз бросает взгляд на сгущающуюся грозовую мощь и, наконец, кивает — коротко, нехотя, но утвердительно. Мои рубины, без сомнения, стоят куда больше, чем весь их груз, плывущий в соседнее государство.

Обессиленная, я спускаюсь в свою крошечную, пропитанную запахом смолы и соли каюту. Силы окончательно покидают меня. Я падаю на скрипящие половицы, мокрая, изможденная, истерзанная бурей внешней и внутренней. Теперь я знаю, чего хочу.

Я должна вернуться. Я должна предстать перед императором и доказать ему, что только я одна повинна в своем побеге. Эта мысль бьется в моем воспаленном мозгу, как набат, не оставляя места ни для страха, ни для сомнений.

Я обязана спасти своего Баала. Даже если ценой этого спасения станет моя собственная жизнь.

* * *

— Алисия! — Стэн целует меня в последний раз, его поцелуй одновременно нежен и полон неизбежности разлуки, и медленно отстраняется.

Мы уединились от суеты Чемпионата Ложи Магов в этих роскошных, но бездушных апартаментах. Я лежу в его сильных объятиях, стараясь впитать каждой клеточкой своего естества каждый миг этой близости: тепло его кожи, терпкий, знакомый аромат его тела, волну его желания, что все еще витает между нами.

Он берет меня долго и нежно, словно пытаясь впечатать в саму плоть память о себе. Он наполняет меня, растворяется во мне, и я тону в этом ощущении полного слияния.

Его грубые, привыкшие руки вдруг становятся до безумия заботливыми и трепетными. Никогда не думала, что Ловчие, эти Псы Империи, могут проявлять столько чувств, такую щемящую нежность.

— Я полюбила тебя… — вырывается у меня едва слышный шепот, признание, которое я больше не в силах хранить в себе.

Стэн задумчиво, почти с грустью, гладит мои растрепанные волосы. Мое признание, кажется, не удивляет его. Скорее, печалит, как печалит что-то прекрасное, но невозможное.

— Очень давно, — продолжаю я, закрывая глаза. — В прошлой жизни… Я чувствую это.

Он проводит кончиками шероховатых пальцев по моей щеке, снова касается моих губ своими, и с его уст срывается тихий, сдавленный стон, в котором смешаны боль и наслаждение.

— Я знаю, что нас связывает прошлое… Узлы… Судьбы… Переплетения… — его голос глух. — Но магам не доступно уходить в те области… Это не наше право… Нам запрещено искать смыслы в своих прошлых воплощениях.

— А кто сказал, что я живу по правилам? — усмехаюсь я одними уголками губ и очень привычным, почти инстинктивным жестом провожу ладонью по его идеально бритой голове. Он такой мощный, такой невероятно красивый в своем совершенстве, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты прекрасен, мой Баал… — шепчу я невольно, и это титул из моего видения, из той другой жизни, в которую я провалилась всего на мгновение, но которое показалось мне маленькой вечностью.

Мой Ловчий вздрагивает, будто от удара током. Это древнее обращение будит в нем глухой отзвук, бурю смутных чувств и обрывков воспоминаний, которые ему не позволено вспоминать.

— Я не имею права вспоминать о своем могуществе, — произносит он, и в его голосе слышится надрыв. — Такова воля Дэвида, моего брата… Таков приговор.

— Тогда я буду твоей памятью, — без колебаний отвечаю я и притягиваю его к себе, погружаясь в еще один долгий, горько-сладкий поцелуй с могущественным магом, которому не должна доверять ни единой клеткой своего разума, но которому верю всем сердцем, наперекор всему — логике, страху и самой судьбе.

Мы снова сплетаемся в объятиях, и мне кажется, что в эти мгновения мы создаем между собой целый новый мир, полный восторга, неги и той особой близости, что сильнее любых запретов. Я падаю и таю в его мощных руках, а он, кажется, находит в моей нежности и податливости то утешение, которое давно искал.

Мы любим друг друга вначале как голодные, жаждущие звери, выплескивая всю накопившуюся страсть и тоску. Но потом приходит первое насыщение, и вот мы уже смакуем нашу близость, как гурманы смакуют дорогое выдержанное вино. Мы пьем наши поцелуи по капле, вдыхаем полной грудью аромат нашего неугасающего желания.

Мне безумно, до головокружения хорошо с ним. И от этого становится почти страшно, потому что так хорошо, так совершенно не может быть на этой бренной земле.

Кажется, будто я парю в небесах, за пределами реальности. Я нахожусь в невесомости, сотканной из силы его рук, жажды его губ и спасительной тяжести его мужского тела.

Это мой персональный, высший кайф! Мое абсолютное, ни с чем не сравнимое наслаждение.

Я целую его в шею, в основание твердой челюсти, и зарываюсь лицом в его грудь, ища защиты и покоя.

Так мы лежим очень долго, молча, прислушиваясь к биению наших сердец, которые стучат уже почти в унисон.

Стэн не хочет меня отпускать, его объятия по-прежнему крепки.

А я… я просто не могу найти в себе сил оторваться от него.

Он — мое магнитное поле, мое притяжение, моя персональная, неоспоримая гравитация.

— Ты победишь на этих соревнованиях среди людей, — его голос нарушает тишину, он снова говорит о деле, о реальности, которая ждет нас за стенами этой комнаты. — А потом тебе предстоит сразиться со мной или с Валуа. Но он будет обязан пощадить тебя. Ведь ему отчаянно нужны результаты испытаний твоего отца. А кто, как не ты, способен расшифровать все записи и чертежи Бориса Бербера?.. Так что… будь готова. Приготовься выживать любой ценой.

Я поднимаю голову и смотрю в его глаза, пытаясь разглядеть в них то, что он не решается сказать словами. Он делает для меня все, что может, и даже больше. Я не представляю, каких усилий ему стоило открыть мне планы Валуа. Магия Псов, клятва верности Империи — они очень сильны. И теперь, наверное, его режет изнутри острыми лезвиями за это произнесенное вслух признание.

— Тебе больно?.. — шепчу я взволнованно, касаясь его напряженного плеча.

Стэн морщится, будто от внезапной судороги, и с видимым трудом поднимается на кровати. Он садится, склонившись, и обхватывает голову руками, словно пытаясь удержать ее от раскалывания.

— Я пытаюсь… стать независимым. Хоть на немного… вопреки магии Псов… — он говорит, стиснув зубы. — Но ты… ты заставляешь меня почувствовать себя кем-то другим. Кем-то большим, тем, кем я был когда-то… несравнимо большим… Это как яркие, ослепительные вспышки света. А потом происходит погружение обратно во мрак. И от этого контраста становится нестерпимо… больно… Но боль пройдет… Я же Ловчий. Чемпион Лиги Магов… Так что я обучен терпеть любую боль.

Я стремительно обнимаю его, хватаюсь за его мощные плечи и прижимаюсь всем телом, пытаясь хоть как-то разделить его муку, забрать часть ее на себя.

Мне кажется, исследования моего отца должны дать нам ответ, стать ключом. Его Матрица Мироздания, теория множественности миров… Мы найдем себя в этом хаосе, мы обретем свою истинную суть вновь! Пусть даже в другой вселенной, в другом измерении! Но мы сможем! Мы обязаны смочь!

Глава 22

Первый накал страстей, бушевавших во мне после наших с Стэном объятий, наконец утих, сменившись тягучим, тревожным спокойствием.

Я затаилась в глубине ложи, предоставленной мне как негласная привилегия, и жадно, с почти болезненным интересом, наблюдала за кровавым побоищем, разворачивающимся на сцене Чемпионата Лиги Магов.

Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом пота и крови.

Две группы людей, каждая приблизительно по дюжине человек, уже прошли свое жестокое крещение кровью.

В каждой, как и в моей когда-то, осталось в живых едва ли половина участников.

А потом началась самая изощренная и непредсказуемая часть — бесконечные выходы по трое атлетов, по одному из каждой уцелевшей группы.

Это была еще та мясорубка, психологически крайне непривычная и выматывающая.

Сражаться втроем, когда в любой момент один из двух временных «союзников» может предать и толкнуть тебя к смертоносным к зрителям…

Оттого, видимо, схватки были невероятно зрелищными, наполненными не силой, но коварством.

Участники пихали друг друга в зал, лягали ногами, сбивали с ног корпусом, цеплялись за одежду. В общем, это была не драка в чистом виде, а отчаянная борьба за выживание, где главной целью было сделать так, чтобы соперник оказался за пределами сцены, в зале, наполненном кровожадными магами.

А уж те, если кто к ним падал со сцены, тут же с наслаждением добивали несчастного атлета самыми изощренными и разнообразными способами.

В ход шло все, что попадалось под руку: столовые приборы, осколки хрустальных бутылок, острые края фужеров и даже свернутые в жгут бархатные полотенца и шелковые скатерти, превращаемые в смертоносные удавки.

В общем… Маги развлекались как могли, находя в этом низменном зрелище особое, садистское удовольствие.

Как я поняла, в первых рядах, прямо у самого края сцены, располагались самые отвязные, циничные и кровожадные представители магической элиты.

Но все кардинально менялось, стоило на сцену подняться Ловчим из разных кланов.

Ловчие выходили с деревянным оружием, заточенным железом лишь по тонкой, смертоносной кромке лезвий, — мечами, алебардами, ятаганами.

И толпа в зрительном зале буквально отступила назад, точно океан во время внезапного отлива. А в ее гуле проскальзывали нотки не страха, но уважительного ужаса.

Маги сражались куда опаснее, изощреннее и страшнее людей. В их руках даже деревянное оружие становилось смертоносным; оно резало и кромсало плоть, разрывая ткани и мускулы.

Одним словом маги резали и полосовали друг друга, и их поединки были стремительным, яростным танцем смерти.

Но иногда, в самом пылу неконтролируемой схватки, кто-то из них мог по инерции выскочить за пределы сцены. И тогда даже маги из первых рядов невольно вздрагивали и отступали. Потому что на кровавом ринге бились лучшие из них — такие же безжалостные, сильные и безбашенные.

И первые ряды отходили в немом ужасе и восторге одновременно, понимая, что граница между зрелищем и собственной безопасностью слишком призрачна.

Я к тому времени прошла все спарринги и выходы по тройкам.

Меня мутило от напряжения и колбасило от адреналина, но, к своему удивлению, я оставалась совершенно цела и невредима.

Мой уровень подготовки, та база, что была заложена Стэном, многократно превосходил возможности остальных людей-участников.

Но это не значит, что я не пребывала в состоянии глубокого, парализующего шока.

Я видела, как брошенные мной в отчаянной попытке самообороны соперники падали в зрительный зал и их буквально разрывали на части, резали ножами или приканчивали одним точным ударом кулака.

Я же была не только свидетелем, но и виновником их мучительной смерти, и это знание не могло остаться для меня простым, безразличным фактом. Осознание своей причастности жгло меня изнутри, разогревая мозг до состояния раскаленной магмы, плавящей саму душу.

В тот момент я люто, до слез, до дрожи в коленях, ненавидела всех магов на планете и их кровавый, бесчеловечный Чемпионат разом.

А потом на сцену, озаренную прожекторами и залитую кровью, вышел он.

Мой Баал!

Герцог Стэнфорд Кавендиш Сент-Мор!

И все вокруг притихло, замерло в почтительном ожидании, а потом взорвалось оглушительными, безумными овациями.

Я видела, как все высшие маги планеты, присутствовавшие в зале, встали, приветствуя Сент-Мора. Это был не просто участник — это был живой символ мощи, Чемпион среди чемпионов, сильнейший среди сильнейших.

Пожалуй, я до сих пор не могла до конца осознать истинный уровень его подготовки.

То, чему он успел научить меня за короткое время, было лишь бледной тенью, жалким, неуклюжим подобием его собственных невероятных возможностей.

Его скорость была размытым пятном для глаза, каждое движение — выверено до микрона, а умение работать со временем и пространством в бою и вовсе казалось чем-то запредельным. В его атаках и защитах была какая-то безукоризненная, смертоносная красота, скульптурная и оттого еще более пугающая.

Вскоре на сцене, усыпанной телами поверженных противников, остался стоять только он.

Его соперники лежали, истекая кровью, еще живые, но уже едва дышащие, а их стоны тонули в реве толпы.

И тогда Сент-Мор, величественный и ужасный, поднял над головой свой ятаган, с которого капала алая кровь, и издал низкий, победный рык, похожий на рев разъяренного хищника. И вновь толпа взорвалась бурей оваций и восторженных воплей, что начало казаться, будто от криков содрогаются стены.

А потом на публику так же внезапно опустилась гробовая, звенящая тишина.

Причина стала ясна мгновенно: Король Магов Дэвид Валуа медленно поднялся в своей роскошной ложе на втором ярусе.

Весь зал магов притих, затаив дыхание в едином порыве. А Король, не говоря ни слова, одним резким, небрежным движением скинул с себя дорогую одежду, оставаясь лишь в простой набедренной повязке, и с мощью богоподобного Титана резко спрыгнул с высоты второго этажа прямо в центр окровавленной сцены.

Значит, сегодня король Магов тоже решил бросить вызов лучшему из Ловчих. Высший Маг против лучшего Ловчего…

Я впервые так близко и пристально разглядела Валуа и удивилась его нескладной, но неоспоримой мощи. Его лишний жирок и оплывшие бедра с лихвой компенсировались огромным, почти гигантским ростом и той дьявольской внутренней силой, что буквально сочилась из каждого его движения, из его пронзительного взгляда и злорадной, кривой усмешки, которую Король Магов бросил в притихший, завороженный зал.

В руках Сент-Мора по-прежнему лежал его верный ятаган. Король же магов, оценивающе осмотрев арсенал, выбрал технику Рёто (1*) — бой двумя мечами.

Валуа сделал несколько чуть ленивых, разминочных выпадов, но уже по этим плавным, выверенным движениям я с ужасом поняла, что он владеет этим сложнейшим оружием в абсолютном совершенстве.

Противники начали неспешно, как два хищника, кружить друг против друга. Я уже знала, что их поединок не ограничится лишь клинками. Если один маг пытался приостановить локально поток времени, чтобы получить преимущество, то другой тут же парировал это воздействие, не давая сопернику воспользоваться искажениями.

Маги перед нами сражались на нескольких уровнях одновременно: сталью, магией, силой воли и скоростью мысли.

Это давало внешне очень своеобразный, сюрреалистичный эффект. Они то медленно двигались по кругу, точно в каком-то ритуальном, смертельном танце, то вдруг сливались в одно сплошное, размытое пятно, распадаясь на несколько фигур себя самих, существующих одновременно в разных временных петлях.

И вот я уже смотрела, как передо мной из дрожащего воздуха выскочило сразу пять фигур Валуа, а им яростно сопротивлялись четыре призрачных Сент-Мора.

Потом видение снова смазалось, превратившись в калейдоскоп размытых пятен, и я увидела семь Сент-Моров, атаковавших шестерых Валуа…

Так продолжалось несколько бесконечных минут. В полной, гробовой тишине, нарушаемой лишь свистом клинков, рассекающих плоть и воздух.

Мне кажется, все в зале в тот момент маги перестали дышать, не то что шевелиться.

Я тоже смотрела, не в силах отвести глаз, завороженная и подавленная.

Я — победитель среди людей с призом в десять миллионов долларов…

Меня уже торжественно поздравляли и осыпали овациями несколькими минутами ранее. Но сейчас, глядя на эту битву титанов, я отчетливо, до слез, ощущала все свое ничтожество, бессилие и даже смехотворность любых попыток противостоять этим блистательным магам. Мы были из разных вселенных, мы играли в разные игры.

На сцене теперь сражались уже двенадцать призрачных Сент-Моров, а им яростно противостояли тринадцать фигур Валуа… Оба были изранены, окровавлены, их лица искажены гримасами предельного напряжения, но глаза горели холодным, нечеловеческим огнем…

А потом я поняла, что больше не могу этого выносить. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, а в висках стучало.

Я отвернулась от сцены, беспомощно сползла на прохладный пол ложи и уставилась в узорчатый потолок, точно вознося беззвучную молитву всем богам этого и иного миров разом.

А еще я точно знала, знала нутром, что Сент-Мору в этом поединке не победить.

Никогда.

В том-то и заключалась дьявольская, изощренная хитрость Короля Магов. Он выставлял сильнейшего Ловчего, демонстрируя его мощь, а потом публично, на глазах у всех, побеждал его. Раз за разом, из года в год… потому что Пес, как бы силен он ни был, не мог и не смел выиграть у своего хозяина. Другие это знали. Но все молчали, принимая правила. Потому что оторваться от гипнотической красоты их поединка было невозможно.

И по единому, тяжелому, разочарованно-восхищенному вздоху, прокатившемуся по залу, я поняла — все кончено.

Мой Баал повержен.

Я закрыла глаза и в темноте сразу же увидела его лицо — окровавленное, невероятно уставшее, измученное не столько ранами, сколько осознанием тщетности попыток. Его взгляд метнулся по ложам, он искал глазами меня в зале и не находил.

И тогда во мне будто что-то взорвалось.

Я поднялась, выпрямилась во весь свой рост и, отбросив страх, посмотрела прямо на него.

Я — чемпион среди людей, теперь смотрела прямо в глаза своей неминуемой смерти, чувствуя ее холодное дыхание. Валуа, торжествующий и могущественный, уже занес над своим верным Псом оба меча, приготовившись к последнему, финальному удару.

Наши взгляды встретились и скрестились с взглядом моего любимого.

Стэн, не обращая внимания на занесенные клинки, смотрел только на меня.

В его глазах не было страха, лишь бесконечная грусть и какая-то странная надежда.

Валуа стоял ко мне спиной и ничего не видел.

А вот другие…

Все в зале, следившие за финальной сценой, вдруг стали оглядываться в мою сторону, почувствовав натянувшуюся между нами невидимую нить.

Я неожиданно стала вторым центром притяжения всех взглядов.

Мы со Стеном и Валуа образовали как бы три магнитных полюса, и между нами лилась, клубилась и звенела непонятная другим, но ощутимо давящая сила, которая не могла найти выхода. То была магия прошлых жизней и неразрешенных задач, магия лжи и гнетущих предательств, магия любви, верности и самопожертвования… Магия самой Матрицы Мироздания, взывающая к справедливости.

А потом случилось неожиданное.

Валуа, не нанося удара, с силой отбросил оба меча в стороны. Те с тупым стуком упали на окровавленные доски сцены. И вместо смерти Король Магов заключил обессилевшего Сент-Мора в свои объятия.

— Брат мой! — воскликнул он громогласно, и его голос, усиленный магией, прокатился до самых дальних уголков огромного зала.

Этот жест был знаком. Знаком жизни и помилования для верного Пса и… началом конца для меня?

Ведь теперь, по новой логике чемпионата, именно мне предстояло сойтись в поединке с самим Королем Магов. И чтобы мне ни говорил об «интересах» Дэвида Стэнфорд, я-то видела в его глазах истину: Король Магов кровожаден и непредсказуем, и он скорее будет рад моей эффектной смерти, чем позволит жить существу, не вписывающемуся в его правила.

И все же, пересиливая себя, я стояла и, стиснув зубы, хлопала в ладоши вместе с залом, полным ликующих магов.

Они аплодировали великодушию победителя и красоте зрелища. Но на самом деле я знала, что маги в этот момент восторгались не милостью Валуа. Они рукоплескали удивительному, почти недосягаемому уровню магического искусства, абсолютной вершине мастерства, которую только что им было позволено лицезреть.

________________________

1* Рёто (яп. 両刀術): японская техника фехтования двумя мечами одновременно.

Глава 23

Мы с отцом были неразлучны. Куда он — туда и я. Как ниточка за иголочкой. Как его собственный, маленький тень-хвостик. Он брал меня повсюду. Почти повсюду. И подолгу рассказывал. О звёздах, о законах физики и математики, о движении звезд по невидимым орбитам, будто они привязаны к центру Вселенной серебряными нитями божественной логики.

Я слушала, заворожённая. В мире обычных людей ничего не знают о настоящей магии. Но когда отец говорил со мной о числах, о симметриях и трансформациях — вот тогда я чувствовала её, живую и пульсирующую, магию высшего порядка. В строгих закономерностях и изящных формулах он читал тайную душу Создателя, как другие читают сказки на ночь.

