Москва. Полюс. Транзит

Часть 1. Деловые люди

...Случилось так, что хозяин отправился навестить отца своего, и той же ночью в оставленный им дом прокрались воры.

Собрав самое ценное, что могли унести с собой, они намеревались уйти засветло, но были голодны. Добравшись до припасов, воры так набили брюхо и разомлели от вина, что не смогли исполнить свой план, оставшись в доме до утра.

Когда утром пришли люди хозяина, то старший из шайки, будучи по рождению своему благородным, но пустивший некогда на ветер свое богатство, облачился в хозяйские одежды и назвался кузеном, присланным хозяином приглядеть за домом в отсутствие того.

Челядь поверила ему и принялась служить ему как своему господину. Выведав, как далеко отбыл хозяин, незваные гости решили еще задержаться, поскольку сытая жизнь им понравилась. Они придумали так – через три дня взять повозку и загрузить добра много больше, чем раньше собирались взять, а дом зажечь и скот разогнать, чтобы по приезду у хозяина не было возможности их преследовать.

Но и эти планам не суждено было сбыться, поскольку на другой день прибыл некто, назвавшийся братом хозяина. Он не поверил, что люди в доме – друзья его брата, гостящие в его отсутствие, но из осторожности сделал вид, что согласился. Он сам явился незвано, желая занять деньги у своего удачливого родственника, покуда его собственное хозяйство пребывало в упадке.

Подслушав разговор между ворами, он узнал их план и придумал другое.

Брат подговорил воров заключить с ним союз, притом, что он останется здесь за хозяина, они же отправятся стеречь дорогу, и убьют того при возвращении. За это они получат немалую долю и будут жить в доме сколько пожелают.

На том и решили, поскольку воров такой договор устроил.

Тогда брат объявил хозяина умершим и устроил поминки, на которых щедро кормил и поил людей, а также раздал им дорогие подарки. Люди решили, что новый хозяин – достойный человек, и потому принялись служить ему и прославлять доброту его меж собою.

Тем временем настоящий хозяин, задержавшийся дольше обычного, пустился в обратный путь. На дороге же он встретил верного человека из челяди, доложившего о случившемся в его отсутствие. Хозяин почувствовал недоброе и поостерегся возвращаться, а человека отправил назад рассказать, что он скоро прибудет и устроит суд, если найдет в случившемся вину тех, на кого оставил дом свой.

Человек тот, вернувшись, собрал народ на рыночной площади и говорил там за хозяина. Челядь же обвинила своего товарища в напрасном злословии и назвала лжецом. Когда же тот не унялся, то нашли за ним вину в том, что это он крал в доме хозяина, и за то казнили его смертью.

Один из воров испугался того, как люди убили невинного, и при этом раскаялся во всех прежних своих делах. Он оставил бывших друзей и, разыскав хозяина, стал служить ему, чтобы уменьшить причиненный собою вред.

Опечаленный хозяин понял, что отныне народ не примет его по возвращении, потому как признал лжеца хозяином своим.

В сомнении он снова вернулся к отцу за советом.

Услышав рассказ, тот различил в нем жалобу и сказал, что не дело брата доносить на брата, поскольку для него они во всем равны. Он также сказал, что ни один из них более не предстанет пред ним поодиночке, но только вместе, и не для суда его, а когда сами меж собой рассудят.

С тем отправил его прочь от себя.

Из тетрадки Васильева

Пометка красным карандашом: "Ключ"

Дятел

24 марта 2004 г., 10 часов 55 мин.,

осталось 11 часов 20 мин.

Дятел был абсолютно тухлым, ни на что не годным.

Тайсон приказал остановить машину, вылез на подледеневшую за ночь грязь подмосковной обочины, но так и остался стоять, опираясь на дверцу, глядя куда-то вперед и в сторону. Минуту спустя он вспомнил о прикуренной еще в машине сигарете, и быстро затянувшись пару раз, щелчком отбросил окурок метров на семь.

– Вот ведь дятел, – чуть слышно проворчал он, имея в виду своего сегодняшнего подопечного, тихо сопевшего на заднем сидении. Тот уже выдохся от страха и напряжения последних часов и теперь, совершенно сдувшись, ждал своей участи почти равнодушно.

– Вытаскивай Дятла, – крикнул Тайсон Чиче. – Не спи.

– Куда? – удивился Чича.

– Не куда, а откуда. Из машины – на хер.

Чича неохотно вылез и, открыв заднюю дверь, выволок за рукав бледного Дятла.

– Чо, куда его?

– Поехали.

Тайсон уже снова сидел на переднем сидении рядом со Сливой.

– Чича, не спи, запрыгивай.

Чича слегка притормозил, все еще держа за рукав Дятла, потом повертел головой и полез в салон.

– Чо, так оставим его?

– Пусть к мамке скачет, черт с ним. Того не стоит, чтоб с ним возится.

– Но шеф сказал…

– Ни хрена шеф не говорил. Насчет того, что с ним делать – вообще ни слова. Тухлый, сказал он, этот Дятел, хватит время терять – вот и все его слова.

Тайсону неприятно было что-то объяснять Чиче, но иногда приходилось.

– Мы с ним просто поговорили, плохого не делали. Будет жить и молчать в тряпочку. Так ведь, Дятел? Прыгай, птица, до дому, – до Москвы двадцать кэмэ, доскачешь.

Тайсон прикурил еще одну сигарету.

Слива включил передачу и привычно рванул по-пацански, не включив поворотник. Какой-то лох на «десятке» шарахнулся в сторону и обиженно гуднул.

Подопечный остался на обочине. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом вдруг осел как подкошенный, прямо на грязь, и спрятал голову между колен. Через минуту он пропал из зеркала заднего вида.

– Что он там гнал про индуса? – подал голос Слива, пацан хоть и не в пример умнее Чичи, но тоже не Спиноза.

– А-а, гнилой базар, – отмахнул Тайсон.

А ведь что он гнал про индуса? Тайсон думал об этом в машине все последние двадцать минут. Блин, какой индус, Слива туда же. Сказал шеф, имя типа индусское, а Дятел в ответ, что имя не настоящее, а как бы новое, от секты. Но секты при этом нет никакой. Секты нет, но есть адепты? – это шеф удивился. И адептов нет, есть внимающие – это Дятел пояснил…

А имя, не имя, а скажем для простоты, погоняло, не так чтоб непростое, но корявое – Сакеш. Прямо скажем, паршивое имя для русского парня, коим он по жизни является, если верить Дятлу. Внимающему, вынимающему, мать его.

– Так чего, будем искать индуса? – опять подал голос Слива.

– Не наш вопрос, индуса шеф пробьет через ФСБ.

– Так куда мы?

– В библиотеку.

Слива вытянул рожу.

– Просвещаться тебе пора, Слива. Книжки читать. Про адептов. – Тайсон слегка развеселился.

Слива не въезжал. «Завис», подумал Тайсон, и из жалости добавил:

– В Москву рули, к Дятлову братцу, в библиотеке он работает. В Институте иностранных языков. Ты иностранные языки знаешь?

– Ага. Хохляцкий, – обрадовался Слива.

– Вот и пообщаешься как полиглот с полиглотом.

Последние слова, очевидно, вызвали у молчавшего до сих пор Чичи какие-то ассоциации.

– Пожрать бы…

– Заедем, – пообещал Тайсон.

Тайсон

осталось 10 часов 30 мин.

Тезка знаменитого боксера и хулигана заслужил свое прозвище по наличию тех же достоинств. До некоторых пор, он бил морды чаще, чем здоровался. Но Иван Андреевич оценил не эти его способности. Тайсон стал бригадиром, ибо соображал куда лучше среднестатистического братка. Кроме того, шеф подозревал, что Тайсон почитывает еще что-то кроме желтых газеток и глянцевых журналов. Конечно, урожденный Роман Анатольевич Политов, он же бригадир Тайсон, имел опыт жизни мирной, интеллигентной и даже интеллектуальной. Но опыт, прямо скажем, небольшой. Тайсон успел побыть студентом первого курса Московского автодорожного института в течение двух месяцев, откуда был отчислен за непримерное поведение, сразу загремел в армию, а через два года, почти без паузы, и на нары. Кроме склонности к защите своей чести и достоинства любыми средствами физического воздействия, Тайсон имел привычку тратить все попадавшие ему в руки деньги на первых же попавшихся ему под руку девиц любого морального облика. При всем при этом, шеф был склонен считать подопечного в целом хорошим, положительным молодым человеком. К тому же, не раз и не два Андрей Николаевич имел возможность убедиться, что Тайсон еще и отнюдь не глуп, и не так прямолинеен, как могло бы показаться случайному свидетелю его разборок с не приглянувшимся ему, по какой-либо причине, контингентом.

Два-три случая убедили его в том, что парню можно поручать дела как своеобычные для бригадира братков, так и деликатного свойства, где умение вести переговоры решает много больше демонстрации силы.

Несмотря на изрядное доверие, коим шеф проникся к Тайсону, суть текущего вопроса он изложил ему скупо, возможно потому, что и сам не пришел к ясному его пониманию.

Тайсон полагал, что сутью проблемы является необъяснимое поведение некого средней руки предпринимателя с погонялом «Плейшнер» (для межбраткового употребления, сам клиент себя с таковым прозвищем не идентифицировал), лысоватого дядьки в очках с толстой оправой, невысокого и суетливого. История вкратце заключалась в том, что коммерсант, по жизни шефу должный, не так давно налетел у него и на штраф. Финансовое положение должника вызывало законные сомнения, однако, испросив отсрочку, он что-то там провернул, а затем занес браткам сумму, несколько даже превышающую сам долг, а также результат сложения штрафных санкций и набежавших процентов, после чего, похоже, предпринял попытку соскочить с крючка. То есть, на данный момент просто пропал в неизвестном направлении.

Впрочем, с точки зрения Тайсона, упомянутое поведение Плейшнера шефу не навредило, а напротив, принесло хороший куш. Кроме того, делянка изначально эта считалась если не глухой, то бесперспективной. Это обстоятельство бригадира несколько смутило. Следовательно, куш мог бы быть и больше? Или была-таки перспектива? Из того, что было Тайсону известно, это вовсе не следовало. Однако сомнения Тайсона не влияли на его обычную исполнительность, что абсолютно устраивало шефа.

– На кой хрен нам Дятлов братец? - подал голос жующий Чича, когда Тайсон с подручными уже сидел за столиком небольшого ресторанчика «Охотничья изба». – Дятел, и тот тему не потянул, а этот и вовсе не при делах.

– Не скрипи мозгами, несварение будет, – Тайсон с аппетитом глотал жаркое, и пояснять что-либо Чиче не рвался.

Чича похлопал глазами, но поскольку ничего против замыслов бригадира не имел, понять их не стремился, а только хотел поддержать беседу, то через пять секунд он уже снова метал в рот кусочки шашлыка из свинины.

– Вот что, пацаны. С братом этим я один пойду говорить.

Тайсон доел блюдо и отбросил вилку.

- Начинаю действовать без шума и пыли, по вновь утвержденному плану, – сыто рыгнув, объявил он. – Короче, без наезда и понтов, если так понятней, – Тайсон поднял глаза на жующего качка. – Ты прав Чича, он практически не в теме.

Через полчаса братковая опергруппа была уже на Яузских Воротах. Оставив ребят в машине слушать попсовое радио, Тайсон двинул в библиотеку.

Своей первой задачей бригадир посчитал нащупать источник неожиданного заработка Плейшнера, а для начала определить круг лиц, возможно причастных к схеме извлечения этих денег. Второй по списку – понять интерес и замысел шефа, третьей – узреть собственную выгоду из ситуации, или же угрозу, это уж как сложится. Однако вряд ли кому Тайсон огласил бы весь список.

Обаяние Тайсона и ксива помощника депутата позволили быстро выяснить, что клиента сегодня на работе нет, узнать возможное его местонахождение, а также получить номер мобильного телефона (федеральный). Кроме того, бригадир получил и иную информацию, которая многим бы показалось избыточной, но Тайсон имел обыкновение складывать в памяти любые крохи, благодаря чему, возможно, был еще жив.

Покидая библиотеку, он поймал встречного очкарика, производившего впечатление Знайки, и некоторое время расспрашивал об интернет-магазинах, потом помучил мобильник, названивая полузнакомым компьютерщикам.

Вернувшись в машину, Тайсон велел выключить музыку и сделал еще два звонка. Партнеры сделали удивленные мины. В первом разговоре бригадир сладким голосом уговаривал какую-то соску перенести какой-то заказ, номера которого не знал. Во втором – сообщал кому-то, что заказ готов, и спрашивал, куда его доставить. Поскольку мочить они вроде никого не собирались, содержание заказа видимо было иным. Тайсон не спешил объяснять, а велел жать на железку в направлении улицы Профсоюзной.

– Чо за байда с заказом, – через десять минут не выдержал Чича, – мы чо, пиццу развозим, в натуре?

– Нет, не пиццу, не водку, а хард энд софт.

Чича долго переваривал информацию, затем снова подал голос.

– А это чо?

– Неуч ты Чича, а потому профан, что, по сути, значит, что ты лох, – беззлобно отозвался бригадир.

– Это ты сейчас обидно сказал, да?

– Да не очень, Чич, самую малость. Ты по-любому пацан нормальный, не парься, – Тайсон улыбался.

Еще через четверть часа парни уже входили в обшарпанный подъезд со сломанным домофоном. Чича и Слива запустили руки под пальто, нащупывая стволы. Держась чуть сзади Тайсона, они поглядывали друг на друга, всем свои видом показывая, что не привыкли ходить в непонятках. У обитой дерматином двери в квартиру Слива пожал плечами и махнул напарнику – мол, по ходу разберемся.

Тайсон шепотом приказал им встать к стене по разные стороны и не светить железки, а сам, придвинув лицо почти к самому глазку, уверенно выжал звонок.

Кошмар

Кажется, он только на секунду закрыл глаза. Задремал? Если так, то почему так темно? Где он?

Мрак зашевелился, словно продолжение страшного сна. Что-то наползало из темноты, нечто огромное, бесформенное, недружелюбное. Тишина вдруг заполнилась низким гулом, если он и сидел по-прежнему на кресле, то оно разом опрокинулось или просто растворилось. Опора под ним исчезла, и он вязко плюхнулся в непонятную густую субстанцию. Сердце бешено заколотилось, застучало в висках, перехватило дыхание. Страх сжал подвздошную область холодными тисками. Так бывает в ночных кошмарах, когда нет сил проснуться, ватное тело и вязкий воздух не позволяют не то что бежать, а даже отползти в сторону от неведомой опасности, и это часто означает, что человек болен. И пусть нет еще жара, но вирус уже отравил кровь, и она несет в мозг токсичную субстанцию, разрушающую и превращающую в хоррор прихотливую логику сновидений.

Но он не спал. Он отчетливо ощущал свое тело, чувствовал болезненные симптомы подскочившего кровяного давления и острый позыв к испражнению. Попытался перевернуться и встать на карачки. Это у него получилось, и под руками оказалась плотная, но вязкая и маслянистая как солидол, поверхность. Пальцы протыкали ее, погружаясь на всю длину, но так же легко вытаскивались назад. Он оперся коленями и локтями, пытаясь перевести дух. Следовало принять валидол, он в правом кармане пиджака, но ужас человека, невесть как оказавшегося непонятно где, не позволял сосредоточиться даже на этом маленьком деле. Его похитили, замуровали живьем? Ему подсыпали какой-то наркотик?

Он только что сидел в своем гостиничном номере и пил хороший виски. На половину громкости бубнил телевизор. И вот он здесь. Сколько прошло времени? Для него – пара секунд.

Несмотря на кромешную тьму, он вновь почувствовал присутствие неведомого врага. Что это? Хотя бы лучик света, который позволил бы выбрать направление отступления. Неожиданно кромешная мгла чуть отступила, превратившись в густой сумрак, глаза различили бледность собственных рук на фоне темной поверхности. С каждой секундой становилось чуточку светлее, и он стал озираться, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь вокруг себя. Вроде бы шевеление было чуть справа, впереди. Тут же он смутно различил неясные очертания исполинской фигуры. Нечто крупное, размером никак не меньше слона, высматривало его. Только существо искало отнюдь не морковку, поскольку было плотоядным, и откуда-то он это знал. Он уже слышал дыхание зверя и его запах, быстро превращающийся в смрад гнилого болота. Эта злобная тварь неторопливо двигалась к нему. Человек был легкой добычей, он был дезориентирован и парализован страхом, здесь же была территория твари, жестокой и ненасытной.

Бежать, надо было двигаться. Может быть туша малоподвижна, может еще есть шанс на спасение. Он пополз по склизкой дряни, сначала пятясь, неуклюже и медленно, потом развернувшись, все быстрее и проворнее. Минуту-другую он увеличивал дистанцию и не чувствовал за собой преследования. Стало еще немного светлее, и он рискнул оглянуться. Никого за спиной уже не было, только однотонно-серая пелена вокруг…

Захотелось закричать, вскочить на ноги и бежать, что есть сил, неизвестно куда, но главное, лишь бы отсюда. С трудом подавив это безумное желание, он неуверенно поднялся на ноги. Расставив руки, словно слепой, двинулся неуверенными шагами в прежнем направлении. Где он? Куда идти? Что его ждет?

Наркотик, похищение и вот он здесь. Если это не наркотический сон… Он больно ущипнул себя за предплечье и невольно вскрикнул. Тогда что же это? В Москве еще холодно, здесь – нет. Значит он в помещении, например, в большом подвале. Тогда должно быть в огромном. Он шел и шел, хотя и медленно, но должно быть прошел уже метров пятьдесят-семьдесят. Ангар? Где же стена? И тут он ее увидел. Стена – закругленная, нависающая, металлическая. Он подошел и приложил к ней руки. Холодная. Медленно двинулся вдоль стены. Если обойти по периметру, найдется и выход. Почему здесь так странно, страшно? Еще действует наркотик? Должно быть так. Голова, однако, казалось ясной. Хотя, наркотики бывают разные…

Он шел и шел вдоль металлической стены и не находил выхода. Шло время, а он не дошел даже до края, до угла. Не бывает таких длинных ангаров, невозможно. Сознание страшилось принять другие версии, но ужасные догадки мучили его. Похитили инопланетяне? Когда-то, в другой жизни, казались глупой выдумкой, больной фантазией, истории в желтой прессе, но только не сейчас. Теперь же в невероятную историю попал он сам. Шансы на спасение таяли с каждым шагом, едва пришедшее здравомыслие поспешило откланяться. Разум вновь нырнул во внутренний сумрак ужаса. Под ногами захрустело, и он отчего-то решил, что это кости тех, кто не выбрался отсюда до него. Так и есть, он разглядел внизу крупные кости и даже пару черепов. Теперь он шел по чьим-то останкам. В панике он остановился. Непроизвольно из груди вырвался даже не крик, а вой. Все кончилось, впереди только жуткая смерть. Он умрет сам от голода и безумия или кто-то прикончит его? Сожрет его плоть, обглодает кости… Инопланетяне, монстры из дешевого фильма ужасов, кто они, эти охотники на людей? Вновь пространство вокруг пришло в движение. С трех сторон к нему в сопровождении треска костей приближались чудовища. Взгляды без лиц, силуэты без формы, тяжесть без плоти… Воплощения ночных кошмаров, твари из преисподней были уже здесь.

Внезапно он услышал голос. Вначале тихий и далекий, словно заглушенный десятком дверей. Затем, словно двери открывали одну за другой, он слышал его яснее и яснее.

– Слушайте меня, слушайте мой голос. Все нормально, ничего на самом деле не происходит. Слушайте только мой голос. Нет других ощущений, только этот голос. Слушайте его, просто слушайте. Я рядом с вами, я ваш друг. Слушайте меня внимательно. Вы в безопасности. Вам надо успокоиться. Вам надо понять, где вы. Я расскажу вам, где вы, только внимательно меня слушайте. Вы стоите на твердой надежной поверхности. Вы на полу, вы в помещении. Это… комната. Похожа на рабочий кабинет. Здесь есть стулья, столы, шкаф. Пол паркетный, стены… оклеены обоями… мм… обычными такими, желтоватого оттенка. Здесь есть диван. Сейчас я включу свет, и вы сядете на диван и успокоитесь. И мы с вами поговорим. Но пока – только мой голос, для вас есть только мой голос. Повторяю, здесь безопасно, вы в кабинете, мебель, диван. Вам надо будет сесть на диван. Я включу свет и буду постепенно добавлять яркость. Внимание, сейчас будет немного светлее. На счет три: раз, два, три…

Помещение осветилось неярким светом, как будто включили очень тусклую лампочку.

– Вы видите диван? Это хороший, кожаный диван. Черная кожа, добротная вещь. Идите к нему, садитесь. Сейчас я немного добавлю света. Раз, два, три…

Стол, стулья, шкаф, диван. Это было помещение офиса, обычная рабочая комната. Простая мебель, дорогим выглядит только диван. Он подошел к нему и осторожно присел. Откуда вдруг появилось все это, и куда делся ангар?

– Слушайте меня, слушайте внимательно. Не думайте о том, что видели раньше, это не реально. Реальна только эта комната, этот кабинет. Я еще добавлю света. Раз, два, три…

Теперь помещение было освещено достаточно сносно. Он разглядел дешевые, небезупречно наклеенные обои неопределенно-желтоватого цвета, бумаги на рабочем столе и даже непритязательный настольный компьютер с плохим монитором, о котором незнакомец не упомянул.

– Теперь смотрите только перед собой. Я сейчас войду. Я ваш друг. Я предстану перед вами, обычный человек воплоти, в джинсах и голубой рубашке. Смотрите только перед собой и не поворачивайте голову. Вхожу в дверь слева от вас. Раз, два, три…

Он уловил движение слева и в поле зрения вошел человек, чей голос только что вытащил его из кошмара. Незнакомец прошел через середину комнаты и сел на стул напротив него.

– Здравствуйте, – сказал человек. – Теперь уже все в порядке. Я вижу, вы перепугались. Как вас зовут?

– Иван... Анатольевич, – с трудом владея голосом, произнес Козицын.

«Доставка»

осталось 9 часов 15 мин.

Альберт пил уже десятую или одиннадцатую чашку кофе. Этой ночью он почти не спал. Уже под утро он было прилег, но подремал не больше пары часов. Компьютер он так и не выключал, и теперь опять сидел перед монитором, как и все последние сутки. Одурь, сменившая усталость, притупила чувство страха, с которым он жил несколько последних дней. До полуночи он собирался еще многое успеть сделать, потому должен был попытаться отбросить тревожные мысли и сосредоточиться на главном. Вчерашняя проблема с жестким диском сильно задержала работу – наспех сляпанная им база забила его изначально небольшой объем часа за три. Следовало либо оптимизировать программу, либо плюнуть на это и поставить еще один диск. Сроки поджимали, и было не до отладки, потому он выбрал последнее. Проклиная свою скупость, проистекавшую от бедности его еще недавнего существования, по причине которой он в свое время предпочел купить бэушный хард за двадцать баксов вместо нормального за полтинник, вчера Альберт занялся поиском интернет-магазинов со срочной доставкой. Большинство таковых обещало привести заказ в течение суток. Тогда шел уже седьмой час вечера, что означало, что заказ привезут только на следующий день. Он позвонил Максу, который сидел вместо него в фонде, где Альберт считался убывшим в двухнедельный отпуск, и спросил у него совета. Тот подтвердил очевидный факт. Он смог только дать наводку на магазин, где исполнение заказа не срывали под разными предлогами, что встречается сплошь и рядом, а также предположил, что намного быстрее было бы самому выскочить, пока не поздно, и доехать до рынка электроники. Альберт поблагодарил и сказал, что загрипповал. Мысль выйти из дома и доехать до магазина самому вчера вызывала такую панику, что он предпочел быстро сформировать заказ, для верности сам перезвонил диспетчеру и подтвердил его исключительную срочность. Деньги теперь у Альберта были – аж семь тысяч долларов и рублями тысяч пятьдесят, не меньше. Потому он добавил в заказ пару самых больших флэшек, а также три десятка болванок для архивов. До тех пор как он не добавит второй диск, придется вести обработку небольших массивов, отбирая их вручную предположительно по степени важности, а, по сути, наугад.

Этим и был занят хозяин квартиры, когда раздался звонок в дверь.

От неожиданности Альберт подпрыгнул вместе со стулом, и его вновь подхватила волна панического страха. Расплескав остатки кофе, которым лишь по недоразумению не залил клавиатуру, он шарахнулся в противоположный от входной двери угол комнаты.

Минуту спустя, презирая себя за трусость, и на подогнувшихся ногах Альберт выбрался в прихожую. В дверь позвонили уже в третий раз. Прильнув к глазку, он выкрикнул:

– Кто?

– Доставка.

Широкое, грубое, но холеное лицо мужика на лестничной площадке вызвало очередной приступ страха. Обычно приходят бабульки, студенты, ну дядьки там попроще, хотя раньше он лишь изредка отоваривался в самых дешевых интернет-магазинах, а в этом цены зарядили, конечно. Альберт помедлил.

Словно уловив причину нерешительности, мужик из-за двери сказал:

– Заказ пятнадцать тридцать три, по накладной три позиции, на четырнадцать двадцать доставка. Ваш?

– Мой, – ответил хозяин, поворачивая замок. – А Вы на час раньше, - сказал он, уже приоткрыв дверь.

– А мы ребята быстрые, – ответил Тайсон, правым плечом вперед вламываясь в образовавшийся просвет.

Альберт

Он не любил, когда его называли Аликом. Но все его не самое счастливое детство он как будто носил именно такое имя. Став старше, он стал представляться только как Альберт, с ударением на «А». Но призрак Алика, хилого неудачника, не интересовавшего в школе даже самых невостребованных девочек, отнюдь не отличника и не любимца учителей, не лидера, но и не изгоя, а существа незаметного как скрепка на столе бухгалтера, этот призрак являлся к Альберту без приглашения и в любое время, и тогда он приносил с собой неуверенность, беспомощный взгляд и невнятную речь.

Безнадежный троечник по математике, впоследствии Альберт неожиданно стал «программистом». Этому предшествовало почти семилетнее, бесполезное болтание в институте и на научной кафедре, обеспечившее ему отмазку от армии, после чего комиссариат о нем вроде как забыл. На туповатых программках для лабораторных работ, написанных на паскале, Альберт слегка набил руку, но влечения к этому ремеслу не приобрел. Однако у него появилась привычка к необременительному рабочему графику, и напрочь пропало желание напрягать себя решением нетривиальных задач. Поэтому место программиста в библиотечном фонде пришлось как нельзя кстати. Был только один минус – маленькая зарплата. Но плюсов было существенно больше: изобилие женского пола, авторитет программиста, то есть «компьютерного гуру» для блондинок, использующих в работе две важные программы – Пасьянс и Ворд, а также незначительное количество профессиональных задач, большую часть которых можно было и вовсе избегать. И не последним плюсом был неограниченный доступ в Интернет, что сильно скрашивало утомительный рабочий досуг.

Устроившись на это место, Альберт не слишком долго разбирался с местной базой данных, которую пополняли девочки, вручную перебивая туда формуляры и каталожные карточки, а доложил руководству о необходимости срочной модернизации программного обеспечения. Сговорчивые подрядчики, молодые и голодные ребята, нашлись быстро. Альберт получил штуку зелени отката и договор на обслуживание, что сократило его и без того минимальный объем работ в этой конторе. Общаясь с программистами, поставившими новую базу, Альберт вновь испытывал чувство собственной ущербности, хотя и тщательно исполнял роль заказчика, читай начальника, по отношению к ним. Получив вызов собственной профпригодности, он стал некоторое время посвящать самообразованию, предпочитая книжкам доходчивые объяснения Макса, который курировал фонд от лица поставщика программного продукта и одинаково хорошо владел двумя языками – цеховым арго и человеческим. Альберт понимал не все, но освоил некоторые простые навыки. Он мог конфигурировать рабочее место, открывая доступ к одним модулям и закрывая – к другим, разрешать вызов одной процедуры и запрещать другую. Периодически, в присутствии руководства, он вызывал небольшие неприятности, и сам же успешно с ними справлялся, при этом следовало указывать на сложность современного программного обеспечения и намекать на свою низкую зарплату. Последний момент все больше тревожил Альберта. «Премия» от договора поставки была быстро истрачена, от нее остался только не самый мощный домашний компьютер, дорогие ботинки и неплохие наручные часы. Сознавая свою несостоятельность в качестве программиста, на чем время от времени настаивал призрак Алика, он, тем не менее, стал искать подработку.

