Мост

Глава 1

Вдох. Тёплый вечерний воздух был упоительно хорош, но я не стал наслаждаться им прямо тут, в реке, полез по шероховатым камням быка наверх. Не то чтобы торопился, просто задерживаться не хотелось. Лишь перемахнув через перила и ощутив ступнями ровный настил, я окончательно поверил, что возродился.

Верхний мир. Небо отцветало зарёй, краски её казались мне невероятно сочными и пряными. Я долго озирался, заворожённо наблюдая рождение первых звёзд и ловя кожей робко идущую на смену духоте ночную прохладу. Хорошо мне было – по-другому не скажешь. Лишь насытившись созерцанием великой сферы эфирных пределов, я обратил взор на реалии тверди, хотя, по уму если, с этого следовало начать.

Я давно не пользовался рассудком: несколько отвык.

Мост выглядел обширным и ухоженным. Добротная вещь, построенная на века, внушала уважение, тем более странным казалось отсутствие поблизости человеческого жилья. Столь элегантное сооружение отлично вписалось бы в городской пейзаж. Впрочем, государству нужны дороги и переправы в различных пределах. Вероятно, я и выбрал это место для засады потому, что обещало уединение, хотя по той же самой причине жертву пришлось ждать долго.

Когда молодой мужчина, твёрдо решив свести счёты с жизнью, бросился вниз, я радостно прянул навстречу, встретил раньше, чем он достиг воды. Теперь обескровленное тело покоилось на дне. Камень на шее я ему оставил. Пока незадачливого самоубийцу отыщут, если вообще озаботятся розысками, хищные рыбы, кишащие в этих водах, очистят скелет от мякоти, и никому дела не станет, что человек погиб не от утопления.

Я рассеянно пощупал рукав куртки, штанину. Шерстяная материя порадовала отличной выделкой, а вот рубашка оказалась не полотняной, как я полагал вначале, пальцы исследовали незнакомую ткань, но определить, из чего она сделана не могли, я решил, что с подробностями новой жизни разберусь постепенно.

Натягивать снятые с мёртвого тела мокрые вещи было неловко: они липли и сопротивлялись усилиям, но я справился, благо покойный отличался более плотным нежели я сложением. Его одежда на мне болталась, точнее обещала поступить так после высыхания.

На мужчине осталось странное скудное исподнее, которое я не взял, намереваясь в ближайшее время обзавестись более подходящим мне по мерке и статусу гардеробом. Эгиры всегда были востребованы и без денег не бродили, я знал, что мигом найду клиента и на полученную за услуги плату доберусь до одного из своих запасных убежищ.

Учитывая особенности нашего существования, я имел множество гнездовищ, где мог отсидеться и пополнить карман. Золото и каменья всегда ценились людьми, потому я не сомневался, что сумею и в новом бытии воспользоваться сбережённым добром, ну и преумножить его, конечно же.

Магии во мне скопилось изрядно, она едва не рвала на части в поисках выхода. Самому казалось странным, что не сияю пламенем, озаряя это превосходное место. Не слишком опасаясь быть обнаруженным, я прощупал особенным зрением мост и выявил на нём лишь жалкие всплески остаточных структур. Эта незащищённость столь важного для государства сооружения меня удивила, и одновременно навела на мысль, что мир оскудел колдовством, а значит, я мигом окажусь при деле и карман набью даже туже, чем предполагал вначале.

Мой чуткий слух уже какое-то время беспокоил незнакомый звук, постепенно он нарастал, и я понял, что по дороге приближается интересное творение человеческих рук. Магические продукты передвигались тихо. Повозка шумела, как река на перекатах, и я не улавливал стука копыт и скрипа колёс. Люди научились ездить на самоходных телегах? Любопытство мучило, но осторожность победила.

Я аккуратно перемахнул через перила и притаился снаружи, вполне уверенный, что меня не заметят, хотя едущий экипаж толкал впереди себя свет. Не масляные фонари он нёс, а нечто яркое, мощное. Я внимал новым ощущениям. Вскоре по мосту пронеслась на немалой скорости карета, я успел разглядеть её, но так и не понял, за счёт чего она столь проворно передвигалась в пространстве. Магии вообще не уловил, зато от дыма, который остался на дороге, едва не чихнул, возмущённо потёр оскорблённый нос.

Порадовало, что скучать явно не придётся. Я никогда не тяготился необходимостью осваивать новые вещи. Беспокоило, что язык живущих тут людей одолею не сразу, хотя он мог оказаться и вполне внятным. Если честно, я не слишком хорошо знал, куда меня занесло. Мозг у рыбы крохотный и пустой, так что, плавая по морским и речным водам в примитивном хладнокровном обличии, интеллектом я не блистал. Голодный эгир, как известно, способен скопировать телесный облик любой твари, но и по разумению при этом приближается к ней. Единственно в собственном образе мы сохраняемся полностью, вот только для этого надлежит питаться исключительно людьми.

Обычно я так и делал, хотя для развлечения несколько раз преображался в волка или медведя, а тогда так случилось, что уж очень сильно измучила меня несытость, вот и занесло в воду. Кто же знал не пробуя заранее, что акулой я до такой степени поглупею. Впрочем, и в океане время я провёл весело, поэтому нескоро вернулся к привычной жизни.

Когда у меня хватило соображения заплыть в ближнюю к людям реку и залечь на дне? Долго ли разум пребывал в полусне и вне времени? Как знать. Развоплощаясь, мы зачастую переставали интересоваться происходящими вокруг событиями. Эгиры жили не так, как все иные существа: мы не боялись пропустить век-другой, у нас этого добра водилось – завались.

Когда карета проехала, я отфыркался и вновь перемахнул перила, а потом уселся на них и поболтал ногами. Иметь нормальные конечности вместо дурацких плавников было очень приятно. Следовало решить, что делать дальше, куда двинуться для освоения этого мира, но мне, признаться, хотелось побыть немного на месте. Мосты всегда манили особым очарованием межземелья. Два берега лежали передо мной на выбор, и я намеревался ещё немного продлить предвкушение грядущего пути.

Ночь едва началась, я не спешил. Мы не боялись солнца, но в первые дни воплощения старались держаться в тени, а то и просто странствовать потемну. Молодая плоть не сразу обретала нужную крепость, зудела от яркого света и плохо переносила жару.

Чужая жизнь показалась сладкой и пряной. Самоубийцы вообще считались лакомой пищей: их кровь до отказа наполняли бодрящие оттенки отчаяния, сейчас я смаковал остаточные всплески. Заглотив энергетическую суть жертвы, мы ещё долго её оценивали, потому что развлечений у нас водилось немного. Люди питались несколько раз в день, а то и ночью куски прихватывали, а мы – хорошо если однажды в месяц или реже. Природа эгира была такова, что переесть он при всём желании не умел. Сытые мы становились неопасными, и люди об этом отлично знали. Конечно, убить или навести на несчастного магическую тяготу любой из нас мог и просто так, но для столь сурового деяния требовалось изрядно спровоцировать.

Я вновь посмотрел по сторонам и тут задумался ещё об одной вещи. Как сюда попал человек, что теперь покоился на дне реки? Пришёл пешком? Свести счёты с жизнью, как правило, тянет настоятельно, то есть медлить в таких случаях никто не любит, но если жилья близко не наблюдалось, то не приехал ли он на повозке вроде той, что недавно пронеслась мимо? И не могу ли я унаследовать осиротевшее имущество наравне со штанами?

Я резво вскочил, принюхался и окрестности окинул уже прицельным взглядом. На мосту ничего постороннего не наблюдалось, зато обочь дороги темнела масса со знакомыми очертаниями. Вот судьба за меня и решила. Я спрыгнул с перил и уверенно зашагал направо.

Экипаж выглядел тёмным и покинутым. Я подёргал дверцу и сумел её отворить. Обнаружил внутри привлекательные сидения с мягкими подушками и удобными на вид спинками. Перед одним из них торчала из передней стенки экипажа забавная штука с колесом на распорках.

Я попробовал посмотреть на вещь магическим взором, но опять не обнаружил следов воздействия. Эта штука ездила, пользуясь неведомой мне силой, а ведомую не употребляла вовсе.

Чувствовать себя дураком я не привык. Ну в акулах был глуп, так ведь тогда меня это не волновало, а мириться с тем, что люди наизобретали вещей, неподвластных могуществу эгира оказалось неприятно. По запаху если судить, моя жертва приехала на этом экипаже, и я уже считал его своим, вот только с места сдвинуть не мог.

Мне срочно требовался человек, который мог научить всему новому, в том числе современной речи, только где бы я взял его ночью на пустой дороге? Следовало притормозить тот, пролетевший мимо экипаж, но я опасался, если честно, действовать чересчур решительно. Перемены в бытии выглядели слишком значительными, чтобы стоило необдуманно рисковать башкой и статусом. Всегда лучше сначала войти в человеческие заботы незаметно. Завоевать власть над миром всегда успеешь – дело это нехитрое, а вот заявляя о себе без должного количества основополагающих сведений, как раз и покажешься дураком.

Ладно, я точно знал, что люди всегда находятся в нужном количестве, стоит лишь дать им время, а у меня оно имелось в избытке. Дневное убежище я собирался найти под мостом, заодно постепенно обживаясь в материальном теле. Правда, мою карету без лошадей могли украсть, пока я отсиживаюсь в укрытии. Я решил озаботиться сохранностью имущества, даже если и не сумел пока им овладеть.

Я быстро наложил магический след отрицания на поблёскивающее в ночи чудо и осторожно спустился по насыпи к опоре моста. Берег был забран каменными плитами, скользкая крутизна требовала внимания, и я обнаружил, что местечко уже занято, лишь вознамерившись воспользоваться им сам.

Как я мог пропустить запах? Неужели до такой степени отвык от воздушной стихии? Человек свил себе нечто вроде гнезда из тряпок и картона, но не спал, а насторожённо следил за мной со своего места. Я хорошо видел в темноте, хотя в скопившемся мраке различал лишь смутный силуэт, любопытно что мог наблюдать он? Впрочем, когда я выбирался из воды, ночь лишь наступала, и света хватило бы для полноценного восприятия даже несовершенному человеческому зрению.

Знать бы ещё на каком языке разговаривать с этим неизвестным, чтобы не напугать его и не насторожить. Я с течением лет выучил практически все наречия родного материка, но не был уверен до конца, что нахожусь именно на нём. Заявлять о себе в полную силу время не пришло, а то бы сориентировался магически.

– Эй! – сказал я осторожно.

– Слушай, если ты передумал топиться, просто вали отсюда! – последовал грубый, но в целом понятный ответ.

Я обрадовался, что улавливаю смысл речей, хотя и не все слова понимаю, и тут же огорчился неприветливому приёму. Занятно, что незнакомец принял меня за самоубийцу, который недоугробился и решил по этому поводу продолжить жить как прежде. В сущности, вывод выглядел логичным. Человек упал в реку, побыл какое-то время на дне, а потом выплыл на поверхность и вскарабкался обратно на мост. Не для того же он это сделал, чтобы повторить попытку: камень-то с собой не прихватил.

– Не сердись! – сказал я примиряюще. – Пусти погреться и пообщаться. Я замёрз и удручён обстоятельствами.

– Есть другой берег.

– Да, но у меня тут карета, не хочу надолго оставлять её без присмотра.

– Вот в ней и отдохни!

До меня лишь теперь дошло, что голос женский, хотя довольно низкий и с хрипотцой. Последнее, впрочем, легко объяснялось ночёвками на открытом воздухе. Девица или дама вполне могла остерегаться меня лишь потому, что я выглядел человеческим мужчиной. Эгиры не склонны рассматривать людей как объект сексуальных притязаний, мы – жуткие снобы, но стоило ли выкладывать так много о себе, когда мы даже ещё и не познакомились? Вдруг наше племя теперь преследуемо и гонимо, а не подобострастно почитаемо?

– Мне плохо одному, – сказал я проникновенно.

Женщин легко разжалобить. Надо попытаться. Я ухитрился сесть прямо на облитом плитками склоне. В принципе, я без труда проделал такой трюк даже с учётом свежести воплощения. На свете не бывает ничего настолько гладкого, чтобы эгир не сумел на нём зацепиться.

– Всем плохо, – последовало в ответ.

Грубо, да, но что-то не в словах, а в интонациях голоса задело, и легкомысленный настрой отошёл в сторонку. Я повернул голову и посмотрел, как умеют эгиры, да и принюхался обстоятельно, а не поверхностно.

Похоже, у неприветливости этой женщины или девочки, точно я пока судить не брался, имелись довольно веские причины. Тепловой слепок её тела выглядел слишком горячим. Ну да, человек ведь: поночуй под мостом на голой земле и быстро схлопочешь недомогание. Кажется, называлось это у них простудой. Прежде люди были крепче, или я стал ворчливее?

Девушка, пожалуй, держалась уже из последних сил, на грани яви и бреда. Потому и отшивала меня откровенно зло, что ощущала себя вдвойне беспомощной. Мало того, что я мужчина так ещё и сумасшедший: нормальные ведь с высоты в реку не прыгают, ну или, на худой конец, обратно на сушу не вылезают. Я затих, выжидая.

Моя подмостовная подруга цеплялась за бытие самым краешком рассудка, огонь лихорадки так её измучил, что недолго продержалась в напряжении обороны, расслабилась, и потёк вместо связных мыслей тягучий бред. Дождавшись этой минуты, я тихо заполз в её довольно неприглядное, да ещё и вонючее гнездо, коснулся ладонью пылающего лба. Она застонала, но не очнулась.

Я понял, что, беседу придётся отложить до утра.

Для эгира лечение человечьих хворей – сущий пустяк, на большинство из них и силы тратишь ничтожные. Тут я даже и не старался, лёг рядом с горячим разметавшимся телом и позволил работать интуиции. Моя энергия потихоньку расправлялась с недугом, наводила порядок и гармонию в измученном организме, а я мог спокойно подумать о своём.

Точнее, попытался, но все усилия спланировать ближайшее будущее натыкались на недостаток сведений о мире, куда ненароком угодил, потому я отвлёкся и просто перебирал звуки созревшей ночи.

Несколько раз в ту или иную сторону проезжали шумные экипажи, а потом и телега проскрипела колёсами. Слышать перестук кованых копыт лошадки было приятно, я с удовольствием втянул носом родные запахи. Возница приостановился, миновав мост, но почти сразу тронулся дальше.

Карету моей еды я немножко заколдовал, так что желания поживиться ею самой или её содержимым у людей не возникало, а когда появлялось, то быстро тонуло в забвении. Я прикинул, что если девушка умеет управлять этой вещью, то путешествовать мы сможем с комфортом, хотя опять вставал вопрос – куда.

Наречие, на котором изъяснялась моя новая подруга, оказалось довольно знакомым, да и река вызывала смутные, но вполне определённые ассоциации. Сопоставив одно с другим, я начал примерно представлять, где очутился. Не худший, надо сказать, выпал расклад. Если я не слишком ошибся, то совсем неподалёку располагался городок, где я в былые времена владел недвижимостью. Вполне может статься, что дом ещё мой, а нет так я верну его себе, если он ещё цел, конечно. Кто в здравом рассудке рискнёт связываться с эгиром?

Сон сморил меня как простого человека, но я ничего не имел против. Отдохнуть считал полезным, особенно когда больше всё равно нечего было делать. Надо мной гудела от неослабного усилия напряжённая спина моста, под эту гармоничную музыку я и задремал, а когда проснулся, в наше гнездо уже заглядывали осторожные лучи утреннего солнца.

Я отвернулся и стал разглядывать девушку. Болезнь оставила её, не портила миленькие черты, на щеках сиял нежный румянец, а не горячечный огонь. Фигурка, сколь можно было угадать под наверченным тряпьём тоже должна была радовать взор, хотя подкормить её всё же не мешало.

Я осторожно высвободил плечо, на которое девушка навалилась во сне, и отсел в сторону, чтобы её не смущать. Очнётся и ещё с кулаками накинется, если поймёт, что спали мы, тесно соприкасаясь телами. Подлечил я её хорошо – дыхание совершенно выровнялось, сердце билось мощно и уверенно. На коже сохранился болезненный налёт, но избавиться от него предстояло без магии, с помощью простого омовения, благо купель как раз плескалась рядом.

Момент пробуждения я уловил, но нарочно не повернулся, сидел и смотрел на реку, следил, как завиваются воды вокруг быков и делал вид, что понятия не имею о происходящем у меня за спиной. Девушка осторожно шевельнулась, я ощутил её ошеломление, должно быть, не надеялась так быстро избавиться от лихорадки. Потом она резко села, ощупывая меня взглядом с юной и вполне простительной пытливостью.

– Ты врач? – спросила тихо.

В логике не откажешь, быстро сообразила, что тяжёлый недуг покинул её тело не сам по себе. Лгать я смысла не видел.

– Я – эгир.

За моим признанием последовало довольно долгое недоумевающее молчание.

– Кто? – переспросила она.

Неужели такое важное слово полностью исчезло из языка, да и просто из обихода? Я не затруднился с подбором близких по значению.

– Колдун, волшебник, маг.

– А разве они бывают?

Вот теперь я повернулся, чтобы посмотреть на неё внимательно. Наверное, вид у нас обоих был одинаково растерянный. Что называется, поговорили.

Глава 2

Девица разглядывала с осторожным ожиданием. Возможно, прикидывала, не рвануть ли её от меня, скорбного разумом, куда угодно, да хоть в реку. Погружение в эти воды я прописал бы ей с известной осмотрительностью, потому постарался сдержать лезущие наружу вопросы. Недавно обретённый полноценный мозг уже подсказывал, что с магией здесь дела обстоят кисло. Если мост ничем не защищён, тогда всё прочее можно даже и не пробовать на зуб. Истончились и угасли сочные поля стихий или мир на послерыбье достался не вполне мой? Как уже говорил, я не был уверен в том, где носило весь период подводного существования, да и куда вынесло – тоже.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Волшебники же и так всё знают, – откликнулась она язвительно, но я смотрел кротко и не шевелился, дожидаясь нормального ответа и получил его:

– Рада.

– А я – Кэйдэ. Одно из моих внешних имён.

– Существуют ещё внутренние?

– Много чего есть на этом удивительном свете.

Она окинула меня откровенно скептическим взглядом:

– Хорошо, если ты волшебник – докажи это!

Стремительное исцеление уже со счетов снято? Скучные здесь живут люди, если им необходимы иные уверения чуда. Всегда надо просить деньги вперёд, тогда вырастет и ценность услуги. Впрочем, мне ведь по-прежнему требовался человек, способный стать проводником и переводчиком. В новом времени всё творящееся происходило или в новом мире – значения пока не имело, потому я решил, что впечатлить Раду будет невредно. Чтобы не беспокоить высокие стихии, решил заняться низшим видом магии, проще говоря, материализацией.

Эгиры редко этим балуются, потому что: а зачем? Вещь проще купить, нежели напрягать память и воссоздавать по слоям ощущений, но здесь в ближайшем окружении не намечалось ни лавки, ни даже плохо присмотренного хозяевами огорода, а в животе моей будущей компаньонки уже неприлично урчало. Это умирающему ничего не требуется кроме места упокоения, живым много чего надо.

Я даже не был уверен, что получится сносно: давно не практиковался, но, когда в ладонях послушно начал возникать, густея, пирог с поджаристой корочкой и сочным рыбным духом, сам поразился результату, ну и поморщился заодно, потому что запахи человеческой еды нам не особенно приятны.

Рыбу я взял из реки, поскольку она находилась прямо под носом и даже честно выбрал ту особь, что ещё принюхивалась к мёртвому телу, а не успела его отведать, а муку и всё прочее – сам не знаю где.

– На, поешь.

Рада недоверчиво приняла моё произведение, а когда обнаружила, что пирог горячий, глаза её вообще полезли на лоб, но, если творить что-то – так делать это на совесть. Я всегда придерживался этого правила.

– А ты? – она сделала попытку разломать еду пополам, и я порадовался, что, несмотря на ужасные манеры, сердце у неё доброе.

– Я это не ем, эгиры питаются другими энергиями.

Уточнять – какими, явно не следовало, потому я и не стал. Если тут не знали магии, то глупо было выставлять её напоказ, не разобравшись прежде в чужих заблуждениям. Чем больше спрячешь в рукаве козырей, там увереннее пойдёт игра.

Рада ещё долго, наверное, разглядывала бы вкусный сочный пирог, но голод играл мне на руку, она сдалась и вонзила зубы в отлично пропечённое тесто.

– Вкусно! – пробормотала с набитым ртом.

Признание мастерства всегда приятно, и я в очередной раз простил ей недочёты поведения.

Я всё более склонялся к тому, чтобы сделать эту юную особу своей спутницей. Выглядела она привлекательно, то есть, если отмыть, нормально одеть и причесать. Глаза имела голубые, волосы светлые – всё такое же, как и у меня, соответственно, при нужде мы и за родственников могли себя выдать, если тут не в чести были не связанные брачными обетами пары. Отсутствие в ней приличествующей девице кротости меня тоже вполне устраивало. Жещины-эгиры наделены чем угодно, только не смирением, так что я привык.

Осталось малое: убедить Раду, что наш союз получится взаимовыгодным, впрочем, я полагал, что сделаю это без труда. Ежели человеку негде даже помереть, кроме как под мостом, вряд ли у него много друзей и пристойные жизненные обстоятельства.

Но предварительно надлежало выяснить главное: кто из нас в ком более заинтересован, потому я приступил к расспросам.

– Объясни, если нетрудно, как случилось, что молодая женщины вынуждена прятаться от людей лишь потому, что её одолел недуг? – поинтересовался как мог кротко.

– Может, я от мужа сбежала.

– Не говори чепухи, ты не замужем. Просто ответь. Я ничем не смогу помочь, если не буду знать, что тут со всеми вами происходит.

– То-то и оно, что со всеми! – ожесточённо пробормотала Рада, продолжая расправляться с пирогом.

Не слишком ли большой я сотворил? Объестся ещё, растолстеет, не влезет в мой новый экипаж.

– Эпидемия? – спросил я осторожно. – Поэтому дорога так пустынна, хотя теперь уже день, и движение должно оживиться?

Она вздохнула, пригорюнилась, даже есть временно перестала.

– Скоротечная лихорадка – так её зовут в народе, учёное название, извини, не помню. Люди ужасно напуганы и тут же сдали бы специальным командам, узнай они о моей болезни. Потому и сбежала сюда, что не хочу на опыты. Лучше уж без них мирно помереть.

Как много информации свалилось на меня сразу. Пришла пора разобраться в ней, отделить второстепенное от главного. Вероятно, население страдает от болезни, лечить которую никто не умеет, поэтому всех заразившихся изолируют. Меры разумные, надо признать, и непонятно, почему Рада считает их жестокими. Впрочем, я знал, что постепенно вникну. Следовало быстро вербовать союзницу, пока она не доела и не умчалась вдаль. Сообразит ещё, что, выздоровев, можно вернуться к другим людям и без моего содействия, а мне оно не надо.

– Получается, оба мы в затруднительном положении, – сказал я задумчиво.

– И что ты предлагаешь?

– Объединиться. Помочь друг другу жить дальше.

Она доела и вытерла пальцы о своё неряшливо тряпьё. Судя по всему, мой простой план подвергался сейчас всестороннему рассмотрению. Рассудительность будущей подруги порадовала. Люблю мыслящих людей: с ними проще нежели с теми, кто живёт эмоциями.

– Что я буду с этого иметь?

Торговля пошла, и это при том, что людей тут много, а эгир всего один. Я-то могу найти себе другого человека, она пусть попробует отыщет колдуна, с учётом того, что и не знает, есть ли они вообще на свете. Я иронически вздёрнул бровь.

– Ладно тебе, Кейдэ, я ведь тоже должна как-то кормиться. Работу я, скорее всего, потеряла, мне нужны средства, чтобы жить.

– Это справедливо и поверь, я тебя не обижу, но для начала должен представлять правила, по которым здесь играют. Впрочем, ты уже, наверное, догадалась, что заработать нам на пропитание я сумею. Выглядишь сообразительной.

Маленькой лестью дело не испортишь, но и не всегда поправишь. Рада не впечатлилась, я видел, как скептически скривился её рот.

– Ты можешь озолотиться! – прямо сказала она и добавила, помрачнев: – Если не попадёшь в лапы совета народного здоровья. Тогда уже озолотятся они.

Я представил мрачный каземат, где меня держат в оковах и зверски пытают, выведывая секреты магии. В принципе, сытого эгира можно удержать в неволе, но только до тех пор, пока не проголодается, а тратя силы на защиту от боли и прочих посягательств, кушать он захочет быстро. Развоплотившись, мы остаёмся материальными, но почти прозрачными и очень пластичными, ускользнём, если найдём щель. И останутся недругам пустой подвал и сиротливо обвисшие цепи. Пусть потом думают, как исчез их великолепный узник, вряд ли додумаются.

– Мы постараемся не попадаться, – произнёс я осторожно.

Я решил, что девчонке виднее, какие тут беды подлинные, а какие мнимые пусть взвесит возможности, прежде чем давать ответ. Справилась она быстро.

– Я согласна! – сказала, глядя прямо в глаза.

Ну и славно. Я объяснил, что день-другой вынужден буду держаться в тени, поэтому в путь нам лучше отправляться вечером, и она приняла условия игры без лишнего любопытства. Мне требовалась информация и я её получил.

Остаток дня мы потратили на обучение. Скажу не хвалясь, что эгиры мастера усваивать новые сведения и перенимать привычки. Я был терпелив и упорен. Рада сдалась первой. Вначале охрип голос, затем взор начал туманиться и в один прекрасный момент она отмахнулась от очередного вопроса и отползла на свою постель.

– Только не вздумай приставать! – прозвучал напоследок. – У меня тут нож.

Ну да: каждая девица полагает, что все хотят её тела, а каждый мужчина, что его провоцируют на это самое – люди, что с них взять.

– Спи, подруга, я тут в сторонке посижу.

После тяжёлой болезни отдых пойдёт на пользу, да и путешествовать нам предстоит ночью, так что всё к лучшему. Я продолжал созерцать воду и заросли вдоль реки. Ниже по течению, судя по доносившимся оттуда звукам, располагалось селение, запахи я не улавливал, потому что ветер дул неудачно, но примерно представлял и так, что могу унюхать или узреть. Никто нас не беспокоил. По настилу наверху время от времени шуршали шины проносящихся автомобилей, теперь я внимал этому звуку с ещё большим любопытством, нежели прежде. Рада сказала, что водить безлошадный экипаж несложно, так что я намеревался быстро выучиться этому ремеслу.

Мы договорились, что отправимся в ближайший крупный город, но не тот, откуда приехала она сама, как выразилась: «автобусом», а другой. Начнём оба на новом месте, где с гарантией не встретим старых знакомых, да и машину нашего самоубийцы там вряд ли узнают. Я согласился.

Эгиры очень по-разному относятся к людям. Иные из нас не видят в них ничего кроме корма и среды обитания, которая поставляет прочие блага, но многие вполне благодушно готовы допускать в этих существах братьев наших меньших. Люди тоже едят животных и не стесняются этого. Хищник не имеет возможности откусывать от жертвы кусочек и пускать её бегать дальше. Мы убиваем. Все друг друга, таков закон этого суетного мира.

Я был из гуманистов, если можно так выразиться о существе, которое примерно раз в месяц забирает кровь и жизнь очередного человека. Я не делил людей на мужчин и женщин, на старых и молодых, на богатых и бедных. Для меня существовал единственный критерий: умный и глупый. С первыми я не прочь был поболтать, порассуждать о многих занимательных сутях, вторые шли на корм. В глубине души я полагал, что помогаю совершенствованию людского рода, хотя дело двигалось медленно, учитывая скорость с которой плодились эти существа.

Это не значит, что мозговитый был гарантирован от моих атак. На самом деле я не брезговал никем. Принципы принципами, но, когда тело таяло, снедаемое аппетитом, выбирать не приходилось. Раду я честно убивать не собирался, хотя и выживания ей не гарантировал. Эгиры не считали бесчестьем нарушить данное человеку слово.

Размышляя обо всех этих приятных вещах, я заодно прикидывал, как мне жить в ближайшем будущем. Выправить бумаги, положенные человеку в сей просвещённый век, будет несложно. Сольюсь с людской массой, притрусь к ней, прикидывая перспективы, а потом уже решу, какой уровень власти над стадом я сочту для себя приемлемым. Спешить я не собирался, пожалуй, привлекала возможность пожить обычной человеческой жизнью, так взрослые нередко с удовольствием берут в руки детские игрушки.

Приласкав самолюбие предвкушением широких горизонтов, я растянулся на земле и позволил себе чутко подремать. Шум реки убаюкивал, рокот машин не раздражал. Я твёрдо решил находить в обновлённом мире лишь приятные стороны существования, да и где было взяться иным? Кто и что могло противостоять моей магии? Если здесь не водилось другой, то и к лучшему. Я уже убедился, что могу без помех черпать энергию из окружающего пространства: в отсутствии соперников никто не следил за её сохранностью и правильным расходованием – всё прочее не волновало.

В путь мы тронулись на закате. Рада смогла подойти к машине, лишь когда я снял свою защиту и, кажется, простенький трюк вызвал у неё куда большее почтение, чем заметно более сложные предыдущие.

– Жаль, что это нельзя продать, – сказал она, выслушав объяснения.

– Продать можно всё, – ответил я коротко.

Купить – нет, но об этом распространяться не следовало.

Я знал, что материальная заинтересованность – самый верный поводок для любого человека. Каждый стремится разбогатеть, и при этом так, чтобы все прочие оставались бедными. Пока люди ведутся на это упражнение, другие и придумывать нужда не возникнет.

Рада села за руль, я устроился рядом и принялся наблюдать за всеми её действиями, уточняя причину каждого, не проехали мы и мили, как я предложил поменяться местами и вполне справился с управлением. Девушка не возражала. Она принялась рыться в ящичке под ветровым стеклом, нашла там небольшую сумочку и начала, довольно урча, пересчитывать собранные в ней бумажки с различными узорами портретами и цифрами. Подбив итог, посвятила меня в результаты изысканий:

– Небедный был мужик, и полный бумажник нам оставил. Всё-таки и у самоубийц имеются крупицы разума, соображают иногда, что от рыб купюрами не откупишься.

– Что можно на это приобрести? – уточнил я.

Рада вновь перебрала деньги, любовно раскладывая их по номиналу и расправляя смятые уголки.

– Хватит на номер в недорогой гостинице и шмотки на первое время, а там ведь ты ещё раздобудешь.

– И какой способ добывания на твой взгляд будет наиболее безопасным? Нам ведь обоим предстоит освоиться с новыми ролями, если учесть, что ты прежде вела скучную жизнь конторской девушки.

Она задумалась, угнездив деньги в ладонях.

– Вот бы найти богатого человека, подцепившего лихорадку. Вылечив его, мы могли бы наварить такой куш, что хватило бы надолго. Как только выведать такой случай раньше, чем на него набредут агенты совета здоровья?

– Ты же вот подсуетилась и ушла от них.

– Повезло, – вздохнула она, потом стиснула купюры так что они хрустнули и закончила с ожесточением. – Я сорвалась с места, едва ощутив лёгкое недомогание, потому и смогла уехать из города. На самом деле – чудом, ведь горячка развивается так быстро, что сбежать не удаётся почти никому. Даже за аэропланами теперь следят, так что жизнь у людей стала невесёлая.

Она помолчала и спросила:

– Кейдэ, а я никого не смогу заразить? Я несу в себе скрытую инфекцию или поправилась полностью?

Я ответил вопросом на вопрос:

– Поясни для полноты восприятия, что я сейчас наблюдаю? Приступ гуманизма, реализма или экстремизма?

Да, я выучил много новых слов и не прочь был употреблять их в предложениях.

– Я пока не знаю, – ответила Рада, хитро улыбнувшись. – Мы потом посмотрим, да?

Вот маленькое чудовище! С другой стороны, а я-то кто? И тоже не особо крупен в размерах. Эгиры вообще редко выглядят атлетами, я так полагаю, в тщедушном теле проще накопить и сохранить энергию, хотя, казалось бы, вернее наоборот. Впрочем, к стыду моему я совершенно не разбирался в предмете. Мы не знали своего происхождения, не помнили породивших нас стихий. Существовали легенды на все случаи жизни. О том, что эгиры рождаются как люди, но при этом мировой эфир получает такое сотрясение, что мать нового существа гибнет или теряет способности к магии. О том, что мы изначально были в природе, и в любой момент в любом месте сгусток силы способен обратиться в эгира и продолжить существование в материальном теле. О том, что однажды с далёких звёзд прилетела особая пыль, которая и послужила основой высшей разумной расы, воплотясь в энергетических вихрях.

Много существовало версий, но я не придерживался ни одной из них потому, что мне было плевать.

Машин на дороге стало больше, ответвлений пути тоже, а когда мы трудолюбиво взобрались на холм, внизу открылась перспектива города, такого обширного, что у меня захватило дух. Кажется, лишь в этот момент я до конца осознал, насколько велики произошедшие в мире перемены. Если я, конечно, всё ещё дома, а не провалился в пространственную дыру вместо временной.

Глава 3

На въезде стоял патруль. Всех, кто желал попасть в город, проверяли на вредность, точнее, заражённость. Стен вокруг города не водилось, так что вполне удалось бы проникнуть без контроля, но нам не было нужды это делать.

Пришлось, правда, быстро отрегулировать температуру тела, когда я сообразил, что стеклянная трубочка с ртутной полоской внутри имеет своей задачей показать номинальное значение тепла. Благо я знал, до какой степени горячим и холодным должно быть человек, так что затруднений не возникло. Нас пропустили беспрепятственно.

Здание гостиницы показалось мне вполне приличным, город, та часть, что я успел увидеть, поражал аккуратностью и чистотой. Я порадовался, что люди научились наконец-то не свинячить или хотя бы вовремя убирать за собой. Нам выдали ключи с табличками и отправили на третий этаж. Двери комнат располагались рядом, но я своей не воспользовался и вошёл следом за подругой.

– Чего тебе? – спросила она подозрительно.

– Покажи, что тут можно делать и что нельзя, как пользоваться оборудованием. Раз ваши кареты так сложно устроены, комнаты тоже наверняка содержат вещи, которые я по незнанию могу испортить.

Предусмотрительность оказалась полезной. Я уже обратил внимание на уличные огни, яркие и без признаков магической составляющей, так что самое время пришло научиться включать и выключать свет, а ещё пользоваться водой, которая поступала сюда по трубам, причём горячая тоже. Комфорт дешёвого отеля впечатлял, я не стал даже прикидывать что ждёт в дорогих, когда вскоре туда переберусь, а сделаю это обязательно. Всему своё время.

Прежде чем принять ванну, мы спустились в магазин, который работал при отеле, и приобрели одежду, хоть и неважного качества, но новую и чистую. Рада купила заодно еды, а потом я наконец-то смог вымыться.

После долгой спячки на дне реки я не особенно ценил воду, но сам процесс купания в таких удобных условиях весьма радовал, да и мыло здесь лежало куда более привлекательное, чем в прошлом мире, а надеть вещи по размеру обернулось ещё одним удовольствием. Я вновь ощутил себя стройным, а не отощавшим после тяжёлой болезни, да и штаны более не пытались свалиться с талии на ботинки, беспрепятственно миновав бёдра.

Постучав в дверь Рады и выслушав в ответ, что она «хочет спать, и чтобы я валил до утра», решил, прогуляться. Незнакомый город манил, я знал, что освоиться в нём полезно быстро. Заодно и финансы наши пополню. Как всякий эгир я предпочитал добывать средства к существованию честным путём, но в трудные моменты не брезговал вытащить при случае кошелёк у зазевавшегося прохожего.