— Мы не ограничены лишь одним миром, доченька. Это было бы слишком просто для… Него, — улыбался мой отец, Борис Бербер, и запускал на мониторе очередное моделирование своих математических закономерностей. На экране расцветали фрактальные узоры, рождались и умирали целые вселенные из цифр. — Смотри. Мы — многомерные существа. Бесконечные, как ряд натуральных чисел. А воспринимаем себя трёхмерными лишь в силу нашей временнóй ограниченности. На самом деле мы живём сейчас и всегда. Здесь и везде одновременно… И лишь наше материальное тело, этот грубый сосуд, вынуждено блуждать по закоулкам и лабиринтам линейного времени, чтобы однажды лучше осознать свою истинную природу.

Помню, я, заворожённая, смотрела на мерцающий экран, не в силах отвести глаз. Его слова проникали глубже сознания, становясь частью меня, моей личной мифологией. И в этой новой картине мира, сотканной из теории струн и квантовых вероятностей, рождалась самая простая и самая сложная надежда.

— Значит, моя мама… Она жива? — спросила я, задавая самый детский и самый философский вопрос на свете. Вопрос, на который великий учёный пытался найти ответ не в уравнениях, а в самой ткани бытия.

Отец замер.

Тишина в его кабинете, всегда наполненном тиканьем часов и шуршанием бумаг, стала вдруг абсолютной, густой, как смола. Он повернулся ко мне, и в его глазах, обычно светящихся холодным интеллектом, плескалась бездонная, неиссякаемая печаль.

— Она всегда жива, — прошептал он так тихо, что слова почти потерялись в шепоте вентилятора. — Она здесь, в каждой константе, в каждом вращении электрона. И если бы я только мог… Найти её точку схождения, то мы бы пронзили вселенную насквозь и обняли её вновь.

— И она бы больше не умерла?

Он не ответил. Вместо этого порывисто, почти грубо схватил меня в охапку, прижал к своей шерстяной жилетке, пахнущей кофе и мелом, и спрятал лицо в густой копне моих рыжих волос. Я чувствовала, как содрогаются его плечи.

— Если бы я только мог отыскать ключ… — шептал он в мои волосы, а его пальцы впивались в мою спину, будто пытаясь удержать ускользающую тень.

А я, маленькая и глупая, никак не могла понять, как можно искать то, что ушло в прошлое. Для меня прошлое было как страница в книге: перевернул — и его нет.

Со временем я выросла, а он… перестал говорить о её поисках. Словно однажды, в беззвёздную ночь, тихо и окончательно похоронил безумную надежду. Запер эту тему на тяжёлый замок и не позволял себе даже ключ в руки брать.

Он углубился в чистую теорию, в «Матрицу Мироздания» — работу всей жизни, которая должна была объяснить всё. Но для меня это было бегством. Мне же отчаянно не хватало тех его слов, той пламенной, живой веры.

Я помню, как лежала на чердаке нашей дачи, уткнувшись носом в прохладное стекло мансардного окна. За ним простирался бескрайний чёрный бархат неба, утыканный мириадами холодных бриллиантов. Я смотрела на эти звёзды и представляла, как однажды мы с папой, словно два смельчака-первооткрывателя, пронзим время и пространство, найдём секретный портал в уравнении, и я увижу её… Хоть на мгновение. Хоть краем глаза.

Мама… Мамочка… — шептала я в тишину, и на глаза наворачивались предательские слёзы.

В памяти всплывала та самая, единственная и нечёткая фотография из отцовского архива.

Суровый снежный пейзаж, острые скалы, уходящие в низкое свинцовое небо, и на их фоне — силуэт женщины.

Лица почти не было видно, лишь ощущение полёта, свободы и какой-то ледяной, недосягаемой красоты.

Кто она была? Откуда? Как умерла?

Отец никогда не рассказывал. Эта фотография была не ответом, а вечной загадкой, первым звеном в цепи, тянувшейся в никуда.

* * *

В комнату для отдыха ворвался распорядитель Чемпионата. На его обычно бесстрастном, отлакированном вежливостью лице сейчас читался явный, животный ужас и ничем не прикрытая паника. Его появление стало грубым, рваным рубцом на тонкой ткани моих воспоминаний.

Я сидела, закутавшись в роскошный плащ Сент-Мора, его запах — дорогого дерева и холодной стали — всё ещё витал вокруг, смешиваясь с запахом крови и пота, въевшимся в мою кожу.

Я пребывала в полузабытьи, и детские образы были последним оплотом, последней тёплой стеной, что отделяла меня от ледяной реальности Лиги Магов.

Скоро и эта стена рухнет. И весьма вероятно, и я сама превращусь лишь в чьё-то мимолётное воспоминание. В смутный образ в голове уцелевшего зрителя: «А помнишь, та рыжая дикарка? Так яростно билась…»

— Что у тебя с Сент-Мором? — вопрос прозвучал как выстрел в тишине, более чем неожиданно и бесцеремонно.

Передо мной, затмевая собой скудное освещение комнаты, предстал Дэвид Валуа, Король Магов, собственной персоной.

Он уже был облачён в безупречный, шикарный костюм. Но я-то видела его истинное лицо час назад на арене.

Видела дикую, безудержную мощь, когда он, окровавленный, с обнажённым торсом, испещрённым шрамами-рунами, простирал руки к ликующему залу в знак очередной оглушительной, жестокой победы.

То был настоящий Король — хищный, древний, вышедший из самых тёмных кошмаров. В этом же элегантном одеянии миллиардера-плейбоя он казался смертоносным кинжалом, искусно спрятанным в позолоченные, инкрустированные самоцветами ножны. Но от этого лезвие не становилось менее острым.

Я помнила настоящего Короля Магов. Поэтому инстинктивно втянула голову в плечи, а потом резко выпрямилась. Шестерёнки в моей голове, заржавевшие от усталости и боли, с визгом заработали с бешеной скоростью, высекая искры.

— А если я отвечу, что это не ваше дело? — язвительно бросила я, глядя в его холодные, как горный лёд, глаза.

Распорядитель на этой фразе дёрнулся, точно его ошпарили кипятком, и сделал неловкое движение к двери, пытаясь стать невидимым, раствориться в воздухе.

Но Валуа даже не взглянул в его сторону. Одним неуловимым, почти небрежным движением он метнул нож. Тонкая полоска света — и глухой, мягкий звук, когда сталь вошла в тело. Лезвие поразило точно в левую лопатку, туда, где находится сердце. Распорядитель рухнул как подкошенный, не успев издать ни звука.

— Вот видишь… — тихо произнёс Валуа, с лёгкой досадой разглядывая кончики своих идеально ухоженных пальцев. — Из-за твоей глупой дерзости мне приходится убирать… в общем-то, хороших работников. Распорядитель из него был, надо сказать, вполне сносный. Но я не могу допустить, чтобы кто-то услышал, будто мне можно… хамить... Понимаешь?

Я округлила глаза, и мир на мгновение пропал, оставив лишь эту сцену: роскошный ковёр, тёмное пятно, растекающееся по его ворсу, и неподвижная фигура Распорядителя.

Ужас сковал меня ледяными тисками.

— Вы… вы только что убили человека! — прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Сегодня на этой арене умерло три десятка людей, — равнодушно констатировал Валуа, резко переходя на светский, почти весёлый тон. — И ты, кстати, повинна чуть ли не в половине этих смертей… Неплохой счёт для новичка.

Он хохотнул, коротко и сухо. Его слова впились в меня, как иглы. Те смерти, что я забрасывала в самый дальний угол сознания, отозвались во мне новой волной горечи и боли.

Каждый взгляд, каждый последний хрип — они жили во мне. Я запрещала себе о них думать, иначе можно было сойти с ума. А Валуа невзначай, мимоходом, разворошил эту свежую могилу.

У меня не было слов.

Только острые осколки эмоций: шок, отвращение и полнейшее, абсолютное непонимание. Я искренне, на клеточном уровне, не понимала, как можно ТАК относиться к другой жизни. Для меня, выросшей на отцовских теориях о бесконечной ценности каждой души как уникального узора во Вселенной, это было абсолютным злом.

— Мне ещё кого-нибудь прикончить, чтобы ты отмерла и наконец ответила на поставленный вопрос? — поинтересовался Валуа светски, точно спрашивал о погоде на завтра или о марке вина к ужину.

Я сглотнула комок, вставший в горле, и попыталась сообразить, о каком, чёрт возьми, вопросе он вообще говорит. Память, затуманенная адреналином, выдала обрывок: «Что у тебя с Сент-Мором?» Я сглотнула ещё раз, уже более нервно.

— Я не знаю, какими… понятиями я могу оперировать в этом разговоре, — наконец выдавила я, стараясь говорить как можно размереннее и холоднее.

— Так ты с ним спала?! — взвился Валуа, и его спокойствие испарилось как дым. Он перешёл на повышенные тона, в которых звенела странная, почти ревнивая ярость.

Я посмотрела прямо в глаза Королю Магов. В этой кромешной тьме, что таилась в его зрачках, уже не было места уловкам. Прямота здесь была единственной возможной стратегией.

— Да, — произнесла я просто, без вызова, без стыда. Чистый факт. — Но какое это имеет отношение к Чемпионату и нашему уговору? Вы получили зрелище. Я жива. Или вы уже передумали финансировать исследования моего отца?

Валуа молнией преодолел расстояние между нами.

Он подошёл вплотную, и я почувствовала исходящую от него волну энергии — тяжёлую, удушливую. Он замахнулся для удара, и я зажмурилась, готовясь принять его. Но удар не последовал. Я приоткрыла глаза и увидела, как его рука замерла в сантиметрах от моего лица, будто её сдерживало незримое, но непреодолимое силовое поле. Черты лица исказились гримасой не просто гнева, а какого-то ошеломлённого прозрения.

— А ты… Игрок? — процедил он сквозь стиснутые зубы, и в его голосе впервые прозвучала не имитация, а подлинное изумление. — Законы Кармы Великой Игры… Я чувствую их на тебе. Как печать. Ты — одна из Игроков…

Я вскинула голову, отчаянно пытаясь припомнить всё, что говорил мне о Вселенской Карме Сент-Мор.

Он предупреждал ещё в самом начале, что Игроков нельзя просто так «убирать с доски». Они — часть сложного баланса. Тот, кто убьёт Игрока не по правилам, будет неминуемо настигнут ответным ударом Судьбы, законами Кармы, неотвратимыми, как само время.

Кажется, я начинала понимать, почему я ещё жива. Почему этот капризный тиран не раздавил меня, как букашку, мгновенно.

Я медленно выпрямилась во весь рост, распрямила спину, сбросила с плеч плащ. И посмотрела в глаза Королю Магов прямо, гордо, без тени страха.

— Я — единственная, кто может расшифровать работы Бориса Бербера, его чертежи и схемы. Я выросла среди них. Я — единственная, кто может не просто объяснить, но и продемонстрировать его «Матрицу Мироздания» в действии. Убить меня — значит навсегда похоронить ключ к тому, что вы так жаждете заполучить.

И Дэвид Валуа отступил. Не сломался, не испугался — отступил как шахматист, увидевший неочевидный ход противника. Почти незаметно, но сделал шаг назад. Он задумчиво обхватил подбородок рукой, и его взгляд, сканирующий меня, стал оценивающим, почти профессиональным. В тишине комнаты, пахнущей теперь ещё и смертью, что-то изменилось.

А потом на пороге появился Сент-Мор. Он окинул взглядом сцену: моё напряжённое лицо, отступившего Валуа, тело на полу. И, кажется, понял всё с первого взгляда. Его собственное лицо осталось каменной маской, но в глубине глаз вспыхнула какая-то сложная, быстрая искра.

— Я хотел её, — резко, почти грубо выпалил Стэнфорд, не сводя с меня тяжёлого, пристального взгляда. В этом взгляде не было ни защиты, ни нежности — только голое, первобытное обладание. — И взял. Всё просто.

Его слова повисли в воздухе, как свинцовое облако, придавив всех присутствующих своей животной, неоспоримой простотой. Это была не просьба и не оправдание. Это был факт не прикрытый никакими ухищрениями.

— Я хотел её для себя, — наконец капризно, как ребёнок, у которого отняли игрушку, изрёк Дэвид Валуа. Он зло оскалился, и в его улыбке не осталось ничего человеческого. — И потому я буду кромсать её на ринге. Очень долго. Если понадобится — всю вечность. Пока она не попросит пощады на коленях! — выкрикнул он, и это прозвучало как официальный вызов. И, не оглядываясь, Валуа выскочил за дверь, оставив после себя лишь запах дорогого парфюма и прямой угрозы.

Я осталась сидеть в воцарившейся тишине, в полной прострации, пытаясь осмыслить этот вихрь безумия.

Сент-Мор медленно закрыл дверь и повернулся ко мне. Он продолжал молчать, лишь внимательно, изучающе всматривался в моё лицо, будто пытался разглядеть что-то, что упустил раньше.

— А ведь ты и вправду можешь разгадать эту Матрицу, — произнёс он наконец, и его голос был непривычно серьёзен. — Не на словах, а на деле. Дэвид это чувствует своей шкурой… Он нюхом чует силу. — Стэнфорд помолчал, делая паузу, которую я ощутила всем телом. — Но он найдёт способ тебя сломать. Подчинить. Он не потерпит ключ, который не может повернуть. И мой совет — не испытывай его терпение. Когда выйдете на финальный бой… сдайся, как только сможешь сделать это. Это не поражение. Это тактика выживания.

Не этих слов ждёшь из уст того, кто был с тобой так близок. Не такой поддержки хочешь услышать на краю пропасти, перед, возможно, последним сражением в своей жизни!

В словах Стэнфорда была чудовищная, ледяная правда.

Я замерла в кресле, не зная, что ответить. Слова застревали в горле комом обиды и разочарования.

Сент-Мор, видя мою немую реакцию, лишь тяжело вздохнул. Он больше ничего не сказал. Просто развернулся и вышел, оставив меня наедине с телом убитого распорядителя и гулкой тишиной.

Потом, через какое-то время, словно по невидимому сигналу, в комнату вошли специалисты службы уборки. Двое мужчин в одинаковых серых комбинезонах, с безразличными, усталыми лицами. Они так же слаженно и бодро, с профессиональной отрешённостью, подхватили бездыханное тело, упаковали его в плотный чёрный мешок и вынесли прочь. Ровно так же, как час назад они уносили тела поверженных атлетов с арены. Никаких эмоций. Чёткий, отработанный алгоритм.

Вот так. Сейчас — человек с властью, важный распорядитель. Через минуту — мешок с мусором, который нужно вывезти через чёрный ход.

Как всё просто в этом мире.

И в нём нет места раскаянию, сомнению или скорби.

Был человек — стал помехой. Стал мусором. И под этот беззвучный марш цинизма душа коченеет.

А потом ко мне в комнату, уже без стука, влетел новый человек — бывший помощник, а теперь, судя по всему, полноправный распорядитель Чемпионата. Он уставился на меня огромными, немигающими, как у совы, глазами и отрывисто сообщил:

— Через пять минут. Главная арена. Бой Чемпиона среди людей с Чемпионом магов. Приготовьтесь!

Его голос дрожал от возбуждения, но не от страха, а от предвкушения. Я медленно перевела взгляд на то место на ковре, где ещё виднелось тёмное, бурое пятно.

— А вас, как я понимаю, можно поздравить с внезапным повышением? — спросила я тусклым, безэмоциональным голосом.

Новый распорядитель впервые широко, до ушей, улыбнулся. В его улыбке был неприкрытый, почти детский восторг.

— Я сам не ожидал такого невероятного везения! Этот Чемпионат бьёт все рекорды — по ставкам, по оборотам, по накалу! А я буду фигурировать в отчётах как его главный распорядитель! Это… это феноменально для моей карьеры!

Я смотрела на его сияющее лицо и чувствовала, как где-то глубоко внутри рвётся последняя нить, связывающая меня с понятием нормальности.

— Вы тут все совсем рехнулись… — прошептала я уже не ему, а самой себе, встала и устало, волоча ноги, поплелась к выходу в длинный, тускло освещённый коридор, что вёл на главную сцену, в пасть этого безумного зверинца.

— Смерть — это только начало! — хохотнул он мне вслед, и его смех эхом отозвался в каменных стенах.

«Хорошее напутствие, — подумала я, стиснув зубы. — Уж всяко честнее, чем горькие, предательские «советы» Сент-Мора…»

И вышла на сцену.

Яркий, слепящий свет софитов ударил мне в глаза, обжёг кожу, растворил меня в белом сиянии.

Когда зрение адаптировалось, передо мной предстало зрелище, от которого перехватило дыхание.

Громадный зал, который до этого казался полупустым, теперь был забит до предела.

Яблоку негде было упасть.

Бархатные ложи второго яруса ломились от изысканно одетых магов и их свит.

Внизу, за столиками, плечом к плечу, локтям к локтю сидели те, кто так же жаждал зрелищ. А кому не хватило мест, стояли плотной, многоярусной стеной по всему периметру арены — сотни, тысячи лиц. Лиц, на которых не было сострадания, любопытства или симпатии. Была лишь одна, простая и чудовищная эмоция — кровожадное, нетерпеливое ожидание.

Они пришли смотреть на смерть, на борьбу, на агонию.

Пришли смотреть на меня.

Воздух гудел от сдержанного говора, от звона бокалов, от тяжёлого, пряного аромата дорогих духов, смешанного с запахом человеческого пота и металлическим привкусом страха.

Мне стало невыносимо тяжело дышать, будто на грудь положили каменную плиту. Я никогда, даже в самых страшных кошмарах, не видела столько сосредоточенной, безраздельной жестокости, собранной в одном месте.

«Маги… — с горькой иронией подумала я, делая шаг вперёд, к центру ослепительного круга. — Что с них взять? У них всё не как у людей…»

И последней мыслью перед тем, как грянул оглушительный рёв трибун и заиграла мрачная, давящая музыка, стала картинка из детства: папины руки, запускающие симуляцию на экране, и его тихий голос: «Мы живём сейчас и всегда. Здесь и везде…»

Оставалось проверить, правда ли это. Прямо сейчас.

Глава 24

Я сидела, укутавшись в невероятную нежность плаща из баргузинского соболя, и медленно потягивала самое вкусное шампанское в мире — Dom Pérignon, одна бутылка которого стоила, как минимум, мой месячный заработок парикмахера.

Каждый глоток был ледяным, игристым и абсолютно восхитительным. Но я пила не для удовольствия. Я пила, как принимаю лекарство — методично, холодно, констатируя факт: вот оно, воздаяние. Тело цело, в кармане — десять миллионов, на плечах — мех царей. И все это — милость того, кто едва не стер меня в пыль.

Король Магов оставил меня в живых.

Долго, изощренно и прилюдно мучил на сцене, заставил истекать кровью и потом… но только не страхом.

Это было самым странным.

Каким-то чудесным образом, прямо перед самой схваткой, животный, сковывающий страх вдруг покинул меня — растворился, как утренний туман под солнцем.

Вместе с ним ушли сомнения, терзания, эта вечная внутренняя дрожь затравленного зверька. Будто я прошла через собственное чистилище, и моя душа, омывшись кровью, стала чем-то твердым, прозрачным, неразрушимым — идеальным бриллиантом самой чистой воды.

Я даже боль перестала чувствовать. Не физически — нет, нервы кричали, кости ныли, — но я перестала реагировать на нее. Она стала просто данностью.

Король Магов, Дэвид Валуа, понял это почти мгновенно.

В тот момент, когда его взгляд, холодный и изучающий, как скальпель, впервые по-настоящему встретился с моим.

Он увидел там не панику, не мольбу, а пустоту. Тишину после бури.

Он еще раз подбросил меня над головой — будто не женщину, а тряпичную куклу, — и после, со всей силой, припечатал кулаком в пол арены. Дубовый настил затрещал, в глазах потемнело.

— Ты будешь умолять о пощаде, — прошипел он сипло, и его голос был похож на скрежет камней.

Я даже не потрудилась ответить. Рот был полон соленого вкуса крови, и я лишь сплюнула на пыль у его ног.