Слива

осталось 9 часов 10 мин.

Он быстро оценил клиента. «Брат Дятла – тот же дятел», подумал Слива и расслабился. Вот только работа с такой клиентурой обещала лишь напрасную трату времени. Не так надо работать с таким дерьмом, что за дело, бегать за какими-то лохами, от одного к другому? Ну, назовет этот дятел еще одного дятла, тот переведет стрелки на другого, что так и будем мотаться? Дятлов нужно было собрать в садок, – Слива уже хотел было предложить это Тайсону, – у них есть отличное место на одной дачке, и Слива самолично участвовал в переоборудовании подвала. Так вот, называет Дятел имя, в садок Дятла и едем за другим, тот – третьего, и их в садок. Если тема за пару дней не пробивается – показываем шефу живой уголок, и тому сразу ясно, что его люди работали, а не сопли выковыривали.

Однако Слива избегал без надобности выходить с инициативой и, тем более, перечить Тайсону. Бригадир был намного ближе к шефу, и тот доверял ему работу, смысл которой Слива не всегда понимал. Так что он решил воздержаться пока от советов и посмотреть.

Хозяин квартиры по стенке сполз на пол и теперь бесстыдно мочил штаны и коврик в прихожей. Тайсон за шкирку рывком поставил его на ноги и, отодвинув подальше от своих ботинок, сказал:

– Ну, здравствуй, Алик! Гостей принимаешь?

Существо с отвисшей челюстью и вытаращенными глазами неловко пыталось выкрутиться из-под тайсоновой руки. Слива ввалился в коридор и освободил бригадира от обмоченного дятла номер два, взяв его за ухо и протащив метра три до дивана в комнате. Но усаживать его не стал, а сложил перед ним на ковер и уселся сам.

– Клиент подготовлен к беседе, – доложил он боссу.

Чича закрыл входную дверь.

Тайсон неторопливо вошел в гостиную, разглядывая обстановку и ее хозяина на полу.

– Кофе есть? – обратился он к нему самым непринужденным тоном.

Алик сжался в позу зародыша, пытаясь спрятать голову, куда-то между мокрых штанин. Альберт испарился, как только открыл дверь, и на ковре в данный момент корчился невезучий Алик.

– Тебя спросили, дятел! – Слива пнул его ногой в колено, не вставая с дивана.

– К-кто в-вы? – выдавил он.

– Твои гости, – жизнерадостно сообщил Тайсон. – Кофейком угостишь?

– Если штаны сменит, – предложил Чича, – а то воняет.

– Правильно, хозяюшка не ждала, не подготовилась, сейчас сбегает в душик, подмоет попку, накрасит глазки, – Тайсон изобразил пантомиму, и братки вежливо ухмыльнулись.

Чича пятерней размером с ракетку для бадминтона схватил Алика за рубашку сзади и оторвал от пола. Тот сжался еще сильнее, и Чича как сломанный чемодан доволок его до ванной и, закинув внутрь, сказал:

– Две минуты тебе и бегом варить кофе. У нас дел выше крыши.

Дверь он оставил нараспашку.

Поскольку Алик все еще был в ступоре, Чича сделал шаг, брезгливо отодвигаясь от подопечного, открыл кран над ванной и сунул Алика головой под струю холодной воды.

– Не тормози, дятел, люди ждут.

Люди, а именно Таксон и Слива, тем временем осматривали комнату. Первый подошел к столу, на котором стоял компьютер, заметил разлитый кофе, ухмыльнулся и уставился в монитор.

Слива бегло просмотрел содержимое шкафа, оглядел полки, сунулся в ящики тумбы и не нашел ничего занимательного. Гардероб клиента, как и вся обстановка были убогими, вещи содержались в беспорядке. Неряшливость Слива осуждал, и сам, как и положено, всегда ходил в отутюженных брюках и начищенной обуви, даже когда после армии перебивался случайными заработками и донашивал шмотки старшего брата. Порядок в одежде и в тумбочке он полагал своего рода философией, а неряшливость – вызовом миропорядку. Хозяин этой квартиры не вызывал никакого уважения.

Слива достал из пачки сигарету и стал оглядываться, что бы такое приспособить под пепельницу, поскольку по жизни не любил свинячить. Он взял кружку из-под пролитого Аликом кофе и поставил ее на журнальный столик и вновь уселся на диван. Случайно его внимание привлек тот факт, что под столешницей угадывался узкий просвет – полка для газет, и он сунул туда руку. Достал нечто, напоминающее старинный альбом для фотографий. Прикурив сигарету, Слива раскрыл его на середине.

Никаких фотографий там не было, и ни ничего другого тоже не наблюдалось. То есть там было пусто. Напоминающий то ли фотоальбом, то ли книгу нелепо большого формата, это был пустой футляр, изнутри отделанный красным бархатом. Слива решил показать случайную находку Тайсону.

Чича

осталось 8 часов 50 мин.

Не через две, но минут через десять, Тайсон похлебывал кофе, сидя на стуле возле компьютера, а его команда устроилась на диване. Слива тоже держал кружку, а вот Чича кофе не любил. Он подозревал, что Слива просто подражает Тайсону, но держал это при себе.

Алика устроили посередине комнаты на ковре, где он и сидел, кутаясь в банный халат сомнительной свежести.

У Тайсона на коленях лежал потертый, антикварного вида альбом, на поверку оказавшийся футляром для чего-то размером с обычную книжку. Бригадир задавал вопросы, как обычно, начав издалека. Чича, человек, в общем-то, терпеливый, пусть кое-кто и подкалывал его «тормозом», и тот считал, что Тайсон иной раз теряет время на ненужные подробности. Вот и сейчас он начал не с гнилого субъекта Плейшнера, не с бабок, которые тот должен регулярно приносить нормальным пацанам в клюве, и даже не с того, что ныкал этот соплеед в футляре. А выяснял он, зачем было Алику заказывать какие-то железяки в интернете. Чича хмурил лоб, глядя на дятла номер два, и гадал, когда он начнет переводить стрелки на какого-нибудь дятла номер три, и надо ли будет ловить очередного лоха по всей белокаменной. То, что сидело на ковре, с точки зрения Чичи, не могло быть их клиентом. Перспективными он считал одутловатых дядек в хороших костюмах. Они обычно сразу уясняли беспонтовость своего положения и по скорому сливали весь расклад. Что за расклад может быть у дятла, который штуки баксов в руках не держал, по жизни?

Тайсон свернул тему на какую-то программу, запущенную на компьютере, рядом с которым он сидел, и Чича с ужасом уловил его желание понять как она работает. Во дает! Может, еще на лекции запишемся? Чича занервничал. Он почувствовал, что хочет двинуть дятлу в челюсть и сунуть мордой в сортир. Тянуло на воздух, на волю. А дятел, между тем, что-то сбивчиво и очень длинно объяснял. Чича поднял глаза на Тайсона и с удивлением обнаружил, что тот кивает дятлу как родному. Бляха-муха!

Не выдержав, он, глядя на бригадира, поднял руку, почти как в идиотской школе, с которой навсегда расстался сразу после шестого класса.

– Не суетись, Чича, – не дал ему слова Тайсон. – Парень, я думаю, в теме.

Еще бы, может он еще и телевизоры чинить умеет и тебя научит, со злостью подумал Чича. Он толкнул под локоть Сливу и изобразил ему, как обычно давит таких клопов-программистов. Слива кивнул и показал на часы. Тайсон всю эту сцену проигнорировал.

Через минуту проснулся мобильник бригадира. Он ответил сразу, потому как трубка запела гимном свободного отечества – вызов шефа. Тайсон послушал, время от времени отбивая, что понял. Закончив, вытащил блокнот и начеркал несколько слов.

– Пробили индуса, – пояснил он помощникам.

– Ну? – Чича был рад переключиться на эту новость.

Тайсон пожал плечами.

– Картинка пока не складывается, может паренек нам поможет?

Вот черт! Любит он эту фигню, детектив хренов, Шерлок Холмс. Чича не выдержал и встал.

– А ну, гондон, давай, гони нам про индуса!

Бабки

осталось 8 часов 30 мин.

Несмотря на то, что Чича ухитрился поломать процесс дознания на подходе к схеме извлечения Плейшнером бабок из воздуха, Тайсон уже практически въехал в тему. В какой-то момент последующего разговора, когда клиент снова стал вменяемым, тот даже по собственной инициативе сунулся в ящик с бельем и извлек оттуда серьезную «котлетку» из баксов и рублей, завернутую в черную футболку. Вероятно, в качестве демонстрации доброй воли и в подтверждение своих слов о неисчерпаемости источника доходов Плейшнера.

Тайсон с удовольствием наблюдал, как у Чичи и Сливы округлились глаза. Наличие таких бабок у дятла не соотносилось с их пониманием мироустройства. Тайсон даже по-дружески улыбнулся Алику и продолжал кивать ему, демонстрируя, что понимает и принимает его объяснения. И действительно, информация стала раскладываться на более или менее сносный сюжет.

Алик неофициально работает на Плейшенера, на которого его как-то по случаю вывел брат Костя, то есть Дятел номер один, когда Алик поведал ему, что ищет подработку. Отпущенного утром помощника Плейшнера, было бесполезно прогибать на местонахождение начальника, поскольку тот, казалось, спрятался от всего мира, в том числе и от персонала своей фирмы. Но вряд ли он спрятался от машинки, печатающей ему деньги. Тайсон был доволен – они попали в нужное место и весьма вовремя, заказчик ждал от Алика результатов к завтрашнему утру. Более того, они случайно нашли курочку, несущую золотые яйца. Тайсона беспокоило только то, что пока он не понимает, что это за продукт, и как Плейшнер обращает его в бабки. Обычно ни Тайсон, ни кто другой из его коллег по цеху глубоко не вникал в процедуру зарабатывания денег их подопечными. Сам бригадир иной раз мог пройтись в разговоре на тему серьезных активов или кредиторской задолженности, даже затребовать с клиента бухгалтерский баланс, но при этом отдавал себе отчет, что ни черта в нем не понимает. Обычно это производило впечатление, а большего и не требовалось. Но, как человек неглупый, Тайсон полагал, что знания в этой области потенциально могут принести большую пользу, потому часто использовал возможность пообщаться с теми, кто может излагать суть работы с финансами в доступной форме. Но в этом случае речь шла не о каких-то там активах и пассивах, а о схеме, в которой он пока не уловил даже общей идеи процедуры выкачивания бабок, по словам Алика, почти нереальных.

Впрочем, еще есть время разобраться, да и Плейшнера они возьмут и, в любом случае, дальше он будет делиться с реальных доходов и в установленном порядке. Или же он просто устраняется из процесса.

Пока же Тайсон имел желание до конца узнать историю Алика, наплевав на недовольство своих подручных.

Итак, Костя вывел Алика на Плейшнера. Их встреча произошла три недели назад.

Плейшнер

Иван Анатольевич Козицын, он же Плейшнер, был человеком, как минимум, осторожным, и никогда не связался бы с братвой, не испытывай он на тот момент исключительных затруднений финансово-правового характера. Короче говоря, на его фирму конкретно наехали при помощи правоохранительных органов, вследствие чего он раздал на взятки все, что мог вынуть из дела и личных заначек, а проблема так и осталась нерешенной. У Ивана Анатольевича был небольшой выбор – сесть года на три-четыре, или заползти под «крышу» Ивана Андреевича, что ему настойчиво рекомендовал регулярно наведывавшийся в его офис некий адвокат – специалист по деликатным проблемам, а по совместительству и посредник в передаче крупных сумм ответственным работникам. Едва не пустив, таким образом, на ветер все активы и капитал, не говоря уже об оборотных средствах, Иван Анатольевич принял предложение. Ему также пришлось прокредитоваться у Ивана Андреевича, причем торг в отношении условий сделки в тот момент был совершенно неуместен. Правда, у Ивана Анатольевича сложилось впечатление, что в кредит он получил часть своих собственных, ранее розданных на откуп денег, но он оставил эту догадку при себе.

Так ли иначе, господин Козицын остался в бизнесе, в том же офисе и с теми же сотрудниками, кстати говоря, за глаза называвшими его не иначе как «И.А.», но только теперь был вынужден регулярно обналичивать крупную сумму и два раза в месяц навещать Ивана Андреевича. Даже не стоит говорить о том, насколько с той поры снизились личные доходы господина Козицына.

Бизнес Ивана Анатольевича был не очень большим и не слишком сложным. Семь лет тому назад ему удалось, используя личные связи, различные способы мотивации должностных лиц и нехитрый подлог, получить в длительное пользование несколько зданий, принадлежавших одному большому, но чахнувшему ведомству. Этой недвижимостью бизнесмен распорядился куда рациональнее, нежели хозяева, и переоборудовал наименее ветхое из них в бизнес-центр, а остальные помещения стал сдавать в аренду в качестве офисов класса «Б». Цены на аренду в Москве росли, спрос не уменьшался, поэтому помещения разобрали за четыре месяца практически все. Оставалось лишь следить за поступлением арендных платежей. Иван Анатольевич не вкладывал деньги в ремонт, так как здания по-прежнему стояли на балансе у ведомства, а мелкие улучшения постояльцы производили за свой счет. Он делился с кем следует и подкармливал кого надо, и считал, что никого не обижает. Он не совался куда не стоило и не пересекался с кем не следует, и думал, что не привлекает к себе ненужного внимания. Эта стратегия работала более шести лет, но вот, наконец, дала сбой. Сначала – проверка, следствие, потом – разводка. В результате – не запрошенная, но навязанная ему «крыша», полная зависимость от Ивана Андреевича и поборы, после которых прибыль Ивана Анатольевича не превышала доходов от газетного киоска. Вдобавок ко всему – и это был уже полный абзац – посыпались обветшавшие основные фонды. В одном месте прорвало трубы центрального отопления, в другом – закоротило проводку в стене. И это было только начало. Через пару дней после аварийного ремонта с трубы сорвало вентиль, и офисы первого этажа все воскресенье заливало вместе оргтехникой. Арендаторы предъявили ущерб. В бизнес-центре текла крыша, из подвала полезли толпы крыс и вышли на охоту на секретарш. Пока травили грызунов, кто-то спер из кабинета ноутбук и бутылку коллекционного виски. Конца неприятностям не предвиделось, а денег у Ивана Анатольевича уже не водилось. Он даже задержал выплату Ивану Андреевичу, который выставил ему штраф по десять процентов от суммы за каждый день просрочки. Небо тогда обрушилось на голову Ивана Анатольевича, и свет померк в его глазах. И еще два месяца тому назад он считал, что его жизнь кончилась, и мог думать только о путях к бегству или наименее болезненных способах самоубийства. В это время он действительно все больше напоминал постаревшего Ослика Иа из советского мультика про Вини-Пуха – сутулый, поникший, с грустными глазами, он пересекал офис неуверенной походкой, глядя куда-то вниз и в сторону, словно потерял что-то, что могло закатиться в угол, но уже точно не помнил что.

Костя

За те два года, которые Константин Матюнин проработал в фирме Козицына, его начальник говорил по телефону, который в визитке был указан как прямой личный номер, считанное количество раз. Раньше трубку снимала одна из идиоток-секретарш, и Иван Анатольевич был вынужден выслушивать дурацкие требования и решать мелкие проблемы наглых арендаторов, которым ничего не стоило пробиться через тупоголовую девицу, требуя соединить непосредственно с главным. Теперь Костя постоянно носил на поясе радиотелефон, который и принимал вызов на этот номер. Тогда обычно происходило одно из двух: или, наткнувшись на мужской голос, часть звонивших принимала его за того, чье имя было указано на визитке, и Костя, как правило, успешно решал проблему, или он с достоинством представлялся личным помощником и сообщал, что руководитель очень занят, а затем выпытывал суть вопроса. Было только три-четыре человека, чей вызов Костя без разговоров переводил в кабинет Ивана Анатольевича, и их он уже безошибочно узнавал по голосу. Кроме того, помощник помнил все текущие дела и заявки, всегда ранжировал их срочность в порядке убывания статуса арендатора и от имени руководителя отслеживал исполнение даже самой пустяковой работы. Он звонил электрикам и говорил, что Иван Анатольевич интересуется, когда будут заменены розетки в офисе 426, – и электрики шли, наконец, исполнять заявку. Он заходил в бухгалтерию и сообщал, что Козицын требует до вечера раскидать общий счет за междугородние звонки по номерам арендаторов, – и на следующее утро счета лежали в приемной начальника. Создавалось впечатление, что сам Козицын пристально наблюдает за каждым из сотрудников, что закономерно вызывало у них одновременную неприязнь и уважение по отношению к руководителю. Естественно, сам Иван Анатольевич понятия не имел ни о розетках, ни о счетах за межгород, но он догадывался о манере работы помощника, поскольку время от времени кто-то из персонала вползал в его кабинет и извинялся за задержку с исполнением его поручения, краснея и оправдываясь. Начальник, делая вид, что занят бумагами на столе, демонстрировал строгий взгляд из-под очков и спрашивал: «Когда?», не вникая в суть объяснений. «Даю два часа!» – и сотрудник вылетал в коридор. Сам он полагал, что нашел на редкость талантливого парнишку и действия его одобрял. Главное – помощник справлялся с функциями зама, а зарплату имел куда как меньшую.

Конечно, Костя не мог не заметить, что у Козицына с некоторых пор начались проблемы. С началом проверок и посещений начальником тех мест, куда приглашают так, что не окажешься, он решил было, что пора искать новое место. И даже разместил несколько резюме в интернет-сервисах соответствующего профиля. Пока Иван Анатольевич бился за сохранение своего бизнеса, Костя ответил на несколько предложений и выяснил, что зарплата предлагается существенно ниже, чем на тот момент он получает у Козицына, по достоинству оценившего его способности. Опять-таки он испытывал чувство привязанности, как к этой работе, так и к своему, в общем-то, непридирчивому боссу. Потому он оставался на месте, когда увольнялась бухгалтерия, потом ушли некоторые менеджеры и, наконец, секретарша. Работы у него прибавилось, а зарплата стала задерживаться. Иван Анатольевич проходил по полупустому офису и закрывался у себя в кабинете или с адвокатом, или с очередной бутылкой виски. Бизнес катился к закату.

К концу лета дела вроде как стали поправляться. Исчезли разного рода инспекторы и уполномоченные, пропал адвокат. Пришла новая секретарша и вернулся кое-кто из бухгалтерии. Зарплату стали выдавать вовремя, хотя и без премиальных. Не прошли мимо внимания помощника и отношения Козицына с некой структурой, которая стала так плотно сотрудничать с их фирмой, что сменила старую охрану и поставила свой ЧОП на бизнес-центр. Вряд ли отношения ограничились обеспечением безопасности офисов, и Костя не мог не заметить, что значительно большие, нежели раньше, суммы прямиком отправлялись в обналичку и пропадали из оборота. Причем радости Козицыну это, похоже, не доставляло. Катастрофически не хватало денег на мелкий ремонт, снабжение техслужбы и даже на канцтовары. Часто нечем было заменить сгоревшую лампочку или сломанный кран в туалете. Косте все сложнее было добиваться подчинения именем Ивана Анатольевича.

Начальник же все меньше контактировал с персоналом и, запираясь в кабинете, начинал прикладываться к бутылке почти с самого утра. Так продолжалось до конца ноября.

И вот два месяца назад…

Сакеш

В Москве наконец выпал снег и уже третий день держалась отрицательная температура. В понедельник Костя с утра бегал по бизнес-центру, командуя заменой стульев в конференц-зале накануне конференции, под которую арендовал это помещение сторонний заказчик. Как всякий хороший администратор, Костя хотел, чтобы разовый клиент перешел в разряд постоянных, поэтому старался создать хорошее впечатление, как о сервисе, так и об объекте аренды. Увы, делать это становилось все сложнее. В частности, несмотря на кажущуюся прочность металлического каркаса, стулья постепенно приходили в негодность или теряли товарный вид. Сейчас он был вынужден открыть кладовку и использовать неприкосновенный ранее запас. Тем не менее, и его не хватило для полной замены, потому Костя занялся сортировкой, и наименее презентабельные предметы интерьера отправлялись в дальний угол. Закончив с этим, помощник Козицына направился в офис.

В приемной он застал молодого человека, выглядевшего не совсем обычно. Костя почему-то сразу подумал, что это кришнаит, и он пришел просить деньги на строительство храма или продавать книжки Бхагтиведанты Свами Прабхупады. По опыту зная, что кришнаиты далеко не всегда ходят в сари, особенно в холодную погоду, он обратил внимание на бритую голову в крошечной вязаной шапочки и четки, который тот перебирал пальцами одной только левой руки. Правда небольшая сумка посетителя не выглядела так, будто она набита литературой. Присмотревшись, Костя решил, что он ошибся. Парень был одет уж очень хорошо: прекрасные ботинки и костюм из тонкой шерсти, его длинное дорогое пальто, накинутое на рожок вешалки, во-первых, очевидно, не имело петельки для крючка, во-вторых, не было забрызгано ни единой каплей вездесущей московской грязи. Это позволяло предположить, что незнакомый «Сабурбан» запаркованный перед офисом, с большой вероятностью и есть то транспортное средство, на котором он приехал.

Все это в одно мгновение промелькнуло у Кости в голове, и он подошел к псевдокришнаиту. Представившись, помощник вежливо поинтересовался, чем может помочь. Гость не сделал попытки подать руку, но встал и широко улыбнулся.

– Хочу увидеть вашего босса, – он махнул правой рукой в сторону двери кабинета, а левая все в том же темпе перебирала деревянные бусины.

– Он, видимо, занят. Может быть, позволите узнать, по какому вопросу? Возможно, я смогу помочь или что-то предварительно подготовить. Вы в отношении аренды?

– Не совсем так, – улыбка не сходила с лица, так и не представившегося посетителя. – Даже совсем не так, если только сам Иван Анатольевич не предлагается напрокат.

Костя почувствовал легкое замешательство – джип, костюм и высказанное таким образом требование, все это могло связывать молодого человека с той самой структурой, в которую, это было ясно, и перетекают деньги Козицына. Помощник несколько раз сталкивался с выходящими из кабинета начальника крепкими парнями характерного вида, общаясь с которыми тот запирался на ключ. «Представители партнера», - как-то раз хмуро пояснил Иван Анатольевич.

– Вы давно ждете? – спросил Костя неизвестного.

– Пока еще не очень, – ответ показался угрожающе-двусмысленным, хотя и был выдан дружелюбным тоном.

Костя посмотрел на секретаршу Любу, та пожала плечами, показала на телефон и запертую дверь кабинета. Следовательно, она докладывала, но Козицын гостей не ждал и, по обычаю, мариновал типа в приемной.

– Очевидно, он очень занят, – помощник подчеркнул фразу кивком в сторону Любочки. – У нас много согласований с инстанциями, – Костя выразительно поднял глаза к потолку. – Вероятно, важный телефонный звонок…

– Мой визит где-то с этим и связан, – прервал гость, и, сунув руку в свою кожаную сумку, извлек желтый конверт из плотной бумаги каких-либо надписей на нем. – Передайте ему, и скажите, что встреча в его интересах. И он не последний, к кому я могу обратиться, – его левая рука ни на секунду не прекратила игру с четками.

Теперь помощник не сомневался, что за нейтрально-дружелюбным видом скрыта угроза. Он взял конверт и, отойдя на два шага, набрал на своей радиотрубке местный номер Козицына.

– Это Матюнин. – сказал он. – Разрешите зайти к вам, Иван Анатольевич?

Его начальник сразу же нажал кнопку отбоя и вскоре послышался звук отпираемого замка. «Лишь бы еще не набрался», взмолился Костя, открывая дверь в кабинет.

Иван Анатольевич выглядел совершенно трезвым и несчастным.

– Ты, кстати, – он открыл бумажник и извлек три купюры по тысяче рублей. – Сходи, купи вискарик, не в службу, так сказать… Любка ни черта не понимает и вечно приносит дрянь за кучу денег.

– К вам там… человек. Говорит, что это в ваших интересах.

Помощник протянул желтый конверт. Поморщившись, Козицын взял послание и, отогнув металлические скобки, открыл. Брезгливо потряс им над столом, чтобы таким образом извлечь содержимое. К удивлению Кости, его босс вытряс пять довольно тонких пачек долларов, каждая из которых была перетянута бумажной лентой с цифрой 2000. Выложенные в ряд, они не придавали до этого момента конверту ту многозначительно-пухлую форму, которая свойственна такого рода содержанию.

Это было полной неожиданностью и для Ивана Анатольевича. Взяв со стола одну пачку, он с подозрением осмотрел ее, затем заглянул в конверт и убедился, что больше в нем ничего нет. Неожиданное послание требовало объяснений, и Козицын поднял глаза на Костю. У того ответа не было.

– Ждет в приемной… Не говорит по какому вопросу, я спрашивал. Я сказал, вы заняты, он просил передать это, – помощник кивнул на стол начальника, – И сказал, что встретиться с ним в ваших же интересах. Все.

Иван Анатольевич в четыре быстрых шага преодолел расстояние от стола до двери и, открыв почти настежь, пригласил гостя:

– Прошу вас.

Он посторонился, впуская посетителя в кабинет.

– Прошу вас садиться, – предложил хозяин.

Костя выдвинул из-под стола для совещаний стул для молодого человека, а сам остался стоять. Тот присел. Козицын не пошел за свой стол, а расположился напротив гостя, затем вынул из нагрудного кармашка пиджака визитку и положил на стол перед ним.

– Иван Анатольевич Козицын, генеральный директор, – Костя чуть с опозданием представил начальника.

– Очень рад, – произнес гость и, достав из сумки карточку, сделал с ней то же, что и хозяин кабинета. – Сакеш, – произнес он.

Это же было напечатано на карточке, одно только слово «Сакеш».

Предмет интереса

– Это ваше имя? – спросил Козицын.

– Зовите меня так, Иван Анатольевич.

– Очень приятно, э-э господин Сакеш. Так чем могу?

– Надеюсь, что можете. В сущности, небольшая услуга на возмездной основе. Видите ли, я думаю, вы знаете одного человека, а я с ним, к сожалению, не знаком.

Сакеш взял из стопки в канцелярском наборе бумажку для заметок и вынул карандаш из стаканчика. Написав какую-то фамилию, он подвинул листок Козицыну. Тот водрузил на нос очки без оправы и взглянул на записку. Затем встал, подошел сначала к окну, затем вернулся, по пути скормив бумажку шредеру, стоявшему возле рабочего стола.

– Да, мы с ним знакомы. Может быть, чай, кофе?

– Не беспокойтесь. Хотя… минералки, если не сложно.

– Боржоми подойдет?

Гость кивнул. Иван Анатольевич повернулся к помощнику, по-прежнему стоявшему столбом.

– Скажи Любе – чай и бутылку Боржоми. А у тебя, кстати, есть поручение, – он показал глазами на край директорского стола, где так и остались лежать деньги на магазин. – Вернешься, оставь в приемной. И передай, нас не беспокоить.

Костя взял три тысячи рублей и вышел из кабинета.

– Итак, – Козицын обратился к Сакешу, – Вы хотите, чтобы я вас каким-то образом представил… э… этому человеку?

– Не совсем так, я хочу, чтобы вы кое-что ему сообщили и передали, скажем так, документы. И он должен очень внимательно отнестись к тому, что вы ему принесете. Абсолютно важно, чтобы документы эти он изучил сам, не передал референту, не положил в стол, а прочитал бы непосредственно в вашем присутствии. Еще я передам небольшой сувенир. Добейтесь того, чтобы он как следует рассмотрел и эту вещицу. За эту услугу я готов прибавить к авансу еще два раза по столько же.

Иван Анатольевич вроде бы стал понимать, о чем идет речь. Ему уже приходилось выступать в качестве посредника между заинтересованными лицами и крупным чиновником, с которым его связывали почти приятельские отношения. Но, увы, тот не пожелал помочь Ивану Анатольевичу, когда начались все эти неприятности с фирмой, потому как контролировал несколько другую сферу деятельности, и активная защита интересов Козицына могла повредить лично его репутации. Тогда он просто выразил сочувствие и прямо сказал, что не может действовать вопреки собственным интересам.