Я чинно спустился по лестнице, оставил ключ где положено и отправился навстречу приключениям. Они, признаться, с ответной любезностью не спешили. Я шагал по ровному покрытию, разглядывал дома, людей, машины, повозки, запряжённые лошадьми, которые тоже попадались, хотя и редко – честно развлекался, но и только. Публика озирала меня без всякого интереса, большинство вообще не обращало внимания, я понял, что люди в таком обширном поселении, скорее всего, друг с другом совершенно не знакомы и не интересуются чужой жизнью. Таких равнодушных толп я ещё не встречал.

Когда дома вокруг начали выглядеть богаче и ухоженнее, огней стало больше, прохожих тоже, я обнаружил, что здесь имеются публичные заведения, открытые ночью. В большинстве своём, судя по запахам, были это харчевни, точнее, как теперь говорили: рестораны, но из иных помещений едой почти не несло, разве что алкоголем, хорошо одетые мужчины входили и выходили в солидные двери. Женщины, как я заметил, питейный заведений избегали.

Понаблюдав за происходящим, я решил прежде уточнить назначение этих мест у Рады, а потом соваться внутрь и пошёл дальше. Правда, предварительно я позаимствовал немного денег у двух или трёх состоятельного вида горожан. Ну нетолстую такую в совокупности пачку. Жертвы мои, судя по их виду, голодать в ближайшее время не собирались, и я решил, что поделиться имуществом с заезжим путником будет с их стороны любезно и необременительно.

В кварталах попроще жизнь так не кипела. Лишь изредка попадались освещённые окна, а редкие фонари делали улицы уютными. Я отлично видел в темноте и затруднений не испытывал, но лёгкая тревога всё же посетила. Не знаю – почему. Я замедлил шаги. Возникло странное ощущение, что упускаю нечто важное.

Я сообразил прежде и сейчас утвердился в этой мысли окончательно, что мир – не мой. Как я угодил в него, выяснить теперь не представлялось возможным, но не скажу, что меня волновал подобный пустяк. Расположиться тут я предполагал с комфортом, чего ещё мог желать бессмертный эгир? Люди бродили в достатке и выглядели неплохо устроенными, я намеревался быстро приобрести всё необходимое. Поначалу тревожила мысль, что магия в этом пустом месте может иссякнуть, но успел убедиться: эгир в состоянии черпать здешние энергии и преобразовывать их так, как требуется. Со временем, если возникнет потребность, рассчитывал создать правильно организованную среду с нуля, как для себя любимого, так и для возможных последователей.

Не то, чтобы я стремился передавать накопленные знания и умения, но допускал мысль, что однажды почувствую нужду в учениках. Людей, награждённых талантом к волшебству, конечно тем скромным, какой им только и был доступен, я мог выделить из толпы без труда, а других эгиров тут, по всей вероятности, не водилось. Не только Рада меня в том уверяла, сам никого не чувствовал.

Вот и ладно. Я опять-таки ничего не имел против. Мир без соперников, да кто же откажется от такого чуда? Только не я. Сам себе хозяин и не обязан оглядываться на законы, сам выбираешь: вести праздную жизнь в тиши уединения или активную в водоворотах больших городов. Единственно от желания зависит мера власти, которую пожелаешь присвоить. Весело же, чего там говорить. Я принял к сведению открывшиеся возможности, хотя обдумывание деталей оставил на потом.

Всё складывалось прекрасно, но тревога, зародившаяся глубоко внутри никак не отпускала, и я решил разъяснить происходящее со мной беспокойство самым естественным образом. Я развернул в ночной прохладе интуицию и попросил её сделать всё за меня. Эгиры умеют так настроиться, чтобы мировой эфир сам донёс до глубин разума колебания своих нитей.

Направление наметилось сразу, и я послушно свернул в нужный переулок, хотя и показался он мне непривлекательным и тесным. Здесь уже вообще все спали. На грязноватой мостовой светлели кое-где конские яблоки, то ли их не успели прибрать с вечера, то ли отложили это дело до утра. Я рассеянно переступал через нечистоты, пытаясь между тем вынюхать в ночи некие материальные следы снедавшего мою натуру беспокойства. Пока ничего не получалось, но я шёл и сворачивал на очередном перекрёстке туда, куда звал внутренний голос.

Когда из-под арки ведущего во двор прохода долетели смутно голоса, я в первый момент едва не прошёл мимо, но потом остановился, поймав наконец едва уловимый незнакомый аромат. Живое существо. Или не совсем живое. Серёдка. Признаться, я стал в тупик, никогда ничего такого прежде не нюхал.

Женщина ворковала всякие глупости и показушно хихикала. Парочка совсем недавно шла этой дорогой и в воздухе сохранился душок алкоголя и незнакомых мне притираний. Мужчина отвечал коротко и редко. Решил подснять пьяненькую малышку? Люди готовы заниматься сексом где угодно и когда угодно, потому я не удивился, но всё же скользнул под арку, наложив на себя слабое облако отрицания.

Во дворе росло несколько чахлых деревьев, догнивала деревянная постройка непонятного мне назначения, а впрочем, я не особенно приглядывался к руине, привлечённый людьми, укрывшимися от возможных нескромных взоров в естественной нише одной из стен. Они обнимались, но характерных ритмичных движений пока не совершали, я решил, что могу и остаться.

Почему-то возникло ощущение, что намерения мужчины далеки от романтических. Он выглядел слишком напряжённым и временами озирал двор поверх головы своей подруги. Вполне вероятно, что просто хотел убедиться в отсутствии свидетелей, прежде чем совершать половой акт в общественном месте, но мне чудилось иное волнение, и я ничуть не удивился, когда догадка подтвердилась, но дальнейшие его действия повергли в настоящий шок.

Уговорив свою даму, так что она лишь часто дышала и не сопротивлялась напору, он не полез ей под юбку, а вцепился в шею. Удлинившиеся клыки пробили кожу, вену, и этот человек, точнее, это существо, принялось пить кровь.

Прошла, наверное, минута, прежде чем я обнаружил, что челюсть у меня отвисла, вернул её на место и почесал для верности ногтями. Неизвестная форма жизни прямо у меня на глазах цинично пила человеческую кровь, да ещё делала это вот так неряшливо и непродуктивно! Словно животное, рвущее добычу где-то в лесу! Ничего себе тут нравы! Было от чего прийти в ярость, но я постарался держать себя в руках.

Бесило меня, конечно, не убийство, как таковое, я всякого навидался и сам ничем не брезговал. Выводило из себя крушение очередного плана новой жизни. Только размечтаешься покорить мир без заметных усилий, как тут же нарисуются конкуренты. Я корил себя за наивность. Да разве социум, где так много людей, обойдётся без хищников, что примутся хозяйничать в бесплатном стаде? На каждое мясо найдётся едок. Природа разумна и предусмотрительна, в этом ей не откажешь.

Я хмуро наблюдал происходящее, прислушивался к редким стонам жертвы, жадному хлюпанью хищника и мечтал свернуть шеи обоим. Происходящее казалось мне злой пародией на благородное существование эгиров. Мы забираем всю кровь и саму суть жизни, оставляя за собой пустую почти стерильную оболочку, а здесь большей части ценного продукта предстояло сгнить вместе с трупом. Когда девушка умерла, в ней оставалось ещё немало влаги, но извлекать кровь из остывающего тела этот ночной странник не умел или не собирался.

Он быстро огляделся, меня, естественно, не заметил и оттащил труп к замеченному прежде сооружению, там его и пристроил, зарыв небрежно мусором и прикрыв сверху гнилыми досками. Спрятал, называется. Детишки отыщут в первый же день, потому что везде суют свои носы, да и взрослые по запаху мигом уловят беспорядок. Кто так избавляется от трупов? Уму непостижимо! Ещё и следы его клыков на шее подскажут, кого искать в ночи, если, конечно, существа эти не пользуются тут влиянием и авторитетом, но случись такое, Рада бы мне сказала. Наличие опасных хищников – важный аспект жизни, более значимый, чем загадочная болезнь, которой мне прожужжали уши по дороге к городу.

Я вздохнул, наблюдая непотребное действо. И вот так это у них происходит? От распиравшей меня злости хотелось подойти к незнакомцу и стукнуть его от души. Не магией, не силой, а просто кулаком. Врезать, чтобы хрустнули там под кожей и мясом кости черепа. Я сдержался, решив не допрашивать мужчину, а проследить за ним, не открывая своего лица и сути, выяснить, где находится его приют, с кем он там живёт: в какой компании. Если у меня тут не один конкурент, а целое сообщество, полезно разведать всё, не выдавая себя ничем.

Время терпело, впереди лежала половина ночи, а что-то мне подсказывало, что мой соперник жалует яркий свет ещё менее нежели я сам.

Насытившись присущим ему примитивным способом и избавившись от тела, неизвестный быстро покинул двор и побрёл прочь. Я бесшумно ступал следом, попутно запоминая его внешность и немного изменившийся запах. Держались мы не самой фешенебельной части города, да и облик мой преследуемый имел соответствующий: дешёвая одежда, незамысловатая походка. Он шаркал подошвами, чего я вообще не выношу. Приходилось терпеть.

По улицам иногда проносились машины, люди попадались реже. Один раз из-за угла вывернула компания юношей, шумных и пьяных. Конкурент замедлил шаги, опасливо свернул под защиту торчащей прямо на тротуаре штуковины, оклеенной плакатами, и подождал в этом укрытии до тех пор, пока люди не скрылись в поперечной улице. Я наблюдал за ним и за стайкой молодых человеческих самцов с одинаковым безразличием. Попробуй кто меня задеть, быстро пришлось бы раскаяться.

Когда опасность миновала, конкурент потопал дальше. На одиноких прохожих он смотрел жадно, с непристойным интересом, и иногда облизывался, словно не наелся одной жертвой и не прочь был ещё отведать кровушки. Я, наскучив идти следом, забежал вперёд, благо видеть он меня не мог.

Когда прибыли на место, я сразу понял, что здесь у него лёжка. Он как зверь осторожно озирался на подходе и сделал петлю, словно не решаясь сразу идти в убежище. Взору предстал обычный дом, каких тут стояло немеряно. Я вошёл за соперником на общую лестницу и проследил за тем, как он отпер дверь своим ключом и нырнул в квартиру.

Других сходных запахов на пороге не уловил, обитал мой неизвестный в одиночестве.

Сбегая вниз и решительно сворачивая к приятным огням респектабельных частей города, я размышлял об одиноком бытии этого непонятного существа. Откуда оно взялось? В нём, без сомнения, прослеживалась человеческая составляющая: не только внешний вид, но и внутренняя суть. Я тоже почти не отличался обликом от людей, должно быть затем, чтобы не выделяться на их фоне, но физиологически являл собой совершенно иной породы тварь. Я и запаха почти не имел, разве что в первые дни после кормления, да и то совсем слабый. Как разобраться с природой встреченного кровопийцы, если и собственных корней не ведаю, я не знал.

Добрался до ярких огней и широких чистых улиц, когда заметил здание, пробудившее мой интерес. Хранилище книг. Библиотека. Вот где я раздобуду интересующие меня сведения. Заведение стояло запертым по ночному времени, ну и что? Меня препятствие не смутило. Есть же задние окна, а забраться по отвесной стене – задача несложная.

Я так и поступил, потому вскоре оказался внутри.

Томов здесь имелось столько, что разбежались глаза. Я зачарованно бродил между полками, разглядывал корешки, хватал книги, листал, дивясь чёткости печати и прочности переплётов. Потом решил воспользоваться задремавшим на время разумом, и начал целенаправленно искать познавательные книги, не уверенный что всё в них пойму, но одержимый самой идеей.

Я пролистал множество фолиантов и прочёл кучу статей о чудесах вселенной, но так и не встретит нигде упоминания о тварях, что наблюдал этой ночью.

Поначалу я был терпелив, потом зол, потом растерян. Что если тот несчастный, подобно мне, заброшен из другой реальности и так же сиротствует на рациональных человеческих просторах? С ума сойти если подумать. В принципе, такой вариант устраивал более чем все иные: прибить это отверженное существо ничего не стоило, я мог распорядиться его жизнью и очистить место для себя одного.

Смакуя эту приятную мысль, я прошёлся по залу и на прилавке с беллетристикой увидел случайно картинку, где мужчина точно так же, как в том дворе обнимал женщину и пил из вены её кровь.

Какое-то время у меня не хватало слов даже для брани, я разевал и закрывал рот в безмолвном возмущении, потом принялся листать страницы и читать текст, искать похожие истории и злобно браниться на всех языках, которые знал.

Люди выдумали эти существо, чтобы пощекотать себе нервы, или знали о том, что они реальны? Но если осведомлены, почему ни слова нет о вампирах в научных трактатах. Теперь я знал, что пьющие кровь так называются, и обнаружив, что наименование их бесстыдно рифмуется с благородным понятием эгир, взбесился ещё больше.

Обычно я не горяч нравом, но тут разъярился не на шутку. Забросить меня сюда, где живёт нежить, словно призванная спародировать тайну нашей сути – нет, случай так не работает. Я не верил в нечаянность. Только нарочно можно было препроводить меня в эту конкретную вселенную. Зачем? Я не знал. Зато поверил, что у меня есть враг, настолько могущественный, чтобы спроворить всё это предприятие.

Поначалу эта мысль оглушила, потом заставила замереть на месте. Эгиру ничего не стоило завести недоброжелателей: нам завидовали, нас остерегались, но чтобы провернуть такой вот трюк с перемещением меня в другую вселенную, пусть даже в облике рыбы, следовало обладать властью существенно большей, чем я мог себе представить.

Враги, да пусть их, рано или поздно сами передохнут, но настолько умелые? Там в прошлом я не знал почти никого, кто хотя бы приближался к нашему могуществу, а даже оно было не безгранично. Мы знали о чужих мирах, но вот прокладывать в них дороги не умели.

Тогда вполне вероятно, что этот кудесник происходит отсюда и сумел вызвать меня, как злого духа для неких собственных целей? В родном мире только ламни могли противостоять эгирам, но именно поэтому мы старались с ними не ссориться.

Мысль о том, что я игрушка чьих-то страстей и намерений выбесила до такой степени, что и ругаться перестал, лишь злобно скрежетал зубами, но, когда эмоции немного унялись, проснулся здравый смысл и желание обдумать всё происходящее ещё раз прежде, чем делать выводы.

Я прихватил с собой несколько полюбившихся книг и через то же окно покинул библиотеку.

Глава 4

Воровать меня не учили, сам освоил это несложное искусство, для себя и пороком не считал, поскольку имущество потенциальной еды по праву принадлежало эгирам. Пусть жертвы спасибо скажут, что сами живы остались – вот как-то так.

Я шагал по улице прижимая к себе стопку книг как студиоз перед экзаменом и пытался думать, но получалось пока неважно. Стоило представить себя объектом использования, как вновь разгоралась нешуточная злость и тянуло морды бить, а не размышлять, хотя последнее как раз полезно было бы для отыскания требуемых морд. Пока что урыть хотелось всех, и парадоксальным образом этот вампир, эта жалкая пародия на меня, благородного, вызывал особенную ненависть. Я мечтал пробраться днём в его жилище и стереть мерзавца в пыль, предварительно выспросив у него всё необходимое.

Пока что я топал домой, в гостиницу, и почти уже дошёл до цели, когда любопытное зрелище заставило приостановиться. Возле обочины стояла громоздкая машина, которая, как я уже знал, называлась грузовиком. Платформу накрывал плотный тент, и вот в это чудовище четверо людей в масках и смешных очках, что придавали лицам выражение лягушачьего недоумения, грузили носилки. Мужчина, крепко привязанный к ним ремнями, явно был в жару: на лице блестела испарина, дыхание выходило изо рта с тяжёлым присвистом.

Тут же находились и две женщины. Одна, помоложе, бледная до синевы, стискивала пальцы и ничего не предпринимала, лишь следила за происходящим с тоскливой обречённостью, вторая, постарше, растрёпанная, с лицом исчерченным неопрятными дорожками слёз, металась вокруг занятых скорбным делом людей, пытаясь внушить им что-то, а ещё дотронуться до больного, а то и стащить его на землю.

Мужчины в очках не обращали внимания на её жалкие попытки и продолжали начатое. Вскоре их жертва оказалась на платформе, они тоже залезли под тент и опустили полог. Машина уехала.

Прохожих в этот предутренний час почти не случилось, а те что брели куда-то, спешили отстраниться от происходящего, перейдя на другую сторону улицы. Женщины, обнявшись, ушли в дом, я проводил взглядом их сгорбленные горем спины.

Вот, значит, как это происходит! Любопытно, кто же донёс властям о болезни близкого человека, уж не та ли особа, что не пыталась помешать его отъезду в неведомую даль? По-хорошему следовало бы проследить путь машины и выяснить, куда и зачем увозят заражённых людей, но меня чужая проблема волновала куда меньше собственных забот, и я спокойно продолжил путь.

Уже на пороге гостиницы, спохватившись, снял отрицание, стал видим и получил свой ключ и недоумённый взгляд, доставшийся большей частью стопке книг. Чему удивлялся человек: несвоевременности приобретения имущества или самой его сути – я выяснять не стал. У себя в номере, сгрузил добытое на стол и сел читать.

Отвлекаться на еду нужды не возникало, спать я не хотел, потому быстро перелистывал страницы, впитывая новые сведения. Я усвоил много полезного, но так и не смог выяснить, знали люди о существовании ночных хищников или лишь догадывались о факте. Вампиры встречались лишь в художественной литературе, да и та большей частью оказалась довольно дрянной. Если верить этому источнику, а иного у меня не имелось, вампиры происходили от людей. Их инициировали, превращая в кровососущих тварей, особи, изменённые прежде, и сопровождалось это действие символической или подлинной кончиной неофита.

Тот мужчина во дворе пах и мёртвым, и живым, но что это означало я пока решать не торопился. Общаясь еженощно с трупами, он мог подцепить дурной душок и от них. Нет, не тлен, нечто более неуловимое, но то, что появляется сразу. Люди столь тонкое различие даже обонять не способны. Любопытно будет выяснить, насколько остры окажутся ощущения вампира.

Я отбросил последний том, и тут, словно играя роль в пьесе, появилась Рада. Она символически стукнула в дверь и вошла, не дожидаясь ответа.

– Что делаешь? Где ты в такую рань взял столько книг?

– В библиотеке. Да, там закрыто, но я залез и украл. Ещё вопросы?

– Злой с утра. Про вампиров читаешь? Какая муть.

Я внимательно посмотрел на подругу. Она не шутила, перелистывала с пресыщенным видом одну из книжек, что я разбросал по всей комнате и морщила милый носик. Я решил, что мне, как существу приезжему, можно иногда выглядеть глупым и демонстрировать незнание местных реалий, потому поинтересовался невинно:

– То есть, вампиров не существует?

– Конечно нет! Это вымысел, так же как эльфы и прочие наяды.

Может быть, я зря себя накручиваю, и тот кровосос болтается по городу в единственном экземпляре? Или это человек с психическими отклонениями? Нет, последнее предположение я отбросил сразу: запах указывал на совершенно другой вид изменений, уж в этом я разбираюсь. Решено, пойду туда в начале ночи и подловлю тварь на улице. Выбить правду труда не составит. В книжках пишут, что вампиры сильные, неуязвимый существа, но насколько выдумка близка к реальности полезно проверить как раз на таком ничтожном экземпляре. Если их много, следует быть готовым к противостоянию. Вряд ли целое сообщество встретит с распростёртыми объятиями такого опасного конкурента как я. Война? Хм…

Рада отвлекла от высоких дум, предложив прогуляться. Я охотно согласился. Чтобы забрать себе город, надо к нему привыкнуть, а пасмурный день не обещал беспокойства моей ещё несколько юной коже. И мы пошли.

Как выяснилось, компаньонка моя желала поговорить на свободе, а не подышать выхлопными газами.

– Как нам найти богатого человека, которого ты мог бы вылечить?

– Ну, чтобы способ сработал наверняка, то и заразить его следует самим.

– А у меня микробов не осталось? Ты так и не ответил тогда.

Я засмотрелся на большую машину, которая называлась автобус и не сразу понял, о чём ведёт речь добродетельная девица, а когда до меня дошло, посмотрел на неё внимательно. Она слегка смутилась.

– Ну мы же его потом вылечим, что такого? Никто не пострадает. Нам же надо заработать денег, а богатые за своё здоровье отвалят немерено.

– Сомневаюсь, – ответил я. – Они потому и состоятельны, что умеют учитывать и беречь нажитое.

Эпидемия меня сейчас не слишком тревожила, я набрёл на куда более важную проблему, да и деньги требовались не до такой степени срочно, чтобы посвящать их поиску много времени. Я вытащил из кармана добытую в странствиях по городу пачку и вручил Раде, чтобы она не тревожилась о ближайшем будущем. Она действительно примолкла, временами странно на меня поглядывая. Да и ладно, когда меня беспокоило мнение людей о моих поступках или обо мне самом? Не теперь же начинать страдать непростительным великодушием.

У меня мелькнула здравая, надеюсь, мысль, что неплохо бы осмотреть публичные заведения в центре города, те что работали и по вечерам. Встреченный мной вампир был отщепенцем, но, если есть и другие, присмотреться стоило в первую очередь к ведущим фешенебельную жизнь. В трущобах держатся те, кому власть не слишком потребна, а если они не соперники, то и обращать на них внимание нет нужды. Брать за горло надо сразу верхушку, а где отыскать её следы как не в престижных заведениях? Если вампиры произошли от людей, как написано в книжках, наверняка унаследовали немалую долю человеческого тщеславия, да ещё и преумножили её, коли я хоть сколько-нибудь разбираюсь в предмете.

С этого и начнём. Я попросил Раду показать мне подходящие места, а на унылое замечание, что нас не пустят, посоветовал не беспокоиться. Эгир и в дешёвом костюмчике везде будет аристократом. Компаньонка немедленно возразила, что раз у нас завелись дополнительные деньги, то и одеться можно поэлегантнее. Я не стал спорить. Если она будет чувствовать себя в дорогой юбке увереннее, чем в дешёвой, стоит приобрести обнову.

Этот магазин производил куда более сильное впечатление, чем лавочка при гостинице, но к нам отнеслись предупредительно, только что не облизали, и Рада начала поглядывать на меня с куда большим уважением, чем прежде. Вот и отлично: приоделись, заодно прорепетировали роль завсегдатаев респектабельной зоны обитания.

Начали мы с салонов, где люди осуществляли уход за собой. Я не мешал Раде получать услуги, и, пока специалисты возились с её волосами и не знаю уж чем там ещё, играл роль спутника дамы, который от досужей любознательности суёт свой нос куда попало.

Слабый запах вампира в людской суете уловить было трудно, но я пытался, а ещё считывал малейшие следы использованной магии, коих тут практически не водилось. Просто я полагал, что без воздействия этой разлитой в пространстве структуры само превращение человека в бессмертное существо окажется невозможно.

Как бы объяснить понятнее. Энергия рассредоточена везде, где-то больше, где-то меньше, но ею пронизан весь мир. Эгиры способны не только ощущать её, но и черпать, преобразовывая для своих нужд. Это и называется магией. Люди тоже часто обладают нужным даром, пусть и слабеньким в сравнении с нашим, но без обучения способны разве что навредить себе и окружающим. Многие инстинктивно закрываются от потоков, сознавая неспособность с ними справиться.

Ночью я наблюдал, как тот вампир взаимодействует с силой, точнее, как он пытается укрыть себя от неё, то есть символически втягивает голову в плечи, словно напуганный человек. Что если вампирами способны становиться не все люди, а только потенциальные маги? Тогда моя задача будет и сложнее, и интереснее. Если достанет смелости сориентироваться в потоках энергии, существо может приобрести власть, сравнимую с моей.

Поначалу мысль казалась крамольной, но постепенно я с ней свыкся. Собственно говоря, я готов был к тому, чтобы не только победить любого соперника, но и ликвидировать его физически. Если этих вампиров не удастся поставить в нужную мне позицию, придётся их уничтожить. Любопытно, планируют ли они тоже самое в отношении меня? Должны были ощутить волнение силы, когда распоряжаться ею пришёл подлинный мастер.

Ближе к вечеру Рада повела в театр. Меня тянуло посмотреть, что такое кинематограф, но поскольку, как выяснилось, развлечение это считалось более демократическим нежели традиционные искусства, я согласился с мнением компаньонки. Решил, что чудесное, в сущности, место для поиска жертв и деловых встреч тоже. Весь на виду и, в то же время, приватную беседу устроить нетрудно.

Мы взяли ложу. Вечерние наряды людей отличались от наших, но я решил не обращать на это внимания. Выяснив, что, помимо невинных мест для развлечения, здесь существуют ещё и игорные дома, я решил этой же ночью почтить своим вниманием одно из вышеназванных заведений и добыть требуемые на первое время средства. Снять дом или квартиру, приобрести всё нужное платье, а потому уже искать честные способы добывания денег.

Кроме того, для лечения богатых пациентов, если браться за этот бизнес всерьёз, следовало для начала хоть с кем-то свести знакомство.

Представление меня не слишком впечатлило, потому я больше наблюдал за публикой, подмечая её манеры и обычаи. Посоветовавшись с Радой, я решил выдавать себя за иностранца, прибывшего в страну с какой-нибудь целью. Последнее мы ещё в деталях не продумали, но я полагал, что если вести себя таинственно и загадочно умолкать в беседе на середине фразы, а то и вовсе уходить от ответа, люди сами домыслят всё остальное. Войны сейчас никакой не велось, так что за вражеского шпиона меня вряд ли примут, а прочие версии вполне годились к употреблению.

Запахи текли из партера и других лож, я ловил их и анализировал, попутно просматривая магический поток, изучая его вольные или намеренные возмущения. Не закончился первый акт пьесы, как я убедился, что вампиры в зале есть.

Вели они себя как люди, потому выделить в толпе точно я пока не брался, но предложил компаньонке прогуляться в антракте и половить рыбку в потоках праздношатающейся публики. Рада, стесняясь дневного платья, поначалу отказалась, но я заявил, что быть как все – честь невелика. Меньше следует считаться с предрассудками и больше с собственными желаниями. Рада заколебалась и тогда я привёл последний самый важный довод, я заявил, что в толпе смогу отыскать тех, кто уже потенциально болен, только сам ещё не знает об этом.

Не знаю, сумел бы я сделать это или нет. Если честно, просто не задумывался, поскольку цель теперь имел совсем иную, но главное, что на подругу мои доводы подействовали как надо.

Театр выглядел небедным и для увеселения публики тут помимо буфетов имелись красивые залы, галереи, даже небольшой зимний сад. Раду потянуло к кормушке, но я фыркнул на неё и сообщил, что мы тут по делу, а не для того, чтобы набивать брюхо, так что нечего и толкаться среди едоков. У больных людей аппетит плохой, их следует искать в толпе или в уединении. Чувствуя опасность, все твари пробуют или затеряться среди себе подобных или забиться в нору.

На первого вампира я наткнулся почти сразу как мы вышли из ложи. Он стоял в сторонке и хмуро разглядывал бредущих мимо людей. Юноша приятной внешности, отменно одетый, вполне уверенный в себе и в то же время отчётливо отчуждённый от толпы. Взгляд его, голодный, грустный, полный бравады и одновременно отчаяния, поразил меня богатством наполнения, если так можно выразиться. Чувствовалось, что душа его неспокойна, терзают её страхи и сомнения, а может быть, совесть ещё не отмерла в обращённом вампире, хотя пора уже было ей этим заняться и исчезнуть за полной ненадобностью. Эмоциональный разлад цвёл, как розы весной. Я знал, что такое случается. Смешной и печальный парадокс, когда новое бытие противоречит старым убеждениям до такой степени, что становится источником непрерывных страданий.

Я запомнил внешность и запах сего романтического героя, но не подошёл, предполагая сначала выбрать жертву, а потом брать её за жабры, то есть за горло. Мятущиеся натуры, с одной стороны, всегда готовы вывалить на голову кучу сведений, с другой, доверять тому, что они говорят, не следует. Фантазия – отличная штука, но не в процессе допроса.

Затем я приметил ещё двоих. Парочку вроде нас с Радой. Не то компаньонов, не то любовников, при этом явно действующих сообща. Кровь и деньги в общий котёл. Эти вампиры активно перемещались в публике, рыская по сторонам жадными взглядами, здороваясь со знакомыми. Вообще вели они себя как полностью социализированные граждане, и я довольно долго наблюдал за ними, стремясь уяснить, насколько уверенно вампир может существовать среди людей.

По всей вероятности, обманывать смертных им удавалось без всякого труда. Люди откровенно не замечали, что среди них бродят существа иной породы. Заодно я проверял, насколько доступен постижению сам. Отрицанием не пользовался, так что видеть меня мог всякий, я отслеживал чужое любопытство и проверял, как воспринимают меня смертные и бессмертные.

Забавно, что вампиры не видели моей чуждой сути. Собственно говоря, я так и предполагал. Запах возрождения из меня почти выветрился, определить, что я не имею его вовсе, вампир мог лишь при достаточно тесном контакте, а в толпе реально узнать наличие той или иной волны, но никак не её отсутствие. Меня всё устраивало, поскольку не собирался демонстрировать возможности раньше, чем разберусь в ситуации.

Антракт закончился, и мы вернулись в ложу. Я отыскал взглядом уже замеченных вампиров, чтобы понаблюдать за ними без помех. Пройдохи меня не слишком интересовали, я и сам в меру добропорядочен, общаясь со сходными натурами быстро утомляюсь, а вот с юношей стоило сойтись: его принадлежность к хорошему обществу могла сослужить полезную службу.

Он сидел довольно далеко и подобно мне мало интересовался происходящими на сцене событиями, но не любопытствовал окружением, а глядел куда-то в пустоту, как видно, слишком поглощённый собственными мыслями, чтобы обращать внимание на чужой интерес. В следующий перерыв я вышел из ложи, твёрдо намереваясь свести знакомство и даже Раду оставил в покое, чтобы не мешала сближению.

Направление я взял верное, но будущего приятеля не увидел, зато внимание моё привлёк другой вампир. Прежде эта женщина не попадалась на глаза, а то бы я её запомнил: такую красавицу пропустить сложно. Высокая статная из того типа дам, что каждый раз остро напоминает мне, что пусть я великий волшебник, но сложения не атлетического, роста умеренного, а черты лица выразительностью не блещут.

Обычно меня всё устраивает, но в такие минуты закрадывается желание выбрать очередную жертву из ряда привлекательных самцов и по доброй воле взять её облик. Останавливает от непотребства боязнь унаследовать не только тело, но и интеллект. Плавали, знаем, так что лучше не рисковать.

Я шагнул ближе, чтобы как следует изучить и эту особь, когда ноздрей коснулся сразу узнанный запах. Как ни странно, я всё же сумел выделить больного скоротечной лихорадкой раньше, чем недуг проявил себя во всей красе. Рада оказалась права. Оглянувшись на солидного мужчину, который вполне мог стать нашим клиентом, я едва не топнул ногой от злости, поскольку умел много чего делать, но не разрываться на три части.

Глава 5

Мне, словно глупому смертному, хотелось всего и сразу. Присматриваясь к двум жертвам и размышляя, где болтается третья, я всё никак не мог решить, на кого кинуться в первую очередь. Мельком подумал, что планирую одно, а делаю другое, и это неправильно, но потом решил, что иногда надо именно плыть по течению и вдоль фарватера, а не ломиться напрямик, разбивая морду обо все подводные камни. Когда я уже избавлюсь от рыбьего опыта и прочих плавниковых воспоминаний? Пора целиком вернуться на землю.

Ладно, если вампиры бессмертны, как пишут в книжках, они подождут, а вот этот господин, обречённый быть сожранным болезнью, – нет. Я шагнул ближе, примериваясь к предстоящему знакомству, когда меня опередила изящная миниатюрная девица. Подпорхнув, и взяв мужчину под руку, она тут же принялась щебетать о какой-то подруге, у которой то-то и то-то случилось, или не случилось. Поскольку человека она называла папочкой, я решил, что уместно будет изобразить воздыхателя. Отцы подозрительно относятся к поклонникам дочерей, но обычно сознают неизбежность этого мрачного момента.

Я скользнул ближе, нагнулся, словно поднимая что-то с пола, другой рукой выдернул из крошечной сумочки расшитый платочек и выпрямился, заглянув прямо в доверчивые карие глаза.

– Вы уронили, прошу!

Банальненько, но изысканные методы я на людей не трачу. Девица трепетно приняла платок из моих рук. Наши взгляды встретились, и на её щеках ожидаемо засиял румянец. Внешность у меня не героическая, конечно, как уже имел честь пожаловаться, однако я вполне хорош собой и умею быть привлекательным.

С моим жизненным опытом никакая магия не требовалась, чтобы быстро расположить к себе людей. Я представился графом Кейдэ, приехавшим из-за моря, узнал в ответ, что девицу зовут Миэлла, а отца – барон Аруз. Я порадовался, что правильно угадал ситуацию, пустив в ход по-быстрому присвоенный титул, хотя если честно, просто разглядел на галстучной булавке человека характерный дворянский герб. Мои акцент, костюм (с корабля – на бал), правильно распределённые взгляды – сделали своё дело, и через минуту знакомства отец уже ощущал, что мы тесно общались долгие годы, а дочка не на шутку заинтересовалась моей романтической особой.

Вот так это делается. Я испросил позволения представить новым знакомым мою сестру, а затем самым естественным образом полюбопытствовал именем дамы-вампирши. Пояснил небрежно, что у неё знакомое лицо, как будто мы встречались, но не помню где. Предположение о том, что я мог забыть столь яркую особу, Миэлла восприняла как комплимент собственной привлекательности и снова слегка зарделась, опустив сияющие глазки. Она всё делала правильно, милая малышка, мы оба справлялись с предписанными нам ролями в спектакле жизни. Я ещё подумал, что представление на сцене не может не быть скучно в сравнении с теми, что разыгрываются в самой публике. Забавно всё происходило на этом свете, ну да я не стремился кого-то осуждать.

Я был так обаятелен и мил, что меня пригласили в ложу. При каждой из них имелась небольшая комнатка, где люди могли побеседовать и перекусить, если не желали спускаться в буфет.

Рада, обнаружив внезапно, что стала сестрой графа, ничего не имела против волшебного преображения. Возражать, приобретя без усилий почёт и блеск, даже не подумала. Мне показалось, что она как-то внутренне успокоилась, услыхав новый статус из моих уст, словно обрела твёрдую почву под ногами, но титул тому содействовал или родственные отношения между нами, я пока не понял, впрочем, не слишком и любопытствовал. Главное, чтобы люди делали то, что нужно мне, а прочее оставалось их заботами.

– А ты правда граф? – уточнила она, когда мы шли в чужую ложу.

– Вообще-то да и не только, у меня и бумаги имелись в достаточном количестве, хотя в новом мире я вряд ли сумею доказать старые права. Впрочем, кого это волнует?

– Верно, а я тогда кто?

– По местным правилам тоже графиня и можешь передать титул мужу, но не забывай всё же, что для этого потребуется уже подтверждение родовых грамот, а его обеспечить достаточно хлопотно.

– Я не собираюсь замуж!

Судя по краске на щеках, ложь сейчас прозвучала чистой воды, но я воздержался от упрёков. Сам говорю правду так редко, что иногда забываю, как она звучит. Не мне упрекать других.