Не из вызова даже. Просто потому, что мешало дышать. Я словно перешла в другую плоскость бытия, как учил меня когда-то отец. Перестала быть просто хрупкой материей, обреченной на страдание. Я стала чистой энергией — холодной, сосредоточенной, и её сжатым, готовым к взрыву материальным потенциалом…

Вообще, пока меня швыряли по арене, били кулаками, секли магическими разрядами, оставляющими на коже жгучие полосы, я успела передумать о многом.

И в основном — об отце.

Мысли текли четко и ясно, будто я лежала не в пыли под ногами тирана, а в тихой библиотеке.

Мне вдруг стало жгуче, до тошноты, больно и обидно за бесцельно растраченные годы. Годы, которые я потратила на хакинг чужих серверов, на жалкие попытки спрятаться, затеряться, убежать от тени Михаила Ортенберга и Шестого отдела…

Целая жизнь, отданная страху. А могла бы — нет, должна была — употребить каждую секунду на поиски, на расшифровку черновиков отца, на понимание той самой Матрицы Мироздания, ключи от которой он, возможно, оставил именно мне…

Но Шестой отдел…

Шестой отдел ФСБ…

Как же я боялась его тогда. Боялась до дрожи в коленях, до бессонных ночей, до смены паспортов и городов. Эта организация была для меня воплощением всевидящего, неумолимого рока, который рано или поздно настигнет и раздавит.

И только теперь, здесь, на окровавленной арене Чемпионата Ложи Магов, рискуя умереть в следующую секунду от руки самого Короля Магов, я с ошеломляющей ясностью осознала, насколько детским, почти наивным был мой прежний страх.

Что, в сущности, Шестой отдел мог сделать хуже того, что уже происходило со мной сейчас на арене чемпионов?

Меня прилюдно, под одобрительный гул тысячной толпы магов, медленно убивают. Убивают как животное на заклании, а я даже пикнуть не смею, не то что возмутиться… И в этой чудовищной мысли была горькая ирония. Злая, циничная ирония судьбы. И… долгожданная, выстраданная свобода. Свобода человека, у которого отняли всё, даже страх смерти. Человека, которому попросту нечего больше терять.

И в этот миг абсолютной опустошенности на меня вновь нахлынуло видение.

Не память даже, а что-то более глубокое — осколок из прошлой жизни, прорезавший плоть реальности, как кинжал.

Море бушевало, неистовствовало, корабль бросало на волнах, как жалкую щепку.

Я стояла, широко расставив ноги для устойчивости, в своей каюте. Молилась всем забытым богам, всем силам стихий — лишь бы успеть. Успеть доплыть, вытащить моего Баала из темных каменных темниц императора Давида, доказать его невиновность…

А потом я отчетливо увидела лицо. Лицо Императора.

Оно возникло прямо передо мной в воздухе иллюзорной дымкой.

Он смотрел на меня. Смотрел сквозь пелену пространства и времени — и хохотал.

Глухой, раскатистый хохот, в котором не было веселья, только ледяное презрение и безграничная власть. И от этого хохота шторм вокруг приходил в еще большую ярость. Ветер выл на новые лады, волны вздымались черными горами, готовыми поглотить небо. Ведь император и сам был могущественным магом. Это был его шторм, проявление его воли, его злой и неотвратимый рок…

— Баал невиновен! — закричала я, вложив в крик всю ярость и отчаяние, обращаясь к бесплотному видению. — Верховный Жрец ничего не знал о моем побеге! Он не предатель!

Великий Император перестал хохотать.

Мгновенно.

Будто кто-то перерезал горло звуку.

Меня обступила плотная, давящая, неестественная тишина. Я больше не слышала завывания ветра, не чувствовала дикой качки под ногами. Даже бешеное, отчаянное биение собственного сердца затихло и будто бы остановилось…

— Ты всего лишь пылинка, — наконец пророкотало у меня в самой глубине черепа. Голос был холоден и надменен. — Песчинка на весах моего терпения. Жрец не может быть могущественнее императора. Не может быть счастливее… Такова Истина. Да будет так!

Тишина.

Неподвижность.

Давление в ушах.

Я снова стояла совершенно одна в четырех стенах раскачивающейся каюты, и лишь капли соленой воды стекали по моему лицу — то ли брызги волн, то ли слезы.

А потом… потом на нас обрушилась сама бездна. Не волна, а целая стена воды, темной, как ночь, и тяжелой, как судьба. Она подхватила корабль, завертела в чудовищном водовороте и… обрушила в пучину.

Вода хлынула внутрь, холодная, неумолимая, заполняя рот, легкие, сознание…

Я так и не доплыла до моего Баала.

Не добралась.

Не смогла…

Сгинула в шторме, порожденном властью того, чью волю я осмелилась оспорить…

А теперь… а теперь я сидела в дарованном мне роскошном плаще и пила самое дорогое шампанское.

У моих ног, на ступенях невысокого подиума, сидели молодые, прекрасные маги-пажи и, ловя мой взгляд, тут же подливали в бокал пенный, искрящийся напиток.

Хоть Король Магов меня и победил, и «великодушно» пощадил, теперь настало время пира, где чествовали лучших из лучших.

И вот я сидела среди остальных выживших — людей, сумевших выстоять в бою против магов, — по левую руку от трона Императора. По правую же восседала гордая тройка победителей среди ловчих. У всех чемпионов были свои троны. Не такие грандиозные, конечно, как королевский, но все же. Не скамьи, а именно кресла с высокими спинками, обитые темно-бордовым бархатом.

В самом шикарном и огромном кресле из черного дерева и слоновой кости, восседал сам Король Магов — Дэвид Валуа. В кресле чуть поменьше, но не менее внушительном, с гербом своего рода на спинке, — герцог Кавендиш Сент-Мор. Далее по рангу следовала я, а за мной — остальные выжившие в Чемпионате. Так что мы с Кавендишем сидели почти напротив друг друга, разделенные лишь гулом голосов, и обменивались не самыми лестными и уж точно не дружескими взглядами.

Возле Сент-Мора теснились полуголые девицы в кожаных одеждах и мехах, которые каждую минуту, с придыханием и томными взглядами, подливали ему вино из тяжелых кубков и предлагали самые изысканные яства с золотых блюд. То же самое, впрочем, происходило и у подножия моего трона. Только в роли прислуги и «украшения» выступали полуобнаженные юноши с накачанными торсами и красивыми лицами. Смотреть на них сейчас не было ни малейшего желания. Их красота меня не трогала.

На самом деле, вся эта традиция празднования победителей Чемпионата явно проросла из самых глубин веков, из тех времен, когда маги еще не прятались за фасадами корпораций, а правили, сидя на тронах из костей и золота.

На этот пир не допускались никакие смокинги, вечерние платья или строгие деловые костюмы. Зал, сверкающий хрустальными люстрами и позолотой, был заполнен людьми в диких, варварских нарядах: кожаных латах, отороченных мехом плащах. У поясов каждого висели кинжалы и короткие мечи в искусно выделанных ножнах.

Это был пир дикарей, устроенный в самом сердце цивилизации, опасный и прекрасный в своем первобытном буйстве.

Надвигалась глубокая ночь, но праздник только набирал силу.

Я пила уже неизвестно какой бокал по счету (юноши следили за тем, чтобы он не пустел) и поглядывала то на Короля Магов, то на герцога Сент-Мора.

Кавендиш был мрачен и грозен, как туча перед ударом молнии, и не пытался этого скрыть. Он отпивал вино большими глотками, его взгляд блуждал по залу, но постоянно возвращался ко мне — тяжелый, неотступный. Король Магов, напротив, казался задумчивым и отстраненно недовольным. Он беседовал с приближенными, кивал, но в его золотистых глазах не было пиршественного веселья. Была холодная расчетливость. Он наблюдал.

А я… а я просто существовала в этой странной пустоте после боя.

Я отдыхала телом — маги лекари сделали свое дело безупречно, — и принимала многочисленные поздравления, которые сыпались на меня, как конфетти. Маги подходили с почтительными поклонами, а красивые юноши у моих ног лишь тихо вздыхали, мечтая, видимо, хоть о каком-то знаке внимания.

Настало время танцев. Где-то в глубине зала заиграла живая музыка — низкий, волнующий рокот барабанов, пронзительный напев флейты, струны чего-то древнего, похожего на лютню.

Пары начали кружиться в диком, страстном танце.

А я сидела, отрешенная, и делала в мыслях прикидки. Можно ли верить слову Валуа? Будет ли он действительно финансировать мои дальнейшие изыскания, исследования Матрицы Мироздания, или это лишь очередная ловушка? Хороший, в общем, вопрос вертелся в голове…

Десять миллионов мне уже перевели на счет. Торжественно и прилюдно, под аплодисменты. Возможно, этих денег хватит, чтобы что-то предпринять против Шестого отдела? Не убежать, а провести разведку? Купить или украсть информацию?

Мысли текли беспорядочно, но впервые за многие годы — в тональности наступления, а не обороны.

— Скучаешь? — возле меня, словно из воздуха, материализовался Сент-Мор.

Он мрачно, без тени улыбки, поклонился и протянул руку для танца. Я тут же, рефлекторно, кинула взгляд на Короля Магов. Этот жест не ускользнул ни от кого. В этих стенах, на этом пиру, каждый взгляд был политикой.

Первый танец…

Кому он должен принадлежать? Что, если Валуа ждет его? Или, наоборот, сочтет за оскорбление, если я, простая смертная, решу, что имею право на внимание его преданного Пса? А может, в этом кроется новая провокация?

— Дэвид разрешил мне… пока что пользоваться тобой, — усмехнулся Кавендиш, заметив направление моего взгляда. Его губы искривились в чем-то, похожем на ухмылку, но в глазах не было ни веселья, ни того тепла, что мелькало там раньше.

Я вспыхнула.

Не смущенно, а от бешенства, которое ударило в голову, как хлыст.

Жар разлился по щекам. Ах, вот как они теперь изволили выражаться?! «Пользоваться» мной? «Пока»?! Да я чуть не захлебнулась от этого внезапного, ядовитого возмущения.

Как же тонко, как извращенно гениально! Король Магов нашел способ не просто унизить, а узаконить мое унижение, оставаясь при этом в глазах всех благородным покровителем. Он дал своему Псу разрешение грызть кость — и этим лишил любое мое внимание к Кавендишу ценности, сделав его актом подчинения, а не выбора.

— И я, выходит, обязана быть Королю Валуа премного благодарна за эту… привилегию? — прошипела я ядовито, чувствуя, как сжимаются кулаки под складками соболиного плаща.

Кавендиш лишь хмыкнул в ответ — коротко, сухо — и, не дожидаясь дальнейших препирательств, решительно взял мою руку и закружил в вихре какого-то дикого, древнего танца.

Мы очутились в самом центре огромного зала, под пристальными взглядами сотен пар глаз. Кроме роскошного, короткого плаща, наброшенного на плечи, на мне были лишь кожаные латы, и полупрозрачная ткань, которую условно можно было назвать платьем. Скорее уж, это была гремучая смесь боевого снаряжения гладиатора и вызывающе-откровенной фривольности.

Я чувствовала на себе эти взгляды — оценивающие, жаждущие, завистливые.

— Тебе идет наша традиционная одежда, — хмыкнул Стэнфорд, и его горячее дыхание коснулось уха. Он окинул меня цепким, плотоядным взглядом, от которого по коже побежали мурашки — не от страсти, а от предчувствия чего-то недоброго. А потом, под предлогом сложного па, он начал неумолимо подталкивать меня, вертеть, направлять в сторону одного из боковых, полутемных коридоров, отходящих от главного зала.

— Куда ты меня тащишь? — возмутилась я, пытаясь хоть как-то сопротивляться его железной хватке, но танец был стремительным, и мое сопротивление выглядело частью страстной игры.

— Взять свое по праву победителя Ловчих, — откровенно хмыкнул Сент-Мор, и его рука, скользнув по талии, уверенно и грубо схватила меня за округлую ягодицу, прижимая к себе.

— Да что на тебя нашло! — вырвалось у меня.

Моему смущению и возмущению, признаться, не было предела.

Совсем недавно, в тишине покоев, этот самый мужчина был робок, почти нежен, в его действиях сквозила неуверенность и какая-то щемящая искренность. А теперь передо мной был другой человек — наглый, беспринципный, упоенный дарованной ему властью. Точно его подменили. Или просто сняли последние тормоза.

— Все дело в разрешении, дорогая, — мурлыкнул он и вдруг, одним сильным движением, подхватил меня на руки, как трофей. Он уже не таился, не церемонился. Я чувствовала, как мышцы его плеч и груди напряглись, унося меня прочь от музыки и людского гомона.

Ах, вот оно как! Значит, теперь его ничего не сдерживает! Ни правила приличия, ни даже тень уважения. Лишь воля его повелителя, давшая зеленый свет самым низменным инстинктам.

И тогда я собрала всю силу, всю ярость, всю обиду, что еще клокотала во мне после поединка с Валуа, и со всей дури шлепнула нахала по щеке. Звук получился звонким, хлестким. Пощечина была отменной, с размаху.

Кавендиш на мгновение замер, недоуменно уставившись на меня. В его темных глазах мелькнуло искреннее изумление, будто он только что обнаружил, что пойманная птица умеет не только петь, но и клевать до крови.

— Ты разве не хочешь? — спросил он глухо, все еще не выпуская меня из объятий.

Сразу после моего медленного, показательного избиения на сцене, в первые минуты, когда меня, окровавленный комок плоти, унесли в покои, мне действительно не было дела ни до чего. Я была просто болью. Но потом пришли личные лекари Короля Валуа — безмолвные, эффективные. Они прочитали над моим телом сложные, жужжащие заклятия, втерли в кожу пахнущие травами и металлом мази…

И вуаля!

За несколько минут ткани затянулись, синяки поблекли, силы вернулись — магическая медицина творила чудеса. Так что физически я была в полном порядке, даже неестественно бодра. А вот эмоционально… Эта наглая перемена в Кавендише, это превращение из почти-союзника в охотника, действующего по указке, вызывала во мне только леденящую пустоту и отчуждение.

Какой же Дэвид Валуа хитрый, тонкий стратег.

Буквально одним словом, одним «разрешением» для своего верного Пса, и, хорошо изучив его повадки, он перечеркнул все, что между нами начало было возникать.

Он превратил нашу крепнущую связь в грязную, примитивную сделку, в которой я стала не участницей, а вещью. Вот же гениальный, беспринципный гад!

Он не стал ломать меня физически — он решил сломать меня изнутри, отравив даже возможность простого человеческого тепла. И, глядя в ошеломленные, но уже загорающиеся новым, более опасным огнем глаза Кавендиша, я понимала — эта битва только начинается. И происходить она будет не на арене, а в этих темных коридорах власти, где оружием служат взгляды, слова и разрешения.

Глава 25

Так что я извернулась в мощных ручищах герцога Кавендиша — не просто выскользнула, а совершила резкий, отточенный в спаррингах рывок, используя его же инерцию против него. И, вырываясь, даже ухитрилась хорошенько пнуть пяткой. Не для красоты, а с расчетом, с холодной яростью, которую я теперь в себе открыла. Попала я больно, точно и безжалостно, в самое правильное, уязвимое место.

Сент-Мор крякнул, воздух со свистом вырвался из его легких, и железная хватка на миг ослабла.

Стэнфорд зло скрежетнул зубами, глаза его потемнели от боли и бешенства, но все же, скрепя сердце, меня отпустил. Он отшатнулся, слегка сгорбившись, и я почувствовала дикое, животное удовлетворение от того, что смогла нанести удар.

— За руками следи! — огрызнулась я, отходя на безопасное расстояние и поправляя сбившийся плащ. Соболь был мягок и нежен, но в эту секунду он казался мне единственной надежной защитой.

— Да чего ты от меня хочешь?! — взвился он, выпрямляясь, и в его голосе прозвучала неподдельная обида, смешанная с гневом. — Ты осталась цела после Чемпионата Ложи Магов! Жива!!! Я подготовил тебя лучше любого профессионального атлета среди людей, вложил в тебя знания, силу, выносливость! Ты получила десять миллионов долларов и право, официальное право, продолжить исследования своего отца под нашей защитой! Кажется, весь мир, о котором ты могла мечтать, лежит у твоих ног! А ты… ведешь себя как капризная девчонка!

Ой!..

Как-то я не думала обо всем случившемся с такой… прагматичной точки зрения.

По сути, я действительно заполучила все, за чем гналась все эти годы. Деньги, которые могли купить свободу. Разрешение и поддержку для самого важного дела. Физическую мощь и навыки, чтобы постоять за себя.

Только вот это видение во время схватки с Дэвидом Валуа…

Вот оно, в чем дело! Оно показало мне не цель, а ощущение.

Я хотела не просто результатов — я хотела своего Баала! Того чувства безграничной преданности, той глубины связи, которая была у меня… тогда. В той жизни. И наплевать мне на рубины или даже на десять миллионов долларов, если за ними стоит лишь холодный расчет, игра в кошки-мышки и разрешения «пользоваться».

Только на исследования отца не наплевать.

Никогда.

Именно эта здравая ясная мысль и удержала меня от очередного колкого, разрушительного высказывания.

Ссориться с Сент-Мором сейчас — глупо. Он был моим мостом в этот мир, моим гарантом, пусть и временным и весьма сомнительным.

Так что я втянула голову в плечи, подобралась, стараясь придать лицу выражение холодного достоинства, и попыталась пройти мимо замершего в изумлении и ярости герцога Кавендиша. Получилось, конечно, не слишком грациозно — больше похоже на то, как кот крадется мимо спящей собаки.

— Я хочу тебя прежнего! — только и выдохнула я, проходя мимо.

Слова сорвались сами, тихо, почти шёпотом, но от этого они прозвучали лишь искреннее.

Черт! Не думала, что проходить мимо этой ходячей, раскаленной добела гневом машины для убийств будет настолько волнительно.

В груди защемило, по телу пробежала предательская дрожь — не страха, а чего-то другого.

Я почувствовала запоздалое, опасное возбуждение и голод.

Не физический, а душевный. Голод по нашим с ним поцелуям в тишине покоев, по тем ласкам, в которых была не только страсть, но и трепетная неуверенность, по нашим последним мгновениям перед решающей схваткой на арене… Тогда он был другим. Настоящим. Уязвимым. Сейчас же… Вел себя как преданный, дрессированный Пес, получивший долгожданную команду «фас»!

Достал!

Болван неотесанный!

Так что, кинув на Сент-Мора не самый добрый, а скорее полный досады взгляд, я спешно, почти побежала обратно в зал.

И сразу же, буквально через три шага, наткнулась — или, вернее, меня плавно и неотвратимо перехватили — на Короля Магов, Дэвида Валуа.

Он вышел из тени колонны, будто ждал, и без лишних слов, без церемоний, сцапал меня в объятия и повел вперед, вливаясь в поток танцующих. Никаких «позвольте», никаких приглашений. Просто взял. Как вещь.

Да они тут все, в этом древнем логове магов, — чурбаны неотесанные!

Думают, что сила и статус дают право на все. И самое противное — в их мире так оно, по-видимому, и есть.

— Мой Пёс не получил своего сладкого? — тихо, с притворным сочувствием хмыкнул на ухо Валуа, когда я уже начала внутренне настраиваться на то, чтобы просто перетерпеть этот танец, сохраняя маску безразличия. — А ведь он, кажется, так старался. И заслужил, не находишь?

Ну не объяснять же самому Королю Магов, что у меня вдруг сменились приоритеты и вкусы. Что наглые и беспринципные, действующие по указке Псы, меня не прельщают. Что где-то в глубине души, в обрывках тех видений, живет память о другом. О настоящем, глубоком, всепоглощающем чувстве… Я даже не могла вспомнить, когда именно, но знала — оно было! И его эхо сейчас жгло мне душу куда сильнее, чем все золото и обещания.

Вместо исповеди, которую он, несомненно, с наслаждением бы выслушал, чтобы потом использовать против меня, я ответила сухо и по делу, глядя куда-то мимо его плеча:

— Меня сейчас больше интересуют исследования отца. Хочу сосредоточиться на них, а не на… придворных играх.

— Боюсь, Шестой отдел ФСБ не позволит тебе сосредоточиться, — ехидно, почти певуче заметил Король Магов, и его пальцы чуть сильнее сжали мою руку. — У них, знаешь ли, свои планы на тебя. И длинная память.

