МОЙ АМАНАТ

Мой Аманат

Пролог

До мерцающей завесы остается не больше ста метров. Это очень мало, если идти без спешки в магазин или к остановке. Это бесконечно много, для тех, кто спасается бегством.

Четверо… Два пацана и две девчонки уже давно бегут на грани сил.

Не тратят времени на разговоры. Не согласовывают действия. Не оглядываются друг на друга. Они смотрят вперед.

Все давно обговорено. Остается только бежать. Терпеть нехватку воздуха в легких. Не реагировать на боль в каменеющих мышцах. Не поддаваться панике. И главное - не жалеть себя. Пулей лететь дальше. Когда им кажется, что они больше не в состоянии сделать ни шага, подростки совершают почти невозможное: идут на спурт - на финишный рывок и резко ускоряются.

Погоня близка. Нет времени обернуться и посмотреть насколько. Они знают, единственный для них шанс оторваться от преследователей в черных мантиях – это дотянуться до почти невидимой пленки. Нырнуть в нее, как в глубину.

Им это удается.

Первый… Второй…Третья... Четвертая… Все входят в тело барьера.

Отпечатки на подвижной пленке без промедления затягиваются. Как будто тени упали на поверхность лужи и вдруг провалились в бездонный омут.

Долгое мгновение ничего не происходит. Затем с характерным свистом в завесу врываются нити. Потоки тончайших лассо пронзают уже едва видимые, тающие силуэты.

Еще мгновение спустя нити возвращаются с добычей. Вытягивают стреноженные тела назад.

- Долбаные идиоты, это зашквар! Вы нарушаете договор! Уроды вас размажут! – угрожает один из пацанов, от негодования его голос срывается то на сипение, то на фальцет.

Остальные части квартета малолеток красные от бесплодных потуг скинуть путы, извиваются на траве и кроют всё и всех матом.

- Они что, не понимают, что мы их спасаем? – удивляется один из бойцов.

- Не бери в голову, они наглотались скверны и теперь несут бред, - сдержанно комментирует командир.

Дети вздрагивают, как рыба в неводе. Над ними склоняются тени в коротких черных одеяниях. Досматривают, связывают еще и руки. Технично пакуют в небольшой электробус.

Он издает сытый рокот и отбывает по пустынной дороге.

На месте остается человек. Тот самый боец, что проявлял удивление. Некоторое время он бесцельно бродит вдоль барьера. Потом осматривается и засовывает руку внутрь.

- Упругая штука… - бормочет он. – Если плюнуть туда, как бы назад не прилетело...

Он ложится на травяной полог, натягивает капюшон на лицо и погружается в долгую дрему. Из сновидений бойца выбивает сигнал радиосвязи.

- Докладывай, - говорит командир.

- На вверенном мне участке никаких происшествий не зафиксировано, злоумышленников не обнаружено, - излишне громко сообщает боец. Он идет на эту уловку, чтобы развеять сонный морок и увильнуть от взыскания за сон на посту.

- Не ори! Как там... барьер? Без перемен?

- Без перемен.

- Тогда так... Будем считать, проверка закончена. У меня времени подбирать тебя нет, я уже в город шарашу, везу этих.... На своих двоих до части давай топай, понял?

Боец встает. Он раздосадован. Это видно по каждому его движению. Он слишком резко, периодически роняя, встряхивает мантию. Очень долго ее расправляет. Неловко натягивает на себя, не сразу попадает руками в прорези.

Наконец, направляется в путь по пустынной дороге. Из средств защиты при нем только лассо-пистолет и шокер. Солнце светит ему в спину и когда этот свет начинает тускнеть, он думает, что близок вечер. Он не видит, что солнце по-прежнему жарит в полную силу.

Тень растет от барьера. Тот молниеносно расширился: раза в три против прежнего. Утратил прозрачность, уплотнился и потемнел.

Когда барьер становится угольно-черным, он начинает движение внутрь. Бодро поглощает отрезок пустынной дороги и одинокого путника в мантии на ней. Это происходит настолько тихо и обыденно, что человек ничего не успевает понять.

Мерцающая завеса замирает, словно решает, не остановиться ли на сделанном. Она даже немного откатывается назад. На сером полотне дороги обнажаются два предмета, смятые в шарики.

Очень внимательный глаз мог бы разглядеть в этих предметах пистолет и шокер. Но рассматривать некому. К тому же и черный барьер не дает шанса. Внезапным скачком он возобновляет расширение. В направлении холмов и скрытого за ними города.

Глава 1.

Мой город окружен холмами. Он прячется.

Дрон сверху видит пористые коробки особняков. Я будто бы живу в тарелке из кубиков сыра фета, щедро присыпанных зеленью. Повсюду каменные стены, они обшарпаны и обросли плющом. Стилизация под старину обошлась муниципальному бюджету в колоссальную сумму.

В прошлом возле каждого коттеджа были бассейны. Теперь они засыпаны. Системы охлаждения воздуха признаны климатически вредными. От зноя и ветра мы закрыты ставнями.

Таков наш Аманат. Город, где нет скверны. Мы ее не допускаем.

Вода не годится для забавы. Слишком ценный ресурс, чтобы играть с ним. У нас налажен сбор дождевой влаги для капельного полива, и есть скважина с насосом; этого хватает для питья, приготовления пищи и личной гигиены.

Если в мой дом придут представители городской инспекции по излишествам, они ничего не найдут. Никакой неумеренности. Как и должно быть. Как нас учил преподобный Грег Тунберг, пока ноша пастыря не перешла к его внуку Гаю Моро. Преподобный Гай Моро учит нас еще большему смирению.

То обстоятельство, что один из инспекторов живет под одной крышей со мной, ничего не значит. Я не рассчитываю на поблажки, мне их никто никогда не делает.

Я стою во дворе своего дома возле бывшего бассейна. Теперь у меня тут небольшой огородик с высокими грядками для зелени. Латук, сельдерей, шпинат, лук, петрушка, - много всего. У меня тут все имеется. Ни одна моя соседка не скажет, что у нее растет что-то, чего нет у меня.

Я такая же, как все в нашей общине. Я соблюдаю правила. Я достойная горожанка.

***

Всякий раз, когда я размышляю про Аманат, мои губы раздвигает невольная улыбка. Страшно представить, сколько людей мне завидуют.

В мой город не просто попасть. Нужно быть невообразимо богатым, влиятельным или знаменитым, чтобы получить разрешение купить здесь хотя бы крошечную лачугу. Разумеется, без заднего двора и без лужайки у входной группы, как у меня. Таких шикарных предложений на рынке давно нет.

В моем Аманате очень дорогая недвижимость. Здесь живут самые состоятельные люди. Впрочем, мы оставили маленькую дверку для обычных мигрантов, мы их впускаем в Аманат по временным трудовым контрактам. Разумеется, я говорю про настоящих людей. Я не беру в расчет Искаженных.

Есть темы неприятные для осмысления. Есть слишком сложные. Но предаваться думам про Аманат всегда удобно. Это воодушевляет и умиротворяет одновременно.

Я не бедствую. Но не сверхбогата и не влиятельна. Мое слово в нашей общине имеет самый малый вес. Знаменита? Разве что благодаря родителям. Вот их знали. Но это не та известность, которая нужна, чтобы получить вид на жительство в нашем городе.

Я уроженка Аманата. Свой огромный дом и два десятка гектаров земли за ним унаследовала от отца с матерью. Это их дар. Как бы я хотела, чтобы он был единственным.

Мой муж Алекс Милс тоже местный. Семья Милсов входит в когорту основателей Аманата. У таких родов статус отцов города. Всего их десять. Было в прошлом... Пока мою фамилию не лишили всех привилегий. Теперь отцов города девять.

***

Собираю в круглую пластиковую чашу зелень для салата. Люблю подниматься ни свет ни заря. Я жаворонок. Мое главное время - между светом и тенью. Еще нет солнца, уже нет тьмы.

Я всегда завтракаю на открытой террасе, в любой сезон. Собственно, в Аманате их два: лето и ранняя осень с редкими ночными заморозками.

Царит предрассветная прохлада. Сад от росы мокрый, как нализавшийся кот.

Можно засунуть все продукты в мультиповара, задать режим и достать готовое блюдо. Но мне нравится готовить руками. Блажь и трата времени? Согласна. Я не всегда рациональна.

Я чувствую, как возникает особый вкус, когда каждый ингредиент прикасается к подушечкам моих пальцев и получает мой отпечаток.

Я тщательно промываю вырванные листики. Выкладываю на тарелку самые крупные. Сверху насыпаю горку из тех, что помельче. Сбрызгиваю яблочным уксусом и оливковым маслом. Украшаю зернами граната и сухариками белого хлеба. Завтрак готов.

Остается накрыть ротанговый столик некрашеной холщовой скатертью. Сервировать на одну персону. Поставить графин с водой - я не пью ничего крепче фильтрованной воды. Расположиться в любимом плетеном кресле, и, под неспешное перемалывание салата наблюдать, как солнечный свет атакует окрестности.

Это ли не счастье? В такие минуты я чувствую, что попала в рай... И что рай – это не место, а время.

***

Муж никогда не присоединяется ко мне за завтраком. Алекс типичная сова.

Он размыкает веки, когда я успеваю переделать все дела по дому и саду - с моими кибер-помощниками это мне не в тягость. Тыкается по комнатам второго этажа, словно неприкаянный призрак. Спускается в гостиную, накинув домашний халат. Плотно обедает, так толком и не проснувшись.

- У тебя нездоровый образ жизни, - укоряю я его. – У тебя лишний вес, дряблые мышцы, пузо размером с добрый арбуз. Ты не бережешь свое сердце!

Обычно он рассеянно кивает в ответ. Тускло улыбается и хлопает меня по плечу. Это с его стороны знак: не отвлекайся, читай дальше.

Я уже отобедала. Придвигаю отложенный планшет и продолжаю декламировать новости вслух. Мы рабы традиций. Муж привык поглощать пищу под мое чтение.

…«Модель Аманда Рой выставила на аукцион свою невинность. Предприниматель с Западной окраины выкупил лот за 2.43 миллиона кредитов. Аманда сообщила, что покупатель ей уже звонил, и не произвел на нее впечатления маньяка. Они договорились о встрече в четырехуровневом пентхаусе «Стеми», самом роскошном отеле Аманата».

…«Урожай оливок в этом году из-за засухи обещает быть рекордно низким. Биржевые цены на масло холодного отжима уже взлетели сверх всякого приличия и продолжают пробивать потолок».

…«Представители семьи Баброк, чья усадьба остается главным украшением района Вест Парадиз, сообщили о печальном происшествии. Пропал кот, любимчик младшего поколения Баброк. Кличка Арчибальд II, возраст два года, окрас рыжий, порода мэнская енотовая кошка. Нашедшего ждет щедрое вознаграждение».

Мы никогда не касаемся новостей за пределами нашего мира. Нам достаточно своих событий, местных.

***

Обычно муж погружен в себя и мало реагирует на внешние раздражители. Но не сегодня. Алекс комментирует каждое известие.

- Тело у Аманды как у богини, факт. Ниже талии у нее что? Чтобы миллионы выкладывать? Там у нее все из золота и бриллиантов, да? И потом, она же дура дурой. Когда она открывает рот, это становится очевидно всем.

- Засуха! Что-то я такого не припоминаю! Опять наплодят длинных позиций, потом обрушат и привет. Сгребут все масло за бесценок. Повезут уродам продавать, там-то денег немерено.

- Вознаграждение? Когда и кому Баброк платили? Они удавятся, но не заплатят. Я бы тоже не платил. Драный мейн-кун убегает по шесть раз на день. Вернется сам.

Я искоса поглядываю на него. Муж не просто брюзжит, он не выбирает слов, он вульгарен, он будто немного не в себе. Что-то случилось? Чем он озабочен? Спросить, не спросить… Кидаю пробный шар:

- У тебя проблемы с финансами?

- Глуппрсти! – фыркает с полным ртом.

- Ты всегда можешь взять у меня нужную сумму…

Алекс тщательно опустошает тарелку, и только потом разворачивается ко мне.

- Глупости, – повторяет с нажимом. – Просто иногда меня начинает бесить человеческая тупость! Очень-очень... просто невероятно сильно бесить!

Он стучит ногтем по моему планшету.

- Сколько времени у людей ушло на создание этого чуда науки и техники? Для чего? А-аа… Чтобы мы имели возможность получить доступ к важным новостям. Про дефлорацию алчной модели и похождения дурного кота.

Хм... Сколько пафоса! Значит, тут загадка иного рода. Наливаю ему какао с молоком. Алекс неаккуратно выхватывает напиток из моих рук и немного расплескивает. Чертыхается. Уходит на террасу. Там он мелкими глотками вливает в себя горячую смесь и курит трубку. Я не разрешаю дымить внутри дома.

Иду следом с корзинкой сдобных булочек. Они тоже традиция. Кирпичики нашей стабильности. Булочки, сладкий какао, трубка с табаком Вирджиния.

- Как поживает Энджи? - спрашиваю нейтрально.

- Нормально. Опять… брюхатая, - морщится Алекс.

Вот и ответ. Облегченно выдыхаю. Я уж было забеспокоилась, не случилось ли чего плохого.

Энджи - любовница моего мужа. Их истории лет двенадцать. Там уже и детей много, трое или четверо. Все от Алекса. И вот, значит, опять пополнение ожидается.

Мне ее жаль. Алекс не подарок. Он говорит: «Энджи хороша в постели, но все эти дети вокруг - это адский ад, они все время врут и канючат, у меня от них глаз дергается». Она рожает, потому что надеется, что он уйдет к ней.

Этого не будет. Наш с Алексом брак покоится на железобетонном основании. У нас нет наследников. Алекс не любит детей. А я… Скажем так: не хочу нести ответственность за продолжение рода. Мне хватает своего бремени.

***

Мы с мужем служим в муниципалитете. Он начальник подразделения оперативных проверок в Департаменте контроля над излишествами. Алекс Милс значительная фигура на политическом Олимпе Аманата. Без его подписи ни один экспат не может получить статус горожанина.

Что до моей скромной персоны, я специалист поисковой группы службы безопасности.

У нас свободный график. Хотя присутственный режим разный. Алекс должен заглядывать в офис каждый день, хотя бы на пару часов. Если, конечно, не назначено выездное заседание. Тогда он задерживается допоздна, или даже зависает на работе сутками.

Буквально на днях он инспектировал городскую бьюти-коммуну и львиную часть недели пропадал там. Артисты, представители мира моды и прочая богема падки на излишества. Рейды подразделения Алекса в их район давно не новость.

Мне можно вообще не появляться в конторе. Пока не призовут.

Меня не загружают лишней работой. Профилактика преступлений, поиски нежелательных контактов, выявление ренегатов, отслеживание подозрительных постов в соц. сетях – все это не мое.

Я делаю только то, что умею. Беру ментальный след. Иду к цели.

Алекс не устает повторять, как он гордится мной. Особенно громко он раздает мне хвалы раз в год на Рождество в гостях у старших Милсов, когда собираются все представители древа, все ветви фамилии.

Я делаю для города, что могу. Не больше. Мне хватает самоиронии, чтобы правильно относиться к демонстрации его восторгов.

***

Мой Аманат – рай велосипедистов. Лабиринт велодорожек почти совпадает со сложным узором глухих капитальных заборов, заросших плющом. Только в самом центре, на площади перед Ратушей пространство полностью свободно от ограждений и зарослей. Велосипедная дорожка там ненадолго вырывается на простор.

Преподобный Гай Моро утверждает, что ангелы четвёртого неба перемещаются по Граду Небесному исключительно на велосипедах. Пусть мы не ангелы, но должны стремиться к подобию.

Муж собрал коллекцию, и гараж уже с трудом вмещает его любимые экспонаты. У него есть велосипеды городские, горные, шоссейные, спортивные, винтажные, трайки… В итоге его выезд на работу сопровождают жестокие муки выбора.

В последнее время он несколько раздался и, чтобы оставаться в тонусе, отдавал предпочтение пешим прогулкам. В этот раз решил тряхнуть стариной и поберечь суставы на ногах. Он почтил своим вниманием электровел Тезла-1500. Думаю, потому что на нем можно гонять в режиме скутера, не нажимая педали.

Истинный техно-шедевр. Футуристическая стилизация под так любимого мужем персонажа Чужой из древнего псевдо 3D кино, 340 лошадиных сил, все оттенки люминесцирующей графено-стали, совершенная система автоматического управления. Плюс антигеморроидальное сиденье с памятью.

Я похлопываю по пупырчатой поверхности умного сиденья, пока Алекс выводит велосипед из гаража.

- Он запомнит мою руку, у него все в порядке с памятью, - пробую шутить.

- Если это увеличит антигеморроидальный эффект, я только «за», - вступает в игру Алекс.

- Фу-уу!

- Фу-фу-фу – подхватывает он.

- На ужин ждать?

Муж делает рукой отрицательный жест.

- А если я приглашу отужинать со мной? – зачем-то продолжаю шутить, еще пара таких скучных шуток и можно будет подумать о карьере стендап-комика.

- Тогда приду, - легко соглашается он. – Но ты не попросишь.

Алекс обхватывает меня рукой за талию, резко привлекает к себе. Его экспромт застает меня врасплох, я невольно отшатываюсь. Он шепчет мне в ухо:

- Ты так следишь за собой, ты всегда в тонусе, ты занимаешься йогой, бегаешь… в тебе ни капли жира. Это делает тебя счастливой?

- Да! – отвечаю с вызовом.

Меня злит посягательство на личное пространство. У нас с мужем разные спальные комнаты. Мы спим раздельно. У него над кроватью висит грандиозная копия «Большой одалиски» Жана Энгра, с головой Чужого из древнего псевдо 3D кино. Муж считает, что я и Энгровская одалиска - одно лицо. Но не тело. Дело даже не в том, что художник пририсовал модели три лишних позвонка. С моим телом меня выставили бы из древнего гарема пинком. Слишком худосочна, чтобы быть усладой любителей классических форм.