Вечер мы провели, обольщая будущие жертвы. «Сестричка» кокетничала с бароном, чей траурный перстень имел уже бывалый вид. Его милость легко поддавался на провокации, а мной завладела очаровательная дочурка. Мы тоже мило флиртовали, я имел успех, Рада отметила это, когда получив приглашение на завтра, мы с ней возвращались на такси в свой отель.

– Девчушка запала всерьёз. Кто бы мог подумать. Ты не выглядишь ни обольстителем, ни красавцем.

Могла бы выразиться любезнее, но я по-родственному не обиделся. Бесцеремонно высадил подругу возле отеля и велел ложиться спать, объяснив, что сам вернусь к утру, так как понадобятся деньги на представительские расходы. Где я намереваюсь взять их среди ночи, Рада благоразумно не уточнила.

Вот и ладно. Нет ничего хуже в нашем деле, чем активно работающая совесть: сама сытости не даёт и другим жрать мешает. Я-то её никогда не имел, но людям ведь не запретишь. Рада показывала известную долю цинизма, хотя в прочности этой брони сперва следовало убедиться, а уже потом демонстрировать, что граф Кейдэ замечательно безнравственен.

Я велел везти себя в приличное заведение, и водитель наёмной машины ничуть не затруднился с маршрутом. Тем лучше. Азартная игра – одно из тех поприщ, где эгир поражений не терпит. Дома я бы постеснялся опускаться до столь несложного заработка, но здесь решил вести себя свободно. Кто бы что рискнул мне запретить?

И улица, и дом выглядели вполне респектабельно. Посетители входили в неприметную дверь, и я направился туда же.

Просторный зал разгораживали на отдельные помещения стены из вьющихся растений, дышалось тут легко. Посетители, в большинстве мужчины, хотя и женщин оказалось немало, сидели за столами, негромкий гул голосов создавал приятный фон для перестука игровых символов. Я прошёлся из конца в конец комнаты, наблюдая за карточными партиями и более демократическими площадками для метания костей. Правила немного отличались, но не настолько чтобы затруднить эгира.

Единственным незнакомым устройством оказался вращающийся круг, на который пускали маленький шарик. Западая в ячейку с номером, он указывал победившее поле. Я довольно долго наблюдал за этой штукой и даже проиграл немного по мелочи, чтобы раньше времени не привлекать к себе внимания.

Освоившись, я начал заодно разглядывать людей и ничуть не удивился, обнаружив среди них немало вампиров. Не знаю, обладали они способностями, которые могли обеспечить успех в игре или присматривали здесь поживу, но я наткнулся на двух незнакомых ещё мужчин и ту самую важную даму, о которой расспрашивал барона и его дочку.

Она звалась герцогиней Люммель и слыла особой эксцентричной, высокого полёта. Мой барон в этот круг был не вхож. Рядом с ней стоял как скала молодой господин изрядного роста с впечатляющим разворотом плеч. Человек, как ни смешно. Он злобно и ревниво озирал других мужчин, даже тех, что не пытались приблизиться к его женщине. Я поразмыслил, стоит ли искушать судьбу и решил не торопить события. Делая небольшие ставки и наблюдая краем глаза за этой внушительной парой, я заметил любопытную вещь. Не только люди подобострастно уступали герцогине место за столом, искали внимания, но и вампиры вели себя так, словно признавали важность её положения. Я решил, что если бы у этих существ был кто-то главный, дама вполне могла претендовать на эту роль. Коль дело так и обстояло свести с ней знакомство следовало действуя осторожно. Я опять подумал, не начать ли мне исследования этого племени с кого-то из низших, но, если говорить честно, интерес мой несколько угас. Ну болтаются в моём городе безнадзорные кровопийцы, вполне можно не замечать их, если не хочется.

Я принялся играть уже всерьёз, к утру в достаточной степени набил карманы, чтобы с чистой совестью отправиться отдыхать. Рассчитал, что хватит и на дом, если снять, а не покупать, останется и на представительские тряпки для Рады, а там разберёмся, где взять ещё. Мне, бессмертному могущественному существу, чрезвычайно приятным показалось жить одним днём, как пристало людям.

Шагая по предрассветной улице, я так углубился в свои мысли, что, хотя и отметил присутствие нескольких человек в тени безобразного декоративного сооружения, не придал значения самому факту. Я же великий эгир, что мне жалкая кучка смертных? Я просчитался. Они мигом загородили дорогу и наставили незнакомое оружие.

– А ну, везунчик, денежки отдавай!

Один уже шагнул ко мне, уверенно держась так, чтобы не стать между предметом в руке главаря и мной. Нетрудно оказалось сообразить, что эта штука стреляет.

– Ещё чего! – ответил я, шокированный до глубины души. – Я их честно выиграл!

Моё стремление вступить в дискуссию, как видно, удивило грабителей и тот, что тянул ко мне загребущую лапку, заявил с искренним возмущением:

– Да ты мазурик высшей пробы, а то я не видел!

Отслеживали, значит, мою удачу. Дело, смотрю, ребята поставили на твёрдую ногу.

– Тем более нечего нападать на коллег по цеху.

Почему-то призыв к толерантности одобрения не встретил, я понял, что без драки не обойтись и когда парень попытался бесцеремонно схватить меня за одежду, вывернул ему руку и дослал кость, пока не услышал смачный хруст. Как ни хрупок на вид, я прочен на излом, и физически достаточно силён даже без магии.

Вопль заглушил негромкий хлопок выстрела, меня толкнуло в грудь и когда я с недоумением опустил взор ему предстала дыра в рубашке, шёлковой между прочим, стоившей немало денег.

– Ну вы далеко зашли! – взревел я, и хоп – мне прилетела ещё одна пуля.

Оружие оказалось многозарядным, чего я не ожидал, но к этому времени рассердился уже не на шутку, одним прыжком достиг стрелка и врезал ему так, что он несомненно расколол бы головой стену, если бы стена не оказалась прочнее черепа.

Двое оставшихся попытались вмешаться, но на них я просто рыкнул, так что они обратились в бегство, парень со сломанной рукой устремился в другую сторону, и я счёл пустой инцидент исчерпанным, когда обнаружил, что у представления был, оказывается, зритель. Расслабился я дальше некуда в этом приветливом мире.

Юноша-вампир, что привлёк моё внимание в театре стоял, почти сливаясь с корой старого дерева и посматривал то на меня, то на агонизирующего разбойника, причём на последнего с куда большим интересом, проще говоря с жадностью, только что слюной не истекал.

– Кушай, пока не остыло! – предложил я дружелюбно. – Голодный вампир – плохой собеседник.

– Кто ты? – спросил он ошеломлённо.

– Ешь, – повторил я, – а то полиция сейчас подгребёт. Я не голоден, зачем пропадать даром хорошей крови?

Как видно истощён он был изрядно, потому что дальше спорить не стал, быстро скользнул к телу, порвал клыками вену и принялся торопливо пить, пачкаясь и захлёбываясь, но не забывая время от времени коситься в мою сторону.

Чтобы не смущать его, я остался там, где стоял, даже взгляд деликатно отвёл к верхним этажам: рядам тёмных окон, что чем выше располагались, тем становились меньше, и вмешался в процесс, лишь заслышав топот форменных ботинок.

– Сваливаем или как там теперь говорят.

Вампир оторвался от раны и скользнул в полумрак узенькой улочки, которую я прежде не замечал, я рванул следом. Привлекать внимание, оставаясь на виду, в мои планы не входило.

Форсировать знакомство или нет, я решил оставить на усмотрение вампира. Захочет пообщаться – я не против, нет, пойду своей дорогой. Немного тревожило, что он расскажет обо мне другим, и клыкастые обитатели ночи устроят засаду в тёмном переулке, а мне на эту ночь хватило острых ощущений, но раз начав вести себя как балбес, я решил и дальше придерживаться этой новомодной тактики. Я ничего не терял, ничего не приобретал, меня не настолько увлекала сама забота. Я для них угроза, а не наоборот, так вот пусть они и ногти сгрызают от волнения.

Юноша, как видно, неплохо знал город, потому что вёл меня уверенно, точнее он полагал, что убегает один, пока не обернулся.

– Ты здесь?

– Не бойся, я не причиню вреда, просто не горю желанием общаться с законом и его представителями, а ты, как я понял, нормально тут ориентируешься. Я приезжий.

– Скоро рассвет, – сказал он отрывисто. – Надо искать убежище.

– Если ты меня спроваживаешь, то я пошёл. Намёки понимать не разучился.

В нём, похоже, пробудилось то самое, что я так не люблю, но иногда и оно приносит пользу. Совесть я имею в виду, а вы что подумали?

– Нет. Поскольку ты чужой здесь, как я могу прогнать в преддверии солнца? Идём, переднюем вместе.

И он повёл меня дальше, демонстрируя тем самым или изрядный запас великодушия, или существенный уровень глупости, или сложную комбинацию двух этих пороков. Я охотно согласился разделить компанию. С вампиром, а не с его внутричерепными проблемами.

Мы прошли ещё два квартала, а потом свернули за угол и по чёрной лестнице поднялись на верхний этаж солидного, хотя и запущенного на вид дома. Здесь мой спутник отпер своим ключом дверь и пропустил меня вперёд. Я вошёл, размышляя над тем, не показываю ли сам пример идиотизма, отправляясь в гости к неизвестному мне существу с полными карманами денег. Конечно, я и здесь сумею за себя постоять, если вдруг примутся грабить, но почему-то очень захотелось не разочаровываться хоть в ком-то.

Квартиру не мешало бы прибрать, а так она показалась мне вполне приличной. Свет с улицы практически не проникал сквозь плотные шторы, мой новый товарищ зажёг электрические лампы, правда, довольно тусклые и предложил мне располагаться.

Он выглядел встревоженным, смущённым и озадаченным, поэтому я спросил:

– Ты спишь весь день?

– Нет, большей частью слоняюсь из угла в угол.

– Я тоже, поэтому не прочь побеседовать. Я граф Кейдэ, с кем имею честь?

– Трэкас моя фамилия.

Титула не предъявил, какое счастье, а то я уже и не надеялся встретить здесь особу без оного.

– Дашь какой-нибудь совет новичку, едва переступившему порог твоего государства? Не хочу нарушать принятые здесь правила.

Я даже глазки опустил, демонстрируя предельную терпимость к популяции. Меня вполне устраивало, что приняли за вампира, в каком-то смысле я им и был.

– Боюсь, что скоро здесь не останется никаких правил, – с горечью ответил мой юный собеседник.

Беда чувствительных, романтически настроенных натур в том, что они никогда не отвечают прямо на конкретный вопрос. Пришлось браться за наводящие, а то диалог с грабителем оказался заметно информативнее.

– Идёт борьба за власть? – уточнил я, делая озабоченное лицо.

– В том числе. Вампиры встревожены тем, что прогресс выгоняет их из тени. Одни склоняются к прежнему существованию, другие хотят поработить людей.

– Это так скучно и так неново, – пробормотал я себе под нос.

– И у вас тоже самое? – жадно спросил он. – Нигде нет покоя!

У нас, в принципе, складывалось нормально. Люди знали, что мы маги и не брезговали пользоваться услугами, а способ питания оставался нашей тайной. Ну в большинстве случаев. Мы же всегда делали вид, что вкушаем мировой эфир, разве что сами из него не пожаловали. Впрочем, здесь ведь тоже меня пока никто ни о чём не спрашивал, так что и нужды лгать не возникло.

– Вампиров намного меньше, чем людей, – сказал я. – Как в таком случае захватить власть над миром?

Ну я-то знал – как, только предпочитал сведениями не делиться. Ответ меня, признаться, удивил.

– Кажется, они нашли способ, – прошептал мой новый приятель.

Мы значительно переглянулись. Надеюсь, дураком себя чувствовал сейчас не я один.

Глава 6

Беседа и далее протекала так же информативно. Мой новый знакомый располагал исключительно слухами, смысла которых не улавливал. Он отгораживался от кипения жизни, а не нырял в него с головой. Нет ничего вреднее для популяции, чем добродетельный вампир: сама идея существования за чужой счёт подвергается сомнению, а кому это придётся по душе? Мне юноша нравился: я люблю бесхитростные натуры, но знакомство с ним не несло практической пользы, так что я решил либо его не поддерживать, либо сохранять в наших отношениях величавую отстранённость.

Когда мой приятель заснул, я покинул его жилище и направился домой. Сердитая подруга сидела в номере и сразу накинулась на меня с обвинениями: я де ничего не сказал, а исчез на всю ночь. Она волновалась, не спала, не ела и вообще места себе не находила. Прозвучали и прочие нелепые придирки. Когда я выложил на стол добычу, возмущение стёрлось как по волшебству. Рада перебирала бумажки, рассматривала их, а потом принялась деловито пересчитывать. Я ничего не имел против. Деньги – лучшее успокоительное для женщин, поскольку обещают какую-никакую стабильность, и надёжный провоцирующий фактор для мужчин, потому что зовут пуститься во все тяжкие.

– Подыщи нам приличную квартиру, купи нарядов, к вечеру переедем и нанесём визит барону и его миленькой дочке.

– Глаз положил? – деловито спросила Рада.

– Главное, что это самое сделала она. Я малолетками не соблазняюсь, а поскольку жениться в принципе не намерен, то вопрос отпадает сам собой.

Рада, что удивительно, меня поддержала:

– Это правильно, сердце должно быть свободным, когда пользу приносит голова.

Я кивнул, вполне довольный умозаключением. Мы с напарницей моментально начали друг друга понимать, а это ценное качество во все времена. Она немедленно унеслась выполнять мои распоряжения, а я вернулся к своему приятелю вампиру и лёг поспать. Демонстрировать дневные возможности и прочие отличия от его племени я раньше времени не хотел. Буду водить компанию с Трэкасом или нет, – это как получится, но снабжать его лишним недоумением по поводу моего отсутствия я не собирался.

Потерял время на ненужное знакомство, но сам был виноват, так что не сердился. Себя я стараюсь не ругать, достаточно того, что этим постоянно занимается кто-нибудь другой.

Я отлично выспался на уютном диване, сердечно простился с новым приятелем и отправился по своим делам, точнее – с визитом к господину барону. Мы с Радой расфуфырились и подъехали точно в назначенный час, но вместо милого вечера в дружеской компании попали прямиком в эпицентр семейной драмы. Ну или трагедии – я всегда путаю эти жанры, потому что мне, в сущности, всё равно.

Слуги бродили как неживые, их испуганные или постные лица раздражали. «Господа не принимают» – заявлено было нам, но кто и когда посмел бы мне такое сказать и ничем за это не поплатиться? Я всех смёл со своей дороги одним взглядом, не тратя физических усилий, и, пройдя несколько парадных комнат, оказался в миленькой гостиной. Именно отсюда доносились рыдания, и точно девица Миэлла сидела на краешке дивана, не столько плача слезами, сколько судорожно всхлипывая.

Знакомые унылые симптомы даже не дошли до сознания, я привычно щёлкнул пальцами, концентрируя энергию, а потом тёплыми подушечками коснулся воспалённого лба прекрасной девы. Все говорят: сердце, сердце, но беды идут из головы. Мозг – главное проклятие существования. Вынь его – тут и счастье подгребёт. Ума не приложу почему люди ещё не усвоили эту простую истину.

Миэлла всхлипнула в последний раз и уставилась на меня, красивого и привлекательного, уже осмысленным взглядом.

– Они забрали папу, – сказала, почти не запинаясь.

– Мужики в очках и масках? – уточнил я ненужно. Сообразил уже что тут произошло.

– Да, – послушно ответила девица.

Вот, значит, как… Вот, значит, как! Жалкие человечишки посмели посягнуть на то, что я уже счёл своим! Отобрать добычу у эгира! Пусть они не знают, что господин барон – моя жертва и кто такой эгир тоже – это не оправдание. Придётся хоть кому-то кроваво ответить за всеобщее невежество.

Я потёр ладони, уравновешивая энергию.

– Девчонки, куда всех увозят, вы не знаете?

Они почти синхронно покачали головами.

– Ну я сам разберусь. Рада, останься, помоги барышне, поговорите о своём, о женском, а я, пожалуй, погляжу, что тут можно сделать.

Я выскочил на улицу. Дурак в вечернем одеянии посреди блестящей от влаги мостовой. Дождь что ли шёл? Нет, слуги чем-то полили камни, словно смывали след подвалившей в дом беды, но я не собрался мчаться по нему, нюхая дорогу как охотничья собака. Если, пробыв тут пару дней, я уже наткнулся пару раз на колесницу с людьми-лягушками, значит, они в городе – явление обыденное. Эти уехали – найду других. Мне всё равно.

Я простёр восприятие, начал отслеживать не грузовики, конечно, а боль и страх людей – это всегда проще. Не прошло и получаса, как я подоспел к месту очередного происшествия. Грузили женщину. Распустившиеся волосы мели мостовую, и я мимолётно пожалел, что такое богатство пропадет из-за сущей ерунды вроде непрочности человеческой жизни. У меня, к примеру, шевелюра не сказать чтобы роскошная. Ну да сейчас не об этом.

Родственники несчастной испуганно мялись в сторонке, потому носилки беспрепятственно исчезли под тентом. Кто-то из санитаров забрался туда же, кто-то сел в кабину рядом с водителем. Пока они суетились я уже навёл на себя отрицание и запрыгнул на самый верх. Брезент немного прогнулся под моим не таким существенным весом, но к этому факту следовало отнестись философски. В принципе, люди мало внимания обращают на окружающие их вещи, а бригада наверняка трудится так усердно, что всё время, что может вырвать для отдыха ему же и предаётся. Никто снизу не потыкал пальцем мне в живот и ладно.

Я удобно разлёгся на крыше фургона, глядя вперёд как носовая фигура корабля. Ехали мы довольно извилистым маршрутом, но, как я вскоре понял, не для того чтобы сбить с направления вероятных преследователей, а чтобы забрать ещё одного несчастного. У этих мирных обывателей без скандала не обошлось, но я наблюдал крики слёзы и прочие проявления чувств равнодушно. Злился лишь, что теряю время. Могли бы и сразу рулить по назначению, не задерживая занятого эгира.

Словно прислушавшись к моим недовольным мыслям, люди на этот раз устремились прочь из города. Я ещё неважно в нём ориентировался, но понял, что очередной крюк был всего лишь стремлением обогнуть самый центр. Не иначе организаторы процесса намеревались по возможности не шокировать чистую публику. Ну забирали на свои колесницы смерти отдельных баронов, но другим графам этого не показывали.

Проехали заставу, я прикинул, что движемся в направлении примерно перпендикулярном тому, по которому прибыли в город мы с Радой. Даже жаль стало, я бы глянул ещё разок на так полюбившийся мост, но выбирать не приходилось, и я лениво озирался, запоминая дорогу.

Миновали несколько тихих деревень, потом крохотный уютный городок, который так мне понравился, что я чуть не спрыгнул с машины, чтобы побродить по забавным улочкам. Сказать честно, первоначальный гнев немного остыл. Ну забрали барона – есть из-за чего переживать, а утони он при купании, я что реке должен свирепо мстить? Развернуть течение или переглушить всю рыбу? Я бы, конечно, смог, только кому от этого произошла бы какая-то польза.

Впрочем, соскучиться окончательно я не успел, вскоре после того, как мы оставили позади городок, грузовик свернул на боковую дорогу, узкую, но с приличным ровным покрытием, явно положенным совсем недавно. Я насторожился. Цель поездки приближалась. И действительно: вскоре предстала взгляду расчищенная от зарослей площадка с возведёнными на неё новыми на вид зданиями. По традиции таких мест, весь комплекс строений окружал внушительный забор.

Внутри периметра я, никого не остерегаясь, спрыгнул с тента машины и принялся озираться, пытаясь понять для себя, что собственно говоря, хочу здесь узнать. Судьба отца Миэллы волновала не слишком сильно: этот ушёл из рук, найдём другого – баронов на наш век хватит, но раз я здесь оказался, то следовало хотя бы осмотреться, прежде чем ехать домой с очередным попутным грузовиком.

Лихорадочных отнесли в длинный зал, где стояли рядами кровати и пристроили на свободные места, к ним тотчас устремились люди в одинаковой униформе. Я понаблюдал за манипуляциями персонала, но ничего ценного для себя не извлёк и принялся бродить по различным помещениям, праздно созерцая всё вокруг.

Странно. Так много новых вещей и веществ появилось в поле внимания, а я даже не любопытствовал понять, как они действуют. Прежде бы зарылся в это с головой. Неужели рыбья жизнь настолько охладила кровь? Или я ещё не полностью освоился в материальном теле? Это ведь началось почти сразу после того, как я вскарабкался на мост. Не мог решить, в какую сторону отправиться исследовать мир, а прежде не было для меня сложностью принять любое решение, набросился на книги в библиотеке, прочитал, что спёр, но за новыми не пошёл. Узнал о существовании вампиров и даже познакомился с одним из них, но быстро утратил интерес. Ну живут в моём мире – их проблемы, а не мои.

Циничен-то я и прежде был, но вот куда девались моя любознательность и активность? Кстати, задав себе этот вопрос, я не знал, как искать на него ответ. Вообще.

Я вышел из здания под приятный умиротворяющий полог ночи и побрёл по одной из ровных дорожек. Выяснять что содержат в себе прочие корпуса? А зачем? Какое мне дело до людей? Что я там планировал? Власть над миром? Как будто она его изменит. И до меня многие старались – где они все теперь?

Честно сказать, я так недоумевал, что почти не обращал внимания на происходящее вокруг. Надеялся на формулу отрицания, защищавшую меня от любопытных взоров, а считывать магический слой и вовсе не пытался, уверившись уже, что в этом мире нет существ равных мне по мощи.

Расслабился, что называется, полностью, нарвался поэтому качественно и больно – как мордой об стол. Волна чужой силы возникла передо мной, прянула в лицо так властно, что я не только стал столбом, но и чуток попятился, а это мне не было свойственно. Холод дурного предчувствия прошёл по спине и бокам, скрутил спазмом живот, словно там, как у человека, водились кишки и прочие глупые ненужности.

Ещё ничего толком не видя и не понимая, я быстро собрал купол первичной защиты вроде как мозаику сложил, опасливо обходя чужое силовое воздействие. Кто здесь нарисовался и что натворил? А главное, как этим всем распорядиться?

Чужая сущность сама помогла мне сориентироваться, плавно выступив из темноты дальней аллеи. Мы смотрели друг на друга сквозь прохладное пространство ночи, и паника в моей душе отплясывала совершенно безумный танец. Я мигом сообразил, с кем столкнула судьба.

Не эгир – иного порядка муть. Кристаллы царапающего холода. Пустота и наполненность. Ламни. Чем я заслужил этот кошмар? Ведь всё складывалось так хорошо!

– Чур меня! – сказал я машинально.

Детская формула прозвучала жалко, но, когда имеешь дело с этими порождениями поддонного мира, сгодится любое оружие. Ламни покривился тощей фигурой. Он имел материальный облик человеческого существа, как и я, но ни со мной, ни с людьми и рядом не лежал. Впрочем, это не мешало ему выглядеть мужчиной моего примерно роста и комплекции. Лица я не рассмотрел, возможно он его и не сформировал толком. Ламни часто пренебрегали деталями.

– Поздно чураться! – ответил он одновременно хрипло и звонко, как всегда у этих тварей.

Не то чтобы я часто их встречал, но трактатов в своё время начитался изрядно. Там копилось много пыльных, вышедших из употребления слов, а если перевести древнюю брань так коротенько на современный язык, то ламни были нестабильными энергетическими структурами. Разумными существами и самыми опасными тварями вселенной.

Эгиры, конечно, утверждали, что способны совладать с ними, как с любым другим магическим безобразием, но это на людях мы храбрились, а про себя-то знали: предприятие это рискованное, неоднозначное и лучше держаться от мрачных созданий на изрядном расстоянии. Сейчас-то по нашим колдовским меркам мы стояли едва не вплотную.

Я постарался выбросить из головы все мысли, чтобы не дать ламни шанса присосаться к моему сознанию.

– Ждал тебя, – продолжал монстр. – Долго ты добирался.

– Чего? – не сдержался я. – Зачем ты мне нужен?

– Шшшш… – выдал он – как игла вхолостую проехалась по грампластинке. – Глупый эгир, ты уже мой. Я взял от тебя нужное, хотя не откажусь и от чего-нибудь иного. Я всегда голоден, ты же знаешь.

Признаться, я испугался. То есть и до этого у меня поджилки тряслись, но как бы это сказать – автоматически, в силу опасности этого существа вообще, а сейчас я задрожал вполне осознанно. Даже если ламни врал, узнать это не представлялось возможным. Попытка прощупать его магически могла закончится полным захватом моей сути и подчинением на таком уровне, с которого выбраться уже не светило. Только дурак лезет в драку, когда противник много сильнее него. Я рисковать не собирался.

Тут надо было действовать предельно осторожно и при малейшей возможности задавать стрекача.

– Что за чепуха? – сказал я высокомерно. – Мы не встречались.

– Это ты так думаешь, – прошелестел он, голос звучал полифонией и разобрать слова оказалось непросто.

Мы говорили на одном из наречий оставленного мной мира. Здесь я ничего подобного не слышал и отметил мысленно этот факт.

– Ну тогда скажи, что ты у меня взял, – произнёс я небрежно.

Я старался держать лицо, хотя никто толком не знал, насколько ламни чувствительны к этим квазичеловеческим обрядовым уловкам. Он опять прошипел невнятное. Глаза чуть светились, голова запрокинулась. Иногда возникало отчётливое ощущение, что я смотрю на своё отражение в мутном стекле, хотя гротескных ужимок за собой не замечал.

– Я взял твоё сердце, эгир!

– Какая чепуха! У нас нет сердца, и все это знают.

– Эгиры не умеют любить! – произнёс он неожиданно чётко, словно уже сконцентрировался из нестабильного состояния в статусное. Два голоса ненадолго слились в один.

Едкую иронию я различил без потерь. Я знал, что он опасен как флуктуация, но ещё более в жёстком контуре, хотя и не ведал точно, чем именно. От страха, что омывал меня, как море лижет берег, я с трудом удерживал собственный мозаичный щит. В сущности, стоял он лишь потому, что никто не пытался его толком ломать. К моему величайшему стыду.

– Совершенно верно! – ответил я. – Мы – бессердечные твари.

– Ты неправ, эгир. Любовь не чужда вашему племени, и всегда есть одно существо…

Он не договорил, да и не требовалось. Мы любим себя, этого не отнять. Это наше слабое место, если можно так выразиться.

Всё происходящее казалось дымным бредом и не будь страх вещественен, а давление чужой силы ощутимо я бы просто прошептал какую-нибудь оборонительную чушь и ушёл в рассвет, но знания, инстинкты и взболтанные эмоции говорили, нет – кричали о том, что угроза вполне реальна. Я не вчера родился на свет и сразу эгиром.

– Невозможно! – сказал я, пытаясь удержать лицо, если на защиту полагаться не мог.

– Ты послужил мне мостом из нашего мира в этот, – буднично произнёс ламни. – Я прошёл по твоей никчёмной рыбьей сути, и вот я здесь, и ты тоже. Я взял твоё сердце, но пришлось долго ждать, пока вновь обретёшь тело.

Он зашипел, глаза разгорелись как угли на сквозняке.

– Теперь я заберу всё! Ты от меня не уйдёшь.

Выяснять детали и подробности более не тянуло, и я обратился в бегство.

Глава 7

Рванул прочь по аллее, едва не сшиб кого-то, ненароком попавшегося на пути, но живое, человеческое существо не напугало, изморозь подлинной беды надвигалась сзади, словно проклятый ламни ничуть не спешил, вполне уверенный в праве получить своё, когда захочет. Ну я не стал бы утверждать, что он сильно ошибался. Я мчался, взрезая ночной ветер, и увидел, как один из грузовиков важно минует въездные ворота, покачивая квадратным задом, когда вывалился на подъездную площадку. Я ещё наддал, птицей взлетел на тент и распластался там, прилипнув к брезенту.

Несмотря на то, что ситуация складывалась пугающе кисло, я постарался произвести эту операцию осторожно, не слишком сильно давить на грубую материю, чтобы сидевшие внутри санитары не обратили внимания на чужака на крыше их улиточного домика. На моё счастье, они просто дремали, как видно утомлённые нервной работой.

Я оглянулся на закрывавшиеся ворота, но ламни не увидел. Не слишком доверяя глазам, я поспешил окутать себя магическим туманом и позволил ему распустить щупальца исследования. Получилось творение не сразу, я оказался напуган так сильно, что едва не потерялся в основах бытового колдовства, ведомых даже несмышлёнышам, отчего паниковать начал ещё существеннее.

Мутная тяжесть облажавшейся души тревожила материальное тело, я хватал ртом воздух, хотя не слишком нуждался в обязательной для человека процедуре дыхания, и вслушивался, всматривался, дёргал нити восприятия более тонких слоёв. Ничего. Я не почуял слежки.

Ламни не пустился в погоню. Я ещё не задавался вопросом – почему, и лишь с трудом удержал себя от стонов и всхлипов, страдая, как потерянная душа в какой-то мутной человеческой сказке о потустороннем мире.

Я ушёл. Надолго ли – кто знает, но вырвал шанс, сумел пока продолжить свою суть. Поначалу меня охватило томное облегчение, от которого я едва не свалился на обочину, когда машина вошла в поворот. Я крепче вцепился в одну из металлических дуг, что распирали брезент, создавая крышу над платформой грузовика. Транспортное средство мне более чем требовалось для возвращения на арендованную лёжку, потому что я совсем обессилел.

Дальше ехали без происшествий. Промелькнул совсем уже тихий городок, но меня не заинтересовал – не до глупой романтики стало, да и убраться от врага я намеревался как можно дальше. Попутная машина случилась очень кстати. Я терпеливо щурился, смаргивая встречный ветер и довольно скоро, хотя времени прошло больше, чем мне бы хотелось, впереди показался обширный город, где я так безуспешно начал свою карьеру великого целителя.

Едва машина остановилась, а санитары рысью поскакали с носилками в дом, откуда уже неслись крики и стоны, я сполз на влажную мостовую и ушёл, не интересуясь судьбой несчастного. Может быть, в том огороженном месте и лечили больных – этого я толком узнать не успел, да не слишком усердно и пробовал – но завидовать туда попадавшим я бы остерёгся.

Шагая по улицам и наверняка пугая внешним видом как грабителей, так и стражей порядка, я устремился сам не зная куда, и только миновав несколько кварталов, опомнился и приостановился.

Словно берега из тумана выплыли смутные воспоминания о том, что у меня тут уже наросли кое-какие связи, образовались знакомые люди и не совсем люди – так примерно скапливается мусор вокруг бакена. Рада торчала в особняке барона, вытирая слёзы Миэлле и наверняка вновь злясь на меня за долгую отлучку, но видеть её сейчас я не хотел.

Эгиры вообще не слишком общительны, а уж в столь растрёпанном состоянии тем более не склонны являться на глаза знакомых: мы же гордые и всемогущие, не к лицу нам трясущиеся губы и безумно вращающиеся в орбитах глаза. Не знаю, право, выглядел я так или иначе, но угадывал, что не стоит передавать панику женщине, которая успешно помогала мне здесь освоиться. Я оценил её практичность и несклонность поддаваться романтическим устремлениям. Что ещё предлагалось для стабильности? Терять Раду не хотел. В каком-то смысле мужчина для моих целей был бы удобнее, но я пока не представлял, как правдоподобно объяснить окружающим, что два взрослых человека сильного пола толкутся друг возле друга, вместо того, чтобы вести самостоятельную жизнь? Другое дело женщина, находящаяся под покровительством своего спутника. К этому все привыкли, это даже прилично. Хорошо, что у людей всё иначе, чем у эгиров.

Я шагал, не замечая дороги, и только когда ноги принесли к знакомому зданию, сообразил, что именно сюда и разумнее всего было прийти. Игорные заведения работали до рассвета и любой человеческий или нечеловеческий облик посетителя оказался бы там не в диковинку, опять же и публика не иссякала здесь всю ночь, а мне как раз и требовалось находиться на виду, в толпе, чего в тёмное время суток не так просто добиться.

Я пригладил волосы, одёрнул смокинг, проверил, есть ли у меня галстук, и не слишком ли заметно он съехал на бок, а затем ступил внутрь. Меня пропустили, хотя и оглядели без приязни. Ну да, я несколько потрепал здесь других игроков в ущерб заведению, но в таких местах опять же осведомлены, что окрылённый выигрышем субъект обязательно придёт снова, чтобы спустить добытое и затем на волне дурного азарта влезть в долги. Я собирался просто затеряться в толпе, делая мелкие ставки и изображая утомлённого гуляку, но сунув руку в карман брюк обнаружил, что он пуст. Я отправился в неразумные ночные эскапады вообще без гроша.

Сердито вздохнув, я решил пока просто побродить по залам, делая вид, что присматриваюсь к игре, а потом решить, что предпринять дальше. Остановившись в тени красивой драпировки, я уставился на ближайший стол, словно наблюдал за ставками, но на деле погрузился в свои мысли.

Они уже несколько упорядочились, не то чтобы обрели ясность, но хоть перестали наталкиваться друг на друга, сшибая с ног и пьяно пытаясь вернуться на место. Я осторожно прощупал окрестности и не обнаружил магических проявлений, впрочем, уверенность в том, что ламни за мной не последовал, сформировалась ещё в пути, только я ей не вдруг поверил. Ну раз он предоставил мне время поразмыслить над случившимся следовало им воспользоваться на полную катушку.

Чтобы окончательно прийти в себя, я начал вспоминать всё, что знал о ламни, их привычках, сильных и слабых сторонах. Трактатов-то я в своё время прочитал немало, но всему ли что там написано следовало верить? Коллеги по цеху тоже делились сведениями, но опять же никто не гарантировал, что говорят они святую правду, а не пытаются ввести другого эгира в заблуждение, чтобы получить небольшое преимущество. Ладно, если верить не пыльным фолиантам, а собственным чувствам, то с чем или кем я столкнулся?

Считать это существо живым созданием или просто сгустком энергетических полей я не знал, в нём словно бы уживались обе сути и это не удивляло, потому что эгир тоже представлял собой симбиоз физики и биологии, если говорить, как люди. Я обретал плоть, забрав всю кровь из жил человека, переместив в себя содержимое вен и артерий, но и без неё вполне мог существовать сколь угодно долго, что и делал в реке под мостом, дожидаясь ближайшего самоубийцы.

Мост. Меня передёрнуло от сохранившегося в памяти двоящегося голоса. Ламни назвал меня посредником, объяснив, что воспользовался моей сутью, чтобы переместиться сюда. Может и не врал, я ведь и не знал толком, как и почему здесь очутился, так что предположить мог всякое. Следовало сосредоточиться на последствиях.

Итак, мы оба здесь. К каким изменениям в этом мире приведёт наличие в нём двух чуждых образований?

Ламни, как и мы, жили за счёт других, чаще всего людей, но кормились они иначе. Пищей им служили эмоции, чувства, в первую очередь и охотнее всего они поглощали боль, отчаяние, тоску. Нет, не оставляя после себя незамутнённую радость, не надейтесь, а образуя в человеке пустоту, вакуум ощущений. Так что я ничуть не удивился, столкнувшись с ламни в госпитале или холерном бараке, право не знаю, как толком назвать это место. Именно такое скопление страждущих могло послужить для набирающего силу ламни благодатной нивой. Тот факт, что все там перемрут, утратив волю к сопротивлению недугу, как вы понимаете, это существо не волновал ничуть. К его услугам по-прежнему оставалось всё прочее человечество, бессильное перед магической структурой такого высокого уровня.

Кого не сожрёт сразу, того подчинит своей воле, чтобы сожрать потом, а учитывая склонность людей плодить без конца себе подобных, я не думал, что ламни придётся голодать.