Сейчас хозяин кабинета прикидывал, каков же интерес, в денежном выражении, у этого загадочного Сакеша, если банальный «занос» он оценил в тридцать тысяч долларов. И не сильно ли он рискует, обращаясь за протекцией бизнеса незнакомца, хотя бы и в качестве посредника. Козицыну, в нынешних его обстоятельствах, была более чем полезна предложенная сумма, но он решил, что разумно все-таки выведать предмет интереса.

– Я думаю, что это, в принципе, решаемая задача. Но, видите ли, я очень уважаю этого человека и не представляю себя в обстоятельствах, при которых я обратился к нему с каким-либо предложениями ненадлежащего характера, – Иван Анатольевич сохранял видимое спокойствие, но волнение его проявлялось в том, что он начинал изъясняться витиевато. – И, уж извините меня за любопытство, господин Сакеш, но я хотел бы понять, какой бизнес вы представляете и какого характера помощь вам нужна от того, о ком мы здесь говорим.

Гость с любопытством посмотрел в лицо Козицына и вновь улыбнулся. Он ни на секунду не переставал перебирать бусины своих четок при помощи одной только левой руки.

– Отчего, любезный Иван Анатольевич, вы решили, что я представляю какой-либо бизнес?

– Догадываюсь, что так. Разумное, знаете ли, предположение, - и Козицын кивнул на желтый конверт.

– Отнюдь, – возразил Сакеш. – К бизнесу, связанному с м… уважаемым человеком, я не имею никакого отношения. Как, впрочем, и к любому другому. И если вас, что вполне естественно, тревожит, не рискуете ли лично вы, выступая в качестве моего посланника, смею вас уверить, что нет вовсе никакого риска. Моя цель – проинформировать м…, того-о-ком-мы-говорим, о некоторых любопытных предметах и фактах.

«Вот в чем дело, – подумал Козицын, – речь идет о банальном доносе».

А вслух сказал:

– Хорошо, путь так. И все же, простите мою настойчивость, господин Сакеш, не могли бы вы прояснить что-либо относительно этой любопытной информации или рода ваших занятий? Поймите, я вижу вас первый раз и не могу доверять вам безоглядно…

– Ваша недоверчивость вполне понятна и обоснована, Иван Анатольевич. У меня и в мыслях нет вводить вас в заблуждение, или, как там говорят? – «использовать в темную». Естественно, вы в праве подозревать меня в какой-либо провокации. Быть может, я подослан самим… человеком, дабы проверить вашу порядочность.

«Они так не работают», внутренне ухмыльнулся Козицын.

Сакеш продолжал:

– Потому я попытаюсь развеять ваши сомнения.

В это время в дверь, постучав, зашла Любочка с подносом. Подойдя к столу, она положила перед каждым по плетеной салфетке и поставила гостю высокий стакан и бутылку Боржоми, стакан она сразу наполнила наполовину, а Козицыну – чай с лимоном в мельхиоровом подстаканнике. Посередине стола секретарша поместила корзиночку с мелкими крекерами разнообразных форм.

Пока Любочка исполняла церемонию в меру ее познаний делового этикета, Сакеш, нимало не смущаясь, сразу же стянул из корзинки крекер и продолжал объяснения:

– Я представляю, скажем так, сообщество, занятое распространением духовного учения, светлого по своей сути и способного значительно изменить мир к лучшему. Мы превозносим истинные ценности человеческой цивилизации, мы видим Творца в каждом человеческом существе и воспитываем величие Духа в нем, с тем чтобы в служении своем мог он подняться и приблизиться к Создателю всего сущего.

Высокопарность речи Сакеша странно диссонировала с нейтральностью его тона. Кроме того, он одновременно жевал крекер.

– Мы также считаем своим долгом, нести свет истины на самый верх пирамиды общественной иерархии с тем, чтобы люди, облеченные властью, использовали бы свои полномочия как можно более разумно и эффективно, возвышая, пре сём, свой Дух и творя общественное Благо.

Внимающие

Илья Анатольевич почувствовал разочарование, граничащее с отвращением.

«Культ! Черт бы их побрал», – мелькнуло у него в голове. Как, скажите пожалуйста, даже за такие деньги, он будет делать презентацию очередной шайке сектантов? Не удивительно, что у ребят есть деньги. Козицын читал и видел по телевидению репортажи о сектах, которые промывают мозги так, что люди продают квартиры и одаривают этих мошенников. Кроме того, они – сумасшедшие, даже маньяки, преследуют покинувших «братство» и так далее…

– А что насчет конца света? – вдруг вырвалось у него.

Сакеш в очередной раз улыбнулся.

– Не будет никакого конца. Творение бесконечно. Я знаю, о чем вы подумали. Секта, Белое Братство и все такое… Ничего подобного. Мы не служители какого бы то ни было культа. Мы, прежде всего, внимательные ученики Создателя, мы – Внимающие. Мы – слушающие, видящие, ощущающие создания своего Творца, с которыми он говорит языком творения. Мы никого не втягиваем, не зомбируем и даже не приглашаем. Мы просто изредка информируем о своем существовании тех, кто находится в поиске, и сам давно уже стал Внимающим. Впрочем, это не исключительная способность и она есть в каждом из нас.

Правой рукой Сакеш достал из сумки небольшой предмет и вложил в руку Козицына.

– Вот, например, не изволите ли взглянуть?

Едва не отбросив от себя неожиданный «подарок», Иван Анатольевич, тем не менее, заставил себя посмотреть на него.

В руках у него был неровный стеклянный шарик размером с грецкий орех. Не обычная прозрачная безделушка, а вроде как кусочек трухлявого дерева или коры, залитый в стекло, что усиливало первоначальное сходство с орехом.

– Что это?

– Глина Творца. Присмотритесь к ней внимательнее.

Иван Анатольевич поднял предмет на уровень глаз и стал рассматривать внутреннее наполнение через стекло. Это напоминало все больше комочек грязи, и он решительно не понимал, что должен в нем разглядеть.

И тут, безо всякой причины, Козицына как будто подхватила теплая волна, и, стерев из сознания все мысли, заполнила тело и голову странным ощущением безмерного покоя. Это напомнило дремавшему в нем маленькому Ванечке давно забытое ощущение теплых, надежных материнских рук и запаха ее молока, а взрослому Ивану Анатольевичу - подобие желанного опьянения, словно махнул он разом граммов двести чего-то крепкого, и вот через пару минут алкоголь уже уносит его в благодать недолгого забвения. Состояние это прошло также быстро, как и случилось, но успело оставить за собой особенный след словно бы вдруг состоявшегося чуда или невзначай приоткрывшейся тайны, не пугающей, а волнующе-радостной по своей сути.

Сакеш будто бы вовсе и не заметил в Козицыне никакой перемены. Он продолжал вещать, все тем же нейтральным голосом и все так же теребя четки:

– Если и можно заметить какой-то намек на следование индуистской традиции, или, скажем, суфийской, то это не более чем форма, и каждый из нас может выбрать язык общения с Творцом, ибо Он выше условностей, и принимает любой. Человек же создан как существо, тяготеющее к форме, и имеющее свойство создавать множество интерпретаций одного и того же содержания, другими словами – он лепит разные кувшины для той же воды. Для нас это не имеет ровно никакого значения. Поверьте, среди нас немало людей православных и блюдущих себя именно в этой традиции.

Козицын почти не слышал Сакеша. Он непроизвольно и беспричинно решил, что сделает то, о чем просит его посетитель. Он, каким-то образом, пришел к убеждению совершенной разумности такого поступка, и непостижимым для человеческой мысли способом выхватил единственно правильный путь разрешения своей жизненной ситуации. Иван Анатольевич, человек практичный и недоверчивый, никогда не страдавший излишней широтой взглядов, совершенно далекий от религиозных ритуалов, или, упаси бог, мистицизма, впервые столкнулся с таким очевидным действием механизма прозрения, построенного на иных принципах, не имеющих ясной формулировки в человеческом языке. Козицын вдруг отчетливо увидел цепочку своей жизни, суетливой и бестолковой, череду бессмысленных решений, вызванных неверно понятыми обстоятельствами. Впервые он точно знал, что следует делать, без обычных для него сомнений и колебаний, причем решение это, хотя и связано было с поручением гостя, в то же самое время далеко выходило за его рамки и касалось коренного изменения нынешнего положения вещей.

Несущие

Сакеш остановился и Козицын, наконец, заметил развесившую уши секретаршу, которую немедленно отослал из кабинета.

– Я сделаю то, что Вы просите, – сказал он, глядя гостю в глаза. – Мне кажется, я понял вашу миссию. Но… скажите, сейчас был фокус какой-то? Или, как это, телепатия?

Иван Анатольевич на всякий случай расстался с необычным шариком, положив его на стол перед Сакешем. Тот немедленно убрал его обратно в сумку.

– Ничего подобного. Я вам ничего не внушал, а Глина Творца вовсе не цирковой реквизит. Вы просто на секунду стали внимательным, господин директор. – Сакеш поощрительно улыбнулся и кивнул. – Да, и я думаю, Вы это поняли.

– Но было какое-то воздействие, ведь так?

– Вы ведь человек не верующий? Я знаю, что вам бесполезно объяснять в терминах, используемых в духовных практиках. Кроме того, язык человека и сложен по форме, и беден по существу, особенно в том, что касается превосходящего сознания. Потому вам было продемонстрировано. Я даже не могу сказать, что это сделал я, нет. Я лишь чуточку инициировал процесс.

– Вы скажете это Бог?

Сакеш пожал плечами.

– Скорее ваше же естество. Видите ли, Иван Анатольевич, разум наш бесконечен и подобен Высшему Сознанию. По-сути они есть одно. Однако вброшенное в материальный мир сознание становиться тем материалистическим разумом, которым мы пользуемся с разной степенью полезности. Пропуская излишние метафизические рассуждения, позволю себе аллегорию – мартышка, играющая с теннисным мячиком, в объем которого была ужата еще одна вселенная. Именно примату, если разделять постулаты эволюционной теории происхождения видов, и досталось нечто столь малое и емкое, что не представляется возможным изучение всех свойств такого объекта. Так что мартышка играет, или сшибает им бананы с дерева. Кидает в другую мартышку, наконец.

– И что же вы только что проделали с мартышкой? – Козицыну не понравилось сравнение.

– Не примеряйте только на себя, Иван Анатольевич, уважаемый! Я – та же мартышка. Одна мартышка может показать другой, как необычно устроен ее мячик. Другой это может показаться фокусом.

– И что, там у вас можно научиться сверхспособностям? Телекинез, чтение мыслей?

Сакеш вздохнул.

– Это в вас говорит ребенок. Увы, нет. Можно стать Внимающим, а это, знаете, стоит больше способности к трюкам.

– То есть прислушиваться, принюхиваться, приглядываться…

– Да, и понимать. И быть готовым.

– Готовым к чему?

– Готовым ко всему, в частности, к физической смерти. Понимать и принимать сущее как… Сущее.

– И все?

– Это немало.

– То есть, Внимающий готовится к смерти и это ему нравиться?

– Внимающий жив в большей степени, чем обычный человек. Внимающий – это проснувшийся к жизни. Удел обычного существования – это сон разума, в котором лишь отблеск подлинной жизни. Страх смерти и страх жизни, суть одно. Это то, что не дает проснуться. Но есть те, кто может разбудить.

– И кто же это – ваше сообщество?

– Очень немногие могут разбудить. Сообщество – это Внимающие, проснувшиеся. Есть и другие.

– Избранные?

– Мы называем их Несущие. Они появлялись всегда. Некоторые вопреки желанию стали объектом культа. Будда, Христос...

– А среди нынешних?

– Сакеш.

Новый бизнес

В день встречи с Сакешем, Козицын рано уехал из офиса. Он не прикоснулся к бутылке, оставленной Костей в приемной, не забрал и не спросил про нее. Когда странный посетитель ушел, Любочка зашла убрать посуду и увидела, что начальник сидит за рабочим столом перед компьютером, что случалось очень редко. Дорогую модель ноутбука, цветной принтер и быстрый Интернет по оптоволокну Иван Анатольевич рассматривал как необходимый атрибут современного бизнесмена, но большой пользы в этом оборудовании не видел. Он ценил личное общение и считал, что дела должны делаться лицом к лицу, обставлять же сделки разного рода декорациями – формальность или ритуал. Козицын имел адрес электронной почты, который также значился на визитке, но, как и в случае с прямым телефонным номером, почтовый ящик был в распоряжении помощника.

Через час-полтора начальник вышел из кабинета и убыл в неизвестном направлении, на ходу бросив Косте обычное – остаешься на хозяйстве.

В тот момент Любочка, понизив голос, но эмоционально, рассказывала о Сакеше, которого она решительно считала индусом, причем жрецом какого-то храма и одновременно факиром. В то же время она пыталась пересказать какую-то статью об индийских культах из глянцевого журнала, и Костя не совсем понимал, что относится к гостю, а что к этой публикации. Складывалось впечатление, что Сакеш практикует Тантру, продает амулеты от сглаза из глины, и просил Ивана Анатольевича помочь с изданием неизвестных доселе глав Камасутры.

Секретарша призналась, что окончание беседы она пыталась подслушать из-за двери, и не знает точно, но ей показалось, что Сакеш даже угрожал Козицыну физической расправой, если тот не окажет содействие секте, и что это вполне вероятно, так как, судя по статьям в прессе, именно такие методы они используют, если почему-то не получается зомбировать человека при помощи мантр, произносимых нараспев в течении трех суток подряд.

Нельзя сказать, что рассказ произвел на Костю сильное впечатление. Не то, чтобы он считал Любочку полной дурой, но в способностях к анализу ей отказывал. Если верно, что Сакеш представляет секту, то, скорее всего, он вышел на Козицына, чтобы через его посредничество решить за взятку вопрос, скажем, относительно выделения земли под храм. Серьезный аванс может, конечно, подкрепляться угрозой на случай неисполнения… Но это, вероятно, посильная задача для их новой «крыши».

Когда на следующий день Иван Анатольевич не явился в офис даже после полудня, хотя это и не было исключительным событием, несколько взволнованный помощник позвонил ему на мобильник.

Козицын ответил бодрым голосом и заверил, что все в порядке и он на переговорах. Добавил, что несколько дней будет отсутствовать, так как появилась новая тема, требующая его внимания.

В последующие три дня начальник действительно не появлялся и лишь один раз перезвонил, справляясь о текущих делах. Затем наступили выходные.

Утром понедельника Костя застал начальника в кабинете. Прошла ровно неделя со дня появления здесь Сакеша. Иван Анатольевич работал на своем ноутбуке, что было также необычно, как и его раннее появление. Он спросил, пришла ли уже Люба, и, услышав отрицательный ответ, попросил Костю сделать ему кофе. Это была уже странность номер три, так как ранее Козицын пил исключительно чай. Костя даже переспросил.

– Да, да, кофе. Умеешь обращаться с кофеваркой? Сделай и себе, посидим, пообщаемся.

Когда помощник явился с двумя чашками ароматного напитка, Иван Анатольевич кивнул на журнальный столик в углу и предложил ему расположиться в кресле. Через минуту он подошел и устроился в другом.

– Ну, как у тебя дела?

Начальник начал с непринужденной беседы, что, несмотря на обыкновенно дружелюбное отношение к помощнику, не было его обычным поведением. Признался в тайной любви к кофе, попавшего не так давно под строгий врачебный запрет. «Судя по всему, виски под такой запрет не попал», рискнул предположить Костя.

Наконец, пожаловавшись на недосыпание последних дней, он перешел на тему бизнеса. По его словам, выходило, что есть исключительно выгодное предприятие, связанное с обработкой информации, и здесь Иван Анатольевич пустился в пространные рассуждения на тот счет, что информация правит миром. Опуская бесконечные трюизмы в изложении своего начальника, Костя пытался понять постановку задачи, но не мог, а спрашивать почему-то не решался.

– Мне нужен хороший программист, специалист по базам данных, - заявил Козицын, вроде как подытоживая. – Не знаешь кого?

– Знаю, – ответил Костя и подумал о своем брате. – Только хорошие специалисты сейчас нарасхват и зарплаты у них серьезные. Как правило, они уже хорошо устроены и переходят в другое место неохотно.

– И что думаешь?

– Можно склонить к неофициальному сотрудничеству на первых порах. Человек берет отгулы, отпуск и работает на Вас, а там – как договоритесь, - подкинул идею помощник.

– Неплохо, - согласился Иван Анатольевич. – И сколько такой запросит?

– Ну, можно сдельно оплачивать, по факту исполнения. Если будет выходить больше полутора-двух тысяч в месяц, то желающий найдется, я думаю.

– Тогда вот тебе поручение – найди такого. Когда сможешь?

– Сегодня же вечером буду звонить.

– Прекрасно. – Начальник выглядел довольным жизнью. – Постарайся уговорить. Две тысячи гарантирую, а там посмотрим, что за человек.

Они поговорили еще немного, причем Костя попытался выведать суть нового бизнеса, зацепившись за то, чем должен будет заниматься программист. Козицын объяснил, что насколько он знает, задача тривиальна для специалиста соответствующего профиля – автоматизированная обработка информации. Помощник лишь выяснил, что Иван Анатольевич приобрел некий алгоритм, ноу-хау, который позволяет получать чрезвычайно ценный продукт из доступных данных. Костя решил, что, речь идет об анализе рыночных трендов, - возможно, курсов валют или цен на акции. Насколько он знал, до сих пор его начальник не интересовался ни торгами на фондовой бирже, ни дилингом. С другой стороны – почему бы ни помочь родному брату заработать пару-тройку тысяч?

Подработка

осталось 8 часов 25 мин.

Алик сидел на ковре в банном халате посреди собственной гостиной, а братковая опергруппа из трех человек пила его кофе и слушала путаный рассказ об истории его недолгого сотрудничества с Иваном Анатольевичем, которого они называли Плейшнером.

Надо сказать, что Алик не имел намерения что-либо скрывать. Напротив, несколько последних дней, прожитых в постоянном страхе, вызвали у него настоятельную потребность на кого-то это все свалить. Угроза, исходившая от криминального спецназа, не казалась теперь Алику настолько серьезной, несмотря на бесцеремонное вторжение в квартиру. Его территория - территория страхов, легко приняла эту оккупацию, тем более что ребят интересовала совсем не скромная персона Альберта Матюнина, а местонахождение его работодателя Плейшнера, который и был виновником нынешнего его состояния. Причем как в плане материального благополучия, так и в плане нервного истощения. Сегодня Алик с радостью променял бы наличие первого на отсутствие второго.

Отвечая на вопросы старшего группы, известного ему как Тайсон, хозяин квартиры как мог, силился объяснить смысл его работы на Козицына. Увы, он сам не знал конечной цели, применения тому, что заказчик называл продуктом. Ему неожиданно помог сам Тайсон, похоже, самостоятельно ухвативший суть процедуры и назвавший ее дешифрованием. Однако если взглянуть на задачу с этой стороны, то можно решить, что Алик исполнял заказ параноика, поскольку процедуре этой подвергался, самый что ни есть, информационный мусор: газетные статьи и научные публикации, художественная литература и заголовки новостей, короче говоря, любой структурированный текст, имеющий признаки некоего сообщения. Текст этот подлежал перекодированию в другой, уже совершенно нечитаемый набор знаков по замысловатому алгоритму. Изначально делала это небольшая программка, написанная на древней версии паскаля и предоставленная ему Козицыным на гибкой пятидюймовой дискете. Затем полученные массивы сравнивались с некоторыми опорными сочетаниями знаков и, при совпадении, выводилось то изначальное сообщение, которое и являлось источником этого совпадения. Найденные таким образом сообщения сортировались по папкам, соответствующим ключевым массивам. Сообщения, связанные между собой одним и тем же ключом, назывались коррелятами, по терминологии неизвестного автора алгоритма, и, естественно, попадали в одну папку. Это и был продукт. Когда в папке оказывалось два сообщения, Алик становился богаче на 500 долларов, если было три – то на 1000, четыре – очень редкий случай, и выпал за это время единожды – расценивался в 2000 долларов. В чем смысл такой обработки случайных тестов он не знал, а на осторожный вопрос работодатель дал расплывчатый ответ о научном исследовании, проводившемся в СССР, но затем прекращенном, и он, Козицын, считает необходимым его завершить. Когда он ставил задачу, то заглядывал в старую черную тетрадку, зачитывая иной раз целые абзацы точных формулировок алгоритма работы того, что там было названо «парасмысловым компаратором». Дискету он выудил оттуда же, из приклеенного к внутренней стороне обложки бумажного конверта.

Алик не был хорошим программистом, а если смотреть правде в глаза, то он вообще никаким программистом не был. В лучшем случае, он мог считать себя продвинутым пользователем в отношении некоторых стандартных приложений, построенных как конструктор задач и допускавших минимальное вмешательство в структуру программного обеспечения. Поэтому построенная Аликом модель была громоздка, неуклюжа и на некоторых этапах обработки требовала ручных операций. Кроме того, ввод информации предполагал ее обязательное преобразование в простой текстовый формат с кодировкой по стандарту DOS, так как к базе он подключил в качестве обработчика ту самую архаичную программку, не потрудившись ее переписывать. Поначалу Алик скармливал ей по случаю добытые диски с литературой, в том числе справочники и различные инструкции пользователя. Затем перешел к скачиванию из Интернета целиком сайтов самой разной тематики. Методом проб и ошибок, он пришел к выводу, что удачнее всего получается работать с короткими, логически завершенными сообщениями типа текущих новостей, поэтому он стал использовать и подписку на рассылки всевозможных информационных ресурсов. В настоящий момент в компьютере накопился конечный продукт на семь-восемь тысяч баксов, но процесс затормозился из-за переполнения жесткого диска. Необработанной оставалось еще более половины скормленной накануне и уже перекодированной информации.

Иван Анатольевич должен будет позвонить завтра в девять утра, подъехать и забрать результат недельной работы.

Оставались всего два существенных момента, о которых Алик еще не поведал Тайсону - старинная счетная машинка Козицына и преследователи, наверняка полагавшие, что вещь эта находится у Алика. Он хотел поскорее избавиться и от этого, выложив все, что знал этим людям с крепкими фигурами, и тем самым, скинув с себя хотя бы часть непосильной ноши.

Канн’абак

осталось 8 часов 10 мин.

Все, что удалось понять Тайсону из рассказа горе-программиста, никак не наводило на мысль, зачем Плейшнеру такой конечный продукт. Должен быть заказчик или покупатель этой белиберды. Кто он или они, не было ни малейшей догадки, а потому придется выведать непосредственно у работодателя Алика, и это не кажется сложным.

Зазвонил мобильный телефон хозяина квартиры, лежавший на столе у компьютера. Он вопросительно посмотрел на Тайсона, и тот покачал головой. Второй звонок Таксон сбросил и отключил аппарат.

Алик, пришедший было в состояние вменяемости, снова занервничал и стал торопливо рассказывать что-то о преследователях, которые караулят его, дабы отобрать вещь, которой, в общем-то, у него нет, и никогда не было. При этом он показывал на футляр, найденный Сливой. Тайсон был вынужден притормозить поток откровений и вновь начал задавать наводящие вопросы.

Поступив так, шаг за шагом он выяснил следующее. У Плейшнера то ли давно уже была, то ли недавно завелась любопытная старинная вещица под названием канн’абак. Алик объяснил, что абаком называются более чем антикварные счеты, которыми пользовались древние греки, в свою очередь, позаимствовавшие их у еще более древних арабов. Только канн’абак скорее арифмометр, хотя в точности это неизвестно, поскольку, как он на самом деле работает, по словам Плейшнера, так никто и не разобрался. Судя по всему, вещь эта редкая, и наличие второго экземпляра сомнительно, так как и об этом-то знает всего несколько человек, а сам Алик не нашел никаких намеков на этот предмет даже во всеобъемлющих ресурсах Интернета. Но только преследователи Алика не просто о нем знают, а, очевидно, что штука эта им очень даже нужна.

Плейшнер, разговорившись, также поведал, что в неком НИИ, изучавшем канн’абак еще при советской власти, решили, что он совмещает в себе вечный календарь и как бы вычислительную машинку. Алик предположил, что это первый в истории карманный компьютер – калькулятор и календарь в одном флаконе – это уже планировщик. Тайсон удивился, поскольку доселе считал, что планировщик – это человек, специалист, который парится в каком-нибудь плановом отделе. Он не сомневался и в том, что слово компьютер, по отношению к механической машинке, Алик использовал по случаю своей съехавшей на этой теме крыши, ведь даже первого курса института не надо для понимания существенной разницы. В любом случае, было ясно, что речь идет о ценной вещи, вероятно, очень дорогой, пусть и неизвестного предназначения.

Хотя и трудно было надеяться, что за давностью лет где-то сохранилась инструкция по эксплуатации, Алик неожиданно заявил, что Козицын во время их последней встречи похвастался тем, как выкупил рукопись, в которой описан канн’абак и некоторые принципы работы с ним. Теперь Иван Анатольевич рассчитывал на своего программиста, который поможет разобраться с этой машинкой, так как она имеет прямое отношение к той работе, которой они занимаются. Этим заявлением он и ограничился, сказав, что для подробных объяснений потребуется время, и сделает он это в другой раз.

С этого момента и начинается непосредственно шпионская история. Встреча Алика и Плейшнера происходила шесть дней назад на стоянке около торгового центра. Козицын приехал на своей красной «Мазде», и программист нырнул к нему в машину. Он принес дискету и распечатки и получил накануне согласованную по телефону сумму. Работодатель, не торопясь, просмотрел полученную стопку бумаг, морща лоб и кивая, но никак не прокомментировал результат работы. Он спрятал материалы в портфель и извлек оттуда же нечто похожее на старый альбом для фотографий – тот самый, обнаруженный Сливой футляр-имитацию. Только тогда в нем находился канн’абак. Было похоже на то, что Козицын был доволен самим фактом обладания такой игрушкой и попросту хвастался перед Аликом. Он не менее получаса рассказывал об уникальности этого артефакта, а в конце истории и сделал заявление о том, как близок он разгадке его предназначения. Алик, только-только вкусивший радость по случаю своего продвижения к материальному достатку, продемонстрировал подобающее случаю воодушевление и, естественно, не отказывался помочь и в этом вопросе. Беседа естественным образом завершилась, и Иван Анатольевич вызвался подвести его до метро.

«Полковник»

На выезде со стоянки машину Козицына заблокировал черный джип, неожиданно выруливший прямо перед капотом. Иван Анатольевич надавил на сигнал, но водитель и не думал освобождать проезд. С пассажирского места вылез человек и подошел к ним.

– В чем дело? – недовольно спросил Козицын, приспустив стекло.

– Вам следует отдать этот предмет нам, - заявил человек с внешностью выбритого неандертальца, но в длинном сером пальто с начесом и в серой, в тон пальто, шляпе. На вид ему было сильно за сорок, и Алику он чем-то напомнил одного полковника с военной кафедры его института. – Вы должны знать, что не сможете ни продать, ни использовать его без риска причинить вред себе и другим.

– О чем вы, уважаемый? – Иван Анатольевич удивился вполне натурально. – Вы, очевидно, меня спутаю ли с кем-то. Отойдите от машины и дайте мне выехать. Я, знаете ли, поболтал бы с вами, но тороплюсь.

Серый полковник не сдвинулся, а наоборот, просунул пальцы левой руки в просвет окошка и наклонился к нему.

– Вы не понимаете, – сказал он, пристально глядя в глаза отшатнувшемуся от него Козицыну, – и не можете себе представить даже сотой доли той опасности, которой вы подвергаете себя и всех нас.

Костя увидел золотой браслет часов на руке незнакомца и разглядел размытую татуировку на фалангах волосатых пальцев «ЛЁША». В контрасте с внешностью немолодого громилы, его речь звучала сдержанно и интеллигентно. Именно этот факт почему-то сильно напугал Алика, и он решил, что именно так обычно выглядит наемный убийца.

– Боюсь, это вы недооцениваете опасности. Я сейчас подниму стекло, – голос Козицына звучал почти ровно, – и позвоню в ФСБ. Кстати, номер вашей машины у меня перед глазами.

– Я вам не угрожаю, Иван Анатольевич, – собеседник дал понять, что не ошибся адресом. – Пока считаю своим долгом предупредить. Подумайте, стоит ли вам влезать в дела тех сил, о реальной мощи которых вы понятия не имеете.

Козицын уже нажал на кнопку, поднимающую стекло в кабине.