Над приютом моих снов привинчена табличка с текстом: «Личная дистанция, она же зона дружеских контактов: 46-120 см. Социальная дистанция, она же зона общения с любым чужаком: 1.21 -3.6 м.» Алекс знает про мою нелюбовь к обнимашкам и прочим спонтанным сближениям. Изредка позволяет себе подтрунивать надо мной.

Он прикрывает глаза. Они у него маленькие, близко посаженные, как у волка. Зато, какие громадные ресницы! Мечта любой девицы. Надувает губы и с показным смирением произносит:

- Ты права, мне не мешало бы вернуть форму. Совсем распустился.

Я выпускаю из планшета новостную иллюстрацию, тактильную голо-модель Аманды Рой. Она такая крошечная, что похожа на фею. Увы, производить столь же реалистичные изображения в полный рост промышленность пока не умеет. Она тянет руки к мужу, вся ее фигурка - призыв. Алекс смеется и уезжает.

***

Вечер полностью мой. Муж заявится ближе к часу волка.

Я знаю его маршрут. После офиса он с приятелями поедет в клуб, где накачается виски, затем посетит Энджи, и вернется домой, когда я уже погружусь в сон. Удобный график… Избавляет от бессвязных речей и от кислых выхлопов пьяного тела.

Я решаю что выбрать: пробежку или визит вежливости к ближайшим соседям? Давно нигде не была, это может дать ход кривотолкам. Правильные горожанки ходят в гости, собирают слухи и обсуждают их.

Всевышний видит: я стараюсь быть доброжелательной, незаметной и неконфликтной женщиной, я много работаю над этим.

Наиближайшие соседи расположились справа. Семейство отцов-основателей Баброк.

Лиза и Марсель Баброк, их дети Роза, Кэти, Том и Боб Баброк, их внуки Баброк в количестве шести человек, их собаки, канарейки, куры, козлы, павлины и коты Баброк.

Один пушистый хвост знаменит на весь Аманат. Кот Арчибальд рассекает по городу, как по своей вотчине: идет, куда лапы ведут. Объявление о его пропаже возникает в новостной ленте города ежедневно. Как правило, тревога мнимая: мейн-кун самостоятельно находит дорогу домой.

Но до сих пор, пусть все реже и реже, встречаются простаки, которые ловят кота и доставляют в руки хозяевам ради «щедрого вознаграждения». Тут их ждет облом: хозяева благодарят заветренной позавчерашней выпечкой. Или другими объедками со своего стола. Баброк жадноваты. Они щедры лишь на обещания.

Про таких соседей можно сказать одно – их многовато.

Если я запускаю дрон строго на юг, до дальних границ предместья, то наблюдаю на визоре оливковые рощи, что тянутся до вершин холмов. Это тоже собственность соседей. Баброк - короли оливок, поставщики масла и маринадов в городские сети.

Поговаривают, они не брезгуют торговлей с Искаженными. Многие в Аманате такого не одобряют. Но себе я говорю: кто я такая, чтобы осуждать?

Если выкупают квоты, почему нет? Это не запрещено. Хотя и не принято афишировать. Любые, пусть и вынужденные, контакты с теми, кто за барьером, не красят нас, как учит преподобный Гай Моро.

Неприятные вещи надо делать тихо

Искаженные - источник скверны. Мы вынуждены взаимодействовать. Мы получаем от них кибер-помощников, планшеты, лекарства и прочие продукты грязного производства. Взамен даем нашу чистую еду, продукты экологически безупречной переработки.

Мы служим им укором и примером.

Как и мы, они могли бы все делать правильно. Повышать благосостояние. Учиться смирению. Они выбрали иное: богомерзкие инъекции и чипирование. Выбрали науку и гордыню.

Они исказили человеческую суть.

***

В поле зрения попадают потемневшие поручни любимого кресла, и я вспоминаю: мой ротанговый антиквариат остро нуждается в плановой обработке от грибка и жучка.

Как всегда, решаю не отказывать себе ни в чем. Мне нравится, когда мое время плотное, когда в нем нет пустот для меланхолии.

Вечер долгий, его хватит на всё задуманное мной, и на пробежку, и на починку плетеной мебели, и на визит вежливости. Разве что последний придётся сделать уже в сумерках.

Легкой трусцой совершаю десять кругов по периметру владений. Попутно делаю зарубки в памяти, какие деревья нуждаются в подрезке, и где нужно подсеять газон. До и после бега я расслабляю мышцы на террасе простыми асанами. Поза кошки. Поза дерева. Поза младенца. Ничего сложного.

Заливаю формы составом против врагов моей ротанговой пальмы, иначе говоря, сухих стеблей каламуса. Задаю кибер-помощникам режим и время обработки объектов, и ухожу в душ.

К моему возвращению столик и кресла очищены до первоначального медового оттенка и покрыты прозрачной пропиткой. Я восхищенно ахаю и наклоняюсь, чтобы поближе оценить чудесное преображение.

Именно в этот момент я слышу голос Лизы Баброк.

- Бета Милс! – кричит она.

Я оборачиваюсь, всматриваюсь в ее лицо. Фраза «Лиза, я как раз к вам собиралась», так и не родившись, замерзает в моей глотке куском льда.

Я остро чувствую грядущие неприятности. Ничего не знаю о причине. Но взгляда на Лизу мне достаточно, чтобы понять: это не соседский визит, это нападение.

Из-за спины Лизы выдвигаются ее муж Марсель, старший сын Боб... Братья Марселя... Кузены Лизы... От них ко мне тянутся гигантские тени. Моя просторная лужайка стремительно сужается: она слишком мала для такого числа недоброжелателей.

Лиза Баброк болидом влетает в меня.

- Где они? Где мои дети? – кричит она.

- Лиза…ты в своем уме? Я не знаю, я ничего не знаю! – произношу через силу: у меня перебито дыхание.

Она колотит меня по лицу. Раздает щипки и тычки в грудь. Она не пытается сдерживаться, бьет во всю ей доступную мощь. Каждое прикосновение ко мне сопровождает словами:

- Где мои дети? Где мои дети, сука?

- Кто пропал? Кто-то пропал? Том? Кэти? Роза? – я честно пытаюсь коммуницировать.

Она рычит от ярости. Кидается на меня снова и снова, будто я крепостная стена, которую ей надо пробить. Благодарю небеса за то, что мы с Лизой Баброк в одной весовой категории. Будь на ее месте любой из пришедших мужчин, моя крепость уже валялась бы грудой разбитых кирпичей.

- Скажите ей… Скажите, я не понимаю о чем речь, - пытаюсь я воззвать к разуму мужской половины Баброк.

– Скажите ей… нельзя нападать без причины! Мы люди… мы должны оставаться людьми!

Я готова сказать еще многое. Назвать их братьями и сестрами, напомнить про заветы общины. Я ищу помощи у мужчин, расположившихся вокруг. Но не нахожу. Они смотрят торжественно и строго. Они пришли карать.

- Ты, сука, не человек! – хрипит Лиза. – Ты Искаженная!

***

Боковым зрением отмечаю, как мужчины отступают от нас после этих слов. Они как будто получили приказ. Просачиваются на террасу и начинают погром.

Любимое ротанговое кресло описывает в воздухе дугу, падает у моих ног и сминается внутрь. Стекло столешницы трескается, выдавая такое звуковое сопровождение, будто кто-то громадной стопой наступил на хитиновую спинку очень большого жука. Часть погромщиков, насквозь пролетев веранду, врываются в дом.

В центре лба я ощущаю болевую точку. Она вибрирует. Медленно растет. Мне, почему-то кажется, она красного цвета. В какой-то момент эта невидимая точка увеличивает до диска и накрывает всех присутствующих. Я вижу все.

Отказываюсь верить, что это происходит со мной снова. Очень тихо, больше для себя, как мантру, монотонно повторяю:

- Стойте-стойте-стойте…

К моему изумлению, не сразу, но семейство Баброк замирает. Это похоже на детскую игру «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура замри», где все прекращают двигаться и цепенеют в той позе, в которой их застала команда ведущего.

Лиза с перекошенным лицом тянется рукой к моим глазам. Марсель занес над головой обломок ротангового столика. Отец шестерых малышей Боб Баброк пытается разбить окно. Он не знает, я давно поменяла стекло во всех окнах на небьющийся, сверхпрочный графено-пластик. Остальные уже внутри дома, и мне дурно при мысли, как много они там успели сокрушить, далеко не все поверхности в своем доме я успела укрепить...

Они застыли в тягучем вечернем зное, как мухи в янтаре. Я обхожу непрошеных гостей, и вижу испарину на их лицах, вижу биение вен на их висках. Заглядываю им в глаза и вижу ненависть.

Выдергиваю обломки мебели из их рук и еле сдерживаю желание отметелить их, обездвиженных, этими обломками.

Приказываю всем подойти к Лизе. Мужчины, как безвольные куклы, подчиняются. Они надвигаются страшной, ломаной походкой. Зрелище настолько чужеродное, что я в испуге отскакиваю. Меня бьет озноб. Вытираю пальцами со лба мгновенно выступивший пот.

- Вы не помните, зачем сюда пришли, - говорю я. Не совладаю с нервами, и мой голос дает петуха.

Ненависть в их глазах гаснет. Теперь на меня смотрят спокойно, почти равнодушно.

- Вы сейчас вернетесь домой и забудете, что были здесь.

Они с готовностью разворачиваются. Дергаются и вздрагивают, словно не вполне владеют телами, тем не менее, безмолвно бредут прочь.

Держусь на отдалении и сопровождаю компанию почти до ворот усадьбы Баброк.

Там замечаю странность. Лиза Баброк, продолжая идти вперед, изогнулась телом и пытается смотреть на меня. Я подхожу к ней вплотную. Ее губы исполняют неистовую пляску. Она явно пытается что-то сказать, и не может.

- Говори, - разрешаю.

- Где мои дети? Их соблазнила скверна! Никто не знает о скверне больше тебя, Бета Милс!

- Они пропали? Ты уверена? Ты опросила всех друзей?

Она сглатывает комок и кивает.

- Когда их видели в последний раз?

- Со вчерашнего дня их никто не видел. Никто! Последний раз камеры записали их утром. Дети шли по направлению к твоему дому, они шли к тебе, Бета Милс!

- Кто пропал?

- Все трое. Кроме Боба, все мои дети в беде! Том, Роза, Кэти… Найди моих детей, ищейка! Их забрали. Если не ты, то такие уроды,.. такие как ты, Бета Милс! Найди их...

- Я не такая, запомни, - возражаю. – Ты поняла? Я не виновата в этом. Я не знаю, где твои дети.

Лиза сникает. У нее отрешенное, бесконечно усталое лицо. В этот сумеречный час как бы даже не розовое, а черно-белое. Злое пламя в ее глазах гаснет.

Диск, сквозь красную пелену которого я вижу мир, начинает убывать. Когда я возвращаюсь к своей лужайке, он схлопывается окончательно. В ту же секунду меня накрывает слабость, ноги подкашиваются, сознание погружается во тьму.

Глава 2.

Похоже, я провалялась на газоне львиный кусок ночи. Моя одежда пропиталась росой, тело затекло и теперь ломит при самой слабой попытке пошевелиться. Пытаюсь приподняться, перед глазами встает глянцевая пелена. Язык пересох, не могу говорить внятно.

С трудом выдавливаю: «Пить». Муж поит меня из растворимого пластикового стаканчика. Это дальновидно. Очень скоро меня начинает бить нервная дрожь, зубы спотыкаются о шуршащий край, будь емкость стеклянной, мне было бы больно.

Голос Алекса несет заряд веселой злости:

- Это моя жена? Это точно моя жена? Миссис «не пью ничего, крепче воды»? Нажралась, как последняя пьянь. Да! Расколотила полдома!

Что он увидел по возвращении? В доме разгром. Жена в отключке. Очевидно, что муж на взводе. Каждый переживает стресс по-своему. С желчной бодростью он продолжает сверлить мне мозг:

- Вот для чего она занималась спортом. Вот почему в ней одни мышцы. Вот к чему все эти ее тренажеры и йога. Миссис Милс готовила себя к работе громилой.

Погром в моем доме не первый... Но руку на меня никто не поднимал до вчерашнего вечера. Остается принять тот факт, что это со мной случилось. Скверно, но не смертельно.

Я не заводная игрушка, чтобы следовать по линии, нарисованной чужой рукой: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Когда умеешь точно различать оттенки в диапазоне от горя до раздражения из-за легкой изжоги, можно себе позволить сэкономить время, пропустить промежуточные стадии, сразу начать с конца.

С безоговорочного принятия.

Мое лицо один сплошной синяк, улыбка вызывает мучительные ощущения.

- Ты понял правильно, - шепчу. - Я буду вышибалой, ты сделаешь карьеру комика. Нас возьмут в клуб, мы принесем ему большой доход.

На пустяковую болтовню уходят остатки сил. Я зависаю между явью и забытьем. Муж помогает мне подняться, я опираюсь на его плечо, делаю первый шаг. Остальных шагов не помню.

Вот мы уже в гостиной, он опускает меня на диван. Упираюсь взглядом в пол, он густо усыпан разноцветными осколками. Я говорю «пока-пока» остаткам фамильной коллекции керамики и стекла. Вырубаюсь.

Вновь прихожу в себя, когда Алекс осторожно сжимает моё плечо. Он принес сверху кибер-аптечку, присоединил ко мне датчики для диагностики. Мы не даем приборам решать за нас. По протоколу любой взрослый человек, внесенный в базу данных устройства, может принять решение сам, но муж пьян и должен спросить меня.

В пространственном меню я вижу его выбор, подсвеченный снизу. Обеззараживающее. Обезболивающее. Успокоительное. «Согласна», - даю голосовое подтверждение. Кибер-аптечка деловито жужжит, ждет, пока я закреплю маску, подсоединяет к ней гибкий рукав и распыляет мне в рот и в нос облака наночастиц.

Еще не закончив вдыхать, я ощущаю мощный эффект. Меня как будто промывают изнутри, голова проясняется, зрение обретает остроту.

- Оклемалась, – констатирует Алекс. – Спасибо технологиям уродов…

- Так чья это работа? - он делает рукой размашистое круговое движение.

***

- Давай запустим уборку?

Он отрицательно качает головой: не сейчас.

- Я не могу оставаться в таком свинарнике.

- На втором этаже чисто. Мы поднимемся наверх и забудем о том, что внизу.

- Только что ты придумал идеальное объяснение, зачем люди начали строить дома выше одного этажа.

- Я чертов гений, - Алекс издает короткий смешок. – Каждое мое слово изумруд, рубин и алмаз.

- Три в одном? Должно быть, тяжело столько камней носить в себе.

Видимо, на моем лице слишком явная печать несогласия. Он продолжает давить:

– Тебе надо сменить одежду.

- А вот это запрещенный прием. Женщине нельзя намекать, что ее туалет не вполне свежий.

- Мы в нашем Аманате должны говорить правду, - подмигивает Алекс.

- И ничего кроме, - вынуждена согласиться я.

Вот поэтому мой муж уже начальник подразделения, а я всего лишь рядовой спец. Умеет прожимать тригеррные точки. Переодеться мне и в самом деле «пора вчера». Я послушно поднимаюсь, но не успеваю продвинуться ни на миллиметр в направлении лестницы на второй этаж. Алекс дергает меня за руку, привлекает к себе. Его язык щекочет мое нёбо. Я понимаю, что не готова. Мне нужен душ. Мне нужен чистый дом. Мне нужен покой. Пытаюсь остановить его. Без толку! Никаких красных точек во лбу, никаких спецэффектов, никакой сверхсилы. Я ничего не ощущаю.

«Жена, да убоится мужа своего»… Мы в Аманате держимся традиций. Муж технично раздевает меня, переворачивает на живот. Совокупление выходит скомканным и кратким. Муж называет такой секс кроличьим.

- Ты не можешь управлять этим? – спрашивает он, тяжело дыша и орошая меня крупными каплями пота.

- О чем ты?

- Ты остановила восемь мужиков и ведьму, что их привела. Но вот сейчас меня… Нет?

- Я не могу управлять этим.

Алекс ерзает на остатках диванных подушек, устраивается поудобнее.

- Ты тоже кое-чем не можешь управлять, - сообщаю я. – Хочешь поговорить об этом?

- Нет, - отмахивается он. - Поговорить я хочу о камерах. Ты сказала...

- Не я. Это Лиза Баброк сказала. На ее камерах есть запись, как дети идут в нашу сторону. А тут живу я. А я - это я…

- А ты - это ты... - вторит мне Алекс.

- Им сколько уже? Лет по двенадцать-тринадцать?

Я могу дать точный ответ на этот вопрос. Моя голова - копилка сведений с маркировкой «ненужные». Лиза Баброк всегда звала нас с Алексом на днюхи своих детей. Как ближайших соседей, как людей одного статуса, как бездетных – в назидание? Тут я могу только гадать. Алекс редко откликался на такие приглашения. Отговаривался срочными делами на службе. Обычно я отдувалась за двоих.

- Им немного больше. Тому семнадцать, Розе шестнадцать, Кэти пятнадцать.

- И какие мысли?

- У нас по границе участка есть слепая зона, там не пробивает видеонаблюдение. Можно пройти насквозь и не оставить следов, картинки не будет.

- Это плохая новость.

- Есть и хорошая, все забывала тебе ее рассказать. Сначала ты был на инспекции в бьюти-коммуне, потом меня все время что-то отвлекало, впрочем, не важно… Четыре дня назад я поставила там недалеко новейшие датчики присутствия. Они пишут звуки.

- Мы не следопыты, нам не распознать, что там понаписано.

- Этого не нужно. Датчики сами маркируют все, что слышат. Бежит жук-навозник – они так и пишут: движется жук, время начала и окончания движения такое-то и ставят дату.

- Зачем нам записывать весь этот мусор? Разве нельзя отрегулировать так, чтобы датчики замечали только людей, только истинных злодеев?