Зачем он пожаловал – в этом я не сомневался. Этот плюшевый мир обещал ему сытный приют и минимум проблем, вот он и притащился за мной, хотя следовало задуматься, почему не убил насовсем.

Дома между эгирами и ламни существовало своего рода неустойчивое равновесие. мы враждовали, но приблизительное равенство сил мешало одной из сторон одержать решительный верх. В отличии от их флуктуирующего момента, мы представляли собой сбалансированные структуры энергий, потому взаимодействие двух наших величин всегда оставалось не полностью внятным. Грубо говоря, кто победит в схватке, доведись ей состояться, предсказать ни один из нас не брался. В отдельные моменты цикла сильнее были мы, в иные – они. В нынешнем своём телесном облике я оказывался уязвимее ламни, потому и задал стрекача, ценя свою жизнь существенно выше таких людских заблуждений как честь и достоинство, а вот в бестелесной фазе эгир был вообще почти неуязвим, хотя и менее мощен чем обладающий плотью.

Задачка!

Я перешёл к другой тенистой портьере, чтобы не стоять истуканом на одном месте, томно скрестил руки на груди. Пусть окружающие думают, что я с перепоя или вообще не в настроении.

Почему же ламни не прикончил меня, когда вроде бы имел такую возможность? Этот вопрос я задал себе, лишь основательно успокоившись, потому что ответ требовался разумный и взвешенный.

Для начала следовало обдумать утверждение твари, что часть меня он уже взял. Как не назови ту неведомую штуку, я должен был осознавать сам факт её отсутствия, и я его действительно чувствовал. Моя душевная энергия, любознательность и стремление постигать новое стремительно сходили на нет. Поначалу я ещё интересовался миром, в который попал, предпринимал действия к его освоению, планировал как-то в нём устроиться, но с каждым часом все эти благие моменты истончались и выветривались. Я понимал, что мной овладевает лень ума и сердца.

Ну вот, сам употребил это малопонятное слово!

Я положил ладонь на грудь, ничего естественно, не ощутил, ну так и никогда там ничего не ощущалось. Или ламни действительно сумел изъять из меня некий существенный элемент структуры, или я не знаю, что со мной происходит.

Апатия со временем сделает лёгкой жертвой и тогда всё преимущество нашего баланса перетечёт на сторону врага. Вот почему он не прикончил сразу! Опасаясь сильного ещё эгира, он решил сперва ослабить его, а потом убить или поработить, питаясь мной как самым сытным и сочным блюдом. Вот и преследовать не стал, потому что – зачем? Связанный теперь с ним потоками энергий я не мог спрятаться, убежать. Как рыба на длинной леске я оставался в пределах досягаемости врага.

Настроение от этих здравых мыслей у меня, естественно, не улучшилось, и когда чьи-то пальцы коснулись плеча, повернулся я с досадой, а не с дружеским приветом. Ощущал рядом вампира и думал, что это мой приятель Трэкас подошёл засвидетельствовать своё расположение, но едва уловимый запах был другим и обратив взор на дерзеца, посмевшего беспокоить занятого эгира, я обнаружил, что это герцогиня Люммель.

– Я могу быть чем-то полезен? – спросил я довольно сухо.

На влажные любезности меня сейчас не хватало.

– Ты смятён. Мы не представлены, но не думаю, что формальности при данных обстоятельствах имеют смысл.

Вблизи она выглядела совсем иной, чем на расстоянии, настолько непохожей на уже усвоенный образ, что я вообще с трудом осознал, кто сейчас передо мной стоит. Я полагал, что она выше, но мы оказались одного роста и смотрели сейчас друг на друга с ощущением равенства, которое даёт общий горизонт. Красивая и умная – это я отметил издалека, но сейчас я разглядел намного больше – подлинный интерес к себе не как к самцу или приезжему оболтусу, куда более взвешенный градиент оценки.

Я понял, что передо мной сейчас либо противник, либо союзник и выбирать следует эти два варианта, потому что личности такого масштаба не интересно играть другие роли.

– Да, герцогиня. Я – граф Кейдэ, хотя, полагаю, этой информацией вы уже располагаете. Ты располагаешь. Я не прочь сойтись поближе.

Её спокойный оценивающий взгляд обежал меня, словно снял мерку, но результата исследования я точно не уловил. Впрочем, вряд ли такой человек быстро сделает выводы: рассудочные существа не спешат, когда имеют такую возможность.

– Рассвет уже скоро, полагаю, не слишком учтиво увлекать тебя куда-то на фоне рдеющей зари. Встретимся вечером.

– Здесь?

Она вложила в мою ладонь небольшую карточку. Визитную, я полагаю – прелестный обычай, который очень понравился мне в этом мире, хотя эгир и так не забыл бы названый адрес. Я учтиво поклонился, получил в ответ милостивый кивок, и герцогиня уплыла, ступая ровно и красиво, но без тени кокетства. Королева, а не женщина, зримое воплощение власти и успеха.

Я уже отметил, что в этом мире дамы заметно меньше зависели от своих кавалеров, нежели в нашем. Если у нас только вдова в зрелых летах могла всецело располагать собой, да и то не выходя за рамки общепринятого, то здесь сформировался целый пласт женщин, которые либо работая, либо имея независимое состояние, оставляли братьям и отцам скорее совещательный голос в решении своей судьбы. С одной стороны, это не могло не радовать, с другой настораживало, я знал по опыту насколько легко на столь тернистой тропе проскочить изящное равновесие равенства и просто поменять полюс тирании. Накопленные за века обиды порождали нешуточную злобу.

Впрочем, меня эти глупости не касались.

Поскольку подать духом окончательно я резона не видел, то пройдясь небрежно по залам, обнаружил у себя в кармане известно количество денег и воспользовался ими чтобы развлечься. Я их спустил, а потом, изображая удрученность уже этим фактом, покинул место действия.

Снаружи разгоралась понемногу заря. Я взял такси и поехал к дому барона, надеясь, что Рада не попытается выцарапать мне глаза. Впрочем, пустяки значения более не имели. Глядя на то, как солнце, цепляясь за дома и дороги тёплым светом, уверенно пробирается в нагрешивший за ночь мир, я твёрдо решил, что буду драться до последнего, верну то, что у меня забрали, пусть даже эта вещь мне совершенно не нужна, и одержу верх над ламни.

В прежнем мире людей, мне пришлось бы драться с этим монстром один на один, но в этом, новом, нашлись существа, способные в какой-то мере противостоять чудовищу – вампиры. Я понял, что, сделав их своими союзниками, вполне могу справиться с ламни, да и в дальнейшем сосуществовать в одном измерении с этим малознакомым для меня народом. Я и прежде не слишком рвался к мировому господству, оставляя эти хлопоты другим, а уж теперь вовсе остыл к замыслу. Ничего не имел против ситуации, когда будущие союзники захватят власть над людьми.

Если единоборство с ламни выглядело неизбежной бедой, то вампиры мне не мешали. Нас роднили многие вещи. Их энергия, так же как моя, отличалась стабильностью, да и питались мы одинаково – кровью, хотя я и брал её иным более совершенным способом.

В общем пусть я и не спланировал кампанию, зато наметил направление пути, и знакомство с герцогиней, на которое она же и претендовала первая, счёл добрым знаком. Сойтись с ней – значило продвинуться в нужном направлении. Эта дама имела влияние и вес, в отличие от романтического юноши у которого я спал днём.

Утешив себя отчасти надеждой на благоприятный исход будущей смертельной схватки, я вышел из такси и отправился утихомиривать мою строптивую компаньонку, жалея, что нет при мне привычного успокоительного – толстой пачки банкнот.

Глава 8

Рада встретила потрёпанного «брата» на удивление спокойно и даже на известие о потере нами господина барона, как источника дохода, отреагировала ровно: кивнула и всё. Кажется, она углядела во мне беспорядок больший, нежели я хотел бы демонстрировать, и мы просто отправились домой.

Я ничуть не удивился тому факту, что моя расторопная помощница успела снять дом, приличный и в то же время компактный, отправился в указанную мне комнату, чтобы переодеться. После всего пережитого напала апатия и я вяло двигался, а разговаривать и совсем не хотел. Рада оставила меня в покое. Тянуло забраться в темноту, как поступают вампиры, и отдыхать так целый световой день. Я понимал, что дело плохо, и надо бы взять себя за шиворот, встряхнуть, но продолжал погружаться в вялый кисель безразличия.

Забрался в ванну и сидел в тёплой воде, слушая, как неподалёку шуршит и щебечет моя названная сестрёнка. Человеческий голос успокаивал, как и тёплая вода. На какой-то совсем не отвратительный миг мне показалось, что я опять плыву среди волн большой беззаботной рыбой и я позавидовал себе тогдашнему. Стоило ли выныривать на сушу, если тут так скучно?

Мне было очень хорошо, спокойно, если признаться честно, и лишь где-то в неведомом уголке сознания трепыхалась, додыхая, мелкая невзрачная тревога. Наверное, я так и позволил бы ей незаметно умереть, но слишком расслабился и сполз на дно огромной не по моему размеру ванны. Не то чтобы я мог захлебнуться, но недоброе колыхание воды перед глазами подстегнуло. Я вынырнул, разбрызгивая влагу, и разразился бранью. Меня шатнуло, но я упорно полез прочь из тёплого и расслабляющего болота и как раз выбрался на сушу, когда моё уединение нарушила Рада. Она вломилась, крича ещё с порога:

– Что? Что случилось?

– Нормально всё! – ответил я и помотал башкой, вытряхивая воду из волос и ушей. – Задремал слегка.

– Ты мог утонуть, осторожнее же надо.

– Из реки выбрался, уж здесь как-нибудь не растеряюсь.

Рада не стала спорить, молча сдёрнула с вешалки пушистый халат и набросила мне на плечи, я машинально сунул руки в рукава, спохватившись, что стою перед дамой совершенно голый. Даму моя нагота, кстати, совершенно не смутила.

– Я же вижу, что ты сам не свой. Там, где был, скверно? Что тебя напугало?

Она обняла меня как маленького, увела в комнату и усадила на пузатую софу, сама устроилась рядом. Ощутить заботу оказалось приятно, и я слегка возбудился, хотя обычно человеческие женщины не вызывали во мне всплеска чувств. Конечно, за отсутствием особей противоположного пола моей породы, сойти могла и Рада, но, помимо расовых предрассудков, я ощущал ещё и вполне разумное опасение нарушить сложившийся у нас порядок вещей. Мы сошлись как товарищи, компаньоны, чрезмерная близость могла всё испортить.

Зато поделиться с ней бедой я счёл вполне нормальным. В том числе и для того берут напарника, чтобы иметь под рукой безответные уши.

– Я думал, я здесь один такой, а оказалось, что следом пришёл из моего мира давний враг. Не личный, но существо той породы, что может взять надо мной верх.

– Ты же говорил…

– Да-да! Что я могущественный маг, и весь мир передо мной прогнётся. Приврал слегка. Это, знаешь ли, случается.

Глупая женщина вместо того, чтобы срочно дать дёру с пылающей под ногами палубы, обняла меня ещё крепче. И мне понравилось, причём не только в физиологическом плане. Всё же я счёл своим долгом озвучить сомнения: глупость и преданность иногда трудно бывает различить.

– Тебе лучше бы отдалиться от меня. Поблизости теперь опасно. Денег я добуду, если предыдущих недостаточно.

Она ответила не сразу, и рассудительность я оценил.

– Догадывалась, что легко не будет, но ты мне жизнь спас и с тобой рядом я чувствую особенно сильно её биение. Смысл прозябать где-то в тиши? Скучно. Если я нужна тебе да хоть просто чтобы было перед кем выговориться, то, пожалуй, останусь.

– Нужна, – не стал я скрывать. – Враг забирает мою волю, я становлюсь равнодушным и пустым. Обескровив мою страсть к сопротивлению, да и просто к познанию, он сделает меня беззащитным.

– Как я могу помочь? – сразу спросила Рада.

– Не давай мне закисать. Если понадобиться – бей, пинай, осыпай проклятьями. Объятия, кстати, тоже помогают.

– Я поделюсь с тобой участием, не бойся.

Смотрела она, что называется, в корень проблемы. У женщин, как видно, хорошо работает интуиция.

– Спасибо! – сказал я. – Сейчас мне нужно уйти. Ты оставайся дома, если нет других планов. Выспись или найди себе развлечение.

– Поняла, – ухмыльнулась она. – К твоему возвращению я буду либо стервозной женой, либо заботливой мамочкой, в зависимости от обстоятельств. Предвкушай!

Сообразив, что получил подпитку, необходимую для начальных действий, я выпроводил Раду из комнаты, оделся и отправился с визитом к герцогине.

Не слишком я ещё разобрался в светском этикете местной верхушки, но и не задумывался об этом, других забот нарисовалось слишком много, чтобы шаркать ножкой. При одной мысли, что придётся ухаживать за дамой, прежде чем перейти к делу, да ещё и гадать, стоит ли к нему вообще переходить, заскрежетал зубами. Люди из всего умудрялись сделать процесс, мне не нравилось, поскольку по натуре был прост и напорист как акула, да и время поджимало. Ламни отпустил, но я знал, что ненадолго. Будет он меня вываживать как рыбак рыбку или пустит сначала поплавать, я точно не установил и готовился к худшему варианту развития событий. Точнее сказать, они все сейчас были хреновыми до отчаяния.

В салоне герцогини торчало штук шесть или восемь вампиров, чуть меньше людей, в том числе и красавец с мышцами. Я оглядел его неодобрительно и завязал беседу с первым, кто подвернулся под руку. Точнее сказать, позволил этому вампиру болтать вздор, а сам кивал время от времени и слушал собственные мысли, а не чужое бахвальство.

К счастью, долго мучиться светскими условностями не пришлось. Герцогиня, глянув на меня раз-другой, отослала своего парня с пустячным поручением и дала знак подойти поближе. Я так и сделал, хотя терпеть не могу, когда мной распоряжаются. Сейчас, впрочем, было не до спеси. Шкура всегда дороже амбиций. Сосредоточился для начала на наборе обязательных любезностей, но едва заметно подведённые глаза глядели на меня серьёзно, внезапно я решил отбросить условности и прямиком шагать к цели. В этом мире женщины вели себя куда свободнее, чем я привык дома, так что следовало приспосабливаться к веяниям прогресса. Герцогиня подтвердила правильность моих изысканий, спросив без всяких формальностей:

– У тебя неприятности, Кейдэ?

Салон наверняка навострил уши, так что с ответом я помедлил. Не собирался вываливать всё всем и сразу.

– Думаю, не только у меня, – сказал обтекаемо.

Пока я соображал, как прозрачный намёк сделать видимым, Люммель уже догадалась, чего я добиваюсь.

– Побеседуем в кабинете.

Гости даже не поморщились, а вернувшийся с напитками красавчик получил в назидание коротко оброненное на ходу:

– Чисто деловая встреча, Алонзо. Не дуйся, малыш.

Парень явно не поверил и прошёлся по мне тяжёлым взглядом, как грузовиком проехал, но мне было плевать. Я догадывался, что герцогиня приструнит любовника, если в том возникнет нужда, а будет рыпаться так и выпьет. Ну или я его употреблю, когда проголодаюсь, чисто чтобы не путался под ногами, ведь события пошли ухабами и рытвинами, и чужие обиды в таких обстоятельствах значили так мало, что не значили ничего.

Комната, куда мы удалились, оказалась небольшой. Я обратил внимание на покрытие стен, оглядел дверь, затворив её за собой, и сообразил, что подслушать нас здесь вряд ли кто-то сумеет. Не то, чтобы я разбирался в таких вещах, но чуял, а в детали вникать и не требовалось. На всякий случай я наложил и собственное воздействие, слабенькое, вряд ли и заметное со стороны, но вполне надёжное. Я не думал, что ламни станет любопытствовать, просто перестраховался. Обойти мою волшбу он бы не смог, разве что сломать и тем себя выдать.

Люммель села на диван, расположив вокруг юбки, а мне указала кресло напротив. Я заговорил сразу, едва мой зад погрузился в мягкие глубины подушки. По дороге успел обдумать, как именно следует подать события, потому и времени рассказ занял немного. Герцогиня выслушала, ни разу не перебив и вопросы начала задавать вполне правильные:

– Ты уверен, что, доев тебя, это существо примется за нас?

– Да. Люди для него слишком жидкая пища. Ваша энергетика концентрирована и потому привлекательна. Если он сюда прорвался, то пойдёт по точкам силы.

– Я правильно поняла: это не физическое уничтожение, а некий метальный процесс, который истощает эмоциональные запасы жертвы?

– Примерно так. Я не берусь судить, что в результате произойдёт с вампиром. Тут возможен разный итог: от летаргии до полного подчинения.

Люммель не стала заламывать руки или попрекать меня за неосторожность, хотя чудовище и явилось по моим следам. В ней жила практичность, несовместимая с дешёвыми театральными эффектами. Я наблюдал за моей прекрасной собеседницей с таким любопытством, что даже напряжение последних часов немного отпустило. С поддержкой Рады и организационным способностями герцогини мы могли дотянуть до того момента, когда я утрачу телесность и смогу сражаться с ламни на равных. Ну или грамотно исчезнуть – я ещё не решил.

Пока не знал, сколько вампиров Люммель могла поставить под ружьё, но тут количество и не играло большой роли. Присосавшись ко мне, тварь не могла переключиться на значительное число других жертв. Распыляясь, она рисковала утратить контроль. Существовали тонкости и просматривались шансы, но я пока не слишком стремился вдаваться в детали.

Решил для начала тоже кое-что уточнить, чтобы не одному быть плохим студентом на уроке жизни:

– Эпидемия ведь ваших рук дело?

Люммель посмотрела на меня чуть иронично, но отрицать уже очевидных для меня фактов не стала.

– Отчасти. Не скажу, что всё пошло так, как первоначально задумывалось, но с этим мы справимся.

– Угробите недужных людей? Или запасаете еду под видом госпитализации?

– Хотим предложить вакцину.

– И выбрать для этого правильный момент? Отчаяние достигнет предела и любой, кто пообещает избавление от кошмара, автоматически попадёт в когорту спасителей?

Честно сказать, план представлялся мне несколько топорным, я бы даже сказал – простоватым, но с другой стороны изобретать что-то особенное для людей, чей интеллект я оценивал не слишком высоко, не стоило и стараться. Я не осуждал вампиров за прямолинейность, мне вообще до них дела бы не стало, не требуйся союзники в предстоящей борьбе. После победы над ламни я собирался переехать в другой город и обо всём забыть, и кто бы меня осудил? Только не я.

– Как бы там ни было, но чудовище мигом отследило ваш госпиталь, чтобы подкормиться страданиями умирающих людей. Там ламни и обитал, дожидаясь, пока я обзаведусь телом и накапливая попутно жирок.

– Дело ведь не только в том, что ты для него – самая вкусная пища? – спросила герцогиня.

– Именно. Я единственный, кто сможет ему противостоять. Угроза, но не сейчас, когда сыт.

Не особенно-то я стремился делиться тайнами своего бытия, но выхода иного не придумал. Союзникам следовало знать подлинный расклад. Вряд ли я слишком рисковал, поскольку мы с вампирами занимали общую, одну на всех пищевую нишу, но я брал от коллективного достояния такие крохи, что видеть во мне конкурента, право же, не стоило.

– Как удав, – задумчиво сказала герцогиня. – Он кормится мышами, когда голоден, а мыши могут сожрать его, когда он сыт.

Не то чтобы сравнение мне польстило, но возражать не стал: не такой я на самом деле гордец, ну вы и сами это поняли. Против вампиров я и с наудавленным брюхом был боец хоть куда, так что не слишком опасался агрессии. Люммель, кстати, и не думала насмехаться, скорее визуализировала проблему. Она принялась терпеливо уточнять, как надолго мне хватает одной поглощённой жизни, насколько я уязвим в момент питания и вскоре после него, как быстро вновь наступает голод, и почему ламни не подловил возле моста, чтобы разделаться с врагом тут же.

– Думаю, что мы все несовершенны, и в этом причина, – ответил я для начала на последний вопрос. – Посмотри, как много времени и сил люди тратят на приготовление куска мяса вместо того, чтобы просто его сварить. Каждому почти требуется не только набивание живота, но и насыщение чувств.

Высказавшись, я и сам лучше понял противника. Уничтожив меня, он терял отчасти яркость существования: ведь энергии эгира отличались особенной сочностью. Получив меня, враг намеревался наслаждаться мной сколь возможно долго. Насколько самонадеянно он себя вёл, я, честно говоря, не знал. Говорил же, что в последние столетия иметь дело с ламни не приходилось, да и раньше меня огибала эта напасть, ну или я её – это без разницы.

– Что ты предлагаешь конкретно? – спросила Люммель. – мы сможем как-то уничтожить существо там, в госпитальном городке?

– Думаю, если он открылся мне, то определённо готов ко всему. Он однажды последует за мной, а вот как быстро и как интенсивно примется за добычу – целиком зависит от его личных предпочтений.

– Тогда тебе полезно спасаться бегство до той поры, пока истончившаяся реальность не сделает менее уязвимым, – спокойно произнесла герцогиня.

Меня восхитила точность её формулировок, но никак не сам план. Нет, прятки не выглядели ни выходом, ни входом. Ламни всё же являлись разумными существами, и следовало учитывать этот аспект. Я всегда полагал обман менее энергозатратным средством, чем погони и прочие прелести человеческих авантюрных романов, некоторое количество которых я успел прочесть.

Так я и сказал:

– Не собираюсь удирать и скрываться. Это тупиковый путь. Прикидывай, станут вампиры помогать мне в схватке с общим врагом или нет. Я останусь и буду бороться. Один или в компании, тебе определять.

– Полагаешь, я могу решать за всех? Почему так рассудил?

– Вижу, это легко! – ответил я.

Мы обменялись взглядами, пытаясь, вероятно, с равным усердием проглядеть друг друга насквозь. Я не знал, как долго эта женщина жила на свете, но твёрдо верил, что и сам родился на него не вчера. В философском смысле этих слов, конечно. Ждал, если честно, отказа: слишком странно для местных звучала моя история, но дождался немного иного. Герцогиня оказалась тонкой штучкой.

– Кто слышит один колокол, тот слышит один звук, – сказала она прохладно. – Прежде чем принять решение, я должна изучить вопрос. Твои утверждения выглядят спорными.

– Твои подчинённые и так хозяева в госпитале, – ответил я, делая вид, что внутренне не напрягся. – Конечно, присматривайся, это разумный подход.

– Именно!

Дама поднялась, давая мне тем самым понять, что время визита истекло. Возражать смысла не имело, да и не хотел я до такой степени терять лицо, представать жалким просителем перед существом, которое считал ниже себя, хотя и выше человека.

В салоне ещё болтали между собой визитёры, я задержался, чтобы познакомиться с другими вампирами, но знал, что делаю это исключительно ради того, чтобы не выглядеть отчаявшимся. На душе было мрачно, а ещё опять навалилась апатия от которой хотелось тихо завыть, но и на это энергии не хватало.

Я вышел на ночную улицу и побрёл домой, забыв, что приехал сюда в автомобиле, когда новая яркая мысль прорезала сумрак моего безволия, потрясла так, что прошла по коже невольная дрожь.

Что если вампиры и ламни уже договорились о сотрудничестве давно, спелись и срослись, пока я спал в реке и сейчас я не только беспечно лезу в ловушку, но и подставляю голову под шутовской колпак? Как же я буду смешон и жалок, простодушно вверив свои заботы тем, кто заранее готовит мне расправу? Не потому ли мой враг из другого мира прибился к госпиталю, что он теперь там свой, а вампиры льют воду на его мельницу?

Никогда ещё за долгую жизнь я не ощущал себя таким растерянным.

Глава 9

Смятение помогло, или вернулся отчасти здравый смысл, но я вернулся к дверям салона и уехал домой на своём автомобиле. Опомнился настолько, что дал себе труд присмотреть, не тащится ли кто-то сзади. Только слежки от целой популяции кровососов мне не хватало. Машин ночью было немного, так что, освоившись уже изрядно с этой штукой, я смог и поразмыслить, попытался собрать в кучу разбегающиеся как мыши из мешка догадки и соображения.

Фактов для трезвой оценки не хватало. Несколько успокоившись, я решил, что всё не так и страшно, как показалось на первый взгляд. Предадут меня вампиры или нет – пока не известно, зато я теперь буду настороже. Откровенно говоря, я ведь тоже лгал, убеждая герцогиню, что ламни, расправившись со мной, немедленно кинется истреблять её подданных. Откуда я мог знать наверняка, не имея ни опыта, ни достоверных сведений? Вот так. Пожалуй, не имело смысла самозабвенно обижаться.

Ладно. Нанятый Радой дом показался необыкновенно уютным после всего пережитого. Я с удовольствием переступил порог и тут же скривился, не сумев удержать раздражение. Внутри был кто-то посторонний и я довольно быстро по остаточным эманациям узнал Миэллу. Вот зачем она сдалась мне теперь, когда её папаша благополучно сгинул в госпитале, а весь наш с Радой план полетел в топку простым поленом? Вечно так с планами выходит, хоть продавай их вместо дров.

Тут и сама подруга выскочила навстречу.

Минуту или около того она наблюдала за тем, как я снимаю летнее пальто и шляпу, обнаружив, что они на мне всё-таки имеются, а потом подошла ближе и заглянула в лицо:

– Как ты? Выглядишь неважно.

– Живой пока, и выглядеть плохо я не могу, потому что никогда этого не делаю.

– Ты усталый и мрачный. Посмотри в зеркало, если не веришь. Был у этой надменной куклы? Не гримасничай, от тебя несёт её духами.

Откуда женщины всё и всегда узнают с такой потрясающей быстротой? Никогда не мог понять, а сейчас и не стремился, машинально перешёл в контратаку:

– А что делает у нас баронова дочка? Зачем она нужна, если теперь мы из неё не выцедим денег?

– Кейдэ не будь скотиной. Бедняжка осталась совсем одна, у неё в городе и родни нет. Отца забрали, она перепугана, растеряна, ей не к кому пойти.

– Я это всё понимаю, но почему это «не к кому» оказалось моим домом? Я не для того тяжким трудом зарабатывал на арендную плату, чтобы привечать сирот.

Моя злобная отповедь не возымела никакого действия. Рада её просто проигнорировала. Обняла и повела куда-то, и я пошёл, потому что со стыдом вынужден был себе признаться, что, лишившись её тепла, погасну как печь без угля. Проклятый ламни тянул из меня темперамент даже на изрядном расстоянии, и я ничего не мог поделать. Магия оставалась при мне, только не работала против состоявшейся связи. Я мог порушить весь город, явись ко мне в голову такая глупая мысль, но отсечь себя от врага – нет. Не знаю, как это объяснить рационально, просто поверьте мне на слово.

Миэлла сидела в гостиной и, судя по изрядно покрасневшим глазам, слёзы лила давно и почти непрерывно. Я поморщился, но спохватившись, попробовал переконструировать гримасу отвращения в любезную улыбку. Не знаю, получилось у меня или нет. Не слишком интересовался результатом.

– Мы не обидим, дочка барона. Думаю, вообще никто не причинит тебе вреда, потому что да кому это нужно?

Я считал, что проявленного гостеприимства вполне достаточно для начала, но Рада думала иначе и довольно болезненно врезала кулаком по рёбрам. Миэлла раскрыла ротик, который я, видимо, должен был счесть прелестным и пролепетала растерянно:

– Я так тронута… Теперь, когда нет папеньки, и я осталась совсем одна. Господин граф, я так обязана за утешение и приют!

Граф? Это ещё кто? Почти сразу сообразил, что я и есть, но сбился немного с толку. Злость прошла, раздражение улеглось. Я не брался судить: ламни тянет из меня последние биения сердца (о как красиво сказал) или сам обвыкся немного с постоянным присутствием паники в обозримом жизненном пространстве. Ругаться расхотелось, и я сказал по-человечески:

– Погости пару дней, сестрёнка за тобой присмотрит.

Рада вместо похвалы отвесила очередной тычок. Теперь-то ей что было не так? Она пояснила:

– К сожалению, надолго мы приют дать не сможем, потому что скоро уезжаем.

Тут мы сошлись во мнениях. Наличие в ближайшем окружении сирот женского пола было чревато брачными узами, а мне в данный момент хватало другой головной боли. Увернувшись от обеих дам, я в два прыжка поднялся на второй этаж и скрылся в своей комнате. Тщательно заперев дверь, я рухнул в кресло и попробовал заново всё обдумать.

Союз с вампирами, как я теперь по здравом осмыслении полагал, ничего особенного обещать не мог, ну кроме изрядной головной боли. Не собирался же я в самом деле хранить верность союзникам, разве что подставить их вместо себя, вынудить двигаться в нужном направлении, и не стоило в свете подобного намерения возмущённо шелестеть перьями в ответ на предательство с их стороны. Я мысленно пожал плечами и забыл. Первоначальный ужас начинал принимать благодатные формы, заставляя меня, ради спасения задницы, шевелить ногами. Ну я всё равно не знал пока, что делать, но мог хотя бы просчитывать варианты.

Пускаться в бегство, как прежде упоминал, смысла не имело. Связь между мной и ламни, натянувшись как тетива, могла выдернуть обратно, но уже ослабленным от бесплодной борьбы, почти беспомощным. Не иначе ламни как раз и рассчитывал, что я постараюсь задать стрекача. Его забота делалась легче: ведь кто из нас одержал бы верх в открытой схватке, мы оба не знали точно.

Сидеть тихо и ждать развоплощения выглядело самым разумным, но меня этот путь не вдохновлял. Нарастающее безразличие могло сыграть опасную шутку. Я рисковал полностью утратить контроль над своей волей и равнодушно отказаться от борьбы, когда придёт время напасть самому, да и противник мой, скорее всего подоспел бы раньше. Наверняка он ведь тоже боялся потерпеть поражение и перебирал версии. Не страшись он меня нисколечки, там бы на мосту и прибил: я протащил его сюда и более не требовался.

Значит, мы оба пока балансировали в шатком равновесии сторон. Ждать улучшения ситуации я считал бессмысленным, нападать – тем более, хотя…

Так и не успев ничего додумать, я заснул. Провалился как в бездну в забытье без сновидений, а выплыл с неприятным ощущением, что катастрофа уже случилась.

Я лежал на кровати, хотя и не помнил, как до неё дополз. Раздеться у меня сил не хватило, впрочем, вечерние туфли всё же снял, они валялись на полу – отмечали мой путь от кресла к постели. Эгиры не так чувствительны к неудобствам, как люди, но неловкая поза досаждала, а вот изменить её сразу я не смог. Долго соображал, в чём суть затруднения и стоит ли шевелиться, если положение совсем не так и плохо.

Когда понял, что апатия завладела мной целиком, даже не испугался. Действительность казалась вполне сносной или не настолько скверной, чтобы пальцем шевельнуть ради её изменения. Я видел собственную пустоту и канал, по которому воображаемые биения моего сердца утекли к ламни. Отдавал себе отчёт в том, что это неправильно и ничего не делал. Вообще ничего.

Наверное, мне даже нравилось. Возможность отдаться течению чужой воли, ничего не решать и просто сливаться с безразличным покоем очаровывала как особенное волшебство, прежде мне недоступное. Какое значение могли иметь неловко согнутая нога или режущий подмышки смокинг? Я растворился в настоящем, не помышляя о будущем, а прошлое иногда напоминало о себе акульей сутью. Вот так же я скользил сквозь прозрачную воду. Хотя там я, вроде бы, постоянно двигался, чтобы иметь возможность дышать?

Загрохотало. Я не сразу понял, что стучат в дверь, а потом голос Рады ворвался в мои сны наяву, ломая нежданной рябью зеркальную гладь моря безразличия.

– Кейдэ, у тебя всё в порядке? Мы с Миэллой беспокоимся. Заперся там, словно нас испугался. Ты точно в норме?

Нет, я был сам на себя не похож, и тревога подруги добралась до безвольной души, всколыхнув её мёртвый водоём. Я ещё смутно, но начал соображать, что попал в большую беду и без посторонней помощи из неё не выберусь. Попробовал заговорить, сползти с постели, но не сумел шевельнуться. Ламни выжал меня почти досуха. Мысли и те едва ворочались в голове. Я попытался собраться и неожиданно вспомнил, что я же не просто так существую в этом мире. Я – эгир, маг, значит, подвластны мне не только физические усилия. На миг посетил смутный страх, что и волшебство ушло к врагу, но я тут же сообразил: главную суть он отнять не властен. Разной породы были наши дарования. Это чувствуют все одинаково, а вот колдует каждый по-своему.

Я сосредоточился и велел дверному замку отпереться.

Рада, как видно, уже пыталась высадить преграду, потому что в комнату буквально ввалилась. Едва удержалась на ногах, но браниться не стала, сразу кинулась ко мне, перевернула на спину, подарив едва ощутимое, но узнанное блаженство от благоприятной перемены. Тело начало оживать.

– Да что же это такое! – сказала она сердито. – Самонадеянный глупец! Почему ты решил, что справишься со всем один? Для чего тогда существуют друзья, как не затем, чтобы помогать в трудную минуту или на худой конец утереть твои сопли.

Тепло её ладоней будило ток крови в жилах или где она там перемещалась. Сладкая тёплая волна разбегалась, достав до кончиков пальцев, я оживал быстро, буквально на глазах.

– Сестрёнка, спасибо!

И слова нужные нашлись. Она смотрела недоверчиво, наверное, сама не ожидала, что одним присутствием способна возродить к жизни великого и ужасного эгира. Я ведь тоже понятия не имел, как работает странная механика сочувствия, не задумывался о тонких материях, всегда полагал, что сам справлюсь, но вот не совладал с агрессией ламни.

Жадный организм, кстати, уже разобрал по пунктам, где что почём, и тянул из подруги сколько мог. Я вгляделся в её лицо, опасаясь, что ввергну в недомогание, причиню заметный ущерб, но ничего не увидел. Рада, отдала мне так много и словно бы не ощутила утраты. Странно. С рабочими моментами процесса тоже следовало разобраться не откладывая.

Резерва времени у меня не имелось, теперь я понимал это отчётливо, решение следовало принимать быстро.

– Рада, могу я попросить о не совсем приличной услуге?

– Конечно, поскольку я вправе отказать, если твои желания пойдут в разрез с моей к тебе симпатией!

Она улыбалась, смягчая отповедь, и я подумал, как мне повезло встретить под мостом эту девчонку и отнестись к ней по-человечески. Да, я преследовал тогда собственную выгоду, но доброе дело всё же совершил, и оно зачлось, хоть отчасти компенсировав пространный список моих провинностей.

– Побудь со мной рядом даже когда я буду принимать ванну. Просто в одной комнате, чтобы я не расплескался опять в полное ничтожество. Потом я соберусь и, вполне вероятно, справлюсь, но сейчас мне нужна подпитка.

Подруга ничуть не стала возражать против опеки над недужным, даже и не отворачивалась от меня, ещё и помогла снять пиджак и рубашку. В горячей воде я почувствовал себя совсем хорошо, сама жидкость будоражила слегка, недаром ведь я так долго плавал в морях-океанах, а каждое пережитое обличие оставляло немного опыта и щепотку полезных привычек.

Атаковать ламни должно было немедленно, прямо сейчас. По уму если, следовало сразу не бежать от него, а напасть там, в госпитальном городке, как только я его увидел, но трусливая осторожность одолела, и я потерял в нашем противоборстве часть преимуществ. Приобрёл ли другие? Пожалуй, но я всё равно не знал, какие именно помогут одержать верх.