Я тут же внутренне напряглась, хотя внешне старалась сохранить ледяное спокойствие. Он снова давил на больное. На самую старую, самую глубокую мою рану.

— Но вы же сказали, что поможете с ними разобраться, — напомнила я.— Это было частью нашей… договоренности.

— Так и есть, милая, так и есть! — тут же, с театральной готовностью согласился Валуа, ведя меня в сложном повороте. — Я помогу и даже все профинансирую. Как и обещал! Но — законным путем. На территории вверенных мне земель. Я не могу указывать ФСБ на суверенной территории России, как им работать с провинившимися хакерами. Это было бы… недипломатично. И чревато весьма неприятными последствиями для всех нас.

Вот оно как! То есть найти записи отца, вывезти прототипы его установок, если они вообще уцелели, — все это я должна буду проделать самостоятельно, под носом у Шестого отдела?

Какой интересный, коварный поворот.

Получается, Король хочет получить плоды исследований, даже не запачкав рук в российской грязи? Или он просто проверяет меня на прочность, как проверял на арене? Играет, ставя шах и мат заранее.

По всему выходило именно так.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами — хитрыми, золотистыми, бесконечно глубокими. Мы продолжали кружиться, и со стороны, наверное, выглядели как изящная, гармоничная пара, даже как добрые союзники. Но Король на то и король, чтобы ставить препоны, всем своим видом показывая, что хочет помочь, но, увы, связан по рукам и ногам проклятыми обстоятельствами!

— Так вы хотите заполучить исследования моего отца или нет? — спросила я прямо, перестав вилять. — Если я до них доберусь самостоятельно, что помешает мне воспользоваться ими без вашего участия? Создать что-то свое?

— Так воспользуйся! Создавай! — громко, на весь зал, хохотнул Дэвид, и несколько ближайших пар замедлили движение, прислушиваясь. — Я ведь уже разрешил моему любимому Сент-Мору тобой воспользоваться — и что на деле вышло?! — Он снова засмеялся, и в его смехе была ледяная насмешка надо мной, над Сент-Мором, над всей этой ситуацией.

Валуа откровенно потешался. Кажется, он знал людей, магов, их слабости и страхи куда лучше, чем мы сами себя. А я-то наивно полагала, что он просто конченый псих и мерзавец с неограниченной властью! Оказывается, Король Магов — еще и блестящий, беспощадный стратег, предвидевший этот разговор за десять ходов вперед.

Вот так оно всегда.

Мы, простые смертные, думаем, что короли — эгоистичные идиоты, управляемые лишь капризами. И упускаем из виду главное: чтобы идиоту удержаться на троне, недостаточно быть просто идиотом!

Нужен ум. Холодный, изощренный, лишенный сантиментов. И везение тут вовсе ни при чем! Это всегда расчет.

— Тогда мне нужно отбыть на родину как можно скорее, — поджав губы, холодно заметила я, давая понять, что его игра мне понятна. — Пока шестой отдел не опомнился и не решил, что я сбежала навсегда.

Валуа в ответ сделал несколько головокружительных, стремительных па, завертел меня так, что мир смешался в пестром калейдоскопе лиц и огней, и поставил на место точно в последний аккорд мелодии.

— Как вам будет угодно, — ухмыльнулся он самой елейной, сладкой своей улыбкой, от которой по спине побежали мурашки. — Но не забудьте прихватить в дорогу моего любимого Сент-Мора. И… красотку Кармен. Иначе она будет слишком скучать по… нашему дорогому герцогу. А нам не нужны лишние грустные лица в преддверии столь важной миссии, верно?

— Так вы… знаете? — не удержалась я, и чувствую, как снова вспыхнула. На этот раз от неловкости и внезапного прозрения.

Я-то знала, что Кармен, эта хитрая лисица-оборотень, давно и безнадежно сохнет по Стэнфорду. Сам он, дуб, даже не догадывался, слишком занятый службой и собственными демонами.

А мне стало это понятно почти с первого нашего поединка с кицунэ — в ее взгляде, в той лихорадочной ревности, с которой она нападала. Другое дело, что я и предположить не могла, что Валуа держит подле себя кицунэ, зная о ее тайной страсти, и использует это как еще один рычаг давления.

— Её отец — глава магических кланов в Юго-Восточной Азии, — спокойно, как о погоде, произнес Валуа, отпуская мою руку. — И не важно, что она незаконная дочь от простолюдинки. Отец все равно её обожает и балует. А мне… мне всегда нужны надежные союзники. И крепкие семейные узы — лучший из договоров. Так что, да. Я знаю про Кармен. Больше, чем она сама знает о себе.

Музыка стихла, и я, следуя жесткому придворному этикету, который успела уловить, склонилась в традиционном, неглубоком, но почтительном поклоне перед Королем Валуа. Он кивнул, снисходительно, как господин слуге, но в его глазах промелькнула искорка чего-то, что не было ни снисхождением, ни насмешкой. Скорее… интерес.

Он, конечно, конченый мерзавец и псих.

Но, странное дело… сейчас я больше не ощущала к нему той всепоглощающей, слепой ненависти, что кипела во мне на арене. Было что-то иное. Сложное. Кажется, он не менее одинок в своей башне из власти и магии, чем я в своей погоне за призраками прошлого. И оба мы запутались в паутине собственных желаний.

Как же этот засранец так умеет расположить к себе?

Только недавно он резал мою кожу магическими лезвиями и ломал кости кулаками… А теперь вдруг говорит со мной почти как с равной, посвящает в свои политические расклады…

Все же надо быть поосторожнее с этими королями. Их милость опаснее прямой угрозы.

Он толкал меня прямо в лапы ФСБ и Шестого отдела.

В одиночку.

Ах да, еще в компании ревнивой, неуравновешенной фаворитки Кармен и непредсказуемого Сент-Мора, который теперь видел во мне не союзницу, а добычу, ускользнувшую из-под носа. Идеальный набор.

Так что я присела в старинном реверансе, как и большинство женщин-магов в зале, и, получив его последний, снисходительный кивок, поспешила прочь, не оглядываясь.

Но спиной я чувствовала его взгляд.

Долгий, тяжелый, задумчивый.

Он жёг мне кожу, будто прицеливаясь. Отчасти я готова была в любую секунду почувствовать удар лезвия под лопатку. Отчасти же… меня будоражило щемящее, тревожное понимание.

Неужели после того поединка не на жизнь, а на смерть, Дэвид Валуа вдруг стал мне… понятнее?

Да, пожалуй, это самое точное слово.

Он не стал ближе или роднее. Но нас тоже с ним теперь связывала незримая, туго натянутая нить. Нить, которая начала виться еще там, на ринге, когда все взоры толпы были прикованы к его поединку с Сент-Мором, а потом и ко мне — маленькому, дерзкому человеку.

Я собирала нехитрые вещи в дорожную сумку — все то же скромное тряпье, в котором прибыла сюда, казавшееся теперь одеждой из другой, невероятно далекой жизни, — и пыталась привести мысли в порядок.

Недели, проведенные на Вилле Короля Магов Дэвида Валуа, я вряд ли когда-нибудь забуду. Как и все горькие, кровавые, бесценные уроки, которые здесь получила. Они въелись в плоть и память глубже любых шрамов.

В дверь моего гостевого домика, тихо, но настойчиво, постучали.

Ну надо же, какая честь! Теперь ко мне стучатся, а не врываются без спроса, снося дверь плечом. Что-то в моем статусе после пира явно изменилось. Пусть ненамного, но достаточно, чтобы сдерживать самых наглых. Вроде бы и человек, а вроде бы и не совсем… Со своей ценностью. Со своей силой.

Кстати, уже после финальных соревнований и умопомрачительного выигрыша Валуа ко мне действительно приходили «брать кровь».

Сразу же после боя с Валуа ко мне явилась группа экспертов-медиков в строгих костюмах, чтобы в стерильных условиях еще раз удостоверить для всех сомневающихся мое человеческое происхождение.

Ведь я смогла справиться с проклятием, посланным «серым костюмом» — а такое под силу лишь магам или… существам совершенно иной природы.

Эксперты, склонившись над пробирками и приборами, в итоге в один голос утвердили: магических маркеров в ДНК не обнаружено. «Не урожденный маг» — значилось в выданном мне лаконичном документе.

Странная, двусмысленная формулировка. «Не урожденный»… Словно оставляющая лазейку для чего-то еще. Согласитесь, звучало куда более интригующе, чем просто «человек».

В дверь постучали снова, чуть громче. Я замерла, мысленно готовясь увидеть на пороге либо хмурого, как туча, Сент-Мора, либо язвительную, сверкающую глазами Кармен.

Сердце екнуло, замерло в нелепом ожидании.

Дверь открылась.

На пороге стоял… Миша.

Михаил Ортенберг. Собственной персоной. Без свиты, без своего вечно надменного вида. Он выглядел… потрепанным. И очень серьезным.

— Я могу войти? — спросил он ровно, не дожидаясь приглашения, но и не переступая порога. Я молча отступила, давая ему дорогу. Он вошел, закрыл за собой дверь и обернулся ко мне, засунув руки в карманы дорогих, но теперь слегка мятых брюк.

— Я кое-что знаю о внутренних ставках на соревнованиях Ложи, — произнес он тихо, без предисловий. — Я стал приближенным… их двора. Если быть точным. Один из немногих людей, допущенных так близко. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моей собольей накидке, висевшей на спинке стула, и в его глазах мелькнула какая-то сложная, невысказанная мысль. — Я поставил, как советовала Валуа… всё. На твою жизнь. Не на победу. Именно на то, что ты выживешь. И выиграл баснословные деньги. Целые состояния. — Он замолчал, глядя куда-то в пол. — Но только теперь понимаю, что в итоге… проиграл. Всё, что имело значение…

Он резко повернулся, не сказав больше ни слова, не дожидаясь ответа, и вышел, так же тихо прикрыв дверь. Я осталась стоять посреди комнаты, онемев, не в силах вымолвить ни звука. В ушах гудело от его слов.

Прошлая жизнь — та, где я была затравленным хакером, а он — моим личным кошмаром — уходила.

Окончательно и бесповоротно.

Она отваливалась, как старая кожа, вместе со страхом, терзаниями и самим Михаилом Ортенбергом, который только что признался в своем поражении.

А впереди, за порогом этого странного, волшебного места, меня ждало новое, куда более опасное и неясное приключение. С магом-аристократом, влюбленной кицунэ и призраками работ моего отца где-то в холодных российских просторах, опутанных щупальцами спецслужб.

И знаете что? Плевать мне на Шестой отдел! Пусть боятся сами.

Их методы, их угрозы — все это теперь казалось мелким, почти игрушечным на фоне бушующего океана магии, древних интриг и того невероятного пути, что открылся передо мной. Я сделала глубокий вдох, застегнула молнию на сумке и уверенно шагнула к двери.

Пора в путь.

Глава 26

— О-о-о! — вырвался у меня, непроизвольный, почти животный вздох чистого наслаждения.

Я откусила еще один кусочек свежайшего пончика, и теплая волна вкусового удовольствия разлилась по нёбу. Сахарная пудра щекотливо осела на губах, и я, облизав их, пошагала дальше по вечерней центральной улице столицы.

Воздух был густой, насыщенный ароматами летнего вечера: кофе из уличных кафе, пылью, нагретой за день асфальта, и едва уловимым дыханием огромного города.

Как же давно я так не гуляла.

Как же давно я тут не была!

Не в качестве случайной прохожей, спешащей по делам, а вот так — нарочито медленно, растворяясь в самой гуще вечерней толпы людей, позволяя этому потоку нести себя, как реке.

Я наблюдала за лицами: уставшими, радостными, задумчивыми. И я среди них — снова я, со своей собственной, такой непростой историей.

Вечер был поистине прекрасен, тёпл и почти беспечен, будто сама Москва наконец-то выдохнула после душного дня и раскинула свои огни в наступающих сумерках.

Я шагала в легком красном платье, которое трепетало вокруг колен от лёгкого ветерка, по знакомой брусчатке Арбата и с удовольствием, полной грудью, вдыхала тот самый, ни с чем не сравнимый запах — смесь ароматной сдобы из ближайшей пекарни и цветущих деревьев.

Сегодня — больше никаких дел, никаких масок, никаких обязательств. Только чистое, почти детское удовольствие от простой прогулки и от собственного возвращения.

Как же долго, мучительно долго я не позволяла себе вот так, с моим настоящим лицом — без наноботов, — и апельсиновыми, густыми, пышными локонами, свободно падающими на плечи, просто идти вперед.

Не бежать, не скрываться, а именно идти, плыть в толпе москвичей и гостей столицы, и наслаждаться каждым мгновением этого опускающегося на город вечера.

Свобода.

Настоящая свобода!

— М-м-м… — я причмокнула, откусив еще один сладкий глоток воздуха и пончика, и пригляделась к уютным столикам уличного кафе, притулившегося прямо у пешеходной зоны.

«А почему бы и нет? — мелькнула мысль. — Можно тут посидеть, выпить кофе, просто смотреть на людей».

Напротив, у старой чугунной ограды, играли уличные музыканты. И мелодию они выводили удивительно нежную, пронизывающую. Я вслушалась и узнала удачный, инструментальный перепев бессмертной песни Уитни Хьюстон «I Will Always Love You». Звуки получались бархатными, как само вечернее небо, а парила над привычной обыденностью чистой, немного щемящей нотой.

И неожиданно, прямо посреди этого сладкого вечера, моё сердце пропустило несколько ударов, замерло, а потом забилось чаще. Я вдруг, будто впервые, осмыслила весь горький смысл этих знакомых слов по-новому.

«Я всегда буду любить тебя»…

Романтично… да. Но вместе с тем — безнадёжно. Горько. Так горько, что даже сладость пончика на языке мгновенно поблёкла.

Потому что я не любила Сент-Мора.

Больше нет.

Окончательно и бесповоротно.

Это осознание пришло не как драма, а как простая, неоспоримая констатация факта, похожая на диагноз, от которого вдруг становится пусто. Возможно, я была увлечена им до головокружения, до дрожи в коленях, до потери себя. Хотела его — да, безусловно. Боялась — ещё как.

Но любила ли? Таковой, какой я понимаю любовь теперь — беззаветную, бесконечную, без оглядки и сомнений?

Возможно, в прошлой жизни. Но не теперь.

Теперь та девочка, что готова была раствориться в лучах чужого могущества, осталась где-то там, в плену иллюзий.

Теперь я свободна. Почти как этот самый ветер, что треплет волосы прохожим. И могу наконец-то, без оглядки, заняться тем, что мне действительно дорого, что составляет самую суть меня — своим прошлым, своей тайной, памятью об отце.

Сегодняшний день я целиком и полностью посвятила именно этому.

Проснулась с этой мыслью и, как на крыльях, понеслась воплощать её в жизнь.

С самого утра забежала в наш элитный салон к Сомову. Не звонком, не сообщением — живым визитом, сюрпризом. И надо отдать должное Косте. Он не удивился моему внезапному появлению после стольких недель тишины. Не задал ни одного лишнего, едкого вопроса.

Лишь по-деловому, слегка хмурясь, поинтересовался, какого черта я так надолго пропала. И всё. Ни ругани, ни нотаций, ни упрёков. Оказалось, он всё это время вёл наш отлаженный, приносящий доход бизнес — элитный СПА-центр — и даже, с немецкой пунктуальностью, регулярно отчислял на мой банковский счёт причитающиеся мне проценты от прибыли. Идеальный, находчивый и невероятно надёжный компаньон. Такой, каких не бывает!

— Сомов, — не выдержала я тогда, глядя на его сосредоточенное лицо, — Кажется, я просто тебя люблю! — выпалила с порывом искренней, дружеской благодарности.

А он вдруг, совершенно неожиданно, застеснялся. Покраснел, опустил глаза на клавиатуру, потом снова взглянул на меня — уже по-новому, пристально, будто впервые разглядывая, — и пробормотал: — Соскучился по твоему настоящему лицу. И этот твой уникально-апельсиновый цвет волос… Не прячь его больше. Тебе идёт…

Я порывисто, почти неосознанно, схватилась за свои скулы, провел по ним пальцем.

Я и сама по этому лицу соскучилась. Три долгих года я проходила с наноботами под кожей, изменяющими черты, почти стала другим человеком — Мелиссой Марковой, серой, неприметной мышкой-парикмахером, которая боялась собственной тени.

Теперь же я вошла в наш с Костей огромный, сверкающий хромом и стеклом СПА-центр не таясь — в вызывающе ярком красном платье, с огненно-рыжими, как осенняя листва, волосами, рассыпавшимися волнами до талии.

Вызов миру и себе самой.

Помимо серьёзного разговора, я решила побаловать себя всеми женскими штучками — настоящим комплексом СПА, изысканным маникюром, укладкой у лучшего мастера, расслабляющим массажем... Нужно было заново познакомиться со своим телом, почувствовать его живым, своим.

А потом…

В общем, поговорили мы с Костей хорошо, по-деловому, но тепло. И он, как всегда, без лишних слов согласился со всеми моими доводами и предложениями. А именно: он обеспечивает техническую часть и проверенных людей нашего с ним узкого круга сетевых знакомых. Я же финансирую весь этот авантюрный проект по изъятию сведений из секретной лаборатории моего отца.

— Это опасно, Костяныч, — в конце, уже на полном серьёзе, заметила я, глядя ему прямо в глаза.

Сомов, как всегда в ответственные моменты, сосредоточенно сдвинул брови на своём круглом, милом, лишённом всякого пафосного шарма лице. Это делало его похожим на умного, обеспокоенного ребёнка.

— А когда с тобой не опасно? — только и буркнул он в ответ. — Вон, Князев мне чуть голову не свернул с тем парнем, как там его… Волиным… Говорит, что я обожрался галлюциногенных грибов и звонок от него мне просто привиделся! Представляешь? А потом лезу я в свой мобильный, ищу тот вызов, историю, хоть какой-то след… и не нахожу! Нормально? Так чисто, по-военному, подчистить хвосты? Да ещё и от кого устроить «звонок»! От самого генерала Князева! Я ему: «Товарищ генерал, да вы что!» А он мне…

В общем, Костя долго и смачно, с присущим ему юмором, расписывал мне свои прения с главой ГРУ. Но благо, за Костянычем всегда, как неприступная скала, стояла его родня — отец и дед, оба действующие генералы. Один — генерал юстиции, другой — генерал-полковник чего-то очень серьёзного и засекреченного… В общем, люди с огромными звёздами на погонах и явно безумно любящие своего свободолюбивого, пошедшего в сферу IT отпрыска. А его родной брат так вообще занимает один из ключевых кабинетов в здании на Лубянке. Одним словом — целая династия силовиков. Вот только Костя, бунтарь и философ, решил пойти своей, цифровой дорожкой.

— Спасибо тебе, Кость, — с неподдельным чувством произнесла я и, движимая эмоциями, порывисто обняла своего университетского друга, забыв на секунду обо всех условностях.

И ой, не стоило мне этого делать!

Я совсем забыла, какое платье на мне сегодня — открытое, с глубоким декольте, уходящим чуть ли не до пояса. В общем, Сомов резко, почти судорожно задышал, напрягся и грубовато, но быстро отстранился, уставившись куда-то в сторону монитора.

— Ты это… поаккуратнее… — он сглотнул. — У меня все же… девушка есть…

— Да я и не… — промямлила я, растерянно отступая и чувствуя, как жар разливается по щекам. — Просто, я как-то не подумала…

А потом мысленно прикусила язык.

Студента Сомова я всегда уважала, ценила его ум и надёжность. Мы были отличными друзьями, почти неразлучными за компьютерными проектами и играми. Но я никогда, ни на секунду, не видела в нём особь противоположного пола.

Вот как так бывает?

Вроде бы и дружишь, и тебе с человеком классно, интересно, легко… Но он мне всегда был как «подружка». Только в штанах и с брутальной трёхдневной щетиной.

И сейчас, в этой неловкой тишине, на меня резко обрушилось озарение. Костик Сомов — ещё и мужчина. Со всеми вытекающими инстинктами, реакциями и, как оказалось, скрытыми чувствами.

Блин, неловко-то как!