- Каких злодеев? Нас с тобой? Кто у нас по участку носится, кроме насекомых, птиц и грызунов? У нас большая популяция вредителей и я хочу каждого знать в лицо.

Муж задирает бровь.

- Ну то есть по походке. – корректирую я. - Хочешь глянуть запись? Эти датчики пока не интегрированы в охранный контур. Там небольшие сложности с протоколом, я сделала запрос на дополнительную информацию продавцу. Но у меня на планшете уже стоит анализатор, в радиусе трех метров можно снять показания с…

- О-о! Так это еще и вручную надо делать. Ну, нет, тогда завтра, - морщится Алекс. – Представляю сколько там тараканов пробежало. И я тебя прошу, не делай этого без меня, посмотрим вместе.

- Боишься, что я подменю данные?

- Именно, - расплывается в улыбке муж.

- Кроме того, прямо сейчас мне не до тараканов, - говорит он, вдруг подчеркнуто растягивая слова, будто в хлам пьян. - Мне надо пойти и срочно набраться сил. Потому что я должен отрихтовать Марселя Баброка. Кто в нашем захолустье будет уважать меня после того, как мою жену избили? Свою собственность могу портить только я сам!

- Хорошая шутка, я оценила, - вежливо улыбаюсь в ответ.

Муж широко зевает, похлопывает меня по голой ляжке, что, видимо, равно пожеланию хороших снов, - и уходит спать, демонстративно покачивая волосатой пятой точкой. За ним следует шлейф алкогольных выхлопов.

***

Когда он меня целовал, его дыхание было чистым. Я чувствовала только привкус приторной ванильной конфеты. Алекс сладкоежка. Всегда строго отмеряю ему количество сладкого. Вот он и отрывается за пределами дома.

Я думаю, он с самого начала, с возвращения трезв, но зачем-то изображал пьяного.

Еще я размышляю о том, что ни у кого из нас двоих даже мысли не возникло вызвать службу правопорядка, или попросить чьей-то помощи. Не собирались мы и кому-либо жаловаться. Семьи отцов города никогда не привлекают посторонних к своей грызне. А посторонние для нас - это все, кто не мы.

Наслаждаюсь полудремой. Под действием анксиолитиков уже ничего не хочу. Нет воли призвать кибер-помощников для уборки. Нет желания идти наверх, в кровать. Нет сил прикрыть свою наготу.

Я думаю, как хорошо, что ад, это не место, а время. Все плохое рано или поздно уходит. Превращается в прошлое.

Меня окружают знакомые декорации. Обломки моей уютной жизни. Все повторилось. Все уже было. Разница одна: сейчас мой дом громила одна фамилия, а тогда все девять.

***

Зеленая лужайка у входной двери – мой выбор. В прошлом здесь сияли оранжевые азалии. Их любила моя мать Мария Линтон.

Той ночью, тридцать лет назад на краю гигантской клумбы пылал костер. Его вонючий чад смешивался с тяжелым запахом цветов. По освещенным комнатам метались отцы и матери семейств, чьи-то братья и сестры, чьи-то дети и внуки - самые обычные люди.

Они выгребали вещи, крушили мебель и утварь, обдирали внутреннюю начинку, - и все это выкидывали из окон. Внизу копошились темные фигуры, кормили огонь выпавшим скарбом.

Мне десять лет, на мне любимая пижама с розовыми пони, меня разбудили звуки, сотрясавшие дом. Смотрю из окна вниз на родителей. Вечером мы играли с ними в скрэббл, мы с мамой против отца. Мы пытались жульничать, выкладывали несуществующие слова, отец выводил нас на чистую воду. Мы много смеялись, хохотали до икоты.

Теперь Мария и Ник Линтон лежат на садовой дорожке в позе зародышей. Это не асаны. Они так связаны.

Дверь в мою комнату распахивается, меня вытесняют в холл второго этажа. Там я впечатываюсь спиной в стену и опускаюсь на пол в углу, возле разбитого французского окна. Подтягиваю коленки к подбородку, хочу стать незаметной, и становлюсь.

Я вижу всех. Баброк, Мальдини, Арно, Вебер, Яр, Сторожки, Дюран, Милс и Моро. Да-да, и семейство Моро тоже. Я не реву, боюсь, что любой звук напомнит им обо мне. Сухими глазами провожаю каждое движение и запоминаю - их лица, их суету, их злость.

Я не коплю счета, не обещаю себе мстить, я просто пробую понять, чего стоят эти люди, их слова и дела.

В моей детской комнате был большой игрушечный дворик с кукольной каруселью. С полосатого шатра аттракциона бахромой свисали полые золотистые шарики с кусочками металла внутри. При движении они позвякивали. Когда Мерч Дюран метнул эту карусель из разбитого окна точно в костер, один "джингл бел" сорвался с укрепления и подлетел к моим пальцам, совсем близко.

Я очень хотела взять его. Но мне не хватило смелости, он ведь мог зазвенеть и выдать меня. Эта пустячная борьба заняла мое время и внимание. Я не заметила, как перестала слышать что-либо, кроме треска костра. Утихли топот и брань. Дом опустел, погромщики ушли.

Мне понадобилось время, чтобы понять: игра в невидимку закончилась, меня забыли. Тогда, наконец, я отважилась и схватила колокольчик. Встряхнула над ухом. И тут же с разочарованием откинула прочь. Он был пустой, без внутренней металлической части. Он был безгласный.

Столько внутренних терзаний, волны ужаса, почти невыносимая жажда обладания… и все ради чего? Ради пустышки.

Я очутилась в чужом месте. Голые стены, битое стекло, толстый слой мусора на полу. Покричала, позвала родителей, никто не откликнулся.

Спустилась вниз и на террасе обнаружила чудо - столик и четыре кресла из ротанга. Позже я догадалась, почему они остались целыми. Кто-то из погромщиков воспользовался этой мебелью по назначению, они сидели тут, отдыхали от своих трудов, любовались цветами и пламенем.

Я последовала их примеру. Плюхнулась на мягкую сидушку и смотрела на огонь, где сгорали мои вещи и игрушки, пока не заснула. Меня разбудил Жан Моро, младший брат преподобного Гая Моро. Отвез к Клотильде Милс, матери Алекса.

Жан почти кричал, а она почти шептала. Из их спора тогда я поняла немногое. Жан Моро сказал три фразы:

- У тебя одни мальчишки, будет девочка.

- Ты же верующая женщина, Кло, ты следуешь заповедям.

- Потому что ты в этом не участвовала. Тебя в ее доме единственной не было из наших матрон.

После чего Клотильда Милс с недовольной миной взяла меня за руку и повела в свой дом. Мне показалось, она прошелестела: «Потому что я проспала». Но я не уверена.

***

Перед пробуждением мне приснилась синяя птица. Она скосила темный глаз. Тряхнула перьевым навершием, похожим на корону. Прямо мне в ухо гаркнула зубодробительную песнь джунглей. Я подскочила.

Очень далеко, на границе слышимости звук повторился. Характерная истерика павлина. Он так кричит, когда нервничает или напуган.

Глухая низкая нота, потом звук на два-три тона выше – и вот это верхнее пронзительное «мяв» воспроизводится от двух до семи раз. А завершает композицию вибрирующий пассаж, как будто многократно и монотонно трубит слон, только очень маленький и сильно осипший.

Павлинов разводят соседи, но они содержат живность в дальнем углу огромного поместья. Так что обычно птиц не слышно. Разве только в редкие ветреные дни при правильном направлении воздушных потоков их приглушенные вопли доносятся и до нас.

Обнаруживаю, что укрыта мягким белым пледом. Это приятно, но предсказуемо.

А вот следующий сюрприз от Алекса застает меня врасплох. Признаю, сумел удивить. Муж прибрался! Он не поленился притащить из гаража запасные блоки и залить вместо разбитых новые мониторы на холодильные камеры, на фасады кухни и на стены. Само собой, с помощью кибер-помощников, но это уже несущественные детали. Дом сияет и благоухает. Нигде ни соринки.

Мы их почти не включаем. Разве что на Рождество Алекс врубает сразу все визоры и дом вибрирует от Джингл Белс и прочих хитов. Изредка я перелистываю новостную ленту на стене-экране в гостиной, три створки этой стены поддерживают голо-эффект. В остальное время черное зеркало мониторов не более чем футуристический декор. Уравновешивает нашу любовь к антиквариату с нашей любовью к модным техно трендам.

Мы никогда не забываем о пороке излишества. Жители города должны избегать визуального мусора, как нас учит преподобный Гай Моро. Гигантские экраны с мелькающими картинками из числа рассадников этой заразы. Мы не отказываемся от них.

В нашем Аманате никто никому ничего не запрещает. Речь идет только об умеренности. О добровольной умеренности, не больше.

Последний приятный сюрприз: моя длиннющая дубовая столешница-слэб пережила вечерние события без последствий. Массивные ножки тоже не пострадали. Пара царапин не в счет. Отциклевать-залакировать - и следа не останется. Впрочем, не исключено, что я оставлю все как есть. Правильно дозированные шрамы лишь подчеркивают подлинность старины.

Посреди столешницы огромная коробка. Засовываю нос внутрь и почти упираюсь им в гору осколков и черепков. Муж не отважился отправить на утилизацию свадебный подарок своей матери, оставил решение за мной.

Что мне делать с этим хламом?

Тридцать лет назад, за пару дней до погрома, мои родители завезли несколько ящиков коллекционной посуды на чистку и реставрацию в мастерские, принадлежавшие деду Алекса. Там они пролежали много лет под слоем пыли.

Моя свекровь Клотильда Милс помимо букета мелких недостатков, обладает особо крупными достоинствами. Она прагматик. И у нее отличная память. Все эти годы она помнила о заброшенной коллекции Линтонов и помалкивала. Очевидно, она искала пути, чтобы завладеть кладом.

Кло не могла преодолеть небольшое затруднение: коллекция занесена во все специализированные каталоги. В ее основе сервизы домов Де Ламери и Веджвуд. И первые, и вторые со времен седой старины делали самую дорогую посуду в мире для особ с чувством собственного величия, для королей, для знати, для миллионеров-коллекционеров.

Даже не берусь предполагать аукционную цену таких тарелок. Присвоить их под видом вымороченного имущества в наши дни невозможно.

Если бы Клотильда Милс объявила о находке, отцы города передрались бы. Вся свора овер богатых любителей прекрасных вещиц слетелась бы на торги. Семейству Милс, в лучшем случае, обломилась бы пара старых узорных плошек.

Наша с Алексом свадьба стала для моей свекрови отличным решением многих проблем, и этой тоже. Клотильда Милс приняла позу благородной хранительницы древнего сокровища и сделала подношение к семейному очагу сына. Она не ошиблась ни во времени, ни с местом. Выбрала идеально.

Наш Аманат ей рукоплескал. У горожан сложилось мнение, что Кло, рискуя репутацией, спасла для меня мое наследие. Муж радовался стоимости подарка. Я тоже ликовала. Для меня это был возврат семейной реликвии. Набор застывших желаний многих поколений Линтонов. Собирать коллекцию начала еще моя пра-пра-пра…

Получив такой дар, на короткий срок я поверила в ее доброту. Но у моей свекрови нет добрых чувств, как нет и особо злых. Она из тех, кто живет в серой полосе. Все измеряет пользой и не пользой. «Все, что не полезно, не выгодно. А что не выгодно, не имеет смысла», - постоянно повторяет она.

Я не пытаюсь спорить с этим. Я не говорю: быть прагматиком, или сентименталистом плохо. Но я нахожу неправильным, когда мир для человека окрашен одной краской.

Она воспитывала меня в духе своих ценностей. Я попала в семью Милс десятилетним ребенком и была еще довольно податливой глиной, из меня тогда еще много чего можно было вылепить. И если я положу руку на сердце - я не смогу сказать, что Клотильда Милс совершенно не преуспела.

Простой пример. Бета Линтон крошила бы свой любимый зеленый салат в оригинальный салатник Веджвуд и получала бы от завтрака два удовольствия. От вкуса еды и от красоты росписи тарелки. Но Бета Милс умеет держать желания под замком. Бета и Алекс Милс никогда не пользовались этой посудой - тут просится жирный эмоджи «одобряэ» от Клотильды Милс.

Мы засунули драгоценную коллекцию в прозрачные боксы с подсветкой и развесили их по всему дому. По соседству с пришпиленными на булавки мертвыми экзотическими бабочками. Тоже не дешевыми.

Теперь посуда щекотала тщеславие. Наше и наших редких гостей.

- Этот маленький соусник с логотипом зеленой лягушки стоит не меньше пяти миллионов кредитов, - развлекался Алекс, буравя взглядом какого-нибудь внучатого племянника или троюродного кузена. И если у подопытного челюсть падала на пол (а она падала), с придыханием продолжал:

- Сраный соусник! Сраная лягушка! Чтоб мне обосраться!

***

Самые ценные и редкие комплекты мы всегда хранили на втором этаже, что нельзя не счесть за удачу. Экспонаты попроще висели внизу, в гостиной и межкомнатных переходах. Нижнюю часть коллекции и разнесли мужчины семейства Баброк. Что тут сказать: лучше бы они были мародеры, а не погромщики. Если выбирать между Геростратом и Багдадским вором, я предпочла бы второго. Но мне никто не предоставил выбора.

Жалею об одном: я перестала бояться за свой дом и пренебрегла мерами предосторожности. Надо было заказать противоударные боксы, а я выбрала максимально облегченную, почти невидимую пластиковую скорлупу. Годную для защиты от пыли, не более.

Наверное, я не умею принимать реальность полностью. Возможно, мне надо жить в бронированных стенах, хранить ценности в бронированных ящиках и спать в бронированном боксе? Бронировать мужа, самой бронироваться? Заказать бронеливчики и вот это вот все... Но для начала, надо признать: все самое плохое – не обязательно где-то далеко. Оно может быть совсем близко. Давно пора перестать врать себе, что зло – виртуальный фантом, что пока о нем не думаешь, оно не материализуется.

Возможно, в моем доме все-таки пустила корни неумеренность. Я почти готова это сказать. Только очень тихо. И только себе.

***

В наши дни для спасения от рефлексии идут к мозгоправу или вдыхают всякую дрянь. Это не мой путь. Я спасаюсь делами.

Принимаю душ и погружаюсь в генерацию идей по избавлению дома от дорогого сердцу хлама. Довольно скоро прихожу к выводу, что вариантов у меня, строго говоря, четыре.

*Выкинуть и забыть.

*Выставить черепки на продажу в сеть.

*Попытаться склеить.

*Приспособить под какой-нибудь хэнд-мейд. Выложить ими стену, садовую дорожку или абстрактное панно на бетонной подложке и, как вариант, назвать: «Визит кузенов Лизы Баброк».

Мой фаворит: «выкинуть и забыть». Но к чему пустые мечты. Кусочек вплавленной в мои мозги прагматичной Клотильды Милс не даст мне этого сделать.

Панно или склейка? Слишком много возни. У меня нет специализированных помощников для таких тонких манипуляций. Решено: буду продавать. В этом мире хватает чудаков, готовых покупать и копить доисторический мусор.

Тянусь к планшету, чтобы посёрфить торговые площадки. Рука нащупывает пустоту. На привычном месте девайса нет. Включаю поиск с базы. Планшет не отзывается. Это странно.

Даже если он разрядился полностью, или даже если разбит вдребезги - база считала бы частотные маркеры и показала бы координаты обломков. Снова жму на поиск и выхожу на улицу.

Во дворе меня встречает приличный ветер. В нашей долине ветер редкость, но если пожалует, только держись. Его силу определить не сложно. На границе моей земли, почти у дороги, растет почтенный дуб. Когда на этом великане теряют равновесие толстые ветви и сдержанно вздрагивает сам его колоссальный ствол, это верные 40 км в час или 6 баллов по шкале Бофорта.

Дуб - очередная семейная реликвия. Подарок предка-основателя крошечного поселка, каким был мой Аманат двести лет и восемь поколений Линтонов назад. Вспоминать об этом не принято. Когда родительскую фамилию предали забвению, заодно черным маркером вымарали и свидетельства о временах, когда Аманат не был городом, когда здесь было место без имени. Получили парадокс: если верить муниципальным записям, Аманат существовал всегда. Черный маркер - волшебный инструмент. Он превращает мелкое в значимое, и наоборот.

***

Летел бы ветер с севера, подогнал бы нам холодный фронт и долгожданную неделю отдыха от зноя. Но он дует с юга. Воздух раскален, полон песка и пыли.

Из-за жары я бегаю голышом. В таком виде выскакиваю и на улицу. Кого стесняться? Мои владения огорожены высокой стеной. Затеряны в самом дальнем отсеке комьюнити. У калитки круговой перекрёсток – и это окончание дороги. Справа тянется соседская латифундия, слева соседей нет, там обрыв и река, блистающая далеко внизу. В нашем тупичке не бывает случайных прохожих. Тут почти всегда безлюдно.

Зависаю на лужайке, по непонятной прихоти рисую босыми ступнями круги на плотной траве элитного партерного газона. Планшета не видно, планшета не слышно. Надо идти за запасным.

Внезапно чувствую давление чужого взгляда. Еще не удостоверилась, но уже предвижу: кое-кто пожаловал. Оборачиваюсь, догадка верна.

За коваными узорами ворот застыла Лиза Баброк.

Обычно створки у нас нараспашку. Теперь закрыты на электрозамок. Видимо, Алекс принял меры по итогам вчерашних боев.

- Ищешь на мне скверну?

Я поднимаю руки и медленно оборачиваюсь вокруг своей оси. Мои волосы убраны в хвост, ветер ставит его дыбом.

- Она у тебя внутри, - глухо откликается Лиза.

Иду к дому и повторяю: эта женщина не в себе, у этой женщины пропали дети.

Этот рефрен помогает мне гасить почти невыносимое, сжигающее меня желание… Очень хочу уподобиться Алексу и пройтись его непристойной походочкой, демонстративно помахивая голой задницей. Я сдерживаюсь изо всех сил. Но видит небо: сейчас мне хочется быть стервой. Полной оторвой! Бесстыжей и свободной.

