Мотоциклист

Раз

Любимым посвящается

Лиза вылила воду из электрочайника в раковину и поставила его под кран с фильтрованной водой. Задумалась с зависшей рукой над ячейками ящичка с чаем выбирая. Нужно было взбодриться, скоро ехать в Институт мозга, а чувствовала себя Лиза мерзопакостно. Снова навалилась депрессия.

Сработал зуммер умного чайника, сообщая об уровне воды, и девушка перекрыла кран. Поставила чайник на базу, включила и вернулась к выбору чая. Кофе Лиза не любила. У девушки почти для всего были собственные своеобразные критерии предпочтений. В частности, кофе она не любила за пятна: на одежде, столешнице, на раковине, на полу.

Сегодня свой выбор Лиза остановила на баночке с дахунпао.

«Заварю покрепче, чтобы до пузыриков в голове», – решила Лиза и приступила к своему ритуалу. Так она называла процедуру приготовления чая. Вскрыла баночку, вдохнув аромат листьев ферментированного улуна, взяла щепотку в заварочный чайник и села дожидаться кипятка. Ехать никуда не хотелось. Можно, конечно, закапризничать и никуда не поехать. Ничего ей за это не будет, но Лиза терпеть не могла снисходительного к себе отношения. Хотя чего там, терпеть приходилось, но не любила и по возможности избегала из чистого упрямства.

Голос в наушнике сообщил, что звонит контакт «Настя».

– Слушаю! – ответила Лиза, и смартфон автоматически принял вызов.

– Привет, сестрёнка! – послышался из наушников жизнерадостный, но почему-то виноватый голос Насти. – Прости, я не успеваю за тобой заехать, закрутилась тут... препод докопался...

– Ну, ладно, не страшно, – облегчённо вздохнув, ответила Лиза, – в следующий раз.

– Не-не! Мне тётя Люда башку откусит по самые титьки, я ей уже обещала. У меня есть решение, заодно будет тебе сюрприз! Понравится или нет, не знаю, но будет интересно. Это обещаю! Жди, тебе чел позвонит – заберёт.

– Что за «чел»? – Лиза не любила незнакомых людей. Не из мизантропии, скорее это была фобия, у который были определённые основания в далёком прошлом. Видимо, Настя про это уже забыла, если подсылала ей незнакомого человека.

– Ах, чёрт! Извини, не хотела тебя пугать. Это Сашка. Ну помнишь, мы первого апреля вместе тусовались, в кафе ходили с Артуром и Сашкой. Помнишь?

– Угу, – без энтузиазма отозвалась Лиза. Вообще, у Насти довольно взбалмошный характер, если какая идея «под хвост» попадёт, то она способна довести её до абсурда, даже несмотря на то, что идея окажется нежизнеспособна. Иными словами, если Настю понесло, то остановить её трудно. Сашу она помнила по одной из предыдущих затей Насти. Настя решила устроить парное свидание. У Насти довольно продолжительное время есть свой парень – Артур, но, видимо, случилось весеннее обострение, и Настя решила познакомить Лизу с его другом. Энтузиазм Насти тогда немного передался Лизе и расшевелил её, но, конечно же, из этого ничего не вышло, хотя посидели неплохо, местами даже весело.

– Но сюрприз не в этом. Увидишь!

– Ладно, – нехотя согласилась Лиза. Душевных сил противостоять Насте у неё сейчас не имелось.

Звонок прозвучал, когда Лиза была уже одета и сидела в ожидании.

– Лиза? Привет. Выходи, я подъехал, – голос был искажён то ли нестандартным устройством связи, то ли помехами. Голос звучал глухо, и Лиза не узнала голос Саши. Голос Саши девушка помнила, она вообще хорошо чувствовала людские голоса, а голос Саши ей тогда даже понравился. Из-за упомянутого сюрприза и явных помех она не придала этому большого значения. Выйдя из парадной, Лиза замедлилась и была окликнута. И опять голос прозвучал странно, будто из-под шлема, но это точно не голос Саши!

– Не тормози! На! Держи! – мужской голос звучал уже нормально, без искажений.

– А вы кто? – голос Лизы дрогнул.

– Я? Реваль. Меня Сашка попросил, сказал, что очень милой девушке нужно в Институт мозга и непременно на мотоцикле!

«А вот и сюрприз! Чтоб ты была здорова, Настя!» – лёгкая паника накрыла Лизу. Былая фобия приподняла голову, но вот что удивительно – как-то вяло, совсем не сковывая мыслей и оставляя способность соображать. Появилось ещё острое желание сбежать обратно в квартиру.

«Однако, прогресс!» – то ли обрадовалась, то ли разозлилась Лиза и осталась на месте.

– Оделась подходяще, — тем временем оценил Реваль наряд Лизы, состоящий из джинсового костюма. – Надевай! Ну!

– Что это? – Лиза вслушивалась в голос Реваля и принюхивалась. От Реваля немного пахло... бензином.

– Шлем! – хохотнул Реваль. – Без шлема не повезу!

Лиза протянула руку, но нащупала пустоту, чуть передвинула ладонь и натолкнулась на предмет, которые обхватила обеими руками.

– Ты что сле... не видишь? – тихо спросил Реваль.

– Слепая, да! – с вызовом ответила Лиза.

Последовала неловкая пауза, затем Реваль прочистил от смущения горло:

– Кхм-кхм! – и уже весёлым тоном продолжил: – Это ладно, а то я уж подумал, что у тебя с общением проблемы. Зрительный контакт и всё такое!

Лиза чуточку улыбнулась. То, что Реваль шутит, считывалось по его голосу, как и то, что он смущён и потрясён, пожалуй, не меньше Лизы. От этого Лизе стало легко, ощущение липкого страха отступило. Она решила, что поедет с Ревалем. Раз уж фобия отступила, надо развивать наступление. Она любила это чувство – чувство маленьких побед. Побед над своей беспомощностью, даже если это всего лишь победа над беспорядком в квартире. Любое успешное самостоятельное действие являлось победой для инвалида.

– Раньше ездила на мотоцикле? – кажется, Реваль пришёл в себя, и его голос приобрёл деловой тон.

– Не-а, – как можно беззаботнее ответила Лиза, крутя шлем в руках, силясь понять, как его надевать. Нужно отдать должное Ревалю, он не стал отбирать шлем и надевать его на Лизу сам, что казалось рациональным решением. Вместо этого он приоткрыл визор шлема и положил свои ладони в перчатках на кисти Лизы, поправив хват на правильный.

– Одевай так!

– Надевай... – машинально поправила Лиза.

– Нам татарам всё равно, лишь бы задом наперёд на коня не сесть! – парировал Реваль. – Надевай, там защёлка под подбородком одна в другую вдевается, и хлястик подтянуть нужно, чтобы под размер подогнать...

Лиза немного помучилась с защёлкой, но не справилась.

– Не вижу, – опустила она руки, как бы прося помощи.

Смеялись оба до слёз.

– А ты весёлая! – заметил Реваль, фиксируя защёлку под подбородком девушки. – За репутацию не боишься?

– В смысле? – оторопела Лиза.

– Ну, бабушки придомовые девушек, которые вторым номером на мотиках ездят, не жалуют. Обзывают всякими нехорошими словами!

– У нас новый дом, не обзавелись ещё придомовыми... бабушками! А за что так?

– Ну, это на них наша репутация перескакивает за то, что гоняем по ночам, пьём, дев совращаем!

– Ну ты же не такой?

– Я? Обижаешь!... Конечно, да!

И не давая возможности уточнить, что означает его «да», Реваль продолжил:

– Значит, так. Садишься и слезаешь, только когда я скажу. Куда ставить ноги потом покажу. Держишься руками вот за эти ручки или за мой пояс, но пониже. При торможении бедра своди и сжимай, не стесняйся. Так тебе легче будет удержаться и не навалиться мне на спину. Главное, никуда не наклоняйся. Если я свешусь или наклонюсь, то можешь чуть-чуть, полностью не повторяй. Но не бойся, это я на всякий случай. Аккуратно поедем, плавно и без виражей. Давай, ставь ножку сюда... держись за меня и перекидывай ногу через сидение... Выше! Вот так, молодец! Вторую ногу вот сюда, на подножку. Ручки под попой, по бокам. Нашла? Визор шлема опусти! Да-да, вот эту стекляшку! Это чтобы глаза уберечь! Хе-хе! Готова? Поехали!

Что чувствует слепой человек, мчась на мотоцикле?

Лиза именно мчалась, у неё не было привычки перемещаться быстро, её жизнь протекает тихо и размеренно. Восприятие скорости у Лизы кардинально отличалось от ощущений, скажем, того же Реваля. Девушка не принимала визуальную информацию. Перекладки, ускорения, торможения давали ей неизведанное ранее ощущение полёта. Эту картину дополнял звук и вибрация от мотора, усиливающие эффект. Временами при торможении Лиза наваливалась грудью на Реваля, звук мотора менялся, становясь громче, обороты падали, а вибрации укрупнялись, создавая ощущение словно сердце давало сбой. Надпочечники гнали адреналин в кровь Лизы будто соревновались с инжектором мотоцикла. А ещё ощущение рядом живого тела водителя мотоцикла. Мужчины. Осознанно Лиза никогда не ощущала мужчину так близко, руками, и грудью, и внутренней стороной бёдер. К тому же ей приходилось «прислушиваться» к малейшему движению Реваля, чтобы успевать отреагировать, ибо это был единственный эффективный канал информации, по которому Лиза могла хоть как-то предсказать изменение обстановки и происходящие манёвры.

В обычном случае Реваль просто подъехал бы к входу, но сейчас он понимал, что отвести Лизу ему придётся «за ручку», поэтому, прибыв на место, стал искать парковку. Место, где припарковать мотоцикл, нашлось через дорогу от клиники. Лиза, по команде Реваля сошедшая с мотоцикла, медленно уселась на асфальт. Ноги предательски подкашивались, а её саму потряхивало от неусвоенного адреналина. Обеспокоенный Реваль присел на корточки рядом:

– Что с тобой?

– Я, кажется, перетрусила. Я вообще не хотела, это всё Настя, – пожаловалась Лиза.

– Чё за Настя?

– Сестра двоюродная. Будет тебе, говорит, сюрприз! И вообще, приехать должен был Саша, – разболталась Лиза.

– Сашка, конечно, дебил! – протянул Реваль. – Прости, я думал, тебе захотелось острых ощущений.

– Всё, я в порядке, – Лиза поднялась, всё ещё слегка содрогаясь. – Это было... был интересный опыт. Мы же приехали?

– Да, вон, через дорогу, – Реваль никак не хотел отказываться от привычки общения со зрячими, больше передавая информацию жестами, чем словами.

– Давай провожу. Можно тебя за руку?

– Лучше под руку, – впервые широко улыбнулась Ревалю Лиза.

Оставив шлемы на мотоцикле, Реваль повёл Лизу через дорогу. Со стороны могло показаться, что обычная парочка переходит дорогу, не особо приглядываясь по сторонам.

К облегчению Реваля, в фойе Лизу уже встречала Настя.

– Лиза! Ой, а где Саша? – последний вопрос, похоже, адресовался Ревалю. Тот пожал плечами и повернулся к Лизе:

– Это Настя?

– Ага.

– Ну тогда я пошёл. Раз знакомству, Лиза.

– Взаимно!

– Пока! Бери глаза! – попрощался Реваль, уже направляясь к выходу.

– Фу! Грубиян! – возмутилась Настя. – Откуда он взялся?

– Я так поняла, что Саша попросил его подменить.

– А ты?... А он?... А... – Настя жестикулировала, указывая пальцем то на Лизу, то в сторону ушедшего Реваля, и у неё никак не получалось сформулировать вопрос. Но Лизы поняла и так.

– Ну, кажется, у меня с незнакомцами наметился прогресс, как видишь!

– Ладно, пойдём! – Настя потянула Лизу внутрь. – Ты только тёте Люде меня не выдавай. Я, правда, хотела как лучше. Кто же знал, что этого Сашу нельзя было положиться! Как тебе на мотоцикле?

***

Ожидая Лизу, Настя перехватила вышедшего из кабинета управления томографом курирующего врача Лизы.

– Здравствуйте, Артём Теодорович!

– А, Анастасия, здравствуйте! – врач остановился. Судя по быстрой походке, он торопился, но проявил профессионализм – терпеливо общаться с родственниками пациентов не каждый врач может.

– Как дела у Лизы? Есть изменения?

– Изменений не заметил, – помотал головой Артём Теодорович. – Ну какие здесь могут быть изменения? Всё время одно и то же.

– Ну я просто подумала... Дело в том, что сегодня Лиза впервые нормально общалась с незнакомцем и даже оставалась с ним наедине, представляете? Вы же говорили, что причины травмы, скорее всего, в психологической плоскости... Вот я и подумала – может, что-то поменялось, а?

Артём Теодорович поправил пальцем очки и внимательно посмотрел сквозь них на Настю.