– Мы отправимся туда, куда свозят всех больных, – сказал я. – Поможем Миэлле вернуть папашу. Быть может, обретя вновь опору в буре жизненных невзгод, она перестанет строить мне глазки и планировать законный брак по расчёту.

– Герою-спасителю? – скептически уточнила Рада. – Не пожелает сделать хороший аванс? Ну да, конечно!

На самом деле господин барон служил предлогом и не более. Не знаю, правда, кому я намеревался замыть этим способом глаза: ламни, вампирам или себе самому. Скорее всего, я надеялся, что хоть кто-то попадётся.

Долгие сборы в данной ситуации были откровенно лишними, я всего лишь вылез из воды и оделся. Раду моя нагота ни в грязном, ни в чистом виде по-прежнему не смущала, пожалуй, мы за день-другой действительно сделались товарищами, так что с этой стороны я проблем не ждал, а Миэлла ещё спала. Я бы ничуть не расстроился, не увидь её, когда вернусь домой.

В машину, оказывается, следовало заливать бензин – такую специальную горючую жидкость. То есть, я знал это, но успел забыть. Пришлось нам свернуть на заправочную станцию. Пока Рада обеспечивала железный мотор топливом, я наскоро прочесал внутренним взором окружающее пространство. Магия в этом мире была, как густая, так и рассеянная – фоновая, но ни той, ни другой словно бы никто не замечал, я не чувствовал тех движений среды, которые неизбежны в повёрнутом до нужного щелчка обществе. То есть и прежде было тоже самое, но я полагал, что деятельность ламни всколыхнёт до поры скрытое. Поднимет на поверхность глубинные слои, встрепенёт чувствительных к таким движениям людей, но ничего не происходило. Я решил, что и ладно – мне больше достанется. Осторожничать, следить за каждым побуждением вряд ли имело смысл. Магически этот мир так и не проснулся. Днём и вампиров не следовало опасаться, а сейчас как раз сияло солнце, время приближалось к полудню.

Ламни на моей памяти, ни света, ни тьмы не страшились, так что шли мы один на другого честно, без поддержки. Я опять подумал мельком, что вампиры, вполне возможно, меня не предавали, с врагом моим не стакнулись и я зря погнал волну в неизвестность, но мысль растаяла, не оформившись до конца. На пользу или во вред шёл союз с кровопийцами, он ещё не сформировался как следует и именно поэтому опоздал. Планы поменялись на ходу.

Рада меня от великих дум не отвлекала, молча вела машину, слушаясь моих указаний. Что-что, а дорогу я запомнил хорошо. Спросила лишь, да и то мельком, как я собираюсь вызволять барона после того, как его вылечу. Я про этого человека, надо сказать, опять прочно забыл, поскольку, как уже упоминал, служил он лишь предлогом, потому с ответом нашёлся не сразу.

– Глаза отведу и вытащу, – объяснил туманно.

Рада поглядела на меня внимательно, но больше ничего не сказала, хотя наверняка могла бы предъявить немало претензий. Я эгоистично порадовался её покладистости. Мы приближались к госпитальному городку, и в кончиках пальцев пробудились колкие мурашки. Я несколько раз стиснул кулаки, потом расслабился. Пришла пора черпать силу, и я подхватил всё, что мог, притянул к себе рассеянные частицы энергий, да так активно, что по веткам ближних деревьев запрыгали искорки.

Вреда от этого произойти не могло, зелёные по летнему времени листья защищали лес от пожара, но я спохватился, что металлический корпус автомобиля может стать накопителем. То, что люди называли электричеством, строго говоря, магией не являлось, но эти явления отчасти существовали одним полем, дополняя друг друга.

– Полегче, колдун, – фыркнула Рада, поводя плечами.

Я видел, что она ощущает последствия моих манипуляций, но ухватить ничего не может. Надежда найти здесь учеников и наполнить с их помощью карман рассеялась как фоновая прокладка после сшибки.

– Я справлюсь, – сказал подруге, – а если нет – уезжай. Помочь ты мне не сможешь. Деньги должны были остаться, автомобиль и дом – твои, так что на первое время хватит, а на всю жизнь не напасёшься.

Когда показались знакомые ворота, я потянул из Рады её эмоциональную составляющую, сильно дёрнул, спеша заиметь резерв. Она, что удивительно, не возражала. Я не знал, что при этом ощутила, но вместо того, чтобы отстраниться, напротив, освободила одну руку и сжала моё предплечье, поделившись так щедро, что я оторопел. В меня словно плеснули жаркой волной темперамента, и собственный, не то уснувший, не то сдохший, воспрянул от такой подзарядки и встал столбом, ну как известно что поднимается.

Я ощутил ярость. Настоящую, прежнюю, и лишь теперь понял, как много утратил из-за самоуправства ламни. Себя в первую очередь. Мысль об украденном сердце обожгла как пламя, я чуть не зарычал. Когтей и клыков у меня не было, да они и не требовались теперь, когда от магической накачки трещали волосы на голове.

У ворот скучала охрана, но я не собирался с ней объясняться. Выскочил на шершавое покрытие дороги и, когда Рада развернула машину и дисциплинированно покатила прочь, шагнул вперёд, привычно наложив на себя заклинание отрицания. Много и не требовалось. Не обращая внимания на калитку, я перемахнул через стену – не для того, чтобы выпендриться, а опасаясь засады с той стороны. Лужайка встретила мягкой посадкой, я сделал несколько шагов вперёд. Кто-то обращал на меня внимание, кто-то проходил мимо. В любом случае забывали, что я есть, едва отведя взгляд, так что беспокоиться было не о чем. Я вообще перестал замечать людей, отыскивал врага, ярясь перед неизбежной сшибкой, накачивая себя впрок.

Ламни был в одном из корпусов, и я переместился ближе, не обычным шагом, а длинными прыжками. Внутрь войти не успел. Мой противник немедленно выплыл наружу. На свету он смотрелся так невзрачно, что я приободрился, хотя и знал, что расслабляться нельзя. Мы застыли друг против друга. Смертные, кажется, разбегались. Говоря откровенно, я не следил. Я должен был победить и целиком сосредоточился на этой задаче.

Глава 10

На свету он выглядел как обычный человек, одетый в балахон вроде монашеской рясы. Под капюшоном мерцало что-то вроде лица. Я не знал, настоящее оно или так себе. Глаза, как и ночью, горели красным, только слабее, сдержаннее.

– Я тебя не звал! – сказал этот урод, надменно кутаясь в нелепое одеяние. – ты – мой, и приходить будешь тогда, когда я прикажу.

– Перебьёшься! – ответил я местным жаргонизмом, коих успел изрядно нахвататься и за непродолжительное время. – Если присосался как клещ – это ещё не значит, что я стану терпеть тебя, паразита. В огонь!

Магический кокон я вокруг себя уже сконцентрировал, потому ударил сразу – резко, стремясь сбить ламни с правильного настроя, хотя и не надеясь так легко повергнуть его в прах. Пламя, пока невидимое, ушло, обдав меня напоследок мгновенным холодом. Нелепая фигура пошатнулась, взметнулся как от ветра балахон. Достало! Я моментально сложил уже приготовленную конструкцию, развернул кокон кинжальным потоком, послал по проложенному следу новую волну могущества.

Ламни сместило, отнесло на несколько шагов, он изогнулся, словно хребет перестал удерживать вертикально, ряса металась, облепляя временами силуэт так, что я видел каждый выступ тощего тела. Этот фокус, конечно, был бы интереснее, скрывайся под уродливой юбкой девица, но болезненное любопытство мучило. Я хотел понять, что на самом деле представляет из себя это существо. А ещё: почему так легко уступает моему напору.

Следовало задуматься раньше, но только сейчас очажок тревоги затлел в затылке. Не страх, иное. Боялся я отчаянно, хотя и пробовал это скрыть, только реальность всё так же отдавала бредом. Я уже не мог устоять на месте, рванул вперёд, подошвы не то плавили асфальт дорожки, не то отрывались от него в полёт, я перестал ощущать собственное тело, весь концентрируясь на атаке. Я гнал магическую энергию, кидал во врага всё, что запас, на ходу черпал ещё. Она была тут, слабая и нечёткая, но моей уже не хватало. Я давил и бил, и проклятый ламни пятился, иногда буквально отлетая на несколько шагов, гнулся и скользил, корчил едва различимые под навесом ткани гримасы, но не падал и не дох, проклятый, а я ярился всё больше, хотя в затылке уже просто выло от набатной тревоги. Гнал энергию и начинал понимать, что зря, но и остановиться никак не мог.

Вразумило накрывшее разом истощение. Нет, я ещё способен был сражаться, но инстинкт подсказал, что, отдав последнее, стану совсем беспомощен. Разум тормозил, но я уже отсёк истечение и воздвиг защиту. Это вышло неосознанно: эгиры так себя берегут, что иначе не поступают. Едва я успел достроить щит, как ламни выпрямился и словно бы стал выше ростом.

Поглощал он мою магию, как крал эмоции? Думать дальше времени не осталось.

Его ответная энергия буквально смела меня с парковой дорожки. Щит выстоял, но я вместе с ним улетел к самой стене здания, грохнулся на полосу газона, успел ещё ощутить едкий запах стриженой травы, как на меня обрушился новый удар, вмял в землю. Заграда таяла, я силился подняться, хоть на ноги себя воздеть, если не способен сконцентрировать волю и магию, и не мог. В глазах плавало цветное и неясное, но ламни я видел чётко: он был единственной внятной фигурой в мельтешении сред, и он шёл ко мне так неторопливо-издевательски, что внутри всколыхнулась новая доза уже почти утраченной ярости.

Я смог подняться, спиной марая стену. Видел плохо, сил для новой атаки не находил, да и для бегства – тоже. Попытался сместиться, ногой задел какой-то материальный предмет и тут словно лопнул в мозгу пузырь вялости. Я нагнулся, схватил эту штуку – кусок составной садовой оградки – и запустил изо всей силы в ламни.

Детские игры не прошли даром, навык сберёгся, и я не промазал. Слишком лёгкая, чтобы убить наверняка, железка, тем не менее, врезалась в живот противника и заставила его попятиться. Мы ведь работали чистой магией, а она не обороняла от прочего мира, только друг от друга. Теперь я окончательно осознал этот момент и более не медлил. Я кинулся вбок, туда, где сияла цветами клумба, которую добродетельный садовник обложил небольшими декоративными камнями. Большинство из них были слишком тяжелы для неподкачанных магией рук, но я мигом схватил тот, что полегче и метнул на этот раз в лицо.

Ламни отшатнулся, не успевал перенастроить защиту, да и атака его захлебнулась, поскольку мои снаряды сбивали если не его самого, то правильный настрой. Я воодушевился, отвяла усталость. Я схватил следующий камень, опять метнул, целя в живот, противник увернулся недостаточно быстро, его повело боком, я тут же схватил ещё два куска местного гранита и запустил один в ноги другой в голову. Они взлетели почти одновременно, и враг мой словил всё же полноценный бланш на роже, если было там под капюшоном лицо, к которому он мог прилипнуть.

Юбка нелепо взметнулась, ламни грохнулся на спину, потом полетел кувырком, как видно слишком лёгок оказался, чтобы банально задержаться на тверди. Я подхватил глыбу потяжелее прочих, чтобы размозжить насовсем ему голову, рванул в угон, но не заметил сослепу другой преграды, споткнулся, воспарил, брыкая ногами, чтобы не упасть плашмя, но камень выронил раньше, чем было нужно.

Валун рухнул на живот ламни, но то ли не было у него в брюхе важных органов, то ли успел перенастроить магию на отражение материальных предметов, существенного вреда не претерпел. Вильнул телом – и мой снаряд соскользнул не только с тулова, но и с разметавшейся рясы. Я по инерции ещё в полёте едва сам не споткнулся о булыжник, но сумел увернуться, нелепым скоком пролетел дальше вдоль аллеи, и вдруг увидел укрытую молодыми деревцами стену и дальше – ворота.

Там – свобода, там – передышка, а я так нуждаюсь в ней!

Я рванул прочь, ноги держали плохо, но всё же несли меня навстречу желанной свободе. Мир покачивался. Магический слой вокруг истощился, я пытался собрать новый запас, цеплял что мог, но отказывали не только физические силы, я устал и в том, тонком мире, где мы, эгиры, всегда распоряжались полновластно. Я чувствовал, как замедляется всё. Застыли листья, словно кончилось вдруг горючее у ветра, замерли в нелепых позах крохотные фигурки людей на заднем плане, прилипли к небу облака, хотя эти вроде и так плавали небыстро.

Мир загустел, и я таял в нём как щепоть соли в горячей похлёбке. Уже не бежал, шёл, шатаясь, прочь. Ворота казались далёкими, а иногда нереальными, но за ними, я лишь теперь это вспомнил, дожидалась меня Рада. Живой крепкий человек, который охотно делился со мной всеми красками чувств.

Я сказал себе, что только почерпну немного из этого родника и сразу вернусь, не в окончательное бегство я обратился, право слово. Сам почти поверил в непреложность этой выдумки, даже разбудил в душе надежду смыться от проклятого ламни, не оставляя следов, но он не отпустил.

Поводок, о котором я успел забыть, натянулся до звона в ушах. Из меня опять потекло прочь то, что прежде не ценил, считая пустой мишурой. Меня стремительно покидали эмоции – краски мира, и он на глазах посерел. Я едва не упал, словно разом вынули стержень. Всё внутри гасло, лишь вспыхнула странная почти детская обида: я ведь всегда свято верил, что не завишу от такой ерунды, как простые человеческий чувства, нет их во мне и не надо они, и вот нелепо прокололся. Сейчас сдохну потому, что внезапно выяснилось, насколько я до неприличия жив.

Наверняка в происходящем отыскалось бы высшая мудрость, но постижение существовало не для нынешнего моего состояния ума. Я брякнулся на колени, в очередной раз сдаваясь, и тут из двери, стоящего рядом здания вышел совершенно спокойно мужик в грязноватом халате и, не обращая внимания на происходящие вокруг нетривиальные события, двинулся себе по дорожке.

Всегда в этой жизни найдётся мудак, которого ничем не прошибёшь, никакой магией-шмагией. Вот и мне попался.

– Стой! – просипел я.

Он удивлённо повернулся. Я попытался сцедить из него каплю-другую поддержки, ничего не нашёл, да и не на это зарился. Дело в том, что местный служитель нёс несколько металлических длинных штуковин. Я уже видел такие, к ним прилепляли бутыли с растворами для введения внутрь. Впрочем, подлинное назначение этой вещи не имело сейчас значения. Она могла послужить хоть каким-то оружием.

Отчаянным усилием, едва не стерев зубы в порошок от усердного стремления собрать себя в кучу, я поднялся на ноги и вцепился в холодные блестящие прутья. Вырвал два, остальные разлетелись по дорожке, неприятно и недовольно скрипя и звеня, повернулся к ламни.

Он шёл на меня вполне уверенно, показалось даже, что улыбается, хотя лица под капюшоном я так и не разглядел, лишь два красных огня сверлили мозг как бурав бочку. Я перехватил увереннее нелепое оружие и ринулся на врага, то есть, я так полагал, потому что откровенное падение вперёд, едва подкреплённое шаткими шагами, вряд ли напоминало достойный упоминания в анналах бросок в бой. Твердь держала не слишком уверенно. Магического фона я практически не различал, но видно тянул его понемногу, как всякий эгир, заточенный на этот процесс, потому что следующий шаг оказался чуть увереннее предыдущего.

В грудь ударило как молотом, я понял, что пропустил магический разряд, сила от ламни шла просто немереная, смог бы я – обратился в бегство, но теперь понял, что тварюга меня не отпустит. Я пошатнулся, едва на ногах устоял, из глаз выбило слёзы, из лёгких весь воздух, ноги стали ватными, коленки тряслись, но руки ещё слушались. Я вскинул одну из металлических палок, перехватил как копьё для броска, развернулся на полушаге и метнул железку в ламни, хотя не сразу.

Дурь немного отступила, проснулась хитрость. Я придержал стойку и запустил лишь в тот момент, когда мой противник, уверенный, что успевает, снисходительно уклонился с линии предполагаемого удара. Он явно не ожидал продуманной подлости от почти поверженного противника. Железка с крюками влетела прямо в харю, под балахонистый капюшон. Бить таким пустяком по тулову не имело смысла.

Ламни пошатнулся, вскинул руки, словно запоздало хотел загородиться от броска, раздражённо отмахнулся сбрасывая железяку. На ногах он устоял, но потерял так нужные сейчас секунды. Я уже допрыгал до него, подскочил так близко, что вторую стойку воткнул ему в рожу, не выпуская из рук, вложился так, что заскрипело плечо и скользкий металл едва не вылетел из пальцев. Ламни захрипел и опрокинулся навзничь. Капюшон и теперь не упал с лица, словно был мороком, а не простой вещью, но разбираться в деталях не тянуло. Я перехватил железку двумя руками, замахнулся, вновь, опять целясь в лицо, надеясь, что противник пока не пришёл в себя и пропустит очередной удар, и что-то уже наконец треснет: его башка, больничная стойка или моё терпение.

Бросок вышел немного косым, достал я вскользь, но тварь вновь зашипела, заворчала. Меня развернуло, и догадавшись, что надо ловить случай, я заложил лихой пируэт, перекинув в движении стойку как боевую дубинку, и вломил ламни в висок массивным основанием.

Тут бы ему и сдохнуть, но ничуть не бывало, лишь зашипел злее, а потом его рука, словно выстрелив, вцепилась в мою одежду, дёрнула на себя. Я пошатнулся, но устоял, ещё раз замахнулся, но на этот раз совсем промазал мимо цели, потому что от пинка чужой ногой едва не полетел кувырком.

Мелькнула шальная мысль, что сейчас он схватит меня крепко и сомнёт как медведь, а я только косточками затрещу. Я вывернулся, теряя лоскуты, отскочил, метнул стойку издали. В лицо не попал, но крючки зацепились за край капюшона, потащили его за собой. Ткань это всё же оказалась, она на миг занавесила незримое лицо, погасли красные огни. Прыгнуть на него, вмазать ногами в живот, вбить кишки в хребет всем весом и неважно есть они там или одна пустота, попытаться стоило, но страх бросил меня прочь.

Пока ламни выпутывался из рясы, я мог добежать до ворот. К ним и рванул, да так, что не хватало времени даже на то, чтобы втянуть в грудь необходимый сейчас воздух. Вот они, мельтешили передо мной, делаясь ближе, ещё ближе. Под ноги попалась одна из отлетевших далеко стоек, я перемахнул её. Прыжок вышел вялый, слабый, я вдруг сообразил, что не смогу одолеть даже калитку.

Людей возле въезда уже не было, все разбежались, вообще все, только тот санитар, у которого я разжился оружием, стоял столбом на краю дорожки, я заметил его мельком, когда проскакивал мимо и сейчас постарался оказаться на одной линии с ним и с ламни, чтобы этот тупой парень хоть частично меня заслонил от новой атаки. Пока помогало. Поводок не стягивал горло, я домчался до ворот, налетел на калитку, она оказалась заперта, ударил в воротины, они лишь едва заметно тяжеловесно колыхнулись. Поверху не получалось: прыгнуть так высоко я не мог, не хватало сил, физических и магических. Я попытался надоить хоть немного волшебства из окружающего пространства, но не сумел понять, слушается меня ткань бытия или нет.

Перелезть? Зацепиться было не за что, я снова попытался собрать энергию для одного броска. Почему-то казалось, что ламни преследовать не станет, отпустит. Может, он побит сильнее, чем казалось на первый взгляд или не наигрался ещё. Я тешил себя надеждой выжить сейчас, а потом что-нибудь придумать, замутить с теми же вампирами и их кинуть в атаку туда, где сам потерпел неудачу. Кажется, я готов был на всё, чтобы выбраться на волю и пожить на ней ещё какое-то время. Я знал, что там Рада и автомобиль, они ждут меня, всего-то надо сломать замок и миновать заслон.

Я почти набрал нужный импульс, но пустить его в ход не успел. Что-то обвилось вокруг горла, змея или верёвка. Меня рвануло назад так, что ступни отделились от земли, ноги нелепо взметнулись. Я завис на миг в невесомости как в воде, а потом грохнулся на спину. Боль прошила насквозь, в затылке словно бомба взорвалась, хотя я и пытался хоть как-то сгруппироваться и уберечь голову. Шея онемела, дышать я не мог, но хвататься за удавку всё же не стал. Руки требовались для другого.

Я сумел развернуться и подняться на четвереньки. Тяж оказался магическим, отринуть его хватило сил. Непослушные губы ещё шептали заклинания, но предпринять что-то большее я не успевал. Проклятый ламни был проворнее. Он уже не лежал, он стоял и рядом оказался так быстро, что я и глазом не моргнул. Не медля более, уже не красуясь своим превосходством, он по-простому врезал мне ногой в подбородок. Мы, два мага, дрались как извозчики, не поладившие на бирже, и, хотя я беспомощно опрокидывался на спину и должен был с минуты на минуту умереть, ощутил вялое шевеление стыда внутри. Последний импульс моей заёмной жизни оказался именно таким

Хорошо, что нас никто не видел, кроме того глуповатого санитара, не просекшего тусклым умишком, что от магической сшибки удирать надо быстро и не оглядываясь.

Ламни шагнул ближе, склонился, но бить не стал. Его проклятая энергия тянула мою. Я пытался сопротивляться, отчаянно изо всех сил закрывал внутреннюю суть, но уже видел, что безнадёжно проигрываю. Боевой задор и без того не слишком горячий начал бледнеть и таять. Локти, упиравшиеся в асфальт для последующего толчка вперёд, вяло разъехались, ноги растеклись по асфальту двумя безвольными шлангами. Никогда я ещё не ощущал себя таким безнадёжно пустым. Впрочем, собственное состояние уже не волновало. Я наблюдал словно со стороны за не касающимся до меня событием, как красноглазое существо в балахоне и капюшоне вглядывается в лежащего противника, словно стремясь прожечь в нём дыру. Что он думал, мог ли чувствовать, пользуясь если не своими, то украденными эмоциями? Я не знал. Душа ничего не просила, и мысли текли вяло и бессмысленно.

Ламни хрюкнул, как мне показалось, довольно. Я ждал завершающего удара, но нелепая фигура в балахоне вместо этого откачнулась назад и зычно позвала кого-то для меня невидимого. Ждать пришлось довольно долго, но меня ведь это ничуть не беспокоило, лежал себе и лежал, совершенно безразличный к этому миру.

Два человека прикатили носилки на колёсиках, я уже видел подобные в госпитале, подняли моё лёгкое тело и взгромоздили на них. Вместо асфальта подо мной теперь был металл, но холод того и другого ничуть не тревожил. Я даже не повернул головы, чтобы посмотреть, куда везут. Мелькнуло пустое красноглазое лицо под чёрной крышкой капюшона, высокое здание загородило обзор, а потом вокруг схлопнулись стены узкого коридора, поползли невнятные запахи, но я более ничего не увидел, потому что безразличие поглотило полностью. Веки закрылись, как верховина гроба. Кажется, я отъехал в обморок.

Глава 11

Сознание пробудилось настолько вялым, словно и вообще не просыпалось. Где-то в теле неуверенно пульсировала боль. Я не вдруг сообразил, что она моя, а не чужая, сторонняя, но не шевельнулся и не расстроился. Поболит – само пройдёт. Веки поднимать не хотелось, я вообще ни к чему не стремился. Лежать, не двигаясь – устраивало. Вроде бы удобно, а нет, так значения это не имело. Открыть глаза заставил грубый пинок по рёбрам.

Я обнаружил себя на полу, свет в помещение струился откуда-то сверху. Окна под самым потолком навели на смутную мысль. Я понял, что нахожусь в подвале. Встревожило это? Да ничуть, как и шевельнувшаяся в самом тёмном углу фигура.

Ламни не снял свой балахон, возможно стеснялся уродства, не исключено, что использовал ткань как оформление силы – такое тоже случалось. Я вяло размышлял о методиках его существования, мыслительная способность не отказала, лишь слегка замедлилась, а вот чувств, кажется, не осталось совсем. Теперь, когда сознание прояснилось, я это понимал, но опять же умом. Сердце молчало. Я и биения его не ощущал, но это как раз было нормально.

Ряса колыхнулась, когда ламни шагнул ближе. Я наблюдал, как шевелится ткань, играет на ней свет. Блики завораживали. Странно, прежде я и не замечал, что материя-то дорогая. Видимо не до того было.

– Живой! – сказал ламни.

Его двухголосье мешало уловить оттенок, с каким произнёс единственное слово. Я рассеянно катал звуки по улитке разума, пробуя анализировать. Он пытался меня убить, но не вышло? Так не бывает. Ламни тем и опасны, что только они и способны разделаться с эгирами. В книжках написано. Хотя где теперь те книжки и верна ли отражённая в них информация?

Жёсткий край ботинка опять врезался в бок, я поморщился от боли, ощутил движение лицевых мышц, но больше ничего не предпринял.

– Страдания ты явно способен чувствовать! – с торжеством сказал ламни. – Твоё тело кричит, это душа опустела.

Да, а больше – ничего. Умом я понимал, что это плохо. Красноглазый урод примется мучить, чтобы выкачать из меня остаток сил. Смогу я убежать отсюда, когда полностью износится материальная суть? Раньше я в этом не сомневался, а сейчас точно не знал. Никто ещё не вынимал у меня из груди сердце, пусть фигурально выражаясь, но ведь утраченные мной эмоции тоже были энергией, да ещё какой. Жаль, что я этого прежде не понимал. Жил в тумане собственного эгоистического совершенства. Как же оно меня подвело.

Досады я, впрочем, не ощутил, понимал, что обязан её испытывать, только не мог.

Механика этого дела, кажется, занимала меня более, нежели собственная судьба, хотя интерес выглядел настолько слабым, что я бы вообще не поручился за его существование. Я застыл гнилой ряской в тёплом пруду своей пустоты.

Ламни исчез, я не сообразил, когда это случилось и как. Меня не трогали, а поворачивать голову я нужды не видел. Глаза сами собой закрылись, накатившая дремота тем более не вызывала протеста. Я заснул и пробудился, лишь когда чужой ботинок опять прошёлся по рёбрам.

За окном колыхалась тьма, слегка разбавленная светом фонарей. Как видно, в больничном городке жизнь шла своим чередом. В подвале поначалу царил мрак, но после щелчка вспыхнули электрические лампы на потолке, я болезненно сощурился.

– Почему ты его не убьёшь? – спросил хорошо знакомый голос.

Говорившую я не видел, но интонации даже в этом глуховатом помещении звучали однозначно. Герцогиня. А я-то искал у неё союза. В очередной раз вообразил себя самым умным и оказался в дураках. Шевельнулась внутри крохотная искра не то раздражения, не то гнева, но угасла, не родив подлинного чувства. Как спичка в ночи.

– Потому, что эгир мне нужен! – грубо ответил ламни.

Казалось, он не слишком ценил свою союзницу или традиционно ей не доверял. Правильно делал, между прочим.

– А здесь зачем держишь, если утверждаешь, что он из капкана не вырвется?

Ламни повернул голову и поглядел на вампиршу. Должно быть, выразительно, потому что она задышала глубже и чаще прежнего. Или от возмущения, или испытывая законный страх.

– Для того, что я собираюсь из него сделать, подходит именно это место! – ответил он не очень и резко.

Почему они разговаривали обо мне в моём присутствии я сначала не понял, теперь же догадался, что хотят проверить мою реакцию, а её не было. Вообще никакой. Если честно, я сам не понимал, почему вдруг превратился в безвольную куклу. Эмоции эмоциями, но ведь остались какие-то физические потребности. Я ощущал известное неудобство от однообразной позы, но не пошевелился. Ламни снова пнул, сильнее прежнего, так что в боку что-то хрустнуло, а боль оказалась довольно существенной. Я сморщился, тело дёрнулось, но опять без участия воли. Наверное, работали во мне какие-то физические нервы, а всё прочее спало.

– Встать! – приказал мой враг.

Внутри шевельнулось неудобство. Я сообразил, что мой валяющийся на соломе или тюфяке труп как-то реагирует на прямое повеление. Душа тоже мучительно сжалась, но повиноваться я не повиновался. Понятия не имею, почему. Ламни моя дерзость разозлила и на меня посыпались удары, иногда довольно чувствительные, иногда слабые, вскользь. Я вяло подумал, что он не мастер драться. Пойди я в единоборстве до конца, глядишь, и одолел бы его, но я обратился в бегство. Констатация факта не вызывала отклика. Через минуту я понял, что и к боли притерпелся, отстранился от неё, словно не моё тело пинали на грязном полу, а чужое. Вообще манекен. Я видел такие в витринах.

Не знаю, чем бы всё завершилось, ламни, как видно, располагал временем и ботинками в неограниченном количестве, но терпение лопнуло у герцогини. Прорычав что-то неженственное, дама ухватила меня за шиворот и вздёрнула на ноги. Не знаю, пытался ли я на них устоять. Не падал – и ладно. Вампирша без малейшего труда встряхнула меня как тряпочку и произнесла агрессивно:

– Ты обещал мне его кровь!

Мне показалось странным, что эта недавно ещё изысканная дама ведёт себя как подмастерье в придорожной харчевне. Мелькнула мысль, что герцогиней она сделалась примерно по тому же сценарию, что я графом. Наверное, посмеялся бы забавам судьбы, но всё, что происходило в моей голове, повисало в воздухе, словно вообще не касалось тела.

– Пей, – ответил ламни. – Только знай меру. Я не хочу, чтобы его суть истощилась слишком быстро: не все части целого готовы.

Клыки ударили в шею раньше, чем он успел договорить, прошила новая волна боли, отличная от прежней. Мне опять показалось, что внутри уцелел крохотный очажок гнева. Впрочем, он в очередной раз погас, не дав разгореться настоящему пламени, да хоть бы свечному лепестку. Я бы обрадовался, помни, что означает это чувство.

А ещё в двоящемся голосе ламни мне послышались странные интонации. Я бы определил их как коварство. Не знаю, на что рассчитывала вампирша, хлебая кровь чуждого этому миру существа, но ламни, вполне вероятно, надеялся, что она сдохнет. Сложно у них складывалось, темнели под этим спудом немалые противоречия. Я бы попытался выведать их и использовать в своих интересах, сохранись во мне хоть капля свободной воли.

Жадный рот сосал из меня кровь и процесс выглядел особо непристойным лишь потому, что совершала сие непотребство женщина. Я вспомнил Раду, мою подругу и названную сестру, даже Миэллу, но и рядом не поставил бы их с чудовищем называвшем себя герцогиней Люммель. Они были женщины, а это сопело рядом безобразие какое-то. Я не высказал свои мысли вслух, поскольку язык лежал во рту вялой тряпкой. Сопротивление осталось в прошлом. Я понимал, что, если столь мерзкое обращение не способно пробудить мою суть, надеяться больше не на что. Значит я умер. Сердце остановилось, и каким чудом в голове ещё теплится разум, сказать не сможет никто, даже ламни, жадно наблюдавший за процессом чужого насыщения.

Красные глазницы пялились на меня из-под капюшона, словно работали как волшебные аппараты, способные запечатлеть движущийся мир с тем, чтобы выплюнуть его потом на экран кинематографа. Я не успел узнать все местные чудеса, помнил лишь, как они поражали воображение на первых порах пребывания в этом мире.

Снова не слишком больно кольнуло что-то внутри, словно сердце не бросило хозяина, а лишь заснуло, слабое от чувствопускания, устроенного ламни.

– Эй, отдай! Моё! – грубо рыкнул вышеназванный персонаж, отрывая меня от алчной пасти и швыряя обратно на тюфяк или солому – этого сознание так и не отразило.

Герцогиня и не думала возражать. Кажется, ей хватило. Я никогда не видел, чтобы женщина так себя вела. Даже дамы-эгиры держались скромнее, а уж у них-то был повод задирать прелестные носики. Люммель буквально сочилась довольством. Лицо расцвело, груди выпятились и словно стали больше, а улыбка горела как сорванный со стебля умирающий цветок. С мозгами у меня точно наметились проблемы, иначе откуда попёрли метафоры? Они ведь тоже происходили от чувств, а их так и не нарисовалось. Разобраться бы, да где уж мне теперь.

Я рухнул неловкой кучей, но что-то пробудилось в несчастном теле, потому что мышцы всё же сократились неуверенно и кое-где, но давая возможность перетечь в комфортную позу. Ни ламни, ни герцогиня моего своеволия, кажется, не заметили. Они изучали друг друга с высокомерным презрением профессиональных живодёров и не похоже было, что намеревались отвлечься от этого занятия.

– Ты получила, что хотела, – сказал ламни. Эхо его второго голоса неприятно резонировало у меня под черепом. – Теперь занимайся своими делами.

– Кажется мне, скрываешь ты слишком много. Кровь ведь не всё, что можно заполучить от этого парня.

Герцогиня кивнула на меня лежащего во прахе у её ног, а я рассеянно подумал, что она, вполне возможно, видит ещё в безвольном пленнике и личность, а не только предмет торга. К сожалению, ламни тоже копил свои расчёты. Помимо пищи, он искал развлечения, либо же мотивы его пока не лежали на поверхности. Я в нынешнем состоянии не рисковал нырять в глубину.

– У нас договор! – сказал красноглазый. – Нарушишь его, и твои подопытные больные передохнут. Ты, конечно, нагребёшь новых, но ведь всё стоит времени и денег.

– Посмеешь посягнуть на большее, чем тебе позволено, и нигде не найдёшь покоя в нашем мире! – сказала герцогиня. – Здесь мы хозяева, а ты лишь пришлый поглотитель боли. Мы пока поладили, но это ведь можно и аннулировать, не так ли? Выгода должна быть обоюдной!

Недавняя непристойность выветрилась из прелестного чудовища. Теперь передо мной была не дама и не развратная бестия, а воплощение жёсткой воли. Мужик такой с грудями, способный бодро-весело, хотя скорее хладнокровно прогуляться по чужим косточкам. Я бы на месте ламни устрашился, да и он на своём, как мне почудилось, героем не глядел.

Побуравя подельницу горящими зыркалками, он тон немного сбавил, заговорил так же отстранённо, как она. Страх не демонстрировал, а ведь что-то такое внутри плескалось:

– Ты не понимаешь. Суть дела не в пользе, которую я могу поиметь от эгира, а в моём желании отомстить за все беды, что причинил его подлый народ, разделаться с одним, раз прочие недоступны, втоптать его в грязь, превратить в покорную моей воле тварь. Это личное. Разве ты никого не хотела уничтожить врага просто потому, что это доставит удовольствие?

Люммель поразмыслила. Красивая она была, что там говорить. Недавнее зверское кровопитие не оставило следов на прелестном личике. Кожа лунно сияла в неярком освещении подвала. Я теперь не удивлялся её главенству среди своих, разглядел со всех сторон и увидел пугающую комбинацию зверя, который не перед кем никогда не остановится, и умной дамы, способной сплести как обольстительные чары, так и добротный военный план. Всегда остерегался мыслящих женщин больше, чем мозговитых мужчин, и правильно, я скажу, делал.

– Месть непродуктивна, если ею упиваться, – произнесла герцогиня почти равнодушно. – Не по душе тебе кто-то, так прибей его насовсем – и дело с концом. Ты же, предполагаю, задумал нечто иное. Всегда следует принимать во внимание не поддающиеся учёту факторы. Откуда ты знаешь, что этот эгир не притворяется тряпкой, чтобы выиграть время? Он живой! Не можешь или не хочешь от него что-то взять – добей и реши эту проблему, пока она не порешила тебя.