Я справляюсь с этим. Я молекула нашей общины, я обычная женщина, я соблюдаю правила.

Глава 3.

Против стресса я выполняю асаны. Восемнадцать упражнений подряд. Поза горы. Поза плуга. Поза собаки мордой вниз... Завершаю композицию расслабленным возлежанием на полу или позой трупа. Умиротворения нет. Начинаю по новой…

Молчаливое послание Лизы Баброк я должна воспринимать без вариантов. Она ходит ко мне, потому что решила: я виновата в пропаже ее детей.

Натягиваю шорты с майкой и забираю запасной планшет из кабинета. Пролистываю приложения. Все на месте, кроме последней программы для учета инфы с датчиков присутствия. Непонятная история. Вроде бы я ее поставила. Всегда дублирую проги с основы на несколько запасок.

Муж смеется над моей шизой, он доверяет облачным хранилищам. Громкий скандал двухлетней давности, когда из-за бага исчезли данные пользователей, и схлопнулось 90 процентов рынка облаков, Алекса не смутил. Он неутомимо шифрует копии, заливает на разные хранилища и верит в безупречность цифры.

Открываю историю загрузок... А ее и нет, история обнулена сегодня в 7.00. Проверяю остальные запаски, там ровно все то же самое. Хм… Непонятно.

Возвращаюсь в гостиную, включаю голо-экран и вывожу на него картинку с наружных видеорегистраторов. Посреди комнаты материализуется полупрозрачная проекция Лизы Баброк.

Я говорю и подкрепляю слова движением двух пальцев от своих глаз к ее глазам:

- Ты следишь за мной, а Большой Брат следит за тобой.

- Мне спокойнее, когда ты под моим контролем.

- Не делай глупостей.

Проекция, разумеется, никак не реагирует. Она стоит в расслабленной позе и, похоже, внимательно изучает узоры на воротах.

Разворачиваю на запаске карту Аманата и пробиваю геопозицию основного планшета. Занятно... Зеленая точка мерцает в здании Ратуши.

***

Муж домашний и муж офисный – два разных существа, отдаленно схожих внешне. Всякий раз, когда мы пересекаемся с ним в коридорах офиса, он смотрит на меня, как на «смутно знакомое лицо». Я также...

Мы искусственно улыбаемся, обмениваемся нелепыми фразами и расходимся чуть ли не с облегчением. При случайной встрече с близким человеком в публичном пространстве, помимо радости, всегда испытываешь непонятное чувство неловкости.

Загадка, но при общении через коммуникатор таких эффектов не возникает.

Прожимаю символ звонка. Алекс откликается после небольшой заминки. Я включаю голо-эффект и его моделька кружится над планшетом. Делаю максимальное увеличение, всматриваюсь в заспанное лицо. Так-так, кто-то дрых. Солдат спит, служба идет.

Он сидит в своем просторном кабинете, водрузив ноги на стол - одна из базовых поз биг босса. Важного, но демократичного начальника. Ни в коем случае не сатрапа.

Талант мужа в том, что он умеет казаться тем, кем его хотят видеть. Он сын своей матери. Возможно, даже больший прагматик, чем она. Я сама свидетель, как он разным людям в течение часа внушал противоположное и получил пожертвования в фонд борьбы с излишествами от обоих.

- Что может быть лучше либеральной повестки? Что может быть прекраснее? Что может быть понятнее и проще? Все равны перед законом. Выборы предельно честные. Права и свободы человека священны. Государство минимально сует нос в наши дела, оно просто не мешает людям жить и строить бизнесы, - говорил он первому спонсору и дружески похлопывал его по плечу.

- Знаешь, какая разница между деспотами и либералами? Деспоты – крупные звери, они тебя сожрут, если подойдешь слишком близко к их кормушке. А либералы - свора мелких зверей в шкуре заек. Они до последнего будут красиво врать про свободы, но подводить тебя к тому, что ты сам должен им в рот залезть и уже изнутри помогать им тебя переваривать. Из любви к свободе и демократии. Выход один, держись от них подальше! Держись подальше - или сам становись зверем, - говорил он второму спонсору, сопровождая слова крепким рукопожатием.

Мой муж, его слова и деяния - аллегория к поговорке про ласкового теленка. Ласковый теленок двух маток сосет, а бодливому и одна не дает.

- Спасибо за все! - бодро вступаю я в разговор с ним.

- Не нравится мне такое начало, - парирует Алекс.

***

Ладно. С благодарностями разобрались. Геракл уже забыл, что почистил конюшни.

- Ты спал?!

- Когда? Что за вопрос? Я работал!

- Прошу тебя, не так громко… Ты зачем мой планшет забрал?

- Планшет… Какой планшет? Не знаю я никаких планшетов. Аа-аа! Да! Нашел на траве.

- Он у тебя?

- Нет, там и оставил! Может, всходы даст. Будет у нас планшетный газон, надоел партерный. Конечно у меня.

- А почему не у меня?

- Потому что возвращаться было влом. Плохая же примета! А что такое?

- Проверь историю загрузок.

- На твоем планшете?

- Ты еще не проснулся?

- Проснулся... Пусто! - Алекс обиженно сопит и досадливо щелкает по дисплею, тот выпускает проекцию перпендикулярно корпусу. Так мне лучше виден текст: «Обнуление 7.00».

- Твоя работа?

Алекс задумывается.

- Может и моя, - соглашается он.

- Что-то ты сегодня подозрительно покладистый. На остальных пяти запасках тоже твоя?

- Не знала? Я мировое зло. Хо-хо! Мониторы утром загружал взамен раскоцанных. Мог накосячить с командами. Ты как сама после вчерашнего? Норм?

- Норм. У нас тут вот… тетенька ворота подпирает, - я пробегаюсь по дисплею запаски и демонстрирую мужу проекцию мрачной Лизы Баброк, которая висит в нашей гостиной, как привидение.

- Всего одна тетенька? Одна штука? На этот раз без сопровождения? - уточняет он.

- Одна…

- Ты из-за нее такая злая?

- Я не злая. Уже нет.

- Тогда не вижу проблемы. Оценила, какой ветер сегодня? Пусть подпирает, ворота целее будут, не улетят.

- Это опять южный суховей, опять зюйд, - жалуюсь я.

- Зюйд отстой! - делает заявление муж.

***

Я знаю, когда Алекс врет. Пятнадцать лет брака достаточная причина для прокачки этого навыка. И он про меня всегда может точно сказать, говорю я правду или нет. Чего я не знаю: зачем он это делает? Способность определять причину лжи никак не желает выходить на новый уровень. Тут я пасую точно так же, как в первый день знакомства с ним.

Он может врать, потому что ему весело. Может врать, потому что ему грустно. Может врать, потому что ему все равно. Он может врать без причины.

Взять спящего человека. Его будят и задают вопросы. Он мыслями все еще в своих снах, отвечает невпопад. Он лжец? Он задумал дурное? Или его голова всего лишь занята другим – чем-то далеким от сути вопросов? В итоге все улики и пути ведут к страшному злодею и мировому заговору, а приводят к криворукому наладчику.

Поглядываю на проекцию Лизы Баброк. Похоже, она корни решила пустить рядом с моим дубом! Почему она ищет следы своих детей у меня? Спрашивать впрямую бесполезно. Будет нести бред про шестое чувство. Ее настойчивость - зернышко в моем ботинке. Идти можно, ничего не болит, но дико раздражает!

Пытаюсь представить, как заливка мониторов может сбросить настройки планшетов. В моем понимании - никак. Примерно так же, как я зажгла бы свечу и вдруг увидела, что обесточила целый жилой район. Собираю кибер-помощников для теста. Картина остается туманной. Только одно не вызывает сомнений: был общий сбой. Настройки кибер-помощников тоже сброшены до базовых.

Все-таки странная история. Когда своих извилин разобраться не хватает, самое время призвать эксперта. Звоню инженеру Департамента технологического контроля. Ах, какое невезение, откликается Марк Дюран! Надо же мне было попасть именно на его дежурство! Представители семейства отцов-основателей Дюран меня не жалуют.

Когда-то трава была выше и сочней, а мой Аманат совсем крошечным. Кто-то из Дюранов и кто-то из Линтонов нашли друг друга в пабе. Заговорили о местных красотках. Сравнение прелестей привело к жаркому спору, а тот к кровавому мордобою, а драка к вековой войне семейств. Сейчас Линтонов, кроме меня, нет, бои ушли в прошлое. Делить нам нечего. Но всякий раз, когда мы пересекаемся с любым Дюраном, это встреча кошки с собакой. Сплошное шипение и рычание.

Жаль, нельзя сделать вид, что ошиблась номером. Недопустимо выглядеть настолько уж глупо. Задаю свои вопросы предельно нейтральным тоном. На физиономии моего собеседника печать скуки.

- Блоки для заливки экранов отнесены к товарам оборонной сферы, информация по ним засекречена, – сухо отчитывается Марк Дюран.

- Как такое возможно! – не выдерживаю тона. – В каждом доме мониторы, а информация по ним гос. тайна?

Долгую минуту Марк вздыхает, сопит, откашливается. Когда он открывает рот, поначалу нечеткое его "р" обретает силу и начинает вибрировать: «супр-Ррруг», «запр-Рррос»…

- Если ваш супруг сделает запрос, мы вышлем вам полную техническую документацию, без установленных для жителей Аманата сокращений.

- Почему я сама не могу сделать такой запрос?

- Ваш супруг имеет доступ нужного уровня.

- Я специалист службы безопасности. Вы хотите сказать, что мой уровень доступа не достаточный?

- Я уже сказал все, что хотел, мадам.

Плохо быть такой же прямолинейной, как мачта корабля. Что мне мешало натянуть юбку покороче, сделать декольте побольше и лицо попроще. Томно опустить ресницы и тоненьким голоском пропеть:

- Слабой женщине нужен сильный мужчина, чтобы разобраться там, где она не понимает ни-че-го!

Что-то мне подсказывает, что итог разговора был бы другим.

Глава 4.

Департамент технологического контроля не оставляет нас без рекомендаций. Любой чужеродный код, любой предмет, впервые выброшенный на рынок Аманата, службисты подвергают вскрытию и анализу. Если они находят скверну, новинку объявляют вне закона. Дальнейшая ее судьба - забвение.

С неизбежными исключениями, как водится. Долю товаров черного списка забирают под свои нужды оборонные и секретные части. Так было, например, с дронами. В Аманате они запрещены. Я же располагаю целым парком беспилотников.

Служба в подразделении городской безопасности дает мне некоторые скрытые привилегии. Иной раз настолько тайные, что такие нелюбезные члены нашей общины, как Марк Дюран, даже не подозревают о широте моих полномочий. Впрочем, думаю, это поправимо…

В редкие дни, когда нас посещают гости, мы не устраиваем для них шоу с дронами. Хотя визитеры всякий раз буквально умоляют об этом.

Стоит уступить хотя бы одной такой просьбе, слухи разлетятся по Аманату, и нас лишат любимых игрушек. На этот счет у меня ноль сомнений. Нарушение правил в нашей общине утаить невозможно. Тот, кто громче всех будет просить о незаконной услуге, первым сообщит о ней по инстанциям.

Бункер с дронами - самое безопасное место в моих владениях. Тут можно пересидеть ядерную зиму. Ну, хорошо, не всю. Хотя бы начало. В бункере я могла бы переждать и визит семейства Баброк. Если бы они сообщили мне о своих планах заранее, если бы их нападение не застало меня врасплох. Минус любых надежных укрытий в том, что нереально торчать там вечно.

Мы с мужем давали подписку о недопустимости передачи техники в чужие руки. Нам нельзя загружать в сеть описание устройств, нельзя включать ее в режиме автопатрулирования, нельзя выпускать из вида при запуске. Разрешено только ручное управление через планшет, только прямой контроль. Считается, что так мы получаем гарантию от кражи или случайной потери.

Только нам и армейским разрешены не просто дроны, а все их модификации. От погрузчиков и транспортировщиков до разведчиков и ликвидаторов.

Моими любимчиками остаются дроны-транспортировщики. Они заточены на переброску десанта на малые расстояния. Парадокс: я никогда не видела океан, хотя дрон-транспортировщик мог бы переносить меня к нему по нескольку раз на день. Графеновые аккумуляторы без подзарядки обеспечивают беспилотникам запас хода до тысячи километров. Наш век не случайно называют графеновым веком.

Вот только… желанное путешествие остается для меня пустой фантазией. На наших образцах стоит ограничитель дальности полета. Радиус, за который выдвигаться запрещено чуть меньше 60 километров. Дальше расположен барьер, за ним бесконечные земли Искаженных.

***

Бассейны мы закопали, но иногда мне трудно справится с желанием поплавать. Когда я уверена, что поблизости никого нет, ночь растворяется в сумерках и в воздухе начинают прорисовываться контуры растений, я иду к бункеру. Он удачно расположен на дальней, самой пустынной границе участка.

Пристегиваюсь к транспортировщику и прыгаю с обрыва. Мгновения полета и я приземляюсь у реки. Окунуться в прохладные воды, лечь на спину и наблюдать, как гаснут звезды – чистое наслаждение. Это мой способ раствориться в пустоте, где ничего нет, а значит, нет ни ада, ни рая, ни грешников, ни праведников.

Однажды я так увлеклась медитацией, что на востоке зависло последнее предутреннее светило: немерцающее око Люцифера. Течение отнесло меня очень далеко. Почти к массивному каменному мосту возле площади перед зданием Ратуши. Дрон остался за пределами видимости.

Я нарушила предписание. Бросила технику на берегу: хотела тишины, а беспилотники не бывают бесшумными. К тому же я вошла в реку, что не запрещено, но порицается. Меня научил плавать отец. Теперь родители не учат детей такому. Дети, рожденные в Аманате, не умеют нырять или скользить по волнам, глубина их пугает. Все следуют наставлению преподобного Гая Моро: вода слишком ценный ресурс, ее нельзя осквернять потехой.

Ну и вишенка на торте: я предпочитаю плавать без одежды. Это, конечно, не тяжкое преступление, так, небольшая пощечина общественной стыдливости. Но все же явное нарушение. В моем Аманате без риска получить на свою голову проклятия, обнажаться за пределами частных владений дозволено только младенцам.

Воображение - плохой помощник, когда нужно найти выход из дурацкого положения. Я четко представила: чьи-то пытливые глаза ощупывают меня, чьи-то ироничные губы задают неудобные вопросы, чьи-то жадные руки находят мой дрон со всем снаряжением… И запаниковала. Мне казалось, каждую мою клетку наполнила вязкая, парализующая отрава. Своей тяжестью она потянула меня вниз, на дно. Я медленно погружалась, и река полностью накрыла меня прозрачным пологом.

Тогда я поняла, что в моем транспортнике скрыта скверна. Что-то шевельнулось в моем сознании в ответ на мысленный призыв о помощи. Как будто рядом кто-то произнес тихое «да».

Это случилось точно в тот момент, когда я начала тонуть по-настоящему. Внезапная и неуместная апатия оставила меня. Я всплыла и через некоторое время услышала характерный рокот. У меня не было возможности активировать беспилотник, но он приближался.

Летел спасать меня.

***

Преподобный Гай Моро несет двойную ношу. Он духовный наставник общины и глава службы безопасности Аманата. Он мой шеф. Когда я сообщила ему про свое открытие, его и без того узкие губы ужались до швейной нити.

- Скверна - основа всех этих жалких поделок. Всех, без исключения, адских машинок. Они создания Искаженных, и сами суть искажение, - разомкнул он свою нить.

- Мы не можем отказаться от этой техники?

- Не можем, - согласился он. – Мы должны следить, чтобы она не стала искушением. Урезать набор ее возможностей для обычных пользователей. Сократить функционал до минимума. Это все, что нам по силам. Нам не выстоять в лобовом столкновении с Искаженными. Нам требуется время и знания. Пока мы торгуем, мы не воюем. Пока мы покупаем, мы изучаем. Наше оружие судного дня – терпение и смирение... И ты Бета Милс, и ты.

Он часто мне такое повторяет. Преподобный Гай Моро слишком добр ко мне. Какое из меня оружие? Тем более последнего шанса? В тишайшее утро на реке я впала в ложную панику, и чуть было не отправилась на корм рыбам. Вот такой я нелепый боец. Мне не нужен никто, чтобы подтолкнуть к краю, сама справлюсь.

Не удивлюсь, если с глазу на глаз любой прихожанин получает от пастыря такую же толику поддержки, как и я. Ты наша единственная надежда, Боб Баброк! Ты наше чудесное спасение Марта Вебер! Ты наш последний оплот Чезаре Мальдини!.. Это воодушевляет. Ощущение избранности возвышает каждого.

Я слышала, как пастыря называют манипулятором, как ему в спину шипят, что он душегуб. Я знаю, какие слухи ходят про моего шефа. Думаю, их распускают бездельники, у которых избыток свободного времени. Когда люди не могут придумать, на что им тратить время, это толкает их на гадости ближним.

Я не впускаю всю эту грязь даже в мысли. Наш пастырь слишком добр и снисходителен к слабостям. Многие этим пользуются.

***

Департамент технического контроля штампует торговые лицензии за взятки, и это не секрет. Это видно по камням, которые носят жены службистов, по гаджетам их детей. Они сорят кредитками, как будто они жгут им руки. У них всегда новейшие электрокары, они завсегдатаи городских казино и премиальных стрип-клубов. В обители инженеров самый высокий конкурс вакансий. Тот, кто прорывается туда, зубами вгрызается в свое кресло. Еще бы: для выскочек это самый короткий путь к благополучию.

Хотя опять же, кто я такая, чтобы осуждать? Если заранее известно, что скверна везде, во всех предметах, созданных Искаженными, как поставить заслон на пути серых схем? Нет способа заставить людей не нарушать правила, когда нарушение и есть правило.

В том давнем разговоре я спросила преподобного Гая Моро:

- Вещи со скверной ведут нас к излишествам?