– Это, безусловно, прекрасная новость... для социальной адаптации Елизаветы, – врач вздохнул и продолжил, – Я, конечно, не Господь Бог и всего знать не могу, но обнадёживать вас не стану. Вам надо принять ситуацию, иначе неминуемо разочарование, которое только усугубит психическое состояние Елизаветы. Да, механизм возникновения патологии нам неизвестен, перенесённая ею «чээмтэ» на зрительные функции повлиять не могла, но если бы мозг Елизаветы мог восстановиться, то это уже давно бы произошло. Десять лет прошло без всяких подвижек. Возможно, Елизавета и сама приняла своё положение, отсюда и изменение в поведении. Если так, то это хорошо. Это застабилизирует её психику. Возможно, надо продолжить двигаться в этом направлении, но вы, Анастасия, всё же посоветуйтесь с её психологом. Я больше, так сказать, по «аппаратной части».

На последних словах Артём Теодорович постучал себе пальцем по голове в районе виска, после чего, извинившись, ушёл.

– Приняла? Как же! – проворчала Настя. Последние два года Лиза стала более замкнутой. Если раньше её всегда прорывало и близкие родственники знали о её душевном состоянии, то сейчас Лиза многое держала в себе, и Насте казалось, что приступы депрессии стали жёстче. Настя с улицы часто замечала открытое окно в квартире Лизы. Лиза отговаривалась, что ей душно, но Лиза – мерзлячка, а окно открывалось почему-то всегда в периоды сильной меланхолии и никогда при благостном настроении. Хорошо, что квартира Лизы всего на втором этаже.

Настя вернула Лизу домой и осталась на обед. Конечно, Настя предпочла бы пообедать где-то в городе, но Лиза крайне не любила питаться вне дома. У неё было пара заведений, которые ей давно были знакомы, она в них ориентировалась и заказывала одни и те же блюда. Есть что-то новое Лиза не любила. Не из консервативности, а по причине того, что неизвестно чего ожидать от нового блюда. Чем его лучше есть: ложкой или вилкой? А если вывалиться? А если испачкает лицо или одежду? Даже грязный стол Лиза может не заметить. Лиза крайне болезненно относилась к перспективе извазюкаться на людях. А вот гостей дома Лиза принимать любила. С гостями она могла проводить свои кулинарные эксперименты, благо что в гости ходили только родственники: мама, сестра Настя, тётя Галя (мама Насти) и иногда отец. Вот и все гости. Задача гостя в этом случае была контролировать действия Лизы и подсказывать, если что-то где-то упало или испачкалось. Чистоту дома Лиза возводила в фетиш. Действительно, в её квартире было чисто. За три года самостоятельного проживания она научилась проводить уборку, как авиатехник при обслуживании самолёта – строго по регламенту с прохождением всех контрольных операций. У неё даже свои «флажки» были по квартире. Их функцию обычно выполняли баночные крышки для слепых, на которые можно записать звуковое сообщение на несколько секунд. На каждое выявленное грязное пятно объявлялось ЧП, проводилось расследование с привлечением родственников и выяснялись причины, чтобы внести изменения в свои внутренние «маршрутные карты» при уборке. Родственники такому образу жизни Лизы не мешали. У каждого свои тараканы, «пусть лучше у Лизоньки будут бзики на чистоте», чем что-то другое.

Квартира Лизы – евродвушка в доме бизнес-класса на втором этаже – результат специального дизайнерского проекта с современными системами умного дома. Причём интерьер переделывался дважды, то есть модернизировался по накопленным за некоторое время проживания замечаниям. Квартиру Лизе купил отец сразу после развода с мамой три года назад.

Должно быть, родителям жилось непросто с ребёнком-инвалидом да с частыми заграничными командировками отца. Наверное, развод был закономерен, но Лиза в то время осуждала маму за появившегося любовника и разрушенную семью с отцом. Позже дочь с матерью помирились, но в первое время Лиза напрочь отказывалась жить с матерью. Жить с отцом она по понятным причинам тоже не могла. Вот и появилось у неё отдельное жильё.

Кем работал отец Лиза и сейчас достоверно не знала. В разное время он назывался то горным инженером, то строителем, то инженером-атомщиком, но Лиза подозревала, что инженером отец не работал. Он по многу месяцев пропадал в заграничных командировках, и деньги в семье были. Отец и сейчас её полностью содержал финансово, и вся специальная бытовая техника для «людей с ограниченными возможностями» была навезена им из-за рубежа.

В первое время «войны» с матерью сильно выручала тётя Галя с Настей. Тётя Галя и сейчас постоянно снабжала её домашними полуфабрикатами. Настя некоторое время даже жила с ней, поэтому двоюродная сестра для Лизы была, пожалуй, самым близким человеком, которому она могла доверить свои внутренние страхи и тайны.

В присутствии Насти Лиза могла пробовать рецепты, требующие экстремальных для незрячих методов. Например, обжарки на сковороде, хотя обычно она такое избегала, так как самостоятельно готовить на сковороде не могла из-за опасности ожогов и нестабильности получаемых результатов. По этой части выручал аэрогриль.

Кухня Лизы мало походила на обычную кухню, скорее уж на научную лабораторию, но с отделкой из более дорогих и тактильно приятных материалов. Глубокие и объёмные шкафы отсутствовали, вместо них небольшие ячейки, малые выдвижные ящики и такие же маленькие шкафчики. Везде присутствовала выпуклая маркировка значками и продублированная шрифтом Брайля. У каждой посудины имелось своё ячейка-место, сделанное под размер. Столешницы по морской традиции отделаны бортиками, не позволяющими разлитым жидкостям и прочему мусору вываливаться на пол. В столешницах предусмотрены отверстия под мусороприёмники и сливы с электрическими измельчителями мусора. Отделка пола также была лишена каких-либо швов и стыков материалов. Всё для удобной беспроблемной уборки и возможности выявить наличие мусора на ощупь. Ну и вишенка – у Лизы была своя разработанная под заказ специализированная нейросетка, которая по видео могла идентифицировать наличие мусора и пятен на полу. Именно поэтому пол в квартире был светлый. А видео Лиза могла снимать на смартфон, управляемый голосовыми командами – специальная прошивка для смартфонов Хуавей. Мебель в квартире также была выполнена под заказ без единого острого угла, а потенциально травмоопасные грани отделаны амортизирующими легко моющимися материалами.

Настя Лизину квартиру недолюбливала — от неё веяло больничкой. Казённое, заточенное под гигиеничность и функциональное удобство, светлое помещение, лишённой уюта и красоты. И упаси бог, чего передвинуть. Лиза мозг выклюет, а потом будет ещё полчаса методично ходить по квартире и проверять, что ещё пропало или сдвинуто.

Пока Лиза готовила, Настя сидела на гостевом табурете у стола и наблюдала, иногда подсказывая. Параллельно девочки увлечённо болтали, часто меняя темы.

– Как же ты решилась? – Настя испытывала чувство вины за инцидент с Ревалем, но, с другой стороны, результат получился отличный и совершенно неожиданный. По крайней мере, с той стороны, откуда и не ждали.

– Сама не знаю. Показалось вдруг, что он совсем нестрашный, а я стою и не бегу, – Лиза улыбалось своей особой улыбкой, которая неоднозначно действовала на людей. Нижняя часть лица улыбалась красивой широкой белозубой улыбкой, а вот глаза при этом смотрели расфокусировано и немного в сторону — вниз и не то чтобы не улыбались, а была в них непонятная отстранённая грусть. Настя отметила про себя, что Реваль перед уходом тоже «заморозился», глядя на эту улыбку.

– Я тогда поняла, что если побегу, то никогда не смогу преодолеть этот страх. Вот и... Ох и колотило меня!

– А как тебе на мотике? Страшно было?

– Ага! Как будто летишь на птице! Или драконе! Да, скорее драконе! Рычащем! Р-р-р-р-р!

– Этот Реваль, похоже, ничего – адекватный, – забросила удочку Настя, которая время от времени возобновляла свои попытки познакомить Лизу с кем-нибудь из парней, понравившихся Насте, разумеется.

– Да, приятный человек, – согласилась, снова улыбнувшись, Лиза.

– Телефончик дала?

– Так у него есть, ему же Саша дал.

– Ага, перекинешь мне?

– Зачем? – с подозрением спросила Лиза.

– Чтобы, если не позвонит, я ему ухи оборвала! Тоже мне д'Артаньян! Обоял девушку и в кусты!

– Ну чего ты, Насть? Зачем я ему?! И вообще, не трогай человека! Не дам! И не смей лазить в моём телефоне! – Лиза наставила указательный палец на Настю. Лиза в помещении ориентировалась прекрасно по малейшим звукам, а совсем не издавать шумов мало кто умеет.

– Ладно-ладно, не очень и хотелось! – притворно проворчала Настя, но сама улыбалась.

Два

Депрессия ушла, а вместе с ней и апатия. Новый день начался с уборки. Теоретически, полный комплекс действия по уборке у Лизы мог занимать весь день, но у девушки имелось специальное расписание, если не сказать регламент уборки. Полную уборку за один день Лиза никогда не делала. От усталости можно было чего-нибудь забыть, да и чувство перфекционизма страдало из-за снижения требовательности к самой себе. Что-то требовало к себе внимания каждый день, что-то раз в несколько дней. К тому же чистоту можно было проверить с помощью видеосъёмки и нейросетки. В периоды, когда Лизу накрывала депрессия, регламент уборки нарушался, что естественно.

Прибравшись на кухне-гостиной, Лиза задумалась о том, как провести остальной день. Она откинула створку окна, не стала распахивать полностью. На открытое окно остро реагировали родственники, мама с тётей Галей начинали частить в гости, а Настя напрашиваться переночевать под разными дурацкими предлогами. Настя ещё куда ни шло, а мама с тётей душили своей жалостью.

Через щель приоткрытого окна шум города ворвался в помещение. Сейчас шум её не раздражал, наоборот, подбивал на приключения. Вчерашняя поездка на мотоцикле с незнакомцем резко выходила за привычные жизненные рамки. Это было приключение с приятным послевкусием, когда даже свой испуг воспринимался через фильтр самодовольства: какая я молодец, было страшно, но я справилась! Хотелось новых экспериментов. Завтрак был ерундовым, а после длительной уборки мысли Лизы естественным образом сфокусировались на обеде. Идея пойти в кафе и попробовать что-то новое была отвергнута. Для этого ей нужен был сопровождающий, а Настя ещё вчера предупредила, чтобы сегодня на неё не рассчитывала. У Насти сессия. Поэтому Лиза остановилась на домашнем кулинарном эксперименте. Захотелось пошалить, и девушка решила сварить лапшу с... фрикадельками. Может, кому-то и не такая уж невидаль, но Лиза была очень консервативна в рецептах. Не потому, что не любила разнообразие, просто каждый рецепт являлся результатом многочисленных проб, ошибок, корректировок и длительного освоения. Зато уже освоенные блюда Лиза могла готовить с «закрытыми глазами». Ха-ха!

Лиза выбрала кастрюлю, налила в мерную ёмкость чистой фильтрованной воды из отдельного крана. Сработал зуммер, сигнализирующий об уровне в половину литра. Перелила в кастрюлю, наполнила мерную ёмкость снова. Задумалась. Литра воды для неё одной будет много, а пол-литра будет мало. Как минимум требовался определённый минимальный объём, чтобы залить фрикадельки. Чуть-чуть, на слух, отлила воды из ёмкости в раковину и остальное перелила в кастрюлю. Всё равно получалась двойная порция. Поставила на плиту. Процесс пошёл. Достала фрикадельки, которыми снабжала её тётя Галя. Конечно же, всё, что было в морозильнике Лизы, было расфасовано на порции, разложено по местам и имело соответствующую маркировку или форму. Достала дюжину фрикаделек, сунула размораживаться в микроволновку. Микроволновка была почти обычная, кроме маркировки кнопок управления выпуклым шрифтом для незрячих. Теперь лапша. Лапша у Лизы была покупная, хотя и называлась домашней. Изготовитель бесил, лапша упаковывалась в хрустящие полипропиленовые формы для тортов. Мало того что лохматая и тонкая лапша неопрятно торчала из-под сведённых краёв упаковки, так ещё рассыпалась и разлеталась при каждом открывании-закрывании. Но всё равно вкусная. Лиза перекладывала её в большой пластиковый контейнер с крышкой, в который вся упаковка помещалась с запасом, уминала рукой, ломая лапшинки, но зато проблема с разлетающимися по кухне сухими лапшинками была решена. Лапшу взвесила в отдельной тарелке на «говорящих» весах. Тоже на двойную порцию. Когда фрикадельки в кастрюле стали источать приятный мясной дух, зазвонил телефон. Снова абонент не из списка контактов.

Лиза сегодня храбрая, приняла вызов:

– Слушаю!

В ответ молчание.

– Алло, слушаю!

– Извините, я, кажется, ошибся номером...

Голоса людей для Лизы являлись основным идентификатором, поэтому девушка сразу узнала этот голос:

– Реваль?

– Кхм. Лиза? Извини за беспокойство, я тут ткнул пальцем не туда. Перчатки, понимаешь ли... – стал оправдываться Реваль, но быстро оправился. – Как у тебя дела?

– Нормально. Глаза не болят, – Лиза вспомнила, как они вместе смеялись, и ей хотелось повторить этот опыт. Неожиданно для само́й себя она предложила: – Хочешь лапшу с фрикадельками?

– Кха-кха! – похоже, за покашливанием Реваль прятал смущение. – С фрикадельками? Лапша?

– Ага. Я такое в первый раз готовлю – нужен испытатель.

– А-а! Ну, риск – это моё. Через двадцать минут буду. Какой номер квартиры?

– Пятьдесят четыре.