– К сожалению, я не могу просто отобрать канн’абак, – человек успел выдернуть пальцы, – но вы должны отдать его сами. Но я не отстану, поверьте. Мы будем рядом, поскольку мы всегда знаем, где он находится.

Он отскочил от их машины и запрыгнул в джип. Тот сразу же подал назад и освободил выезд со стоянки.

– Ничего страшного, – сказал Иван Анатольевич, как только они выехали на проспект. – Это секта, фанатики. Вроде как поклоняются божеству, которое эту штуку надоумило изготовить каких-то древних персов. Что-то в этом духе. Раньше только по телефону звонили, теперь вот выследили. Ерунда, справимся. У меня знакомый есть в ФСБ, сектами занимается.

Тем не менее, Козицын то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Да и Алик видел, что за ними, не скрываясь, идет тот черный джип. На перекрестке Козицын резко нырнул в просвет потока налево, не дожидаясь стрелки светофора, разрешающей поворот. Кто-то дал по тормозам и просигналил. Они ненадолго оторвались от преследователей. Неподалеку была станция метро, и Иван Анатольевич заехал на тротуар почти к самому входу.

– Подожди, – сказал он и стал рыться в сумке. Достал футляр-альбом и сунул Алику. – Пусть у тебя побудет, – и стал чуть не выталкивать пассажира из машины.

– Но…

– Ничего не бойся, я приму меры.

У Алика колотилось сердце, и он почему-то задыхался, словно пробежал немалую дистанцию. В вестибюль метро он уже действительно вбегал. Плохо соображая, пытался на ходу засунуть альбом в свою сумку, но никаким образом он уместиться там не мог. В итоге спрятал под курткой и всю дорогу придерживал руками под животом.

Алик не помнил как добрался и пришел в себя только в квартире. Он понимал, что сделал глупость, и пусть он ужасно хотел выскочить из машины, но надо было бросить эту штуку обратно Козицыну, и черт с ней, с работой. Теперь же он станет дичью, мишенью сектантов, и если убить Ивана Анатольевича они не решаются, то за него-то кто с них спросит? И что теперь делать, когда его вычислят, найдут? Конечно, он отдаст им требуемое, но только он, во-первых, свидетель неизвестно какой разборки, а во-вторых, Козицын не простит ему этой потери. А, по словам Кости, у него завелись откровенно криминальные партнеры, и кто знает, как они накажут за то, что не сохранил ценную вещь.

Алик промаялся несколько часов, пытаясь решить, что ему делать. Несколько раз перепрятывал этот чертов альбом. Поставил чайник и забыл про него. Включил компьютер, но не мог сосредоточиться на работе. А потом раздался телефонный звонок.

Иван Иванович

Его как шарахнуло током. Минуту-другую телефон звонил, а Алик не мог решить, что ему делать. Звонить мог кто угодно, но он почему-то решил, что это они. Телефон не унимался, и он взял трубку.

– Добрый день! Альберт Олегович? – вежливо поинтересовался женский голос.

– Да.

– Одну секундочку, с вами хочет поговорить Иван Иванович.

В голове мелькнула недавняя картинка – фаланги пальцев с татуировкой «Леша» и Алик чуть было не отбросил трубку.

– Подождите… я, я не могу, я должен уходить, – скороговоркой выпалил он в трубку, но не успел. Мужской голос с приметной и совершенно незнакомой сипцой уже отвечал.

– Ничего, я не задержу вас. И отвлеку буквально на пару минут. Кроме того, вам ведь вряд ли надо спешить? Вы в отпуске, не так ли?

– Да, но…

– Но вы подрабатываете. У Козицына.

– Ну, не то, чтобы...

– Так и есть. И вы впервые в жизни имеете за неделю больше, чем за весь прошлый год. Если не брать в расчет откаты от фирмы «Софт-Экспресс», Но, они весьма небольшие, я думаю. Вы, Альберт Олегович, скромный человек. Не жадный. Я прав?

Алик стоял столбом. Маленькие секреты от руководства - не секрет для этого дядьки.

– Вы…, – начал было он, еще не зная что сказать.

– Иван Иванович, с вашего позволения. Не берите в голову, нам нет никакого дела до ваших доходов, молодой человек. А есть дело к вашему патрону Козицыну, но он уклонился от встречи. И, представьте себе, пропал из нашего поля зрения примерно через час после вашей встречи на стоянке у торгового центра.

– Я не знаю, где он. – Алик паниковал, хотя и чуть меньше. Если они искали канн’абак, то не знали про то, что Козицын отдал артефакт ему.

– То есть вы спешите не к нему?

– Нет.

– А куда, собственно?

– Ну, знаете ли…

– Не знаю. А должен, работа такая. Не поможете?

– Я не понимаю.

– Не делает чести вашей сообразительности.

– Вы – из секты?

Собеседник рассмеялся, искренне и долго. Отняв и, очевидно, прикрыв трубку, спросил кого-то рядом: «Мы из секты?», продолжая смеяться.

– Извините Альберт, - сказал он, наконец, отдышавшись в трубку. – Нас так еще не называли. Ну там, клан, на худой конец. Но секта…

Иван Иванович хмыкнул. Тон его сделался совсем уж дружеским.

– Я догадался. Вы, по всей видимости, приняли меня за того парня, который тормознул вас на выезде. Ну, честное слово, я на него не похож. Я симпатичнее, одеваюсь куда с большим вкусом, и я на службе. Этот звонок – из ФСБ, Альберт Олегович. И меньше всего мы похожи на секту, я вас уверяю.

– Простите, я думал… Вы сказали он исчез? Но, он высадил меня у метро и уехал, я не знаю куда. Он ушел на повороте, на красный свет…

– Не от нас, не от наших ребят. Он пропал позже в… Впрочем, это не важно. Он не передал вам на сохранение нечто ценное?

– Нет, – быстро ответил Алик и тут же пожалел о том, что пошел на вранье спецслужбе, и неясно как это потом аукнется. Но если это не ФСБ? В конце концов, он не у следователя в кабинете.

– А что за папка была у вас в руках?

– Бумага и мм… расходные, болванки сиди…

– В большой старой папке?

– Ну, да, – Алик проклинал себя за то, что сочиняет на ходу как первоклашка.

– Это мы проверим. При случае навестим вас, покажете эту папку. Не возражаете? – и, не дожидаясь ответа, продолжал. – А сейчас вот что, – как вы связываетесь с Козицыным?

– Он звонит только сам, с мобильника. Номер не определяется, засекречен. Ему в офис он просил не звонить.

– Номер мобильного мы знаем, он не отвечает. Еще как?

– Никак. Может Костя знает?

– С вашим братом он в последнее время общался еще меньше, чем с вами. Электронная почта, интернет-пейджер?

– Нет, он не пользуется.

– Сообщение на форуме любителей пива «Вася, купил темного, жду вечером в гости»?

– Нет, ничего подобного, я вообще никак не выхожу на него, я бы вам сказал.

– Вы не поверите, как забывчивы свидетели, если есть мотив скрыть, скажем, свою причастность...

– Я не скрываю, честное слово.

– Ну-ну, Альберт Олегович, ну-ну… Тогда слушайте.

Иван Иванович продиктовал свой номер и взял обязательство, во-первых, при первой же возможности сообщить Козицыну, что в его же «шкурных» интересах срочно выйти на связь, и, во-вторых, Алик должен будет перезвонить сам по факту исполнения первого пункта.

Контрмеры

Алик чувствовал себя затравленным зверьком. Он зачем-то вынул и пересчитал деньги, полученные от Козицына. Сбился и начал сначала. Вроде посчитал, но сразу же забыл результат. Он отделил от пухлой пачки рублей что-то около трети и сунул в карман куртки. Остальное завернул в футболку и спрятал. Его по-прежнему колотило.

Надо было что-то решать, и он решил напиться.

Пить Алик не умел. Его обычно развозило до крайности уже от той дозы, которая у других считается разгонной. Ему до сих пор еще не приходило в голову пить вот так просто, в одиночку.

Алик хранил у себя бутылку водки и шампанское. Первая, в подарочной упаковке, ждала подходящего случая – похода на чей-нибудь день рождения, вторая дежурила в холодильнике, уже с полгода подкарауливая возможность любовного свидания.

Наверное, доктор Фрейд по-другому бы объяснил, почему непьющий молодой человек тем ранним вечером предпочел теплую водку холодному шампанскому, но Алик подумал, что серьезным целям подходят серьезные средства. Он вытащил сосуд из нарядной коробки и налил полстакана. По неопытности понюхал и почувствовал отвращение к последующему процессу. Пока он решался выпить, мысли его на время переключились на тему того, что он может купить на полученные от Козицына деньги. Он не понимал расточительного пристрастия к дорогим напиткам, а Костя рассказывал, как Иван Анатольевич все чаще за раз выхлебывает бутылку виски почти за сто баксов. Алик же сейчас представил себя за рулем иномарки. Девушкам нравятся парни с хорошими колесами, и рядом с ним тут же возникла шикарная блонда. У него хороший костюм и роскошные ботинки, он пахнет дорогим одеколоном. Алик скосил глаза и увидел справа от себя ножки, едва прикрытые короткой юбкой. Видение длилось долю секунды, но эффект имело колоссальный. Нет, нельзя отказываться от планов, от денег. А это требует решительных действий. И Алик выпил водку.

Через пять минут, когда он наливал вторые полстакана, мир уже менялся к лучшему. Несмотря на обожженный пищевод и с трудом подавленный рвотный рефлекс, алкоголь заиграл в крови, и мозг заполнил суррогат гормона счастья. Следующая порция вызывала куда меньшее отвращение и была мужественно выпита до конца. Неприятное послевкусие и спровоцированное алкоголем выделение желудочного сока вызвали потребность чем-то заесть это дело. Алик дотянулся до холодильника и достал полпачки сосисок. Нахлынувшее безразличие к ритуалам и тяжесть в ногах побудили его отказаться от гастрономических излишеств типа варки и приготовления гарнира. В три укуса он съел холодную сосиску, испытав странное удовольствие от презрения к условностям. Следующий стакан он наполнил на три четверти и пил большими глотками в несколько приемов, но без передышки. Стал есть вторую сосиску, медленно, почти смакуя, а окружающий мир между тем отпустил Алика от своих проблем-заморочек и решил просто покружиться вокруг в своей пустой красе и очаровательной бессмысленности.

Надо было чуток притормозить. Алик обнаружил, что соображает еще вполне сносно, а гнетущей тревоги уже не испытывает. Посоветовавшись с третьей сосиской, он стал вырабатывать план контрмер. Хотелось остаться при своем заработке, раз. Все зависит от Козицына, значит сдавать его или канн’абак пока не стоит, это два. Обманул тех, кто выдает себя за чекистов, а может и не зря выдает. Значит, следует прикрыть свою задницу, это три. Для этого придется доказать, что он не врал, а вышел из машины с папкой, похожей на альбом. Тогда что? Тогда он просто ничего не знает об артефакте, а честно зарабатывает копеечку. Следовательно, надо найти, купить такого же вида папку и предъявить ее, а оригинал спрятать понадежнее. Это четыре, или все еще три? Неважно. Это уже план. А план стоило отметить, и Алик потянулся за бутылкой.

Поздравив себя с успешным окончанием планирования, он съел четвертую сосиску и решил попристальнее рассмотреть футляр похожий на альбом. Найти похожую папку, видимо, будет трудно, но хотя бы попасть в цвет и размер. Либо следящие за ним не разглядели предмет, либо не знают, как выглядит оригинал.

Голова по-прежнему соображала, а вот ноги не хотели слушаться хозяина. С трудом поднявшись, он оперся на угол кухонного столика. Комната поплыла вниз и в сторону, голова закружилась. Сделав шаг, Алик перехватился за дверной косяк. Коридор был пройден по стеночке, у дивана в гостиной он рухнул на колени. Приподнял одну из подушек и нащупал в просвете у подлокотника искомый сверток. Вытащил и развернул старую простыню. Вынул футляр из целлофанового пакета. Он большой, раза в полтора больше стандартного формата писчей бумаги. Почти квадратный. Коричневая, или скорее бурая кожа, потертости по краю. Если что-то и может напоминать эту штуку издали, то это небольшой портфель. Но он отозвался на папку и соврал Ивану Ивановичу, что в ней была бумага и диски-болванки. Глупо. А может так – канн’абак вытащить и спрятать, а в футляр заложить коробку-другую дисков? Чушь. Но проверить не помешает. Алик понял, что мысли спутались до невнятности, а сам он уже уплывает в пьяную сонную одурь. Решил открыть, посмотреть на канн’абак и придумать, что делать, но позднее, чуть отдохнув.

Футляр замков не имел. Алик подцепил пальцем и приподнял то, что условно можно считать крышкой. Одной рукой и стоя на карачках это делать неудобно, но другой он опирался на диван, иначе упал бы на бок. Он просунул ладонь под крышку и двинул внутрь. Рука нащупала пустое углубление. Уже сильно нетрезвый исследователь не поверил своим ощущениям. Он рывком поднялся на колени и двумя руками распахнул альбом. Внутри было пусто.

Алик почувствовал, что его сейчас стошнит. Натыкаясь на все подряд, он рванул в ванную и успел. Водка, плохо пережеванные сосиски и желчь он вывалил прямо в раковину. Голова взорвалась болью, живот отозвался резью. Он включил воду, пытаясь смыть блевоту, но сливное отверстие тут же забилось. Алик стал вытаскивать мерзость пальцами и проталкивать внутрь. Это вызвало еще один приступ рвоты. Желудок словно выворачивало наизнанку, но он вытолкнул только несколько темных горьких сгустков. В ванной нестерпимо воняло.

Когда все закончилось, Алик в конец обессилел. Он все еще был сильно пьян, но уже мучился. Мозг стучался в череп изнутри тысячью молотков, в животе что-то свернулось канатом и сразу же завязалось морским узлом. Он сунул голову под струю холодной воды и держал там, казалось, целую вечность. Шея и затылок онемели, но вроде бы стало легче. Набросив на волосы полотенце, Алик потащился в гостиную. Глаза болели и демонстрировали сумерки, но раскрытый альбом был на месте и был все так же пуст. Думать сил не осталось. Алик опустился на колени, закрыл футляр и смахнул его на пол. Опустил диванную подушку и уперся в нее головой. В этой позе он и остался на следующие полтора часа.

Секта

Они подъехали во второй половине дня и припарковались у подъезда. Все то время, которое Алик посвятил пьянству и борьбе с первыми его последствиями, они сидели в машине, не выходя и ничего не предпринимая. Ближе к вечеру у пассажира большого черного джипа зазвонил сотовый. Он ответил и записал номер в блокнот на прищепке передней панели. Тут же набрал его на своей трубке. В квартире раздался звонок аппарата городской телефонной сети.

Алик спал, стоя на коленях и воткнувшись головой в диван. Он дернулся от электронной трели дешевого китайского телефона. Невыносимый звук соловья-терминатора проникал глубоко за барабанные перепонки и пульсировал где-то в теменной области. Отвечать Алик не мог и не хотел. Он пытался переждать, всеми силами стараясь проткнуть головой жесткую обивку и поролон, упрятавшись вглубь дивана червяком-древоточцем стать невидимым для всего внешнего мира с его сектами, эфэсбэшниками, китайцами и черт еще знает с какой мировой закулисой, намерившейся извести российских программистов и начавшей этот геноцид с самого беззащитного из них. Телефон звонил еще минут пять, затем утих. Но спустя недолгое время пытка повторилась. Не в силах вынести издевательство, Алик дополз до телефонной розетки и выдернул штепсель.

Человек в джипе дал отбой телефону и потянулся к бардачку. Достал небольшую, с пачку сигарет, черную коробочку и откинул крышку. Положил палец на нечто, напоминающее трекбол ноутбука и закрыл глаза, как будто прислушиваясь к своим ощущениям.

– Не вижу объект, – сказал он кому-то в машине. – Но клиент по-прежнему в квартире. Отклик вялый, возможно спит. Будем ждать. Альтернативный вариант используем в крайнем случае, через сутки.

Люди в машине не страдали недостатком терпения. Через два часа машина все так же стояла, а люди все так же сидели, когда Алик решил выйти на улицу.

Нельзя сказать, что он проспался, а заявить о его хорошем самочувствии было бы полной ложью. Болела едва не свернутая шея, во рту – мерзкий вкус и густая слюна, голова молила ее немедленно прострелить. Две таблетки анальгина и душ сделали его способным передвигаться, а душевные муки выгнали из дома в ближайший магазин канцтоваров. Мысли путались, но идея найти папку – заменитель футляра засела в голове как единственный путь к спасению от этих мук. Был только седьмой час вечера, а магазин работал до восьми, и это был все тот же день, как казалось, растянувшийся вдвое, а то и втрое против обычного.

Слегка помедлив перед выходом на улицу, он глубоко вздохнул и рывком открыл дверь подъезда. Выскочил и энергично пошел через двор к проспекту. Но только уже через несколько шагов его глаза выхватили среди нескольких машин на гостевой парковке приметный своим размером черный джип, и в то же мгновение распахнулись обе передние двери. Два человека оказались перед ним в каких-то пяти-шести метрах, и один из них – тот самый, с татуировкой на пальцах. Алик сбился с шага и остолбенел, в то время как «Леша» поднял вверх ладонь, то ли приветствуя, то ли требуя стоять на месте. «Черт!», – у Алика перехватило дыхание, а сердце подскочило к горлу и осталось там застывшим комком страха. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и люди из джипа, то ли растерялись, то ли собирались его хватать, но так и не сделали попытки двинуться в его сторону. Наконец Алик вышел из ступора и резко повернувшись побежал обратно к подъезду. На ходу он вытаскивал связку ключей с брелком, отпирающим замок домофона. «Леша» с внешностью киллера сделал несколько шагов вслед за ним, но не побежал, а окликнул.

– Альберт, постойте. Мы не причиним вам вреда.

Но тот уже был у входа и, не оглядываясь, прикладывал брелок к коробочке возле двери.

– Да подождите же, я просто объясню, в чем дело…

Алик уже втиснулся в подъезд и захлопнул дверь. Он кинулся по лестнице на свой четвертый этаж, а спустя полминуты уже влетел в квартиру. Кажется, парочка так и осталась на улице. Он запер все замки, вбежал в комнату и схватился за телефон.

Вдруг осекся, не понимая, кому он будет звонить и что скажет. В милицию? Соврать, что кто-то ломится в дверь и выкрикивает угрозы? Он прислушался, не доносится ли звуков из подъезда. Ничего не услышал. Что делать? Наверное, лучше позвонить Ивану Ивановичу. Черт с ним, с футляром, признаюсь, что соврал или скажу, что не знал. Канн’абака все равно там не было. А поверят ли? Вот идиот! Чего вылез не осмотревшись?

Окно гостиной выходило прямо во двор. Алик подкрался к нему на корточках и выглянул из-за подоконника. Джип стоял там же, рядом стоял водитель. А где тот, первый? Уже в доме? Алик приподнялся выше и, встав чуть сбоку, посмотрел на середину двора. На полпути от машины до подъезда тот самый мужик в сером пальто и шляпе. Он смотрел на окна квартиры, прикладывая к уху мобильник. Очевидно, заметив-таки хозяина, он замахал рукой с зажатым в ней телефоном – тыкал ее себе в ухо потом в сторону окна.

Алик нырнул обратно в комнату. Звонит сюда, догадался он. Вот ведь черт, секта знает его номер… Конечно, если вычислили, где он живет. Боже, все всё знают, и эфэсбэшники, и эти. Что им все надо? Нет никакого канн’абака здесь, нет. Как им сказать? И отвяжутся ли потом? И ведь когда выловят Козицына, тогда и не факт, что вся схема не накроется – и козицынский бизнес, и его, Алика, зарплата. Ох, и голова болит. Что делать?

Он посмотрел на выдернутый телефонный шнур и с неприязнью вспомнил пронзительные звонки, в то время как сам бодался с диваном. Неожиданно пришло некое решение. Мозг в тот момент был мало пригоден для анализа ситуации, потому оно именно пришло. Алик дошел до кухни к недопитой бутылке и недоеденным сосискам. Не мешкая налил в стакан водку и залпом выпил. Не закусив проглоченное, вынул из кармана мобильник и бумажку с номером Ивана Ивановича, набрал его на клавиатуре и сделал глубокий вдох.

– Это Матюнин, Альберт, – представился он.

– Ну конечно же, – услышал он в ответ.

В осаде

– Не берите в голову, ваша забота – Козицын, - заявил Иван Иванович, перебив его рассказ о караулящих подъезд сектантах-убийцах. – Мы знаем, что они подъехали, уже часа четыре стоят. Ваш дом под присмотром, так что не суетитесь.

– Так ведь теперь и я им нужен, чуть было не схватили меня, – пожаловался Алик.

– Да ладно вам. Они канн’абак ищут, но взять не могут, даже если найдут. В руки взять не могут, ясно? Боятся. Кстати, не у вас он?

– Н-нет, честное слово, нет.

– Ладно, успокойтесь. Я подъеду, потолкую с теми, кого вы сектой называете. Через полчасика. Что они там сейчас делают?

– Один у машины, другой под окном. Знаки подавал, вроде по телефону хотел мне позвонить.

– И звонил?

– Нет, он выключен.

– Ну так подключите, пообщайтесь. Узнайте, чего хотят, чего сами думают, где Иван Анатольевич. А я тем временем подъеду.

Иван Иванович дал отбой.

Помявшись, Алик включил телефон в розетку. Он тут же зазвонил, а вернее засвистел той дурниной, которую неизвестный китайский разработчик посчитал приятной для слуха трелью.

– Да, слушаю.

– Что ж вы, Альберт трубку-то не снимаете? Нет никакой причины от меня бегать, я зла не желаю, ни вам, ни начальнику вашему, да и вообще никому.

Алик вытянул из-под стола телефонный шнур и подошел к окну. Собеседник все также стоял посреди двора и пялился на его окна.

– Тогда что вы хотите от меня?

– Верните вещь, которую вам передал Козицын. Просто отнесите ее туда, куда я вам скажу.

– Нет у меня этой вещи, нет!

– Я точно знаю, что она у вас в квартире, либо где-то неподалеку. У соседей, к примеру.

– Нет и у соседей, нигде нет. Здесь нет. У Козицына осталась.

– Вряд ли это правда. Может, он оставил что-то у вас дома и не сказал, что это?

– И его здесь не было, он уехал. Высадил меня у метро и уехал. Его лучше спросите.

– Не может такого быть, чтобы вещь эта не была где-то рядом. Есть у меня способ узнавать ее месторасположение, и способ этот обманывать не умеет, в отличие, например, от вас, Альберт.

– Как же мне доказать, что я не вру!

– Ну не кричите вы так, я не обвиняю вас, отнюдь. Просто хочу понять, может, вы не так поняли ситуацию? Вещь эта – опасная, и вы даже себе и представить не можете, насколько. Может быть, вам передали сверток, портфель, в который заглядывать не велено?

– Да видел я ваш канн’абак у Козицына, и у него он и остался! Не приносил я его сюда, поверьте.

– И рад бы, Альберт, но объективно не могу… Прикажете верить, что он хоть и рядом, но не у вас и без вашего ведома?

– Верьте, чему хотите. Может, он вон в тех кустах.

Несмотря на все неприятности текущего дня и все еще плохое самочувствие, Алик едва не прыснул со смеху, когда собеседник резко оглянулся на голые кусты за стоянкой.

– Маловероятно, – сообщил он, невозмутимо возвращаясь к беседе. – Скорее, если рассуждать подобным образом, то… скажем вот, в багажнике какой-либо из машин.

– Стоило бы проверить, – заметил Алик.

– Это было бы противозаконно, а потом ведь нет никакой уверенности… Знаете что, давайте я к вам зайду на минутку, а? Неудобно вот так, по телефону.

– Извините, я вас не впущу. И милицию вызову, если что. Я вас не знаю, и никаких дел с вами не имел. С чего мне вот так просто дверь открывать незнакомым сек… э… людям?

– А я вам все объясню, и познакомимся, а?

– Нет, извините.

– Но я все-таки поднимусь к вам на площадку, а вы решайтесь. – И он отключил связь.

«Черт!», Алик запаниковал, но, естественно, не собирался открывать. Скоро приедут эфэсбэшники и шуганут этих… А ну как он сейчас бомбу заложит под дверь?

Человек уже заходил в подъезд, и ничего сколько-нибудь крупного при нем не наблюдалось. Лимонка, растяжка, все может быть в кармане. Понимая, что скорее всего это чушь, Алик тем не менее был взволнован. Вызова домофона не последовало, но уже загудел вызванный снизу лифт. Значит, он как-то открыл сам. Так может у него и от квартиры ключ? Хозяин проверил цепочку и засов, который не мог быть открыт снаружи. Чем еще он может ему угрожать? Выстрелит через дверь? Отравит газом через просвет снизу? Мысли заметались. Надо взять себя в руки. Недавно выпитая водка действовала, но как-то не так прежде. Он может только сидеть в квартире и ждать. Для этого надо успокоиться.

Алик прошел на кухню и еще раз наполнил стакан. Раздался звонок в дверь. Он ухмыльнулся, и– была не была – махнул водку залпом. Перевел дух, сел на табурет.

В дверь еще раз позвонили. Потом опять зашелся телефон. Через минуту – опять в дверь. Алик сидел и ощущал, как принятая им доза алкоголя постепенно сковывает чувства и эмоции, притупляя его способность что-либо воспринимать, как если бы привернули кран газовой плиты, и кипящая до того вода в кастрюле переставала булькать, и теперь исходила лишь паром и маленькими пузырьками.

Снова телефон, снова дверь. Когда же ему надоест? Да пошли они все… Алик поднялся и вышел в коридор.

– Хватит, хватит, я все равно не открою, – прокричал он в сторону входной двери.

Звонки прекратились. Наступила блаженная тишина. Пять минут, десять – никто его не беспокоил. Алик уже расположился на диване. Он взял в руке футляр и безразлично смотрел не него. Ушли? Выждав еще минут пять, причем он чуть было не задремал, хозяин затем подошел к окну и осторожно выглянул во двор. Джип, закрытый, стоял на том же месте. Рассмотреть, есть ли кто внутри было невозможно. Алику показалось, что оба человека все-таки в машине и совещаются, что делать дальше. Может быть планируют выстрелить ракетой типа земля-воздух ему в окно.

Он осторожно приблизился к двери и заглянул в глазок. Он сразу увидел его. Отвергнутый гость стоял чуть сбоку от лифта, прислонившись к закруглению на конце перил, и задумчиво перебирал левой рукой бусины четок. В сторону квартиры он не смотрел, и отпрянувший было Алик, решил задержаться и рассмотреть, нет ли при нем чего-либо угрожающего. В тот момент запел мобильник этого человека, и он достал его из правого кармана пальто. Коротко и тихо отвечая, он не переставал перебирать свои четки. Затем вызвал лифт и спустился на улицу.

Визит

Когда Алик вновь выглянул на улицу, во дворе стоял еще один джип, черный и крупный, но только это уже был Лексус.

Вокруг стояли люди, пять человек, все в черных пальто, и к ним от подъезда подходил еще один, в сером. Среди «черных» был и напарник «серого» из первого джипа. Он что-то объяснял вновь приехавшим, когда они увидели преследователя Алика и разом повернулись к нему. Состоялось некое совещание. Говорили неторопливо, по очереди, и как казалось, сдержано. Вскоре те, что были из секты, неторопливо уселись в свою машину и укатили прочь. Остававшаяся группа разделилась, и двое также забрались в Лексус, а двое пошли к подъезду.

На этот раз последовал вызов по домофону. Алик ответил.

– Альберт Олегович, это Иван Иванович, впустите, – услышал он.

Нажав кнопку, открывающую дверь в подъезд, хозяин метнулся в гостиную, отчего-то лихорадочно бормоча «план Б, план Б», хотя запасной план и не был придуман. Он схватил папку, раскрыл, нащупал на столе коробку с болванками, сунул внутрь и спрятал все это в нижний ящик стола. В дверь уже позвонили.

В этом случае Алик решил открыть сразу же и попытаться реабилитировать себя хотя бы перед этим вездесущим ведомством. Повозившись с замками, он впустил посетителей в квартиру. Первым был невысокого роста человек лет пятидесяти, с круглым лицом радушного метрдотеля.

– Иван Иванович, – представился он и пожал руку.