Если бы тьма под капюшоном могла презрительно усмехаться, именно это она сейчас бы и делала. Я угадывал суть по повороту головы или по постановке плеч – не берусь судить точно, хотя знал, что именно вижу, почти наверняка и быстро сообразил – почему. Этот ламни выкачал из меня чувства, забрал моё сердце, выражаясь красиво, но поскольку я был ещё жив, то слышал его биение в чужой груди. Ламни стал теперь частично мной, а значит, сделался понятнее прежнего. Причудливо поворачивалась жизнь.

Внутри опять запульсировало, слабо едва заметно. Я бы сказал: пробудилась надежда. Тень её, почти прозрачный призрак, но и это явилось чудом для опустошённого тела и впавшей в летаргию души.

События, между тем, развивались совсем не в мою пользу.

– Ты просто не понимаешь, – произнёс ламни с мягкой снисходительностью. Второй голос ушёл в манерное курлыканье. – Эгир не человек и не такой как вы упырь с кладбища. Он вообще не живое существо, он – структура бытия, словно бы наставление для тела, которым владеет. Именно поэтому, отбирая жизнь у человека, он сохраняет свой настоящий облик: ведь изначально приспособлен паразитировать на людях, а когда голод или иные нужды заставляют бросаться на всё, что только подвернётся под руку, принимает форму этого существа, да и его разум наследует тоже. Видела бы ты каким идиотом он выглядел, когда плавал по морям акулой! Я потешался и много раз хотел убить его промежуточное тело, чтобы вынудить искать другую форму существования, более прогрессивную и подходящую для моих целей, но в итоге всё вышло просто замечательно, хотя он и впал в спячку после развоплощения, ну да потеря месяца-другого меня не волновала.

То есть, я вот так недолго реял под мостом? А ведь казалось, вечность прошла. Голод, обычно обострявший чувства, на этот раз их притупил.

Где-то на задворках сознания начала формироваться смутная, но пугающая мысль. Сейчас я ведь тоже лежал до предела истощённым телом из которого к тому же вампирша высосала так много чужой крови. Я подошёл к очередной грани, обстоятельства изнурили много раньше нормы, цикл снова грозил нарушиться, а значит, со дня на день наступала пора вернуться в эфемерную суть и искать очередную добычу? Смогу я вырваться из лап проклятого ламни? Хватит у меня энергии покинуть этот подвал и убраться от него так далеко, как только возможно?

Я не знал. Воля истончилась и исчезла, чем в такой ситуации закончится преображение, предсказать не мог никто. Эгиры с подобным не сталкивались. А ламни? Вопрос звучал совсем не праздно, речь шла о моей жизни и, хотя я не мог сейчас ужасаться как положено любому гибнущему существу, всё же ловил в себе слабые отголоски чувства самосохранения.

– Ну и как ты собираешься поступить? – хмуро спросила герцогиня.

Намерений её я не угадывал, хотя что-то несомненно происходило в хорошенькой голове. Чёрные там текли мысли, мне казалось даже, что от них ёжатся честные кости черепа.

– Вернуть его в звериное обличье, – ответил ламни с рассыпавшимся по подвалу двухголосым смешком. – Я удачно прошёл по его следу в свободный от эгиров мир, с корнем вырвал полное энергии сердце, и оно теперь моё. Я хочу иметь собачку для забав, и получу её. Слишком долго эти твари держали меня в заточении, пришла пора расплатиться!

Ламни увлёкся и быстро это понял, потому что замолчал, как подрубленный. Герцогиня разглядывала его надменно и в тоже время растерянно. Кажется, даже для вампира, убивавшего без тени сомнения, это было чересчур. Для меня – тем более. Мысли то метались, то текли вяло, я никак не мог сосредоточиться.

– Ну развлекайся, – сказала она сдержано. – Не буду мешать.

Страх или брезгливость гнали прочь, но ушла она не задерживаясь.

Ламни довольно хрюкнул, склонился надо мной, пытливо разглядывая всего с головы до ног. Один раз даже брезгливо потыкал пальцем. Тело не реагировало.

– Скоро уже, – пробормотал он, досадливо зашипел, а потом тоже покинул подвал.

Оставшись один, я попытался хотя бы что-то сделать. Например, покинуть плоть и стать тенью, но голод оказался слишком слаб для этой аферы. Что бы там ни говорил и не затевал ламни, я не дошёл до того безумия как в прошлый раз, когда рад оказался даже хладнокровной акуле. Будь при мне воля, попытаться стоило, а так начинка сознания плескался в мятом тесте тела и всё вместе никак не грозило испечься в пирог. Я опять засыпал, но не успел погрузиться глубоко в бессознательное, когда в мою дрёму ворвался скрип отворяемой двери и странные, слишком быстрые шаги. Я не сразу понял, что по полу не стучат подошвы человеческой обуви, а клацают когтями звериные лапы.

Глава 12

Помещение я видел не целиком, собака попала в поле зрения только тогда, когда подошла совсем близко. Я не разбирался в породах этих существ, но подумал, что забредшая ко мне особь вряд ли выросла на помойке. Разглядывал сильное пропорциональное тело, крупную голову, остро стоящие уши. Скорее волк, чем пёс, хотя отличия я наблюдал явственно.

Животные сторонятся эгиров, чуя нашу чуждость и свою вполне вероятную смерть. Я не знал точной причины, помнил только, что остерегаться нападения смысла нет. Кобель направился было ко мне, но тут же свернул в сторону и принялся метаться по тесному помещению, торопливо обнюхивая пол и стены, поскольку больше как будто нечего было.

Свет внезапно погас, хотя выключатель вроде находился с этой стороны, а потом и на окна опустились плотные, металлические, если судить по звуку, ставни. Мы остались вдвоём в кромешной тьме.

Пёс заскулил, что при его габаритах выглядело странно. Я хорошо слышал беспокойные шаги, да и запах различал тоже. Бедняга бегал, не в силах остановиться, искал выход из положения, в которое его поставили добрые люди. Я бы пожалел несчастную собачку, но, во-первых, утратил замечательную способность испытывать сострадание, во-вторых, знал, что меня тут припекут ничуть не слаще.

Замысел ламни я понял без труда, да он и сам его озвучил. Стоит мне развоплотиться, как я начну искать пищу, и она вот – прямо перед носом. Бери и пользуйся! До предела ослабевшая воля на грани не удержит, а потом живи в образе тех, кого этот урод начнёт подсовывать в расчётное время. Разум мой в зверином теле угаснет, не выберусь уже в нормальное обличие, потому что ламни не позволит, и на помощь никто не придёт.

Даже подними люди восстание, разгроми госпиталь, выпусти всех узников на волю, кто узнает в затравленном кобеле бывшего гордого эгира? Судьба меня ждала горькая, и я подумал невольно: хорошо, что лишился чувств, по крайней мере отчаяние клыками не рвёт, душу не гложет. Пройдут годы, и я окончательно забуду, что я и кто есть, а вспомнить не даст чуждое обличие.

Пёс опять заскулил тихо-тихо, обречённо и улёгся на камень, я слышал шуршание шерсти и жёстких подошв.

– Бедный, не повезло обоим, – прошептали губы. Понятия не имею, почему с них сорвались эти слова. – Иди ко мне, вдвоём теплее.

Подманивал я будущую жертву, или подсознание выдало иной слой скопившейся там мути – я так и не понял. Голова повернулась в мою сторону, уши насторожились. Я не видел в полной тьме, но угадывал каждое движение собаки, значит, голод уже достиг некого опасного предела. У меня осталось не так много ясных минут, не следовало тратить их на пустяки.

Не знаю, как мне удалось собрать в кучку хотя бы крохотную часть себя, но это получилось. Я смог сосредоточиться. В затылке что-то тоненько звенело, зато мысли сделались чётче, а голова яснее. Я не знал, как сберечь разум в собачьем теле, если не сумею его избежать, но понимал, что речь сейчас идёт о моей судьбе. Не помогали ни ярость, ни страх – друзья, которых в прошлой жизни я считал врагами, потому, старый эгоист, я должен был справиться в одиночку. Никогда же ни на кого не полагался, никому не доверял, вот и пришла пора воспользоваться навыком высокомерной твари обходиться без поддержки.

Несмотря на то, что время истекало, я неожиданно отвлёкся. Вспомнил Раду, наше нелепое знакомство, её заботу и преданность. Только ли меркантильный интерес держал рядом? Может быть, симпатия тоже стояла неподалёку? Вдруг мне очень захотелось, чтобы всё вышло иначе – по-человечески. Теперь и Миэлла с её детской влюблённостью раздражала существенно меньше. Она-то тянулась ко мне совершенно искренне: не настолько завидной я выглядел партией, чтобы зариться на моё положение в обществе. А тот парнишка вампир, что без всякой корысти дал приют в своём доме? Его простодушная натура не копила зла. Он потянулся ко мне душой, я же счёл знакомство обременительным и бесполезным. Полагал, что люди существуют для того, чтобы оказывать мне услуги, в итоге нацепить ярмо на гордую шею оказалось необыкновенно легко.

Горький экскурс в чертоги собственного эгоизма неожиданно помог сосредоточиться. Я сумел разбудить в застывшей душе магическую тягу. Ламни сделал всё возможное, перекрыл мне доступ к этой волшебной ткани, но упустил из виду, что есть она везде, даже в огороженном от внешнего мира подвале. Крохи, капли, но пригодились и они. Я вобрал в себя скудный улов и создал единственное пришедшееся сейчас по силам колдовство: маленький кокон вокруг последнего оплота погибающего эгира – его разума. Свернулся внутри как прикроватный коврик, несомый в стирку, и там остался.

***

Темнота озарилась слабым светом. Наверное, это разогрелись нервы, я наблюдал целую сеть непонятных линий, сплетённых в замысловатый узор. Мысли спрессовались в плотный комок, тёмный, но пульсирующий несомненной жизнью. Освоившись в этом мирке, я двинулся вдоль сияющих потоков. Они завивались искрились. Множество развилок попадалось на пути, впрочем, дорогу я знал. Кто бы мне сказал, почему, ну да ответа не было, на этом я успокоился.

В принципе, не испытывал тревоги. Плыл себе, то ускоряясь, то тормозя как автомобиль. Передвигался не просто так, а словно пчела, собирающая нектар и пыльцу. События происходили в процессе долгого странствия, хотя смысл самого действия я понимал смутно. Ну и ладно. Главное, что мне было хорошо. Я отстранённо наблюдал за всем происходящим и не ощущал ни малейшего волнения.

Быть может, оно того не стоило? Кому нужно сердце, когда в наличии имеется голова?

Целую вечность или несколько недолгих дней я скользил по сияющим нитям, прошёл их все, просочился вдоль каждой, а потом, как зрелый плод падает с ветки, без предупреждения вывалился из маленького пространства в большой мир.

В подвале царил прежний мрак, привыкшие к свету глаза, или с помощью каких органов я любовался сетью, ослепли, но вскоре я начал различать контуры стен и предметов. Я понял, что развоплотился. Странствия истощили, а то и просто пришёл срок подзарядки. Я жаждал энергии и нового тела. Хотя… Нет. Подобная экспрессия никак не шла к нынешнему призрачному существованию. Как в материальном виде ощущал боль, так же и теперь в концентрированной отстранённости чувствовал голод. Больше ничего. Чуда не случилось, при мне остались лишь простейший проявления потребностей, толку от которых не могло произойти при всём старании.

Я понимал, что нахожусь в ловушке, отрезанный от прочего мира плетением ламни, и сразу попытался выбраться наружу. Не задумывался о том, что произойдёт там, но пошёл на стены. И то хорошо.

Магии хватало лишь на слабое перемещение. Как же самонадеян я был, когда верил, что смогу расправиться с врагом, едва лишь дождусь бестелесного периода. Ламни меня обыграл, и глупо было оправдываться тем, что у него с самого начала наметилась фора.

Всё же я перемещался в поисках лазеек, откуда-то взявшийся клочок воли толкал на разведки, и я добросовестно касался чужой преграды, пробовал войти в неё, просочиться почти невесомым телом. Вся беда в том, что я и в таком состоянии оставался материальным, вещественным, не мог подобно фантому пройти насквозь. С живым существо совместиться – да, но мёртвая материя мою суть не пускала. Не только чужая магия держала в границах, но и собственно замкнутое пространство каземата. Не знаю, как долго я пробовал покинуть ловушку, постепенно приходя в отчаяние.

Напуганный до предела пёс дрожал в углу, он прекрасно понимал, насколько существенна угроза. Разум его оказался так остёр, или сработали инстинкты, или то и другое вместе заставляло вжиматься в грязный пол в нелепой надежде выжить. Я всеми силами старался не замечать пульсацию его крови рядом, держать в узде собственные позывы, отчаянно надеялся, что сумею выстоять до той минуты, когда кто-то неизбежно спустится в подвал, или случайно откроет окно. Голод же становился злее, игнорировать добычу я едва мог. Мне бы забиться в другой угол и там осесть таким же как мой сокамерник комком боли, но я неосторожно приблизился к собаке, и она, как видно, доведённая до отчаяния, метнулась прочь от меня, задев нечаянно по дороге.

Рефлексы сработали раньше, чем я сообразил, что происходит. Моя суть вошла в тело животного и принялась поглощать волшебную влагу его жил, я насыщался с отчаянием загнанного до предела существа и опомниться не успел, как оказался стоящим на четырёх лапах. Быстро это происходит, чего там говорить.

Обескровленный труп моего кормильца лежал распластанный чуть в стороне. Я его не видел, но обонял хорошо. Я унаследовал от несчастного создания его нюх и прочие обострённые чувства.

Стоп. Это я сейчас подумал свою мысль или чужую? Прислушавшись к глубинным движениям натуры, понял, что внутри многое изменилось. Я действительно ощущал слабые импульсы тоски, одиночества, острого желания вернуться из тьмы на свет, где так много замечательных вещей, люди, которые обо мне заботятся. Скорее эхо бродило, а не подлинные краски жизни, но и оно показалось подарком судьбы. Я лишь теперь сообразил, что и волю на поиск выхода черпал в несчастной собаке. Бедняга отдал мне всё, чем обладал, а я отблагодарил быстрой жестокой расправой.

Из горла вырвался тихий скулёж. Я подошёл к трупу и лизнул крутой лоб, мягкое как бархат ухо. Мы теперь были общим существом, но в живых остался только один, второй остывал на холодном камне.

Странно, я так много людей убил ради насыщения, да и ту акулу схарчил между делом, а ничего подобного никогда не ощущал. Грусть плыла внутри как упавший листик по воде. Неужели душа собаки оказалась лучше моей?

О многом теперь предстояло подумать, потому что выхода из ловушки я по-прежнему не видел.

Снаружи доносились разнообразные звуки. Мои большие чуткие уши ловили их без труда, и я догадывался, что в госпитальном городке во всей красе сияет день, но какое значение это имело для запертого в кромешной тьме существа?

Я побродил, обнюхал все углы, проникаясь собачьими интересами, а потом улёгся на старую подстилку, оказавшуюся охапкой сломы. Кто-то пользовался ею и до меня, я ловил запахи нескольких людей, давние и относительно свежие, невольно задумался, какова оказалась судьба тех несчастных и горше ли она была моей. Никто из них, по крайней мере, здесь не умер.

Признаться, я не сразу сообразил, что рассуждаю слишком здраво для четвероного зверя. Даже с учётом неплохого умственного развития собак, разум выглядел совершенно адекватным. Я встрепенулся, обнаружив в мохнатом облике себя прежнего, привстал на передних лапах, потом опять лёг. Быстро повторил наизусть несколько несложных заклинаний, и они, что называется, без труда отлетели от зубов, если можно так отозваться о выговоренных лишь про себя словах.

Неужели у меня получилось? Я паковал свой разум, чтобы сберечь его в маленьком собачьем мозгу, и у меня всё вышло? А почему нет? Вернувшись из акульего странствия, я же не утратил суть, значит, в любом низшем обличии она всего лишь спала, дожидаясь адекватного пробуждения. Я не захотел сдаваться, боролся до конца, и получил вожделенный приз. Эх, дерись я наглее в рукопашной, глядишь сейчас ходил бы героем…

Я запнулся на этом месте не потому, что разум подвёл. Нет, я поглядел на себя со стороны, из чужого тела, и что увидел? Мерзавца, пообещавшего Миэлле вылечить её отца, но немедленно забывшего обязательства. При всех обстоятельствах, прежних и нынешних, я думал и заботился лишь о себе. Раду подобрал, чтобы иметь проводника и спутника в чужом мире. К герцогине Люммель кинулся, желая вынудить её стать между мной и ламни. Любовь милой девочки Миэллы отвергал потому что не нуждался в обузе.

Если даже забыть прежние века и сосредоточиться на том, что произошло со мной здесь, начиная с той минуты, когда я взобрался на мост и заканчивая позорным заточением в подвале, кому какая от меня произошла польза? Никому никакой. Разве что Раде подкинул деньжат, а Люммель – крови, но первое дёшево мне стоило, а второе произошло вопреки моим намерениям.

Стоило ли удивляться, что никто не пришёл меня выручать. Пусть местные люди ещё не знали, с кем имеют дело, но наверняка чуяли в незнакомце из другой реальности кровь всех, лишённых мною жизни. Угадывали во мне самодовольное чудовище, привыкшее только брать, никому ничего не давая взамен.

Прискорбность своей сути я понимал не только умом, во мне начали пробуждаться чувства. Горечь вины перед прошедшим, страх будущего – много больше оттенков, чем я мог забрать у собаки. Значит, в тишине и одиночестве во мне разработалось что-то из подлинной личности. Я оживал, и вместе с прочими глухими половинчатыми эмоциями начинала ещё неуверенно трепетать надежда.

Ламни полагает, что враг его растворился в неподходящем теле, утратил разум и волю, а я находился здесь и мог как собраться с силами, так и обдумать способы спасения.

Я прислушался к организму. Чужая кровь усвоилась полностью, растеклась по нужным местам, стала со мной окончательно одним целым. Это радовало. Я осторожно попытался разбудить в себе магический резерв. Сомневался, что получится, ведь во мне сохранилась лишь крошка нужных навыков: собаке колдовать ни к чему – пасть не приспособлена для произнесения слов, а мозг слишком примитивен для трансляции и преобразования магических стихий.

Прежде мне казалось, что я выжал все остатки из ограниченного пространства подвала, и тут неожиданно энергия начала поступать снизу, из-под земли. Не совсем такая, к какой я привык, тем не менее вполне годная. В истинном обличии я бы уже черпал её полной ложкой, но собачье тело плохо поддавалось загрузке, отторгало больше, чем брало. Пришлось основательно сосредоточиться и понемногу учить мохнатое существо не прямохождению так магической накачке.

Дело шло плохо, вяло. Меня мучила боль, иногда судороги пробегали от кончика носа до кончика хвоста, словно энергия никак не хотела смиряться с новым пристанищем и твёрдо вознамерилась вытряхнуть меня из шкуры с тем, чтобы посмотреть на результат. Я вставал и ложился, иногда просто валился на бок, вытягивая лапы и тяжело дыша, но упорно тянул волшебство, почти не позволяя себе передышек.

На моё счастье ламни не додумался поставить здесь изобретенный людьми аппарат, что мог запечатлеть происходящее и отразить потом на белой простыне в зале кинематографа. Наверное, мой враг не отличался любознательностью, присущей мне, прошлому. Плохо изучил мир, куда притащился за моими плавниками, вот и оставил себя в неведении о том, что происходит за запертой дверью каземата. При таком раскладе приходилось ему ждать, когда по самым надёжным прикидкам встретит любого отворившего дверь не маг в промежуточном обличии, а жалкий истосковавшийся по хозяйским командам глупый пёс.

В подвале и полном одиночестве, если не считать тихо гниющего трупа, я провёл несколько долгих дней и ночей.

Шаги ламни, позвякивание ключей услыхал издали и спохватился, что не продумал как вести себя дальше, слишком сосредоточился на обживании сверхъестественных способностей в самом обычном теле. Я заскулил, заметался, а потом, как послушная собачка, улёгся на подстилку, спрятал нос между лап.

Страхом от меня разило так, что сам почувствовал неприятный запах вопреки всеобщему убеждению в невозможности этого. Вспыхнул свет, заскрипело железо. Крохотное смотровое окошко здесь всё же имелось. Наверняка ламни сейчас разглядывал меня сквозь толстое стекло, проверяя, всё ли получилось, как задумано.

Убедившись в наличии двух собак, одной живой и одной мёртвой, он отворил дверь и шагнул в подвал. Я ощутил неприятный запах, а ещё сгусток магии, окружавшей закутанную в рясу фигуру. Он был силён, я понимал, что в зверином обличии никогда не смогу ему противостоять и потому заскулил в новом приступе паники.

– А ну иди сюда! – грозно велел ламни.

Я растерялся, не зная, какой конкретно страх существеннее для собаки и как она повела бы себя в такой ситуации, но тело сделало всё само, почти без участия временно отступившего сознания. Я покорно подполз к ногам ламни и неуверенно вильнул хвостом. Гулкий смех заставил вздрогнуть и поднять шерсть на загривке. Я заскулил, когда горло сдавил ошейник и ламни дёрнул за поводок, а потом покорно пошёл за хозяином, пряча хвост между лап и опуская к земле голову.

Далеко не повели. Ремень сменила тяжёлая цепь, а потом ламни ушёл, оставив меня во дворе у видавшей виды будки.

Глава 13

Несколько минут, а то и дольше я неподвижно лежал на земле, пытаясь привыкнуть к своему новому положению, лишь потом слегка раскрылся, осторожно исследуя окружающее пространство. Магический контур нащупал сразу. Был он жёсток, но нанесён без особой выдумки, словно ламни не считал нужным стараться. Полагал, что для собаки его построений хватит, и не стоит тратить время и энергию на клетку, когда есть прочная железная цепь? Наверное, он знал, что делал, но крошечная надежда, совсем маленькая, размером с маковое зерно, во мне пробудилась. Мой враг не проведал, что я сумел сохранить в целости свой разум, и если я не мог помериться с ним силой, то рассчитывал рано или поздно обмануть.

Ничего, я верил, что справлюсь. Плавал акулой, побегаю и собакой. Нужно смириться с тем что случилось, копить силы и ждать счастливый случай. Главное ведь выжить, а как – другой вопрос.

Я рискнул подняться и обследовать весь отпущенный моей воле пятачок земли. Ничего интересного не обнаружил. От мёртвого пса осталась пустая миска, иные следы жизнедеятельности. В будке лежало старое тряпьё. Я забрался в этот вонючий домик, словно он мог защитить от злобы ламни, вновь улёгся и попытался разобраться с чужой магией.

Способности мне остались самое жалкие, хотя следовало радоваться и этим. Эгиры часто делились приключениями в животных телах, но никто из них, если верить словам, не мог колдовать, пока не вернулся в нормальный облик, да и не пытался это делать. Гасло само понимание собственной глубинной породы. Кто знает, быть может, мои собратья не пытались выскочить из шкуры потому, что мало чего боялись в мире, где власть принадлежала нашему сообществу.

Я попал в другую реальность, припекло здесь неслабо, вот и смог сохранить жалкие крохи личности, хотя и шёл вперёд по совершенно непротоптанной дорожке. Впрочем, выбирать не приходилось. На весь остаток дней стать бессловесной скотиной ламни я не хотел. Теперь ведь он мог, полагаясь на мою слабость, подсовывать для питания очередную собаку, а то и что-то похуже и оставлять в неполноценном состоянии сколько пожелает сам, а в том, что он так и поступит я не сомневался.

Скулить не стоило, следовало бороться. Я сосредоточился и шажок за шажком принялся исследовать клетку. Получалось неважно. Разум-то я сберёг, но видимо, он плохо себя чувствовал внутри этого мозга, не мог развернуться как следует, потому дело двигалось медленно. Ещё звуки и запахи отвлекали, они существовали во множестве и сообщали мне обо всём что происходило вокруг, вот только не единственно органы чувств, но и любопытство моё вело себя по-собачьи. Влекло туда, в привычный кобелю мир, и это хорошо ещё, что не бегали мимо течные суки.

Я измучился, но изучил изрядную часть угрожающих мне линий, когда явился мой хозяин. Шаги его узнал издали, запах тоже. Мохнатое тело содрогнулось, вжимаясь в угол, из пасти опять вырвался щенячий скулёж. Как видно, ламни пса лаской не баловал. Окончательно я в этом убедился, когда мне велели подойти. Выбравшись из будки, я увидел в руке хозяина тяжёлую плеть, и что-то мне подсказало, не иначе непроизвольная дрожь звериной шкуры, что она уже знакома с этим инструментом наказания.

Ламни занялся дрессировкой. Приказы звучали один за другим, и я старался выполнять их быстро. Вставал, садился, ложился. Когда мне велели подать голос, я не сразу смог залаять, просто не знал, как это делается. Жестокий ремень просвистел по рёбрам, обожгла боль. От унижения хотелось выть, а то и кинуться на обидчика, но я стерпел, гася свой пылкий нрав. Только надежда отомстить позволила сдержаться.

Убедившись, что я послушен, ламни ушёл. Спешил куда-то иначе мне, скорее всего, досталось бы крепче. После пережитого кошмара я не сразу смог сосредоточиться на прежней работе, но выбирать было не из чего: ведь рассчитывать я мог на себя и ни на кого более.

Ночь прошла относительно спокойно. Герцогиня явилась в госпитальный городок, но на меня внимания не обратила, то ли ламни не рассказал ей во что превратил давнего врага, то ли ей и дела не было. Что ж, оставалось уповать на прагматичность этой дамы. Лишние побои и унижения я получать не хотел.

Пока не тревожили, я тщательно изучил магическую клетку и нашёл в ней несколько слабых мест. Теперь следовало обдумать, как избавиться от цепи, добежать до ворот, суметь проскочить как раз в тот момент, когда сквозь них поедет машина. Через стену я бы не перемахнул, не стоило и стараться.

Что я буду делать, когда выберусь за ограду, я не знал, но про себя решил бежать пока понесут ноги, и не к городу, а в другую сторону. Я не верил, что ламни сможет выследить пока я в зверином обличии. Его притяжение более не действовало, иначе не понадобились бы клетка и цепь.

Так то подрёмывая, то подсчитывая свои шансы я провёл утро. За ночь вымотался изрядно, да и ожидание новой муштры настроение не поднимало. Я держал уши торчком, но мучитель пока не спешил, а потом произошло событие, которого я не ожидал и потому растерялся. В госпитальном городке появилась Рада. Я узнал её запах, хотя неважное собачье зрение подсказывало, что эта девица в строгом сестринском халатике и обширной косынке из-под которой выбиваются тёмные, явно перекрашенные, волосы совсем даже не моя компаньонка.

Я дёрнулся, но заставил себя застыть неподвижно, попытался сообразить, что происходит, хотя удалось это не сразу. Раде я оставил достаточно средств, работа ей не требовалась, по крайней мере не сиюминутно. Разве что ради Миэллы она выкинула этот трюк. Решила выведать, что происходит с господином бароном? А я в очередной раз забыл о нём, впрочем, и не намеревался всерьёз узнать о его судьбе, собираясь ехать сюда. Шевельнулось внутри неприятное ощущение собственной никчёмности, а может быть что-то иное. Я не слишком уверенно разбирался в собачьих эмоциях, а своих пока не имел.

Рада прошла куда-то с деловым видом. Я смотрел вслед, пока она не свернула в одно из зданий. Не думал о подруге, точнее, не рассчитывал больше её увидеть, а теперь ощутил боль. Я не надеялся, что она явилась разъяснять мои проблемы, а так хотелось верить в стороннюю сопричастность. Не то собачья, не то человечья, не то колдунская душа жаждала сопереживания. Крепко меня приложило, чего там говорить.

Я ещё два раза видел Раду, хотя только издали, и каждый раз тосковал, вспоминая как она заботилась обо мне и делилась темпераментом, а я так мало берёг эти лучшие в мире подарки. Наверное, никогда не оценил бы, не достанься мне вместе с кровью часть собачьей души. Где бы я ещё набрался бескорыстной преданности? Не в себе же нашёл. Любой бы там обыскался столь презираемых эгирами сокровищ.

Затем явился ламни и вновь принялся меня дрессировать. Унижение и боль от побоев остались теми же, но странно, воспринимал я их спокойнее. Не то чтобы считал себя отчасти заслужившим горькую судьбу, но всё же больше понимал теперь о жизни и её суровых правилах.

Ламни со мной не разговаривал, явно считая существом безмозглым, способным лишь воспринимать команды, посмеивался только над низвергнутым в прах врагом. Я понимал, что мой план способен сработать. Достаточно было помучиться ещё немного, усыпить бдительность хозяина, а потом рискнуть на побег, выбрав наиболее благоприятный момент. Так я раз за разом думал, но не находил в себе решимости на действие, да и не был уверен, что смогу одолеть тяжёлую цепь с помощью оставшихся в моём распоряжении жалких клочков магии.

Так прошло несколько дней, и вот когда я лежал в тени под кустом, тихо поскуливая после очередного сеанса муштры, знакомый запах коснулся ноздрей, а потом и родная тёплая ладонь – головы. Я замер не в силах будучи даже вздохнуть. Рада гладила меня, шепча какие-то слова, но я так растерялся, что не понимал их смысла. Конечно, жалела она несчастную псину, но всё равно я жадно ловил ласку, вглядывался в милое лицо. Я и прежде считал её красивой, теперь же полагал прекрасной.

– Бедняга, – прошептала Рада. – Да что же за урод здесь завёл…

Она не договорила, ладонь, теребившая мои уши, замерла и закостенела, словно подруга чего-то испугалась. Я посмотрел на неё. Повернув голову, она уставилась на пустую миску, в которой накопилось уже изрядное количество пыли и сорванных ветром листьев.

Ну да, решит, что собачку морят голодом. Какая иная версия способна прийти в человеческую голову? Сейчас добрая сестричка принесёт с кухни костей и сочтёт свою задачу выполненной. Циничная мысль прояснила сознание, я горько вздохнул, но Рада не кинулась за пищей, она наклонилась, внимательно заглянула мне в глаза, взяла в ладони массивную голову.

– Или я сошла с ума… Или… Кейдэ?..

Я сел, едва не подпрыгнул от внезапности этого чуда, уставился на подругу. Меня узнали! Ждал отторжения, презрения, да чего угодно, но она глядела с надеждой, если я правильно расшифровал мимику собачьими глазами и отчасти тем же умом. Чётко понимая, что у меня остался единственный шанс добиться взаимопонимания, я нацарапал когтями её имя в пыли, радуясь, что оно такое короткое: собачьи лапы мало приспособлены были для каллиграфии.

– Кейдэ! – уверенно повторила Рада. Пальцы сжали мои щёки и потрясли, но приступ радости, что явно испытала подруга, мгновенно погас, в глазах зажглась злость. – Что они с тобой сделали – это потом. Как я могу помочь?

Я попытался произносить слова, но смог издать лишь несколько невнятных звуков. Лапой много не напишешь, что же делать? Рада мигом сообразила – что.

– Я буду говорить, а ты кивай, если да, или качай головой из стороны в сторону, если нет. Для начала: этот лупоглазый, который над тобой издевался, уехал только что с одной из больших машин, скорее всего, надолго, так другие сёстры говорят, они здесь с прошлого года работают и порядки в целом знают. Если ты хочешь спастись, надо делать это прямо сейчас.

Я благодарно кивнул. Не сказать, что беседа получилась лёгкой. Мы оба спешили, и только когда Рада пообещала мне уйти из госпитального городка немедленно, не дожидаясь моего побега, я смог вздохнуть спокойно. Со стороны, наверное, казалось, что сестричка без ума от собак и теребит меня так усердно, что голова сама болтается то в одну, то в другую сторону. Мы сумели всё обсудить. Умницей оказалась моя подруга, как удачно я нашёл её под мостом.

Рада осторожно расстегнула ошейник, положив его сверху на мой загривок и ушла прочь. Вскоре я увидел её возле ворот. Она поболтала с охранником, а потом вышла в калитку. Наверное, отпросилась на прогулку. Я знал, она мне сказала, что наш автомобиль спрятан неподалёку.

Я лежал, вздрагивая от нетерпения. День клонился к вечеру, и машины приезжали и уезжали довольно часто. Каждый раз я напрягался, готовый метнуться вперёд, добежать до ворот и нырнуть рядом с колёсами едущего грузовика, вырваться на свободу, но вновь распластывался на земле, опасаясь, что Рада ещё не успела отъехать достаточно далеко. Впервые в жизни я боялся за кого-то другого больше, чем за себя. Новое ощущение странно тревожило старые нервы.

Потом я решился. Солнце изрядно склонилось к горизонту, а ночью ламни мог вернуться, медлить далее не следовало. Бегая иногда в отпущенном мне цепью пространстве, чтобы больше походить на обычную собаку, я примерно представлял свои физические возможности, потому рассчитал бросок достаточно точно. Грузовик остановился перед воротами, и стражник пошёл распахивать створки, я подобрался и прыгнул вперёд. Вот когда порадовался, что у меня четыре лапы, а не две ноги. На то чтобы пробить слабину в магической клетке ушёл весь запас накопленного мной волшебства, так что дальше я мог полагаться лишь на силу теперешнего тела. Я мчался так, что задние лапы иногда обгоняли передние. Грузовик ещё въезжал, покачиваясь под арку, а я уже притёрся сначала к одному, потом к другому колесу, ощутил их мощь, идущую от них угрозу, но вольные холмы, окрашенные закатом, уже прянули в нос тысячей запахов, я на пределе возможного вырвался за периметр и полетел по обочине, ещё не веря, что удалось, но уже пьянея от невероятной красоты внешнего мира.

Впрочем, не берусь судить. Скорее всего, не на романтику пробило, а в заёмной крови кипели какие-то вещества, способные придать прыти что догоняющему хищнику, что убегающей жертве.

Сзади кто-то что-то крикнул, но вяло без азарта. За человеком бы погнались, подняли тревогу, а пёс был всего лишь псом. Вполне вероятно, что люди, дежурившие на воротах и наблюдавшие, как мне достаётся от пугала в капюшоне, в глубине души сочувствовали несчастной скотинке и не собирались морочить себе голову поимкой удачливого беглеца. Слушая разговоры, я за эти несколько дней, успел узнать, что ламни тут не главный, распоряжались всем вампиры, хотя сотрудники принимали их за богатых и могущественных благотворителей. Персонал ведь верил, что несчастных пациентов действительно лечат.

Впрочем, это всё я успел обдумать прежде, а сейчас просто нёсся во всю прыть сначала по дороге, а потом, когда грузовик стал догонять, свернул в заросли, промчался, оскальзываясь и сбивая лапы по каменным осыпям, спрыгнул в гулкий ручей и долго плыл по течению.

Выбравшись на берег и отряхнувшись (у меня получилось!), я вынужден был перейти на шаг. Гонка вымотала, магию взять я пока не мог, да и не стремился, поскольку без неё найти меня было практически невозможно, так что дальше пришлось ковылять прихрамывая, пока я немного не отдышался и не смог сменить шаг волчьей трусцой. С направлением не заморачивался, звериный инстинкт, которому я и доверился, вёл меня куда надо.

Оба мы с Радой понимали, что до нашего города слишком далеко, а собака не машина и лапы у неё не железные, так что место встречи моя подруга назначила в небольшом селении в стороне от дороги, по которой возили больных. Я примерно представлял где это, а скоро и вышел из зарослей на открытое место. Здесь тянулись полосами поля и сады, притихшие в летней ночи.