Гудки. И такие же гудки в груди. Храбрая шалунья нашкодила и сбежала, оставив испуганную Лизу с перспективой через двадцать минут впустить в свою квартиру по сути незнакомца. Лиза испытывала неприятное чувство, как будто оказалась одна в незнакомом месте.

Можно было не реагировать на домофон и не брать трубку.

«Чего он тебе такого сделал, чтобы обращаться с ним так грубо? Давай, пошалим! Вчера же хорошо было! Сколько можно всего бояться?» – вернулась шалунья.

Когда лапша уже была готова, Лиза стала волноваться по противоположному поводу – что Реваль не придёт.

Он пришёл, звонок прозвучал, и эмоции Лизы снова перевернулись от нетерпения к испугу. Дверь Лиза всё же открыла и, отступив, пустила гостя.

– Привет! – поздоровался ещё раз Реваль и уже напряжённо спросил: – У тебя всё в порядке?

– Д-да, всё хорошо! – постаралась улыбнуться Лиза.

– Ты выглядишь испуганной.

Лизу подводила мимика. Из-за потери зрения ещё в детстве она не научилась держать лицо. Лиза глубоко вдохнула и выдохнула.

– Ты на мотоцикле, – заявила скорее утвердительно, чем спросила. – Куртку сюда, обувь туда и проходи. Тапочки возьми запечатанные, вон в том в ящике.

– Обойдусь, – беспечно отмахнулся Реваль.

– Как говорит папа, тапочки в этой квартире нужны не для тепла, это часть техники безопасности. Чтобы не испачкать или не обжечь ноги, когда я пролью чего-нибудь.

Последние слова Лиза произносила уже спиной к гостю, направляясь на кухню.

– Тебе помочь? – спросил Реваль, появившись в комнате и шаркая чистыми, белыми тапочками.

– Садись туда и не мешай, – Лиза указала рукой на гостевой табурет за вытянутым кухонным столом-стойкой, отделяющей комнату от зоны кухни. – Сюда не заходи.

– Понял. Раз уж лапша с фрикадельками, то я подумал, что на десерт эклеры будут нормально.

Судя по звуку, Реваль выложил из пакета коробочку на столешницу. От коробочки шёл тонкий ванильный аромат, который давно считался нюхом Лизы.

– У тёти Розы взял?

– А? Да, кажется, так кондитерская называется. С малиной, норм?

– Зря, я люблю черничные!

Реваль обескураженно промолчал.

Плечи Лизы слегка опустились:

– Прости, дурацкая шутка. С малиной вкусные, правда. Я волнуюсь просто. У меня гости не бывают, – девушка в смущении теребила кисти рук, сложенные на животе.

– Не парься, я не обидчивый, лишь бы кормили! В следующий раз принесу черничные.

– Там не бывает черничных эклеров...

– А вот сейчас уела! – рассмеялся Реваль.

Смех Реваля разрядил обстановку, и Лиза перестала нервничать, но всё равно чувствовала себя волнительно, и это ощущение ей очень нравилось.

Далее Реваль тихо и неподвижно сидел, наблюдая, как Лиза сервирует стол: поставила коробочку с бумажными салфетками, придвинула тканевые салфетки, положила ложки на них. Позиция каждого предмета на столе была геометрически выверена. Было заметно, как Лиза старательно выправляет предметы, позиционируя их обеими руками на ощупь. Своими движениями она напоминала японку из кино. Заволновался Реваль, только когда Лиза стала разливать по тарелкам приготовленную лапшу. Однако Лиза без эксцессов разлила суп по глубоким тарелкам, расположив кастрюлю в раковине. Немного накапала бульоном на стол с половника, но и это было предусмотрено. Рядом лежала чистая тряпочка, над которой Лиза сначала провела, касаясь дно каждой тарелки на всякий случай, переложила на чистое место, а потом методично с охватом заведомо большей площади протёрла столешницу. Обе тарелки поставила перед гостем.

– Возьми, где фрикаделек больше.

Реваль опять засмеялся.

– Меня не покидает ощущение, что ты меня разводишь! Какой у тебя процент зрения?

– Ноль! Я вообще ничего не вижу.

Реваль перестал смеяться. Поверил.

– Не знаю, как готовишь, но разливаешь ты восхитительно! Фрикаделек поровну!– и потянул одну из тарелок к себе.

Лиза вытащила снизу ещё одну табуретку, достала из-под столешницы большой клеёнчатый слюнявчик и прикрепила его к себе на шею. Тканевую салфетку расстелила на колени и подтянула свою тарелку, при этом ошиблась с её расположением самую малость, слегка поводив кистью в поиске. За всем этим с интересом наблюдал Реваль.

– Приятного аппетита! – пожелала Лиза.

– Кхм. Да. Приятного аппетита! – пробурчал Реваль, выдав отсутствие привычки соблюдать этикет в своей жизни.

Попробовав первую ложку бульона, Лиза скривилась:

– Обидно!

Ожидаемо бульон из замороженных фрикаделек был не особо хорош, а ведь бульон в лапше – ключевой ингредиент и основа вкуса.

– Обманула! – согласился Реваль. – Я здесь никакого риска для испытателя не ощущаю. Вполне съедобно.

И принялся уплетать лапшу, с шумом втягивая лапшинки, чем вызвал улыбку Лизы. Лапша у Лизы была недлинная, она её дополнительно обминала, ломая, чтобы в готовом виде умещалась на ложке и так же целиком попадала в рот. Всасывать лапшу, как это делал Реваль, нужды не было.

Со своей порцией Реваль расправился в момент и теперь сидел и наблюдал за Лизой. Та заметила отсутствие шума и вознамерилась встать, но Реваль, чутко уловив намерение, остановил её:

– Сиди-сиди! Кушай! Я перевариваю.

Стоило только повиснуть неловкой тишине, как Реваль прервал её:

– Удивительно! Ты ешь, как аристократка. Вот эту штуку на крахмальную салфетку поменять и можно в кино сниматься!

Лиза зарделась. Раздался неприятный звук стука металла о кость.

– Ай!

– Что случилось? – встрепенулась Лиза.

– Я попробовал ложку с закрытыми глазами в рот положить. Совсем непросто, оказывается!

Губы Лизы заплясали от сдерживаемого смеха, но она сдержалась. Она опасалась, что ей будет неловко есть с чужим человеком, а оказалось легко и весело! И собой Лиза тоже была довольна: ничего не пролила, не выронила и ела аккуратно. Впрочем, Реваль вряд ли бы ей указал, если бы что-то заметил.

– Забыла предупредить, когда я готовлю или ем, мои гости сидят, – она указала обеими руками на место Реваля, – и подсказывают, если я что-нибудь незаметно для себя испачкаю, выроню или поставлю не туда.

– В этом я тебе не помощник. Мне бы за собой уследить. У тебя тут чисто, как бывает, наверное, только у моей абики.

Лиза, к этому моменту уже закончившая есть, встала с тарелкой и пошла к раковине. Услышав незнакомое слово, она остановилась, повернула в четверть оборота и как-то так интересно повела головой, словно выставила ухо вперёд.

– Абика?

– Так у нас, татар, любимых бабушек называют.

– А нелюбимых как?

– Пф-ф. Понятно, почему ты перец в лапшу не кладёшь, у тебя свой язык с приправой! Эби – бабушка, только в русском бабушка сразу в уменьшительно-ласкательной форме, а в татарском «кай» добавляется. Эбикай – абика.

– Интересно. А дедушка как?

– Бабай.

– О! Бабайка?! Серьёзно? – Лиза от удивления по-детски открыла рот.

– Нет, бабайка – это у вас страшилки. Наши бабаи не любят, когда их бабайками называют, – улыбнулся Реваль.

– А как будет мама?

– Эни, если мать, то ана, – далее Реваль, опережая вопросы, быстро добавил, – папа – эти, отец – ата.

– Просто. Тебе не нравятся мои вопросы? – Лиза уловила лёгкое раздражение Реваля по тому, как он скороговоркой выдал перевод. Лиза вообще хорошо считывала эмоции по голосу.

– Ты единственная девушка, кого я знаю, способная пройти тесты абики на домовитость и аккуратность. Абика старая уже, может и не распознать, что ты русская, если татарский будешь знать. А оно мне надо?

Девушка не знала, как реагировать. В процессе разговора она убрала грязную посуду в посудомоечную машину и приготовилась к новому действу – завариванию чая, выставив всё необходимое на исходные.

– Не поняла, что за тесты?

– На невесткость!

– А! Шутишь! Не бойся, я до твоей абики не смогу дойти, пока сам за руку не отведёшь!

Лиза глубоко вздохнула и выдохнула, готовясь к важному экзамену. Приготовить чай, разлить по чашкам и сделать всё идеально у неё никак не получалось. Главная засада была в заливании воды в заварочный чайник и разлитие по пиалам. Это было идеей фикс – приготовить чай без использования специальных помогающих приспособлений, ничего не пролив и идеально разлив по пиалам. Не получалось. То перелив в заварочный, то недолив в пиалы, то опять перелив. Вся процедура была отточена и вылизана в каждом движении, но вот с чувством объёма выливающейся жидкости беда.

Но Лиза с маниакальным упорством тренировала этот навык каждый день. Ей казалось, точнее, она для себя решила, что когда у неё получиться, когда она достигнет нужного уровня владения своим телом, её жизнь станет гораздо легче. Она сможет лучше чувствовать окружающий мир и сможет, наконец, выйти самостоятельно дальше своего двора.

Реваль заворожённо следил за манипуляциями девушки. Как только закипела вода и чайник отключился, протяжно просигналив, Лиза достала из коробочки чай двумя выверенными щепотками. Опустила в специальную прозрачную ёмкость с крышкой, пролила кипятком, замерла на несколько секунд и, нажав кнопку на крышке ёмкости, выпустила воду снизу прямо в раковину рядом. Одним движением установила ёмкость на заварочный чайник и залила её снова кипятком, явно чуточку недоливая, что показалось Ревалю разумным. Через короткое время Лиза снова нажала на кнопку, пустив отвар в заварочный чайник, и повторила заваривание. После второго раза в чайнике набралось достаточно отвара на две приготовленные пиалы. Лиза отточенным безошибочным движением одной рукой взяла чайник за ручку, а другой внахлёст за лежащую на столе салфетку, и перекрестила руки, при этом чайник донышком прошёл по салфетке, стирая возможные капли жидкости на дне, а салфетка промокнула место, где заваривался чай. Как Лиза определила место пиал, Реваль не понял или не заметил. Возможно, Лиза уже помнила их положение по мышечной памяти. Разлив чай, Лиза замерла, словно гимнастка после идеального выполненного комплекса прыжков. Затем всё же пощупала стол рядом с пиалами и взяла с полочки какое-то устройство с тремя металлическими штырями разной длины, опустила в одну пиалу. Ничего не произошло.

Лиза вздохнула и двумя руками подала пиалу Ревалю. Тот протянул обе руки навстречу, готовясь обхватить ладонями пальцы Лизы, но в последний момент одёрнул руки. Вспомнил про предостережение.

– Ты чем-то огорчена? – спросил Реваль.

– Не получилось! – скривилась лицом Лиза.

– А что должно было получиться?

– Должно получиться идеально...

Реваль замер, силясь понять.

– Знаешь, когда ты заваривала чай, мне показалось, что это церемониал. Всегда удивлялся, чего японцы со своей чайной церемонией носятся, а увидел сейчас тебя и, кажется, понял. Смысл в красоте, а красота в функциональности. Ни одного лишнего движения, только функции. А лучше одно движение – две функции. Идеал – в одно касание. Как лечение наложением рук, как магический акт. Они соревнуются, кто лучше понял, кто красивее сделал. Это было красиво, правда. Только в конце я не понял. Что за суета с щупом?

Лиза закусила губу, свела кисти рук на груди вместе и стала теребить пальцами одной руки пальцы другой. Нервничала. Про себя она тоже называла заваривание чая ритуалом. Лиза никому не рассказывала про свой ритуал и сейчас чувствовала себя застигнутой врасплох. Но что плохого, когда люди чувствуют мир одинаково?

– Угадал, глазастый! Я называю это ритуалом. В пиале должна быть полоска по кругу. Щуп мерит уровень жидкости, он настроен на эту полоску. Идеально, когда в обеих чашках чай налит по эту самую полоску. Ну ещё не пролить ничего, но с этим у меня уже получается, а вот с пиалами нет.

– Какие твои годы! И хороший чай любишь! Всё же зря я тебе про абику рассказал!

– А хочешь покрепче заварю? Это дахунпао, если крепко заварить такой интересный эффект даёт! До «пузыриков» в голове!

– А давай! Нам татарам всё равно, лишь бы с ног валило!

***

Реваль ушёл, сославшись на дела. Но обещал вернуться! Как-нибудь. Прошло всего-то чуть больше часа, а казалось, что целый день прошёл!

Лиза тщательно уничтожила все улики – следы пребывания Реваля в квартире. Вплоть до влажной уборки в прихожей. Это знакомство она будет держать в секрете.

Наверное, несправедливо с её стороны так относиться к своим родственникам, которые, бесспорно, любили её и желали ей только хорошего. Но мама с тётей Галей ладно, клевать мозг будут ей, будто у неё своих страхов не хватает, а вот Настя точно пойдёт и найдёт этого Реваля, после чего их общение вряд ли будет прежним, если вообще сохранится.