- Излишества, милая моя, это неумеренный расход ресурсов и энергии. Вещи Искаженных высокотехнологичны. Мы не можем схватить их за руку за увеличение углеродного следа, к сожалению. Тут они хитры, тут они волки в образе овец.

- Как можно говорить, что в Аманате нет скверны, когда она в наших вещах?

- В Аманате нет скверны, как ее нет на небесах. Не потому что там нет соблазна. Просто ангелы не поддаются ему. Когда скверна в наших вещах - это не беда. Страшно, когда скверна проникает в мысли, - ответил он.

- Разве мздоимцы не служат скверне?

- Скверна и простая человеческая слабость не равны, мы должны уметь различать это.

И после раздумья добавил:

- Каждого надо судить по всем делам его.

Пусть службисты несколько нечистоплотны в финансах, зато они блистательные профи. Их рекомендации никогда меня не подводили. Домашних кибер-помощников я подбирала, следуя их гайдам, и пока ни разу не разочаровалась, каждый их совет на миллион.

Мои киберы собраны на основе иерархии социальных насекомых, а некоторые и внешне похожи на них. Алексу нравится такая кастомизация. Мой муж большой поклонник дизайна в духе выдуманных внеземных рас прошлого.

- В каком-нибудь двадцатом веке при виде наших пылесосов нервные граждане грохнулись бы в обморок. Они решили бы, что это пришельцы, - как-то со смехом заявил он.

Строго говоря «наши пылесосы» не совсем пылесосы, у них только режимов обеззараживания поверхностей больше тысячи. По сути, у меня в распоряжении небольшой отряд идеальных исполнителей. Они готовы осуществить любую мою прихоть: починить, помыть, вскопать, погрузить, доставить… Не умеют только одного: нападать на разумных. Тут у них блок.

Среди моих пластоидных железяк четкое разделение обязанностей. Есть несколько умников с серьезным объемом памяти. Они управляют рабочими экземплярами. Те делятся на два подразделения. На универсалов и спецов. Первые созданы для грязных работ, вторые для тонких манипуляций.

Над одним таким мелким манипулятором, вооруженным очень большой «рукой», я медитирую уже приличное время. Почему я решила, что у меня нет кибер-помощников для склейки разбитой керамики?

Потому что вот этого конкретного я использовала только для уборки малодоступных поверхностей. На нем и маркировка есть: «Уборщик-пылесборщик00067». Он умеет тонкими «пальчиками» проникать в самый глубокий, узкий и структурно запутанный зазор, и чистить его.

У малыша очень маленькие мозги и нет проги, чтобы делать что-то по свободному описанию. Зато такая программа есть у кибер босса. Имеем двух роботов. Как бы у одного нет руки, у второго нет головы. Я включаю им режим коллаборации. Диктую умнику, что надо делать. Опа! Они склоняются над горой осколков. Один сортирует, второй раздает команды. Через пару секунд кибер-умник выдает прогноз по времени окончания работ.

- Отлично, - говорю я, как раз успею снять показания датчиков присутствия.

***

Пересекаю гостиную и попутно гашу проекцию Лизы Боброк с ее надоевшей кислой миной. Как меня достала эта непрошеная гостья. Ничего не делает, ничего не просит, стоит у моих ворот и… бесит!

Говорю себе, что датчики, пожалуй, еще немного подождут. Выхожу во двор и бодро шагаю к живому прототипу. Она выжигает на мне дырки взглядом, пока я приближаюсь.

- Доброе утро, Лиза, Где твоя свита? Будет позже? – для разнообразия я пытаюсь быть учтивой.

- Никто не придет, Бета Милс. Только я могу противостоять тебе, Бета Милс, - отвечает Лиза Баброк.

- Тогда заходи! - отпираю замок и делаю приглашающий жест.

Вижу ее замешательство и подбадриваю:

- Так тебе будет проще следить за мной.

Лиза делает шаг вперед, но тут же разворачивается на звук приближающегося электрокара. Я хмурю брови: «Никто не придет?!» Она пропускает мимо ушей слабый всплеск моего возмущения, никак не реагирует.

К воротам подкатывает маленький кремовый кабриолет, похожий на пузатый сундучок без крышки. Дверка открывается и показывается нога. Просто бесконечная нога. Так что даже непонятно, как она уместилась в крошечном электрокабе. Следом за ногой появляется что-то длинное и узкое. Вроде бы женщина, но уверенности нет, напоминает атласную ленту из шляпы фокусника.

Конечно, я узнаю ее. Такую красотку не забудешь.

Полностью высвободившись, она поворачивается к салону машины и глубоко наклоняется. По всей видимости, что-то там выронила или забыла. Если бы рядом стояли наши мужья, этот номер произвел бы на них сильное впечатление. Даже мы с Лизой поневоле дружно хрюкаем.

На красотке цветастый комбез, облегающий ее, как вторая кожа. Сзади глубокий вырез, открывающий примерно треть попы. Я сама недавно бегала по лужайке без всего. Но все же готова признать: голая женщина сильно проигрывает женщине правильно полураздетой.

Она достает кибер-гримера и демонстративно освежает мейкап. Только косметички Искаженных дают настолько яркий и вместе с тем полностью натуральный эффект. Кожа как бы мягко светится изнутри. Декоративное покрытие губ и ресниц выглядит родным. Пусть дама выбрала самые дикие, светодиодные оттенки - кажется, она такой и родилась.

Я смотрю на нее, как на чудо чудное, диво дивное. Буквально открыв рот. И не сразу замечаю некоторые странности. Она часто спотыкается, у нее слишком широкая улыбка, ее глаза лихорадочно сияют. Она или пьяна, или под веществами. Или все вместе?

- Бетаа Милииз? - жеманно растягивая слова, обращается она к Лизе Баброк. Та молча кивает на меня.

Не представляю мужчину, который не рванет на призыв о помощи, озвученный таким голоском.

- Миссис Миллз? – требовательно повторяет красотка, пытаясь поймать мой взгляд. – Я Аманда Рой, не слыхали?

Я делаю внимательное лицо и, наконец, прекращаю блуждать взором по окрестностям. Смотрю прямо на нее. Я вижу: она совсем юная, почти подросток. Безупречные черты, изящное сложение. Прекрасна, как богиня.

- Миссис Милс, а вы знаете, что я продала свою сраную девственность?

- О Господи! - вздыхает Лиза Баброк.

- Скажете, я продажная тварь, да? А вы знаете, за сколько я ее продала?

- Я не отслеживаю новости такого уровня, - вежливо откликаюсь я.

- Вот как… Понимаю, уровень не тот. Нет, погодите-ка вздыхать, - она вновь переводит внимание на Лизу. – А вы знаете, кому я ее продала?

- Это нас не касается, - спешу заверить я.

- Ты так уверена? Даже если меня купил твой садист-муженек?! Даже если он на мне живого места не оставил?! Даже если он мне заплатил два лимона?!

- Спаси и сохрани, - твердо заявляет Лиза Баброк. Мне кажется, она близка к тому, чтобы начать читать молитву на изгнание дьявола.

Я делаю Лизе знак, и она быстро проходит мне за спину, после чего я замыкаю ворота. Аманда подходит близко и почти впечатывается лицом в чугунные узоры.

- Я хотела посмотреть тебе в глаза, когда ты услышишь эту новость. Правда-правда. Больше ничего.

Я молчу. Она продолжает:

- Не то, чтобы прямо тебе. А его жене.

- Посмотрела?

- Да. Тебе пофиг. Только время на такую сучку зря потратила, - сверкает улыбкой Аманда, разворачивается и неровной походкой возвращается к своему сундучку на колесах.

Мы вновь наблюдаем ее идеальные формы, вид сзади. С интересом повторно рассматриваем ее комбез.

- Хороший выбор для жаркой, но ветреной погоды, - говорю я.

- И расцветка радует, - отзывается Лиза.

***

Первой не выдерживает она. Испускает высокий звук, похожий на свист, и складывается пополам. Следом взрываюсь я. Мы валяемся на лужайке и ржем самым непристойным образом. «Что это было?!» - периодически всхлипывает от смеха Лиза. «Что это было, а-ааа…» - вторю я.

- Смотрю, Алексу деньги некуда девать! – говорит Лиза, когда мы затихаем.

И все начинается заново, нас накрывает повторная волна. Красные и растрепанные мы катаемся по траве, задыхаемся от хохота, доводим себя до исступления. Наконец, полностью обессилев, я застываю на спине и вяло взмахиваю рукой в ее сторону:

- Ни слова!

Лиза тоже падает навзничь и приходит в себя. Когда мы успокаиваемся, раздается приятное урчание электрокара, сначала четкое, а потом затухающее. Это вызывает у меня слабую улыбку. Сил на смех больше нет.

- Она что, сидела и слушала, как мы тут надрываем животы?

- Похоже, - говорю я.

- А если серьезно? Вероятность…

- Нулевая, - упреждаю я ее вопрос. – Что он ее трахнул, вполне допускаю. Но чтобы он за это заплатил? Да еще столько?! Да и откуда у Алекса такие деньги? Он скорее ее придушил бы за эти два миллиона.

- Черный юмор? Насчет придушил?

- Чернее черного, - соглашаюсь я.

Мы замолкаем. Пауза набирает силу и тяжесть. Когда ее давление становится осязаемым, я открываю рот, чтобы прервать тишину. Но Лиза меня опережает.

Мы замолкаем. Пауза набирает силу и тяжесть. Первой вновь не выдерживает Лиза.

- Я уже два дня не в себе.., - считает нужным пояснить она.

Я сразу понимаю, о чем речь: дети пропали, мать хохочет и катается по лужайке с главной подозреваемой, ей это срочно надо как-то себе объяснить.

- Это все нервы, - говорит она.

- Похоже, - снова соглашаюсь я.

Ветер швыряет мне в лицо песок. Я фыркаю и поднимаюсь. Протягиваю руку соседке. После небольшой заминки она принимает помощь.

- Выпьешь что-нибудь?

- Не откажусь от воды с лаймом, - говорит Лиза и прокашливается.

Мы входим в дом, я с порога озвучиваю заказ: «Домашний лимонад».

- С мятой? – уточняю у гостьи. Она подтверждает кивком, и я повторяю для мультиповара: «Домашний лимонад с лаймом и мятой». Себе наливаю чистую воду.

- Они сегодня утром подрались, ты уже наверно знаешь? – говорит она, принимает из моих рук бокал с лимонадом и делает глоток. – Люблю вкус свежести. Все свое?

- Мята с грядки, лайм с дерева, вода из скважины, - пожимаю я плечами. – Все как у всех. Кто подрался?

- Твой Алекс с моим Марселем.

- Они дрались возле вашего птичника? – вдруг приходит мне в голову спросить.

- Странный вопрос! – качает головой Лиза. – Но ты права. Махались так, что перепугали наших павлинов.

- Вот почему они так кричали с утра…

- Орали, как демоны, - кривится Лиза. – Такие красивые птицы и такие гадкие голоса. Я слышала, уроды их модифицировали, у них павлины поют, как соловьи. Зачем так издеваться над природой, не понимаю. Сами себя исказили, и вот даже птицам от них покоя нет.

- Мужчины, надеюсь, не нанесли друг другу увечий? Ничего такого, с чем не справилась бы кибер-аптечка?

- Марсель сказал, после кибер-аптечки хоть снова дерись. Никаких следов, - отмахивается Лиза. – Но твой моему хорошо напинал. Вот лови.

Я получаю на планшет голо-файл. Разворачиваю его и наблюдаю модельку мужчины. Он упал ничком, лицом вниз. На его спине топчется упитанный павлин и орет дурным баритоном.

- Смотрится, как будто расписная курица забила Марселя, - говорю я. - Это надо выложить в сеть и написать: павлин-людоед заклевал человека. Лайков соберешь немерено.

- Что за дикая идея! - протестует Лиза.

Глава 5.

«Дикой идей было громить мой дом», - ворчу я и показываю язык своему отображению в зеркале. Я оставила гостью внизу и поднялась к себе в комнату, чтобы наложить защиту от ветра и солнца.

Еще одна новация Искаженных – шарик геля размером с зернышко пшеницы. Втираю его в кожу на запястье, спустя несколько минут гель распаковывается на все тело. Дело сделано: никакие губительные лучи и чрезмерные потери влаги моей коже не грозят, а значит, не будет ни морщин, ни веснушек, ни пятен. Благодаря антивозрастной косметике моя кожа до сих пор как у пятнадцатилетней. Заодно переодеваюсь в облегченный комбинезон для садовых работ, примерно такой же сегодня на Лизе Баброк. Самый скромный, без технических и дизайнерских приблуд.

Ранним утром меня трясло при мысли о семейке Баброк, к полудню я принимаю самую отбитую представительницу этого рода в своей гостиной. Что тут сказать: сегодня мы друзья, завтра враги, послезавтра снова душим друг друга в объятиях.

При появлении Аманды Рой Лиза Баброк шагнула мне за спину. Что бы нас не связывало, в какой фазе наши отношения не застыли, семьи основателей всегда вставали по одну сторону - всегда против чужаков. Общий враг считается веской причиной для перемирия. А враг для нас, это все, кто не мы.

Возвращаюсь к Лизе, сжимая между пальцами упругое зернышко геля. Учитывая стоимость этого зернышка, заранее предвижу ее довольную физиономию. Про скупость Баброков, про их любовь к халяве в барах Аманата уже давно слагают анекдоты. Но она сухо благодарит и долго втирает гель в руку, опустив голову и спрятав лицо за челкой.

- Лиза? Руку не сотрешь? – не выдерживаю я.

Лиза Баброк отодвигается от стола. У нее за спиной скрывалась небольшая горка посуды. Я не сразу понимаю, на что смотрю. Кибер-помощники славно потрудились, но из разбитого новое не сделать. Даже качественно склеенные деламери и веджвуды смотрятся убого. Для музея археологии самое то, но в доме посуде с трещинами не место. Окончательно определяюсь, что надо быстренько сбывать весь этот хлам. Пусть даже по цене, которую предложат оптовики.

- Может ты и не причем, может, ты не виновата в пропаже моих детей, но я не буду перед тобой извиняться за все это, Бета Милс, - заявляет Лиза, наставив указательный палец на моих бедных веджвудов.

Открываю рот, чтобы сказать что-нибудь в духе правильной прихожанки: «просто забудь» или «не бери в голову». Вместо этого произношу:

- Это еще почему?

- Потому что ты часть скверны, я видела это своими глазами.

- Лиза, а ты сама?

- Возможно, я тоже. Возможно, ты, Бета Милс, и меня заразила этим.

- Заразила, значит… - откликаюсь я.

Мне требуется время на восстановление дыхания. С меня довольно, я сыта этой женщиной, ее время пришло.

Вспоминаю, как на мое мысленное усилие отреагировал дрон-транспортировщик, когда я тонула. Затем перед глазами встает сцена с Баброками, они дергаются, как зомби, и уходят с моего двора. Наконец, я восстанавливаю в памяти картину ее мучительного разлада. Четко вижу, как Лиза идет в компании своих родственников, не в силах противодействовать моему приказу, и все же сопротивляется...

- С того вечера, когда ты и твоя семейка напали на меня, я поняла, что выделяю тебя. Особенным образом чувствую, когда ты рядом, - сообщаю я ей.

- Сейчас будет вопрос с подвохом… И видишь ты меня, конечно, этим? – говорит Лиза и стучит себя пальцем по лбу в районе третьего глаза. В этот жест она вложила столько сарказма, что, кажется, израсходовала его годовой запас.

- Тебя, да. Именно тебя, - невозмутимо подтверждаю я. - Вот Аманду я не воспринимала, ни когда она приближалась, ни когда она тихо стояла и слушала нас. Она для меня была, как будто голо-модель, как будто неживая.

- Что значит неживая? – пугается Лиза.

- Неживая или невидимка, - пожимаю плечами я.

- Причем тут Аманда? Что все это значит?

- Ты такая как я, больше у меня нет версий. Может, твой дар слабее моего, может сильнее. Он другой… Я знаю только, что ты им владеешь.

- О Господи!­ Так ты серьезно? Чем я владею?! – губы Лизы начинают мелко дрожать.

- Я не уверена. Нужны тесты. Мне кажется, ты можешь влиять на воспоминания. Можешь их усиливать или гасить. Или даже вызывать. У меня уже сутки фест воспоминаний. Сны и грезы наяву. Ко мне приходят все кошмары, которые я давно похоронила в памяти. Думаю причина в тебе, Лиза Баброк.

- У тебя плохие сны, а виновата я? Зачем ты мне это говоришь? Я не желаю знать о твоих проблемах... Не хочу слышать, как уродка лжет о скверне во мне!

- Как ты думаешь, Лиза Баброк, чем я занимаюсь в службе безопасности Аманата?

- Ты паршивая ищейка, это знают все!

- Не так! Я отличная ищейка. Понимаешь, разницу? Понимаешь, кого я ищу? Понимаешь, кого я ищу и нахожу лучше всех в этом городе, Лиза?!

- Нет! – распахивает глаза Лиза Баброк.

- Неужели? - усмехаюсь я.

Наклоняюсь ближе, чтобы не упустить ни единого оттенка ее страха. Они расцветают на ее лице красными пятнами.

Убедившись, что ее внимание полностью принадлежит мне, я говорю:

- Для таких как ты, Лиза Баброк, я - как мёд для мух. Вы ползете ко мне сами. Я умею находить тех, в ком есть скверна. В этом и заключается моя работа.

***

Не успеваю закончить сообщение, а Лиза Баброк уже стремительно движется к выходу. Я коротко вздыхаю. Всегда одно и то же. Первая стадия: отрицание.

Я прожимаю тревожную кнопку, остается дождаться визита группы быстрого реагирования. Ребята из нашей группы редкие профи, но у меня нет желания принимать их в доме. Поэтому я даю Лизе Баброк время.

Она вылетает на террасу, с завидным проворством преодолевает лужайку, не сбавляя темпа, выскакивает за ворота. Не задается вопросом, почему я ей не мешаю, и почему ворота оказались открыты. Там, за пределами моих владений, она облегченно выдыхает. Сегодняшний зюйд превратил ее волосы в стог сухой травы.