В жилом мире вовсю распоряжались люди, мне стало неуютно. Захотелось поджать хвост и нырнуть обратно в кусты, но я сдержался, заставил себя бежать вперёд, а, когда разобрался немного в местной географии и свернул на нужную улицу, напугав по пути двух любезничающих кошек, увидел наш автомобиль. В несколько длинных прыжков, забыв усталость, я подскочил к дверце, встал на задние лапы, чтобы сунуть нос в окно. Запах Рады уже опознал, а тут и ладони её вцепились в мою шкура, потормошили, погладили.

– Кейдэ! У тебя получилось!

Я радостно подскуливал, не имея возможности ответить, но тут ноздрей достиг запах вампира. Он шёл со стороны крайнего домика, он приближался, я уже и шаги разобрал, лёгкие, неспешные. Шерсть на загривке встала дыбом, я резко развернулся, вырвавшись из ласковых рук, упёрся лапами в камни мостовой и зарычал, вкладывая в этот звук всю скопившуюся в собачьем сердце ярость. Часть её мне досталась с телом, но и Рада отдала в кратком общении так много, что я ощущал себя снова полноценным существом и готов был драться ради друга, не бросившего меня в беде.

Вампир остановился, а потом из темноты прозвучал довольно знакомый голос:

– Граф Кейдэ, не нападайте, я – Трэкас. Я не враг вам, помогаю вашей подруге.

Теперь я запах определил точнее и успокоился, хотя называть меня графом, пожалуй, сейчас не стоило. Выглядело это звание смешно, если приложить его к собаке.

– Да, он свой, – подтвердила Рада. – Разыскал меня и рассказал о кознях герцогини, а потом и на работу устроиться помог.

Надо же, а я считал этого паренька углублённым в себя, отстранённым от мира чудаком, потому и дружеством пренебрег. Поделом мне, если разобраться, досталось, но размышлять над этими важными вещами следовало потом. Пока же мы оба забрались в автомобиль и поехали сквозь ночь к новому дому, который сняла для нас Миэлла.

Глава 14

Вампир устроился рядом с Радой, а мне досталось всё заднее сиденье, что пришлось очень кстати. Я вытянулся на тёплой подстилке и почувствовал себя так, словно из меня разом вынули скелет. Устал физически, измучился душевно. Лежал тряпкой, вбирая покой как жаждущий воду. Приходил в себя. Автомобиль покачивался, мимо, выхваченные светом фар из тьмы, проплывали деревья, постройки, а я позволил себе полностью раствориться в простоте отдыха, лишь удивившись мимолётно, что вот так легко доверился этим двоим.

Ну и ладно. Лучше ошибиться ещё раз чем превратить себя в затравленное существо, которое всех и всего опасается. Самоуважение никто не отменял, и цена его больше, чем полагают люди. Я даже дремал иногда, покачиваясь на сиденьи, но сразу проснулся и насторожился, когда машина притормозила, осторожно въезжая во двор какого-то дома.

По моим представлениям, приехали мы в тот же самый город, где я познакомился с вампирами. Признаться, я так и не выучил его названия, но сейчас думал об этом меньше всего. Дом выглядел скромным, как собственно и положено на не слишком богатых окраинах. Маленьких двор, гараж, который совсем недавно служил конюшней и сохранил ещё местами приметы прежнего ремесла.

Вампир выскочил из машины, чтобы закрыть ворота и отпереть двери. Двигался он быстро и уверенно. Рада подтвердила мои догадки.

– Трэкас меня и приютил, когда я решила съехать. Показалось, что там небезопасно, да и он так считал.

А ведь Рада могла попасть в лапы к герцогине. Как же я был неосторожен и самонадеян! Глупо рисковал собой и другими, вот и влетел в неприятности. Ну да ничего. Поживу немного в зверином обличии, а там и голод накроет, вернусь в свой настоящий образ и найдём мы способ справиться с проклятым ламни и его дружками-вампирами.

Я вслед за Радой вошёл в дом. Она тщательно задёрнула шторы, прежде чем включить свет. Машину в гараж не поставила и развернула её носом на выезд, прикрыв сверху брезентом. Я решил, что предосторожность не лишняя: полезно иметь средство к спасению под рукой, но и не держать его совсем на виду. Кто знает, как много вампиры знают про нас и готовы ли поделиться сведениями с ламни?

Мысль о том, что я вырвался на волю, естественно меня посещала, но лишь теперь, оказавшись в приятной чистой комнате я осознал её до конца. Наверное, вонючее тряпьё на котором приходилось лежать, жёсткий кожаный ошейник с металлическими вставками, тяжёлая цепь – произвели на мою психику большее впечатление, чем я полагал вначале. Не знаю, умеют ли собаки плакать, но я сейчас едва удержался от слёз.

– Хочешь искупаться? – спросила Рада, критически оглядев меня при ярком свете.

В ручье по пути к месту рандеву я конечно отмылся, но ведь после этого бежал и по лесной подстилке, и по пыльным дорогам, набрал в шкуру грязи и колючек с растений. Я благодарно кивнул.

В ванной Рада сама принялась приводить меня в пристойный вид, и меня это не смущало. Подружившись под мостом, мы спелись и сроднились до такой степени, что стеснение выглядело бы манерным. Когда Рада вытирала мою шерсть, я лизнул её руку – сработал собачий порыв, но моё сознание эгира ничуть не возражало против такой вольности. Всё равно, что поцелуй в щёку, ни к чему не обязывающий дружеский жест.

Рада поглядела на меня серьёзно, погладила уши, ткнулась лбом в мою макушку и прошептала горячо:

– Ты уж возвращайся! Можешь даже не быть графом, только оставайся моим братом.

Я склонил голову набок, поставив торчком уши, кажется хотел спросить: а если не вернусь в человеческом облике, а так и пребуду псом? Не берусь судить, правильный ли я выбрал язык: моя собачья составляющая сработала раньше, чем я обдумал проблему коммуникации. Рада, что интересно, поняла, опять сжала мою морду в ладонях, заглянула в глаза:

– Конечно, я тебя и в этом обличии не брошу. Мы же друзья.

Я благодарно кивнул и снова прошёлся языком по запястью.

Вампир, как выяснилось, стеснялся заходить в собственный дом, он вообразил, что нам помешает, но Рада позвала его и быстро убедила, что любовь у нас с ней только платоническая, ну или что-то такое. Мы расселись вокруг стола и стали гадать, как обеспечить взаимопонимание, когда один из собеседников умеет только лаять и выполнять обычные команды. Местную письменность я знал: книжек начитался, да и в целом она не слишком отличалась от нашей, так что пришлось пойти самым примитивным путём. Рада с Трэкасом мигом нашли бумагу, нарисовали карточки с буквами. Я указывал на нужные лапами или носом, когда лапы уставали. Вампир следил за мной и диктовал, а Рада записывала. Так мы обменялись информацией. Я – как умел, а мои друзья просто рассказали всё словами.

Так я узнал, что Рада, не дождавшись меня у госпитального городка, одна в логово врага соваться не рискнула, вернулась, чтобы посоветоваться с Миэллой или выяснить, не обладает ли её семейство нужными связями. Ведь барон всё ещё находился в клинике, и девица была вдвойне заинтересована в разъяснении загадочных событий. Женщины попытались действовать вместе и разработали уже неплохой план, когда к их компании присоединился Трэкас.

Вампир, как он сам объяснил, запинаясь временами от смущения, весьма ко мне проникся и мечтал подружиться. В компании местных ему было тоскливо, да и они его не ставили в грош. Всё же общества он не чурался и оказался случайным свидетелем любопытного разговора. Герцогиня и её приспешники настолько привыкли к Трэкасу, ходившему среди них тихой тенью, что считали полным ничтожеством и не стеснялись обсуждать иные вещи, обращая на него внимания не больше чем на стены, в которых совершенно точно не водилось ушей.

Так наш нежданный друг не только выведал немало полезных сведений, но и помог Раде устроиться медсестрой в госпитальный городок. Она разыскивала там не только меня, но и барона. Последний находился в тяжёлом состоянии, вывезти его оказалось бы затруднительно, зато освободить меня удалось без помех.

– А когда ты снова станешь собой, вылечишь отца Миэллы, – сказал Рада.

Я вспомнил наши планы обогащения, но кажется, сейчас они мою подругу не волновали. Полагаю, мы оба несколько пересмотрели свои меркантильные устремления.

Рада спросила, чем она может помочь, есть ли способ ускорить процесс преобразования собаки в человека, вампир промолчал, но смотрел на меня преданно, а я подумал, что оба они приняли случившееся довольно просто и не закатывали истерик по поводу будущего. Странный у нас сложился союз, почти случайный, но тем драгоценнее казался результат.

Мы проговорили почти до рассвета, потом вампир извинился и ушёл спать, я тоже вытянулся на одном из диванов, Рада улеглась на другой, объяснив, что не хочет оставлять меня одного. Ещё она показала мне револьвер, который приобрела для самообороны, и её решимость держать руку не успешного мошенника, как было в раннюю пору нашего знакомства, а почти беспомощного беглеца, поразило меня в очередной раз. Я задремал, тихо оттаивая душой.

Эгиры спят мало, а даже в шкуре животного я сохранял многие черты своей породы, потом отдых мой не затянулся. Открыв глаза, я тут же поднял голову, насторожил уши, большие и очень чуткие. В доме было тихо, Рада легко дышала в другом конце комнаты, да тикали где-то часы. Снаружи доносились обычные дневные шумы, неизбежные в поселении людей. Машины тут, на окраине, ездили не часто, больше повозки, влекомые лошадьми, и эти знакомые звуки напоминали о мире, который я оставил случаем, а не своей волей. Там люди пока не додумались до технического прогресса, активно пользовали магию и слыхом не слыхивали о вампирах. Водись они у нас, я бы знал, эгиры во всё совали свой нос и старались держать под контролем как можно больше человеческих сфер деятельности.

Который мир развивался лучше? Я не знал. Вспомнил, как обрадовался поначалу, что соперников здесь не имею и можно распоряжаться доставшимся богатством как вздумается. Мои самонадеянные планы обогащения и просвещения выглядели сейчас наивными. А могли они оказаться другими, учитывая, что я привык ни с кем не считаться? Не случись ламни на моём пути, так бы и покатилась сытая довольная жизнь. Нагрёб бы по привычке всех эгиров деньжат и зажил кум королю сват министру. Мир, где ты единственный маг, представлялся весьма сытным местом.

Я вздохнул, положил голову на лапы, покосился на спящую Раду. Думал, что набрёл на человека чета себе, но самоотверженность, ею проявленная, расцарапала моё сердце, вполне сейчас собачье и потому способное оценить преданность. Я был смущён и очарован и намеревался честно расплатиться как с ней, так и с Миэллой.

Как отблагодарить вампира Трэкаса я не знал, но полагал, что и тут найду достойный выход. Он хотел дружить со мной, общаться, вести долгие разговоры, которые так согревают душу, если собеседник приятен и выказывает открытое расположение. Почему бы я отказал ему в такой малости? Да, он не герцог и неловко чувствует себя в высшем свете, ну так и я фальшивый граф, способный, не моргнув глазом, солгать ради выгоды. Нет, я не собирался в дальнейшем становиться оплотом святой простоты и гарантом правдивости, но и мне нравилось иметь рядом душу, ценящую редкую откровенность.

Вот с Люммель я, честно говоря, намеревался до конца оставаться лживым ублюдком. Дамочка оказалась слишком умна для меня, но всё равно в итоге сваляла дурака, взяв не ту сторону. Как следует осмотревшись и многое обдумав, я уже наметил пути, по которым отправлю ламни погулять. В худшем случае – обратно в тот мир, в лучшем – в небытие, куда не заглядывают даже самые любознательные боги. Довольно он тут мутил воду, пусть плавает в сторонке, если не хочет, чтобы я его утопил.

Присосавшись ко мне, он взял очень много, почти лишил воли к сопротивлению, но при этом показал ценность того, чем я прежде пренебрегал, научил беречь своё сердце и открыл замечательнейшую из истин. Я повторял её про себя, чтобы не забыть: это магия конечна и черпать можно лишь то, что есть в наличии, а энергия человеческой души генерируется добрым сердцем без счёта и меры, её можно брать и брать, накачивать себя новой волей раз за разом и не дойти до дна. Наверное, именно вышеуказанный феномен и составляет суть любви.

Не то чтобы я так уж полно разобрался в предмете, но собачье сердце, по всему выходило, мыслило мудрее моего настоящего.

Я опять задремал, наслаждаясь миром тихого дома, ровным дыханием подруги, монотонными стуками часового механизма. Позднее и вампир поднялся к нам из своего убежища, деликатно укрыл Раду сползшим пледом, старательно подоткнув края, улыбнулся мне и, неслышно ступая, ушёл в другую комнату, чтобы не мешать нашему отдыху. Я приоткрыл глаза, апатично понаблюдал за ним, а потом опять провалился в дрёму. Эгиры, конечно мало спят, но очень уж утомили меня события последних дней.

Рада пробудилась ближе к вечеру, сладко потянулась, опять почти потеряв плед, машинально поправила измявшееся платье. Следовало ей позаимствовать что-то из одежды вампира, наверняка у него имелись запасы, но все мы чересчур утомились, чтобы рассуждать здраво.

– Ой, – сказала Рада, обнаружив, что я за ней наблюдаю. – Кейдэ, извини. Кормить тебя, я так понимаю, не надо, а выгуливать?

Я закатил глаза сколько смог и отвернулся, демонстрируя обиду. Ласковые ладони тотчас прошлись по моим щекам, взъерошили загривок, ласково почесали за ушами. Складывалось впечатление, что подруге я в собачьей ипостаси нравился больше, нежели в своей обыкновенной. Должно быть, следовало купить ей щенка. Потом, когда у меня появятся вместо лап руки, способные отсчитать деньги.

Рада ушла на кухню, чтобы приготовить себе поесть, я слышал шум передвигаемой посуды и сетования на отсутствие многих полезных вещей. Трэкас сидел с книжкой в другой комнате, до меня доносился шелест переворачиваемых страниц. Мир в доме благотворно действовал на израненную душу. Иногда мне казалось, что я, несомненно счастлив. Я принялся лениво размышлять о том, как, затаившись здесь, проведу дни, оставшиеся до очередного кормления. По моим прикидкам выходило их не так и много – ламни успел изрядно истощить постоянными придирками. Я думал о будущем спокойно и расслабленно до тех пор, пока не сообразил одну вещь.

Чтобы стать человеком, я должен был убить человека. Этот порядок событий, ещё недавно казавшийся, непреложным и правильным, внезапно предстал с иной точки зрения. Мои друзья, боровшиеся за меня, спасшие от ужасной участи, считали меня хорошим, иначе ведь не пошли бы на риск. Они не знали, кто я и что такое есть, поскольку я и не рассказывал, а как изменилось бы их мнение, откройся все обстоятельства моего существования? Я ведь ничем не лучше вампиров, а то, что кормлюсь реже, так не в силу гуманности натуры, а благодаря более совершенному способу усвоения пищи.

Трэкас, юноша, твёрдо решивший, что не станет убивать, проживёт исключительно малой кровью, наблюдал меня жестоким с грабителями в переулке, но там оправдывали обстоятельства. Рада же вообще не видела во мне кошмара, потому что я ей помог. Только ведь поступил так преследуя исключительно свои цели, я и тут оставался бессердечной тварью.

Стоило позволить ламни вырвать из груди сердце, чтобы понять, что вовсе его не имел.

Чтобы стать человеком, я должен был убить человека. Другого пути не предусматривала моя природа. Высокомерные эгиры никогда не считались с кормом, но я-то сполна хлебнул и позора, и участия, чтобы долее оставаться равнодушным. Рада и Трэкас рискнули ради меня благополучием, делились эмоциями, вливая в меня волю к борьбе, а я оставался существом, без трепета и сомнения забиравшим чужие жизни. Я вспомнил Миэллу, отдавшую мне первое светлое чувство, представил, как хладнокровно выцеживаю всю кровь из её тела, чтобы жить дальше. Белый холодный труп ни в чём не виновной девочки, распростёртые на каменном полу останки собаки – вот следы, что я бросал за спиной и продолжу делать это дальше. Я содрогнулся.

Никогда прежде не сознавал себя уродом, но тут накрыло. То ли изменившиеся обстоятельства пробудили в душе больше чувств, чем рассчитывал, то ли простёртое на меня добро протёрло душу от пыли, то ли пёс, безвинно погибая в тёмном подвале, доверчиво поделился с жестоким убийцей главной сутью настоящей собаки – верностью тем, кто её любит… Не знаю. Я съёжился в комок, словно шкуре ещё грозила ременная плеть, но совесть оказалась куда более жестоким орудием пытки.

Что делать дальше, я не понимал. Друзья отвернутся от меня, когда узнают, как именно я намерен раз за разом возвращать себе подлинный облик. Прежде это не тронуло бы меня ничуть, чёрствое сердце отвергало привязанности, но теперь оно размягчилось, чужой волей переходя из ладоней в ладони. Убивая, я получал только кровь, сам не ведаю, как заслужил прочие награды.

Я не знал, как быть. Ласковое участие Рады и Трэкаса усиливало зародившуюся в груди боль. Оба они старались развлечь меня и приободрить, а я мог думать только о том, что принёс зло в этот мир, как будто его прежде тут не хватало. Лучше ли ламни, сосавшего человеческую боль, я был сам? Да ничуть. Нас обоих следовало выкинуть отсюда в небытие или обратно в свой мир.

Как я принял решение даже не знаю. Оно само сформировалось в сердце, минуя рассудок. Я продержался весь день, стараясь насладиться напоследок любовью, которую дарили мне эти двое. Я знал, что с наступлением ночи Рада заснёт, а Трэкас отправится разведать, что происходит в сообществе вампиров, и как герцогиня и её компаньон ламни отреагировали на бегство пленника. Юноша полагал, что при нём опять-таки никто не станет особенно скрытничать. Я ему верил. Я тоже ждал своего часа, опасаясь в последний момент пасть духом, но справился. Ночь пришла.

Глава 15

Из дома я выскользнул через чердак. Мог сдвинуть лапой засов на задней двери, но тогда оставил бы Раду беззащитной, а этого я хотел меньше всего. В маленькое окошечко под коньком я протиснулся с заметным усилием, а взрослый человек и вообще не смог бы в него влезть. Спрыгнул сначала на крышу гаража, потом в крошечный садик. Прокрался под вишнями и махнул через декоративную ограду.

Люди ещё не спали, так что временами приходилось вести себя осторожно. Я не хотел, чтобы кто-то заметил меня даже краем: бегающая сама по себе крупная собака могла вызвать вопросы и пересуды и тем привлечь внимание к дому и его обитателям. Я остерегался за добро расплачиваться злом.

Убегать тайком, в ночи, было стыдно, но как ещё я мог поступить? Даже записку написать не сумел, потому выложил на полу несколько слов с помощью всё тех же карточек. Последний привет. Прощаясь, я полагал, что жизнь без меня заладится у Рады, Трэкаса и Миэллы откровенно лучше. Я свой выбор сделал.

Город вскоре закончился, теперь вокруг простирались поля, я ловил их сочный дух. Тут и зверьё попадалось, пёс во мне заинтересованно поводил носом, но я разумеется, не отвлекался на его примитивные предпочтения. Я бежал прочь от тех, кого мог осквернить своей сутью и подвести под беду, находясь с ними рядом. Я спасал не себя, а дорогих людей от последствий, что мог предвидеть. Так думал, на это надеялся, и потому лапы мои не знали усталости.

Дорог я по-первости не придерживался, но мчаться по траве и камням оказалось утомительно. Вышел на шоссе, скрываясь в зарослях, лишь когда навстречу мне или вдогон проезжали автомобили. Ночью их было, к счастью, немного. Каждый я провожал внимательным взглядом, пытался уловить запахи, опасаясь, что это рыщут по дорогам мои враги, но ничего угрожающего не обнаруживал и бежал дальше. Лишь однажды попался знакомый фургон, от которого пахнуло больницей. Я долго дрожал в кустах, напряжённо прислушиваясь. Лишь когда шум мотора затих вдали, рискнул вновь выйти на ровное полотно.

Куда я стремлюсь, поначалу даже не понял, уже в пути мысль оформилась целиком. Плохо зная этот мир, я мчался туда, где начал свою жизнь в нём: к реке, так и оставшейся безымянной, к мосту, на который вскарабкался, довольно усваивая кровь самоубийцы. Как недавно всё случилось, а складывалось впечатление, что прошли годы. Я постарел душой, затосковал разумом, приобрёл сердце, от которого пока что видел одни хлопоты. Не успел свыкнуться с этим подарком.

Утром я остановился на отдых: забился в заросли возле ручья и немного подремал. Днём движение оживилось, и я решил, не жалея лап, бежать напрямик. Выходило много дольше, я уставал, то путаясь в высокой траве, которую ещё не успели скосить, то огибая многочисленные препятствия, но моста достиг задолго до заката.

Я узнал его издали, хотя собачье зрение не так совершенно, как у эгира, заскулил, словно достигнув цели, разом решу все проблемы, но только подойдя берегом вплотную, подняв глаза на гудящие от колёс пролёты, я понял, что не знаю, как поступить дальше.

Наверное, не весь мой разум уместился в небольшом собачьем мозгу, иначе я не мог объяснить овладевший мной ступор.

Я понюхал бегучую воду, ничего нового там не обнаружил. Оставленный мной труп ещё не разложился полностью, а я успел обрушить себе на голову мир, казавшийся таким удачным для великого мага. Как вернуться домой? Броситься в воду и плыть, пока понесёт река, а потом, обессилев, уйти на дно? Я не хотел умирать. Вопреки проснувшемуся некстати стыду я хотел жить. Только не знал, как.

Убежать в другую страну (а их здесь много), начать всё с нуля? В конце концов, если я могу существовать только за счёт того, что убиваю других, это ещё не повод прыгать вниз головой с моста. Способ существования – данность и не более того, а вдали отсюда, в местах, где никто не будет знать, кто я такой, стыдиться станет нечего. Здесь меня, погрустив, забудут, а там я постараюсь не обретать привязанностей, если они делают душе больно.

Я вошёл в воду, но не утопился, а переплыл реку, забрался по плитам наверх, туда, где Рада устроила своё последнее, как она тогда полагала, убежище. Здесь ещё сохранился её запах, не тот, что я знал сейчас, а прежний – с примесью недуга и страха перед ним. Я зарылся в тряпки и куски картона. Усталость сразу завладела собачьим телом, захотелось уткнуться носом в прошлое, закрыть глаза и не думать ни о чём. Зачем я вообще цеплялся за свой несчастный рассудок, если быть безмозглым животным куда удобнее и приятнее? Я решил, что не обязан решать все проблемы прямо сейчас, время ждало. Несколько дней голод мне не грозит, а там, глядишь, и очередной несчастный вознамерится прыгнуть в реку ради своих личных дел и заодно моего пропитания. Суицидника ведь убивать не грех: он сам жаждет смерти и будет искренне благодарен эгиру за быструю и чистенькую кончину.

Решу всё потом, а пока буду спать. Я поскулил немного, сам не понимая зачем, и вскоре задремал.

Понятия не имею, видят ли собаки сны. Я ничего не наблюдал, но должно быть, звериная натура хорошо отдавала себе отчёт в том, что происходит вокруг. Проснулся резко, словно кто-то по уху врезал. Чуть не взвизгнул от внезапной боли, едва сдержался. Страх оказался сильнее естественных порывов. Он заполз под шкуру, пошевелил её, рождая противную мелкую дрожь. Я припал к подстилке, как будто мог продавить её насквозь, провалиться в глубины земли и там найти если не успокоение, то хотя бы краткий отдых от событий.

Ламни был здесь. Я чуял его присутствие вопреки всему, словно между нами так и не прервалась прочная эмоциональная связь. Ну зачем я потащился сюда? Почему не побежал в противоположную сторону? Да куда угодно, лишь бы прочь от этого места. Неужели надеялся, что вот так сразу без всяких усилий с моей стороны откроется волшебная дверь и пустит обратно в мой привычный мир, где не нужно испытывать стыд только потому, что ты – эгир? Глупый собачий разум победил мою мудрость. Я свалял дурака и конечно же не стоило надеяться, что ламни уйдёт просто так. Он явился забрать своё, и магия откроет ему моё убежище раньше, чем я выдам себя, завыв во весь голос от страха.

Пока что я молчал. Трясся, тыкался носом в тряпки, хранившие запах Рады и пытался элементарно не сломаться. Мелькала ведь подленькая мысль, что, если приползу сейчас к хозяину на брюхе, наказание окажется терпимым, а вот когда ему придётся вытаскивать своего пса за шиворот из вороха ношеной одежды и картона, рассердится он всерьёз.

Машина остановилась по ту сторону реки. Мне следовало сразу после пробуждения прыгать в стремнину, тогда я мог уйти по воде, но страх прилепил к месту, и я упустил последний шанс. Почему-то меня удивило, что мой враг приехал в автомобиле как человек.

Я услышал шаги по настилу, уверенные, неторопливые, сжался, стремясь стать маленьким, ничтожным, незаметным. На миг сквозь этот состояние панического ужаса пробился стыд, но почти сразу без следа погас. Вопреки всему я хотел жить, и ламни, кажется, прекрасно понимал, насколько надёжно держит меня этот обыденный поводок.

Враг остановился примерно на середине моста, по-моему, облокотился на перила, хотя уверенности в последнем я не испытывал.

– Знаю, что ты здесь! – произнёс мерзкий давящий голос.

Я затрепетал, словно страшный сдвоенный звук поддевал мою шкуру как нож мясника. Мыслей совершенно не осталось, лишь смутное мерцание в мозгу.

– Будет лучше, если ты приползёшь ко мне сам! – заявил он, подтверждая мои подозрения.

Давал надежду уменьшить будущую боль, и успевшее отведать страданий тело дёрнулось, стремясь повиноваться. Напряглись лапы. Я справился с порывом. Страх продолжал терзать, животная натура брала верх, но я сопротивлялся. Не знаю – почему. Показалось обидным совершенно утратить разум. Я насторожил уши, ловя звуки. Каждый шорох был сейчас важен.

Ламни не спешил. Не знаю, наслаждался своей грядущей властью над ничтожным эгиром, или само этот место вызывало воспоминания о недавнем прошлом. Я ощущал магический ореол, окружавший мерзавца, но слабый, в нем ещё не созрела атакующая сила. Жаль, я-то не мог накопить и самой малости.

– Забавно, что ты прибежал именно сюда.

Судя по тому, как изменился звук, он повернул голову в мою сторону. Знал совершенно точно, где я спрятался, только не спешил приводить к повиновению. Всё же наслаждался моментом, а не грезил о былом. Проклятый ублюдок! Он продолжал с явно нарочитой неторопливостью:

– Ты оказался на редкость предсказуем, не пришлось и гадать, куда занесёт крошечный звериный разум. Неужели заключённый внутри эгир надеялся вернуться домой?

Он дробно рассмеялся. Страшненько это звучало.

Издали донёсся звук мотора, вырос, приближаясь. Машина въехала на мост, заставив его гулко запеть. Я с внезапно пробудившейся злостью пожелал, чтобы она потеряла управление и врезалась прямо в ламни. Представив, как он падает в реку с переломанным хребтом, я ощутил моментальный сразу погасший приступ удовольствия. Вот было бы здорово! Пожалуй что так, но чужой мир не спешил удовлетворять заветные мечты приблудной собаки. Наверное, он меня так и не принял. А моего врага? Следовало поразмыслить.

Внутри тихонько тлела злость. Слабый отголосок прежней бурной ярости. Я подумал с грустью, что Рада, скорее всего, неспособна была поделиться злым агрессивным чувством, потому что не напасла его вовсе. Она дарила мне тепло и любовь, а я их не ценил. Впрочем, ненависть пригодилась бы сейчас больше.

Машина уехала, опять воцарилась слабо разбавленная далёкими звуками тишина, и ламни заговорил.

– Не прячься, бывший эгир, выходи. Не знаю сколько разума ты сохранил в своей глупой башке, но шансов у тебя нет. Если заупрямишься, я ведь могу вытащить за шиворот, подхватить магией как щенка и закинуть сюда на мост. Могу пополоскать в реке для полного охлаждения глупых порывов. Впрочем, второго шанса сбежать я не дам. Достанет подземелий в этом глупом городишке с больными людьми, а той дряни, что расстегнула твой ошейник, тем более не поздоровится. Вампиры быстро её отыщут и приведут ко мне. Им тоже ни к чему излишне дерзкие людишки.

Наверное, он говорил, не рассчитывая особо на понимание, просто готовил и так до предела запуганного пса для основной команды, нагнетал страх двоящимся голосом, который я всегда слышал при самых неприятных обстоятельствах. Он бы и добился цели, будь перед ним всего лишь животное, но я в глубине своего существа оставался эгиром, а ещё отчасти человеком. Нельзя ведь, пользуя кровь, не подцепить и часть чужих привычек. Самых разных и не всегда бесполезных. Я сохранил рассудок, понял все произнесённые слова. Имя Рады не прозвучало, для ламни оно было пустой звук, он всего лишь имел в виду человека, которого пора показательно убивать, но мне не требовались символы, чтобы ухватить суть.

Слабый гневный огонёк начал разгораться. Сначала тихо как едва зажжённый и ещё плохо кормленный костёр, но я видел, что сила проснувшегося чувства растёт на глазах. Любовь не рождала в моей душе ненависти, этому я научился сам.

Ласковые пальцы, теребившие бархатные собачьи уши, добрые руки, отмывавшие с моей шерсти грязь, забота, которой я не заслуживал, но которую получил. Эгиры, я говорил уже, не любят быть в долгу. Мы расчётливы, эгоистичны и лицемерны. И до жути не одобряем лишних обязательств.

Я поднялся. Ещё недавно трясущиеся как кисель лапы стали упругими и крепкими. Отдых придал сил. Эгир во мне пытался быть благоразумным, человек – отважным, а песья натура бесхитростно рвалась защищать хозяйку. Добрые руки – это совсем не пустяк, если ты собака.

Я выбрался из гнезда, протиснулся краем и тихо взошёл на насыпь. Вот где-то тут стояла машина самоубийцы, которую я присвоил. Ещё сохранился её запах, но мне сейчас было не до воспоминаний. Ступив на настил, я увидел ламни.

Он торчал у перил в неизменном балахоне с капюшоном, и этот облик внезапно показался мне не ужасающим, а убогим, словно его обладатель собрался на маскарад, но не имя ума, вкуса и средств, приобрёл вещи подешевле, наивно надеясь, что лампочки на батареях, изображавшие пылающие зенки, внушат почтение к его задумке. Я помнил, что глаза горели красным, только собачьей составляющей это было всё равно: она различала совсем иные цвета. Я замер, глядя на врага и пытаясь собрать в кучу все свои не вовремя пришедшие в разлад ипостаси.

– А, собачка! – сказал этот шут. – Ну вот и ты, наконец. Хватит упрямиться, животное. Нам давно пора домой. Ко мне! А ну ко мне!

Он засмеялся и картинно взмахнул плетью.

По шкуре прошла знакомая дрожь, привычно подогнулись лапы, но угроза не только напугала, она собрала меня в один крепкий комок, и со дна наших объединённых душ поднялась не просто какая-то там злость, а настоящая боевая ярость.

Мне следовало ползти к нему на брюхе, усыпляя бдительность, сокращая до предела расстояние, ведь я теперь не мог ударить магически, во мне совсем не осталось привычной энергии, я боялся её искать, чтобы не привлечь к себе внимания, впрочем, детали перестали иметь значение. Не одно волшебство решает исход боя. Есть другие основательные доводы. Камни и металлические стойки помогли бы тогда, не спразднуй я труса. Теперь я сумел преодолеть страх и уцепиться правильным нервом за пляшущий огонь решимости. Помимо прочего у меня имелись в запасе зубы и крепкие лапы.

Смешно, но ламни не сразу понял, что не послушная скотинка бежит на зов хозяина, а мчится неотвратимо сама расплата. Лица я не видел, но заметил, как дёрнулась, формируя атакующую энергию рука, я наддал, вложив в бросок весь резерв, и когда меня настигла чужая магия, уже летел в последнем прыжке.

Словно пламя охватило несчастное тело, обожгло болью, но я взвился в воздух, и ламни, положившийся лишь на колдовство, не успел уклониться от удара. Я врезался в него, даже не потеряв набранную высоту.

Ткань, слишком много ткани набилось в рот, но клыки удачно зацепились за неё, я поймал в захват горло врага и стиснул могучие челюсти. Задушенный хрип прозвучал для моих пылающий ушей самой лучшей музыкой.

Новый разряд пронзил от носа до кончика хвоста, невыносимая беспощадная боль заживо сжигала шкуру, мясо, кости, но я готов был гореть. Я защищал себя и друзей, а для этого мне требовалась только пасть: отличные крепкие зубы, тренированные мышцы. Я давил глотку ненавистного врага, весь собравшись в последнее усилие. На туловище и на голову сыпались удары, полыхала шерсть, совсем отнялись лапы, но я знал, что должен сражаться до конца. Я слишком часто отступал в прошлом, а теперь настал край. Знал, что умру, но мысль об этом не пугала. Пусть. Я приготовился. Зато верил, что Рада будет жить. Трэкас ей поможет, не даст в обиду потом, а я сейчас удавлю насовсем мерзавца, который смел ей угрожать. Я не разомкну челюсти, даже если всё остальное тело опадёт на настил моста чёрным пеплом.

Я плохо понимал, что происходит вокруг, сосредоточив гаснущий разум на одной единственной задаче, не уловил момент, когда от неловкого рывка хрипящего ламни мы оба перевалились через перила и полетели в реку.

Невесомая тишина, мощный удар о неприветливую воду, я смутно вспомнил падающего с моста парня, который считанные дни назад отдал мне порцию живительной крови. Его недоеденный рыбами труп, а главное, крепкая верёвка с камнем так и остались на дне. Почему-то это показалось важным. Тело обожгло холодом таким мучительным после недавнего жара, от боли помутился рассудок, и мыслей в голове не осталось совсем, хотя челюсти я так и не разжал. Не имея возможности утопить ламни отдельно от себя, я тащил на дно нас обоих, смутно угадывая куда нужно плыть и уже ничуть не беспокоясь о своей насовсем ушедшей жизни. Лучше умереть, чем служить игрушкой психопата, проще разом со всем покончить, а не разменивать на мелочь не оправдавшую доверия вечность. Если я сейчас погибну, то никто больше не умрёт, чтобы наделить меня материальным телом. Я не искуплю вину, зато не сделаю её горше.

Мелькнули на грани гаснущего сознания свежая трава лугов и азартная погоня за вкусно пахнущим проворным зайцем, которую так и не изведал умирающий вместе со мной пёс. Его я убивал уже дважды.

Труп успел раздуться и вяло плавал над своим примитивным якорем. Всё же я дошёл, куда хотел, хотя и не знал – как. Может быть, случайно. Вот и финал, я достиг цели. Руки пригодились бы больше, но сошли и лапы. Толкнув всеми четырьмя воду, я увлёк ламни на самое дно и рывком позволил верёвке захлестнуться петлёй на его и моей шее. Кому как не эгиру было знать, что ритуальные предметы самоубийц не поддаются магии от слова совсем. Вообще то есть.

Глава 16

Вдох. Тёплый ночной воздух был упоительно хорош, но я не стал наслаждаться им прямо тут, в реке, полез по шероховатым камням быка наверх. Не то чтобы торопился, но задерживаться не хотелось. Лишь перемахнув через перила и ощутив ступнями ровный настил, я окончательно поверил, что по-прежнему жив.

Ноги не сдержали, разъехались, но я и не пытался геройствовать, растянулся прямо на покрытии, не успевшем ещё остыть после жаркого дня. Спина ощущала каждую щербинку и случайный камешек, но пустячное неудобство ничуть не волновало: каким-то чудом я выкарабкался из беды, и это было главным.