Второй, значительно моложе, высокий, коротко кивнул и произнес:

– Алексей Алексеевич.

Было что-то сюрреалистическое в этом удвоении имен одновременно у двух сотрудников ФСБ. Покуда первый неторопливо снимал пальто, второй прошел мимо Алика и профессионально, по кругу осмотрел квартиру, заглядывая в каждое помещение. Много времени это не заняло, поскольку площадь была не бог весть какая. Вернувшись, он спросил:

– Часто выпиваете?

– Нет, вовсе нет. Это, понимаете ли,… исключительный случай, - промямлил Алик.

Алексей Алексеевич понимающе кивнул.

– Случается.

– Итак, Альберт Олегович, покажете нам что-нибудь?

Алик повел их в гостиную и выложил из нижнего ящика стола футляр канн’абака. Перед тем последовательно выдвинул все ящики, начиная с верхнего, на всякий случай изображая, что ищет этот предмет. Он полагал, что некоторая рассеянность добавляет нотку невинности в его поведение.

– Вот папка, – он раскрыл футляр и вытащил коробочку с дисками, – Вот болванки. Это все, что передал Иван Анатольевич в машине.

Иван Иванович протянул руку и Алик передал ему и футляр, и диски. Тот отложил в сторону последнее, едва взглянув, а вот хранилище канн’абака стал внимательно рассматривать.

– Что-то странно выглядит ваша папка, не находите?

Алик был вынужден согласиться. Он стал, было, что-то путано и бестолково объяснять, но внимательный взгляд сотрудников спецслужбы смутил его и он остановился.

– Я полагаю, дело было так, – начал Иван Иванович, глядя на Алика почти ласково, – Вам эту папку дал на хранение Козицын, и вы действительно полагали, что там находится тот самый предмет. Дома вы убедились, что она пуста, а когда я позвонил и спросил вас о папке, вы решили выгородить себя и в то же самое время не сдавать патрона, поэтому сделали вид, что вам ничего не известно. Вернее, вы заявили, что ничего ценного он вам не передавал.

– Я же не солгал вам, – попытался оправдаться Алик.

– Не верно, вы солгали ровно наполовину. Когда вы несли эту вещь домой, вы считали ее именно тем самым, что, как вам казалось, мы имеем в виду.

– С чего вы решили?

– С того, что вам с самого начала было известно больше, чем вы желали с нами поделиться. В нашей первой беседе я не уточнил, что мы имеем в виду под ценной вещью. Когда позвонили вы, опасаясь этих, – Иван Иванович кивнул в сторону окна, выходившего во двор, – я сказал, что им нужен канн’абак и спросил, не у вас ли он. И вы поклялись, что нет, даже не поинтересовавшись, о чем это таком я спрашиваю. Следовательно, вы знаете, как он выглядит, и знали, что хранился он здесь, – и он постучал пальцем по папке.

– А вот коробочку вы подложили потом, – подключился Алексей Алексеевич, – Чтобы не навлечь на себя подозрений во лжи.

– Таким образом, вы собирались скрыть информацию, которая как-то связана с вами. Так? – вопрос прозвучал из уст Ивана Ивановича почти утверждением. – Помните, я намекал вам на мотивы свидетелей, склонных утаивать часть обстоятельств.

– Я не утаиваю.

– А как же вы это называете? Умалчиваете, недоговариваете, увиливаете, – продолжил настаивать уже Алексей Алексеевич. – Русский язык богат на синонимы.

– Если бы вы сразу объяснили, что вам нужно…

– Помилуйте, Альберт Олегович, вам задали всего пару простых вопросов. Как нам найти Козицына и что он вам передал. И если первый действительно мог вызвать у вас затруднения по причине незнания, то по второму пункту вы просто не захотели сотрудничать.

– У вас есть личные причины нам не доверять? – поинтересовался Иван Иванович.

– Нет причин, – буркнул Алик.

– Тогда резюмирую. В нынешнем вашем состоянии я не вижу смысла и дальше вести разговор в этом ключе. Вы запутались, так как посвящены в некоторые планы Ивана Анатольевича и надеетесь извлечь выгоду либо из совместной с ним деятельности, либо самостоятельно. Глядя на вас, полагаю, не самостоятельно. Я также думаю, нет никакого резона оставаться на чай и пояснять вам суть сложившихся вокруг вас с Козицыным обстоятельств. Разбираться вам придется самим, не рассчитывая на нашу поддержку. Наша же задача – та же, что и пятьдесят лет назад – государственная безопасность. И со своей функцией, я вас уверяю, мы справимся.

Не дожидаясь реакции, гости повернулись и вышли в коридор. Первым вышел Алексей Алексеевич. Открывая дверь на лестничную площадку, он сделал пол оборота и поверх плеча Ивана Ивановича, снимавшего пальто с вешалки в прихожей, бросил:

– В случае неприятностей обращайтесь в милицию.

Когда оба уже вышли из квартиры, Алик подошел к двери. Иван Иванович придержал дверь и сказал ему, понизив голос:

– Когда Иван Анатольевич свяжется с вами, будьте те любезны, сообщите ему, что в нашем ведомстве ох как не любят, когда некто обращается за помощью, а затем игнорирует наши рекомендации.

И они зашли в лифт, который все еще стоял на этаже.

Тема

осталось 7 часов 20 мин.

– Ну дает Плейшнер, – откомментировал Тайсон этот эпизод, поведанный ему вместе с прочим Аликом, – ФСБ решил кинуть. А полгода ходил баран бараном.

Они сидели в квартире уже часа два. Тайсон выяснил практически все, что было известно хозяину и, несмотря на значительные пробелы в истории исчезновения Плейшнера, многое встало на свои места. Прихватив этот самый канн’абак, он где-то отсиживается, скрываясь от них, секты и сотрудников ФСБ, которых, по-видимому, сам и привлек для защиты, а может быть и в качестве новой «крыши». Но что-то заставило его соскочить и с этого договора, вот только что? Жадность? Может и так, да только вряд ли у Плейшнера за пару недель такое бодало выросло. Его, небось, все детство золотое так колбасили, что вся храбрость еще в зародыше рассосалась.

Другой вариант – Плейшнер не прячется, а совсем даже наоборот, кому-то уже попался. Не ФСБ, шеф бы знал. Выдергивать от них коммерсанта он не подумал бы, так что и врать ему без особой надобности тоже не стали бы. Остается секта, и это вариант надо бы как-то проверить.

Строго говоря, есть еще одна возможность – некая четвертая сила, за которую Плейшнер спрятался или которая его уже прихватила. Заказчик информации, покупатель, или кто-то с ним связанный. Об этом пока ничего неизвестно и как проверить – неясно. Кроме того, если ФСБ на них не вышла, то участие в игре еще одной сколько-нибудь серьезной организации сомнительно.

Итак, секта. Давай значит, Алик, гони теперь про индуса.

Никого похожего на индуса программист не видел. Те двое из секты выглядели как самые натуральные соотечественники. Располагая описанием посетителя Плейшнера, полученным от Кости, Тайсон продолжал выяснять, и тут обнаружилось удивительное несовпадение. Впрочем, по порядку изложения это было так.

За истекшую неделю секта еще дважды потревожила Алика, причем в первом случае имела место попытка проникновения в квартиру со стороны неизвестного лица, банально прикинувшегося водопроводчиком, принадлежность которого к секте возможна, но не очевидна. Это случилось уже на следующий день после первых событий, в полдень, когда Алик еще мучился тяжелым похмельем. Это не помешало, однако, проявить бдительность и позвонить в ЖЭК, дабы установить личность слесаря, якобы вызванного соседями снизу по поводу протечки. Алик также прямо через дверь сообщил этой личности, что по результатам проверки вызвал милицию, так как никакие соседи в этот дом аварийку не вызывали. Личность быстро ретировалась, хотя в милицию он, конечно же, не звонил.

Поскольку с момента знакомства с представителями секты во дворе Алик не рисковал выходить из квартиры, то он попросил соседку – немолодую приветливую женщину – купить ему немного продуктов, сославшись на сильно поврежденную ступню, которую для убедительности замотал толстым слоем бинтов. Зоя Васильевна не смогла отказать несчастному юноше и вечером следующего дня после визита псевдослесаря занесла Алику сумку, в которой было вдвое больше всякой снеди, чем он просил. По собственной инициативе добросердечная соседка обеспечила ему разнообразный рацион питания на несколько дней вперед, исходя из собственных представлений о вкусной и здоровой пище. Выкладывая продукты из пакетов на кухне Алика, она принялась рассказывать о кулинарных рецептах и особенностях приготовления пищи, сравнивая традиционный способ – на газовой плите и в духовке - с использованием микроволновки, причем делала выводы не в пользу последней. Алик слушал вполуха, но изображал вежливое внимание, поэтому Зоя Васильевна пользовалась возможностью поговорить и не торопилась покинуть квартиру соседа. Вдруг она остановилась, и посмотрев на него как-то особенно внимательно, сказала:

– Как же это я чуть не позабыла, ведь про тебя тут спрашивали.

– Кто? – испугался Алик.

– На улице, во дворе, симпатичный такой гражданин, вежливый. Я вышла из подъезда, а он и поинтересовался, из этого ли я дома. Да, говорю, а что надо? А он – знаете ли такого Альберта Матюнина из сорок восьмой? Ну а почему не знать? Я здесь в нашем подъезде большинство жильцов знаю и по имени-отчеству, и по фамилии. Если что - где какие списки, подписи собрать, то ко мне идут. Вон письмо писали в Управу, чтобы помойку отнесли от детской площадки, так я всех обходила. Так вот и говорю – знаю. А он мне, так и так, мол, интерес к нему есть по работе, а он на больничном, и вот по телефону не отвечает.

Алик предпочел городской аппарат снова отключить, поскольку Иван Анатольевич всегда звонил ему на мобильный, а не другие звонки он пока отвечать не готов. Этот человек номер не знал, то есть он не из ФСБ, а, следовательно, это секта по-прежнему караулит у дома, хотя их джипа с тех пор во дворе и не видно.

– А я говорю, не знаю про телефон, да только он дома и ногу поломал сильно, так что вы к нему зайдите, может он рад будет, а то один сидит целыми днями, кроме меня и некому сходить продукты купить. А он говорит, мол, мы мало знакомы, и ему не удобно вот так без приглашения. Так что, говорит, передайте ему, визитку, путь позвонит. Ему, мол, предложение наше должно очень даже понравиться, такое оно выгодное, – и Зоя Васильевна многозначительно посмотрела на Алика. – Ты ведь программист, да? А на вас сейчас такой спрос, и зарплаты, я читала, повыше, чем директоров.

– Да, в общем-то… А как он выглядел?

– Представительный такой, средних лет, чем то на военного похож. В шляпе, одет аккуратно, как положено. Не бедный, сразу видно. Только вот…, - она замялась.

– Что?

– Четки у него. Все время крутит. Потом, имя у него нерусское, хотя по всему видно – наш, не иностранец.

Соседка открыла сумочку и вытащила из внутреннего кармашка визитку. На ней было одно только слово «Сакеш» и номер, записанный ручкой.

– Я еще спросила, – продолжала она, – это ваша фирма так называется? А он говорит, это его так зовут. Я удивляюсь, отчего только фамилия и как его по батюшке, а он… Говорит, только и есть, что одно имя, а отца его здесь нет, и зачем тогда его приплетать. Странно, ей богу. У богатых свои причуды.

Вот этот момент и заинтересовал Тайсона.

По всему выходило, что соседка видела «Лешу», который представился Сакешем. Костя видел совершенно иного вида Сакеша в офисе Плейшнера. Само по себе это может ничего особенного и не значить: то ли кто-то из них соврал, то ли традиция такая в секте, типа посвящения, все потом себя так называют, и значит это, к примеру, раб божий или мудрец, по-индусски или по-китайски. Как уж там друг друга потом различают, по номерам, что ли?

Хорошая новость – есть номер мобильника Сакеша номер два. И это было точно в тему, а тему секты следовало отработать незамедлительно.

Находка

осталось 7 часов 10 мин.

Тайсон получил от Алика визитку и хотел было сразу набрать указанный на ней номер. Но передумал и решил предварительно получить консультацию шефа.

Он перешел на кухню и минут десять общался с Иваном Андреевичем. Получив указания относительно дальнейших действий, а заодно и кое-какую информацию по интересующему вопросу, он вернулся в гостиную и скомандовал:

– По коням! И ты, Алик, едешь с нами.

– Что? Куда? – испугался их подопечный.

– Родину защищать, – поведал Тайсон. – От армии ты откосил, вот и пришло время долг исполнять.

Алик побледнел. Манеру Тайсона изъясняться своеобразными остротами, подаваемыми с серьезным видом, он все еще не уловил.

– На сборы – три минуты. Время пошло. Чича – забери с собой футляр от игрушки.

– Я же все вам рассказал, - попытался сопротивляться Алик.

– У нас есть способ проверить, все или все, – решил еще попугать программиста Слива. – В подвале, на одной дачке…

У программиста отвалилась челюсть.

Насладившись эффектом, Тайсон одобрительно кивнул остроумному напарнику и утешил жертву:

– Ладно, шутим мы. Парни мы добрые, веселые. На часок заскочим в одно место. Ты нам как эксперт нужен, – он улыбнулся, и изобразил полупоклон, – Со всем уважением, просим проследовать с нами.

Поскольку Алик все еще мешкал, Чича решил вмешаться.

– А ну быстро, падла!

Тайсону нравились его ребята – уж что-что, а роли свои они знали назубок.

***

Слива вел машину, Тайсон по обыкновению занимал пассажирское сидение рядом с ним. Чича и Алик расположились сзади. Последний, забившись в угол, молчал.

Бригадир видел, как держась поблизости за ними следует темный «Сабурбан», и подумал, что в этом и состоит часть замысла шефа. Они обязательно выследят, куда повезли Алика из квартиры, и предпринимать что-либо для затруднения им этой задачи нет никакой необходимости.

Час пик на улицах города формально еще не настал, так как было только без четверти четыре, но московские дороги были запружены транспортом до предела пропускной способности. Уже на Профсоюзной они попали в пробку на четверть часа. Страдая вынужденным бездельем, Тайсон потребовал у Чичи футляр канн’абака, просто чтобы занять время изучением необычной вещи. Поскольку бригадир не пожелал ничего объяснить спутникам, те также предпочли в машине помолчать. Чича, передавая Тайсону вещь, предложил включить бодрящую музыку и тот кивнул. Слива включил радио и, потыкав пальцем по диапазонам, остановил выбор на романтической песне на французском. Чича чуть слышно обматерил напарника. Дело даже не в том, что лично ему не нравились эти сопли под музыку, он также был уверен – не нравились и Сливе, но только тот опять подсаживается под бригадира, который шансоном считал именно такие песни, а не «Владимирский централ».

Перед большой развязкой они вновь надолго застряли. На кой хрен строить такие эстакады, если один черт не проехать? Слива чувствовал беспомощность уже от того, что не может ничего поделать, кроме как по-бараньи продвигаться метр за метром. В другом месте можно выехать на встречную или заехать на тротуар и, разогнав тупых колхозников, немного отвести душу. Но здесь, зажатые с обеих сторон стальными перилами, железные твари в два ряда ползли с черепашьей скоростью почти упираясь друг в друга.

– Ножик есть? – внезапно спросил Тайсон Сливу, прервав поток его темных мыслей.

Он крутил футляр так и эдак, подняв на уровень глаз. Правую руку он сунул внутрь углубления, левую подставил ладонью под донышко.

– Ну да, – Слива удивленно поднял брови и вынул из кармана раскладной швейцарский нож.

– Что здесь не так, – произнес Тайсон, забирая инструмент. – Слишком много места под вкладышем. Я еще в квартире подумал, как это второй Сакеш утверждал, что у него всегда есть возможность узнать, где эта штука. И вертелся вокруг квартиры. Может там жучок, закладка?

Он раскрыл ножик и просунул лезвие в щель между корпусом и отделанным бархатом вкладышем. Медленно потянул по контуру, одновременно чуть надавливая вбок и приподнимая. Тайсон не любил действовать грубо и ломать вещи без причины, так что несколько минут повозился, прежде чем внутренняя часть футляра отделилась от остального. Отложил нож и перехватил краешек крепкими пальцами.

– Оп-па, – и он разъединил части.

Слива скосил глаза, а Чича подался вперед, и даже Алик выбрался из своего угла и спросил:

– Ну и что там? Чип, передатчик?

– Нет, чипов пока не вижу, – отозвался Тайсон. – А вот есть фигня какая-то, типа пластины металлической.

Он снова взял ножик и осторожно поддев вытащил находку на свет божий. Назвать ее просто металлической пластиной было все равно, как выдать тонкое кружево за кухонную салфетку. Или же вписать в инвентарную ведомость Эрмитажа шедевр кисти Рембрандта как кусок раскрашенного холста размером столько-то на столько-то. Тайсон замер от непонятной, неземной красоты предмета, который держал в руках.

Смысл явно избыточного размера тайника канн’абака сразу же стал очевиден, поскольку это был двойной тайник. Находка имела форму квадрата со стороной около 40 сантиметров, и вся пластина была заполнена невероятным количеством отверстий самых разных форм и размеров так, что вся она казалась ажурной и хрупкой, и более всего напоминавшей искусную поделку любителя выпиливать лобзиком, достигшего невероятных высот мастерства и обладавшего недюжинным терпением. Все это приходило на ум, но никак не описывало сущность предмета, его изящество и невероятную притягательность, когда хочется смотреть на это чудо еще и еще. Тайсону как-то раз случилось увидеть совершенно невероятную работу китайского мастера резьбы по кости – несколько шариков, помещенных один внутри другого наподобие матрешки, неразъемную конструкцию, каким-то образом изготовленную из одного куска то ли бивня, то ли еще чего. Это было занимательно, но впечатление продлилось не более минуты. Более всего его поразила полная бессмысленность этой вещи, ставшей результатом столь длительной, ее хозяин сказал – не менее трех лет, кропотливой работы. Тайсон не понимал страсти коллекционера, отдавшего больше трехсот тысяч настоящих американских денег за безделушку, которая быстро надоела бы и ребенку.

Но сейчас… Он почувствовал, как все пассажиры застрявшего в московской пробке автомобиля притихли, стараясь разглядеть странный предмет в руках Тайсона. Сам он пытался разобраться в своих чувствах, но ничего не понимал. Он испытывал то ли печальную радость, то ли счастливую грусть, и это парадоксальное сочетание наполняло его неведомым ранее блаженством. Он разглядывал прорезанные в металле фигурки – замысловатые и незатейливые формы, каждая из которых, вроде бы составляла одно целое с любой другой, и вместе они были чем-то новым и одновременно знакомым. В отличие от головоломки, в которой требовалось разглядеть один рисунок внутри другого, разглядывание этого предмета без каких-либо усилий само насыщало сознание образами потрясающей глубины и смысла, так что это было похоже на узнавание сокровенных и радостных тайн, как если бы кто-то нашептывал слова, раскрывающие самую суть и смысл нашего существования. Видения звали, уводили, обещали…

Бригадир опомнился только тогда, когда Чича с заднего сидения очень странным голосом попросил дать ему предмет в руки, чтобы рассмотреть поближе. Тогда вместо этого Тайсон спрятал вещь обратно в тайник и вернул на место фальшивое дно. Закрыл футляр и сделал глубокий вдох, возвращаясь в реальность.

Институт

осталось 6 часов 25 мин.

В начале шестого они доехали до места. Это был комплекс административных зданий застройки начала семидесятых за обветшалым забором со сгнившей колючей проволокой, пущенной по верху. На подъезде к объекту бригадир коротко проинструктировал группу, фактически предложив всем только смотреть и помалкивать. Он пояснил, что место это – историческое гнездо секты Сакеша, или Сакешей, в прошлом НИИ, в котором располагалась в восьмидесятых годах лаборатория палеотехнологий. Именно здесь работал некто Васильев, который в середине восьмидесятых съехал с катушек и объявил себя Сакешем. Первые адепты учения Сакеша появились из числа сотрудников его лаборатории, а вскоре к ним присоединились их друзья и знакомые из среды голодной научной интеллигенции. Как водится, в те времена, едва только деятельность Сакеша стала сколь-нибудь заметным явлением среди сотрудников института, первый отдел забил тревогу, и лавочку быстрехонько прикрыли. Дело попало в Пятое управление Комитета госбезопасности, и сам Васильев, опять-таки по давно заведенной традиции, отправился прямо в психушку, где вроде как и умер спустя полгода. Всю эту информацию пробил шеф, уточнив также, что речь шла не о беспощадной тоталитарной секте, а о неком элитном, если называть элитой нищих м.н.с., учении, распространявшем тайное знание, а по сути – о чепуховой игре в очередное пророчество. В лучшие свои времена Сакеш не имел и сотни последователей, и если не все разбежались после погрома штаб-квартиры, то существование они вели тихое и неприметное.

Тайсон, вслед за шефом считал, что молодой Сакеш из офиса Козицына имеет отношение к организации, которая либо является осколком той группы, либо новоделом подражателей. Реакция наблюдавших за ними представителей секты на этот визит в их альма-матер мог прояснить этот вопрос. Кроме того, Иван Андреевич дал наводку на бывшего сотрудника Васильева, до сих пор работавшего здесь в должности завхоза.

Вчетвером они вошли в здание проходной. Папку Тайсон не решился оставлять в машине и нес собой. Когда они запарковали машину на стоянке перед входом, он видел, как преследователи не свернули на подъездную дорожку, а медленно проехали по улице за соседний дом, где вероятно пока и оставались.

Пожилой и сонного вида вохровец в затасканной куртке сидел в «стакане» возле ряда сломанных турникетов под магнитный пропуск. Проход он ограничивал металлической трубой, пристроенной к ограждению в виде импровизированного шлагбаума. Часть помещений на территории института была в аренде, и здесь ютились те фирмы, которые не могли позволить себе платить высокую ставку и мирились с неприглядностью интерьера и убожеством занимаемых офисов. Внешняя часть стакана, не загораживавшая обзор охраннику, была заклеена разнообразными бумажками с названиями фирм и номерами внутренних телефонов. Допотопный аппарат был привинчен к стене в углу. Толпы посетителей в предбаннике не наблюдалось. По правде говоря, они были здесь одни с охранником, который встрепенулся при их появлении.

– Как бы нам пройти к Липкину, Георгию Сергеевичу? – вежливо поинтересовался Тайсон.

– Вы не из милиции? – ответил вопросом на вопрос вохровец, оглядев группу посетителей.

Бригадир удивился такому предположению. Если он, случалось, по необходимости и прикидывался следователем, то уж если рядом не маячили Чича и Слива, даже при нынешнем стирании границ на представителей закона никак не похожие.

– С чего вы так решили?

– Нет, значит. Тогда кто?

Тайсон вытащил корочку помощника депутата и сказал:

– Мы по хозяйственному вопросу, – и, убрав удостоверение, продолжал настаивать. – Так отчего вы подумали про милицию?

– Так, были тут сигналы… С бомжами разбирались, которых Сергеич на территории развел.

– Собак разводят, - отрезал Тайсон, - Не людей. И с чего решили, что это он?

– Да как же, у него и жили. Он ведь, такое дело, и сам бомж.

– Как это?

– Здесь живет. Оборудовал себе на складе жилье, там и бытует.

– А квартиры нет, что ли?

– Теперь нет. Уже лет пять как. То ли менял, то ли просто продать хотел… Он, знаете ли, слаб в вопросе культурного употребления… Пьет, короче. Так что его кинули, да так, что концов не сыщешь. Ни квартиры, ни денег.

– Ясно. Так как нам пройти?

– Пропуск надо заказать. Только Бюро пропусков уже все, до пяти они.

– Ну тогда мы без бюро.

– Без пропуска никак, не имею права.

Слива сунулся было осечь идиота-вохровца, но бригадир отстранил его и сказал:

– Поди на улицу, покури. Посмотри, как там наши друзья.

Слива кивнул, злобно поглядел на охранника и вышел.

– А могу я позвонить Липкину? – продолжил Тайсон, кивнув на телефон.

– Номер знаете, так звоните.

– Не подскажете?

– Там вон, справочные номера, на стенде.

Если Тайсон и терял терпение, то ничем этого не проявил. Ссора с охранником могла затем привлечь лишнее внимание к их визиту – тот стал бы звонить начальству, там – интересоваться кто и зачем, а засвечиваться на чужой территории, это не входило в их планы. Он повернулся к стенду, разыскивая нужную бумажку.

– Только не подойдет он, – продолжил вохровец.

– Почему это?

– Нет его там, у себя. Вышел за территорию минут сорок назад. В магазин за водкой, я так думаю.

– Где магазин, далеко?

– Как идти… Кому на машине – так рядом, а кто пешком и с водкой – так кто знает, когда обратно дойдет, если уже с утра «трубы горят»?

Тайсон задумался. Если Сакеш-Леша в машине за углом, и если догадался о цели их приезда, то может знать и последнем оставшемся здесь сотруднике Васильева, и даже знать его в лицо. Тогда они могут увидеть его на улице раньше Сливы, которому невдомек как выглядит тот, кто им нужен, и перехватить цель.

– Алик, Чича, ждите здесь. Если вы не возражаете, мы подождем, – последняя реплика предназначалась охраннику.

– Ваше дело, – лениво откликнулся тот.

Тайсон вышел на улицу.

Слива курил у входа и чуть заметно кивнул в сторону улицы. Бригадир сразу заметил у начала подъездной дорожки человека в черном пальто, который просто стоял и смотрел в их сторону.

Время идти на контакт.

– Пошли, – сказал он Сливе и решительно направился в сторону незнакомца.

На пару крепких ребят, человек среагировал так, будто вспомнил что-то важное, повернулся и зашагал по улице прочь. Преследователи прибавили шагу, но тот уже скрылся за углом.

Выйдя на улицу, они успели заметить, как он сел в машину на водительское место и сразу же вырулил в поток машин.

– Не хотят знакомиться, – прокомментировал Слива. - Невежливо.

Подходя обратно к проходной, они увидели сутулого человека с полиэтиленовой сумкой, уже заходившего в дверь.

Сергеич

осталось 6 часов 05 мин.

После недолгих препирательств с вохровцем, Сергеич проводил гостей в свою «квартиру», обустроенную в выгородке подвального помещения.

– Даже если вы и по делу, гости дорогие, располагайтесь и будьте как дома, - провозгласил хозяин этого убожества, обводя руками пространство вокруг себя. – И хотя рабочий день мой официально закончен, ничто не мешает нам совместить приятное с полезным, тем самым, соблюдя интересы не только общества, но личности, каковая является неотъемлемой частью социума.

Это был человек, по всей вероятности, некогда высокий и статный, а ныне сгорбившийся и выглядевший лет на семьдесят. Речь его была внятной, сохранилась и преподавательская манера говорить. Сняв темную «милицейскую» куртку, он остался в заношенном, но чистом рабочим комбинезоне, затем вынул из пакета бутылку дешевой, сомнительного происхождения водки и водрузил на стол. Обвел присутствующих торжественным взглядом, извлек еще одну такую же и поставил рядом с первой.

– Да вы присаживайтесь, господа, присаживайтесь. Где будет удобно, туда и садитесь.

Удобно, в сущности, не могло быть нигде. Из мебели в «комнате» было: старый письменный стол, несколько ветхих шкафов и металлических шкафчиков, стеллаж и секретер от хорошего гарнитура, большой облупленный сейф, холодильник «ЗИЛ» времен начала покорения космоса и переносной черно-белый телевизор «Шилялис». Из вещей пригодных чтобы на них присесть наблюдались топчан, застеленный двумя разного цвета лоскутами, стул с продавленным сиденьем, тумбочка и табурет, на котором стояла электроплитка.

– Не беспокойтесь, Георгий Сергеевич, мы…, – начал было Тайсон.

– Никакого беспокойства, никакого, – перебил тот. – А вот в ногах правды нет.

Он снял электроплитку с табурета на пол и жестом пригласил бригадира присаживаться. Тайсон брезгливо посмотрел на сиденье и кивком показал это место Сливе, сам же осторожно пристроился на краешке стула. Чича присел на тумбочку, казавшуюся еще довольно крепкой, Алику оставалось подсесть на топчан к гостеприимному завхозу.