Я не делаю лишних движений, не слежу за ней по визорам. Никакая техника мне не нужна. Я уже настроилась на нее, взяла ментальный след. Предвижу каждый ее шаг и каждый вдох.

Когда ей кажется, что самый сложный этап позади, мои уличные графеновые (само собой) термоакустические динамики просыпаются. Они размером с ноготь на мизинце, но благодаря интегрированным усилителям придают моему голосу громоподобный эффект.

- Стоять! – роняю я, и в окрестностях вибрирует эхо.

У меня нет причин ее калечить. Я рассчитываю, что она просто замрет. Вопреки ожиданию Лиза Баброк падает, словно у нее отнялись ноги.

Неспешно дополняю свой наряд винтажными зеркальными авиаторами, их носил еще мой пра-пра, и выдвигаюсь к ней. Я обнаруживаю, что Лиза приземлилась на узкой полоске голой земли. С досады цокаю языком. Надо бы подсеять тут газон, делаю я мысленную заметку, нехорошо, когда подъезд к воротам смотрится неряшливо.

Она лежит плашмя у дороги, периодически извивается, будто пытается ползти на спине, ее глаза поблескивают от слез.

- Сильна! – признаю я. – Но ты зря сопротивляешься. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, силы тебе еще понадобятся.

Репутация бежит впереди наших деяний и это никак не поправить. Городские сплетники любят нагнать жути рассказами о пытках в подвалах службы безопасности. Но зачем нам истязать кого-то, когда у нас есть регламент? Человек, прошедший все бюрократические этапы дознания подобен морской звезде, вывернувшейся наизнанку для того, чтобы переварить самоё себя. Он ведет в своем познании, он благодарен следователям за помощь.

- Я поняла… - хрипло произносит Лиза и прокашливается, прочищая горло.

Она вновь удивляет меня. Не думала, что она сумеет раскрыть рот без моего разрешения. Мне приходит в голову, что манипуляции с воспоминаниями, возможно, не единственный ее талант. Привычка всегда и во всем сохранять дистанцию, похоже, начинает мне изменять: я наклонюсь и прикасаюсь костяшками пальцев к ее щеке, горячей и мокрой.

- Милая моя, что ты поняла?

- Я поняла, что меня тебе будет мало.

- Как это?

- Ты придешь за всеми... Это месть. Твоя месть всем нам.

- За что же?

- За то, что наши родители сделали с твоими.

Острая боль заставляет меня прикрыть глаза. Когда я их открываю, не вижу ничего, кроме размытых силуэтов, что качаются на ветру. Я массирую виски, и зрение восстанавливается.

Я говорю себе: после всех шагов регламента Лиза Баброк будет по-настоящему счастлива. Разве это не счастье, взять под контроль внутренних демонов? Она поймет, что собой представляет, заглянет в самую суть себя и смирится с этим.

При любом раскладе, ее физической целостности ничего не грозит. Мы не варвары, чтобы пытать заключенных. Если преподобный Гай Моро признает ее дар полезным городу, она пройдет подготовку и поступит на службу в одно из подразделений муниципалитета. В противном случае ее ждет депортация. Наша община создана для нормальных людей. Аманат - не для Искаженных.

- Месть? Что за фантазия! Нет-нет… Я только щит на пути скверны, - вяло отбиваюсь я.

Чувствую себя бесконечно усталой.

***

Судя по оповещению, на мой планшет падает особо тяжелый файл. Не раскрывая, просматриваю комментарий к нему: «Полная техническая документация по всем моделям мониторов города Аманат».

- Не благодари, - муж взмахивает тыльной стороной ладони, словно сносит незримую преграду.

- Откуда? – удивляюсь я.

- О-о! Это длинная и поучительная история. Когда будем старыми и начнем помирать от бессонницы, тогда и расскажу.

- Алекс? Тебе же самому не терпится ее выложить.

- Уговорила, слушай, - с преувеличенной готовностью поднимает руки он. - Звонит мне тут один перец и сообщает важную информацию про некую зловредную особу. Она в обход своего мужа пыталась получить в одном департаменте страшно секретные секреты.

- И?

- И если бы не Марк Дюран эти страшно секретные секреты попали бы в руки нашего врага.

- Да он герой!

- И я о том же... Подумал, надо такого бдительного перца срочно как-то наградить. Я звонок Дюрана не сбрасывал, а тут же при нем набрал его начальника Августа Вебера. Не плохой, кстати, мужик, богат так, что удавить от зависти хочется. Вот я у этого креза и спросил: какого черта творится в твоей богадельне? Вебер перепугался, с ходу нашего хранителя секретных секретов и выпнул. А все почему? Да потому… В подразделениях городского муниципалитета идиотам не место.

- С чего вдруг Август Вебер оказался такой пугливый?

- В офис надо иногда заглядывать, чтоб хотя бы сплетни знать. Одичала ты у меня вконец. Со дня на день ждем приказ от пастыря. Не будет у нас департаментов контроля над излишествами и технического контроля. А будет Главное Управление Контроля. Все говорят, у меня хорошие шансы его возглавить.

- Хм, поздравляю… Просто контроля?

- Контроля за всеми! – Алекс поднимает в небо указательный палец. – И тьфу на тебя. Заранее не поздравляй, плохая примета.

- Файл-то откуда? От Вебера?

- Ах файл… Ну зачем же такой мелочью беспокоить большого начальника. Файл мой любимый племяш организовал, Гарри Милс. Август его сразу взял. Перец ушел, место осталось. Август штатную вакансию срочно и заполнил.

- Интриган! Воспользовался служебным положением. Пристроил племянника на доходное место, - диагностирую я.

- Не без того, не без того, - сыто потягивается Алекс.

Приезд группы и звонок мужа точно совпали во времени. Я не хочу прерывать разговор с ним, плюс на этом этапе от меня уже почти ничего не требуется, и я даю отмашку: парни, делайте свое дело!

Бойцы из группы быстрого реагирования выглядят, как ассасины из многих поколений виртуальных игр. Их появление в черных мантиях и капюшонах всегда похоже на средневековый косплей, на выверенное и стильное шоу. Жаль, зритель у них либо редкий, либо неблагодарный. Утопить в аплодисментах некому.

Мои ассасины мастерски пакуют Лизу Баброк в служебный электробус. На всю операцию уходит порядка трех минут. Похоже, она уже смирилась с происходящим и даже не пытается возражать, хотя я сняла с нее ментальный блок и она полностью владеет своим телом. Старший группы жестами показывает мне отправку файла и прощально машет рукой. В ответ я делаю пальцами знак окей.

Через режим циклорамы Алекс поглядывает, что называется, мне за плечо. Видно, что он сгорает от любопытства, но воздерживается от комментариев до окончания операции.

- Как ты там, молодцом? Закатала Баброчиху? – подает голос он, едва я завершаю переправку протокола задержания миссис Баброк на шефа службы безопасности.

- Ты же знаешь, ничего страшного с ней не происходит, - зачем-то оправдываюсь я. - Ответит на вопросы и потопает домой.

- Ну конечно-конечно, - смеется Алекс. - Это уж как кому повезет. Предупреждаю, сегодня ночевать не приду. Марсель Баброк пару минут назад снял пол этажа в «Стеми». Пока она притопает домой, ее муж от радости до горячки упорется.

- Кибер-аптечка не допустит такого.

- Вот да. Последователям секты Всемогущей Кибер-Аптечки спиться не судьба. Ну, хотя бы оторвется по-человечески, пока его ведьма замурована в подвале. Он тут выписал половину бьюти-коммуны. Кричит, что будет изучать цветы порока и зла.

- Аманда Рой, конечно, приглашена?

- Сильно сомневаюсь, - задумывается Алекс. – Вряд ли... У нее ценник, как у гаража с дронами. Баброка паралич разобьет, если он с такими деньжищами расстанется.

- Когда меня возьмут, ты тоже закатишь вечеринку для друзей в «Стеми»?

- Куда возьмут, не придумывай... Тебя-то за что?

- Она сегодня меня навестила.

- Кого? Кто?

- Аманда Рой нанесла мне визит.

- А-аа.. Вот даже как… Я ее на прошлой неделе штрафанул, ну ты помнишь, я инспекцию в бьюти-коммуне проводил. Она там торчит без вида на жительство, трудовой контракт давно просрочила. Слов нет, вот ведь коза… Теперь, значит, на своей смешной колымаге по городу скачет, небылицы про меня разносит. Выпишу-ка я ей предписание на депортацию. Не хотел до такого доводить… Решено, теперь точно выпишу!

- Про небылицы я ни слова не сказала.

- Нострадамус шепнул. Что тут говорить? Без разговоров понятно. Или она к тебе приезжала за рецептом лимонада? Нет? Ну, вот так-то!

Глава 6.

Ветер набирает все большую силу. Очередной его порыв осыпает меня мелкими ветками с резными дубовыми листьями. Их хватит на большой венок. У древних римлян он назывался гражданская корона. Цезарь получил его еще в юности. Вроде бы такой венок давали за спасение товарища в бою. История умалчивает, кого именно спас Божественный. В старости, когда Цезарь сильно облысел и комплексовал из-за этого, венок ему пригодился для прикрытия плеши. Он носил его, не снимая.

Перед глазами встает безмятежный солнечный день, когда я рассказала эту историю детям Лизы Баброк. Девочки похихикали. А вот Том не без досады, заявил:

- Я думал, он носил венок для стиля. А он лысину маскировал. Ты разбила мне сердце, Бета Милс!

Том тогда на короткий срок соблазнился поприщем воина. Полководцы прошлого в его глазах получили ореол безупречности. Любую тень, брошенную на кумиров, он воспринимал болезненно.

Я парировала:

- Для меня это история грамотной инвестиции. Ты совершаешь поступок и получаешь нечто, что спустя много лет помогает тебе не быть смешным.

По моему опыту, при детях надо быть осторожнее со всяческими срывами покровов. Если им не понравится правда, они могут её не простить.

Хорошо, что фамильный гигант в этом году не плодоносит и ветер не приложит меня по голове пригоршней желудей. Я вызываю парочку кибер-помощников с базовыми настройками универсальных работников. Они расчищают участок возле дороги, где я нашла Лизу Баброк. Покрывают землю посевными матами, в них слоями уложены семена-модификанты, удобрения и гелеобразная влага. К закату солнца таймер запустит распаковку матов и семена проснутся. За ночь трава прорастет и к рассвету даст плотные всходы.

Пока киберы пыхтят, я запрашиваю с базы службы безопасности всю информацию по поиску пропавших детей. Не моя это специализация, не хочу я влезать в эту мутную историю. С детьми все очень не просто. Если ребята пропали пару дней назад, да еще и не оставили следов, то они, скорее всего, ушли к Искаженным, а у нас с ними договоренность в духе - что упало, то пропало.

Об этом не принято трубить в ленте городских происшествий, но время от времени часть наших подростков убегает за барьер. Я думаю, их ведет банальное любопытство и вера в личное бессмертие, свойственная раннему пубертату. Чудесное это время, когда кто-то тебе в ухо без конца зудит: иди туда, куда нельзя, делай то, что запрещают, будь свободен от здравого смысла. Если они видят стену, дети будут ее штурмовать, пока не сломают или пока не переберутся на другую сторону, так уж они устроены. Вопрос цены в эти годы не встает.

Они никогда не возвращаются. Все такие случаи на личном контроле у моего шефа. Он как-то намекнул, что тут замешана большая политика, тут несет адским дерьмом.

Ни один приличный город не может таким считаться, если в нем нет собрания страшилок. Аманат не исключение. У нас их столько, что хватает на всю рождественскую неделю. Мы обожаем байки про гроб на колесиках, про человека с двойным лицом, про чупакабру, пьющую кровь младенцев и прочую жуть, что отлично заходит в сытые и пьяные праздничные вечера.

О, да... В нашей коллекции присутствует ужастик про детей, что бесследно пропадают посреди белого дня. Он повествует, что любопытство подростков не причина, а следствие. Кто-то выманивает детей из Аманата. Якобы они - дань, которую мы приносим Искаженным. Будь это правдой, за что мы платим такую цену? Городская легенда ответа не дает.

У меня сто причин забыть об этом деле и только одна причина взяться за него: каждого из пропавших детей Лизы Баброк я знаю в лицо.

С высоты прагматизма моей свекрови выбирать тут нечего. Правильный подход: выбросить из головы чужую проблему, вернуться в дом и заняться своими делами. Я протяжно вздыхаю, из-за порывов ветра принимаю позу, как будто собираюсь подниматься в гору, и направляю шаги к дальней границе владений. Все-таки я не очень правильная. Тут мне еще работать и работать.

***

Дети Лизы Баброк начали навещать меня, когда пошли в школу. Каждую осень мы с ними собирали букеты для гербариев, мастерили венки из дубовых листьев и человечков из желудей на бесконечные школьные конкурсы, праздники и ярмарки. Дуб в нашем комьюнити растет только у меня, вот они и приходили за его дарами. Они мне нравились, мы болтали обо всем. Потом они вступили в возраст гормональных бурь и перестали ко мне заглядывать.

Каждый из них на пятнадцатилетие получил от меня серебряный браслет, похожий на шнурок с крошечной тисненой буквой на сочленении концов. Нет, это не была заглавная буква их имени. Все браслеты были идентичными, их украшала буква «А» - Аманат.

Для меня не было секрета в том, что они мечтают как раз о таком подарке. Почему-то мода на эти безделицы не проходит. Я носила подобный в детстве, и до сих пор тинэйджеры чуть ли не душу за них готовы продать. Думаю, для них это знак принадлежности к кругу своих. Для детей это бывает важно: знать, что ты не сам по себе, а с кем-то вместе. Не с родителями, а с такой же, бегущей от одиночества душой, как ты сам.

Они думают, чем больше человек на тебя похож, словами и годами, тем больше он тебя понимает. Это заблуждение иногда приводит к беде. Умелый жонглер словами способен завладеть их воображением. У нас вышел небольшой спор на этот счет. Самая младшая из них, хохотушка Кэти сказала:

- Только дети могут понять детей.

Они были обижены на деда, отца их матери. Чем-то Дик Джонсон, человек резкий, их тогда задел.

- Старики ничего не соображают, они все время ворчат, - поддержала сестру Роз.

- Они ворчат, потому что многое предвидят, - возразила я.

- Они ворчат, потому что они старые пердуны. Они всё забыли и давно выжили из ума, - поставил точку Том.

К семнадцати годам он расхотел быть воином и проникся философией У-вэй. Второе ее название - созерцательная пассивность или ничегонеделание. Вслед за братом и сестры воспламенились этими идеями. Что-то мне подсказывает, Дик Джонсон выбесился на внуков как раз из-за У-вэй.

Моя свекровь Клотильда Милс научила меня не делать бесполезных даров. На подаренных мной браслетах стоят частотные маркеры. Искаженные штампуют их на всех своих изделиях. Это удобно. Всегда можно отследить, как пропавшую вещь, так и загулявшего владельца. Причем, если знать серию и номер, сделать это можно с любой базы. Или с дрона.

Ах, как это было бы неплохо… Было бы просто сказочно включить на дроне поиск по частотным характеристикам, наложить на результаты карту Аманата и пригородов и получить координаты Тома, Розы и Кэти. Доставить ребят домой и закрыть расследование буквально в течение часа. Жаль, что все сказочное происходит исключительно в сказках. Я не могу этого сделать, у меня нет информации по браслетам.

Как-то всё нелепо встретилось. Специально будешь косячить и никогда не добьёшься такого же эффекта, как при серии дурацких совпадений. То семейка Баброк с их наездом, то непонятный утренний сбой техники… В остатке имеем: время для грамотного поиска потеряно и архив моих данных обнулен.

Лиза Баброк не дала мне ни одного шанса вовремя помочь расследованию. Махала кулачками и пыталась гипнотизировать – вот и все, к чему свелись ее усилия. Хотя, конечно, своих детей у меня нет. Не мне судить женщину, чьи отпрыски исчезли. Допускаю, в такой ситуации любая мамаша утратит разум.

«Потеряет кукуху», - как сказал бы Том Баброк.

***

Датчики присутствия я выставила по линии старой стены. Один из моих прадедов прикупил землю, серьезно увеличил усадьбу Линтонов и обнес территорию новой оградой. Высокой и глухой. Скромную предшественницу частично снесли, частично неспешно, годами разбирали, пока обломки не стали живописной частью ландшафта.

Пусть проверка нужна мне для галочки, исключительно, чтобы убедиться в своей правоте, махнуть рукой на нее я уже не могу. В самом деле, не возвращаться же с половины пути.

Если датчики все же покажут, что подростки Баброк прошли по моей земле именно в этом направлении, получится, они вышли к обрыву. Там у меня оборудована смотровая площадка с чугунным заборчиком в пояс высотой и просторная кованая беседка под крышей-шатром. Конечно, я там все обшарю, но сильно сомневаюсь, что меня ждут находки.

Вот не верю, что датчики покажут чужое присутствие. Зачем бы подросткам Баброк вообще тащиться ко мне, да еще сюда - в самый глухой конец моей территории? Оценить виды? И дальше-то что? Оценили, взялись за руки и, не приведи создатель, прыгнули вниз? Что они у меня могли забыть? Ни одна причина в голову не приходит. Её просто нет.

Ориентир для первого на моем маршруте датчика присутствия - белая виргинская магнолия выглядит так, словно ее руками-ножницами кромсал старина Крюгер из древнего псевдо 3D мувика. Активирую заново переустановленный анализатор и пару минут вожу хороводы вокруг куста. Результат меня несколько обескураживает. Программа не видит девайса.

Зюйд безжалостно потрошит мой сад. Опускаюсь на колени и руками прощупываю землю, что усыпана взлетающими белыми лепестками. Пусто… Ветер унес? Выдрал вместе с тридцатисантиметровой стальной шпилькой из земли и уволок, не пойми куда? Хм, а лепестки оставил...