Привыкнув уже отчасти к мохнатой шкуре, я с удивлением ощупал своё голое тело. Руки, ноги, туловище, голова – каждый предмет находился на своём месте, а то что одежды на мне не обнаружилось ни единой нитки, так этой ерундой я готов был пренебречь.

Спускаться опять на дно за балахоном ламни я не собирался – оно того не стоило. Проверять, жив он или окончательно отдал концы тоже не имело смысла. Умер, иначе я не выбрался бы из реки в своём настоящем обличии. Тут выходило без вариантов. Как видно наша схватка и его попытки меня убить полностью истощили материальное тело, вот подлинная суть и кинулась голодно на ближайшую еду. Ламни следовало быть умнее, мне, конечно, тоже, но поскольку из нас двоих на мост вскарабкался ваш покорный слуга, то это ведь о чём-то говорило, не правда ли? Пусть себе болтается там в одной петле с человеком – старый враг. Надеюсь, у рыбок от его плоти животики не заболят.

Мой шустрый организм стремительно усваивал непривычную пищу. Слабость и дрожь отступали, возвращалась спокойная уверенность, всегда бывшая неотделимой частью моей натуры. Я поднялся, потянулся, посмотрел по сторонам.

Ну что ж, домой я не попал, но и здесь теперь всё сложится неплохо. Я отчасти освоился в этом мире, так что не нуждался в проводниках и советчиках, многое узнал и в дальнейшем намеревался широко пользоваться библиотеками. Я ощущал себя бодрым и самую чуточку пьяным. Грядущий рассвет не слишком страшил, несмотря на то, что я всё ещё бродил по мосту голышом. Последнее, впрочем, поправить было легко.

Как уже говорил, материальной магией я владел хорошо, применил её без лишних сомнений. Штаны и кофта не отличались элегантностью, ну так мне многое и не требовалось. Доеду куда-нибудь на своём новом автомобиле (я довольным взглядом окинул шикарную колесницу ламни, оставленную на съездной площадке возле моста) и куплю одежду и всё нужное. Или украду – с меня станется. Магия вернулась полностью, вновь начинив силой и самомнением, я по-прежнему мог безбоязненно черпать отовсюду это совершенно бесхозный здесь товар.

Наслаждение, что испытывал, грело кожу не хуже костюма, так что тряпки я натягивал исключительно ради приличия, ну и чтобы задница не прилипала к кожаному сидению машины. Второпях забыл об обуви, но не стал возиться с ерундой, дошёл до автомобиля босиком и устроился на мягком диванчике. Ламни даже дверцу не запер, надувшись самомнением, а может быть, в его рясе не нашлось карманов для ключей. Как бы там ни было, я мог тронуться в путь немедленно, хотя решил сперва обмозговать этот момент.

Возвращаться в город, название которого я так и не удосужился узнать, нужды не видел. Там окопался настроенный против меня клан вампиров, бороться с ними непонятно за что я не собирался – зачем мне лишняя головная боль? Прекрасно понимал, что не затруднюсь начать всё с нуля на любом ином месте. Пригодятся мне когда-нибудь эти существа – возьмусь за их воспитание, нет – уничтожу или оставлю вне поля своего внимания. Я ощущал довольство и уверенность. Пели от наслаждения быть собой как тело, так и душа.

Я даже смутно удивился самому поминанию этого несущественного предмета. Когда это меня волновали такие вещи? Да, в расквашенном состоянии пленника и собаки я, кажется, слегка рассиропился, испытывал странные чувства, но ведь всё прошло и ничего существенного не уцелело от быстро завершившихся невзгод. Конечно, я был благодарен Раде и Трэкасу за то, что они для меня сделали, но не видел оснований демонстрировать это признание в дальнейшем. Оставил им все добытые деньги – вполне достаточная плата за услуги. Чего желать ещё? Люди конечно, навязчивы, но я-то теперь на коне. В прямом смысле слова – тоже. Я погладил руль и решил, что поеду в противоположную сторону. В прошлый раз выбрал неудачно, в этот не растеряюсь.

Совсем уже вознамерился завести двигатель и мчаться вперёд, насколько хватит бензина, когда услышал шум мотора быстро приближавшегося автомобиля. Водил я пока что так себе, навык следовало отрабатывать, потому решил пропустить лихача и только потом степенно пускаться в путь.

Машина влетела на мост, но вместо того, чтобы проскочить его и нестись дальше, затормозила так резко, что её занесло. Хлопнули дверцы. Я собрался с силами, ожидая увидеть врагов – пособников проклятого ламни, а на гулкий настил выскочили союзники: Рада и Трэкас.

Подруга кинулась к ограждению и уставилась на воду, словно могла там что-то рассмотреть, а вампир заметался по мосту, как видно, разбирая сложные запутанные дорожки запахов. Он так при этом напоминал собаку, что я невольно улыбнулся. Шевельнулась внутри странная боль. Как же быстро я забыл собственную звериную судьбу, друзей, чьи пальцы расстегнули ошейник, грозивший остаться на моей пёсьей ипостаси навечно. Что это со мной? Неужели я минуту назад думал о будущем, выкинув из него тех единственных существ, которые взяли в борьбе мою сторону и рискуя собой, держали её до конца?

Боль усилилась – это царапал изнутри позабытый стыд. Внезапно мне стало тошно. Да что за напасть! Неужели я от ламни подхватил это ледяное презрение к окружающим? Брал ведь добрые энергии от собаки и послуживших мне пищей людей. Или изначально был гадом, просто не сразу понял родимую суть? Вот же беда!

Я выбрался из машины, машинально наведя лёгкий морок на ноги: показалось неприличным шлёпать босиком, и я по-быстрому сотворил иллюзию ботинок. Вампир уже спешил ко мне, разобравшись в следах, он и окликнул Раду, всё смотревшую, горько сгорбившись, в реку. Подруга вскрикнула, кинулась вперёд, обогнав даже опять засмущавшегося Трэкаса.

Крепкое молодое здоровое тело влетело в моё, едва не сбив с ног.

– Кейдэ!

– Рада! – выдохнул я в ответ.

Мы от души обнялись, меня обволок знакомый запах, сразу вспомнились ласкавшие мои уши пальцы, терпеливо оттиравшие грязь с шерсти ладони. Всё то, что я мигом забыл, вернувшись в привычный надменный облик, всплыло, разбуженное присутствии рядом этой женщины.

Она отстранилась, чтобы меня разглядеть.

– Как ты мог нас бросить! Я чуть весь дом не разнесла, когда обнаружила, что тебя нет, а прочитав послание, и вовсе разъярилась. Кто как не друзья помогут в трудную минуту, Кейдэ? Пока мы с Трэкасом сообразили, куда ты мог податься и почему, оба не находили себе места.

– Да, наверное, я был не прав. Хотел защитить вас обоих от гнева ламни, а получается, что бросил. Глупо уходить от друзей, когда бок о бок сражаться легче.

Моё видимое покаяние смягчило Раду, Трэкас вообще заулыбался, вероятно, радуясь тому, что радуемся мы.

– Поехали домой, – сказал подруга.

– Хорошо, – покладисто согласился я.

За руль моей новой машины сел Трэкас, а я разместился в старой, причём на заднем просторном сидении, объяснив свой выбор желанием подремать. Спать я на самом деле не хотел, но вот обдумать как жить дальше – следовало. Предлог оказался удачным. Рада тут же передала мне своё свёрнутое пальто, чтобы положить его под голову, я не стал возражать. Недавно ещё радужные перспективы безбедного яркого будущего заволокла дымка смущения. Я инстинктивно стремился слышать знакомый запах, чтобы черпать в нём поддержку.

Мы тронулись в путь, я закрыл глаза. Как бы не решу сейчас жить дальше, откровенный разговор с друзьями – моя обязанность. Утверждал уже и снова повторю: они сражались за меня, не зная всех тонкостей существования эгира, в итоге наверняка считали меня лучше, чем я был на самом деле. Пусть охотился реже вампиров, жертву поглощал не так грязно, как они, но убивал. Я забирал чужую жизнь полностью и даже не мог существовать по принципу Трэкаса: питаясь малой кровью и отпуская укушенных обратно в человечье стадо. В моём случае природа или извращённый случай, или оба они вместе не ведали полумер.

Что будет после признания? Мне простят мою натуру, и тогда я в этих двоих немного разочаруюсь, меня прогонят прочь, чтобы не стать соучастниками профессионального уничтожителя людей, и это снова будет горький путь. Наконец, меня могут попытаться убить, чтобы избавить мир от не самой милой на самом-то деле твари. Справиться с эгиром, вольно черпающим магию из разлитой вокруг энергии, эти строго конечные существа не имели шансов, потому надлежало мне просто уйти, утихомирив разумным поступком сколько их совесть столько и свою. Я верил, что большой мир опять откроет широкие объятия, и не станет преград на пути моих стремлений хоть к богатству, хоть к мировому господству. Уж я не буду больше вести себя легкомысленно и постараюсь навсегда избавиться от возможных соперников, да хоть мост взорву, если потребуется.

Я представил точную основательность сооружения и поёжился. Чудное творение человеческих инженеров уничтожать не хотелось. Я проникся к этому месту тёплыми собственническими чувствами. Впрочем, пробой из одного мира в соседний скорее всего произошёл в открытом море, или где я там плавал безмозглым набором рыбных филеев.

Да и ладно. Ламни проник следом за мной, он сам говорил, вряд ли кто-то из его злобной братии додумается повторить подвиг, да и отыщет подходящего проводника для самой затеи. Появление новых врагов оттуда выглядело вероятностью исчезающе малой, а здешние не особенно страшили.

Так рассуждал, храбрясь и геройствуя, но оставшаяся от собаки грустная часть моей натуры, тихо скулила в приступе тоски. Я откровенно привязался к Раде, да и Трэкас уже вызывал тёплые чувства, хотя с ним я был меньше знаком. Миэлла и то не казалась такой противной девчонкой как прежде. Нет, на законный брак меня бы тут при любом раскладе не раскрутили, но иметь друзей, которым ты дорог, оказалось слишком сильным впечатлением. Я незаметно для себя на него подсел, как здесь выражаются по несколько иному поводу.

Думал я много, чуть голова не заболела от немеряных усилий, но ни к какому мнению не пришёл, а потом вызрела в усталой башке ясная в своей простоте мысль: это ведь вообще не моё дело. Своих я уже наворотил, а как ко мне относиться и с какой экспрессией указывать на порог, будут решать эти трое.

Опять я миленько свалил проблему на кого-то другого, но ведь в этот раз вполне оправданно, скажите? Я вздохнул, уткнулся носом в успокоительно пахнущую Радой ткань и в самом деле заснул, а не притворился спящим. Моя недавно заведенная в хозяйстве совесть стремительно приобретала нужную для радужного существования гибкость.

Дом оказался тот же самый, из которого бежал, но теперь я вернулся в него полноценным магом и поглядывал по сторонам с сытым довольством. Лишнюю машину загнали в гараж. Заинтересованные взгляды соседей теперь не смущали. Когда это я оглядывался на досужее любопытство? Захочу – наведу морок и окружающие вообще забудут, что я, красивый, тут яркими картинами рисовался.

Попытки взбодриться привычным задиранием носа к потолку не слишком помогли. Я ощущал лёгкую панику, предчувствуя грядущий разговор. Не раз и не два здравая мысль отложить признания до момента очередного кормления искушала мою неопытную нравственность, но я пока держался, копил в себе решимость. Оказалось, это не так просто, как набраться магии.

Строго говоря, полученного питания мне должно было хватить на несколько месяцев, а за это время, я надеялся, меня полюбят так сильно, что простят жестокий образ существования. Я ведь убивал не со зла или по неосторожности, всего лишь хотел жить. Волк в лесу желает того же, и ему это не ставят в вину и вообще, с какой стати людям предъявлять претензии, когда они развели в собственном городе целое стадо вампиров, которые не прячутся по гробам, как это написано в библиотечных книжках, а вполне себе спокойно разгуливают по улицам, посещают театры и другие публичные места, кушают что хотят и ни у кого не спрашивают разрешения. Почему им можно, а мне нельзя?

Довёл, короче говоря, повседневную демагогию до высокого событийного уровня.

На моё счастье все устали, потому, хотя и пожаловало уже в мир бодрое утро, улеглись спать. Вампир тихо скрылся в комнатку под крышей. Не то, чтобы он нам не доверял, скорее стеснялся собственной зависимости от времени суток, да и выглядел он спящий немного неживым, мне-то наблюдать доводилось. Рада твёрдо заявила, что намерена принять ванну и отдыхать весь день, а если я снова сбегу, она меня не простит, поскольку ещё и за прошлый побег сердита.

– Могу тебе спинку потереть, – предложил я из лучший побуждений, клянусь.

– Перетопчешься! – ответила она сурово и демонстративно заперла за собой дверь ванной комнаты.

Я пожал плечами и отправился на кухню, где с помощью скудных познаний в кулинарии, бытовой магии и некоторого числа неприличных выражений приготовил вполне годную еду. К моей попытке загладить вину Рада отнеслась благосклонно и стрескала всё, что я сотворил. Аппетит у неё по-прежнему оставался хорошим.

Я тоже помылся, привычно питая к воде странные не вполне дружеские чувства, хотя вроде бы река и помогла мне расправиться с ламни. При любом раскладе эта жидкость сопровождала не самые простые моменты моей жизни. Из потока я вышел в этот мир, в него чуть не ушёл совсем, ну да с последствиями тоже предстояло справляться.

Наверху нашлась свободная спальня, и я как настоящий человек влез в пижаму, а потом под одеяло. Спать не хотелось, зато на прикроватной тумбочке я обнаружил несколько книжек и с жадностью набросился на печатный текст. Ко мне вернулась былая любознательность. Несмотря на назойливые потуги совести окончательно испортить настроение, я не намеревался вешаться, чтобы угодить чьим-то моральным критериям. Топиться – тем более.

Вечером Трэкас собрался на охоту, о чём уведомил нас, грустно отводя взор. Бедняга стыдился такой малости как тайком похищенная у кого-то малая толика крови. Рада глядела на него с сочувствием, а мне эта трогательная сцена добавила решимости. Я попросил вампира ненадолго задержаться. Речь заранее не приготовил. На миг два обращённых на меня вопросительных доброжелательных взгляда совершенно лишили мужества, но я взял себя в руки и коротко, хотя и не исчерпывающе изложил, что такое эгир в свободном исполнении, как он живёт, перетекая из одной кормушки в другую, почему не стремится существовать в звериной шкуре и что там, откуда я родом, никого наша природа особенно не удивляет.

Меня слушали внимательно, хотя я не мог уловить отношения Рады и Трэкаса к сообщаемым сведениям. Застывшие лица не подсказывали, что происходит в головах. Я то преисполнялся надежды, то панически прикидывал, дадут ли мне с собой ботинки перед тем как окончательно выставить за дверь.

Сложные в целом накрыли ощущения, от них оставался осадок, жёсткий как на дне котла для кипячения воды.

– И тебе обязательно нужно убивать людей? – уточнил вампир, лучше человека разбиравшийся в предмете.

– Да, я не могу довольствоваться всего лишь долей. Мой организм на это просто не рассчитан, я ведь не пью кровь как вампир, а извлекаю её магически и тем придаю собственной сути заметную материальность.

– Кровь с бойни не подойдёт? Животных же всё равно убивают.

– Не испытываю потребности отращивать рога и объясняться мычанием, – сказал я насмешливо, хотя чувствовал себя в целом неуютно. Казнь преступников – тоже не вариант. Там всегда куча народу, а выдавать свои особенности посторонним я не намерен.

Меня беспокоила низко склонённая голова Рады и не зря. Как только она глянула на меня, сразу стало ясно, что компромисс вряд ли возможен.

– Но ты ведь выбираешь для пожирания людей никчёмных, лишних для общества: воров, убийц, бродяг?

Иронию я разглядел, не дурак всё же парнокопытный, но особой боли не почувствовал. Смирился уже с неприятием.

– На самом деле – нет. Когда я голоден, хватаю первого человека, что подвернётся под руку. Мне всё равно. В бестелесном облике я всего лишь жадная пасть, низкое давление, которое образуется в сосуде, если сунуть туда горящую щепку.

Трэкас пригорюнился, его ситуация откровенно угнетала, потерянное выражение лица не оставляло сомнений на этот счёт. Раду я пока не понимал.

– Спасибо, что доверил нам свою тайну, – сказала она ровно.

Я прямо спросил:

– Мне валить?

– Сначала сделай то, что обещал. Вылечи отца Миэллы, а потом все четыре стороны в твоём распоряжении. Я пошла в клинику затем, чтобы помочь барону, а вытащила тебя. За тобой должок.

Она вышла из комнаты и с треском захлопнула за собой дверь.

Глава 17

Вампир неловко дёрнул плечом, словно отвечал за проявленную подругой невежливость. Смотрел он на меня скорее сочувственно, чем с отвращением. Ну да, сам отлично понимал, что такое настоящая жажда и как она овладевает умом и телом. Сопротивляться ей бессмысленно. Быть может, грешки водились в прошлом и у нашего вампира. Кто знает. Я не спрашивал.

– Ты не сердись, Кейдэ. Людям трудно нас принимать. Такое дело. Вот и живём в тени.

– Кто бы спорил, – ответил я. – Иди уже на охоту. Мне хоть нет нужды делать это часто.

Он кивнул, направился было к двери, но притормозил по дороге и шагнув ближе неловко обнял меня, ткнулся носом в плечо, похлопал по спине. Мелькнула мысль, что он не прочь подкормиться прямо на месте, я бы, кстати, не пожалел для него кровушки, но вампир вышел вон. Вскоре его стройный силуэт растворился в густеющем сумраке за окошком. Я машинально задёрнул шторы и сел в кресло.

Чувствовал себя по-дурацки. Нет, я не возражал против спасения господина барона из лап неправедной медицины. В принципе. Я элементарно не представлял, как за это взяться практически.

Конечно, я мог вломиться туда среди ночи, схватить Миэллиного папеньку в охапку и бежать с ним прочь, словно пылкий жених, похищающий невесту, но способ этот выглядел не только энергетически затратным, но и откровенно кривым. Ему недоставало простоты и завершённости. Поскольку по жизни я привык исключительно хапать все нужные мне блага, а не выручать страдальцев из беды, мне требовался совет.

Я поднялся наверх и деликатно постучал в комнату Рады.

– Что тебе?

– Да мне ничего, – ответил резче, чем предполагал вначале. – Я вообще намеревался исчезнуть и не беспокоить вас своим присутствием. Вернулся лишь потому, что негоже уходить, скрывая подлинные намерения от тех, кого считал друзьями.

Я, конечно, приврал в своей пламенной речи, но ведь все так делают, не мне было менять правила.

– Входи.

Дверь оказалась не заперта. Рада лежала на постели, такой показалась обессиленно-усталой, что во мне опять засвербело чувство вины или стыда – я не очень-то в них разбирался. Получалось, я подругу предал, представ совсем не таким лапочкой, каких ценят и любят.

– Не бойся, не стану навязываться в братья, – сказал, невольно подпуская скорби в интонации. – Всего лишь хочу, как ты выразилась, рассчитаться с долгами. Есть соображения, как лучше это устроить? Тихо по возможности, и без фейерверков.

– Тебе решать! – произнесла она прохладно.

– Без проблем, но место контролируют вампиры. Разворошив этот муравейник, реально огрести неприятности. Я, допустим, уеду, а вы останетесь. Когда я похищу господина барона, изгоню из него дурную лихорадку, а он вслед за этим начнёт бодрым манером выезжать в публичные места, след станет ясным и горячим, даже если раньше его не наблюдалось.

Не знаю, задумывалась ли об этом Рада прежде, но наверняка озаботилась сейчас. Она нахмурилась, кивнула мне:

– Сядь, не маячь.

Я немедленно повиновался.

– Выйдет неладно, – вздохнула она. – Что ты сам предлагаешь?

– Говорю же – ничего. Будь там обычный барак для заразных клиентов, вампиры бы максимум кормились, а у них свой и весьма глубокий интерес. Они же и организовали эпидемию.

Рада нахмурилась, кажется, этого ещё не знала.

– Зачем?

– Если честно, понятия не имею, мне говорили, да кто же верит словам, но шкурный интерес наверняка присутствует. Либо хотят предстать спасителями человечества, когда всех вылечат собственными лекарствами, либо намерены приоформить людскую расу в нечто более пригодное для их целей. На мой взгляд конкретный ответ не так важен, поскольку любая версия направлена против вас и за них. Ну, если так по-детски выразиться.

Рада вздохнула, как будто и не слишком уже шокированная новостями, я тем более руки заламывать нужным не счёл. По большому счёту меня эти разборки не касались. В отличие от привередливых людей и вампиров я мог жрать практически всё, вон даже ламни схомячил – и ничего. Очень сытно получилось.

Подруга села, аккуратно спустив на пол ноги, юбка немного задралась, обнажив коленку, не совсем, конечно, голую, а в чулочке, но я невольно задержал на ней взгляд. Не вожделея, нет: видовой барьер ведь никуда не делся, а сознавая, как хрупки и красивы бывают женщины, при том, что силу у них не очень-то и отнимешь. Рада доказала сей великий постулат буквально мгновение спустя, когда произнесла ровно, словно имела в виду самую обыденную вещь:

– Кейдэ, а ты можешь вылечить всех?

Я открыл рот, следуя примеру вынутой из воды рыбы, и на миг пожалел, что вновь научился разговаривать, когда лаять было так удобно. Не имея способности к членораздельной речи я и коварные вопросы мог игнорировать.

– Ну, – сказал, пытаясь собраться с мыслями и не заскулить. – Теоретически могу. Только дело это непростое и небыстрое, а вампиры во главе с госпожой Люммель (хотя я и подозреваю, что герцогиня она такая же, как я граф) наверняка выразят недовольство самоуправством пришлого лекаря. Госпитальный город строился на их деньги.

– Они решают не всё. Просто скажи: хватит у тебя отваги и сил пойти на такое предприятие? Помощи ведь больше ждать неоткуда. Я и Трэкаса впутывать не хочу, Миэллу тем более: девчонка же совсем.

– Мы вдвоём? Как было в старые добрые времена? – не удержался я от улыбки. – Тогда нам подойдёт схема «чудо-доктор». Только вынужден предупредить: она чисто мошенническая.

– Предложение услуг, которым мы с тобой пытались заниматься, тоже выглядело не вполне законным и благопристойным, – сказала Рада. – Впрочем, старались ведь заработать денег, а для спасения многих жизней я могу пойти на большее. Меня ты вылечил шутя, значит, справишься и с другими болящими.

– И я должен вернуть «многие жизни» что отнял ради своего существования? – спросил я прямо. – Так ты это рассматриваешь?

– Да! Ты не способен воскресить убитых, но спасая больных людей хотя бы осознаешь, как виноват перед всеми желавшими жить. Они тоже не рассчитывали на встречу с голодным эгиром.

– Хорошо! – сказал я спокойно. – Ещё бы каждый правитель затеявший войну, и каждый генерал, посылавший в бой солдат, задумался о том, что натворил и попытался всё исправить – вот было бы здорово, но я не стану придираться к частностям. Поехали.

– Сейчас?

– Почему нет? Я спешу, да и лихорадочные, некоторые из них, могут не дождаться избавления от хвори, если мы промедлим.

Я думал, Рада примется спорить, но она спокойна надела туфли, взяла жакет и первая спустилась вниз. Вампиру мы оставили записку, чуть более любезную чем я тогда, хотя сложно ведь было требовать соблюдения всех правил от собаки, ограниченной в возможностях карточками и собственными лапами.

Машина уверенно полетела по дороге, я рассчитывал, что приедем как раз к утру и успеем внедриться в клинику раньше, чем пожалуют вампиры. Сам я солнечного света совсем не страшился, говорю же: ламни попался калорийный. Избавил от многих трудностей, сопровождавших эгира в первые часы и дни после кормёжки.

На воротах проблем не возникло вообще, охрана узнала Раду, а я назвался новым врачом. Тумана и то подпустил чуть-чуть. Медики приняли моё появление без восторга, впрочем, и враждебность выражали в меру. Я нацепил местный халат вместо классического заговора невидимости и в сопровождении бывшей подруги отправился осматривать хозяйство.

Ну то есть я и прежде уже это делал, но тогда мне было всё равно. В принципе, сейчас тоже. Я выполнял просьбу, по выражению Рады: платил долги, а не проникался высокими чувствами, правда, палаты с длинными рядами одинаковых коек произвели тягостное впечатление даже на старого циника вроде меня.

Я брёл по проходу, слыша стоны, тяжёлое дыхание, ловя душные запахи. Представлял теперь масштаб событий, а не только публичные бантики. Складывалось впечатление, что ситуация вышла из-под контроля, причём давно, и никто уже не знает, как её поправить. Ламни оставил в этих залах скорби явственный след. У меня зачесалось всё внутри. Не то чтобы его кровь просилась наружу, она помогала мне шкурой ощутить произведённые им в людях разрушительные изменения.

Злость внутри вспыхнула огнём, потом растеклась ледяным дыханием. Я, конечно, был не подарок, но ламни поступал ещё хуже. Я просто убивал, а он мучил, высасывая жизни капля по капле. Он и питался страданиями, я говорил. Объекты его гастрономических устремлений впоследствии дохли штабелями, хотя кого и когда это волновало.

Разумеется, меня тоже сомнения не терзали. Я не оплакивал послуживших кормом индивидуумов, да но… Тут откровенно смешался, и не только суровое осуждение друзьями моих пагубных привычек послужило причиной. Внутри или безвинный добрый пёс скулил, жалея людей, которых, наверное, считал вожаками, а то и богами, или все мной убитые смертные молча ждали покаяния и рыданий.

Неприятно, хотя сопли на кулак наматывать я не подумал: всё же не до такой степени проникся чувством вины. Начал его опознавать потихоньку, только встречал без восторга. Главное понял: не уйду отсюда, пока не вылечу всех, у кого теплился шанс, а соображать, как жить дальше, буду потом.

Ламни изрядно истощил магическую ткань в госпитальном городке, но я поднабрал энергии по дороге, благо за рулём сидеть не приходилось, потому к работе приступил сразу. Она требовала изрядного сосредоточения. В итоге всех, кто пытался встрять, я грубо посылал, а потом, сообразив, в чём тут главное удовольствие, Рада делала это уже самостоятельно. Её рык звучал даже внушительнее моего.

Начал я с господина барона, имени которого, признаться, по-прежнему не помнил, но ради Миэллы, готов был вытаскивать с того света даже за уши. Бедняга балансировал на грани. Больших надежд, отходя от его кровати, я не питал. Каждому из этих страждущих ещё предстояло побороться с недугом в одиночку, без моей поддерживающей руки.

Манипуляции, коими я пользовался, мало напоминали собственно лечение. Я подходил к недужному, садился на край кровати, говорил несколько слов, даже тем, кто бредил, плавая в волнах бессознательного. Совсем тяжёлых касался, брал за руку. Впрочем, магия и дистанционно справлялась отлично.

Солнце стояло высоко, когда я понял, что выжат окончательно.

– Всё! – сказал решительно.

– Но ты сделал так мало! – возмутилась Рада.

Захотелось отвесить ей лёгкий братский подзатыльник.

– Мои возможности не беспредельны, дорогая. Мне нужен отдых и новый запас энергии.

– И что для этого требуется?

– Просто вывези меня на природу. Здесь всё магическое вычерпано почти до предела.

Она спорить не стала. На одном из тех холмов, по которым бежал собакой, я разлёгся на земле, отдавая безвинным скалам чужую истончившуюся боль. Странно было на душе: и тепло, и холодно одновременно, словно я хотел разделиться надвое, но ещё не придумал – как. Старый цинизм отчаянно боролся с пробудившейся нежностью, которую, как подозревал, я подцепил всё же от собаки. На всякий случай я взял на заметку не превращаться больше в животных, поскольку они вознамерились чересчур бесцеремонно распоряжаться моей натурой.

– Магия везде, и ты просто берёшь её от природы? – спросила Рада после довольно долгого молчания.

– Да, я и предназначен для преобразования энергии, как машина для того, чтобы ездить. У людей не получается, а если и встретится дар, то всегда ничтожный.

– А ты не человек?

– Нет, конечно. Я же объяснял. А, ты подумала, что как местный вампир был одним из вас, просто поменял способ существования? Здесь иное, мы рождаемся такими, хотя и редко. Живём среди людей, наверное, потому так на них похожи, обеспечиваем насущные нужды населения. За деньги, естественно, не просто так.

Рада опять помолчала. Я не возражал. В меня тихо, но уверенно шёл не растревоженный прежде никем поток силы.

– Наверное, я была слишком сурова, – сказала она изрядное время спустя. – Всё не так просто. Люди ведь тоже убивают друг друга и по куда менее веским причинам.

– Обсудим наши воззрения потом, а сейчас пошли работать.

Вампиры появились, когда стемнело. Я так увлёкся, что не замечал течения времени, но буквально перед закатом Рада ещё раз свозила меня на подзарядку, так что чувствовал себя вполне уверенно. Я поднял голову от постели очередного страждущего, наблюдая как идёт по проходу сама герцогиня Люммель. Оделась она, по обыкновению, элегантно и женственно, но держалась так надменно, что очарование рассыпалось в прах. Юбка и то шелестела брезгливо. Меня удивила уверенность, с которой держалась эта дама, пока не вспомнил, в каком разобранном виде предстал перед ней во время последней нашей встречи.

Рада занервничала, и я на всякий случай встал, чтобы загородить её собой. Персонал, бывший в палате по своим делам, живо разбежался. Люммель сопровождал тот здоровый мужик, что всюду за ней ползал и ещё двое. Не люди, а вампиры. Я ждал, разглядывая всю тёплую компанию без тени сожаления. Чего в самом деле подливу по тарелке размазывать, когда котлет уже не осталось?

– Герцогиня! – сказал я, едва она подошла ближе, и слегка поклонился.

Она играть в учтивость не сочла возможным, подала знак, и парочка охранников мигом выдвинулась вперёд. Они с профессиональной сноровкой схватили меня за руки, намереваясь заломить их за спину, но я уже подкачал в мышцы магической мощи и произвёл противодействие на перехват. Едва вампиры успели взвыть под хруст ломаемых костей, как лбы их врезались друг в друга со скоростью едущих автомобилей. Две туши, обмякнув, стекли на пол, а я кокетливо отряхнул ладони и манерно склонил голову набок.

Люммель невольно отшатнулась. Не ожидала она ничего подобного, и кто бы ей осудил? Красавчик стоял рядом, развесив рот как кружку для пожертвований. Я не стал разводить церемонии.

– Теперь это моё! – сказал веско.

Мы вонзили друг в друга взгляды и некоторое время проверяли прочность чужой обороны, но герцогиня доказала в очередной раз, что женщина она неглупая. Даже прощальной угрозы не бросила. Развернулась и ушла вместе со своим любовником. Я пустил вслед тонкую струйку (магии, а вы что подумали?), не ломая мозг, а всего лишь сея сомнения. С мужиками такие фокусы удавались лучше, чем с женщинами, но я всё равно получал фору. Окончательные разборки ещё предстояли в ближайшем будущем, но я не сомневался, что выйду из них победителем. Кровососам ещё предстояло трепетно осознать, на кого они неосмотрительно подняли хвост.

Я распорядился добродушно:

– Рада, будь добра, кликни санитаров, пусть вытащат этих двоих на лужайку. Вампиров я лечить не подписывался. Если не смогут или не успеют регенерировать, порадуют нас на рассвете красивым и поучительным фейерверком.

Спохватился, что опять показываю себя жестоким чудовищем, но не расстроился. Оставалось немало палат, моей заботы ждали больные, да и возвращаться к уже осчастливленным иногда следовало: иные так ослабели, что нуждались в повторной помощи.

Трэкас примчался почти сразу вслед за герцогиней. Успел ещё понаблюдать, как выволакивают по проходу два тряпичных тела. Проломленные черепа выглядели страшно, но больные почти все спали, так что не могли травмироваться ужасным зрелищем, а в крепости нервов здешних санитаров я раньше успел убедиться.

– Как вы тут? – спросил наш вампир, осторожно пробираясь между кроватями.

– Работаем, – ответил я, поскольку Рада молчала. – Клинику я у Люммель оттяпал, так что теперь тут всё моё. Выставлю пациентов, кого обратно к родным и друзьям, кого на кладбище, и открою тут шикарный санаторий. Денежки потекут рекой.

– В контексте следует говорить: отжал, а не оттяпал, – поправил вампир, а потом вгляделся в меня несколько ошеломлённо, перевёл взгляд на Раду, опять на красавца эгира, который всегда не прочь посмотреть на себя восхищённым взглядом со стороны. – Ты останешься, не уедешь?

– Вам решать, – ответил я, пересаживаясь на следующую койку. – Я хочу иметь друзей, потому что понял, как это важно, но вот захотят ли друзья видеть меня рядом? Я не в силах измениться и если моя природа служит слишком серьёзным препятствием для общения…

– Она останется прежней и где-то там, – глухо сказала Рада, перебив мою прочувствованную речь.

– Подожди, – вмешался Трэкас. – Из любой безвыходной ситуации есть по меньшей мере два выхода. Так мой наставник говорил, и я ему верю. Надо только искать. Послушай, Кейдэ, ты ведь можешь употреблять в пищу не людей, а вампиров, постепенно освобождать от их недоброго присутствия наш мир. Способен же переварить того, кто сам пьёт кровь, я правильно понимаю?

Я пожал плечами:

– Конечно. После ламни они ещё и деликатесом покажутся.

– Ну и убивай нас! Можешь начать с меня. Вампиры вознамерились захватить власть и сделать людей послушным стадом, самое время их остановить, а кто справится с этим лучше тебя? Рада, скажи ему. Ведь это выход. Пусть на время, но потом сообразим что-то ещё.

Странно, что я не подумал об этом сам, но услышал предложение Трэкаса и преисполнился надежды. Ждал решающих слов Рады, но вместо них на плечо мне легла её ласковая ладонь и, хотя не почесала за ухом, подарила так много тепла и доверия, что я твёрдо себе пообещал, что и со всем остальным обязательно справлюсь. Простых решений вообще не бывает, надо довольствоваться теми, что в наших силах, и тогда однажды в мире прибавится разума, а, может быть, местами и добра.

Конечно, я не собирался начинать новую диету с Трэкаса. Мой друг уже нашёл для себя достойный выход из грустного положения, да и мне разумный подсказал. Мир полнили куда более злые и опасные представители его породы. Меня это устраивало. Наверное, и к ним следовало отнестись взвешенно, просчитывать всё, что только можно. Я понимал, что готов изменить свою судьбу, подчинить её новым правилам. Раз уж жизнь не стояла на месте, значит, и эгиру предстояло меняться. Ослеплённый собственным превосходством я свалял изрядного дурака, хорошо совсем не сгинул в переделке. Я победил и сохранял для будущего как красоту момента, так и глубину едва не состоявшегося провала. Приобрёл опыт. В себе самом обнаружил прежде неведомое. Поселил в груди человеческое сердце с его отвагой и другими бедами. Ну почти поселил. Сомнения оставались

О многом ещё следовало подумать и обсудить частности с соратниками, но я отложил процесс на потом. Сейчас ждала работа, и я взялся за неё без отвращения, потому что ощущал себя полезным. Рада и Трекас дали мне шанс вернуть их дружбу, я намеревался использовать его сполна и победить не только чужие болезни, но и свой обветшавший в новых обстоятельствах эгоизм.