Еще до появления водки на столе стоял поднос с графином и несколькими стаканами, заботливо прикрытыми салфеткой, а также что-то вроде небольшого металлического контейнера с замками изначально явно армейского назначения, из которого хозяин теперь достал хлеб, завернутый в тряпицу, пачку чая, соль, овсяное печенье и почему-то коробку зефира в шоколаде.

– Грызуны, знаете ли, – объяснил он наличие контейнера, - мыши, крысы. Сколько их не изводи, все без толку.

– Вы погодите хлопотать, засиживаться не будем, - попытался остановить завхоза Тайсон, когда тот нырнул под стол и стал вытаскивать какие-то консервы.

– Будете, не будете, это уж как решите. А за знакомство следует… И в этом месте у нас закуска положена, будьте уверены.

Он торжественно предъявил золотистую баночку.

– Вот, шпроты – высший сорт. Огурцов соленых, конечно бы, первое дело, да вот бабка у магазина запропастилась куда-то сегодня, а то ведь знатный засол предлагает. Так что не обессудьте, вот маринованные есть, болгарские, совсем не тот комплект, право, но что Бог дал, тому и рады будем.

Тайсон бесполезно пытался отговориться от водки и угощения, но хозяин был настойчив и непреклонен. Последний аргумент – не могу, я за рулем, завхоз также отклонил – хитро прищурившись и глядя бригадиру в глаза, он заявил:

– Не думаю, молодой человек, что вы так уж робеете перед гаишниками.

В результате у каждого в руках оказался стакан с некоторым количеством водки – минимальным в той мере, на которую согласился хозяин.

– Итак, за знакомство. Как меня зовут, вы полагаю, знаете. Последние лет десять называют Сергеичем, и я не против. А паспорт читают в милиции, потому предпочитаю обращение неформальное.

Тайсон представил себя и подручных именами, данными им при рождении. Чича оказался Николаем, Слива – Михаилом. То, что сам бригадир – Роман, и вовсе даже не Майк, было откровением для Алика, который также был представлен не Дятлом номер два, а Альбертом.

За знакомство компания слегка отравилась невкусным напитком, удовольствие от которого мог получить лишь привычный Сергеич. Тот сразу же предложил налить по второй, но поскольку ритуал был соблюден, уже не был так категоричен. Хозяина из вежливости поддержал Тайсон, принимая весь риск только на свою, пока еще здоровую, печень.

Через несколько минут и ничего не значащих реплик пришло время объяснять суть дела.

Бригадир объяснил, что им нужна информация о судьбе последователей Сакеша-Васильева и связано это с поисками одного человека, за чью безопасность они беспокоятся. Сергеич нисколько не удивился, а поведал, как в последнее время этой историей интересовались уже дважды, и последними были компетентные органы, которые, казалось, похоронили эту тему уже лет двадцать тому назад. Тайсон почувствовал горячий след. После осторожных расспросов о визите эфэсбэшника, он понял, что в эту дыру не поленился заехать лично тот самый Иван Иванович, причем он сам был хорошо осведомлен как о прошлых, так и о текущих делах общества Сакеша. В этом смысле Сергеич как раз знает мало, так как к учению не примыкал и можно сказать сторонился. Но службист хотел выведать нечто другое, а именно, не остались ли у него или кого-то из адептов Сакеша материалы и сами объекты некоторых исследований, и не занимался ли кто в последнее время поиском оных?

Имея определенное отношение к органам безопасности и практику общения с ними, завхоз выказал искреннее желание помочь, сожалел, что ничего не знает об этом сейчас, точно так же как не знал и ранее, ибо адептом не был, и этот факт был установлен расследованием двадцатилетней давности. Он пытался так же угостить гостя водкой, жаловался на жизнь и карьеру, поломанную из-за сумасшедшего Васильева, который и в лучшие времена не отличался здравомыслием, рассказал как вызывали его в Первый отдел, как все писали объяснительные, как потом лаборатория была расформирована, и даже преданные науке люди, такие как он, не смогли затем найти себе применения в этой сфере. Объяснил, что лаборатория мало имела дел с образцами, работа строилась на основе документов - отчетов, справок и на результатах ранее проведенных исследований, и что документы и немногие объекты были изъяты из хранилища и переданы неизвестно кому, и на руках изначально быть не могли, так как для работы с ними оформлялся допуск. Не был, не состоял, не участвовал… Много чего поведал Сергеич Ивану Ивановичу, да только ничего интересного тот не узнал и узнать не мог, поскольку не было у Сергеича такого желания.

– Ну, а что первый гость? – спросил Тайсон.

– Заходил один хороший человек, – замялся хозяин. – Да только он вам на что?

– Невысокий, полноватый, лысеющий, в хорошем костюме, пятьдесят четыре года, зовут Иван Анатольевич Козицын. Так?

По глазам Сергеича Тайсон понял, что попал в точку. Но подтвердить его предположение тот не спешил.

– Сергеич, мы – крыша этого бизнесмена. Короче, пропал он. Секта этого Сакеша вашего у него на хвосте висела, это установлено, факт. Так что говори, Сергеич, выручай хорошего человека!

Рукопись

осталось 5 часов 40 мин.

– Ну да, он самый, визитку дал. Обещал весной к себе на работу взять завхозом. Офисы он сдает, не чета этим. Квартиру снять поможет, зарплата там... А вы верно не против него копаете?

– Мы ему жизнь спасаем, – отозвался Слива, и надо сказать, почти не соврал. Заказа на обратное у них не было.

– Поклянешься?

– Век свободы не видать! Годится так?

– Так годится, – Сергеич одобрительно посмотрел на внушительного вида пацана.

– Так что, отец, как дело-то было? – вновь подключился Тайсон.

Козицын приехал к Сергеичу как-то днем, пару месяцев тому назад. Точнее завхоз не помнил. Привез хорошую водку и закуску, держался не запанибрата, а скромно и с достоинством, чем окончательно и бесповоротно понравился хозяину. Сидели они долго, говорили много. О прошлой и нынешней жизни, о казавшемся нерушимым союзе братских республик, о политике и экономике, о бедственном положении отечественной фундаментальной науки. Тайсон отчетливо себе представил, как ловкий Плейшнер втерся в доверие к Сергеичу и расположил его к себе. Он пообещал хорошую работу, достойные деньги, выдал «авансом» пятнадцать тысяч рублей. Затем сообщил, что, будучи коллекционером редких вещей, раздобыл один древний предмет, проходивший по их части, и назвал канн’абак, который, как считалось, был изъят из лаборатории вместе со всем остальным и отправлен в Гохран. И очень его интересовало все известное об этой вещи, откуда она, что за применение у нее было, и как ею пользовались. Немногое мог рассказать Сергеич, поскольку занимался он тогда совсем другим направлением, а именно изучением описаний разного рода алхимических опытов с научной точки зрения, но и о существовании загадочного канн’абака знал. И вот ведь что, на всякий случай приберег он часть документов, поскольку не все они состояли на учете и сдавались в хранилище. В большинстве своем он оставил бумаги по своей, химической теме, но по случаю заныкал и черновую тетрадку Васильева, где тот делал выписки в тот период, когда занимался канн’абаком. Тетрадку эту Сергеич и передал Козицыну тем же вечером. И не только тетрадку, но и копию рукописи, которую нашел уже значительно позднее, всего лишь лет шесть тому назад, когда решил использовать в хозяйстве старый письменный стол, списанный и предназначенный к вывозу на свалку. Сергеич решил для чего-то позаимствовать столешницу и частично разобрал, а частично разбил деревянную конструкцию. Вот тогда-то и обнаружил закладку в тумбе под нижним ящиком. Язык, на котором был составлен текст, был ему неизвестен, однако были там и рисунки трех предметов, одним из которых был, без сомнений, канн’абак. Рукопись также была подарена гостю.

К этому моменту рассказчик уже изрядно захмелел. Тайсону стало ясно, что сведениями о нынешнем местонахождении Козицына тот не располагает, и новая встреча этих двух людей в ближайшее время едва ли возможна. Скорее Плейшнер, если он еще никому не попался, вызвонит Алика и назначит встречу для передачи свежей «продукции» программиста. Он поглядел на Алика, и это навело на мысль.

– Сергеич, а как выглядел этот Васильев, который назвался тогда Сакешем?

Тайсон знал, что «Леша» не мог быть этим человеком, хотя бы по возрасту. Шеф, пытаясь пробить личность Сакеша из офиса Козицына по описанию Кости, выяснил и год рождения основателя учения – тридцать шестой. Сейчас он выглядел бы дедом. Тем не менее, бригадир, как всегда, до конца высасывал любой источник информации.

Сергеич чуть было не пустился в долгие воспоминания о минувших днях, но точные наводящие вопросы не позволили отвлечься от темы. Вероятно, личность Васильева Василия Андреевича была по-своему любопытной - из хорошей семьи, отец академик, успешный ученый, а вместо гарантированной научной карьеры предпочел возглавить маленькую исследовательскую группу, но внешность его была заурядной и если кого-то напоминала, так это Плейшнера лет так через пятнадцать-двадцать. Небольшой рост, склонность к полноте и облысению, плохое зрение и тихий голос.

На всякий случай Тайсон дал описание молодого Сакеша-индуса со слов Кости, и это совершенно предсказуемо также не дало результата. На момент разгона адептов ему было бы от силы лет десять. Подумав, он дал слово Алику, и тот как мог подробно описал Сакеша-полковника. Эффект был неожиданным.

– Не может быть! – отреагировал Сергеич почти сразу после упоминания татуировки и неандертальского лица. Дальше по ходу описания он только кивал, и на его нетрезвом лице проступало нескрываемое удивление.

– Знаете что, ребята, – заявил он по окончанию рассказа, – я хоть и употребляю, но горячки белой со мной не случалось. А вот если бы сам встретил этого… гостя из прошлого, решил бы, конец, допился.

Сергеич, распечатавший уже вторую бутылку, вновь «употребил», пробормотав при этом то ли тост, то ли молитву «Не приведи Господь!». При этом он выглядел странно задумчивым и сосредоточенным, словно бы неожиданно протрезвевшим.

По его словам выходило, что упомянутая личность точно соответствует внешности начальника Первого отдела НИИ, товарища Игнатова Алексея Михайловича. И был бы это он, если бы вдруг случилось ему за двадцать минувших лет не состариться ни на год. В восемьдесят шестом было ему сорок четыре года.

Игнатов

осталось 5 часов 00 мин.

– Алексей Михайлович?

– Не совсем… А что вам угодно?

Едва компания оставила гостеприимного Сергеича и покинула территорию института, Тайсон набрал номер Сакеша с визитки Алика.

– Мне хотелось бы поговорить с господином Игнатовым. Это вы?

– А вы?

– Роман Анатольевич.

– Так, и о чем вы хотите поговорить, Роман Анатольевич?

– О многом. Ну, для начала – Козицын не у вас?

– Нет. И не у вас, судя по всему. А кто вы, все-таки?

– Партнеры. Деловые партнеры.

– А… ну да. Что, бизнес страдает?

– Типа того.

– Сочувствую. Но помочь не могу. Всего доброго, Роман Анатольевич.

– Минуту…

– Да?

– Думаю, надо встретиться, обсудить.

– А мне это надо?

– Вы же у нас на колесе сидите, не так ли?

– Скорее мы сопровождаем вашего нового знакомого.

– Вы полагаете, канн’абак у него?

– Есть такая версия.

– Разочарую вас. С этой вещицей исчез Плейшнер. То есть Иван Анатольевич, я хотел сказать.

Собеседник хмыкнул.

– Плейшнер значит... А я думаю, она теперь у вас.

– Так вот и повод для встречи.

– Хорошо. Через десять минут подъезжайте в кафе «Гвоздичка». Здесь в двух кварталах дальше по улице.

– О кей. До встречи.

– Еще секунду. Если канн’абак все-таки у вас, не берите с собой – оставьте с кем-нибудь в машине.

Через положенное время Тайсон и все его спутники вошли в заведение общественного питания средней руки под неоновой вывеской с красной гвоздикой. Под мышкой у бригадира был все тот же футляр.

Два человека предусмотрительно заняли большой стол на десяток мест, стоявший к тому же особняком в углу зала. Тот, кто подходил под описание Полковника или Сакеша номер два, встал навстречу и с укоризненным видом указал Тайсону на предмет, торчавший у того из-под левой руки. Не подходя к столу, Тайсон вытащил футляр и демонстративно раскрыл, предъявляя пустую сердцевину. Полковник пожал плечами и кивнул, приглашая садиться. Все молча расселись, без церемонии рукопожатий и представлений друг другу.

После угощения Сергеича Тайсону очень хотелось пить. Не интересуясь мнением остальных, он заказал всем безалкогольного пива и с этим сразу же отослал подскочившую девушку-официантку.

– Мы ответим на ваши вопросы, если вы ответите на наши, – заявил бригадир без предисловий.

– Если сможем, – ответил Полковник.

– Сможете. Начнем с простого, вы Игнатов? Да или нет.

– Если вот так категорично, то... скорее да.

– Отличное начало, Алексей Михайлович. Ваш вопрос.

– Где канн’абак?

– Как я и сказал, там же, где и Козицын. Он вытащил игрушку из футляра, а тот всучил Алику, – Тайсон кивнул в сторону измученного программиста, – Чтобы он навел вас и ФСБ на ложный след, сам же залег на дно.

– Есть другие варианты?

– Этот самый разумный. Следующий вопрос – почему вы не стареете, Игнатов?

– Диета, спорт, – пожал плечами собеседник. – Это не относится к нашему делу.

– Как посмотреть. Ваш вопрос.

– Зачем вы побывали в бывшей лаборатории?

– След Козицына. Он был там некоторое время назад.

– Нашли что-нибудь?

– Наш друг получил из рук Сергеича тетрадку Васильева и рукопись про канн’абак.

– Вот ведь старый дурак! – Игнатов хлопнул по столешнице ладонью правой руки, а в левой Тайсон заметил четки с крупными бусинами.

– Он не многим старше вас, замечу.

Расстроенный собеседник пропустил эту реплику мимо ушей.

Официантка принесла пиво, и разговор на время остановился. Тайсон схватил кружку и с удовольствием отпил почти половину.

– Давайте сделаем так, - продолжил он, когда девушка отошла. – Вы ведь догадываетесь, зачем нам Козицын, это – вопрос денег. Расскажите, зачем вам канн’абак, и мы сможем помочь друг другу.

– Он не нужен ни нам, ни вам, никому. Такие вещи опасны в руках человека. Они не должны быть доступны, в крайнем случае, мы уничтожили бы канн’абак.

– Почему не сделали это сразу? Как же он попал в руки коммерсанту, разве не от вас?

Игнатов заговорил, тихо и безразлично отмеривая информацию минимально необходимыми порциями. Его рассказ длился не меньше получаса и по манере изложения походил не на речь адепта эзотерического учения, а на короткую лекцию по введению в специальность для курсантов военного училища. Тем не менее, сказанное им поразило Тайсона.

По словам бывшего начальника Первого отдела НИИ выходило, что в руках Плейшнера оказался инструмент, само существование которого противоречило здравому смыслу.

Васильев

– Где мы? – спросил Иван Анатольевич человека в джинсах и голубой рубашке, сидящего перед ним на стуле. Его голос вывел Козицына из наркотического бреда, но это не было достаточным основанием доверять незнакомцу. Вполне вероятно, что перед ним один из похитителей.

– Вы успокоились, Иван Анатольевич? – ответил вопросом на вопрос незнакомец. – Это сейчас очень важно. Возможно, следует немного поговорить о вас, прежде чем я объясню, в какое положение вы попали.

– У меня проблемы?

Козицын явно не успокоился. Отделавшись от сюрреалистического кошмара, он пребывал теперь в тревоге именно по поводу нынешнего его реального положения.

– Как на это посмотреть... В любом случае, худшее позади. В некотором смысле вам повезло.

– Скажите, мы, по крайней мере, в Москве?

Собеседник замялся, словно искал подходящий ответ и не находил.

– Хотите чаю или кофе? – спросил он, очевидно решив не отвечать на вопрос по географии.

– Не знаю. Хотя, можно бы и чаю.

Козицын уже перебирал в голове варианты. ФСБ, бандиты, некто по наводке большого чиновника, которого он, в некотором смысле развел на деньги, и это еще не самое худшее. Вариантов много, но совсем плохо, если это адепты со своими волшебными штучками, по отношению к которым он выступил попросту вором и нарушителем договоренности.

– Какой предпочитаете? – поинтересовался человек, исполнявший роль хозяина кабинета.

– Черный, с лимоном, если возможно, – попросил Иван Анатольевич. – Если это не тайна, назовите все-таки свое имя.

Человек уже встал, видимо, чтобы пойти за чаем.

– Сакеш, – сказал он и вышел из кабинета.

Козицын похолодел. «Все, приехал!», пронеслось у него в голове. Он был у тех, с кем вряд ли получилось бы еще раз договориться.

Тот, кто теперь назвался Сакешем, подозрительно быстро вернулся с двумя кружками чая. Вежливо передал одну гостю, в черном чае плавал ломтик лимона. Он вновь уселся на стул напротив и дружелюбно обратился к Ивану Анатольевичу:

– Расскажите, чем вы занимались, прежде чем попали сюда?

– А то вы не знаете!

– Нет, – искренне удивился Сакеш.

– Ко мне в офис как-то явился молодой человек, представился, кстати говоря, Сакешем, попросил об одной услуге – и вот я здесь.

– Да? И все? Мне кажется, вы пропустили нечто существенное.

– Ах да, просьбу я не смог исполнить... до конца.

– Почему?

Козицын пожал плечами.

– Так вышло…

– Ну а теперь вышло так, что вы уже не в Москве, и вряд ли туда вернетесь.

– То есть вы меня за это убьете? Служители культа меня приговорили…

– Нет. Если уж и бросаться такими словами, то приговорили вы себя сами и сами же привели приговор в исполнение. В некотором смысле вы уже мертвы, и этого исправить я не в силах. Пейте чай. Как вы думаете, где вы сейчас?

– Я понимаю так, мне подсыпали наркотик в виски, похитили из номера и вывезли куда-то за город, если уж я не в Москве. Вероятно это ваш штаб, офис, что-то в этом роде...

– Чей штаб, чей офис?

– Организации вашей. Секты, общества Сакеша, или как там вас...

– Любопытная версия. Логичная, возможная, тем более вы опасались такого развития событий. Тогда вопрос – чем вы воспользовались, канн’абаком?

– Полагаю, вы знаете, что так.

– Даже если так, то вероятность события, после которого вы здесь оказались, была непостижимо мала. Или вы что-то знали, но не все, иначе вообще не стали бы играть с этой вещью. Откуда вы взяли информацию?

– Тетрадка Васильева.

– Черная, в клетку?

– Да.

– Не думал, что ее кто-то найдет и не выбросит. Кто?

– Сергеич, Липкин.

Хозяин кабинета выглядел удивленным.

– Кто бы мог подумать...

Сделав некоторую паузу, словно пытался на что-то решиться, он продолжил.

– Это моя тетрадка. Если сейчас мое имя Сакеш, то некогда я был известен как Василий Андреевич Васильев.

Такое признание Козицыну пришлось не по душе. Он ощутил горечь во рту и с трудом сглотнул густую слюну.

– Васильев умер лет двадцать назад, – наконец сказал он.

– Двадцать? – изумился собеседник. – Ну пусть будет двадцать. Да, у вас там я, безусловно, умер.

Татьяна

– Знаешь, Костя, я вовсе не идиотка.

– Я ничего подобного и не говорил.

– Нет, просто ты считаешь, что я спуталась с твоим начальником, потому что мне нравиться шляться по ресторанам, получать подарки и принимать ухаживания.

Этот разговор состоялся пару недель назад и через месяц после того, как в офисе их фирмы и в Костиной жизни появилась Татьяна. Как-то пасмурным зимним утром она влетела в приемную, и для помощника Козицына унылое помещение озарилось солнцем. Солнце было в ее глазах, в ее улыбке, оно прицепилось к ее волнистым волосам цвета спелой пшеницы. Рыжая лохматая шубка, которую она сразу же расстегнула, но не стала снимать, джинсы и белые сапожки, стремительные движения и простоватые манеры бойкой девчонки придавали ей вид несерьезный и даже залихватский. Тем не менее, девушка оказалось директором небольшой компании, устраивающей презентации, конференции и прочие полезные для развития бизнеса мероприятия.

В тот первый день Татьяна так и не встретилась с Козицыным, который привычно отсутствовал без объяснения причин, и Костя почти до полудня наслаждался общением с неожиданной гостьей. Он владел всей информацией по ценам за аренду зала, мог обсуждать скидки и любые технические вопросы. Они посмотрели помещения, поговорили о работе и просто поболтали о том, о сем, а потом молодой человек поймал себя на желании бесконечно растянуть эту встречу.

Прошло несколько дней, и она появилась снова, теперь уже с «горящим» заказом на проведение трехдневного семинара. Затем была сумасшедшая неделя подготовки и проведения этого ответственного мероприятия, но для Кости это стало счастливейшими днями в его жизни. Он всячески старался оказаться рядом с Татьяной, усердно помогал ей в организации программы, согласовании различных рабочих моментов с требовательными представителями участников и смотрел на нее с все возрастающим восхищением и почти детским восторгом. Через короткое время он был уже безнадежно влюблен.

И своими собственными же руками он придушил возможность такого желанного романа. Он позвонил Козицыну, и тот приехал на работу.

Случилось так, что прямо накануне семинара ремонтная бригада, менявшая ковролиновое покрытие, остановила работу до получения оплаты. Этот вопрос был за пределами полномочий помощника, и он был вынужден разыскать начальника. Тот решил разобраться, явился на объект... и встретил там Татьяну. Не было ничего удивительного в том, что он положил глаз на девушку, самое ужасное заключалось в том, что она позволила ему продолжать в том же духе. После успешно закончившегося мероприятия, приосанившийся и пахнущий дорогим одеколоном, Козицын повел Татьяну в модный ресторан.

Последующие две недели были пыткой. Дружеские отношения, завязавшиеся у Кости с девушкой, вроде бы продолжались как ни в чем не бывало. Более того, виделись они регулярно, едва ли не каждый день. Татьяна взяла в привычку заезжать в офис ближе к вечеру, когда там стал появляться Иван Анатольевич, причем явно с единственной целью – встретиться с ней и увести для совместного времяпрепровождения. Костя ревновал, ненавидел Козицына и страстно желал его убить при удобном случае, он отчаянно мучился, но до сих пор ничем не выдавал своего состояния. Терпение иссякло, когда как-то раз начальник не приехал вечером в офис, где уже сидела Татьяна, и они вели светскую беседу о проблеме глобального потепления и динамике цен на энергоносители. Глядя на умную и красивую девушку, Костя сжимал челюсти и тихонько скрипел зубами от невыказанной тоски. И тут она, не стесняясь, стала вызванивать Ивана Анатольевича на мобильном, который у того не отвечал, затем стала откровенно выказывать беспокойство и, наконец, спросила Костю, как еще можно разыскать его начальника.

Молодой человек не выдержал. Тогда вот и произошла бурная демонстрация чувств с его стороны, перешедшая в безосновательную и оттого совершенно неприличную сцену ревности, а вслед за ней состоялся откровенный разговор. Благо в тот момент в офисе они оставались одни.

Девушка даже не попыталась оставить хоть какую-то надежду на взаимность – так же дружелюбно и без обиняков Косте дали понять, что шансов у него нет.

– В сущности, не имеет значения, что именно ты обо мне думаешь. Не скрою, мне как женщине приятно вызывать такие чувства у... молодого человека. Я не так плоха, как ты думаешь, и не так хороша, как тебе кажется. У меня свой путь в этой жизни, и я не намерена оглядываться на чужое мнение. Поверь, ничего серьезного и сколь-нибудь долговременного у нас не получилось бы. Уже хотя бы потому, что я значительно старше тебя...

– Глупости, это не может иметь такого значения!

– Может. Для меня имеет.

– Мы практически ровесники.

– Это только так кажется, милый Костя, это – иллюзия.

«Терминал»

– Я вам не верю. Не знаю, почему вам понадобилось морочить мне голову, а вы признаться и так меня напугали... Галлюцинации эти, теперь мистификация – не Сакеш, так Васильев... Зачем? Чтобы не признавать, что вы действуете в точности как бандиты?

Тот, кто назвался теперь именем покойника, выглядел удрученным.

– Увы, вам теперь во многое придется поверить, – он сделал ударение на последнем слове. - Что сложно, я пониманию. И даже не знаю, как вам все это объяснить. Кроме того, вы совершили очень серьезную ошибку, если вы здесь и нисколько к этому не готовы...

Он сделал паузу, словно думал, как лучше начать объяснение. Взял со стола свою кружку и сделал глоток. Неожиданно обратился к Козицыну:

– Это – кружка, как думаете?

Тот вскинул брови.

– А? Да, спасибо за чай.

– Вот и нет, это – мои сигареты.

Иван Анатольевич не успел ничего сообразить, как прямо в руке Васильева керамическая кружка превратилась в нечто бесформенное, вязко-текучее и в ту же секунду на ее месте оказалась пачка сигарет. Собеседник невозмутимо вынул одну и прикурил от так же неизвестно откуда возникшей зажигалки.

У Козицына закружилась голова. «Какой-то фокус, – подумал он, – Плюс действие наркотика продолжается».

– И вот еще, – продолжал Васильев, сделав затяжку и выпустив дым в сторону и вверх, – мы с вами не в кабинете, а на крыше высотки. Оглядитесь вокруг.

Растерянный предприниматель не успел заметить как растворились невзрачные обои, исчезла конторская мебель, и он увидел под собой панораму города с невероятной высоты.

– Или нет, мы в башне из слоновой кости, – не дал ему опомниться Сакеш, и вокруг них появились гладкие белые стены с высокими сводчатыми окнами, за которыми угадывались менее высокие дворцовые постройки.

Козицын почувствовал, как приближается состояние обморока. Самое странное, что в руке он по-прежнему держал ту же кружку с чаем. Автоматически он отпил из нее. Чай был тем же самым и не претерпел превращений. Васильев или Сакеш, кем бы он ни был, заметил состояние гостя, и похоже это его позабавило.

– Спокойствие, – провозгласил он мультяшным голосом, – только спокойствие, как говаривал один любитель сладостей, который, как известно, жил на крыше и не беспокоился по пустякам.

Козицын с ужасом услышал за продолговатым окном шум моторчика с пропеллером.

– Только не показывайте мне Карлсона, – взмолился он и, похоже, все-таки отключился.

---

– Что ж, раз уж вы соприкоснулись с чем-то непостижимым, возможно теперь захотите спокойно послушать мои объяснения.

Иван Анатолиевич стал приходить в себя. Он почувствовал, что находится в лежачем положении, под спиной было мягко и удобно. Еще не открыв глаза, он услышал далекий шум прибоя, ощущался запах моря, непривычно свежий и прохладный, и еще каких-то цветов.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Сакеш, откуда-то из-за головы. Козицын слышал шаги сзади себя и понял, что тот расхаживает по комнате.

Он приоткрыл веки, и белизна обстановки ворвалась в его глаза. Немного обвыкнув, он разглядел просторную комнату, выходившую на веранду, высокие стеклянные двери были занавешены полосами штор из тончайшей белой ткани. Материя колыхалась врывавшимся в комнату воздушным потоком, приносившим шум и запах южной ривьеры.

– Спасибо, уже лучше.

Он лежал на диване, таком же светлом, как и вся обстановка комнаты. Можно сказать, он был спокоен, но точнее его состояние описывалось двумя словами – комфорт и безразличие. Непривыкший удивляться разум Козицына попросту саботировал происходящее, не пытаясь более строить предположения.

– Итак, вас все еще интересует, где вы? – продолжил Сакеш. – Или у вас появилась еще одна версия?

– Нет. То есть нет версий. Объясните мне, пожалуйста.

Иван Анатольевич переместился в полусидячее положение, откинув голову на спинку дивана.

– В данный момент вы на Полюсе.

– Хм? Странно... На Северном или Южном?

– Не в географическом понимании.

– А в каком?

– Хм... В метафорическом. В терминах той модели, которую хоть как-то можно объяснить образованному человеку. Так, по крайней мере, я думал тогда там, откуда вы явились. Сейчас я сомневаюсь в ее полезности для вас. Одно дело гимнастика для ума, другое – личная встреча с внерациональным существованием. Поймите, нет, просто поверьте, что вы уже не в Москве, не в своей стране, вы вообще вне той реальности. Вы вроде как нигде. Это и есть Полюс.