А надеяться, что Реваль всё же вернётся, очень хотелось.

Лиза осознавала, что вела себя с ним как ребёнок: хвасталась, выдавая всё, на что способна. И её восторг от общения тоже детский – потому что усилия были оценены по достоинству. Реваль даже заметил её ритуал. Для Лизы это было равнозначно взгляду в душу.

А эти намёки про то, какая она могла стать невестой? Лиза не обольщалась, это тоже всего лишь игра, не более. Но ведь ей не одиннадцать лет, она уже вполне взрослая, уже женщина! Значит, флирт? Как бы то ни было, а всё равно приятно.

Глупые надежды? А вдруг Реваль не был искренен? Не-е-ет! Нет же! Нет и нет! Лиза верила, чувствовала, что в её книге жизни открылась новая страничка! Что-то будет, это точно!

Боже, как хочется дышать! Как хочется жить!

– Алиса, поставь попсовую музыку на твой выбор!

Попсу Лиза не любила, не соответствовала её мироощущению. Но сейчас хотелось именно легкомысленного, оруще-звонкого!

Три

У Лизы появилась цель, но пока она только лежала в её направлении. Буквально лежала и думала, как приманить Реваля ещё раз. Ждать первых действий от парня в её случае – безнадёжный вариант. Так ей говорила Настя, которая, наряду с редкими попытками познакомить Лизу с парнями, ещё и делилась своим житейским опытом. Парни «менжуются», когда узнают о её слепоте, если она хочет от них добиться чего-то, то ей следует брать инициативу в свои руки. Ничего в голову, кроме совершения нового кулинарного подвига, ей не приходило. Только в этот раз следует хорошо подготовиться.

Беда в том, что никаких особых изысков в её кулинарных умениях не имелось. До этого дня, главным критерием выбора рецептов была простота приготовления. Ничего из того, что Лиза уже умела, не подходило. К тому же после фиаско с фрикадельками необходимо что-то более соблазнительное.

Остаток дня Лиза посвятила поиску в сети. Для этого у неё имелся дисплей Брайля, но даже с помощью такого устройства перелопачивать сопутствующий мусор в сети было утомительно. Лиза чередовала поиск текстовой информации с прослушиванием видеороликов на кулинарные темы. Конечно, освоить приготовление блюда по видеоролику для Лизы являлось непосильной задачей, но так девушка искала нужный рецепт. Ведь сначала нужно было определиться с самим блюдом.

Выбор Лизы пал на зур-белеш – пирог с картошкой и мясом. Основные сложности были с тестом и добавлением бульона в процессе. Однако прежде следовало решить главную задачу – где взять мясо. Мясо Лиза использовала только в виде фарша и полуфабрикатов, которые чаще всего появлялись в морозильнике сами. Магия здесь ни при чём, этим занимались тётя Галя и, реже, мама. Несколько раз Лиза вместе с Настей заходили в мясной магазинчик-лавку, расположенный неподалёку от её дома. Там можно было заказать и свежеприготовленное мясо. На манящий запах они и зашли в мясную лавку первый раз, проголодавшись после прогулки. Магазинчик так просто и назывался «Мясная лавка».

Лиза пришла к выводу, что нужно привлекать Настю, идти сама Лиза трусила и правильно делала. Ей даже дорогу не перейти самостоятельно.

Настя пришла на следующий день, откликнувшись на просьбу сводить Лизу на прогулку. Обычно Лиза сама не стремилась гулять, а уж в периоды депрессии приходилось прикладывать нешуточные усилия, чтобы уговорить её выйти из дома. Поэтому на просьбу о прогулке Настя была готова прийти уже этим вечером, что противоречило плану Лизы. Ей же нужно было попасть в мясную лавку и не перед её закрытием.

В мясной лавке ей повезло. Услышав её просьбу продать свежую вырезку пожирнее, к разговору подключился мужской голос:

– Здравствуйте! Что же собрались готовить такие красавицы? Хорошей вырезки сейчас нет, может, что-то другое подойдёт? – одновременно с этим мужчина пристально посмотрел на продавца и отрицательно мотнул головой, отчего тот вернул уже подобранный лоток с куском мяса на прежнее место.

Лиза вздрогнула и чуть повернулась на голос:

– Зур-белеш. Нужно хорошее говяжье мясо, помягче, но не постное. Пожирнее. И ещё на шурпу, с костью.

День в поисках информации прошёл не зря – Лиза понабралась в татарских названиях, и это сказалось. Мужчина оказался хозяином лавки и, судя по сыпавшимся из него время от времени нерусским словам, татарином. Впрочем, по-русски он говорил чисто, но был по-восточному обходителен, постоянно называл ласковыми на слух словами. Рустам, так назвался хозяин лавки, принёс откуда-то кусок мяса, дал понюхать, сам же его разделал, убрал прожилки, разрезал «как правильно на белеш» и разложил на несколько порций. Лиза не собиралась позориться с первым же пирогом и планировала потренироваться. Напоследок Рустам попробовал отдать мясо бесплатно, объясняя каким-то «садака», но Лиза отказалась. Ответила, что не нуждается и деньги у неё есть. Чем, похоже, даже расстроила Рустама. Однако тот оставил последнее слово за собой, потребовав через Настю записать свой номер телефона, и просил звонить, если потребуется чего, а он принесёт домой совершенно бесплатно. На что Настя ехидно заметила:

– Даже если далеко?

– Где тут далеко? – удивился Рустам. – Вы же в новых домах живете?

Рустам махнул рукой в сторону дома Лизы, расположенного буквально через квартал по этой же улице.

– Откуда вы знаете? – глаза Насти настороженно сузились.

– Э-э! Я же... – Рустам поймал себя за язык, видимо, имел намерение сказать, что не слепой или у него глаза есть. Потому от волнения ненадолго перешёл на татарский:

– Сокыр матур кызнэ инде вся округа знает! Вы же постоянно мимо в парк гулять ходите и заходите иногда. Только давно не было вас. Вы не беспокойтесь, я понимаю. Я дочь пошлю. Никаких мужчин!

***

Наступила суббота – для обычных людей пришли выходные. Над приглашением Лиза работала не меньше времени, чем над пирогом. Проще всего было позвонить, но ей хотелось действовать тоньше и в то же время оставить место для неопределённости. Меньше всего Лиза хотела услышать «извини, не могу». Пусть лучше не будет никакого ответа, чем такой.

Бедная Настя. Сестра, должно быть думала, что у Лизы наступил период неадекватного поведения, предшествующий или сопровождающий депрессию. Лиза отправляла ей фотки и видео. А потом перезванивала, чтобы выяснить, что удалось ей отснять и как это выглядит. Настя терпела, готовясь к неизбежному – ночёвкам у Лизы.

Короче, фотки у Лизы не получались. С видео было чуть получше в том смысле, что удавалось передать задуманный «месседж», несмотря на отвратительную операторскую работу. А с видеороликами трудность заключалась в том, что Лиза не могла отправить уже сохранённый файл в мессенджер. Для голосового управления доступен был только способ, когда запись запускалась из самого мессенджера и сразу отправлялась. То есть никакой возможности предварительно проверить видео через Настю.

Собрать пирог получилось с первого раза, хотя Лиза внутренне была готова к повторным попыткам и даже допускала, что придётся продолжить в воскресенье.

На видео Лиза сняла сырой ещё пирог, заложенный в духовку. Снимая одной рукой, она другой рукой в огнеупорной перчатке вытащила решётку с пирогом, поводила камерой смартфона с разных ракурсов в надежде, что в видео попадёт всё как надо. И отправила Ревалю.

Первые пять минут прошли нормально, но потом Лиза стала нервничать. Решила заварить чай – отвлечься.

Реваль перезвонил через двадцать минут.

– Это то, что я думаю? – без приветствия спросил Реваль.

– Ну откуда же я знаю, что ты думаешь? Я могу сказать только о том, что думаю я!

– А что ты думаешь?

– Что такое матурэм?

– При чём здесь это?

– Я об этом думаю. Меня так в мясной лавке назвали. Мне показалось, что хозяин тоже татарин. Так что это значит?

– Хорошо, ты будешь матурэм, если на видео зур-белеш!

– Тогда говори, что такое матурэм! – Лиза затягивала игру как могла.

Но и Реваль был непрост.

– Что-то я весь в сомнениях. Не похож на зур-белеш и маленький какой!

– Ну, это нечестно. Конечно, я не могла его украсить правильно. Наверное, он страшненький, но главное же, что внутри?

– Не скажи, – проворчал Реваль, – корочка тоже очень важна. А он у тебя ещё не сгорел?

– Ах! – Лиза проверила таймер, нажав кнопку для озвучки оставшегося времени. Таймер сообщил о тридцати четырёх минутах. – Слышал? Может, ещё успеешь! Так что такое матурэм?

– Красивая... моя, – буркнул Реваль, – буду через час. Дождёшься?

– А волшебное слово?

– Жди, матурэм! – хохотнул Реваль.

– Да-а-а! – радостно пискнула Лиза и стукнула по наушнику, отбив звонок.

«Да-а-а! Получилось! Приманила!»

Конечно, Лиза знала перевод – спросила Алису. Но ей хотелось похулиганить. Ей показалось, что Реваль любит обмен подколками, двусмысленностями, попытками смутить, оставаясь в рамках приличий. Но ещё имелось желание услышать, как Реваль это произнесёт, будет ли эмоциональный окрас? В этом он немного разочаровал, но всё же слегка запнулся перед словом «моя». Неоднозначно, но зато неравнодушно.

Реваль принёс с собой густой незнакомый запах. Заметив, как Лиза поморщила носик, он пояснил:

– С работы вырвался. Прямо с операции. Тяжёлый пациент попался.

– Ты разве хирург?

– Почти что.

– И как прошла операция? Успешно?

– Помер.

– От вскрытия?

Реваль фыркнул.

– Я знаю, как пахнут врачи. Ты пахнешь бензином и ещё чем-то!

– Я лучше, чем хирург. У хирурга, если пациент помер, то всё! А мне могут принести мёртвого, и я оживляю!

– Вспомнила! – тирада Реваля не произвела впечатления на Лизу, – Так пахло от твоего мотоцикла. Иди сюда!

Лиза провела Реваля в ванную комнату, выдала полотенце и попросила принять душ.

Из ванной Реваль вышел притихший, смущённо обнюхивая себя.

– Какой запах! – Реваль сел на гостевое место и повёл носом, намекая на запах пирога.

Лиза достала пирог из духовки, где он продолжал томиться, и поставила его перед Ревалем. Сняла свои защитные перчатки и подала Ревалю кухонный нож, ловко крутанув между пальцами, чтобы перевернуть рукоятью к парню. Реваль покосился на нож, не торопясь его брать.

– Держи нож, вскрывай! Его же должен вскрывать мужчина?

– Ты начиталась интернетов. Обычно сама хозяйка и разрезает пирог.

– Не-е-е, я его опять развалю и всё тут раскидаю, давай ты...

– Тысяча чертей! – придуриваясь вскричал Реваль, подражая голосу актёра Боярского, – Кто этот негодяй? Кому ты ещё делала белеш?

– Ой! – испугалась громкого звука Лиза, выронив приготовленную лопатку для пирога.

– Э-э... прости, матурэм, не хотел тебя пугать!

– Вот можешь же! – ответила довольная Лиза, подняв лопатку. – А то клещами вытягивать пришлось...

Посмеиваясь, Реваль взял нож и прицелился.

– Кстати, ты бульон в него заливала?

– Ага! Там же по центру должна быть дырка с помпушкой!

– Ну не совсем по центру, но это не важно...

– У-у-у, – разочарованно протянула Лиза.

– Ты мне другое скажи, как ты залила бульон внутрь, не пролив ничего? Я потёков не вижу!

– Ну это просто. Через воронку.

– А-а. Ну да. Действительно... Смотри...

Лиза фыркнула, и они оба рассмеялись.

– Дурацкая присказка! Слушай... Сначала вырезаем крышку вкруговую, оставляя толстые бортики по краю. Крышка тоже съедобная, делим. Потом накладываем начинку... м-м-м, зиру положила и перчик... Молодец! А самое вкусное в белеше – это корочка снизу. Только чтобы нам до неё добраться нужно прилично отъесть начинку. Я погорячился, пожалуй, не очень-то он и маленький. Нам не съесть.

– Отложи лишнюю начинку сюда, – Лиза подала большую глубокую тарелку.

Сели есть. Точнее, ел Реваль, шумно дыша – горячо! А Лиза, подперев подбородок кулачком, слушала, как он ест. И ждала. Какое-то время. Наконец, не выдержала:

– Ну как?

– Я уж думал, не спросишь! – Реваль взглянул на Лизу и остальную часть шутки проглотил.

Ответ на вопрос был для Лизы слишком важен, она ждала ответа, нервно зажёвывая нижнюю губу.

– Это определённо белеш. У него много разновидностей, и у каждой хозяйки он получается немного по-разному. Сравнивать сложно, кому как нравится. Как по мне – я словно в детстве побывал. Корочка изумительная, как я люблю! Поджаристая, прямо на грани.

Лиза расцвела маковым цветом, как пятиклассница, которую похвалили за первый испечённый торт. Чтобы скрыть своё смущение, она перевела тему:

– Значит, ты чинишь мотоциклы?