Упали позже? Что ж, допустим.

Потерять один датчик не критично. Я поставила восемь. Причем остальные никакими такими шпильками не крепила. Я их упаковала в тяжелые антивандальные футляры уличных фонарей. А те, в свою очередь, прикручены к бетонным столбикам. Самое большее, что способен сделать ветер этим фонарям, так это выломать торчащее ушко солнечной батареи.

Отдельные блоки поросших мхом развалин я вижу издалека, и сразу включаю анализатор. История повторяется. Программа опять не видит датчика. Я подхожу ближе и любуюсь на причину ее слепоты. Ни фонаря, ни бетонного столбика в его основании нет, как нет. Даже ямы из-под пропавшего столбика нет. Что тут сказать? Чудеса!

На площадке, где раньше стоял фонарь, теперь рассыпаны крупные валуны. Вроде бы это часть старой кладки. Другим камням взяться неоткуда. Но они подозрительно чистые, лишены намека на следы сцепляющего раствора. Я переворачиваю один. Он сопротивляется, как будто лежит тут уже вечность. Голая его сторона, что была заглублена в землю, на несколько тонов светлее, чем зеленоватая верхняя. Это как бы намекает: пусть не вечность, но торчит он тут давно.

Некоторое время я себя уговариваю, что ошиблась местом. Не там искала. «Привет, склероз!» - ставлю диагноз и обещаю себе подышать наносоставами для обострения памяти. Но скоро меня отпускает. Потому что следующего датчика я так же не нахожу. Как и фонаря. Как и бетонного столбика под ним, Как и цилиндрической дырки под столбиком. Опять везде чистые камни, делающие вид, что они тут с допотопных времен.

Меня подстегивает азарт охоты. Преодолевая порывы ветра, рывками двигаюсь от точки к точке. Ворошу булыжники, перебираю грунт, заглядываю под кусты. Везде одно и то же. Нет ни датчиков, ни их хранилищ. Никаких следов. Ну и как все это понимать?

Картина складывается занятная: какой-то маньяк пробрался на мою территорию, стырил датчики, а заодно и каменные столбики с фонарями, и, заметая следы, завалил место преступления осадочными породами. Предварительно камни еще и почистил. Смешно... Серийный убийца бетонных столбиков? Только не это!

Впрочем, по здравому размышлению, кое-что может быть и похуже. Хуже серийного убийцы бетонных столбиков его отсутствие. Потому что это означает очень плохую новость. На датчиках была серьезная информация, и они уничтожены. Все остальное не более чем декорация, чтобы скрыть истину.

Очень интересно было бы узнать, кто заморочился с такой детальной постановкой.

***

Первый мой позыв - позвонить Алексу. Но что он может сделать? Пусть, он и значимое лицо в Аманате, но, по сути, мой муж - обычный чиновник. Как всегда поулыбается и наговорит пустяков с три короба. Еще, возможно, предложит обратиться к своим, чтобы не дать делу ненужной огласки. Пожалуй, так и стоит поступить. Тут мне нужен не совет, а конкретная помощь.

Набираю Стива Торба, командира группы быстрого реагирования службы безопасности. Над планшетом зависает голо-модель мужчины в черном одеянии. Невысокий, плотный, пропорционально сложенный. Не какой-то там штатский пончик, а вот именно терминатор: динамичный каркас, перевитый мускулами. Стив - само воплощение бойца. Ему бы в руку ребенка, на плечо котенка, и можно снимать плакат для серии: «Эти парни защищают нас от скверны».

- Приветствую, командир, как там миссис Баброк? Довезли по расписанию?

- Нештатных ситуаций в пути не было, - басит Стив.

- Как думаешь, она не создаст проблем?

- Ну… пусть попробует, - без намека на улыбку шутит он. – Проблем не будет. Она уже поет. Поупиралась немного, как все они, и уже сотрудничает.

Я замолкаю. Пытаюсь подобрать слова, чтобы, как водится, отредактировать просьбу и не сказать лишнего.

- Что-то случилось, Бета? – тут же подталкивает меня командир. Не только с мускулами, но и с мозгами у него тоже полный порядок.

- Не уверена, что тут что-то серьезное… Кто-то порезвился у меня на участке. Возможно, просто вандал…

- Кто-то проник на твою землю, и ты не видишь в этом ничего серьезного?! – громыхает Стив Торб. – Кто тебе нужен?

«Чтобы ты сказал про целую семейку погромщиков, которые проникли на мою землю и крушили мой дом», - мысленно возражаю я. Торбы не входят в когорту отцов-основателей города. Наши разборки их не касаются. Поэтому вслух я говорю другое:

- Мне нужен хороший криминалист. Опытный. Он должен собрать все отпечатки в местах, которые я ему отмечу. Сделать осмотр на предмет постороннего присутствия. А если он сможет ответить на вопрос: перемещали там камни и грунт в пределах прошедшей недели или нет, я поставлю ему виски… Ну, скажем, десятилетней выдержки.

- Другой разговор, - одаривает меня командир скупой улыбкой. - Утро или вечер? Или тебе срочно?

- Утро.

- Завтра около девяти жди, он сам позвонит и представится.

- И мне нужен самый не болтливый, - добавляю я, прежде чем отключиться.

- И виски не ему, а мне, - кивает Стив Торб.

***

Забегаю в бункер с дронами, чтобы перевести дух. Верхняя полуподземная часть хранилища вмещает транспортный ангар и маленькую комнату отдыха с душевой и мини-кухней. Под ангаром уходят вниз тесные автономные этажи с подъемником, мастерской, складом и жилым отсеком. Эта нижняя часть наглухо перекрыта и законсервирована.

Мы воспользовались бункером по прямому назначению всего один раз: когда Искаженные взяли Аманат в кольцо, и, казалось, войны не избежать. Никто в городе не заблуждался насчет исхода. Все понимали: мы продержимся не дольше пары минут, а потом примем вид радиоактивной пыли. Когда преподобный Гай Моро провел переговоры и наши враги сняли блокаду, все рыдали от счастья.

Мне эти часы запомнились как особенно тошнотворные. Алекс пригласил в наш ковчег парочку племяшей и они втроем квасили сутками напролет, как не в себя. Бункер провонял перегаром и блевотиной, невзирая на, казалось бы, отличную вентиляцию.

Принимаю душ уже который раз за день. Любое излишество отодвигает нас от райских садов, как любит повторять преподобный Гай Моро. Когда светлый образ отодвинется окончательно, наступит ад. В моем случае тот его круг, где сидят грешники, злоупотреблявшие душем. Судя по порядкам в том измерении, они по бесконечному циклу ходят в душ, падают в грязь и снова встают под струи. Прямо как это происходит со мной здесь и сейчас.

Дорогущая гелиевая защита вместе с водой утекает в сливное отверстие. Говорю «пока-пока» очередной аллегории круговорота кредиток в природе и втираю в кисть еще одну капсулу. Подхватываю с кухни графинчик с водой и в комнате отдыха занимаю любимое эргономическое кресло перед стеной с мониторами.

Закрываю глаза и пытаюсь очистить мысли. Мне это почти удается. Это немного похоже на состояние, когда я беру ментальный след. Когда сосредоточиваюсь так, что мир сужается до размеров глазка микроскопа, и в этом пятне я начинаю видеть недоступное другим.

Но сходство мнимое. Я пытаюсь анализировать странности последнего времени: утренний сбой техники и историю с пропавшими датчиками, - и не вижу ответов на возникшие вопросы. Не чувствую ничего, кроме небольшой головной боли.

От бесплодных размышлений меня отвлекают мигающие маячки на экранах визоров. Доставка сигнализирует: почта ломится от писем. Прежде всего, проверяю, пришел ли ответ на мой запрос о поиске детей от службы безопасности. Контора не подвела. Пришел ответище. Полный набор заявлений, протоколов и отчетов по делу.

Прикидываю объем и проникаюсь трепетом. Но делать нечего, погружаюсь в изучение. Периодически я поднимаю голову и прислушиваюсь. Мне кажется, я слышу шёпот песка, падающего через воронку часов. Такие стояли на столе у моего отца.

В каждом письме ворох вложений. Протоколы опросов ничего не видевших и ничего не знающих свидетелей. Снимки детей и родителей. Снимки котов и павлинов. Сканы чатов. Маршруты школьных электробасов. Запись стрип-шоу. Меню ученической столовой… Э-э? Возвращаюсь на клик назад. Стрип-шоу? Хм, понятно… Горы прочей в целом бесполезной чепухи, никак не приближающей к ответу на вопрос: куда делись дети?

Ясно одно: бойцы из отдела городских происшествий не сидели без дела, пахали в поте лица. Даже по стрип-клубам прокатились за казенный счет и выложили отчет: по итогам рейда дети не обнаружены (список заведений смотри в приложении). Заглядываю в список, там десятков пять наименований в духе ролевых фантазий, всякие «Сладкие малинки», «Золотые нимфы» и «Нахальные милашки». Пять десятков наименований? На несколько секунд зависаю.

Агенты сыска себя не жалеют.

Раскладываю историю по полочкам. Если следовать фактам, она короткая и не лишена ноток абсурда. Все началось порядка двух с половиной суток назад. Около девяти утра подростки Баброк покинули семейное гнездо и пешком направились в сторону соседей, к дому четы Милс, к моему дому. Больше детей никто не видел.

Я поспешила с выводами относительно Лизы Баброк. Она не могла мне помешать сразу подключиться к расследованию. Пропажу детей родители обнаружили спустя 27 часов. Двадцать семь часов никто ни о чем не подозревал! Никто их не побеспокоил, не поинтересовался, чем они заняты, не позвал утолить голод. Шансы начать поиски по горячим следам изначально отсутствовали.

Как так вышло? Опять-таки во всем виноват набор случайностей. Именно в то утро, когда дети покинули дом, их отец, Марсель Баброк уехал на ферму своих стариков, где потребовалась его помощь со сбором и переработкой урожая оливок. Марселя сопровождал его старший сын Боб.

Мать пропавшей троицы, Лиза Баброк проводила мужа и отправилась по светским выездам (правильные горожанки не пренебрегают визитами). Вернулась она затемно, и, пребывая в полной уверенности, что дети давно спят, сама отошла на боковую.

На следующий день около полудня Марсель Баброк возвратился из поездки. Кроме старшего сына Боба его сопровождали четверо двоюродных братьев и два кузена жены. Такой большой отряд понадобился, чтобы раскидать в городские сети партию оливкового масла второго отжима. Первый отжим почти полностью уходит за барьер, там больше платят. Бизнес у Баброков полностью семейный, наемных работников они не берут, даже со сбором урожая справляются сами, при помощи киберов.

До вечера мужчины впахивали на доставке. Лиза Баброк разослала детям голо-послания с пожеланием «быть лапочками и не забывать о завтраке» и погрузилась в бесконечные хлопоты. Полдня она металась между оранжереей, птичником и псарней, попутно решая вечную загадку с лодкой, волком, козлом и капустой. То у нее псы задирали павлинов. То павлины разоряли посадки…

К обеду старшие вернулись в усадьбу. Когда они расположились за столом, тут-то и выяснилось, что неразлучная троица младших Баброков отсутствует. Поначалу это не вызвало вопросов. Марсель Баброк даже предложил не беспокоить «их величеств».

- Возраст такой поганый, что им плевать на дела семьи, - сухо пояснил он.

Но спустя еще час, когда гости хорошо нагрузились домашним сидром, дядьки потребовали предъявить им племянников. По традиции детям привезли небольшие подарки с фермы, фрукты и сласти. Дядькам понадобилось их вот прямо немедленно вручить.

На звонки подростки не реагировали и тогда за ними отрядили старшего брата Боба. Он поднялся наверх и никого не нашел. Все комнаты пустовали. Главное: все трое забыли взять с собой планшеты. Если бы не эта деталь, поиски отодвинулись бы еще на неопределенный срок. Мало ли где могут зависать мирные последователи философии У-вэй. Забурились куда-то и чилят, как сказали бы они сами. Но здесь стало понятно: случилось нехорошее.

Все забегали. Обзвонили школьных приятелей троицы. С киберами и собаками обыскали поместье. Изучили записи на видеорегистраторах. И только тогда осознали, что Том, Роза и Кэти непонятно где гуляют уже больше суток. Никому ничего не сказали, нигде не оставили записей о своих планах. Вышли из дома и не вернулись. При повторном, более внимательном просмотре, все сообразили, в каком направлении они ушли.

Тут я в красках представляю, как Лиза Баброк заголосила:

- Эта сука забрала моих детей!

Думаю, она повторяла это, как заведенная. Пока мужчины не превратились в рогатое стадо и не понеслись крушить мой дом.

Глава 7.

Перед тем как выдвинуться на смотровую площадку и завершить на сегодня игры в детектива, я чищу ящик. Пробегаю глазами по именным приглашениям на всяческие открытия и презентации. Выкидываю почти все.

Оставляю лишь те, где отправителем указана фамилия одного из отцов-основателей. Попробуй я пропустить их вечеринку без заблаговременного уведомления и долгих расшаркиваний, обида будет смертельной.

Причем градус наших отношений совершенно неважен. Вернее, как раз очень важен. Так сказать, в обратном порядке. Семейка Сторожки простит мне невнимание легче и раньше, чем та же семейка Дюран. Причина проста: с первыми у меня нейтральные отношения, со вторыми скрытая вражда.

Заглядываю в корзину и наблюдаю уходящие в бесконечность поля навязчивой рекламной ереси. Бот спускает в утиль весь спам. Изредка он все же ошибается, неправильно оценивает послание. При всем уважении к искусственному интеллекту, за ним до скончания времен будет нужен глаз да глаз.

Вот и теперь я нахожу в корзине рапорт кибер-помощника о размещении экспонатов. Ну-ка, что еще за рапорт? Открываю. Ага! Кибер-умник извещает, что закончил возиться с битыми деламери и веджвудами. Все склеено, отснято, каталогизировано и выложено на торговые площадки. Есть даже первый покупатель, некий коллекционер, проживающий в северной части долины.

Ох, там и ценник на землю… Вот именно конский! В северном направлении поселки представляют собой почти исчезающий вид. Вдоль трассы тянутся типичные виды на миллион: сплошные парки, ручьи, водопадики и видимые фрагменты змеистого тела реки. Среди всей этой милоты затеряны редкие замки сверхбогатых отшельников. А еще там везде понатыканы таблички с однотипным текстом. Они сообщают, что всюду частная собственность и любой, кто посягнет хотя бы на цветочек, будет гореть в аду.

Посылаю смайлик в чат торговой площадки. Коллекционер откликается, словно высиживал мое сообщение. Хотя, нельзя исключать, что так оно и было. После небольшой лирической прелюдии в духе нравы падают, цены растут, любовь к старинной посуде вечна, мы переходим к деловой части.

Он согласен выкупить всю партию за десятую часть цены целой посуды. В ответ на такое щедрое предложение я готова в прыжке пробить потолок и на всю округу завопить: «Да-да-да!» Невидимая тень моей свекрови Клотильды Милс спускает меня с небес на землю и наступает коленкой на горло. «Торгуйся всегда», - роняет она.

- Плюс два процента из любви к старинному искусству торговли? – предлагаю я.

- Плюс пол процента ради любви, да... и ради ваших удивительных глаз, Бета Милс, - хихикает старый ловелас.

- Если не секрет, зачем вам битая посуда?

- Превосходный декор для веранд и рестораций. Смотрится стильно и не жалко, если пьяные посетители разобьют. Можно склеить и снова повесить, - подробно информирует он меня.

Делаю вывод, что передо мной все же не коллекционер, а перекуп. Костьми ляжет, больше ни кредитки не накинет. Жмем руки к обоюдному удовольствию. Хотя, само собой, не вживую. Наши голо-модельки обмениваются рукопожатием.

Торговая площадка выступает гарантом, мы оформляем сделку в согласии с ее правилами. На мой счет падает приятная сумма. В тот же момент приходит сообщение с борта беспилотника. Он выехал на мой адрес и запросил коллаборацию с домашним кибер-помощником для перекрестного контроля погрузки. Киберы все проверят, упакуют и доставят покупателю в течение часа.

Мне приходит в голову, что только жадность не дает семейке Баброк перейти на эту удобную схему. Вкалывают на доставке сами, тратят столько времени впустую. Лучше проводили бы его с детьми. Наплодили потомков, а проверить, чем они заняты, некогда.

С учетом страховки вырисовывается весомая компенсация за погром. Хотя не могу сказать «приходите еще» и утверждать, что осталась в плюсе. Сервизы, подобные моим, почти невозможно купить. Так что, семейка Баброк передо мной по-любому в долгу. Правда, толку от этого ноль. К долгам у них подход ровный, в согласии со схемой: всем, кому должен, прощаю.

В почтовом приложении болтается последнее непрочитанное письмо. Не послание, а целый айсберг. Оно от Департамента технического контроля, от Гарри Милса. С вложенным тяжелым файлом документов на мониторы. Чтобы его переварить, мне понадобится… День? Два?

«Кому я пытаюсь врать, тут работы на неделю!» - почти паникую я. Но совсем недолго. Потому что вспоминаю про бесполезный анализатор, так сегодня и не пригодившийся мне при розыске датчиков присутствия. Эта программа прекрасно собирает информацию в границах заданных параметров. Вот пусть и займется делом. Подгружаю в анализатор техническую документацию по мониторам и выставляю ей настройки на поиск устройств и команд, способных привести к обнулению сторонних баз данных.

Вроде бы на этом всё. Напоследок кидаю взгляд на обширное досье розыска пропавших детей. Надо признать: агенты всё же неплохо потрудились. Даже на маленький релакс в обществе раскованных нимф они, в общем-то, честно заработали.

Опросили всех, кого можно. Собрали переписку детей в чатах. Проанализировали содержимое их планшетов. Составили списки всех знакомых и друзей. Отрисовали пошагово и с таймером их обычные маршруты. Прочесали злачные районы и пригороды. Вот только результат нулевой. Ни малейшей зацепки не обнаружили.