«Скорее это сумасшедший дом. И два психа, Сакеш и теперь вот я», - подумалось Козцыну, но вслух он произнес другое:

– Здесь не так плохо. Или это тоже иллюзия? – он обвел рукой интерьер.

– Именно. Хотите еще раз проверить?

– Нет уж, воздержусь. Я не слишком увлекаюсь фантастической литературой, но кое-что читал. Так мы где-то между мирами?

Сакеш удивленно посмотрел на него и ненадолго задумался с ответом.

– Пусть будет так, хотя... если рассуждать в этих понятиях, то вы сейчас в источнике нескольких миров, причем существовать в нем вы не можете, потому в настоящий момент мы с вами «в кармане», во фрагменте реальности, созданным мною. Но вы мне не верите, однако...

Версия о психическом расстройстве Козицыну казалась все более аргументированной. Это вызывало досаду, но верить Сакешу он отказывался. Хотелось для начала понять, реален ли Сакеш или это – фантом сознания, манипулирующий остатками его здравого смысла. Поэтому он решил продолжить расспросы предположительного фантома.

– А этот Полюс, почему же мне нельзя на нем существовать, если уж каким-то образом я здесь оказался?

– Помните, что происходило с вами здесь сначала?

– Галлюцинации?

– Если и так, то для вас вполне материальные, чтобы убить.

– И вы...?

– Увел вас в карман реальности.

– Вот так просто?

– Ну, нет. Мне с трудом удалось коснуться вашего сознания. Вы абсолютно не принимали моей помощи, а будучи не готовы к переходу, чуть было не обустроили самому себе персональный ад. Теперь здесь гораздо приятнее, не так ли?

Сакеш подошел к окнам, выходившим на террасу, и стал всматриваться куда-то вдаль. Понизив голос, он стал говорить, словно бы думая вслух.

– Я не знаю, как поступить с вами. Все это необычно, и очень серьезно. Нет никакой возможности держать вас здесь бесконечно долго, но и оставить вас в заблуждении и полагаться на ваш выбор я не могу. Вы по-прежнему не уяснили необратимость произошедшего и глобальность случившихся с вами изменений. Вы не прошли тот путь, который приводит сюда ищущих, вы нарушили свое предопределение, и возможно, исказили нормальный ход вещей там и здесь. Оставить вас, добиваться вашего прозрения, приятия собственной сущности, это еще более рискованный поступок, и пожалуй, это не в моей компетенции.

– Все-таки вы решили меня э... ликвидировать? – с сожалением произнес Иван Анатольевич, глядя в спину безумного фантома.

Сакеш повернулся и секунду-другую глядел прямо в глаза своему непрошеному гостю. Наконец, просто хлопнул в ладоши и сказал:

– Терминал.

В тот же момент, изумленный Козицын обнаружил себя в кресле из пластика, среди пустых рядов таких же желтых сидений в огромном помещении, похожим на зал ожидания какого-то аэропорта. Сакеш был уже не у окна, а медленно шел к нему по проходу.

– Что это значит? – спросил Козицын.

– Вы бывали заграницей? Знаете, что происходит, если у вас нет визы, документов, в общем, нет права находиться в стране? Я вас депортирую.

– Куда? Домой?

– Это невозможно, увы. Я точно знаю, что отсюда, но куда... Куда-то, что ближе к вам, чем ко мне. Первым же бортом. Давайте прощаться – ваш рейс уже был объявлен.

Иван Анатольевич испугался.

– Постойте, как же так...

– Прощайте, – сказал Сакеш и в буквальном смысле исчез.

Ключ

осталось 3 часа 50 мин.

Четыре человека за столиком кафе застыли в недоумении, и когда Игнатов закончил рассказ, воцарилась длинная пауза.

Первым опомнился Чича.

– Ты чего, хочешь сказать, Плейшнер поимел волшебную палочку и золотую рыбку в одном флаконе, так что ли?

– Или волшебную лампу Алладина, – кивнул Полковник или Сакеш номер два.

– Туфта, – выдохнул Чича. – Изложил ты складно по ходу, но что-то ты брат, гонишь про всю эту ...мистику.

– Притормози, – осек его Тайсон и обратился к рассказчику. – Мелочь, конечно, по сравнению с этой историей, но вот вопрос, как вы пеленговали вот это?

И Тайсон постучал пальцем по футляру на столе.

– Он думал об этом, – Игнатов кивнул в сторону Алика, – и вот, есть способ узнать некоторые мысли...

Он вытащил из кармана небольшую коробочку и большим пальцем откинул крышку. Просто черный шарик, утопленный в черную же поверхность.

– И что это за устройство? – поинтересовался бригадир.

– Своеобразный детектор лжи. Помогает в оперативной работе. Правда, нужен некоторый навык.

Игнатов положил указательный палец сверху на выступавшую полусферу.

– И что можно узнать? – подал голос Слива.

– Да все что угодно. Простой вопрос – простой ответ. Я мысленно настраиваюсь на человека, и выясняю, знает ли он что-либо об интересующем предмете. Когда происходит контакт, я чувствую вибрацию, и характер колебаний говорит мне больше, чем чистосердечное признание.

– Но с Аликом-то вы ошиблись...

– И да, и нет. Одно время он считал, что канн’абак у него. Чистосердечно заблуждался. А теперь я знаю, что у вас действительно этого предмета нет, – Полковник кивнул на «детектор» и посмотрел на программиста. – Он искренне верит, что канн’абак остался у Козицына.

– Эта игрушка, – поинтересовался Тайсон, – сродни той, что попала к Плейшнеру? Инструмент праотца Сакеша?

– Нет, новодел.

– А это?

Он открыл футляр канн’абака и ногтем поддел неплотно вставленное фальшивое дно. Вытащив его, подвинул коробку к Игнатову. Тот всмотрелся в содержимое и извлек пластину.

– Боже мой..., – пробормотал он и уставился на предмет так, как смотрит измученный жаждой человек на стакан воды в жаркий полдень.

Безо какого-либо перехода, к изумлению Тайсона и его спутников, Полковник вдруг что-то негромко и монотонно запел, невнятно и апатично, словно впав в ступор. Даже в неярком свете помещения было видно, как взгляд его потерял фокус, и зрачки расширились, словно у наркомана. Его человек, которого тот так и не счел нужным представить, резко отодвинулся от стола и быстро зашептал:

– Заберите у него, немедленно это заберите.

Чуть помедлив, Тайсон аккуратно вытащил пластину из пальцев Игнатова и убрал на место. Он сделал это, не отрывая взгляда от сильно изменившегося лица собеседника, и ничего не понимал. Невнятная песня затихла, однако нездешний взгляд и застывшая поза говорили о том, что он не вышел из состояния прострации.

– Что с ним случилось? – почему-то так же шепотом спросил бригадир.

– В лучшем случае транс, в худшем..., – человек замолчал.

– Это что, еще один магический предмет?

– Это ключ. Он открыл ему дверь.

– Какую?

Человек Сакеша, смотревший до того на своего патрона, перевел на Тайсона полный паники взгляд.

– Его дверь. Дверь Сакеша.

***

Они вывели на улицу и погрузили вяло-послушного Игнатова в машину, где спутник пристегнул его ремнем безопасности к пассажирскому сидению, отрегулировав длину так, чтобы максимально плотно прижать тело к спинке, а сам сел за руль. То была диковатая сцена, непривычная даже для всего повидавших братков: крепкий мужчина выглядел как после тяжелого инсульта – пустой взгляд, опущенная голова и слюна, вытекавшая из полуоткрытого рта.

Никто не произнес ни слова и не попрощался даже жестом. Внедорожник тронулся с места и укатил в московские сумерки. Тайсон и его команда не увидели, как метров через триста автомобиль свернул в глухой переулок и припарковался. Водитель достал мобильный телефон и набрал номер. Тот, кого он вызвал, узнал высветившийся номер, и этот неуместный в обычных обстоятельствах звонок означал, что что-то пошло совсем уж не так.

Мена

Встреча Ивана Анатольевича со Степаном Семеновичем произошла в кабинете последнего уже на следующий день после появления человека с четками, назвавшегося Сакешем, в офисе Козицына. Да, он согласился выполнить просьбу этого господина, и теперь у него в кармане лежала коробочка с «сувениром» – массивным перстнем из платины с крупным изумрудом причудливой огранки, на вид весьма старинной работы.

Вначале Иван Анатольевич действовал в состоянии какого-то наваждения. Он почти сразу же позвонил чиновнику и напросился на визит на завтра. Но хорошая порция виски тем же вечером несколько поубавила одержимости, вызванной, очевидно, гипнотическим внушением давешнего посетителя. Теперь он успокоился настолько, что вновь обрел способность мыслить своеобычным образом. Прежде всего он рассмотрел то, что Сакеш попросил передать Степану Семеновичу. Обнаружив перстень, Козицын сразу же почуял, что вещица эта стоит очень больших денег. Тогда он не постеснялся вскрыть еще один желтый конверт из плотной бумаги безо всякой подписи на нем. Справедливо рассудив, что конверт можно и заменить, он понял, что должен непременно ознакомиться с содержанием документов.

Он довольно быстро понял суть послания. Это был ненавязчивый шантаж, в явной форме не выраженный, и предложение мены. Большинство бумаг было копиями различных квитанций и бланков, в разное время заполненных в различных организациях. Описи, протокол изъятия, расписка, инвентарная ведомость, требование о передаче, и в каждом документе желтым маркером была выделена строка «Инвентарный номер такой-то, канн’абак». Номера менялись от ведомства к ведомству, но речь, очевидно, шла об одном и том же предмете. Последняя расписка свидетельствовала, что он был истребован и получен самим Степаном Семеновичем в 1991-ом году. Помимо копий имелось также письмо, в котором вежливо, но настойчиво предлагалось обменять канн’абак на перстень при посредничестве Ивана Анатольевича.

«Зная Вас как искушенного коллекционера редких вещей, надеемся, что наше предложение Вы сочтете выгодным и уместным при данных обстоятельствах». Такой фразой завершалось послание Сакеша.

Козицын задумался. Он не знал, что такое канн’абак, но примерно представлял себе сколько может стоить перстень. И еще он понял, что подставляется, передавая чиновнику копии компрометирующих того материалов.

Еще один стаканчик виски навел Ивана Анатольевича на неплохую мысль. За счет гонорара Сакеша можно было бы организовать себе прикрытие и устроить торг. Очень кстати имелся контакт на одного нерядового сотрудника ФСБ, который уже оказывал подобную услугу знакомому банкиру. Дорого, правда, но... При самом удачном раскладе и перстень мог остаться у Козицына. А лучше его денежный эквивалент. Хорошо бы выяснить и приблизительную стоимость канн’абака. Документы не давали ответа, хотя в одной описи было примечание: металл, дерево, кость, позолота. В другой бумаге он обнаружил размеры предмета – 19.2, на 12.4, на 6.6, в сантиметрах. Шкатулка? Не из драгметаллов, всего лишь позолота. Наверное, старинная, искусной работы, редкая вещь. Но может ли она стоить больше трех-четырех сотен тысяч, на которые потянет перстень? Вряд ли. К тому же для секты это какая-то реликвия, фетиш. Потому они готовы переплатить. Они-то готовы, но Ивану Анатольевичу претила мысль просто так отдать очевидную разницу в стоимости. В тот вечер он принял решение, впоследствии круто изменившее его жизнь.

План Козицына подразумевал некоторую импровизацию по ходу исполнения, но не в первый раз он играл роль посредника и надеялся, что навыки бизнес-сводника выручат его в подходящий момент.

И вот вся подготовительная часть была позади, как и самые неприятные моменты разговора с чиновником. Теперь они почти непринужденно общались как старые приятели, попивая чай с лимоном из стаканов в дореволюционных серебряных подстаканниках.

Иван Анатольевич отработал свой номер наилучшим образом. Накануне он организовал чиновнику звоночек из ФСБ, что обошлось ему в полную сумму предоплаты, полученной от Сакеша. Но он не жалел. Иван Иванович профессионально намекнул на наличие «ситуации» и предложил «урегулировать вопрос» через «порядочного и непубличного человека». В представленной теперь Козицыным истории, Сакеш выглядел наглым вымогателем, Иван Иванович – защитником репутации Степана Семеновича, а он сам – другом чиновника и эфэсбэшника, предлагающим разумное решение. Это он предложил Сакешу отступить от шантажа и выкупить нужную вещицу, а гарантом адекватного поведения Сакеша полагалось стать Ивану Ивановичу. Какая сумма устроила бы Степана Семеновича? Естественно, предполагались расходы... и координацию финансирования Козицын брал на себя. Именно он убедил Сакеша в опасности выбранного подхода, а в ФСБ его припугнули. Теперь тот готов заплатить за канн’абак, и с тем передал Ивану Анатольевичу другую вещицу «на реализацию». Не заинтересует ли она Степана Семеновича? С этими словами он продемонстрировал перстень и с удовольствием отметил интерес в глазах собеседника.

Все прошло как по маслу. Козицын уже «поднялся» на пятьдесят тысяч «денежного обеспечения» сделки в счет предполагаемой разницы в стоимости. Отдавать эти деньги Сакешу он не собирался. Напротив, предполагал истребовать обещанные тем тридцать тысяч. Дальнейшие расходы на поддержку со стороны чекистов он сбросил на чиновника, вызвавшись и в этом вопросе быть посредником.

Тем же вечером в загородном доме Степана Семеновича и состоялась эта весьма выгодная Козицыну сделка.

Жертва

осталось 2 часа 15 мин.

В убогой выгородке Сергеича запищал пятнадцатирублевый китайский будильник. Хозяин, прилегший было на топчан подремать после выпивки, привстал и отключил сигнал. Девятый час, пора. Вздремнуть ему так и не удалось, и как не гнал он от себя мысли, они в очередной раз неотступно крутились у него в голове, словно компьютерная программа, запущенная на вычисление уравнения, по определению не имеющего решения. Звоночек из прошлого, Игнатов, еще одна переменная в полиноме... Опять-таки он слышал Зов, с каждым днем все больше похожий на требование, нежели на приглашение. Еще накануне Сергеич решил, что это произойдет сегодня, все подготовил и поставил будильник, чтобы невзначай не проспать. Сегодня Зов на некоторое время замолчит и у него будет Желание. Если бы еще не эти мысли по кругу...

Сергеич вышел во двор и пошел вглубь территории института. Уже смеркалось, и вокруг было безлюдно. Он добрался до ржавой калитки заднего двора и вынул из кармана ключ. Когда створка с трудом повернулась на ржавых петлях, завхоз высунул голову и негромко позвал: «Сашок! Сашок! Ты здесь?» Сутулый мужчина неопределенного возраста выступил из-за самовольно понаставленных гаражных построек и направился к нему. Он был высок ростом, но сутул и неопрятен, и вид имел определенно бомжеватый. Сашок улыбался и радостно приветствовал Сергеича.

Вместе они спустились в подвал, к нехитрой снеди и выпивке. Гость имел вид радостно-возбужденный в предчувствии хорошего вечера и ночлега, но памятуя о неприятностях хозяина по поводу посторонних лиц на охраняемой территории, и не горя желанием вновь общаться с милицией, говорил тихо, больше размахивая руками.

Они выпили водки и закусили шпротами. Сашок по достоинству оценил деликатес советских времен, и они в очередной раз завели беседу о прошлой счастливой жизни времен торжества социальной справедливости.

В какой-то момент Сергеич наполнил стакан гостя из особой бутылки, на четверть наполненной водкой с растворенной в ней парой таблеток. Теперь оставалось только немного выждать.

Когда голова Сашка съехала на грудь, а сам он стал заваливаться на бок, хозяин заботливо подхватил его и посадил прямо на пол, привалив к стене. Вывез из-за выгородки приготовленную тележку на четырех маленьких колесах и подогнал вплотную к практически бесчувственному телу. Подхватив под мышки своего гостя, с трудом затащил верхнюю часть тела на площадку и продвинул ближе к рукояткам. Положил тело на бок, подогнув голову и ноги. Рослый Сашок умещался на тележке только ничком. Зафиксировав ноги и руки резиновой лентой, Сергеич тронулся в путь. Это было не так же просто, как толкать перед собой поклажу из пары коробок с канцтоварами, но благо путь был рассчитан так, чтобы избежать лестницы и порогов. Отперев металлические воротца в конце коридора, он двинулся по пандусу еще на один уровень вниз. Над головой проходили трубы в промгипсовой изоляции, воздух был спертым и имел пыльный запах. Несколько тусклых лампочек в грязных плафонах едва разгоняли тьму.

Путь закончился тупиком, заваленным всяким хламом. К этой баррикаде, состоящей из испорченной мебели, корпусов от различного допотопного оборудования, сломанных приборов и прочего мусора, Сергеич и подкатил бесчувственное тело недавнего собутыльника. Отодвинул стол, поставленный «на попа», стараясь при этом не смотреть на открывшийся взгляду узкий тоннель в никуда. Этот феномен, который он мысленно называл «чертовой пастью», он видел неоднократно, и несколько лет назад едва не стал жертвой своего любопытства. Вибрация стала почти непереносима, и каждая клетка тела резонировала с Зовом, исходившим оттуда, но сейчас завхоз был готов выдержать эту пытку. Подобно тому, как у страдающего алкогольно-зависимого человека паника и тремор проходит еще до употребления спиртного, но уже в предвкушении близкого опохмела, Сергеич был спокоен и сосредоточен. Он перевернул Сашка на спину, снял фиксирующие ленты и вытянул ему ноги. Подвигав тележку, выравнивая направление, потихоньку двинул веред. Волей-неволей ему пришлось взглянуть в сторону пасти, и как обычно зрелище это вызвало внутреннее содрогание. Даже затуманенный водкой разум не мог более одного мгновения вынести запредельной неестественности открывшегося вида. Полуразрушенная алкоголем личность Сергеича состояла в значительной степени из обломков ученого, и потому навязанный ей иррациональный объект, с существованием которого приходилось как-то согласиться, грубо замещал естественнонаучное здравомыслие примитивным мистицизмом. Завхоз верил в то, что дыра смотрит на него, оценивает и осуждает. Чертова пасть неоднократно доказала свое всемогущество, и акт жертвоприношения казался ему справедливым и неизбежным действием. После этого она могла быть доброй, очень доброй... Он убедился в этом случайно – десять лет назад, когда еще в нем не умер исследователь, он «скормил» ей собаку, чтобы посмотреть на реакцию живого организма в загадочной среде тоннеля, и вот... В благодарность за пса он получил Желание. Этот факт он также не сразу оценил. Но на сегодняшний день в его жизни не осталось ничего важнее этого простого обмена, вот только животные, как выяснилось, были недостаточно ликвидным товаром...

Едва ноги Сашка коснулись «внешнего пузыря» разверзнутой пасти, она втянула его в себя в долю секунды, и, как это обычно происходило, тут же захлопнулась. Перед завхозом представала теперь лишь обычная свалка негодного институтского имущества. Он вернул на место сломанный стол и выдвинул из угла старый продавленный матрац, на который неспешно улегся.

Наставало время его Желания...

В пустой квартире

остался 1 час 30 мин.

За окном был уже глубокий вечер, когда Костя смог разлепить, наконец, веки. Он не сразу понял, что его разбудил звонок в дверь. События прошлого вечера, ночи и сегодняшнего утра выбили его из проторенной колеи, отбросив, как теперь казалось, на дальнюю обочину жизни. Костя уснул на диване в квартире Алика после тяжелого дня, в течение которого он совершенно пересмотрел свои взгляды на мир, на свою роль в обществе, и глубоко усомнился в наличии хоть сколько-нибудь малой ценности своей жизни.

Он даже предал родного брата. Он навел на него бандитов просто потому, что испугался. А ведь его даже не били.

Костя плохо помнил, как добирался до Москвы, до дома. Похоже, он протопал пешком по обочине не меньше пяти километров, прежде чем сообразил, что ему надо найти транспорт, и необходимо срочно связаться с Аликом, чтобы предупредить о бандитах.

Мобильный телефон, деньги, документы, все это осталось лежать в офисе – забравшие его братки вычистили карманы, но не взяли ничего. Их старший кинул добычу на стол Любочке и произнес: «Возьмет позже. А пока поедет с нами». Та просто сидела белее унитаза и хлопала глазами.

Никто в офисе не знал, где может быть Козицын. Никто. И Алик навряд ли это знал. Зачем было вообще говорить про брата? Боже мой, какая слабая на поверку оказалась у него душонка...

Утром он опомнился только часа через полтора, с того времени, как его высадили на обочине. Он кинулся ловить проезжавшие машины, просил отвести в Москву, но выглядел он при этом не очень. Вместо того, чтобы просто посулить триста рублей и садиться, он почему-то путано объяснял, что попал в неприятности, признавался, что без денег, обещал расплатиться по приезду в офис, просил мобильник сделать звонок брату. Водители мотали головой и уезжали. Он потерял на этом не менее получаса.

Наконец сердобольный пожилой кавказец посадил его в разболтанную «шестерку». Костя попросил у него телефон, и тот выдал старенький аппарат. С ужасом он понял, что не помнит мобильный номер брата. Он позвонил на работу и услышал от Макса, что Алик взял отпуск, и при этом вроде бы приболел. Он набрал домашний и растерянно слушал длинные гудки. Набрал еще и еще раз. Никто так и не снял трубку.

На въезде в Москву машину остановили гаишники. Увели хозяина и долго разбирались с ним в придорожной будке из стекла и бетона. Костя нервничал и кусал костяшки пальцев. Он чувствовал себя ничтожеством, бессильным и трусливым ничтожеством.

Потом они пробирались через московские пробки и к офису подъехали только в половине третьего. Костя влетел в приемную и бросился к мобильнику на столе секретарши. Любочка втащила из ящика стола его документы и деньги, задавала какие-то вопросы, но он не слушал и не понимал, о чем она говорит. Алик не отвечал на звонок. Костя сбросил и повторил вызов. Одновременно он схватил портмоне, и одной рукой выудил пятьсот рублей. Показалось, что звонок на том конце был сброшен. Что за черт! Он набрал снова и записанный голос оператора поведал, что «телефон абонента выключен или временно недоступен».

Он выскочил на улицу, где его дожидался владелец машины, и отдав ему купюру, попросил отвести на Профсоюзную. Они вклинились в плотный поток машин и двинулись на другой конец города, снова и снова застревая в пробках, пытаясь что-то объехать, где-то срезать, но безнадежно теряя время то там то сям. Всю дорогу Костя нервничал, теребил мобильник, поочередно и бесполезно вызывал номера телефонов Алика.Он не представлял, что будет делать, если брата нет в квартире, но чувствовал потребность действовать.

Так и случилось. На звонки в дверь никто не ответил и Костя воспользовался своим ключом, что до этого раза не случалось. Братья держали у себя запасные ключи от квартир друг друга, но уже несколько лет общались так редко, что этот факт скорее имел ритуальный смысл, и был как бы формальной данью их кровному родству.

Квартира была пуста. Домашний телефон отключен от розетки, компьютер работает, на журнальном столике он увидел три кружки с остатками кофе, в одной из которых плавало несколько окурков. Было очевидно, что он катастрофически опоздал. Он бросился на диван, на котором валялся скомканный банный халат Алика, и разрыдался. Потом вскочил, обшарил квартиру. Набирал мобильный номер брата и вновь натыкался на отключенный аппарат. Он снова плакал, и найдя в холодильнике остатки водки, выпил. Он уже давно ничего не ел, и водка сильно обожгла ему горло и пищевод. Подумалось, что если бы под руку попалась серная кислота, то он, не раздумывая, проглотил бы и ее. Так ему и надо, ничтожеству.

Костя еще метался по квартире, заламывая руки и не зная, что предпринять, когда зазвонил его мобильник. Это была, как не странно, Татьяна. По его ответу и всхлипам нетрудно было догадаться, насколько он не в порядке. Когда она спросила, где он, и он ответил: «В квартире брата», она сказала: «Я приеду, дождись», и отключила связь.

Откуда она могла знать брата и его адрес? На этот вопрос он не мог дать внятного объяснения. В данный момент он вообще не мог больше думать. Измотанный Костя уже мало что понимал. Он без сил опустился на диван, и уже вскоре его голова сползла на широкий подлокотник. Молодой человек уснул и на некоторое время перестал задавать себе мучительные вопросы.

Версия

осталось 3 часа 05 мин.

Тайсону надо было подумать. Прежде всего, что он будет докладывать шефу. Каким образом он сможет пересказать историю Игнатова, без того чтобы навлечь подозрение в профнепригодности?

Они вернулись в кафе, и Тайсон заказал всем ужин. Искать место поприличнее не хотелось, гораздо более актуальным было продумать дальнейший план действий. На самом деле на повестку дня встал пункт номер три из короткого списка Тайсона, а именно – выгоду или угрозу сулит лично ему участие в этом деле? И кроме того, как относиться к невероятной истории Полковника?

Первая версия – он попросту наврал, а остальное было всего лишь шоу. Хорошо бы так. У него была на то причина – желание сбить с толку, если не запугать. И расклад в этом случае мог быть таким, что Козицын им нужен по той же самой причине, по которой его ищет Тайсон. И тогда источником обогащения Плейшнера является не сверхъестественный способ добычи денег, а вполне реальное «золото партии», или секты. Скажем так, Сакеш номер один поручил ему перетереть вопрос о возвращении чего-то ценного, ранее принадлежавшего группе Васильева, а хитрый предприниматель это что-то обращает в деньги. Только вот работа Алика в эту схему не укладывается.

Потому вторая версия – все-таки это правда. Где-то в глубине души бригадира братков все еще жил десятилетний мальчишка, который соглашался верить в существование магических вещей, заклинаний и прочих чудес. В каком-то потаенном мире Тайсона это было возможным, но это никак не соотносилось с его реальным миром бизнеса и разборок. И сейчас он одновременно и допускал существование неизвестных науке сил, и отказывался рассматривать этот факт хотя бы как вероятность. Гипноз плюс мистификация, а по сути – разводка. Это было кривовато, но приемлемо, и Тайсон решил остановиться в своих умозаключениях.

Он вышел на улицу и набрал номер шефа. Коротко доложил о поездке к Сергеичу и скупо пересказал разговор с Игнатовым. Немного подумав, в общих чертах рассказал о работе Алика и непонятном продукте этой деятельности, за который Плейшнер отстегивал приличные бабки. Закончил тему странным происшествием с Полковником.

Иван Андреевич некоторое время молчал. Он думал о том, что не зря таких ребят называют пацанами – в душе они те же дети. Иной раз злые, хитрые, а порой – великодушные и легковерные. Хотя Тайсон никак не высказался в пользу магической версии, Иван Андреевич понял, что его парни попались на дешевый спектакль. Пройдоха Козицын пустил их по ложному следу, устроив операцию прикрытия. Демонстрация якобы волшебной вещицы Алику, которому сам же платил за бессмысленный набор слов, появление опергруппы Сакеша, якобы разыскивающей того же Ивана Анатолиевича, игры в слежку, наводка на институт и Сергеича – они с ФСБ шли по тому же кругу. Впрочем, в институт он послал их сам, поскольку сделал один звонок... Но Козицын отыграл роль до конца – побывал и там, оставляя за собой слишком уж явный след.

– Слушай сюда, – сказал он, наконец, Тайсону. – Ты умный парень, и мог бы догадаться. Наш клиент потратил немного денег и сложил фигуру из трех пальцев. Он дурил мальчишку, зная, что того сразу расколют, раз. Показывал штуку эту и делал вид, что его бизнес как-то связан с антикварным прибором, два. Договорился с Сакешем, что его ребята отсекут хвосты, вначале приглядев за вами, а потом как бы содействуя поиску. Это три. Выяснив от тебя, что хотели, эти парни устроили клоунаду и исчезли. А ты им в этом помог, заметь. Согласен?

– Да, Иван Андреевич, – Тайсон слегка прикусил верхнюю губу.

– Номер машины срисовал?

– Безусловно.

– Ищи. Пробей владельца, найдешь секту. Они с Козицыным играют на одну руку. Возможно, спрятали его у себя. Понял?

– Так точно.

– Действуй, – и шеф дал отбой.

Тайсон был немного раздосадован. Он выставился перед работодателем почти идиотом. Хотя, говоря по правде, что-то не срасталось и в истории шефа, и червячок сомнения копошился в мозгах бригадира, но в данный момент он предпочитал не размышлять, а действовать. Так было проще, так было привычнее.