– Вообще-то, я разраб, – заметив характерное движение головы Лизы, услышавшей для себя новое, поправился: – Программист, то бишь. А мотоциклы — это так... У меня с друзьями мотосервис небольшой на паях. Я там иногда ещё и подрабатываю в сложных случаях. Особенно когда с двигателем надо повозиться. С железками у меня получается, да... Слушай, поверить не могу, что ты одна живёшь.

– Родители развелись три года назад. У мамы новая семья, а папа постоянно в загранкомандировках. Вот я и решила жить одна. На самом деле, мама, тетя и сестра Настя, ты её видел, живут неподалёку, но обычно одна.

– А папа – капитан дальнего плавания?

– Нет, – ухмыльнулась Лиза, – папа – инженер. Вроде тебя, тоже непонятно, чем занимается.

Реваль хмыкнул.

– А как развлекаешься?

– С какой целью интересуешься? – Лизе стало возвращаться игривое настроение.

– Хочу отблагодарить тебя за белеш, но не в кино же тебя приглашать?

– Покатай меня на мотоцикле! – совершенно неожиданно для себя предложила Лиза.

Реваль удивлённо повёл головой:

– Мне показалось, что в прошлый раз тебе не понравилось!

– Было страшновато. Я незнакомцев боюсь, – призналась Лиза. – А мотоцикл... Мне тогда показалось, что я лечу на драконе.

Реваль рассмеялся.

– Значит, тебе понравится. В первый раз все боятся, но те, кто кроме страха ничего не ощущают – не возвращаются. А те, кто что-то ещё почувствовал, становятся мотоциклистами. Только вот..., – Реваль замялся.

– Что?

– Дело это сопряжено с некоторым риском. Если бы ты парнем была, я бы тебе нашёл какой-нибудь экип на время...

– Что такое экип?

– Защитная экипировка. Шлем у меня есть... пассажирский. Нужны штаны с курткой и обувь.

– Это же можно купить?

– Смысла большого нет для разовых случаев, а экип денег приличных требует.

– В смысле разовых? Я каждую неделю могу белеш готовить!

Реваль расхохотался.

– Это, конечно, меняет дело! – Реваль посерьёзнел, – Ладно, для такого дела найдём бюджет.

– У меня есть деньги!

– Лиза! Вот, к примеру, моя куртка стоит сорок тысяч, и это средний ценовой диапазон! Что-то приличное ниже двадцатки найти сложно.

– В сто тысяч уложимся?

– Должны, но Лиза!

– Реваль, видишь мою духовку? Она умеет разговаривать. В смысле, режимы озвучивает, устанавливаемую температуру. Стоит полтора миллиона. Я потяну.

Реваль подошёл к духовке и присел, чтобы разглядеть. Покачал головой:

– Так вот ты какой, новый мотоцикл?

Четыре

День воскресенья для Лизы начался сразу волшебно. Реваль позвонил с самого утра предупредить, что скоро приедет, а ей следует готовиться ехать покупать экипировку. Немного огорчало, что Реваль оговорился о наличии у него сегодня дел, а значит, надолго он не задержится. Ну да она и не мечтала заполучить его на весь день. Кому ты врёшь, Лиза! Конечно, мечтала, но не надеялась.

Тем не менее выложила на разморозку котлеты. К возвращению из магазина как раз дойдут, и можно будет сделать котлеты на пару с жареной в аэрогриле картошкой. Лизой руководил инстинкт. Внешностью женщина привлекает мужчину, но его ещё нужно удержать. Ну и кормить благодарного за всё Реваля было приятно.

Явившийся Реваль завалил её комплиментами, удивлялся, как она всё успевает, называл «чудо-женщиной» и не использовал ни одной избитой фразы типа «ты такая красивая» или «прекрасно выглядишь». И всё из-за того, что парню не пришлось ждать уже готовую к выходу Лизу!

Лиза с улыбкой впитывала комплименты, потихоньку заливаясь румянцем, который достиг уже корней волос к моменту, когда Реваль подвёл её к мотоциклу. Реваля реакция Лизы забавляла, побуждая усиливать напор.

В магазине мотоэкипировки всё пошло не по плану Реваля. Если он думал, что будет лишь подбирать экипировку и относить Лизе в примерочную, то ошибался. Зато Лиза к этому была готова.

– Мне нужна помощь! – прозвучало из-за занавески. Реваль, немного помедлив, всунул голову в кабинку. С курткой Лиза ещё наполовину справилась. Наполовину, потому что надеть — надела, а застегнуть и подогнать — уже нет. Она не понимала, как устроена мотоэкипировка, и когда сталкивалась с отличиями от обычной одежды, испытывала затруднения. Так случилось со штанами. Далее подколенных вставок ногу девушка просунуть не смогла. А упомянутая готовность Лизы к подобным проблемам заключалась в том, что на ней было облегчённое термобельё, которое мало что скрывало, но ничего не открывало.

Вдвоём дело пошло на лад. Первый комплект не понравился Ревалю из-за лекала, второй забраковала Лиза, не сумев застегнуть штаны на поясе. Действительно, конструкция застёжки была мудрёной, с кнопками, крючками.

– Брателло, – обратился Реваль к крутившемуся рядом продавцу, – нам такого не надо. Нужно, чтобы застёжки традиционные были: пуговицы, кнопки и молнии. Показав кивком, что понял, молодой долговязый парнишка забрал комплект и скрылся в торговых рядах в поисках подходящего.

– Слушай, я тут на витрине «дайниз» видел на манекене, на тебе классно бы смотрелось, – начал с сомнением в голосе Равиль, одновременно без помех рассматривая фигуру Лизы, обтянутую термобельём. Она уже освободилась от примеряемого и ждала новую партию вещей.

– Давай посмотрим.

– «Дайниз» будет сильно дороже. Тебе всё же не на постоянку...

– Давай примерим, может, тоже бэ-э-э, а потом решишь.

– Я?

– Ну не я же. Это твоя идея, я вообще никакой опасности при езде на мотоцикле не вижу...

– Ну ты это... зато я вижу, – в этот раз традиционная шутка Ревалю не зашла.

– Что видишь?

– Всё вижу! – уже со смешинкой ответил Реваль, отчего Лиза густо покраснела вплоть до самого воротника термички.

Дайнизовский комплект сел идеально.

– Эх! – то ли восхищённо, то ли огорчённо вздохнул Реваль.

– Вааще супер смотрится! – решился поддержать продвижение своего товара продавец.

– Как ощущение? – спросил Реваль.

– Получше и полегче. Немного вот тут давит и тут тянет, – пожаловалась Лиза, указывая рукой на проблемные места.

– Это нормально, – успокоил Реваль. – Защитные вставки, сейчас подрегулируем.

– На «дайниз» у нас скидка пятнадцать процентов! – продавец почувствовал запах наживы и активизировался. – Комплект будет сто тридцать одна семьсот!

Реваль закатил глаза и застонал:

– А ещё ботинки нужны...

– А есть «дайнизы», будет полный комплект, – заверил продавец и буквально ускакал за обувью.

– Не знала, что ты такой... прижимистый! – подколола Лиза Реваля, на тот парировал:

– Я экономный! Если ты ещё шлем захочешь свой, то за двести штук вылетим.

– Захочу! И знаешь, Реваль, твой шлем, который ты давал, он пахнет!

– Кхм. Чем?

– Разными духами!

На такой выпад Реваль молчать не стал:

– А вот перчатки «дайнизовские» брать не будем, бессмысленная переплата денег. Пойду подберу подходящие.

В кабинку сунулся запыхавшийся продавец, принеся две коробки с мотоботами.

– Смежные размеры взял, – пояснил впустую продавец, Лиза всё равно не видела, что он принёс. Воспользовавшись отсутствием Реваля, продавец тихо с придыханием сказал:

– Вы не сомневайтесь, на вас комплект смотрится просто огонь и очень секси!

***

Реваль занёс пакеты с одеждой Лизы в квартиру, экип приехал уже на Лизе, сложил пакеты на тахту, присел на подлокотник и пожаловался:

– Что-то у меня сердце болит! И попа!

– Что такое? Ты болен? – забеспокоилась тут же подскочившая Лиза.

– Как самый больной в мире Карлсон! – подтвердил Реваль. – У меня чувство, будто обнёс сироту!

Лиза поняла, что Реваль придуривается:

– Ты путаешь симптомы! Это тебя жаба сдавливает. А попа тут при чём?

– Так когда твой папа-«инженер» узнает...

– Я замолвлю за тебя словечко, – успокоила Лиза, – если не уронишь меня, думаю, тебе ничего не грозит...

О! Кто бы мог ожидать такое от Лизы?! Это был откровенный флирт! Даже чуточку за гранью приличий. Лиза намекала на популярную в среде байкеров шутливую поговорку: «села – дала, уронил – женился». Намекая на вторую часть поговорки, Лиза подставлялась под первую. Однако Реваль не повёлся: то ли не желал флиртовать, то ли его переживания оказались серьёзнее, чем на словах.

– Так! Твои шуточки стали злыми. Я пошёл. Прятаться. – Реваль действительно направился к выходу, но на полпути остановился: – Твои вещи на тахту положил...

– Я слышала, сама разберу. Это же мои вещи.

– Тогда пока.

Лиза окликнула его, когда он уже открыл входную дверь:

– Реваль!

– А?

– Спасибо.

– Угу, – но Реваль застыл в дверях и не уходил.

– Ты передумал и захотел попробовать котлетки на пару?

– Нет, – ухмыльнулся Реваль. – Тут такое дело... Меня не будет несколько дней в городе. Но ты можешь так потренироваться – надевать — снимать...

Лизе очень хотелось узнать, куда собрался Реваль, но она боялась, что это будет воспринято, как нарушение личных границ. Она сама к такому была крайне чувствительна.

– Ладно, но мне не терпится попробовать. Позвони, когда вернёшься, – постаралась придать беззаботности в свой голос Лиза. – А куда едешь?

Всё же не удержалась! Она уже корила себя за несдержанность, и это было заметно на её лице, что было без труда считано Ревалем. Он улыбнулся.

– Мотофестиваль. Проедусь с друзьями.

– А...

– Нет, Лиза. Тебе там будет тяжело. Там и зрячим-то некомфортно.

– Понимаю. Пиво, девочки...

– Пеньки, колдобины, – подхватил Реваль, – туалет в кустах и куча воняющих незнакомцев...

– Ой, совсем забыла! Меня же Настя на пляж обещала сводить, – пошла на попятную Лиза.

– Ну и ладушки, пока! – Реваль поспешил закрыть дверь, пока не желающая расставаться девушка не придумала ещё чего.

– Пока, – грустно произнесла Лиза в закрытую дверь.

Обычно Лиза своих навещающих родственников провожала с облегчением: наконец-то она останется одна! А с уходом Реваля ушли сопутствующая общению с ним лёгкость и игривое настроение. Теперь она будет ждать возвращения этого чувства – будет ждать возвращения Реваля. А пока будет вести воображаемые разговоры с ним и осваивать что-то новое. Когда депрессия отступала, Лизе всегда хотелось узнать или научиться новому.

Перед сном Лизу потянуло вдруг «почитать». Её выбор пал на аудиокнигу в жанре «асисяй». Так называла тётя Галя всякий любовные приторно-слезливые истории. Почему «асисяй» понимали только некоторые люди из старшего поколения, которые застали Советский Союз во взрослой жизни. Что-то там с известной в то время пантомимой, где прозвучало это слово. Лиза запомнила. Наверное, потому, что тётя Галя её поцеловала и назвала умной девочкой, когда она заявила, что это оксюморон, в пантомиме нет слов, в этом её смысл. К похвале Лиза всегда была чувствительна. «Ласковое слово и кошке приятно» – ещё одна поговорка из лексикона тёти Гали. От недостатка образования Лиза комплексовала, невысоко оценивая свои умственные способности. Обучение в спецшколе не про успехи, а про превозмогание.

Расстилая постель, Лизу зацепила услышанная фраза: «его жадный, липкий взгляд физически осязаемо скользил по её телу». Лиза захихикала, а потом и вовсе расхохоталась, опрокинувшись на кровать. Она смеялась не над книгой. Просто эта фраза напомнила про её яркие ощущения в примерочной кабинке магазина.

Лиза осознавала за собой грешок: когда у неё не было настроения и незнакомые вещи упорно не жалели надеваться, она могла психануть, отчего частенько ткань не выдерживала. Лиза же не знала, что порвать мотоэкипировку было не в её силах! Понимая, что без помощи Реваля ей всё равно не обойтись, Лиза надела на себя термобельё, закрывающее тело от шеи до щиколоток. Из-за летней погоды выбор пал на тонкое японское термобельё. Лиза и сама сомневалась, что это приличный вариант одежды. Тонкая тянущаяся ткань плотно обтягивала тело, скрывая разве, что самое сокровенное, но не представать же перед парнем в одних трусиках?

Как думалось, так и случилось. Не совладав со штанами, Лизе пришлось звать Реваля. И вот тогда она поймала это книжное ощущение «физически осязаемого взгляда»... Было стыдно.

И одновременно волнительно.

Продолжая хихикать, Лиза доразобрала постель. Её покрывало натягивалось на кровать на резинках по краям и было квадратным и симметричным со всех сторон. Поэтому с ним можно было работать с любого угла. Такими решениями квартира Лизы была наполнена под завязку.

«Может папа и вправду инженер», – с мыслями об отце, вовсе не о Ревале, Лиза заснула, чтобы проснуться в два часа ночи.

