Моцарт

Глава 1

Ночь практически поглотила город. Остатки дня растворялись между тёмных пятен облаков и блеском звёзд. Далеко впереди в свете фонарей дурачилась таким же тёмным облачным пятном та самая компания.

- Свежеет, - она укуталась в свои тоненькие ручки.

- Может сначала в курточку? - я протянул ей джинсовку, разворачивая в положение "Запрыгнуть".

- Да, пожалуй. Лучше, чем ничего.

Солнышко застегнулась и обняла мою руку. Ей стало теплей, мне прямо-таки жарко. В начале отношений такие, казалось бы, смешные детские моменты поведения так же волнительны, как в будущем нечто, о чём на этом этапе знакомства боязко и думать. Конечно, кто-то скажет, что это прабабушкины пережитки, как кареты и реверансы, и что теперь всё от первого прикосновения к ладони до познания сокровенного проходит не более 23 часов, а в сложной ситуации плюс 59 минут. Но это до того случая, пока не встретил Её. Потом ходишь, как пришибленный первоклассник, будь у тебя за спиной хоть всё общежитие кулинарного техникума и два смежных с ним района города.

Мы спускались к Мосту влюблённых. И мы вроде не торопились, но ребята шли и того медленней, постоянно подпрыгивая с чёрным пятном, то разбегаясь в стороны, то слетаясь в стайку.

- Собака? - почти утвердительно поинтересовалась Солнышко.

- Вряд ли это кот, и уж тем более вряд ли мишутка. Твоё подозрение ближе к истине.

- Мои подозрения, так говорят в рабочем коллективе, всегда ближе к истине.

- Ого! Нужно запомнить и учесть!

- Не нужно, жизнь сама напомнит.

- Х-м. Мне сложно парировать. Это всё вино!

- Так мало вина сделало так много в твоём сознании?

- Вино - это не мой напиток, - скривился я.

- Да, ладно тебе! С твоим круговоротом в природе не любить вино!

- Я же не говорю, что не люблю. Но вино не напиток джентльмена. От него дубеют ноги и раскисает голова. Или наоборот, в зависимости от настроения.

- А какой напиток предпочитают хоть и не английские, но джентльмены?

- Виски. Меньше, но качественней. От него и ноги в пляс, и мысли, как из рога изобилия.

- Умные?

- Гениальные! Хоть сразу на Пулитцеровскую премию.

- После первой?

- Нет, после первой я закусываю. После надцатой, - усмехнулся я.

- Философ-антагонист? - ответила улыбкой моя спутница.

- В некоторой степени. В некоторой степени…

- Потому и узнают все?

- Кто все?

- Все от "Бегемота" до "Франсуазы". И, предполагаю, так будет, в какую сторону мы не сверни.

- На рынке меня не знают, это точно.

- Потому что там нет…

- Есть, перебил я даму, но я так много не пью. Я вообще не пью, а создаю обстановку теплоты и уюта.

- Интересно. То-то тебя так любят в "Бюро хорошего настроения". Это же так именуется? - Что из вышесказанного, - замялся я, - "Бюро хорошего настроения" или любят?

- В сумме.

- Я только за чаем! Остальное случайности.

- М-ммм. Понятно. Нужно подумать…

А тем временем мы вышли на набережную. Вправо и влево под светом фонарей стояли, сидели и прогуливались горожане.

- Вот Мост влюблённых, - протянул я и взгляд, и речь.

- А это все влюблённые?

- В какой-то степени. Ведь они по крайней мере все влюблены в город и этот мост. Это же не просто достопримечательность а лучшая глава в их историях любви.

- Почему обязательно лучшая, если жизнь так длинна, прекрасна и полна сюрпризов?

- Потому что при всех подарках жизни, при всех позитивных и волнующих переживаниях судьбы, люди не испытывают таких эмоций, как в период влюблённости.

- Пламя рано или поздно тухнет? Ничего личного, только физика?

- Нет, конечно, нет! Но вот смотри, ты озябла и села у костра. Сравни первое впечатление от тепла, согревающего сначала ладони, а затем и всё тело и впечатление от костра, когда уже обогрелась. Сначала прям до мурашек, а потом ты ему просто благодарна.

- Дурацкое сравнение. Вроде и правильно, но дурацкое. Это влюблённые, а не туристы у костра. Ты размышляешь, как сучок старого тополя, на который за всю его зелёную жизнь ни разу не садилась бабочка, а вешались лишь рюкзаки тех самых туристов! О, боже!..

Солнышко вырвалась… Хотя почему вырвалась, я её не держал. Отпустила мою руку, и побежала в толпу парней и девушек, где в центре скакало то самое пятно - щенок лабрадор тёмно-коричневого окраса.

- Два раза обидно! - подходя к Солнышку возмутился я, - и старый сучок, и без бабочки.

- Прости-прости, - ухватила она меня за руки, - ты не старый, а я бабочка. Посмотри, какая прелесть!