Я почувствовала, как покрываюсь густой пунцовой краской с головы до самых пят, и поспешила к мини-бару, чтобы налить себе стаканчик ледяной минералки. Благо, в подвальном, высокотехнологичном кабинете у Сомова всегда был припасён целый ящик лучшей воды из элитных лечебных скважин Северного Кавказа.

Осушив целый стакан залпом, почти не дыша, я робко глянула на Сомова. Он тоже не знал, куда деть руки и глаза, усиленно изучая какие-то графики на экране.

— Проехали… — наконец, протянул он, старательно переходя на привычный, деловой тон. — В общем, народ я найду, проверенный. С оборудованием тоже проблем не будет. Я тут как раз хорошо закупился после последнего контракта. И ещё планировал добрать железо: ну там, двенадцатиядерный Cortex-2050, скоростной NVM последнего поколения, охладители достойные, чтобы всё это добро не взорвалось…

Я уважительно присвистнула.

Вообще-то раздобыть двенадцатиядерный процессор нового поколения Cortex — это всё равно что получить в распоряжение целый стоядерный суперкомпьютер образца пятилетней давности! Невероятная мощь! Круто Сомов приборохлился! С таким-то оборудованием можно было бы, наверное, если бы очень захотеть, и виртуальные стены Пентагона поколебать. Не то что ковырнуть базу данных какой-то, пусть и сверхсекретной, лаборатории моего покойного папы!

— Список приблуд я тебе уже послала на защищённый акк, — бросила я, тоже с облегчением возвращаясь в русло деловых переговоров. — Деньги на первый этап лежат на твоём офшорном счёте. Всё, как договаривались.

Я убрала в сумочку мобильный, с которого только что и проделала все эти филигранные операции по переводу крупных сумм, и задумчиво уставилась на своего давнего приятеля. Вдруг стало стыдно за недели вынужденного молчания.

— Прости, что пропала так надолго… и без объяснений, — произнесла я уже без деловой окраски, с чувством искреннего раскаяния.

— Да всё норм, — Костя лишь пожал своими круглыми плечами, делая вид, что это пустяк. — Твой новый… знакомый пару раз звонил, говорил, что ты дико занята каким-то важным семейным проектом. Но скоро появишься… Так что я не сильно волновался. Ну, почти.

— Новый знакомый… — я старательно откашлялась, и мозг заработал на повышенных оборотах. Ну конечно, Сент-Мор... Неужели этот маг с самого начала просчитал, что моя дорога в итоге приведёт меня обратно к Костику за помощью? И ограничился всего парой контрольных звонков… Но ведь Сомов же только что рассказывал, как получил фальшивый звонок от самого Князева и чуть не поверил. А тут уверовал в историю про «семейный проект»?

— Твой друг… он ещё ваши совместные фотки присылал, — понуро, не глядя на меня, добавил Костяныч. — Вилла шикарная на фоне… И он… красавчик, что уж там. Голливудский типаж.

— Дай гляну! — тут же выпалила я, внутренне напрягшись.

Костяныч преувеличенно медленно, с театральным видом, приподнял брови, явно заинтригованный моей резкой реакцией. Но без слов развернул ноутбук и вывел на экран папку с файлами. Там было несколько снимков.

И точно — на одном из них я стою рядом со Сент-Мором на мраморном балконе той самой виллы Короля Магов. Закат, шикарное платье, томный взгляд…

Всё было именно так, как я помнила. Реальная фотка, не фотошоп.

Но как он умудрился её сделать? А потом я вспомнила — Кавендиш, тот ещё виртуоз в управлении всеми электронными устройствами на расстоянии. Вот они значит какие, современные маги — бесшумные кукловоды цифрового мира. Сделал снимки, отправил как «доказательство благополучия» моему школьному другу… А мне, главной героине, даже сообщить не изволил! Вот же хитро сделанные техномаги!

— Не мой это красавчик, Кость, — бросила я резче, чем следовало, захлопывая крышку ноутбука. — Он что-то вроде… моего Босса. Если пойдёшь в команду, как мы и договаривались, по поиску и исследованию прототипа установки «Матрицы Мироздания»… Точно его увидишь.

— Босс?! — брови Сомова снова поползли вверх, но теперь его взгляд неожиданно потеплел, в уголках глаз обозначились лучики мелких морщинок. А он-то, бедный, наверное, уже мысленно выдал меня замуж за этого «голливудского типажа» и страдал втихаря. Ох, Сомов, Сомов, романтик…

— А у меня, кстати, нет никакой девушки, — зачем-то, глядя в стол, вдруг признался Костяныч. — Совсем…

Теперь настала моя очередь стоять с отвисшей челюстью.

Зачем? Спрашивается, зачем он мне это сообщил? С какой стати? И тут-то до меня начало медленно, но верно доходить. Воспоминания сложились в целостную картину: его постоянная готовность помочь, его терпение, его взгляд только что, его смущение от объятий…

В общем, сделав вид, что ничего не поняла, быстро, даже немного суетливо, распрощалась со старым университетским другом и почти выскочила на улицу, в объятия летнего вечера.

Благо, погода всё так же располагала к долгим, вдумчивым прогулкам.

«Ух ты! — пронеслось в голове, когда я уже шла по тротуару, отдаляясь от стен нашего шикарного СПА-центра. — А Сомов, получается, все эти годы… был в меня влюблен?»

И как, скажите на милость, можно быть такой дурой незрячей, такой эгоцентричной куклой, чтобы не замечать этого?

Костяныч всегда, с самого первого дня знакомства в университете, меня поддерживал.

Даже когда я пахала на Ортенберга, он предлагал помочь «слиться» без шума и пыли.

А я не поверила. Точнее, не поверила, что у него, у такого же студента-ботаника, получится. Про его генеральскую семейку я тогда ещё не успела толком узнать — он никогда не кичился происхождением. Так что я просто думала, он из богатой семьи каких-то удачливых бизнесменов или нефтяников. О его родне мы никогда раньше не заговаривали. Учились вместе, зависали в командных онлайн-играх до рассвета, потом неожиданно повстречались в дебрях Darknet'а, узнали друг друга по стилю…

Костяныч всегда был невысоким, кругленьким, дружелюбным плюшевым мишкой с гиковскими очками и… безусловно преданным. Да, он ни разу не подвёл меня в наших хакерских делишках, всегда прикрывал тылы. А я-то всё списывала просто на удачное стечение обстоятельств и нашу с ним, как мне казалось, чисто товарищескую, братскую дружбу…

Вот же слепая, самовлюблённая дура!

И после этого я ещё имею наглость внутренне обвинять Сент-Мора, что он в упор не видит томлений и намёков бедной Кармен!

А сама-то чем лучше?

Настоящее, живое, тёплое чувство было рядом все эти годы, а я смотрела сквозь него, как сквозь прозрачное стекло, увлечённая какими-то мифическими проектами.

В общем, в таких невесёлых, но по-своему очищающих мыслях, шла я по брусчатке Арбата, уже машинально дожевывая кусочек пончика.

И как ни парадоксально, на самом деле была собой в этот момент почти довольна.

Потому что, несмотря на все эмоциональные открытия, по большому счёту — у меня сегодня был огромный успех.

С организацией очередного, самого важного в жизни взлома — взлома собственного прошлого, — я, кажется, справилась блестяще.

Оборудование будет самое передовое. Сомов, не менее гениальный хакер, чем я — снова в одной команде. Денег на все про все — достаточно. Остаётся только время. Время, которое нужно потратить с умом. И, как выяснилось, время, чтобы по-новому взглянуть на людей, которые были рядом все это время.

Глава 27

До чего же хороший вечер!

Он был таким идеальным, таким моим, что, казалось, ничто не могло его омрачить. Я вдохнула полной грудью этот воздух, пахнущий свободой и летом, и… неожиданно услышала за своей спиной непристойное, наглое улюлюканье, доносящееся из темноты подворотни.

Звук был резким и грубо разорвал нежную ткань вечернего умиротворения.

Медленно, почти лениво, обернулась.

Человек шесть. Малолетки, лет по восемнадцать. Уверенные в себе, с пустыми, жадными глазами. И место-то как удачно выбрали — темное, неприметное, в глубине скверика, куда редко заглядывают патрули и где не горят половина фонарей. Явно не первый раз тут пасутся, почувствовав себя хозяевами этого кусочка ночного города.

Я огляделась по сторонам, быстро оценивая ситуацию.

Да, я немного забрела в сторону от центральной, ярко освещенной улицы, во дворы-колодцы и тихие скверики.

Зашла в один, показавшийся симпатичным и безлюдным, присела на одинокую лавочку под раскидистым кленом, чтобы на секунду укрыться от людского потока… И на тебе. Местная шпана тут как тут, будто выползла из самых стен. Чувство досады и раздражения тут же сменило минутную растерянность.

Выбросила недоеденный пончик в ближайшую урну и, не обращая на них внимания, принялась слизывать остатки сладкой сахарной пудры с пальцев. Действие было простым, почти автоматическим, но в данной обстановке оно приобрело вызывающе небрежный, даже дерзкий оттенок.

— Красиво слизываешь! — раздался гнусавый, нарочито грубый голос. — А можешь еще разок повторить, для меня? Только помедленнее!

Вперед вышел явно их вожак. Наглый, плечистый, выше своих приятелей, в дорогой, но нарочито потертой джинсовой куртке и модных спортивных штанах. Морда смазливая, холеная, с постоянной, самодовольной ухмылкой. Не просто уличный гопник, а, скорее всего, богатенький сынок «крутых» родителей, ищущий острых ощущений и дешевого авторитета в подворотнях.

Я опять, не торопясь, окинула взглядом сквер, чтобы уж точно понять обстановку: пути отхода, освещение, возможных свидетелей.

Наглец воспринял этот спокойный, оценивающий взгляд как панические попытки найти помощь и громко, истерично заржал, давая сигнал своим приятелям.

— Место ты выбрала, красотка, сегодня не то, — с наигранной жалостью в голосе процедил он, делая шаг ко мне. Остальные, как тени, двинулись за ним, полукругом. — Нету тут кавалеров тебе на выручку. Только мы… Мы тебя повеселим.

— Шпана? — поинтересовалась я просто, без страха, даже с легкой, раздражающей небрежностью, перебивая его спектакль.

Ржание тут же прекратилось, словно я переключила тумблер.

Их лица на мгновение стали тупыми от непонимания. Я просто немного поломала их заезженный сценарий запугивания жертвы. От меня ждали слёз, мольбы, судорожных поисков кошелька. А не спокойного, почти антропологического интереса. Я все же долизала последние крупинки сахара с большого пальца, потом достала из крошечной сумочки-клатча влажную салфетку и тщательно, с видом знатока, протерла руки.

Местные «бандюганы» даже на секунду замолчали, ошарашенные таким демонстративным спокойствием. Тишина повисла тяжелая, звенящая. Это их разозлило еще больше.

В итоге ко мне вплотную подошел их главарь. Детина был выше меня на полголовы как минимум, и он старался этим воспользоваться, нависая, пытаясь создать давящее ощущение превосходства.

— Сумочку давай! И сережки эти… золотые? — рявкнул он уже без всяких прелюдий, глядя в упор, злым, плоским взглядом. В его тоне слышалась неподдельная злоба за сорванный спектакль.

«Блин, — пронеслось у меня в голове с досадой. — А я ж на шпильках, в красивом, дорогом, совершенно непрактичном платье… Да что ж за невезение такое!»

В итоге пришлось медленно встать во весь свой не самый внушительный рост. Но на шпильках мы с этим детинкой оказались почти одного роста. У меня даже получилось вздернуть подбородок и посмотреть на него не снизу вверх, как он того ожидал, а почти наравне, с легким, вызывающим пренебрежением.

«А может, на него проклятие наслать?» — мелькнула дикая, почти шутливая мысль. Я никогда этого сознательно не делала, но хорошенько вспомнила, как это провернул тот самый серый костюм на чемпионате Лиги Магов.

Было бы забавно опробовать. Если получится что-то не то… Этого шпану из подворотни даже и не жалко. Превратится в козленочка или в тыкву — да и фиг с ним!

Но потом, уже на полном серьезе, отложила магическую идею. Маги уж очень бдительно следили за секретностью. Если я напортачу, а следы за собой не сумею как следует убрать — влетит мне от них нехило, да еще и от самого Сент-Мора.

Нет уж, лучше по-простому, по-человечески.

Так что я неспешно, с театральной грацией, подняла одну ногу — сняла туфлю на каблуке, затем, сохраняя равновесие, подняла вторую — и тоже сняла. Так я и застыла в нелепой и одновременно вызывающей позе: с сумкой-клатчем через плечо и двумя изящными, но смертоносными на вид туфлями с высоченными шпильками в каждой руке.

— Бежать собралась? Босиком? — съехидничал главарь, но в его голосе уже пробивалась нотка неуверенности.

Остальные его дружки уже подтянулись вплотную, обступив нас плотным, душным полукругом. Пахло дешевым пивом и табаком.

А я все никак не решалась. Не решалась вмазать по его наглой, самодовольной физиономии острым каблуком со всего размаху.

Не из страха, нет.

А из какого-то странного, внезапного отвращения ко всему этому грязному фарсу. Ну, жалко мне его наверное было что ли… Жалко эту пародию на опасность, эту пошлую игру в гопников. В общем, я медлила, изучая его лицо. А они, видимо, думали, что на меня наконец-то напал долгожданный ступор от ужаса.

И тут вдруг все они разом, будто по команде, напряглись, вытянулись в струнку, и их наглые ухмылки мгновенно сползли с лиц, сменившись животным, первобытным страхом.

Они попятились, задевая друг друга, и их глаза, широко распахнутые, были устремлены куда-то за мою спину.

Я с искренним удивлением уставилась на свои туфли на шпильке. «Неужто такое страшное оружие?» — подумала я с долей иронии.

А потом шпана, не сказав больше ни слова, молча, в панике дала деру. Все и разом. Были тут — и через секунду растворились в темноте переулков, только затрещали гравий под кроссовками.

И тут я начала медленно, почти нехотя, разворачиваться, понимая, что должна увидеть за своей спиной не иначе как Кинг-Конга, дракона или целый спецназ.

Так и есть.

Сзади, в трех шагах, стоял Сент-Мор.

Он не просто стоял — он был воплощением абсолютной, леденящей кровь угрозы. И держал в руках не просто пушку, а аккуратный, но от этого не менее грозный пистолет-автомат, кажется, Glock. Хорошее, смертоносное оружие. Я узнала модель — Кавендиш его любил и хвалил еще на вилле Короля Магов, показывая свою коллекцию.

— В таком красном платье по подворотням не гуляют, Алисия, — бросил он сухо, даже без тени укора, просто констатируя факт. И окинул меня с ног до головы тем самым холодным, оценивающим взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Он смотрел на меня не как на человека, а скорее как на… трофей, который чуть не испортили.

— Как нашел? — осведомилась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и, отвернувшись, начала надевать свои красивые туфельки обратно. Процесс требовал концентрации и давал пару лишних секунд, чтобы собраться.

Кавендиш небрежно ткнул указательным пальцем в воздух в направлении моего предплечья.

Вот ведь! Я же совсем забыла про вживленный мне под кожу техномагический чип-маячок! Позволила себе почувствовать себя свободной, независимой птицей. А сама все это время была на коротком, невидимом, но очень прочном поводке…

И как, скажи на милость, можно быть такой дурой, такой наивной?

Я выпрямилась, уже обутая, и уставилась на могучую, знакомую до каждой мышцы фигуру Кавендиша.

Правильно шпана забоялась. Стэнфорд был одет почти небрежно — в пеструю летнюю гавайскую рубаху и светлые льняные штаны. Но выглядел при этом не менее, а даже более грозно и устрашающе, чем в своем обычном черном. Он был точь-в-точь как всегда — идеальной, отлаженной машиной для убийств, которую лишь слегка прикрыли одеждой отпускника.

— Ты спас мое платье, — фыркнула я с плохо скрываемой досадой и развернулась, чтобы идти в сторону огней центральной улицы. Бродить по романтичным, как мне казалось, подворотням и темным скверикам резко и окончательно расхотелось.

— Ничуть не сомневаюсь, что справилась бы и сама, — в тон мне, с легкой, едва уловимой насмешкой парировал Кавендиш, легко догнав меня. — Я же сам обучал тебя основам уличного боя. Хотя каблук — оружие, признаю, изобретательное.

Я лишь хмыкнула в ответ и ускорила шаг, чувствуя, как его присутствие снова начинает давить на меня, смешивая раздражение с чем-то другим, давно знакомым и опасным.

Понятно, что теперь мы с Сент-Мором, Кармен и Тимом — одна команда.

Все они прилетели вместе со мной и заселились в один из стеклянных небоскребов делового центра в самом сердце столицы.

Под работу в области хакинга нам выделили целый этаж с огромными апартаментами. Плюс каждому — свою отдельную студию для жизни. Довольно шикарно, даже пафосно.

Но, учитывая, что все затраты финансировал лично Король Магов Дэвид Валуа… Для него нынешние расходы были детской забавой, разменной монетой. «Вот когда я найду прототип Матрицы… — думала я. — Вот тогда расходы могут превратиться во что-то действительно ощутимое даже для его бездонного кошелька. А пока…

— Выпьешь со мной кофе? — голос Стенфорда прозвучал прямо над ухом, спокойно, как будто он предлагал просто продолжить вечернюю прогулку.

Я уже мысленно собралась идти в свою новую студию, планируя погрузиться в схемы и коды, а тут… Резко замедлила шаг и развернулась к Кавендишу лицом к лицу.

Улица здесь была уже не такой людной, свет фонарей падал романтичными кругами.

— Я не твой трофей, Стэнфорд, — отчеканила я, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся обиду и злость. — И мне не нужно твое разрешение или приглашение, чтобы пить кофе… или чтобы спать с мужчиной, — добавила я, зло блеснув глазами, и снова собралась уйти, прочь от этого взгляда, от этого запаха его кожи, от всего этого.

А он вдруг, с молниеносной реакцией, схватил меня за запястье — не грубо, но с такой железной силой, что остановило намертво — и резко, почти рывком, развернул к себе.

Мощный мерзавец. А еще быстрый, невероятно быстрый, и…

Его губы нашли мои нежно, но без права на отступление, и язык сразу принялся яростно, властно преодолевать мое сопротивление, которое в первые секунды было искренним и отчаянным.

Я упиралась ладонями в его грудь, пыталась отстраниться.

А потом меня накрыло.

Накрыло то самое безумное наваждение, против которого у меня никогда не было иммунитета. Ведь когда-то, в той другой жизни, он так же жадно, с той же смесью страсти и права собственности, пил с моих губ в тишине Храма Магии и Вечности. И тогда я, юная, завороженная послушница, тоже оказалась не в силах сопротивляться… Разве могла я отказать Верховному Жрецу? А потом влюбилась. Влюбилась без памяти, без оглядки…

Вот и сейчас мои руки, предав меня, сами нашли его мощную, знакомую шею, потому что ноги меня больше не держали, и весь мир сузился до точки соприкосновения наших губ.

— Что с нами не так, Алисия? — прошептал Стэнфорд хрипло, уже отпуская мои губы, но не ослабляя хватку, его дыхание было горячим на моей коже. — Ведь я хочу тебя. Каждый день. С самой нашей первой встречи…

Я отстранилась, сделав усилие над собой, и одернула съехавшее с плеча платье, пыталась дышать ровнее, глубже.

Мне вдруг дико захотелось, прямо сейчас, показать ему все свои видения. Не рассказать — показать. Потому что они были для меня не просто картинками из прошлой жизни. Я их проживала заново. Чувствовала вновь ту боль, тот восторг, тот ужас… Или даже острее теперь, потому что во мне жило знание, чем все это закончилось.

Безумная буря, грохот рушащегося мира и тонны соленой, ледяной воды, навеки разлучающей нас…

Все кончилось плохо. Совершенно, беспросветно плохо.

А теперь… Теперь я не хотела повторения. Я так думала. Я надеялась. Но в глубине души понимала, что мы, как два магнита, уже попали в поле сил, нам неподвластных. И сопротивление лишь отсрочка.

— Нам не будет счастья на этой земле, Стэнфорд, — ответила я глухо, глядя куда-то мимо него, в темноту. — Стоит ли начинать то, что заведомо обречено?

— Ты что-то видела? — его голос стал жестким, в нем зазвучали ноты не страха, а стратегического интереса. Он взял меня за плечи, заставил встретиться с ним взглядом. — Говори.