«Ух ты!» – Лиза прислушивалась к себе, к частому сердцебиению, но не находила признаков испуга. Лизе приснился эротический сон, а эротические сны Лизы – это кошмары. Такой вот выверт психики, последствия детской травмы. Но сегодня это был просто эротический сон, оставивший после себя не страх, стыд и гадливое ощущение. Наоборот, осталось лишь сожаление, что сон прервался. Хотя нет, стыдно немножко тоже было.

***

Осознавала ли Лиза, что влюбилась? Отчетливо, самым ясным образом, без тени сомнений. Как и бывает у влюбившихся по-настоящему.

Можно подумать, что кинулась навстречу первому встречному, который принял её такую, как есть, без пустых сожалений, но и без ранящей жалости. Может и так, а как много таких людей встречается по жизни? У Лизы этот первый. Кажется. Может и были раньше, но она не замечала?

Или просто природа взяла своё? Двадцать один год стукнул, всё же. Вся психопатология летит к чертям, когда на сцену выходит Его Величество Гормон – танцуют все!

Да и Реваль – красавчик! Кстати, насколько он красив внешне и сколько ему лет Лизу не беспокоило совершенно – особенности восприятия. А вот его худощавую фигуру она вполне представляла – «ощупала» на мотоцикле. Красавчиком Реваль был потому, что знал правильные слова для девушки. Он Лизой восхищался, но не так, как делали окружающие её заботой близкие люди, пытаясь смягчить неудачи из-за её ущербности или радуясь успехам, которые приближали её к обычным по возможностям людям. Реваль подмечал то, чем Лиза и сама гордилась, чему сама уделяла немало сил и внимания. Реваль демонстративно не придавал значения увечью Лизы, наоборот, немного подшучивал, будто это просто низкий рост или оттопыренные уши. Но, главное, он умело выделял в ней то, чем она превосходила прочих. Своим отношением он создавал у Лизы ощущение, что Реваль считает её особенной, но не как человека с ограниченными способностями, а, наверное, как человека с особыми способностями, необычного, необыкновенного. Как не полюбить такого милашку?!

Наверное, Реваль был из тех парней, которые могли обаять любую девушку – главное, чтобы она с ним заговорила. Ревности Лиза не чувствовала. Возможно, ещё рано, а её подколки насчёт девочек и чужих духов так и оставались подколками для дружеской пикировки. А ещё чтобы немного «отомстить» за те ощущения неловкости и смущения, нагоняемые самим Ревалем. Лиза понимала, что Реваль живёт в другом, несоизмеримо большем мире, чем её мирок, ограниченной её квартирой. Её мир не мог надолго привлечь его, как не могла клетка привлечь дикого вольного зверя. Лиза была счастлива уже тем, что он иногда заглядывал в её мир, приносил лёгкость и настроение, свои шутки, иногда показывал чуток свой мир и уходил, как современный мужчина, вынося из квартиры накопленный «мусор», освобождая корзину, чтобы Лиза снова могла её наполнить тревогами, тоской и жалостью к себе, ожидая новой встречи.

Любил ли Реваль? Важный вопрос. Главный вопрос. Единственный вопрос, который интересовал Лизу. Страшный вопрос, ответа на который она теперь боялась больше всего на свете. Наверное, даже больше своих ночных страхов. Ясное дело, уверенность в себе не являлось сильной чертой Лизы. Однако незнание ответа на такой вопрос никогда не останавливало любящего. Как далеко она готова была пойти?

Как российский человек, попавший на тропический пляж с белоснежным песком и бирюзовым морем, заходит настолько глубоко в море, насколько сможет, и даже дальше, если умеет плавать. Так и Лиза, каждый раз делая новый шаг, осторожно проверяла себя на внутренние ощущения. Если приятно... Да какое там! Если просто терпимо, то делала новый шаг. Лиза готова была исследовать это «море» так далеко, насколько это вообще возможно. К сожалению, был риск того, что «море» окажется совсем неглубоким, а то и вовсе лужей. Лужу она тоже исходит всю вдоль и поперёк! А если это единственное, что ей досталось?

Чпок!

Позвонил отец с неизвестного номера. Поэтому Лиза и принимала звонки с неизвестных номеров – никогда не знаешь, а вдруг это папа? Обычным каналом связи был мессенджер, но время от времени у отца случались проблемы с интернетом, и он звонил со спутникового телефона. По крайней мере, так он это объяснял.

– Привет, доча! Это я!

– Привет! Чем докажешь?

На том конце повисла настороженная тишина.

– Да ладно, пап, я придуриваюсь! Я тебя по голосу узнаю, ты же знаешь!

– Нет-нет, ты права. Сейчас и голос подделать не проблема... В последний раз я тебе красные носки купил...

– Ага!

– Только убей, не понимаю зачем.

– Ну-у-у... Ты пристал, чего тебе купить, да чего привезти. Вот я и психанула. Знаешь же сказку про аленький цветочек? Думала, поймёшь.

Папа расхохотался.

– О-хо-хо... У тебя всё в порядке, доча? Страшные сны не снятся?

Голос отца был весёлый и такой жизнерадостный, но последний вопрос выдавал его глубокую обеспокоенность. Очень сильную, из ряда вон. Иначе он никогда бы не упомянул тему кошмаров Лизы. У Лизы с отцом существовали договорённости об определённых кодовых словах. Одно из них было «страх» в любых формах. Например, упомяни Лиза в разговоре «страшный» сон или просто скажи «ничего страшного», то это означало бы наличие угрозы со стороны других людей, они рядом или контролируют Лизу. В этом случае отец обещал, что где бы он ни находился, у него найдутся люди, которые примчатся её защищать или, не дай бог спасать.

Причина беспокойства отца Лизе была кристально ясна. По понятным причинам банковский счёт Лизы был под контролем мамы, и платёж двухсот тысяч с него означал бы конец всей конспирации. Да и не держала Лиза на нём такие суммы из соображений безопасности. Однако у Лизы был второй счёт, про существование которого родственники знали, но доступа не имели. Этот счёт был под контролем только отца, но Лиза им почти не пользовалась. На него приходили переводы от отца, и с него она пополняла первый счёт для повседневных расходов. На нём же аккумулировались все излишки, которые отец словно не замечал, исправно пополняя счёт. С этого счёта она и расплатилась за мотоэкипировку. Так что Лиза ждала этого звонка и уже заготовила легенду.

– Всё в порядке, пап. Ты, наверное, беспокоишься по поводу последней покупки. Я там шиканула, сама не ожидала, – Лиза притворно хихикнула, – просто брендовые вещи дорогие сейчас. Меня Настя обещала в маленький поход вывести, вот я прикупила туристской одежды, немного защитной экипировки всякой... Напялила всё на себя и отдавать не захотела, а когда ценник узнала...

– Но ты прав, без мошенников не обошлось! – Всё же Лиза не хотела откровенно лгать отцу, а ещё ей совсем немножко хотелось поделиться своей радостью и рассказать о Ревале. Всё равно папа воспримет его в штыки как мошенника. Вот Лиза и создала закладочку на будущее: она честно скажет, что о наличии «мошенника» предупреждала! – Они все там мошенники! Такие деньги за вещи драть!

– Ох, Лиза! Маленькая моя! Я так рад, что у тебя хорошее настроение. Чёрт с ним, с деньгами! Я готов за каждую твою шутку по двести тысяч платить и был бы счастлив!

– О! А у меня есть! Слушай...

***

Так уж сложилось, что за покупками Лизу выводила Настя. «Шопиться» со своей мамой или мамой Насти Лиза отказывалась. Её вообще проблематично было вывести из дома, но оно и понятно. А тут вдруг, то Настя приезжай – нужно посуду новую купить, то приходи – погуляем, а теперь потребовалось новое бельё. Как сестра Настя была рада активности Лизы и её хорошему настроению. Такое случилось на памяти Насти впервые, чтобы депрессивное состояние отступило и не возвращалось на три недели подряд! А главное, ранее, в периоды душевного подъёма Лиза старалась удерживать Настю у себя как можно дольше, а теперь, получив нужное: «Спасибо, Настя, у тебя, наверное, дела, иди, Настя, пока, Настя!»

То, что произошло в магазине женского белья, разложило всё по своим местам – Настя нашла объяснения происходящим странностям. Лиза сначала подобрала себе пару обычного белья. Помимо удобства, для Лизы было важно легко определять изнанку и «перед-зад» на ощупь. А вот далее, как само собой разумеющееся, Лиза попросила продавщицу подыскать ей «красивое бельё» и на вопрос о цвете предпочла... красный!

Когда продавщица отошла, Настя вплотную приблизилась к Лизе и спросила:

– И кто он?

– О чём ты, Настя? – Лиза постаралась придать своему голосу невинное выражение.

– И когда ты успела? Ты же не с курьером любовь закрутила, а? Может сосед какой в доме нарисовался?

– Настя, ты рано постарела, если записываешь меня в развратницы, потому что я покупаю кружевное бельё!

– Не делай мне мозг, Лиза! А я всё гадаю, откуда такие перемены? Такому может быть только одно объяснение! И не говори, что сексуальное бельё покупаешь для само́й себя?

– Почему нет?

– О! Сама узнаёшь! Поверь, ты не захочешь его носить для своего удовольствия. Ну кто же он?

– А у тебя самой есть такой... такое?..

– Ну есть... – призналась Настя.

– А мне не нужно, потому что я не вижу ни черта?..

– Ну что ты, что ты, сестрёнка! – Тут же обняла Лизу Настя. – Хочешь – покупай! Я же о тебе беспокоюсь! Не хочешь говорить – не надо!

Настя постаралась максимально быстро купировать вспыхнувшую агрессию Лизы, потому что по своему опыту знала, именно с таких вспышек начиналось неадекватное поведение, перетекающее в глубокие депрессивные периоды, требовавшие неотлучного круглосуточного дежурства в квартире Лизы.

Лизы шмыгнула носом и... успокоилась. Она своего добилась. Настя, конечно, девушка любопытная, но в лоб больше выяснять не будет. Как Настя хорошо знала Лизу, так и Лиза давно изучила характер сестры.

– Только имей в виду, что прок от этого белья будет, только если ты хочешь пройти по краю и продинамить парня! А так слетает оно быстро, никто особо и не рассматривает!

***

Наступила суббота – день предвкушения воскресенья. Так уж завелось последние три недели – Реваль за редкими исключениями приходил по воскресеньям и тратил половину своего выходного для неё. Ради неё. Хотелось позвонить Ревалю, услышать его шутки, посмеяться с ним. Но Лиза боялась перейти незримую грань, когда внимание человека становится навязчивым и душным. Ей хотелось сохранить лёгкость отношений, веселье дружеских пикировок. Лизе казалось, что Реваль тоже находит в этом удовольствие, хотя и упрекает её в язвительности, но это часть игры.

Лиза знала, что всю субботу она будет как послушная маленькая девочка, которой запретили есть шоколадку до обеда, ходить вокруг, гладить обёртку, но покорно ждать обеда. И вдруг позвонил Реваль:

– Ну что, красивая, поехали кататься?

– Ты не называл меня раньше красивой!

– Ага, а против покататься у тебя, значит, возражений нет?

В этом весь Реваль, его комплименты неожиданны и почти никогда не бывают прямолинейными. Провоцировать на комплименты тоже бесполезно, он всегда вывернется под своеобразным углом, никогда не отвечая в противофазе: некрасивая – красивая, сухая – мокрая.

– Ну, я ждала тебя завтра... Но так и быть, я согласна! – быстро закончила фразу Лиза, пока Реваль не успел отреагировать. – Только мне придётся отменить все свои спа-процедуры, ванны с горячим молоком, поэтому не пугайся, когда меня увидишь! Ты же меня только по выходным видел?

– Тогда тебе тоже придётся побывать в моей естественной среде обитания! Завтра дожди обещают, и у меня на завтра «операция» назначена. А сегодня на оценку должны аппарат привезти, тоже надо будет в сервис заехать. Ты же не против вместе со мной покататься?

Лиза прислушалась к себе, но острого чувства страха не почувствовала, лишь немного беспокойства. Желание провести время с Ревалем всё перевешивало.

– С тобой – не против, – серьёзно ответила Лиза. Реваль почувствовал серьёзность тона и продолжать шутки не стал, деловито сообщив, что будет через час.

На этот раз Лиза не стала полностью готовиться к приезду Реваля – у неё был другой план. Она помыла голову и приняла душ, а после надела красное кружевное бельё. Ощупала себя, чтобы убедиться, что ничего не торчит, не осталось этикеток или (о ужас!) надето наизнанку. Переоделась в домашнее и заварила чай для гостя.

Когда Реваль пришёл, усадила его пить чай, а сама отправилась в другую комнату переодеваться. Надо ли говорить, что с гостевого табурета Реваль мог следить за её переодеванием и оценить новое бельё?

Облачившись в экип, Лиза с невозмутимым видом появилась в гостиной:

– Я готова! – Можно было отнести покраснение лица на счет приложенных усилий при натягивании экипировки, но не настолько же. Конечно же, Реваль смущение девушки заметил, но предпочёл промолчать.

Нравилось ли Лизе кататься на мотоцикле? Как с любым аттракционом имело место всякое, приятное и не очень, но девушки способны терпеть многое ради возможности оставаться рядом с избранным мужчиной.