Солнышко снова присела обниматься со щенком:

- Чья эта беззаботная красота?

- Мы не знаем, но нам тоже интересно, - ответил один из парней.

- Как это? Вы же шли с ним ещё с Персидского квартала!

- Вы что, следили?

- Нет, только подсматривали в окно "Франсуазы".

- А-а, понятно. Он к нам прибился на перекрёстке у "Боуля". Мы прождали полчаса, но хозяин не объявился. А Моцарт от нас не отставал. Не бросать же!

- Моцарт? Почему Моцарт? - удивилась Солнышко.

- Так пожелал ошейник. А мы и не против.

Моя леди прокрутила ошейник. На красной коже мелкими блестящими заклёпками было выбито MOZART (Amadeus).

Пёс глядел в её глаза, путаясь в желаниях: лезть на руки или облизать аж до затылка.

- Андрей, взгляни! Посмотри, какое милое создание!

- Очень вкусный!

- Не поняла?

- Во мне никогда так не говорили далёкие корейские корни, как сейчас. Я бы его съел.

Солнце выстрелила в меня с разворота взглядом:

- Твой тонкий английский юмор иногда поражает!

- Это корейский юмор. Он же выглядит, как огромный кусок шоколада, который сбежал с фестиваля кондитеров. Ребята, у нас в городе сегодня не проходит конкурс кондитеров?

- Я сейчас обижусь!

- Всё-всё, я с тобой!

- И с ним?

- Он здесь при чём? - удивился я.

- А что вы с ним собираетесь делать, - обратилась Солнышко к ребятам.

- Мы не знаем и ничего планировали.

- Дайте его нам!

- Вам и этому корейцу?

- Нет, только мне. У меня в роду исключительно наследники скифов.

- И?

- Скифы поклонялись богине Сике, а она приходила к ним в образе си баки, то есть собаки, понимаете?!

- Ого! У Вас хорошие руки, даже если Вы это придумали на ходу. Мы не против? - обратился паренёк к остальным.

- Нет, - дружно ответили девочки и мальчики.

- А куда Вы её денете? - поинтересовалась одна из девочек.

- Сейчас ночь, значит домой. А завтра-послезавтра дадим объявление. Не может же Моцарт быть бездомным.

- Договорились. Передаём из рук в руки.

- Дай пояс, - повернулась Солнце ко мне.

- Без юмора?

- Без юмора. Просто дай. Я же не могу этого бегемотика носить на руках! Или может ты?

- Нет-нет, на ремень!

Я стянул ремень, благо что носил его как аксессуар, а не держатель джинсов:

- А ведь я мог носить подтяжки. Вот бы смеху было с таким поводком. Шоколадный Yo-Yo...

- Я же просила, пока без юмора. У меня ребёнок на попечении.

Солнышко пристегнула Моцарта и гордая пошла вперёд. Щенок тоже успокоился, как конь которого впрягли в повозку. Я пошёл рядом в виде второстепенного члена предложения:

- Что с ним будем делать?

- Ты же слышал. Сегодня спим, а завтра ищем хозяев.

- А сейчас?

- Сейчас гуляем. Или тебе мешает пёс?

- Не то, чтобы мешает, но ты моя спутница, а этот выглядит, как конкурент и соперник.

- Пасуешь?

- Ха! Перед шоколадом? Ты меня плохо знаешь!

- Это точно. Вообще не знаю, но ты оставляешь после себя не только приятный аромат, но и приятное впечатление.

Я остановится в поклоне, - весьма польщён, и это не кривляние.

- Я вижу. Не нужно мне открывать глаза на очевидное.

Мы свернули на Хрусталик и, пройдя до середины, остановились понаблюдать за набережной. Мост архитекторы сделали против стандартных правил мостостроения, построив его суженным у берега и расширенным в средине. Чуть изогнули от берега до берега и сильно выгнули вверх, создав ту самую ажурную конфетницу, освещённую сотнями мелких лампочек, которые в ночи создавали эффект хрусталя.

- Ты не представляешь, как я хотела собаку! Ещё с детства. Но постоянные ограничения мешали иметь друга. А тут такое счастье, хоть и временное. Ведь я же понимаю, как сложно держать собаку, когда ты постоянно на работе. Это же не кот.

Она размышляла вслух о Шекспировском "быть или не быть", рассматривая это в собачьем контексте. Я был соучастен в её переживаниях, кивая головой, зная и не объясняя ещё с два десятка причин, по которым сложно держать такого хомячка в съёмной квартире.

А вечер уже абсолютно перешёл в ночь, отчерчивая область праздника эмоций от зоны покоя, выкрасив в мглу всё, что не охватывали фонари. И, даже если мы планировали гулять дальше, то Моцарт намекал на другое. Нужно было плавно двигаться в направлении её дома, где и еда, и тепло, и покой. Но без меня. Всё-таки конкурент…