Я мотнула головой, вырываясь из его хватки. Не могла ему всего рассказать. ЭТО нужно было пережить. ЭТО нужно было прочувствовать на своей шкуре. Рассказать — все равно что описать вкус воды тому, кто никогда не пил. Бесполезно и предательски по отношению к той боли.

— Сегодня я перевела деньги на оборудование, — перевела я разговор на деловые рельсы, чувствуя, как это на него действует. — Через день-два все будет готово. Костя сможет профессионально прикрывать меня во время взлома… Мы доберемся до секретов лаборатории и зайдем в самые закрытые протоколы. Там просто обязано быть указано место полевого тестирования установки…

Сент-Мор меня тут же отпустил, отступил на шаг. Я знала, как на него влиять. Когда дело касалось интересов Его Величества Дэвида Валуа, он мгновенно превращался из страстного мужчины в идеального, холодного слугу. И это разрывало мне сердце сильнее, чем его поцелуй.

— Тим будет прикрывать, — поправил Стэнфорд настойчиво, его глаза снова стали непроницаемыми. — Взлом будет обеспечивать и страховать мой личный помощник Тим. Он уже в курсе дела.

— Я доверяю Сомову! — выпалила я с внезапной яростью, которую уже не могла сдержать.

Про Тима я знала только то, что он маг-телохранитель и отличный мордоворот. Его квалификация в мире цифр и кибербезопасности оставалась для меня полной загадкой. И мне совсем не хотелось ловить в сети в самый ответственный момент всякие «магические» сюрпризы, непредсказуемые и опасные.

— Он очень хороший техномаг, Алисия! — властно, не терпя возражений, добавил Сент-Мор. — Лучший в своем классе. А вот твоего Сомова я совсем не знаю. А то, что знаю… мне категорически не нравится! Он — слабое звено.

— Да он!.. — я чуть не ляпнула, что Костяныч прикрывал меня в Darknet’е почти все время, что я была на службе у Ортенберга, и ни разу не подвел. Но вовремя спохватилась, закусив губу. Такие подробности моей «прошлой трудовой деятельности» знать Стэнфорду вовсе не обязательно. Вместо этого я веско и четко пояснила: — Он мой друг! С самого университета. И ни разу меня не подводил! Выбирай: либо я иду с Сомовым. Либо вообще не иду!

Мы снова вышли на главную улицу, где жизнь била ключом. Проходили мимо шумных уличных кафе, где смеялись люди, звенели бокалы. Стэнфорд, как ни в чем не бывало, взял меня под локоть — жест одновременно защитный и собственнический. Я делала вид, что не против, слишком устала спорить.

— Значит, тебе меня мало? — неожиданно, сквозь зубы, процедил Кавендиш, останавливаясь и снова заставляя остановиться. Его голос звучал низко, только для меня. — Мало моей команды, моей защиты, моих… ресурсов? Меня…

— Я не сплю с Сомовым, если ты об этом, — огрызнулась я, зло выдергивая руку. — И никогда не собиралась!

— Я не про секс… — он покачал головой. — Я про… доверие. Про дружбу, если хочешь.

Держите меня семеро. Я сейчас в обморок шлепнусь прямо на эту брусчатку. Герцог Кавендиш Сент-Мор, правая рука Короля Магов, ходячая боевая машина и мой личный кошмар, только что пытался мне намекнуть, что мы… друзья?

Просто друзья?!

И только?!

А до этого он что предлагал — дружеские потрахушки между делом?.. От этой абсурдности у меня зарябило в глазах.

— Меня не устраивает просто дружба с тобой, Стэнфорд! — выпалила я как есть, без прикрас, уставшая от игр и полутонов. Пусть слышит голую, неудобную правду.

— А чего же ты хочешь? — спросил он тихо, его взгляд стал пристальным, изучающим, будто он впервые видел перед собой не инструмент, а живого человека.

Ну ни фига себе вопрос… А он типа не догадывается? Не видит, что творится у меня внутри каждый раз, когда он рядом?

Ну уж быть честной — так до самого конца, до дна!

Я развернулась к этой огромной, подавляющей своей силой фигуре, сделала шаг навстречу, запрокинула голову, чтобы встретиться с его взглядом, и начистоту выдала:

— Мне нужна любовь, Стэнфорд! Настоящая! Безусловная! И если уж на то пошло — то вечная! Вечная любовь! И ни каплей меньше! Ни секундой короче! Ты способен на такое? Или только на задания, долг и «дружбу»?

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и пошагала прочь, в сторону холодного стекла нашего небоскреба, оставив его одного под уличным фонарем.

Пусть думает что хочет. А у меня на сегодня эмоций хватит с лихвой. Теперь мне нужно только одно: погрузиться с головой в холодную логику кода, в программы, чтобы выбрать единственно верный, безупречный алгоритм обхода всех инфоловушек, которые приготовила мне судьба… и спецслужбы.

Глава 28

Кармен я встретила на первом этаже бизнес-центра, где мы расположили нашу временную штаб квартиру — в спортзале работающем специально для магов. (Оказывается такие фитнес-центры были открыты фактически по всей планете).

Кицунэ дубасила снаряды кулаками и отрабатывала удары ногами с такой яростной грацией, что поневоле заставила замереть. Её движения были резки, отточены и лишены всякой эстетики — чистый прагматизм боя. Каждый удар в мешок отзывался глухим, влажным шлепком, словно она била не по песку и ткани, а по живому телу невидимого врага. На её лице, обрамлённом взмокшими от пота тёмными прядями, читалось полное сосредоточение и какая-то личная обида на весь мир.

Я неуверенно застыла на входе, чувствуя себя незваным гостем на её приватном ринге.

А я-то тоже собралась потренироваться и собраться с мыслями.

После Чемпионата Лиги Магов я твёрдо усвоила, всё же к хорошим мозгам нужны крепкие мышцы, быстрые нервы и выносливое сердце. Это, как показала практика — и не раз, в самых неприятных обстоятельствах, — оптимальное и единственно возможное сочетание для выживания в нашем мире, где магия и сталь сплелись в смертельном танце.

Не успела я глазом моргнуть, как в спортзале для магов появился Стэнфорд и его личный помощник Тим. Их появление было беззвучным, словно они материализовались из утренней дремоты зала.

Ну вот, все и в сборе.

Как ни старалась я с ними лишний раз не сталкиваться, избегая разных взглядов и тем более разговоров… А всё же приходится. Судьба, что ли, так закрутила, или просто мир мал для таких, как мы.

Проблема была в том, что обычные тренажёры для меня стали не более чем игрушками из фольги. А то бы точно пошла в человеческий спортзал.

Но если начну орудовать снарядами на полную мощь в стандартном спортзале…

Ой, не знаю, что может начаться.

Наверное, локальное светопреставление: порванные тросы, погнутые поручни, развороченные сиденья. Они ж теперь не подходят мне по определению. Я их элементарно сломаю в первые же секунды серьёзной тренировки. А мне нужны снаряды техномагов, укреплённые нановолокном и суперпрочными нанорешетками. Именно такие стояли в тренировочных залах Лиги.

Деваться некуда, и, вздохнув, я пошла на беговую дорожку в дальнем углу. Начнём с кардио. Можно просто бежать, отрешившись, уставившись в одну точку на стене. Очень хотелось, чтобы никто ко мне в это утро не лез, не пытался заговорить, не нарушал хрупкий мысленный настрой.

Так как к ночи…

К ночи мы с Сомовым планировали начать операцию. Всё оборудование готово, смонтировано в нашей временной штаб-квартире на сотом этаже и только и ждёт цифровых команд.

И как только я увлеклась бегом…

Первым, вопреки всем моим мысленным просьбам, подошёл Тим. Он поздоровался коротким, деловым кивком и без лишних слов пристроился бежать на соседней дорожке справа. Его присутствие было ненавязчивым, почти нейтральным, но факт оставался фактом: я больше не была одна со своими мыслями.

Хороший специалист, надо признать. Я уже успела его протестировать в деле — не на ринге, а за терминалами, и он показал себя блестяще: холодный ум, быстрые руки, никакой паники. А ещё я предложила провести такую же проверку и Сомову. Всё же мы идём в одной связке, втроём против, возможно, целого мира. И если я пойду вперёд, как таран, взламывая электронные заслоны, этим двум ребятам придётся вместе меня прикрывать, следить за периметром, отвлекать внимание систем охраны. Пока я буду погружаться в цифровую пучину, ломая коды доступа и расшифровывая головоломки, оставленные отцом, — им нужно будет делать так, чтобы нас никто не заметил, не услышал, не почуял.

Недавно Сент-Мор, во время одной из наших тягостных официальных встреч, объяснил мне расстановку сил на этой шахматной доске.

Негласно, через третьи руки, люди Валуа могут нам облегчить взаимодействие с местными спецслужбами. Где надо — закрыть глаза на странную активность в сетях, лишний раз попросить патруль не заглядывать в определённый район в определённое время.

Но это, подчеркнул он, будет сделано исключительно негласно, в рамках спящей агентурной сети, и без всяких бумажных следов.

Но если вдруг мы засветимся слишком явно, устроим перестрелку или, не дай бог, взрыв…

В общем – классические двойные стандарты. На словах — «мы сочувствуем и помогаем в вашем благородном стремлении». На деле — «если что, мы вас не знаем и сдадим первыми, чтобы не пачкаться».

Два государства, два полюса силы, каждый из которых бдит за своей «поляной», своей сферой влияния, и не дай бог нам, мелким пешкам, нарушить привычный, отлаженный годами ритм чиновничьей жизни и хрупкое равновесие политических расстановок!

В общем, кое-какая призрачная поддержка сверху есть. А дальше… Наш выход. Соло на минном поле.

Не знаю даже, что я надеялась найти в секретных файлах отца на этот раз.

Всё, что было в засекреченных архивах папы, я перелопатила в прошлые разы, выуживая крупицы. Но вот до отчётов его непосредственной исследовательской группы и, что важнее, его «опекунов» я так и не добралась в прошлый заход. Не успела, систему заблокировали по высшему приоритету.

Кто такие эти «опекуны»?..

Это особый, элитный сорт спецов, тени в костюмах. Они неофициально, но на постоянной основе сопровождают видных научных деятелей, чьи работы имеют стратегическое значение. Не только в зарубежных поездках, но и в повседневной жизни.

Они — вторая тень учёного, его ангел-хранитель или даже палочка-выручалочка, которая может превратиться в дубинку для самого подопечного, если тот решит сойти с предначертанного пути.

Мой отец, насколько я знала, никогда их не жаловал, не шёл на контакт и демонстративно не просил помощи (хотя мог бы сто раз), но всегда отчётливо знал, что за его плечом, в двух шагах, везде и нигде, движется человек из спецслужб.

Порой эти соглядатаи менялись. Но не часто. Как правило, за многими выдающимися учёными, конструкторами, гениальными инженерами закреплялся один человек очень надолго, почти на весь срок работ, становясь частью их личной жизни. Вот такой извращённый симбиоз: гениальный ум и официальный, скучающий надзиратель, знающий о его работе всё.

И сегодня вечером я подумывала рискнуть всем и попытаться войти в файлы этого самого незримого соглядатая моего отца.

Никому об этом не говорила. Даже Сомову, хотя от него у меня почти не было секретов в оперативной части. Но там, в отчётах того, кто наблюдал, должны были найтись ответы.

Я это чувствовала кожей, каким-то внутренним зудом. Просто не хотела открывать все карты заранее, берегла эту козырную фишку про запас. В прошлый раз я лишь нащупала её, обошла первые ловушки... А сегодня ночью я собиралась пройти по той цифровой дорожке до самого конца, до сердцевины, чего бы мне это ни стоило.

И пока я строила эти виртуальные планы, прокручивая в голове алгоритмы обхода защиты, я совершенно не заметила, как ко мне, завершив избиение груши, подрулила сама Кармен.

Её огненный взгляд, ещё не остывший от физической нагрузки, был направлен прямо на меня.

Ну вот, только её тут не хватало для полного комплекта утреннего раздрая!

— Только не облажайся сегодня, — процедила кицунэ сквозь зубы, ехидно окинув меня уничижительным взглядом с головы до ног, будто оценивая дешёвый товар.

Видимо, мало я её била на подготовительных спаррингах к Чемпионату. Нужно было её тогда посильнее дубасить, чтобы отбило память и охоту лезть ко мне с советами. А то ишь, распушила хвост! Опять всякая дурь красотке в голову лезет, возомнила себя стратегом.

— Тогда лучше под ногами не мешайся, — произнесла я почти ласково, даже не сбавляя темпа на дорожке.

Кармен в мире цифр, потоков данных и тихой хакерской работы не понимала ровным счётом ничего, от слова «совсем». Для неё всё решалось силой удара или силой влияния.

— Именно мой отец обеспечивает прикрытие на этом берегу! — вспыхнула она, как спичка. Её щёки залил нездоровый румянец. — Иначе бы вас всех ещё в аэропорту сцапали как агентов вражеского государства и устроили показательный процесс!

Ой, мамочки! Уже боюсь… — я сделала преувеличенно испуганное лицо, играя в её игру.

А сама в это время лихорадочно рылась в памяти. Кто ж у нас там папочка Кармен… Ах да, один из старейшин, глава одного из влиятельнейших Евро-Азиатских кланов, чьи интересы тесно переплелись с местным истеблишментом. Не просто богач, а человек с тихой, но огромной властью.

Вот же хитрый сукин сын, этот Валуа!

Как ловко всё подстроил. А я-то думала, Кармен в нашей группе — честно, для красоты, глаз «радовать». А она, оказывается, работает полноправным представителем от папочки и хочет себе веса набить в этом деле, чтобы потом предъявить: «Я участвовала!». Ну ладно, потерпим. Пока её гонор не стал помехой операции.

— Если вдруг я буду не в духе и нас засекут, — сказала я тихо, но очень чётко, наконец повернув к ней голову, — ты будешь первая, кого я сдам с потрохами, со всеми разговорами про папу и кланы. Потому что конкретно сейчас ты не помогаешь, а лишь мешаешь сосредоточиться перед работой, на которой держится вся задумка. — Я выдала это с абсолютно бесстрастным, каменным лицом, и даже ни один мускул не дрогнул на моей физиономии. Кажется, я таки начинаю понемногу учиться у герцога Сент-Мора его ледяному самообладанию…

И будто по зову этой мысли, к нам подошёл сам Сент-Мор собственной персоной.

Его появление было внезапным и беззвучным, как всегда.

А Кармен как по волшебству затихла, превратившись из разъярённой фурии в соблазнительную красотку. Даже не удостоила ответом мою последнюю колкость.

Я лишь едва заметно пожала плечами, будто говоря «ну что поделаешь», и продолжила молча бежать, уставившись в монитор тренажёра.

Кармен же, мгновенно переключившись, попыталась ввернуть несколько фраз «по делу», обращаясь исключительно к Стэнфорду, снизив голос до доверительного шёпота: мол, нашей «молодой и импульсивной хакерше» (это про меня) нужно быть осмотрительнее и куда лучше выбирать людей в команду… В общем, понесла какой-то вздорный бред про мою якобы наивность и ненадёжность Сомова, который, по её словам, слишком часто «витает в облаках».

Я даже возражать не стала. Спорить с ней сейчас было всё равно что пытаться остановить львицу в прыжке.

Просто демонстративно, на её глазах, вставила наушники, нажала на панели увеличение скорости и сделала вид, что меня этот шепоток совершенно не касается, что я в своей вселенной, где есть только ритм музыки и биение сердца.

Надо отдать должное Кавендишу: он выслушал этот монолог Кармен со своей обычной, слегка отстранённой вежливостью и даже пару раз покивал, давая понять, что «факт» выслушан. Неужто герцог тоже окончательно превратился в политика, отрабатывающего любезности, или у Кармен папочка правда настолько могущественен на этой конкретной территории, что даже Сент-Мору приходится с этим считаться?..

В общем, после минутного выслушивания Кавендиш вдруг вполне себе дружелюбно, почти тепло улыбнулся именно той улыбкой, которая заставляла трепетать сердца, взял Кармен под руку с галантным видом и мягко, но неуклонно повёл из спортзала, что-то при этом нашептывая за милой, светской беседой. Кицунэ, вся расцвела под этим вниманием, забыв и про меня, и про свои претензии.

— Ф-у-х! — вырвалось у меня, когда они скрылись за стеклянной дверью.

Отлично. Сейчас мне точно не до перепалок с истеричной и, что было очевидно, безответно влюблённой в Кавендиша красоткой. Пусть себе герцог развлекается, отводя её от моих ушей.

Или…

Мой взгляд, сам того не желая, поймал последний кадр перед тем, как дверь закрылась: как рука Стэнфорда, лежавшая на её руке, скользнула ниже и легко, почти небрежно легла на талию Кармен. Вроде бы и по-дружески… Но ничего дружеского в этом жесте не было. Это было интимно, привычно, собственнически?..

И меня будто острым, тонким ножом из льда кольнуло прямо в бок, под самое ребро.

Это я что ли ревную?!

Да с какой стати?.. Мне ж Кавендиш вообще теперь не сдался, не нужен, мы чужие люди на разных полюсах одной авантюры! Я сама оттолкнула его, сама провела черту.

Но рациональные доводы разбивались о простой физиологический факт: в груди вдруг предательски, обжигающе начало жечь, точно калёным железом провели по незажившей ране. Дыхание спёрло, ритм на дорожке сбился. Так что я, сглотнув ком, резко нажала на стоп, слезла с тренажёра и почти выбежала в пустой коридор. Прислонилась лбом к холодной бетонной стене, пытаясь отдышаться.

Как же мне ночью сегодня взламывать и обманывать секретные сервера, если внутри, вместо привычной сосредоточенности и чёткого плана, вдруг поселился бешеный, бессмысленный ураган, а голова, которая должна соображать, заполнена лишь одной картинкой и тупой, ноющей болью?

Я ещё раз, уже со злостью на саму себя, бросила цепкий, почти яростный взгляд в том направлении, в котором только что скрылся Сент-Мор с Кармен…

Не могу!

Не могу просто стоять здесь и подавлять это. Глупо, нерационально и опасно, но ноги уже двигались сами.

Насупившись, сжав кулаки, я пошагала туда же, за поворот коридора, куда они ушли.

Мне нужно было… Что? Убедиться? Устроить сцену? Просто увидеть? Сама не знала.

И, конечно же… Не пройдя и десяти метров, я наткнулась на него. На хитрую, многословную ухмылку Стэнфорда, который светился ею, как фонарём.

Он явно успел куда-то спровадить кицунэ — рядом никого не было — и теперь, небрежно подпирая стену в нише за поворотом, с видом человека, прекрасно знающего правила игры ожидая именно меня.

Его взгляд говорил: «Ну вот, я знал, что ты придёшь». И в этом взгляде была и насмешка, и вызов, и что-то ещё, от чего ураган внутри закрутился с новой, обезоруживающей силой.

Глава 29

– Как утро? – поинтересовался Кавендиш с плохо скрываемым ехидством.

Поймал! Зараза! Он прекрасно видел мое возмущение и растерянный вид. Видел и наслаждался, потому что знал причину. Его утро явно началось куда лучше моего.

Так что я насупилась, всем видом демонстрируя боевую готовность, и начала пытаться соображать. Ну не говорить же ему, что сил моих нет смотреть, как он с утра пораньше обнимается с Кармен, делая вид, что я – прозрачный воздух! Я ж не чокнутая на всю голову ревнивая барышня из дешевого сериала. Я профи – хакер мирового уровня! Нужно сохранять лицо и холодную голову.

– Хочу залезть в один протокол… но до сих пор не уверена в его природе, – отрезала я, пытаясь быть сухо-деловой и глядя куда-то мимо его плеча.

Кавендиш скрестил руки на груди, и уголок его губ дрогнул. Он сделал вид, что поверил в мой рабочий настрой. Кивнул, явно давая закончить мысль, но в его глазах читалось веселое ожидание: «Ну-ка, развлекай меня».