Когда заехали в мотосервис, Реваль за руку отвёл Лизу в уголок для клиентов, где стоял видавший виды диван из тех, которые обычно доживают в таком виде свой век на дачах. Сам Реваль отошёл, но Лиза периодически слышала его голос сквозь шум и музыку, игравшую в помещении. Атмосфера ощущалась скорее как клубная, чем рабочая. Манера разговора присутствующих говорила о том, что все друг друга хорошо знают, даже того, кого Лиза определила как клиента. Клиент представился Серёгой. Отдав свой «байк» в руки трёх парней из мотосервиса, Серёга пришёл к диванчику и попытался завести знакомство с Лизой. Однако его энтузиазм быстро стух, как только он сообразил, почему Лиза на него так странно реагирует. Точнее, не реагирует.

В этот момент драка и началась. Дрался Реваль с другим сервисменом, а третий их разнимал. Крики, мат, шум разлетевшихся металлических инструментов...

***

Реваль подошёл к Лизе. На его лице красовались ссадины – получил ответку.

– Не бойся, пошумели немного. Так бывает. Ты, наверно, устала? Давай я тебя отвезу домой, – Реваль взял Лизу за руку.

– Чувствуется, увлечённо работаете... – Лиза не устала и не хотела домой, но покорно пошла, увлекаемая Ревалем за руку. Она чувствовала нечто гипнотическое в том, как Реваль держал и вёл её за руку. Что-то волнительное и беззаветное.

В сервисе было шумно, играла бодрая музыка, и, наверное, парни считали, что их разговоры никто не слышит. Отчасти так и есть, Лиза мало что разобрала. Возможно, просто не понимала о чём разговор, но из-за чего началась драка, расслышала прекрасно. Драку начал Реваль после предложения поделиться впечатлениями от секса со слепой девушкой.

Сев на сидение мотоцикла, Лиза, вопреки прежним инструкциям, прижалась телом плотно к спине Реваля, и он ничего ей не сказал. Ехали тихо и долго.

Реваль завёл Лизу в квартиру и, судя по тому, что не стал раздеваться, собрался уходить. Это взволновало Лизу. Она вдруг быстро подошла к нему вплотную, на что-то решившись, положила ладонь ему на грудь, чуть отодвинув распахнутую полу куртки.

– Ты хорошо разглядел моё красное бельё? – Лиза прикусила нижнюю губу и покрылась пятнами смущения. – Х-хочешь ра-асмотреть поб-ближе?

Реваль не нашёлся с ходу, чем ответить, и, впервые за всё время их знакомства, по-настоящему смутился и даже покраснел.

– Кхм. Лиза, я же... – голос Реваля сел.

Лиза словно почувствовала, что слова Реваля ей не понравятся, быстро закрыла его губы своими пальчиками. Несколько секунд они так простояли: Реваль молчал, а Лиза легко касалась его губ, немного поводя по ним пальцами.

– Не уходи, – попросила Лиза.

Пшик

Лиза проснулась одна. Она прислушалась к звукам в квартире. Точно одна. Таймер сообщил, что время 9:01. Лиза помнила, Реваль говорил вчера, что у него сегодня «операция», которая займёт непредсказуемое количество времени.

Лиза ещё немного полежала в постели, вспоминая ночь и прислушиваясь к своим ощущениям. Удовлетворение сочеталось с недовольством. Недовольством собой. Реваль был нежен и терпелив, но Лиза беспокоилась и подозревала, что ему могло не понравиться. Лиза была зажатой, она боялась. Не Реваля – себя. Старалась контролировать себя и её по-настоящему первый раз случился как-то механически, без страсти. А потом её прорвало. Она что-то говорила ему, Лиза не помнила, возможно, глупости, возможно, изливала душу, но долго не давала спать разговорами. Помнила, как щупала пальцами его лицо. Случился второй раз, и Лиза, чувствуя себя уверенней, постаралась реабилитироваться. Теперь утром Лиза гадала: он не стал её будить, чтобы заботливо дать поспать или потому что «ну на фиг»?

Так или иначе, но эти сомнения не смогли испортить ей приподнятого настроения. После ночи, проведённой с Ревалем, Лиза чувствовала себя гораздо увереннее и теперь верила, что справиться с... ночной ролью женщины, и на то у неё имелось огромное желание. В ванную Лиза пошла пританцовывающей походкой, призывно виляя попой, как ей казалось. Тренировалась.

Душ вместе с ночным грехом смыл и сомнения, оставив лишь лёгкость и умиротворение. Лиза поймала ощущение баланса. Она знала, что её родные любят её, но в ответ она больше злилась и раздражалась. Сейчас она любила сама и могла выражать свою любовь, в том числе физически. Оказалось, это важно.

Лиза приступила к своему ритуалу. Руки двигались легко и непринуждённо, а разум смаковал невиданное раньше ощущение спокойствия. Чувства следовали за каждым движением, предупреждая любое неправильное отклонение, любую ошибку. Тело само знало, что нужно делать. Итог закономерен. Зуммер щупа пискнул только тогда, когда металлический стержень стукнулся о дно пиалы. Это означало идеальный уровень. По самой полоске.

– Получилось...– выдохнула Лиза. Она широко распахнула глаза и чуть расставила руки, прислушиваясь к окружающему миру. Лиза ждала изменений, ждала обещанного само́й себе чуда.

Лиза стояла минут пять, и ей стало казаться, что восприятие мира немного изменилось, словно что-то добавилось. Прошло еще какое-то время, пока ноги не стали сигнализировать о своей усталости, но других изменений Лиза не почувствовала. Впрочем, как сказать. В этот день в её руках всё спорилось, всё получалось. Душа пела. Лиза была счастлива.

Конечно, Лиза не ждала сказочного чуда, она лишь хотела перемен к лучшему в своей жизни. И перемены пришли, у неё есть парень, мужчина, жизнь кардинально изменилась! Чего ещё ей желать?!

Раньше Лиза замечала странную особенность времени: если заниматься делом, то время летит быстро и тем быстрее, чем интереснее занятие. Наоборот, безделье тянется долго, невыносимо долго. Праздная жизнь долгая, но скучная, а интересная – короткая. Для неё выбор не стоял, Лиза не держалась за такую жизнь. Пусть она будет быстрой, но хотя бы интересной. Подыскивая себе занятие, Лиза осознанно сбегала от тоски. Сегодня время шло по-другому. Она переделала кучу домашних дел, нашла новые рецепты, даже послушала ролики о приёмах езды на мотоцикле для «двоек», но время словно тягучая патока, лилось, двигалось, но с неизменной скоростью. Никак не хотело убиваться. Лиза ждала. К ужину приготовила токмач. Оказывается, её куриная лапша, на взгляд Реваля, «вполне себе токмач», нужно только сделать несколько изменений. Оставалась только заправить бульон лапшой, но Лиза намеревалась это сделать, только после прихода Реваля, чтобы лапша «не состарилась» и вкус супа оставался свежим.

Реваль не пришёл. Всё бы ничего — Лиза научилась ждать его по несколько дней, но и на звонки Реваль не отвечал. В сознании отворилась запертая дверца, из которой вылез загнанный туда Лизой внутренний критик со словами «я же говорила!»

Старые страхи и сомнения снова вернулись: «он попробовал и решил, что ты того не стоишь!»

«Не верю!» – всё ещё держалась Лиза.

«А как тебе такой вариант?» – вкрадчиво вступила внутренний критик, – «Он не смог тебе отказать вчера, не справился сказать правду, что не видит тебя своей девушкой, а сегодня его совесть замучила, и он просто сбежал“.

Лиза молчала. Слишком это было похоже на правду. Правду, которую она боялась и признавать не хотела.

Лиза провела ночь то заливаясь слезами, то проваливаясь в недолгую дрёму. Дождавшись восьми утра, она позвонила Ревалю снова, но оказалось, что «абонент выключен или находится вне доступа сети». Внутренний голос оказался прав, надежда пропала. Это не случайность, не временная проблема. Это прямо серьёзно. Горе. Лиза отчаянно заревела в голос.

Растратив силы на плач, Лиза стала успокаиваться и вытирать слёзы руками. Психика здорового человека так устроена, что не может концертировать внимание на чём-то одном долго. Даже на горе. Конечно, психика Лизы не совсем здорова, но и ей пришлось отвлечься. Так уж случилось, что отвлеклась Лиза на странное явление. Что-то не так было с её вчерашним «просветлением». Казалось, оно сегодня сильнее, но то появлялось, то пропадало. Не сразу до Лизы дошло, что изменения происходили, когда она вытирала слёзы. Ещё несколько манипуляций руками и слёзы Лизы высохли окончательно. Она подводила руки к глазам и убирала, закрывала глаза, открывала. Лиза позвонила маме:

– Мама! Я, кажется, вижу свет!

Мама примчалась через полчаса, следом тётя Галя и лишь через два часа Настя. Больше Лизу одну не оставляли. Такая новость задвинула переживания Лизы по поводу исчезновения Реваля на задний план и, возможно, спасла от разрушительного воздействия её психику. Лиза даже в мыслях избегала называть случившееся предательством или ещё как осуждать Реваля. Во-первых, у Лизы теплилась малюсенькая такая искорка надежды, что это недоразумение, что всё объяснится. А во-вторых, не считайте Лизу дурой. Конечно, она достаточно трезво оценивала свои шансы на успешные любовные отношения. Она отдалась Ревалю без особой веры в дальнее будущее, следуя желанию зайти «как можно дальше и глубже», но Лиза не ждала, что всё оборвётся вот так резко и быстро. «Море» оказалось «лужей».

Как не велико было желание женщин тут же поехать к врачам, но медицинская бюрократия оказалась сильней. Лишь на следующий день полным составом они поехали на обследование к офтальмологу. На томограф ещё следовало дождаться своей очереди.

Впрочем, врачи лишь разводили руками и предлагали подождать. Прогресс Лиза ощущала с каждым днём. На четвёртый день она уже различала размытые силуэты людей и крупных вещей, а на шестой видела достаточно, чтобы самостоятельно выйти на прогулку, например, в магазин. Только купить ничего не могла, содержимое витрин и ценники почти не различала.

Теперь у Лизы дневала и ночевала мама, лишь через ночь оставляла ночной пост Насте, но непременно возвращалась утром. Взяла отпуск с работы.

Врачи не рекомендовали напрягать глаза и усердствовать в освоении новых возможностей. Поскольку физических патологий в глазах не находили, то предполагали, что мозг адаптируется к работе с органами зрения заново. Предписанные ими упражнения сильно напоминали игры с младенцами. От домашних забот мама Лизу отодвинула, и ей больше ничего не оставалось, как снова погрузиться в воспоминания.

Мама не замечала угнетённого состояния Лизы, она сама была немного не в себе, усиливая суету, которая только раздражала. Зато мимо Насти грусть сестры незамеченной не прошла. Она предусмотрительно молчала в присутствии старшего поколения, но вечером, заступив на своё «ночное дежурство», устроила Лизе практически допрос.

– Ну? Рассказывай! – видя, что Лиза не торопится рассказывать, Настя стала «выводить её на чистую воду» сама: – Я же вижу, тебя что-то гнетёт, когда должна от радости по потолку бегать. Что случилось? Я вот смотрю на тебя, такую грустную, и вспоминаю то кружевное бельё. Для кого покупала всё же? Тебя обидели?

Лиза молча плакала. Настя придвинулась к сестре и обняла ее за плечи.

– Ну что ты, теперь всё будет по-другому. У тебя теперь таких сто будет, если захочешь... – Настя продолжала гладить плечи Лизы. – Так кто же этот негодяй?

Лиза замотала головой, непонятно что пытаясь сказать: что не негодяй или что не захочет? Больше защищать ей было некого, и силы держать всё в себе подходили к концу. Лизу прорвало с рёвом, слезами, соплями, всхлипами. Сбивчиво, с перерывами она выложила свою историю.

Настя слушала и обалдевала. Такую Лизу она не знала!

– Так ты ему дала и он пропал? – Настя бывала цинично грубой. Она обняла голову Лизы и прижала к себе. – Ну ты, мать, выдала!

Насте очень хотелось выяснить подробности, не из любопытства, хотя и это тоже. Настя боялась, что у Лизы могло быть что-то не в порядке «в этом» плане. И тогда понятно бегство ухажёра. Хотя ей и так всё было очевидно. Настя решила зайти издалека:

– Ну это же хорошо! Ты втюрилась! Это же здорово! Это же было приятно? Ты сама этого хотела?

– Чего?

– Ну чего-чего, кекса? – Настя пыталась реабилитироваться за предыдущую грубость.

Лиза смутилась, даже перестала плакать. Кивнула.

– И у тебя всё получилось?

– Ну вроде. Я думаю, так себе получилось, – личико Лизы опять скривилось в готовности заплакать. Вдруг добавила: – Второй раз лучше.

– Ах, был ещё и второй! – у Насти, что называется, отлегло. Главное, физиология сработала штатно.

– Ответь, только честно! Он того стоил?

– Да! – без задержки ответила Лиза, чем удивила Настю.

– Хм. Точно влюбилась. Тогда тебе, сестрёнка, жалеть не о чем. Твои чувства, твоя радость остались с тобой. Для первого раза выбрала по любви – классно же! Поверь, не всем так везёт! И переживать о несбывшемся незачем. Всё равно не сбылось бы. Никто же не знал, что у тебя вон как повернётся. А он сам дурак, так ему и надо.