Если, конечно, не считать, что подростки Баброк пропали с радаров где-то в отрезке между своим домом и моим. Тут я ставлю себя на место Лизы Баброк и понимаю: крыть мне нечем. Не то, что любой родитель, любой следователь первым делом пришел бы с вопросами ко мне. Не будь я на особом положении, не будь у меня иммунитета к допросам агентов, так бы оно и случилось.

Никогда не думала о себе, как о привилегированной особе. Тем более - о настолько привилегированной...

***

Я выключаю системник. Спускаюсь с кресла и разминаю ступни перед тем, как отправится на выход. В памяти всплывает формула профайлинга: для поимки преступника, надо стать преступником, надо пройти его внешний и внутренний путь, понять, что он делал и чувствовал.

Допустим, я виновата в пропаже детей. Условно виновата. Какие возникают первые вопросы? Наверное, зачем я их захватила и куда дела? Внезапно я чувствую такую слабость, что плюхаюсь назад. Моя убежденность, что дети не могли сюда прийти, ослепила меня. Вот правильно сказано: разума лишает не сомнение, а уверенность.

- Куда я их дела?

Отличный вопрос... Вот же он, бункер! Если я - условная «я» похитила бы детей, то засунула бы их в бункер. Это очевидно. Это на поверхности. Это у меня буквально под носом. Идеальное место для удержания пленников!

Меня аж потряхивает от дурных мыслей и самых мрачных предчувствий. Я замыкаю вход в ангар со стороны улицы. Зачем-то вооружаюсь парализатором.

Вызываю кибер-помощника с ключом-штурвалом. Мне кажется, он едет так медленно, что я с трудом себя удерживаю, хочу гнать его вперед пинками. Спустя адскую вечность кибер вскрывает люк, ведущий в аппаратную. Там я могу запустить деблокировку герметичных дверей следующего уровня. Автоматика бесит своей неспешностью, своей приверженностью к последовательности выполнения команд.

Глубоко внутри я осторожна. Я вполне допускаю, что мои выводы преждевременны и даже ошибочны. Одновременно, я взвинчена уже настолько, что готова шпарить по двери морзянкой. Что-нибудь в духе:

- Том, Роз, Кэти, я иду! Помощь близко! Держитесь там!

Наконец, открывается доступ к подъемнику. Я врываюсь в клеть и жму на рычаг.

Когда мы с мужем заказывали оборудование для бункера, он хотел оформить тут все в эстетике гламурного космо. Много неона. Невидимые тактильные кнопочки. Обтекаемые формы. Мягкие углы. Я же хотела, чтобы бункер выглядел самим собой. Для выбора между его вариантом и моим, пришлось бросать монету. Я победила. В итоге вокруг грубые трубы, увесистые рычаги и плоские промышленные лампы, скрытые тяжелыми решетками. «Детям больше подошли бы мягкие углы», - запоздало упрекаю я себя.

Все этажи уже освещены. Я еду вниз. Пропускаю мастерскую и склад. Эти помещения от подъемника просматриваются насквозь. Тут много стеллажей с пластиковыми баллонами и контейнерами. Теоретически, дети могут и за ними прятаться. Но зачем им это делать, зачем пленникам, которых насильно удерживают, скрываться от меня?

Я выхожу на последнем, жилом этаже. Тут тоже есть аналог аппаратной и герметичная входная дверь. Инициирую расконсервацию. Опять минуты тянутся бесконечно. Я молюсь, чтобы с детьми все было хорошо. Главное, были бы живы, с остальным справится кибер-аптечка. Вспоминаю, что ее-то я и не взяла и грызу себя за это. Потом мне приходит в голову, что наибольшее мучение приносит обезвоживание, и я казню себя, что не догадалась захватить воду. Следом начинаю судорожно высчитывать, что будет быстрее: подняться за водой и аптечкой, или все же дождаться расконсервации.

Неокортекс дымится. Ощущаю бессилие. Не могу сосредоточиться ни на одном варианте. В итоге на какое-то время впадаю в ступор. Словом, когда открывается дверь, я не близка к истерике, она целиком и полностью управляет мной.

Жилой сектор бункера вмещает две спальные комнаты, гостиную, кладовую и гигиенический отсек. Я проношусь сквозь пустые помещения, заглядывая в каждое. Врываюсь в комнату для гигиены, получаю укол острой боли в районе сердца и непослушными связками выдавливаю:

- Кэти… девочка… моя…

Потом сползаю по стене спиной, прижимаю голову к коленям и долго так сижу. Пока дыхание полностью не выравнивается. Тогда я фокусирую взгляд перед собой. Сосредоточенно рассматриваю черные кудри, игриво задранную вверх необъятную голую грудь и бесстыдно раззявленный рот. Не понимаю, как я могла принять эту надувную мерзость за Кэти.

Не только у Лизы Баброк улетела кукуха, как заметил бы Том Баброк.

***

Когда я беру себя в руки, моя тревожность тоже парадоксальным образом поднимает голову.

- Пусть детей в бункере нет сейчас, это не значит, что они тут не были раньше, - шепчет она.

- Ну уж дудки, второй раз за день я на это не куплюсь, - твердо обещаю я себе.

Вот что у меня в голове? В итоге, иду и переворачиваю бункер снизу доверху. Тщательно обыскиваю все помещения и все закутки, опрокидываю ящики и потрошу шкафы. Кроме первоначальной находки, резиновой куклы для мужских утех, других посторонних предметов не обнаруживаю.

Я знаю, кто ее тут забыл. Один из племяшей Алекса, с которым они так весело квасили в незабываемые дни городского конца света. Все же решаю уточнить. Тем более, что к этому родичу у меня есть и дополнительный вопрос. Набираю Департамент технического контроля и прошу дежурного соединить меня с Гарри Милсом. Он отвечает, что такого сотрудника в штате нет. Я подсказываю, что Гарри только что принят на место уволенного Марка Дюрана.

- Соединяю, - тотчас сообщает дежурный. Судя по скорости реакции этот клерк, в отличие от меня, в курсе абсолютно всех сплетен большого офиса.

- Бета Милс? Какой приятный сюрприз! – встречает меня наклеенной улыбкой родственник Алекса.

Муж называет его «мой верный малыш Гарри». Малыш Гарри даже когда сидит, производит впечатление, что принял позу глубокого поклона.

- Гарри? Это твое? – предъявляю я резиновое изделие.

- В некотором смысле, - осторожно признает племянник.

- Мне нужен точный ответ. Твое или не твое? – настаиваю я.

- Изначально мое... Но вот теперь в некотором смысле.... Не мое, - отказывается он.

- А чье?

- В некотором смысле дядюшкино. Я в карты ему проиграл... в некотором смысле…

- С этим понятно, теперь второй вопрос. Ты представляешь серебряные браслеты для подростков? В виде крученого шнурка?

- Модель МДП 1047, - к моему удивлению, никуда не заглядывая, четко информирует Гарри Милс.

- А ты молодец, ты... в теме, – одобряю я. - Вижу, Алекс правильно оценил твой потенциал.

Искусственная улыбка на простом и открытом лице племянника сменяется на пламенеющую, натуральную.

- В некотором смысле я ради дядюшки на все готов! Да ради него в некотором смысле…

- Это понятно, - прерываю я. – Ты мне лучше скажи: есть способ узнать серию и номер такого браслета?

- Никаких проблем! - племянник сама любезность, еще немного и под гнетом желания угодить мне, он просто ляжет на пол. – Несите браслеты и мы установим, все, что вам нужно, абсолютно все.

- А без браслетов? По записям вашего Департамента можно?

- Нет, - кажется, искренне огорчается он. – Без браслетов никак. Серия и номер проявляются на браслете при активации владельцем. Таков протокол защиты личных данных. В сопроводительных документах информации о серийных номерах нет и не может быть.

***

Я подряжаю кибер-помощников на уборку и по ее окончании еще раз прохожу по всем подземным этажам. Результат прежний: не нахожу ничего подозрительного.

«Надо же себя до такой степени накрутить... Хорошо, что у моего позора нет свидетелей», - хмыкаю я. Ставлю бункер на режим консервации и, пока ожидаю сигнала о завершении процесса, принимаю звонок от Алекса.

- Малыш Гарри будет заикаться до конца своих дней. Зачем ты его напугала? – вкрадчиво интересуется муж.

- Затем, что я люблю пугать малышей, - в тон ему отвечаю я. – Быстро он тебе наябедничал.

- А как ты думала? Он же ответственный человек. Понял, что своими словами создал потенциальную проблему любимому дяде. Вот и предупредил любимого дядю сразу.

- Это какую такую проблему?

- Никакую. Но вдруг? Мало ли… Прими чистосердечное признание: кукла резиновая моя, я ее у Гарри в карты выиграл.

- Уже поняла, - говорю я.

И... зачем-то все ему в подробностях выкладываю. Про бункер, профайлинг, мою истерику и резиновую куклу.

Алекс ржет до икоты.

- Ну, ты зажгла! Нервы ни к черту, травок успокоительных завари и попей. Я тоже… Тоже выпью, - обессилев от смеха, сдавленно сипит он. За его спиной отчетливо слышны хмельные голоса.

«Ну вот. Поздравляю. Сама себя сдала», – усмехаюсь я. Про убийцу бетонных столбиков забыла рассказать. Но и без того, похоже, коллекция мужских анекдотов Аманата только что пополнилась очередным вкладом в серию «моя сообразительная жена». «Подержите мое пиво, мужчины, сейчас расскажу, как моя сообразительная жена из-за резиновой куклы чуть до инфаркта не дошла, ха-ха»…

Бункер, наконец, запечатан. Я покидаю его, не оглядываясь. Как место где с тобой случилось нечто, о чем не хотелось бы вспоминать. Само собой, это ощущение скоро развеется. По здравому размышлению, ничего, достойного упоминания, не произошло. Но прямо сейчас мне смешно и немного стыдно от своей прыти.

На улице меня ожидает приятная новость. Ветер почти сдулся. Опустился до уровня травы. Ничего не имею против прогулок под мягкий, воздушный массаж щиколоток.

Закат близок и воздух охвачен золотистым свечением. В этот вечерний час контраст между суетой людей и покоем видимых трудов создателя достигает апогея. Я решаю никуда не спешить. Добредаю до смотровой площадки. Спокойно досматриваю там каждую пядь. Разумеется, ничего не нахожу.

У меня тут свой полноценный вид на миллион. Лес, река, далекий шпиль ратуши, уходящие за горизонт зеленые холмы. Волшебная панорама. Здесь так хорошо, что жуть берет. Кажется, стоит присесть на кованую лавочку и начать вникать в детали пейзажа, очнешься годы спустя в глубокой старости.

Опираюсь на перила и свешиваюсь над обрывом. Отсюда до земли метров шестьдесят пять. Высота примерно 22-этажного дома. Достаточно, чтобы при падении разлететься мокрой кляксой. Кажется, что-то такое я вижу, то ли мокрое, то ли блестящее. Непонятный цветной кусочек на уровне примерно «пятнадцатого этажа». Пытаюсь рассмотреть получше, наклоняюсь сильнее и чуть не перелетаю ограждение.

«Опасно!» - отшатываюсь я.

Можно было бы сходить за дроном, но вдруг это обычный мусор? Я сегодня и без того напроверялась уже выше крыши, пора себе и отдых дать. Вот если бы дрон, как в сказке, сам за мной прилетел. А что? Запросил бы разрешение открыть ворота у автоматической системы, да и стартанул бы бы.

Я все-таки присаживаюсь на опасную лавочку и некоторое время предаюсь на фоне фантастического пейзажа невероятным фантазиям. Потом пошагово в голове рисую маршрут транспортника. Прислушиваюсь, не летит ли? Нет, не летит.

Когда я тонула, дрон примчался. Теперь я не тону. И вот результат. Возможно, он способен услышать меня только в минуту смертельной опасности. Еще возможно, что он способен принять только призыв о помощи. А команды уровня «запроси разрешение на открытие ворот, покинь помещение и лети ко мне» - для него слишком сложные.

Ну, и ладно. Довольно на сегодня глупостей. Я поднимаюсь. Беру направление к дому. Делаю примерно восемь шагов. А вот потом, да. Слышу характерный звук. Все-таки летит. Когда транспортник возникает в пределах видимости, я делаю очевидный вывод:

- Значит, дружок, тобой все-таки можно управлять ментально… В любое время. Из любой точки?

И тут же как будто проваливаюсь в глубокую лисью нору.

- О нет! Всеми вами можно так управлять… Всей техникой Искаженных можно управлять ментально, да?

Дрон подлетает, я пристегиваюсь к нему, и, когда мы поднимаемся, внутри меня вызревает главный вопрос. Тот единственный, который меня никогда не волновал.

- А что такое скверна?

***

Если живешь в Аманате - веришь, что знаешь о скверне все. Скверной пугают тревожных горожан. Скверну ругают выпивохи в пабах. Скверну обсуждают платные болтуны в новостях.

Что такое скверна? Возможен ли точный ответ? Это такое темное пятно на пределе боковой видимости. В его сторону повернуты глаза, но не голова - и суть постоянно ускользает.

Все непонятное мозг адаптирует под понятное и даже банальное. Темное пятно давно стало у нас чем-то средним между ночной страшилкой для детей и предлогом побурчать для взрослых. Скажем, на плохую погоду и вечное падение нравов. До скверны трава была зеленей... До скверны климат радовал... До скверны молодежь себе такого не позволяла…

«До скверны» - надо понимать, до появления Искаженных.

Когда я была ребенком, изо дня в день до начала занятий перед шеренгой учеников учителя трагическими голосами вещали, как Искаженные ведут охоту на беззащитных людей. Они ловят несчастных, лишают воли и превращают в послушных монстров. Строят армии рабов, не способных к сопротивлению. Загоняют на свои чадящие фабрики, заводы и глубокие подземные шахты. И заставляют их там вкалывать до самой смерти. Поэтому Искажённые так много всего производят. У них легионы безропотных исполнителей.

Меня учили, что нормальные люди, такие как жители Аманата, не ставят задачи захламить мир вещами. Мы создаем пищу и вещи из натуральных материалов строго для своих нужд. Во всем царит умеренность. При производстве мы пользуемся только дарами природы.

А вот Искаженным этого мало. Безумцы замахнулись на миссию создателя. Весь мир – площадка для их бесчеловечных экспериментов. Они преуспели в науках. Дальше всех продвинулись в технологиях. Их медицина похожа на магию. Но они заплатили за успех страшную цену. Стали душегубами. Они используют людей, как лабораторных мышей. Вживляют имплантаты и микросхемы. Кромсают и перекраивают разумных детей Господа во имя науки.…

Долгие годы каждая деталь этой истории заставляла мою кровь стыть в жилах. Но сейчас я нахожу, что сюжет подозрительно смахивает на байку из коллекции городских страшилок. Зачем при нашем уровне развития технологий кому-то нужна армия безвольных рабов? Ведь ее надо где-то содержать и чем-то кормить. Не проще воспользоваться кибер-помощниками? Они и кушать не просят, и почти вечные.

Нет, я допускаю, конечно, что наши враги с помощью каких-то там укольчиков модифицируют себя и тех несчастных, что попадают к ним в лапы. Но зачем им легионы рабов и монстров? Понимаю: они желают захватить нас… Почему же они до сих пор этого не сделали?

Еще интереснее вопрос: зачем им перекраивать себя? А что, если они в итоге получают не монстров, а менталистов? Тех, кто что-то умеет делать движением мысли? Не может же быть случайностью, что их техника идет на ментальный контакт.

Пастырь говорит, что Искаженные штампуют "адские машинки". Он не менталист, откуда ему знать, что нет там ничего адского. Напротив, удобная вещь. Не надо на кнопки жать. Не надо руками лезть. Кинула мысленную команду кибергу-умнику и занимайся, чем хочешь.

Почему у нас это называют скверной? Это ведь… Йоху-уу! Это прорыв! Это расширяет горизонт возможностей.

Не исключено, что Искаженные и свой барьер сделали силой мысли и много чего еще. Хотя барьер вряд ли. Слишком он грандиозный. Такое возбуждением нейронов не надуешь. Больше похоже на правду, что там стоят станции и распыляют некое сверхподвижное вещество, которое то расширяется, то сжимается при определённых условиях…

Пока не начнешь задавать вопросы, кажется: все ответы тебе ведомы заранее – а если ответы известны, то и вопросы не нужны. Ты входишь в этот круг и не видишь выхода. Не надо докапываться до истины, достаточно объявить ее общим местом, достаточно запретить сомневаться, достаточно сказать про неизвестное, что оно якобы «всем известно».

Много лет я жила с верой, что служу орудием против скверны. Мысль, что это может быть не так, смущает меня. Это путь к потере твердой поверхности под ногами. Поставить под вопрос свое предназначение не просто. Не уверена, что я к этому готова. Сейчас я опираюсь на воздух. Буквально на пустоту. Мой транспортник слышит мои мысленные команды и надежно удерживает меня. Я знаю: «адская машинка» меня не уронит. И только это дает мне смелость на предположение: вдруг нет никакой скверны? Ни в ком и ни в чем. Что тогда? Чем заняться ищейке, живущей поисками того, чего нет?

Но тут же сравнимая с ударом хлыста мысль остужает меня. Если скверны нет, а существуют лишь бесконечные вариации ментального дара, как мы получаем их в Аманате?

«Скверна – это богопротивное вмешательство в природу человека», как свидетельствует преподобный Гай Моро. Но что это за вмешательство? И откуда оно взялось в нас? Меня же никто не модифицировал. И Лизу Баброк тоже. И многих других, кого я нашла за годы своей службы, никто не кромсал и не перекраивал. Мы не чипированы, нам не ставили имплантантов. Почему же мы такие, какие есть, если допустить, что скверны нет?

Вчера меня тащил поток воспоминаний, сегодня я упала в темный омут сомнений. И если за первое мне надо благодарить Лизу Баброк, то во втором остается винить только собственное я. Треть жизни успешно избегавшее неприятных вопросов.

***