– Там есть одна лазейка… – начала я, машинально облизнув пересохшие от волнения губы. Мысль, которая не давала мне покоя всю ночь, наконец требовала озвучивания. – Но она вроде бы как никуда не ведет… Вернее, ведет в тупик. Я тут всю ночь думала… Это очень похоже было на… на твою камеру. Вернее, на заклинание камеры-жучка, который передавал через оптику данные на мониторы. Во время моей прошлой встречи с Ортенбьергом. Помнишь?

Стенфорд опять утвердительно кивнул, всем своим видом показывая, что он – сама внимательность и серьезность, хотя я знала, под этой маской скрывается чертово любопытство и, возможно, доля беспокойства.

– Вот я и подумала… А что если я в прошлый раз не смогла туда залезть не потому, что не подобрала пароли или не сумела их обойти… Может, это просто другой уровень сложности? Не хакерский, а магический?.. Такое вообще может быть? – мой голос звучал почти сипло, срываясь на шепот. – За моим отцом были приставлены не просто спецы по кибербезопасности, а… ну… Такие же техномаги, как ты, или Тим, или… понимаешь? Вы же, как Королевская Служба, следите за всеми опасными разработками на своей территории? А здесь… может быть, такая же схема? Уровень сложности не для людей, а для таких, как вы?

Сент-Мор задумался. И это уже не было игрой или снисхождением. Его взгляд стал острым, цепким, он отстранился мысленно, прокручивая мои слова через внутреннюю базу данных.

– Твоему отцу, по всем расчетам, должны были вручить Нобеля за открытия в области квантовой телепортации частиц… Это уровень высших человеческих знаний, – начал он медленно, взвешивая каждое слово. – Странно было бы, если к нему, чистому физику-теоретику, приставили наблюдателя-мага. К тому же существует международная конвенция, согласно которой все исследования, даже случайно выходящие за рамки человеческой сферы в область парафизики, должны немедленно передаваться под наш контроль. Такой запрос на твоего отца ни к нам, ни, насколько я знаю, к другим Домам, не поступал. Значит, официально Борис Бербер был далек от магии и всего, что с этим связано… Или… – его глаза сузились, – или от нас представители другого государства решили утаить важную информацию… Если последнее – то дело попахивает не просто халатностью, а международным скандалом! Нас обязаны были поставить в известность! Магия – вопрос планетарного, наднационального уровня. Для нее не существует географических границ и политических делений. Она напрямую подпадает под юрисдикцию Короля Магов и Верховного Конклава.

Та-а-ак. Мозг, перегруженный бессонницей и кофеином, начал медленно, со скрипом, переваривать эту информацию.

Из всего, что мне тут наговорил Стенфорд, я выудила только одно.

Если уровень знаний отца был строго человеческий, то магам там действительно не место, как и каким-либо техномагическим ухищрениям. Значит, его подставили по-простому, по-человечески. Если же уровень его открытий был выше, за гранью понимания обычной науки… значит, Короля Магов и всю его службу просто водили за нос. Укрывая открытие транснациональной важности…

А Король Валуа, человек (если его можно так назвать) расчетливый и осторожный. Настаивать на официальном расследовании, заведомо не зная результатов и не имея доказательств, – политически невыгодно и рискованно.

Так что… послали меня.

Вот оно что!

Я типа «независимая разведка»!

Гениально! Если я, как хакерша, нарою магический компромат, у них будут чистые руки и железные аргументы. Они тогда не просто вмешаются – они запустят весь свой магический правоохранительный или, что страшнее, судебный каток, который смелет и страну-нарушителя, и всех причастных!

– А я все думала, зачем отца обвинили в том, чего он не совершал… в банальной краже средств, растрате… – прошептала я раздавлено, чувствуя, как за этим осознанием в груди разливается ледяная пустота. – А они… они просто хотели замять возможный скандал, принизить его открытия, низвести шумиху до бытовых банальностей… Сами испугались того, что скрывали и нарушали?

– Все может быть, – отчеканил Сент-Мор, и в его голосе прозвучала сталь. Он резко схватил меня за запястье – не больно, но так, что возразить было невозможно, – и поволок наверх, в наш временный технологический центр, расположенный на сотом этаже небоскреба.

В лифте, стремительно взлетавшем ввысь, мне с ним оказалось на удивление тесно.

Запах его кожи – не парфюма, а именно кожи, с легкими нотами мыла, металла и чего-то неуловимо магического – ударил в голову. Вместо формул и вариантов обхода цифровых систем, которые я пыталась насильно вызвать в воображении, мне вдруг отчаянно, до дрожи в коленках, захотелось просто обернуться, прижаться к его мощной груди, спрятать лицо и забыться.

Глупо, иррационально, непрофессионально.

Но я ж, дура полная, сама его отшила!

Сама построила эту стену!

Так что я стояла, уткнувшись взглядом в стену лифта, понуро опустив глаза и пытаясь дышать глубже и ровнее, чтобы сердце не выскочило. Молчание в кабине было густым и звенящим.

– Хочу тебе кое-что показать из техномагии, – бросил Стенфорд, когда двери бесшумно разъехались, и он, не отпуская мою руку, повел меня по коридору.

На самом деле, «центр» – это было громко сказано.

Пространство вокруг было больше похоже на логово техногенного дракона или мозг гигантского киборга.

Монтировать как-то более хитро и прятать оптику мы не стали – смысла не было. Все равно это штаб на одну ночь (которая растянулась уже на неделю). Тратить лишние силы на камуфляж было нецелесообразно. Так что вокруг меня был просторный, почти огромный зал, пересеченный гирляндами и клубками проводов, опутанный лесом стоек с мигающими лампочками, заставленный мониторами всех размеров и форм. Не зал, а цифровой дворец со всеми потрохами и технологической начинкой наружу. Функционально, мощно, можно жить и работать, но не слишком красиво и уютно.

Так что я, собравшись с мыслями, перешагнула очередной силовой кабель, похожий на спящую удаву, и уселась перед центральным, самым большим монитором.

Стенфорд за соседним терминалом стал очень быстро, почти не глядя, порхать своими огромными, казалось бы, неуклюжими ручищами над клавиатурой.

Уау!

А я даже и не предполагала, что он так может!

Я-то думала, его кулаки и ладони, иссеченные шрамами от клинков и заклинаний, созданы только для борьбы и грубой силы. А он сейчас летал пальцами по клавишам, точно заправский хакер-виртуоз, со скоростью и точностью, которые вызвали бы у меня профессиональную зависть, будь я в ином настроении!

– Посмотри на эту конфигурацию, – голос Сент-Мора вырвал меня из оцепенения. На мой экран прилетел файл – сложная, многослойная визуализация некоего интерфейса-лаза.

Это была вход-ловушка, «медовая яма» высочайшего класса, переплетенная с алгоритмом-сторожем, который был похож на фрактальную снежинку из чистого света и данных. – Как тебе такой проход? Он реален с точки зрения твоего цифрового восприятия?

Я наклонилась к экрану, забыв обо всем. Повертела трехмерное изображение с разных сторон, мысленно и с помощью своих фирменных программ-скальпелей прощупывая слабые места, опробуя все свои виртуальные отмычки и логические ключи.

Удивительное дело: вход вроде бы был… но только какой-то странный, призрачный. Он не был пустым, но и не был заполненным.

Мне он казался чем-то вроде цифрового эха, отпечатка. То есть он был когда-то. Плотным и реальным. Но его стерли. Подчистили на самом глубинном уровне. И теперь я могла видеть тень, знала, куда надо ступить, но не могла пройти до первоисточника, потому что самой ступеньки не существовало…

– Это вход в мое персональное магическое хранилище, – хмыкнул Кавендиш, наблюдая, как на моем лице сменяются выражения. – И он реально существует, я им пользуюсь каждый день. Как тот жучок-камера. Только создан не на уровне физических схем, а на уровне сверхтонких энергетических резонансов. Вход – магический, квантовый. А дальше, внутри, уже идет обычная, хоть и очень продвинутая, цифровая организация данных.

– Я вижу вход… – прошептала я и поняла, что у меня на спине и на лбу выступили крупные, холодные капли пота.

Задача была уж слишком нетривиальной, она ломала все мои привычные представления.

– Вернее, я вижу… его фантом. И он ужасно похож на тот. На следы, которые я видела, когда в последний раз пыталась взломать данные секретной лаборатории отца. Но не его рабочие записи, а логи постороннего наблюдения… отчеты соглядатая… И тогда я тоже не смогла по этим следам пройти дальше, списала на схему удаленного стирания…

– Значит, твой отец работал не просто с числами и частицами, – заметил Сент-Мор мрачно, и в его глазах вспыхнуло холодное пламя. – Он эмпирически, сам того, возможно, не понимая, приблизился к самой материи пространства и магии… И его исследования в обязательном порядке должны были передать под нашу юрисдикцию. Кто-то это скрыл.

– Вот и ответ на все «почему», – выдохнула я, ощущая, как пазл сложился в душераздирающую, но четкую картину. Теперь было не просто больно и обидно. Теперь стало ясно почему вдруг отца решили смести как ненужный мусор. Просто кому-то вдруг стало страшно…

Глава 30

До ночи время еще было — целая вечность, растянувшаяся в предгрозовой атмосфере ожидания. Так что я сидела со Стэнфордом в кафе на самом верхнем этаже бизнес-центра и пыталась сделать несколько глотков холодного фруктового коктейля. Ледяные шарики стучали о стекло бокала, словно отсчитывая последние мирные минуты.

Последние несколько часов я усердно стучала по клавиатуре, дрессируя себя и настраивая свои программы под новые, пугающие данные.

Стэнфорд в основном наблюдал, иногда подсказывал. Оказывается, он весьма нетривиально разбирался в киберреальности…

Его комментарии были точны, лаконичны и попадали прямо в ядро проблемы, мимо которой я могла бы пролететь.

Меня это удивило и… перевернуло все с ног на голову.

Он вдруг стал ближе и понятнее, перестав быть просто угрюмой тенью с мощными мускулами. С другой стороны, герцог Кавендиш продолжал держаться со мной прохладно и даже отстраненно. Единственное, что он себе позволял в мой адрес – вспышки иронии, отточенные, как лезвие. Но и они скоро прекратились, потому что я реально делала для себя что-то новое, погружалась в код с головой, и у меня просто элементарно не было сил отвлекаться на его колкости.

Энергия уходила в кончики пальцев, в бешеный ритм мысли.

А теперь в уютном и милом кафе, заталкивая в себя салат из клубники со взбитыми сливками и запивая его коктейлем, я смотрела в окно с высоты птичьего полета.

Город лежал внизу, как пестрая микросхема, мерцающая ранними вечерними огнями.

И я не могла заставить себя посмотреть в темные, совершенно непрозрачные глаза герцога Кавендиша прямо. Боялась увидеть в них ту самую дистанцию, которую он так старательно выстраивал.

Я думала, что все о нем знаю.

Оказывается, я даже не поняла, что передо мной все это время был не только боец, грубая опасная сила, но и блистательный техномаг, чей ум был столь же опасен, как и кулаки.

По сути, я всегда отказывала герцогу Стэнфорду Кавендишу Сент-Мору в уме. Вешала на него ярлык тупого кровавого солдата Короля Магов. А на деле… Он удивил меня и шокировал до глубины души, заставив усомниться во всех своих классификациях.

— Почему ты никогда не говорил, что настолько хорошо разбираешься в киберсфере? — наконец прервала я затянувшееся молчание, звучавшее громче любого разговора.

— Ты не спрашивала, — произнес Кавендиш скупо, констатируя факт, как будто речь шла о погоде.

Я опять замолчала, чувствуя, как нарастает комок обидных, невысказанных вопросов. Он был прав. Я спрашивала только о том, что способна была предположить.

— Я много о чем не спрашивала, — наконец произнесла я тихо, почти шёпотом. — Например, каково это… Быть… Служителем…

Я вся внутренне сжалась от своего наглого вопроса, ожидая ледяного взгляда или язвительной отповеди. Но Кавендиш на удивление отреагировал почти спокойно, лишь его пальцы слегка сжали ручку чашки.

— Мы — элита верховной власти, — ответил он, поигрывая желваками. — Нас боятся и презирают. Страшатся и падают ниц… Заискивают, пытаются выдать за таких, как мы, своих дочерей, лишь бы заполучить крупицу влияния. Но боятся говорить открыто. Потому что Служители — как заостренный кинжал в руках короны. Если встанет вопрос о власти и её защите, мы будем разить всех, кто причастен. Не оглядываясь на дружбу, семейные привязанности или выгоды… Потому нас так ценят при дворе. Мы редкость. Мы — функция, а не человек.

Я, конечно же, его слушала, а сама, как изнемогающий от жажды путник в пустыне, смотрела на очертания его губ, точно на живительный источник влаги. Кажется, я начинаю медленно сходить с ума. И имя моему безумию — герцог Кавендиш! Потому лучше всего я услышала только одну фразу и, конечно же, переспросила, цепляясь за нее, как за соломинку:

— Значит, вы женитесь? У вас есть семьи?

Сент-Мор громко захохотал, но в этом смехе не было ни капли веселья — лишь горькая, знакомая до боли ирония.

— А как бы мы тогда появлялись на свет, если бы не женились? Мы не рождаемся из магических искр, мы просто маги. Были ими.

— Я думала, это ритуал… делает из мага… Служителя… И что вы… — я запнулась, осознавая всю абсурдность своих полузнаний.

— Ритуал давно считается незаконным! — резко перебил меня Кавендиш, и в его глазах мелькнула тень чего-то древнего и ужасного. — Он признан слишком жестоким и противоречит Магической Конвенции! Его практиковали в Темные эпохи.

— Но остались же вы… — выдохнула я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Если ритуал запретили, то как, черт побери, можно заставить магов по сути оставаться рабами королевской династии?!

И опять между нами повисла гнетущая тишина, наполненная невысказанным.

Люди приходили в кафе и уходили, день клонился к вечеру, окрашивая небо в сиреневые и оранжевые тона. А я сидела за нашим столиком и все никак не могла взять в толк, почему не могу вот прямо сейчас встать, сказать «пока» и начать готовиться к ночному киберхакингу.

Ноги будто вросли в пол, а сердце стучало тревожную дробь.

Оставалось стойкое впечатление, что до этой атаки мы точно должны поговорить с Сент-Мором. Точно… в последний раз… Эта мысль накрыла меня как ушатом холодной воды.

Почему я мысленно с ним прощаюсь?! Что за упаднические настроения?..

Но они были, навязчивые и тяжелые, как грозовые тучи. Я все продумала. Силы и возможности Сомова и Тима были великолепны. Оборудование — выше всяких похвал…

Но седьмое чувство, тот самый зудящий инстинкт опытного хакера, который всегда предупреждает об ошибке в коде до её появления, — что-то все же вертелось у меня в голове и не давало покоя. Какая-то нестыковка, едва уловимая аномалия в данных.

— Я бы хотела, чтобы именно ты меня прикрывал сегодня, — наконец выпалила я, ломая тишину, как стекло.

Стэнфорд замер с чашкой чая у рта. Потом все же медленно, с преувеличенной точностью, поднес её к губам и сделал глоток, оттягивая момент ответа.

— Дэвид Валуа… позволил мне… быть с тобой… лишь на время подготовки. Это плохая формулировка для моего Короля, но суть ты уловила.

Глаза Стэнфорда продолжили буравить меня и проникать в самую душу, выискивая слабину. А потом он продолжил. Но лучше бы он этого никогда не говорил. Его слова падали, как камни, в тихий пруд моих иллюзий.

— Дэвид очень требователен к своему окружению. Я имею в виду женщин. У него своеобразный, изощренный вкус. Он не любит простых решений. Ему нужны ребусы и неприступные берега, которые он с наслаждением покоряет. Кармен для него — лишь инструмент, чтобы держать в узде Евро-Азиатские кланы, и Кармен в силу происхождения никогда не сможет претендовать на трон. А вот человек… В наших старых легендах есть одно предание, где королевой и единственной женщиной короля может стать человеческая женщина, прошедшая сквозь магический огонь. Дэвид… Король… Если ты еще не поняла, очень заинтересован тобой. Более чем кем-либо и когда-либо. Ты для него — живое воплощение той легенды, сложный код, который он жаждет взломать.

Он говорил и точно гвозди мне в гроб вколачивал. И, кажется, даже не понимал этого, произнося всё с холодной констатацией факта.

Я же сидела здесь с ним, с кем несколько дней назад, во время чемпионата Лиги Магов, занималась любовью, чувствуя, как рушатся все надежды. О каком Короле он вообще толкует?! Да плевать мне на притязания Валуа, на его трон и легенды! Во мне закипал бунт, дикий и нелогичный.

Но он же Пёс… Верность была не иллюзией, а самой сутью его породы магов.

— Тебя интересы Валуа волнуют более своих, — выдохнула я, констатируя горькую правду.

— Я — Пёс. И другим быть не могу и не умею, — жестко отчеканил герцог Кавендиш, и в его голосе впервые прозвучала не сталь, а что-то вроде усталой обреченности.

Я опустила глаза на свои руки, сжатые в кулаки на коленях, и поняла, что скажу то, о чем никогда не пожалею, даже если завтра всё рухнет. Это был мой выбор, мой хаос в их выверенном мире порядка.

— Тогда побудь со мной перед этим взломом… Побудь со мной… Как мужчина… Просто сегодня.

Буквально недавно Сент-Мор не давал мне проходу и хотел взять свое «горяченькое».

А тут вдруг не набросился.

Он стал задумчивым, лицо его окаменело, и он продолжил медленно пить чай, будто я ему только что и не говорила прямым текстом: возьми меня, прямо здесь и прямо сейчас, без каких-либо обязательств. Я просто хочу этим вечером быть твоей, и плевать мне на власть и корону.

— Я разговаривал с Валуа, — наконец произнес Сент-Мор, отставив чашку. — Мы предполагаем, что акция может оказаться не такой уж простой. Его доверенные и мои проанализировали ситуацию и получили определенные данные. Похоже, твоего отца неспроста пытались дискредитировать… Мы, скорее всего, будем вынуждены столкнуться не с секретными службами другого государства, а с попыткой полноценного магического переворота, ядро которого находятся в цифровом пространстве… А это может оказаться смертельно опасным. Там могут быть не только байты, но и заклятья.

— Значит, мы лезем в самое пекло?.. — прошептала я, и мои страхи вдруг начали обретать плоть и кровь. Вот что мне, оказывается, не давало покоя! Моя интуиция знала, что это не просто очередной хакинг. Мы можем столкнуться с чем-то куда более древним и безжалостным, чем любая программа.

— Король будет нас прикрывать, если ты об этом, — ответил Сент-Мор четко, по-военному.

— Я хочу, чтобы меня прикрывал только ты… Других не надо… — упрямо повторила я, чувствуя себя глупым, капризным ребенком, но не в силах остановиться.

Мы, девочки, иногда бываем полными дурами. Вот и я сейчас сидела и тупила, игнорируя карту минной опасности, потому что меня ослеплял единственный маяк.

Мне тут намекали на то, что сам Король ко мне интерес питает. А я сидела и думала о губах Стэна, о его рук на моей коже… Да плевать мне на их королевские задвиги или пожелания! Обойдутся как-нибудь без меня. Я же просто человек, просто женщина, которая хочет тепла перед лицом опасности.

— Тебе же не запретили спать со мной, — наконец выдала я не самую умную, но единственно точную в данный момент фразу.

И, кажется, я опять развеселила Кавендиша. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Я тут тебе об опасности распинаюсь, ситуацию обрисовываю… Ты хоть что-то услышала из сказанного мной?

— Что Валуа, кажется, тоже хочет меня… — не сказала я слово «трахнуть», постеснялась.

А ведь так на языке и вертелось. Промолчала и скромно глазки опустила. А на самом деле внутри меня все бушевало. Только король дал понять верному Сент-Мору, что мной заинтересован, как тот поджимает хвост?.. Да что ж это за нафиг хамство такое! Нет, просто беспросветный идиотизм с его стороны! Разве верность короне — это про послушание до полного самоуничтожения?

— И получит, если хочет, — усмешка герцога Кавендиша вышла уж слишком кривой и недоброй, почти злой. — Он — Король.

— Проводи меня, — бросила я уже без всякой надежды, вскочила из-за столика и, не оглядываясь, пошла к двери.

Счет был давно оплачен, так что Сент-Мор, после секундной паузы, поднялся и пошел за мной. Может, думал, я его опять поведу в логово кибермонстра.