Лиза выпрямилась, широко распахнула высохшие глаза и уставилась перед собой. Настя закусила губу, сообразив о ходе мыслей Лизы.

– Да брось! Лиза, все мужики – козлы, но некоторые просто бараны! Он же сбежал!

Плечи Лизы опустились. Слёзы кончились, осталась только грусть.

Эпилог

Следующие три недели прошли в приятных хлопотах с медицинскими обследованиями. Приятными, потому что динамика выздоровления развивалась семимильными шагами. Зрение вернулось почти полностью.

Всё это время Лиза не выясняла, куда пропал Реваль, хотя могла попросить Настю. Насильно мил не будешь, но это не значит, что она отпустила его. Она откладывала любые активные действия до того момента, когда, наконец, проясниться, до какого уровня восстановится её зрение. От этого многое зависело. Лиза фантазировала, как сама найдёт его. Теплилась у неё надежда, что когда Реваль узнает о выздоровлении, то всё изменится. Он раскается, а Лиза его, конечно же, простит. Лиза с самого начала не злилась на Реваля. Обижалась? Да. Куда же без этого, обида отвергнутой женщины. Иногда она задавала себе вопрос: предпочла бы она, чтобы Реваль сказал ей правду, когда она попросила его остаться? И не находила ответа. Чтобы там не говорила Настя, но ничего такого волшебного той ночью Лиза не ощутила. В том действе было что-то другое. Что-то сродственное с её ритуалом.

На ответ натолкнула сама Настя. Две сестры сидели на кухне, Настя традиционно на гостевом табурете. Лиза собрала рассованные по местам на кухне мелкие приборчики, которые облегчали её жизнь, но теперь потеряли своё значение. Лиза привыкала жить с глазами и не сказать чтобы это было легко. Привычка – вторая натура, а мышечная память, нарабатываемая годами, сопротивлялась отчаянно. Поэтому Лиза убирала эти щупы, уровнемеры, крышки-индикаторы, чтобы рука не тянулась к ним сама. Коробку девушка собралась убрать на антресоль, где имелись вместительные шкафчики. В прошлой жизни она ими почти не пользовалась. Почти. Чтобы поставить в шкафчик коробку, ей пришлось высвободить место. Из шкафчика Лиза достала мотошлем.

– Ого! – удивилась Настя, – а это откуда?

– Купила, чтобы меня Реваль катал. У меня полная экипировка есть.

Лиза поставила шлем на столешницу, рассматривая его. Собственно, она его видела в первый раз.

– А знаешь, может это всё из-за твоего Реваля?

– Что всё? – слегка набычилась Лиза. Нападок на «бывшего», как теперь называла Реваля Настя, она не любила.

– Твоё излечение. Артём Теодорович говорил же, что твоя проблема, возможно, была не в травме мозга? Может, Реваль тебя вылечил, как спящую красавицу? – слово «вылечил» Настя похабно сопроводила неприличным жестом, заведя указательный палец правой руки в слегка сжатый кулачок левой.

Лиза густо залилась краской и сердито уставилась на сестру.

– Я серьёзно. Ты влюбилась, расслабилась, поверила в себя и твой зажим, или что там у тебя было, отпустило, – предположила Настя.

– А я сейчас каждый день о нём думаю, – внезапно призналась Лиза.

После ухода Насти Лиза взяла в руки смартфон. Мелкий шрифт она всё ещё не читала, но врачи запрещали ей пользоваться очками или другими вспомогательными средствами, объясняя тем, что мозг продолжает адаптироваться, а костыли могут помешать и остановить процесс восстановления. Прогресс улучшения зрения Лизы замедлился, но не остановился. Лиза набрала номер Реваля по старинке – голосом. Безрезультатно – абонент выключен или вне зоны доступа.

Тогда Лиза набрала другой номер:

– Саша? Привет, это Лиза! Сестра Насти.

– Привет! – голос Саши был настороженным. Он то ли не узнал Лизу, то ли, наоборот, прекрасно помнил.

– Я ищу Реваля, у него номер отключен. Может, он поменял телефон?

– А-а, а ты не знаешь, что ли? – голос Саши немного расслабился, стал вальяжнее.

– Чего не знаю?

– Так Реваль же разбился!

Жаркая волна пламени снесла всё, оставив в сознании Лизы чёрную безжизненную пустыню. Казалось, выжгло даже кислород – дышать стало нечем.

– К-к-как разбился? Когда?

– Да уже прилично прошло. Недели три или четыре. Столкнулся с бэхой на перекрёстке. Мотик в труху, бэха в тотал...

«Господи, ну зачем так?! Пусть бы просто сбежал!» – Лиза почему-то вспомнила тот недоваренный токмач, который с вечера ждал прихода Реваля.

–... всё это время в больничке лежит. Парни говорят, закатали всего в гипс. С позвоночником что-то.

Сердце вспомнило, что живо – зашлось с перебоями.

– Саша, ты дурак? – вкрадчиво спросила Лиза.

***

Реваль разбился на следующий день за три квартала до дома Лизы. Торопился к ней и летел по «зелёной» улице, а за три квартала до дома Лизы встретился с другим торопыгой на «бээмвэ», решившим проскочить перекрёсток на гаснущий жёлтый.

Мотоцикл – в хлам. Смартфон Реваля стоял в креплении на руле, и судьба его неизвестна. Сам Реваль тоже в хлам: перелом левой берцовой, правой бедренной, левой лучевой, левой ключицы, вывих левого плечевого сустава, перелом трёх рёбер, сотрясение, компрессионный перелом позвонков шейного отдела, перелом позвонка поясничного отдела, ушибы внутренних органов. Первую неделю Реваль провёл в состоянии искусственной комы, потому никто ничего и не знал. Телефона при Ревале не нашли, а родственников в городе у него не было.

Кто бы знал, как было стыдно Лизе. Как она могла вообще рассуждать о любви, когда всё это время думала только о себе и своих чувствах? И кто здесь предатель? Чувство вины терзало сердце до физической боли, и, одновременно с этим, сердце сочилось нежностью, отпаивая иссохшее, истосковавшееся дерево любви.

Наряду с чувством вины Лиза ощущала неимоверное облегчение и даже радость, но это только усугубляло чувство вины, потому что горе тоже было. Какие последствия перелома позвоночника? Инвалидность? Лиза не хотела такой цены своему счастью. Она знала, что скрывается за толерантным понятием «ограниченные возможности». Увечье и непреходящее чувство неполноценности. Но выбора у неё не было, как не возникло даже мысли оставить все как есть. Выяснив номер больницы, Лиза помчалась к нему.

В больнице выяснилось интересное обстоятельство. Лиза не знала фамилии Реваля. Пришлось снова звонить Саше.

– Ты даже фамилию его не знаешь? – похоже, про их отношения с Ревалем Саша то ли знал, то ли догадался.

– Я его даже в глаза не видела! – перешла на крик Лиза. Сдали нервы.

К Ревалю не пустили. Он всё ещё лежал в отделении реанимации, а там особый режим и график посещений. Приходите, девушка, завтра.

После трёх мучительных недель ждать до завтра оказалось невыносимо.

***

– Реваль! Ре-ва-а-аль! – тихо, но настойчиво звала Лиза.

При виде закованного в гипс и растянутого в разные стороны на ужасного вида приспособлениях, у Лизы ручьём потекли слёзы. Её глаза и так были на мокром месте, отчего в больнице даже степень родства у неё проверять не стали.

Единственная свободная от медицинских оков конечность Реваля — правая рука, лежала на ложементе. Лиза взяла его кисть в свои ладони.

Веки Реваля дрогнули, он открыл глаза, но видеть Лизу не мог. Его шея и голова была зафиксирована корсетом, а сильно скашивать глаза ему было физически больно.

– Как ты меня нашла?

– Искала, – сквозь слёзы нашла в себе силы пошутить Лиза. – А ты всё же прятался? Ты это всё устроил, чтобы честно, как ты говоришь, сказать, что не можешь отвести меня за руку к своей абике? Чего-то ты намудрил...

А сама прильнула мокрой щекой к его ладони.

– С врачами говорила?

– Угу

– Вот такие дела. Теоретически, мы идеальная пара. У меня глаза, а у тебя руки-ноги.

– Не-а.

Реваль вздохнул и промолчал. Лиза нависла над ним, глядя в глаза.

– Ничего не замечаешь?

– Постриглась?

– Я серьёзно!

– Неужели накрасилась? Да ладно, всё смыло...

– Реваль!

– Ну смотрю-смотрю. Ты странная какая-то... Другая. Глаза! Ты на меня смотришь? – Реваль даже провёл, медленно и напрягаясь, уцелевшей рукой перед лицом Лизы.

– Агась! – радостно подтвердила Лиза.

– Ты видишь? Всё-таки развела? – укорил Реваль, но Лиза так и не научилась определять, когда он шутит, а когда серьёзен.

– Это началось утром, когда ты уехал. Я сначала даже не поняла, что стала различать свет, но с каждым днём становилась всё лучше и лучше. Сейчас я уже неплохо вижу, но врачи говорят, что будет ещё лучше. Когда зрение более менее восстановилось, я и стала тебя искать. Прости... я подумала... Я не знала, что думать. Телефон не отвечает... Прости...

– Ох, Лиза, – Реваль понял, как Лиза объяснила себе его внезапное исчезновение, – если бы я хотел уйти, то сказал бы честно и открыто, что ухожу к другой. Ты бы стала бить свою небьющуюся посуду...

– О твою голову!

Вместе похмыкали. Реваль нормально смеяться не мог, а у Лизы смех в горле застревал оттого, что она перед собой видела.

– Это невероятная, почти сказочная история! Я так рад, что у тебя теперь всё будет хорошо! Да после такого, всё что угодно будет хорошо!

– Ты хочешь сказать, у нас всё будет хорошо? – Лиза что-то уловило подозрительное в голосе Реваля. То, что ей не понравилось.

Угол рта Реваля дёрнулся.

– Не слишком ли много для тебя, Лиз? Хватит с тебя. Зачем тебе инвалид...

– Хах! – возмутилась Лиза. – Не смей, слышишь! Что ты знаешь об инвалидности? Не смей бросать меня ещё раз! Ты мой свет! Я буду жить для тебя, а ты живи для меня! Слышишь?!

***

Весна выдалась тёплая и дружная. Погожий денёк выманил горожан из их бетонных нор на улицы. В парке было людно. Снега уже не было, только пруд ещё был скован рыхлой, насыщенной водой субстанцией, которую льдом уже не назовёшь. Мальчик лет пяти увлечённо кидал палки с берега, стараясь пробить этот «лёд», отчего поверхность была уже истыкана вертикально сто́ящими палками, словно забытыми вешками зимних рыбаков.

С дорожки, идущей вокруг пруда, за мальчиком наблюдал молодой мужчина в инвалидной коляске. Мужчина был болезненно худой и бледный, словно после продолжительной болезни. Казалось, что его куртка была на несколько размеров больше чем нужно. За коляской стояла миловидная девушка, на фоне инвалида, ярко пышущая здоровым румянцем. Девушка тоже заинтересовалась занятием мальчика, но при этом не выпускала из поля своего зрения мужчину в коляске.

Мальчишку окликнула пожилая женщина, и он бросил своё занятие, бегом устремился к ней.

Мужчина, что-то буркнув, ухватился за обода колёс и покатился дальше по дорожке. Девушка пошла следом, догнала и пристроилась сбоку.

- Реваль, я замёрзла! – пожаловалась девушка.

Мужчина оглядел её критическим взглядом, вздохнул и кивнул. Лиза, а это была она, врала. Она оделась вполне по погоде. На самом деле, Лиза беспокоилась, что Реваль, яростно стремящийся восстановить ссохшиеся во время многомесячного лежания на растяжках мышцы, сильно уставал, потел и часто останавливался. Лиза не хотела, чтобы пропотевшего Реваля продул холодный весенний ветерок, но говорить об этом прямо она не стала. Характер Реваля изменился, ушла лёгкость, появилось упрямство. Лиза, как никто, понимала эти перемены и знала, как действовать. Научилась у самого Реваля. Она просто давала ему возможность позаботиться о ней.

– Давай в мясную лавку зайдём. Если Рустам хорошее мясо продаст – сделаю тебе эчпочмаки по абикиному рецепту!

Реваль напоказ возбудился и стал двигаться быстрее в сторону дома. Впрочем, надолго его не хватило. Выдохнувшись, он остановился и спросил:

– Вот скажи мне, Лиза, как тебе удалось договориться с абикой?

– Я красивая, домовитая, обладаю высокой невесткостью! – подразнила Лиза Реваля, напомнив его же слова.

– И всё же? Мне она изворчалась, что марджу привёл!

– Это было просто! Я ей сказала, что хочу кормить этими эчпочмаками её правнуков!

***

Кто-то живёт без горя и бед, мучаясь вопросами: что такое любовь и в чём заключается счастье? Другой хлебает невзгоды полной ложкой, но утопает в любви, сам того не ведая. Погоди, не плачь и не жалуйся, просто оглянись, присмотрись в глаза, прямо смотрящие на тебя – может, твоё счастье уже рядом?

Этот мир сбалансирован и в целом гармоничен. Количество добра и зла, ин и янь, любви и ненависти в нём никогда не меняется. Только краткие мгновения счастья мы привносим в него сами.

Март 2026