Я же прямиком пошагала к лифту, ведущему в жилые этажи, к моей уютной студии с огромной кроватью и дорогими шелковыми простынями.

Гениальными хакерами не всегда движет логика. Это вам скажет каждый гениальный хакер.

Иногда мы просто поступаем по наитию, следуем за странным, зовущим сигналом в шуме вселенной. Не самым рациональным образом. Но часто именно так и добиваемся желанного успеха, потому что видим связи, неочевидные для логики. Таковы уж мы. Неординарные игроки в кибервселенной цифр и человеческих страстей.

Кажется, Кавендиш понял подвох только в самом конце.

Когда я вместо нашего общего зала, опутанного проводами, как гирляндами, уверенно повернула ключ в замке своих личных апартаментов. Он замер на пороге, его массивная фигура заполнила дверной проем, а в глазах промелькнуло стремительное вычисление вариантов, оценка рисков и… запретов.

А потом я резко развернулась и буквально повисла на его могучей шее, вцепившись пальцами в ткань его дорогого пиджака.

Это не был просто поцелуй.

Это было все мое отчаяние и вся моя страсть, выплеснувшиеся наружу.

Я целовала его точно перед концом света, вкладывая в каждый миг всю ярость, боль и жажду жизни. Мне было плевать, что завтра, возможно, не наступит никогда. Важно было сейчас. Здесь. С ним.

Стэн инстинктивно провел ладонью по моим бедрам и ответил жадным, почти звериным поцелуем на мой призыв. Его сдержанность рухнула, сметенная тем же цунами, что и меня.

Да! Все же герцог Стэнфорд совсем не железный. Под этой броней самообладания билось что-то пылающее и отчаянное.

Я очень четко почувствовала своим бедром его возрастающее, твердое желание и прижалась еще плотнее, чуть нагло и призывно потерлась, поймала губами его ненасытный рот, впитывая вкус кофе, магнетической силы и запрета.

Сент-Мор схватил меня за талию и буквально впечатал в холодную дверь апартаментов, и этот жест был лишен всякой галантности — в нем была только чистое, неудержимое желание.

Глава 31

Не помню как, но...

Когда мы оказались внутри, в полумраке моей студии, времени на раздумья уже не осталось.

Мы оба буквально пылали в одном пожаре страсти, который ждал своего часа с самого первого дня нашей встречи. Одежда полетела в беспорядке в разные стороны, а мы, обнаженные и изнемогающие от жара, оказались на прохладных шелковых простынях.

Первый раз Стэн взял меня яростно и ненасытно, будто хотел стереть в порошок все границы, все слова, всю пропасть между нами.

Никогда еще у меня не было столь дикого, необузданного и настолько нетерпеливого любовника. Он не ласкал — он завоевывал. Буквально вбивал себя в мою изголодавшуюся по нему плоть, и боль смешивалась с всепоглощающим наслаждением, где мир сузился до точки соприкосновения, до его тяжелого дыхания у виска и глухого стона, вырвавшегося из моей собственной груди.

Второй наш раз он растянул надолго, будто пытаясь запечатлеть каждую секунду, каждый томный вздох наше страсти. Мы занимались любовью почти во всех мыслимых и немыслимых позах, открывая друг в друге новые источники наслаждения.

Здесь уже была не только ярость, но и странная, почти нежная жадность, изучение, попытка запомнить на ощупь то, что должно было скоро исчезнуть.

А потом мы долго лежали на простынях, покрытых ароматом нашей страсти, и просто смотрели в потолок, где играли отсветы городских огней. Тишина между нами была густой и наполненной невысказанным.

— Ты бросишь меня, — произнесла я наконец вполне обоснованное, горькое утверждение, глядя в темноту над головой.

— Оставлю, — уточнил Кавендиш, и в его голосе не было ни жалости, ни сожаления. Только факт, тяжелый и неотвратимый, как приговор.

Я не ответила и никак не отреагировала.

Странно, но мне было безумно хорошо с ним прямо сейчас. И вопреки всякой логике — совершенно спокойно. Точно я зашла за огромную, могучую скалу, спрятавшись от пронизывающего до самых костей ледяного ветра реальности. Здесь, в этом кратком мгновении ветер грядущих перемен больше не волновал меня.

— Я знаю, что мы должны найти прототип разработок отца, — произнесла я неожиданно для самой себя, перекатилась на живот и принялась кончиками пальцев выписывать на его груди, покрытой шрамами, бессмысленные узоры.

Он перехватил мою руку, поднес к губам и страстно, почти болезненно поцеловал в ладонь, а затем прижал к своему сердцу. Оно билось ровно и мощно.

— Отец всегда говорил, что только наше сознание определяет нашу реальность, — почему-то вспомнила я любимое изречение папы, глядя, как свет из окна скользит по рельефу его плеч.

— Маги считают сознание первоисточником реальности. Материя — лишь концентрация мысль. Точка снисхождения. — тихо уточнил Стэнфорд и притянул меня к себе могучими руками, устроив так, что моя голова легла на его плечо. — Твой отец, судя по всему, был близок к истине. Близок настолько, что это стало опасно.

Никогда не видела мужчину красивее, чем он. Это не была классическая красота. Это была красота оружия, отточенного и смертоносного. Каждая мышца, каждый мускул… Все было настолько гармонично и совершенно в своей функциональности, что я смотрела на него и буквально наслаждалась видом обнаженного тела мужчины, которому я отдала душу когда-то в прошлой, давно минувшей жизни.

Если бы он только вспомнил…

— Будешь меня прикрывать сегодня? — прошептала я тихо в кожу его плеча.

— А как же твой преданный друг Сомов? — не удержался Стэн от колкости, явно намекая на нечто большее под словом «преданный». В его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка, которую я раньше приняла бы за иронию, а теперь слышала как ревность.

— Он хорош, но ты лучше. И ты техномаг, — ответила я, делая вид, что совершенно не поняла его прозрачных намеков на слишком уж крепкую, по его мнению, дружбу между мной и Костей.

— Парень влюблен в тебя, — заметил Стэн и опять очень страстно и ненасытно поцеловал в губы, как будто хотел стереть сам след мысли о другом. — Напрасно Кармен о нем беспокоится. Костя совершенно очевидно сходит по тебе с ума!

— Он хороший друг, — опять ушла я от прямого ответа, не желая обсуждать Костю здесь и сейчас, в этом мире, где должны быть только мы вдвоем.

Вообще не хотела поддерживать шуточный, язвительный тон Кавендиша.

Герцог забавлялся чувствами Сомова, умилялся его округлости, детскому лицу и гиковским очкам, которые тот надевал, когда работал с цифрой.

На самом же деле…

Я видела. Стэн просто завидовал моему университетскому товарищу. Потому что тот мог хотя бы открыто меня любить, пусть и безответно. Мог смотреть, переживать, делать глупости. А сам же герцог Кавендиш Сент-Мор не имел права даже на желание, потому что интерес относительно меня ему озвучил сам Король Магов Дэвид Валуа. А долг и служение для Кавендиша превыше всего. Долг Сент-Мора был уже прописан, как код в заводской прошивке хорошо отлаженного и дорогого инструмента.

— Не хочу быть просто твоим другом, — Сент-Мор это почти прорычал, и в его голосе прорвалось столько накопленной горечи и ярости, что я невольно вздрогнула.

Потом Стэнфорд резко встал, его огромная фигура на миг заслонила свет из окна, и направился в душ, оставив меня лежать одной среди помятых шелков.

Только я хорошо понимала, что его желания, какими бы жгучими они ни были, не могут тягаться с древними магическими ритуалами, клятвами и генетикой, которые превратили его предков в оружие, а его самого — в Пса.

В голове опять заплясала, навязчивая, как заевшая пластинка, фраза отца о том, что лишь наше сознание определяет нашу реальность… Может, надо просто очень сильно захотеть иной реальности? До безумия? До нарушения всех протоколов?

Сегодня я пойду до конца. Я доберусь до разработок группы, до отчетов загадочного «опекуна».

Они так точно должны быть…

* * *

В наш огромный кибердворец, пересеченный гирляндами и клубками проводов, опутанный лесом стоек с мигающими, как нервные импульсы, лампочками, мы зашли с Кавендишем вместе — и тут же наткнулись на жгучий, полный немой ревности и ярости взгляд Кармен.

Ну вот как у нее получается так ненавидеть, что я аж кожей чувствую этот взгляд, будто она пускает в меня невидимые иглы!

Потом взгляд кицунэ метнулся к Стэнфорду, выискивая следы, подтверждение. Но тот был невозмутим, лицо — каменная маска, и он уже прошел к мониторам, за которыми устроились Тим и Костя, даже не кивнув ей в ответ.

И если мужчины в силу своей природной бестолковости или полной погруженности в дело, кажется, ничего не заметили, то кицунэ-оборотень буквально носом повела, вдыхая воздух. Она уловила исходящие от нас с Сент-Мором феромоны едва утоленного желания, запах моего шампуня на его коже и общую ауру недавней, бурной близости.

На Кавендиша она смотрела собственнически, с горьким укором. Как на нашкодившего мерзавца, который посмел поиграть в чужие игрушки… Неужели у них что-то было? Мысль кольнула, как раскаленная игла, но было не до нее.

Сент-Мор правда никак не отреагировал на призывные и одновременно осуждающие взгляды красотки Кармен.

Он был холоден как лед и предельно сосредоточен, уже переключившись в режим операции.

Тим тут же начал выдавать ему последние отчеты о проделанной работе, схемы обходов, и даже своевольный Сомов, бросив на меня короткий, полный вопросов взгляд, подключился и принялся быстро, по-деловому рассказывать о своей части цифровых задач, тыча пальцем в экран.

Ну умеет же герцог Сент-Мор настроить всех на деловой лад! Только одним своим видом, тяжелой, уверенной энергией и скупыми кивками мощной, бритой головы.

Одним словом, совершенно не напрягаясь, герцог Сент-Мор стал центром, вокруг которого выстроилось основное действо.

Я невольно залюбовалась им — этой концентрацией силы и ума — и опять скрестилась с гневным, обжигающим взглядом Кармен. В ее глазах читалось четкое: «Я с тобой еще разберусь».

Черт! Ну сейчас-то мне точно не до ее фокусов и амбиций!

Так что, расправив плечи и стряхнув с себя остатки постельной неги, я решительным шагом подошла к самому большому, главному экрану и положила пальцы на холодные клавиши…

Цифры подхватывают меня и несут вперед с первой же секунды.

Это похоже на прыжок в ледяной, стремительный поток. Я как серфингист на волне, балансирую на гребне информации и кодов, чувствуя каждую вибрацию, каждый всплеск данных под собой.

Это сложно описать, очевидно, сложно понять непосвященному. Но я чувствую цифры. А они — меня. У нас с ними взаимная любовь и глубинное, почти мистическое единство. Они открываются мне, а я читаю их, как книгу на родном языке.

Так что я погрузилась в вереницу кодов и схем с головой и перестала замечать происходящее в комнате. Точнее, перестала видеть обычным способом. Мое зрение теперь было направлено внутрь, в архитектуру виртуальных крепостей.

Теперь я ощущала, как Сомов и Тим идут за мной рядом в цифровом пространстве, прикрывая фланги, отвлекая системы-ловушки. А еще я чувствовала, как за моей цифровой спиной, точно тень, неотступно и мощно, следует Стэнфорд.

Он был как тяжелый, надежный щит, прикрывающий тыл, его присутствие ощущалось плотным, теплым сгустком концентрации.

В какой-то момент Костя и Тим отстали, отвлеклись на хитросплетения охранных систем защиты. Я же, прорываясь глубже к ядру, чувствовала только плечо своего Щита, своего Баала — мощное и надежное, как скала посреди бушующего цифрового моря…

А потом…

Я прошла протокол, добежала по дорожке цифровых следов до следующих ворот, преодолела их с помощью виртуальных отмычек Кавендиша — элегантных и смертоносных, как и он сам, — и…

Многие представляют себе море информации как хаос.

Но это не так.

Цифра всегда упорядочена, всегда логична, в ней есть паттерны, течения, законы. Я побежала по секретным, почти стертым временем протоколам, ведущим в самое сердце архивов «Соглядатая», и…

Я никогда не должна была этого увидеть или узнать.

Постфактум почти все оказалось стерто и подчищено вопреки здравой логике. Даже в этой сверхзакрытой базе!

Чистота была подозрительной, мертвой — как в комнате после идеальной уборки, где смыли все следы преступления. Но одно имя, одно-единственное, зацепившись за крошечный баг в алгоритме очистки, все же осталось! Нашла его и почти заорала в голос, от чего Тим на другом конце комнаты вздрогнул!

Я в буквальном смысле услышала в голове вой сирены собственной тревоги.

Этого просто не могло быть. Потому что не могло!

Соглядатаем — опекуном — моего отца все эти годы был никто иной, как Владимир Вениаминович Сомов!

СОМОВ!

И больше ничего: никаких других следов, никаких отчетов рабочей группы, никаких упоминаний проекта «Матрица Мироздания»… Только это имя, виснущее в цифровой пустоте, как обвинение.

Я вскочила с кресла так резко, что оно откатилось и ударилось о стойку. Отшвырнут стул, который некстати попался под руку, я буквально набросилась на своего университетского друга Константина Владимировича Сомова, который как раз в этот момент с тревогой смотрел на мое искаженное лицо!

— Твой отец! — заорала я, и голос сорвался на визг. — Твой отец!!!.. Ты знал?! Ты все это время ЗНАЛ?!

Я почти задыхалась от ярости и предательства, которое обожгло сильнее любого хакерского удара. Перед глазами стояла белая пелена из слез и невысказанной боли, через которую я видела его круглое, побледневшее лицо, его глаза за стеклами очков, широко распахнутые от ужаса.

Я не могла себя контролировать. Не могла связать слова в предложения! Только орать, хватать Костика за грудки футболки и неистово трясти, будто пытаясь выбить из него правду, которую он, как мне казалось, всегда при себе носил.

Кажется, меня оттащили от него. Похоже, это были Тим и Кармен — их руки вцепились в мои плечи. Стэнфорд сидел на своем месте и с ледяным спокойствием подчищал магические хвосты нашего вмешательства в системе, его пальцы мелькали по клавиатуре, но взгляд был прикован к нашей сцене.

А потом…

Завыли сирены! Настоящие, физические, пронзительные полицейские сирены с улицы, ворвавшиеся в комнату через стекла окон!

Не воют в жизни хакера сирены просто так. Это всегда вой по нашу душу, звук конца игры. Так что я моргнула, и жестокая, беспощадная реальность вновь встала на свои места, отбросив цифровые миражи.

— Что ты там нашла, чертова дура?! — заорала кицунэ, подскочила к окну, распахнула его, свесилась вниз и, увидев внизу целую россыпь мигающих синих огней, смачно чертыхнулась на своем изысканном диалекте. — Нас ждут внизу очень радушно и с полным комплектом!

Я инстинктивно приготовилась бежать по пожарной лестнице вниз, как и было запланировано по официальному, «тихому» плану. Но Кармен резко отрицательно мотнула головой.

— Слишком много! Кто-то нас явно сдал. Слишком быстро и конкретно. План Б, герцог? План Б?!

Стэнфорд на миг оторвался от монитора, глянул на Кармен, затем на окно, и его лицо стало еще суровее. Он утвердительно, коротко кивнул.

Он все еще продолжал смотреть на экран, где мелькали странные магические узоры и фракталы — остаточный магический след, которого по определению не должно было быть рядом с засекреченными отчетами моего отца. Этот след сбивал его с толку, и это было заметно.

Тем временем Кармен сноровистыми, отработанными движениями достала из огромного черного тактического портфеля такой же внушительный арбалет с тонким, но невероятно прочным нанотросом на конце, прицелилась в темный контур противоположного здания, чуть выше его крыши, и выпустила стрелу.

Тихое швынь — и стрела впилась в бетон где-то в темноте.

Надо отдать должное, кицунэ действовала быстро и очень проворно, без суеты.

Из всех нас она одна оставалась реальным, физическим боевым прикрытием, пока остальные путешествовали в мире цифр. Потому она первой и опомнилась и начала действовать согласно разработанному ею и Сент-Мором протоколу на случай громкого провала.

Не успела я опомниться и отвести взгляд от застывшего под моим напором, бледного как полотно Сомова, рядом с которым недвусмысленно встал Тим, контролируя любые движения моего университетского друга, как Кармен зафиксировала свободный конец каната на заранее подготовленный массивный крюк в стене, затем несколько раз резко дернула за натянутую, звенящую, как струна, веревку.

— Тим, ты первый! Тащи с собой чемодан! — гаркнула кицунэ здоровяку. Тот молча кивнул, передал Сомова, который шел, как манекен, в руки Кармен, закинул на спину рюкзак с самым ценным железом, зафиксировал карабин ремней на тросе у себя на груди и, разбежавшись, шагнул в пустоту за окном, полетев, как тяжелая, но стремительная птица, в сторону крыши противоположного здания.

Сомов стоял и даже не трепыхался, глядя на это. Кажется, он буквально превратился в соляной столб от пережитого шока. От моего обвинения и от того, что сейчас происходит.

— Ты следующая! Быстро! — рявкнула Кармен и всучила очередной карабин с ремнями мне.

А я не могла оторвать взгляда от остолбеневшего Сомова.

Предатель?

Сообщник?

Или просто сын, которого тоже обманули? Но оставлять его здесь, на растерзание копам и тем, кто за ними стоит, было нельзя. В его руках была ниточка к правде.

— Он пойдет со мной! — проорала я Кармен и, не дожидаясь возражений, буквально как мешок с картошкой заграбастала дрожащего Костика, обвязала его страховкой вокруг пояса и грудной клетки, пристегнула к карабину и, обхватив сзади, с разбегу сиганула в распахнутую, темную пасть окна.

Возможно, мой одноклассник не был готов к такому экстремальному пути отхода, потому что пребывал в явном ступоре. В самом начале, когда я обвязывала его ремнями, он пытался как-то трепыхаться, бормотать: «Стой… Лис, подожди…». Но я пригрозила, что заткну ему рот пластырем, если он сейчас же не замолчит. На этом его трепыхания закончились, и он с выпученными глазами продолжил наблюдать, как я его пристегиваю, а затем мы оба, в странных объятиях, летим из распахнутого окна сотого этажа в черную, холодную пустоту, к мерцающим огням крыши противоположного здания.

И все же, когда мы с Костянычем летели на этой безумной высоте, и только воздух свистел в ушах, а трос над нами мелко дрожал, Сомов опять попытался заговорить, крича в свист ветра:

— Меня… меня сейчас стошнит, — завопил он, закрывая глаза.

— Дыши глубже и не смотри вниз! — рявкнула я ему прямо в ухо, вцепившись в него мертвой хваткой.

Мы приблизились к крыше противоположной высотки, где нас уже поджидал Тим, и я буквально впихнула онемевшего Костика в руки тренированного бойца, который принял его, как тюк.

Сама же, едва отсоединившись от троса, развернулась назад, в сторону освещенных теперь уже мигалками окон нашего недавнего штаба, и напрягла зрение.

Кармен уже летела по тросу к нам, легкая и стремительная, как летучая мышь.

А Сент-Мор… Уходил последним.

Он появился в окне, огромный и темный на фоне света комнаты, одним движением зацепился, и его мощная фигура ринулась по тонкой нити над пропастью.

Когда ноги герцога Кавендиша коснулись нашей крыши, он обернулся, что-то маленькое и блестящее мелькнуло в его руке — и он уверенно нажал на кнопку устройства.

За его спиной, через секунду, раздался негромкий, но глухой хлопок, больше похожий на хлопок воздуха, чем на взрыв. Затем — яркая вспышка изнутри, и окна офиса озарились белым светом. Трос, соединяющий здания, тут же ослаб и повис мертвой, бесполезной петлей.

Из окон же нашего недавнего киберцентра повалили густые клубы дыма — не черного, а белого, едкого, сигнального. Дымовая завеса.

— Что ты обнаружила? — на этот раз меня уже допрашивал Стенфорд. Одновременно он схватил меня за предплечье и потащил за собой к выходу с крыши, к пожарной лестнице, затем резко развернул. Его взгляд были цепким и пронзительным. — Я знаю, ты нашла имя! Кто?!