Он закурил и вызвал абонента из записной книжки телефона. Поздоровавшись, продиктовал номер автомобиля и сразу же попрощался. Никаких пояснений не требовалось – данные владельца он получит по SMS.

Еще с минуту постоял на улице. Почему-то Тайсон смутно ощущал угрозу. И дело было вовсе не в том, что проделанная работа пока тянула лишь на троечку, а в чем-то еще. Даже себе он не мог бы признаться, что чувствует страх, но мысленно отметил за собой то состояние тревоги, которое, появившись, редко потом выстреливает холостым. Так ничего и не решив в отношении этого пункта, бригадир, тем не менее, мог вернуться к непосредственному исполнению задания и продолжить поиск Плейшнера, сняв с себя ответственность за итог разборок между потусторонними силами.

Желание

остался 1 час 40 мин.

– Ты знаешь правила.

– Я знаю правила.

– Только одно желание.

– Единственное, – подтвердил Сергеич.

– И как только я скажу «домой!», ты ...

– Я немедленно ухожу, – согласился завхоз.

Он лежал, плотно сомкнув веки. Ее сочный, наполненный непередаваемой чувственностью голос, звучал прямо в его голове. Он знал, что пока она не впустила его к себе, глаза открывать не стоило. Сладкое предчувствие наполняло тело и душу, он был готов отдать и собственную жизнь за предстоящее недолгое наслаждение. Сергеич проделывал этот путь уже не в первый раз, но ощущение чудесной новизны не иссякало. Да и как могло приесться состояние всевластия, вседозволенности и осознания сверхполноценности своего существования? Мир, в который он мог зайти только на короткое время и именно таким вот образом, при помощи жертвоприношения, этот мир коренным образом отличался от его убогой реальности и был значительно больше приспособлен для счастья. Более того, другая реальность не просто воплощала его желание, а в значительной мере предвосхищала его, и, что там говорить, откровенно приветствовала ту изысканную извращенность, которую бывший ученый некоторой время назад с удивлением в себе обнаружил. И как бы там ни было с моральной точки зрения, именно это, и ничто другое, наполняло отныне смыслом его бытие. Кроме того, одно желание там, было вовсе не тем, что принято считать за желание здесь. Происходившее в иной реальности было созревшим плодом неудовлетворенного вожделения, воплощением тайных влечений и непрерывным исполнением как больших причуд, так и мелких прихотей. Это воспринималось им как полная, абсолютная самореализация, по сути своей маленькая, но совершенная жизнь, из которой ничего нельзя было забрать с собой, кроме волшебных воспоминаний. Неделями потом Сергеич жил этим, пил водку и грезил уже о следующем Желании.

Сценарий своей очередной новой жизни он продумал заранее. Не то чтобы просчитал по шагам, а просто загадал то, какими способностями он хотел бы обладать и какие возможности иметь. Не было ничего неисполнимого в том мире, куда он сейчас отправлялся. Единственным разочарованием было то, что остаться там навсегда было невозможно. Это было бы нарушением договора. Как-то раз он не смог заставить себя уйти и был жестоко наказан, но сейчас вспоминать тот случай не хотелось. Сергеич лежал, закрыв глаза, и старался сохранить ровное дыхание, мысленно считая до ста. Ему с трудом удавалось сдерживать радостное волнение.

– Готов? – услышал он ее голос.

– Да, – сказал он, и почувствовал, как она взяла его за руку.

Он встал, не открывая глаз, и сделал вместе с ней несколько шагов. Через мгновение она откроет Врата, можно будет взглянуть...

Звук, от которого закладывает уши и резонирует все тело. Это недолго и не так мучительно, как не такой интенсивный, но изматывающий Зов. Все, они вошли, Врата сомкнулись за их спиной. Интересно, какой вид она примет на этот раз? Как обычно, она что-то негромко запела на незнакомом языке.

Сергеич открыл глаза чуть раньше, чем следовало, и чуть было не ослеп от череды ярких вспышек, цветных пятен, вперемешку с бесформенными кусками абсолютно черного цвета, как будто бы оторванными от ткани бесконечной космической мглы. Но за какие-то секунды эта хаотическая материя сформировалась в прекрасный летний день и великолепный вид на зеленую долину с вершины небольшого холма. Они стояли на террасе ухоженного парка, а позади них возвышался дворец из белого и розового мрамора – его дворец. В этом мире он – Император Георгий.

Он посмотрел на свою спутницу. Как и он, она была в легком наряде, напоминающем короткую тунику ярко-желтого цвета. В этот раз она будет Прекрасной Еленой. Он с удовольствием рассматривал стройную молодую женщину потрясающей красоты, с длинными черными волосами, стройными ногами и смуглой кожей. Она будет потакать всем его прихотям, сопровождать его повсюду, но однажды скажет «Пора!», и короткое пребывание в раю придется сменить на унылые будни институтского завхоза. У него есть всего несколько дней, может быть три или пять, это никогда заранее неизвестно, но все это время рай будет принадлежать ему одному.

Рука об руку Император и Елена направились осматривать воплощение Желания бывшего ученого-химика, совсем уже немолодого и сильно пьющего завхоза Липкина.

Счеты грехов

В тот памятный вечер, когда Иван Анатольевич и Степан Семенович осуществили один из тех актов денежно-вещевого оборота, которые совершаются добровольно и при обоюдном удовлетворении, они отмечали это событие на веранде дома чиновника, и пили уже не чай, хороший коньяк.

Достав из футляра коробочку, фигурировавшую в сделке как «канн’абак», Козицын вертел ее в руках, задаваясь вопросом, в чем может заключаться ценность данного предмета. Из любопытства он стал задавать осторожные вопросы Степану Семеновичу. О том, что изначально вещь находилась в одном НИИ, где ее как-то изучали, он узнал из документов в конверте. Кое-что прояснил и Иван Иванович в отношении секты и ее происхождения из того же научного сообщества. Но смысл, так сказать, содержательная сторона столь высокой стоимости канн’абака, это по-прежнему оставалось для него загадкой.

Степан Семенович был не тем человеком, который считает, что не может принимать решения и оценивать последствия, если лишь поверхностно знает историю вопроса. Напротив, он был из тех, кто полагает, что суть любых вещей и явлений открывается им в тот самый миг, когда они обращают на них свое внимание. При наличии воли и других полезных способностей, такие люди часто становятся руководителями. А вникать в содержание, анализировать аспекты, искать аргументы, разве в этом задача руководителя? И Степан Семенович всегда имел наготове суждение по любому вопросу.

Он пояснил, что канн’абак ценен именно тем, что существует, насколько известно, в единственном экземпляре. Более того, до сих пор не обнаружено ни одного предмета, хоть чем-то его напоминающего.

Козицын позволил себе поинтересоваться, в чем состояло предназначение уникальной вещицы.

– Смотри, – произнес чиновник-коллекционер, и потянулся к коробочке. – Здесь тридцать шесть маленьких косточек. Они пронумерованы арабскими цифрами – можно разобрать – и разбросаны, вроде как в случайном порядке. Каждую из них можно двигать туда-сюда, на манер пятнашек. При этом сдвигаются и все остальные в разных направлениях. А вот какую-либо из шести больших фишек передвинуть нельзя, она сама сдвигается только после того, как переместишь шесть маленьких. Такая вот мудреная механика. И заметь, все работает до сих пор.

– Так это что, игрушка?

– Нет, не так. Это вроде гадания. Но не гадание, нет. Полагаю, это были счеты для царских грехов.

– Как так?

– А вот, гляди. Здесь по сторонам гравировка – солнце, месяц, комета и еще хренотень какая-то. И косточку можно двигать в любом из этих четырех направлений, так? Я в точности не помню, мне тут один из института объяснял... так уж сколько лет прошло. Не в этом суть. Короче говоря, абак – это счеты, а кан – это, типа того, хан. Вот и берет хан эту штуку, когда должен решение принять такое, что грех на душу берет. Ну там, казнить кого, войну начать или конкурента заказать. И тогда одну штучку он определенным образом должен передвинуть. Вот он так двигает, двигает каждый раз, в зависимости от того, что и когда натворил, а через каждые шесть ходов большие фишки смещаются, и вот когда они в линию построятся, то хан этот душу свою потеряет...

Тут Степан Семенович как-то погрустнел и задумался. Налил себе еще коньяка, и выпил, не предложив гостю поддержать.

Фирма

осталось 2 часа 40 мин.

Мясо было пережаренным, а картофель – холодным. Бригадир любил вкусно поесть – как правило, баловал себя ресторанной и, по возможности, хорошей кухней. Но в этот вечер его привычка дала сбой, и к вечерней трапезе он оказался равнодушен. Никак не выказывая претензий к местной готовке, Тайсон закинул в себя половину порции и вовсе потерял интерес к еде. Пришло сообщение о регистрации иномарки, и оно не вызывало радости. Внедорожник числился на ООО «Форум-Сервис», генеральный директор – Богданова Т.Б. Этот факт серьезно затруднял поиск реальных бойцов Сакеша, поскольку только идиоту пришло бы в голову разыскивать их по юридическому адресу фирмы. Оставалось надеяться, что директор этот – живой человек, прописанный в Москве и живущий по месту своей регистрации.

Рабочий день нормальных людей давно уже закончился, но для некоторых действий, при помощи которых можно найти нужного человека в мегаполисе, это значения не имело. Дело упрощала компьютеризация разного рода ведомств и избыточное количество всяческих баз данных, большинство из которых были вполне доступны заинтересованным лицам по причине тотального несанкционированного копирования служебных файлов теми же ответственными работниками, в обязанность которых входила защита данной информации. Поиск управленцев и акционеров был вполне тривиальной задачей, с которой Тайсон справлялся и раньше. Вот и теперь он сделал еще пару звонков и записал на салфетке адрес и телефон квартиры директора Богдановой. Как ни странно, адрес этот был буквально в двух шагах от кафе, где они сидели, а значит и рядом с институтом Васильева. Это могло быть случайностью, но при определенном везении могло означать, что дама эта – не подставное лицо, а особа, плотно завязанная с группой Сакеша. Была также ничтожная вероятность того, что Плейшнер скрывается там же. Такой расклад был бы чудом, но «нормальным» чудом – типа выигрыша в лотерею, а не чертовой мистикой.

Тайсон набрал номер телефона в квартире, готовый при необходимости представиться сотрудником ГАИ, но трубку никто не снимал. Тем не менее, адрес этот проверить следовало – шанс есть шанс.

– Ахтунг, пацаны, – Тайсон поднялся с места. – По коням!

Подъезжая к дому, уже у въезда во двор, Бригадир скомандовал Сливе погасить фонари. Когда джип медленно выруливал к подъезду, Тайсон убедился, что им действительно повезло – в запаркованной у входа машине он немедленно опознал «Сабурбан» Игнатова. Бригадир мгновенно скорректировал план и показал на свободное место напротив подъезда, но за детской площадкой. Таким образом они хорошо видели освещенный подъезд, их же, скорее всего, разглядеть с той стороны было затруднительно.

Полагая, что из всей компании он сам выглядит наименее приметно (Чича и Слива мало того, что были покрупнее своего бригадира, легкой походкой они также не отличались), Тайсон пошел на разведку сам. С расстояния метров в пять он убедился, что в салоне «Сабурбана» находится только один человек – прикрученный с их же помощью к пассажирскому сидению Игнатов. Предположив, что на всю ночь Полковника соратники в машине не оставят, он решил некоторое время подождать развития событий и вернулся к своим ребятам.

Расчет оказался верным, и не успели парни заскучать, как к дому подкатил небольшой светлый фургон. Даже в полутьме на боку ярко выделялась крупная надпись «Форум-Сервис», а чуть ниже и шрифтом помельче сообщалось, что компания берет на себя организацию конгрессов, презентаций и прочих корпоративных мероприятий. Реклама сообщала также телефон и адрес интернет-сайта организации. Место это явно не подходило для проведения конгресса, и нетрудно было догадаться, что транспорт фирмы прибыл сюда по другому поводу, что вскоре подтвердилось самым очевидным образом.

Из подъезда вышел уже знакомый напарник Полковника, который, придержав дверь выпустил на улицу светловолосую молодую женщину в расстегнутом легком пальто. Тайсон подумал, что вполне вероятно лицезреет именно гендиректора Богданову Т.В. – дама держалась уверенно и очевидно отдавала распоряжения двум паренькам, выскочившим к ней из фургона.

Один из них открыл задние двери, устроил пандус из пары досок, извлеченных из кузова и выкатил что-то вроде тележки. Отстегнув полуживого Полковника от пассажирского сидения, вся троица осторожно водрузила его на тележку, а затем закатила поклажу в фургон. При этом давешний «коллега» держал ноги своего крупного шефа, с тем чтобы они не волочились по земле, и со стороны это зрелище представлялось довольно-таки комичным.

Закончив погрузку и немного повозившись внутри фургона, вся команда о чем-то посовещалась – и опять стало ясно, что командует у них женщина – и фургон стал разворачиваться к выезду. «Коллега» открыл перед «директоршей» пассажирскую дверцу «Сабурбана» и сел за руль. Тайсон приказал Сливе заводить мотор. Он понял, что не срастается в объяснениях шефа – все это выглядело дерьмовой историей, но отнюдь не клоунадой.

«Терминал» (продолжение)

– Господин Козицын Иван Анатольевич, – из множества динамиков, спрятанных где-то в потолке огромного зала, прозвучал профессионально интонированный женский голос, – убедительно просим вас пройти на посадку к воротам номер четыре терминала Бэ.

Ошалевший от абсурда всего происходящего с ним в последние час-полтора или около того (если только и время здесь не выкидывает фокусы),Иван Анатольевич вскочил с пластикового кресла и стал огладываться вокруг.

Большие зеленые таблички, подвешенные под потолком, на трех языках оповещали пассажиров о том, какой выход из зала ведет к каким воротам. Кроме самого Козицына других пассажиров не наблюдалось, хотя помещение способно было вместить две-три сотни ожидающих. Было очевидно, что терминал А предназначался для прибывающих, а Б – для вылетающих граждан, и каждый из них, в свою очередь, имел по пять ворот. Также имелись указатели зоны таможенного и паспортного контроля, которые Иван Анатольевич, будь он обычным клиентом стандартного международного аэропорта, должен бы был уже пройти.

Пустой аэропорт производил пугающее впечатление. То есть это могло бы напугать Козицына в другое время и в другом месте, но не сейчас и не здесь, после того представления, которое он уже посмотрел в исполнении Сакеша. На самом деле, еще не объяснив себе и не приняв происходящее с ним за реальность, в глубине души он поверил странному Васильеву, умершему двадцать лет назад, и живущему где-то за пределами разумного мира. В конце концов не он ли сам использовал машинку, заказанную сектой у известного ему чиновника для получения легких денег? Разве происходящие после ввода в нее кода события не были чудом, колдовством, мистикой? Любое из этих слов подходит лучше, чем те, которыми Козицын объяснял действие канн’абака. Он глупо сформулировал это как «прогноз стечения обстоятельств», хотя более чем очевидно, что существенную часть событий генерировал сам артефакт. Сложно поверить, куда как проще просто пользоваться тем, что выпадает удачный расклад и ты знаешь прикуп. Обращать же нужную информацию в деньги Иван Анатольевич научился еще раньше, для чего не потребовалось проводить годы в университетах. Куда более важным оказалось умение заводить знакомства с нужным людьми и чутье на требуемый объем их «мотивации» в денежном эквиваленте.

Эти мысли пронеслись в голове Ивана Анатольевича, когда он оглядывал пустой зал и приходил к понимаю того факта, что впервые в жизни столкнулся с полным отсутствием как нужных, так и ненужных людей.

Почти автоматически он направился было к воротам 4Б, но повернулся, и последовал в зону паспортного контроля. Неизвестно на что рассчитывая, пересек предбанник и заглянул в кабинки у закрытых турникетов. Нигде ни следа присутствия каких бы то ни было служащих. Ткнул стеклянную дверь служебного помещения, заперта. Постучал – бесполезно.

– Господин Козицын, – более настойчиво произнес голос невидимой женщины-информатора, – вам следует немедленно пройти на посадку к воротам номер четыре.

Возможно, эта дама – единственное живое существо здесь. А может и не живое. Возможно и он уже не особенно-то живой. Или он все-таки в наркотическом бреду..., или в психушке..., или в коме..., или в психушке и в коме одновременно. Как бы то ни было, обладательница голоса может находиться в справочном бюро. Следовало это проверить. Козицын перелез через невысокий турникет и отправился в общий зал.

Он спустился на эскалаторе в просторное фойе с павильончиками магазинов и представительств авиакомпаний, газетным киоском и стеклянными дверьми наружу. Тот час в голову пришла мысль выйти отсюда куда-нибудь на улицу, и Иван Анатольевич трусцой кинулся в этом направлении, краем глаза замечая вокруг бессмысленные вывески и надписи – то ли названия авиакомпаний, которые он не знал, то ли слова на чужом языке, написанные кириллицей.

Козицын добежал до автоматических дверей и налег на них руками. Выход был блокирован. Сквозь толстые стекла он увидел пустую парковку, чуть дальше сквер с монументом, сквозь легкую дымку, похожую на туман раннего загородного утра виднелись контуры каких-то строений.

На секунду задержав взгляд на том, что он принял за памятник какому-то деятелю, Козицын понял, что деятель ему кого-то напоминает. Монумент изображал полноватого человека в костюме, стоящего на пьедестале, но надпись на нем отсюда разобрать было невозможно. Иван Анатольевич вдруг с ужасом понял, что каменный истукан более всего походит на него самого, в этом же самом помятом костюме, с приспущенным и сбившемся набок узлом галстука.

В отчаянии он три раза сильно ударился лбом о прозрачную створку, и это была настоящая боль, и он почувствовал, что на лбу вскоре будет вполне реальная шишка, но абсурдный мир вокруг никак не изменился.

– Господин Козицын, – голос из динамиков терял терпение, – срочно пройдите к воротам номер четыре.

– Да пошла ты, – прошептал Иван Анатольевич, и из глаз его покатились вполне настоящие слезы. Он захлюпал носом и слизнул с верхней губы соленую влагу.

Снаружи, за стеклом стало что-то происходить. Он то ли услышал низкий очень звук, то ли почувствовал вибрацию. Затуманенным взором он увидел как его монументальная копия стала наклоняться, а затем рухнула. До него отчетливо донесся звук падения каменной глыбы. Внезапно весь сквер пропал из виду, и пространство вокруг парковки заполнилось лишь серой пустотой. Через пару секунд дальний конец парковки откололся и рухнул вниз, отчего затряслись стеклянные двери и, похоже, все здание аэропорта.

Козицын отпрянул и попятился к середине фойе. В этот момент ему попалась на глаза кабинка с надписью «Информация» и он, цепляясь за отчаянную мысль кинулся к ней.

– Господин Козицын, – голос женщины срывался на крик, – как можно быстрее...

Иван Анатольевич был уже у справочного бюро.

– ...к воротам..., – динамики хрюкнули и заткнулись.

Налетев сходу на стенку кабинки, он пригнулся к окошку, силясь рассмотреть кого-нибудь в полусумраке маленького помещения. На мгновение внутри ему почудилось движение, и тут же передняя стенка, на которую он было облокотился, стала проваливаться под его напором. Козицын отскочил назад, отчаянно оттолкнувшись от нее напоследок, и часть зала вместе со справочным бюро, которое словно бы сложилось вовнутрь, рухнула в пустоту, как это только что произошло с площадкой перед входом.

Не в силах сдержать крик ужаса, Иван Анатольевич метнулся к эскалатору, боясь оглянуться. Лента подъемник работала как ни в чем не бывало, почти упав на нее, он на четвереньках стал карабкаться вверх, ни о чем уже не думая, а лишь желая как можно скорее оказаться подальше от того, кто пожирает этот идиотский, но все же твердый мир.

Двадцатисекундный подъем показался ему невероятно долгим, и едва оказавшись наверху, Козицын рванулся с четвертым воротам вылета. Попытавшись перемахнуть через турникет, он зацепился за него ступней и оказался на полу, сильно приложившись правым плечом и едва не разбив лицо. У него помутилось в глазах. Едва соображая, он уже поднимался на ноги, когда из зала ожидания послышался женский вопль.

Хромая и задыхаясь, Иван Анатольевич вбежал в то помещение, куда был десять минут назад доставлен исчезнувшим Сакешем-Васильевым, и сразу увидел женщину в синем форменном платье с передником и белым от страха лицом. Вцепившись в спинку пластикового кресла, она смотрела на него и трясущимися губами пыталась вымолвить «Помогите!». Прямо за ней половина зала отсутствовала, и через три кресла уже зияла серая пропасть неведомой пустоты.

Не в силах говорить, Козицын схватил женщину за запястье и рывком оторвал руку от спинки кресла. Сдернув ее с места, потащил к воротам 4Б, которые, как ему подсказывала интуиция, должны будут исчезнуть позже всего остального. Уже через несколько шагов, не оборачиваясь, он почувствовал, как весь зал у них за спиной полетел в тартарары, но они уже были у нужного выхода на посадку.

Совещание

остался 1 час 40 мин.

Пробки еще не совсем рассосались, но на дорогах было свободнее. «Сабурбан» с «коллегой» Игнатова за рулем и деловой женщиной на переднем пассажирском сидении минут через сорок въехал на Профсоюзную улицу.

Алик, сидящий в джипе с Тайсоном и его бригадой, подумал, как неплохо было, если бы его просто отпустили домой. Он не сильно удивился, когда вскоре все они въехали в его двор и «Сабурбан» припарковался у его подъезда. Он уже не задавал себе вопроса, как его угораздило вляпаться во всю эту историю, но понимал, что в ближайшем времени вернуться к прежнему существованию ему не удастся.

– А они ведь за тобой приехали, – ухмыльнулся ему с переднего сидения Тайсон. – Ничего себе расклад. Похоже, они и сами Плейшнера ищут.

– Так я ведь с вами..., – неуверенно произнес Алик.

– Вот и я думаю, – сказал Тайсон. – Полковник с коллегой тебя видели. И если первый на сегодняшний день невменяем, то второй – отнюдь. Засаду что ли хотят устроить? Сейчас выясним.

Водитель вышел из машины и открыл дверь «директорше», пиликнула сигнализация и оба они уверенно направились к подъезду.

Теперь Алик увидел, что у секты не было проблемы с домофоном. «Коллега» вынул из кармана черную коробочку, помахал ею перед замком и тот сработал. Парочка скрылась в подъезде.

– Выходим, – скомандовал Тайсон.

Они вошли в подъезд, когда лифт уже уехал. Тайсон велел выждать несколько минут. Они так и сделали – постояли молча, прислушиваясь. Бригадир выкурил сигарету, а гости не торопились возвращаться. Манипуляции с домофоном навели его на мысль, что коллега попросту мог вскрыть квартиру и расположиться там. Тогда их неожиданное появление могло дать психологическое преимущество. В конце концов Алик эту компанию к себе не приглашал, и такие действия квалифицируются как незаконное проникновение в жилище. Тайсон вызвал лифт.

Звонок резко и неожиданно прорезал тишину квартиры. Костя с трудом разлепил глаза, не сразу уразумев, что выдернуло его из сна и где он находится. Но уже через мгновение он подскочил и, еще не до конца проснувшись, кинулся к входной двери. На пороге он увидел Татьяну с малознакомым ему мужчиной, которого пару раз он замечал на презентациях, организованных ее «Форум-Сервисом».

– Как ты? – спросила она, вталкивая его в квартиру. Вслед за ней зашел и мужчина, прикрыв за собой дверь.

– Я... ничего. Алик пропал...

– Я знаю, знаю... Он в порядке, он с этими ребятами, которые твоего начальника ищут.

– Он у бандитов? Он жив? Ты его видела?

– Жив, жив, – откликнулся мужчина, – и неплохо выглядит. В кафе с ними кушает.

Костя задрожал и оперся о стену.

– Я его сдал... Сдал его я, – пробормотал он. – Бог знает, что они с ним сделают...

– Ничего не сделают, успокойся, – сказала Татьяна. – Отпустят. Не он им нужен вовсе, а Козицын. А нам очень нужна одна вещь, которой он завладел не по праву. Возможно, он взял ее с собой, а может и нет. И ты должен мне помочь, Костя. Понимаешь, это очень, очень важно!

– Быть может, твой брат ее все-таки здесь спрятал, хотя и не признался, – вновь подал голос ее спутник. – Надо поискать.

– Алик тебе не говорил? – настаивала Татьяна. – Небольшая такая, вроде шкатулки. Где она может быть?

Она придвинулась к нему вплотную и, схватив за руку, смотрела каким-то незнакомым взглядом.

Костя мотал головой, он едва соображал, сбитый с толку этим нежданным натиском молодой женщины, к которой он был так неравнодушен. Та говорила что-то еще, про их сотрудника, который попал в беду, про то как важно найти, то что не должно было попасть к Козицыну, про катастрофу, которая вот-вот может произойти из-за маленькой коробочки и человеческой глупости. «Потому что в кузнице не было гвоздя», – эти слова отчего-то пришли на ум растерянному Косте.

– Надо поискать, – повторил мужчина. – Теряем время.

Татьяна недовольно повернулась к нему.

Раздался звук ключа, вставленного в замок входной двери, которая через секунду распахнулась, и в маленькую прихожую шагнул Алик, а вслед за ним ввалилась вся троица не худеньких братков.

– Мир вашему дому, – с пафосом произнес Тайсон. Несколько секунд он наслаждался замешательством «директорши» и отвисшей челюстью Дятла, а затем вежливо предложил всем пройти в гостиную.

Бригадир, вновь оказавшись в знакомой комнате, рассадил всех в том порядке, который счел удобным для беседы. В результате Костя с Татьяной оказались бок о бок на диване, стиснутые с двух сторон Чичей и Сливой, «коллегу» Тайсон поместил на стул чуть сбоку, сам же уселся на стол. Алик занял уже привычное место на ковре перед диваном. Покончив с этим, бригадир объявил собрание открытым.

Для начала он представился как Роман Анатольевич, выяснил, что перед ним и в самом деле «директорша», Татьяны Борисовна, а также вынудил назваться и «коллегу», который оказался Лаврентием.

Костя искал взгляда Алика, но тот только раз обратил на него внимание. Он как-то устало кивнул брату, похлопал его по коленке, и развернулся на полу к «председательствующему» Тайсону. Косте оставалось только хлопать газами, поскольку бригадир тем временем задавал вопросы Татьяне, смысл которых от него ускользал. Козицын и канн’абак, канн’абак и Сакеш, Сакеш один и Сакеш другой, какой-то институт и какое-то тайное общество. Очевидно, Тайсон уже многое знал. Татьяна лишь кивала головой и время от времени что-то коротко поясняла. Костя, так нелепо оказавшийся рядом со своей несостоявшейся любовью, вдыхал аромат ее духов и ощущал тепло ее тела. Как далеко от реальности было все происходящее в этой комнате, как абсурдно было то, что все эти люди, включая Татьяну, оказались связанными странными обстоятельствами и непонятным интересом к какому-то канн’абаку! Такие очень разные люди.

Тайсон перестал спрашивать и погрузился в задумчивость, покручивая в руках мобильник, словно решая, звонить куда-то или нет, когда Татьяна неожиданно сказала:

– Я знаю, где может быть Козицын.

Все присутствующие уставились на нее.

– Я думаю, правила игры меняются. Теперь мы работаем вместе, иначе ничего не получится. Времени нет мешать друг другу, поэтому мы отдаем вам Козицына, сами забираем канн’абак. Если я права, то мы найдем его уже через час, и вы, Роман, должна дать слово, что канн’абак отдаете нам.

Ирина

остался 1 час 40 мин.

Она не считала себя стервой. Да, в последнее время ее настроение менялось почти ежеминутно, все чаще она чувствовала, что жизнь щедра к ней если только в отношении неприятностей и разочарований. Болезненная процедура развода, только что перенесенная, как ей казалось, с достоинством, конечно же, негативно сказалась на самооценке, но она и в мыслях не имела вымещать это на сотрудницах. Разговоры за спиной, хмурые гримасы, все это она упорно игнорировала, но сегодня столкнулась с откровенным саботажем.

Ирина была старшей смены горничных в гостинице весьма высокого уровня. Работа эта досталась ей с трудом, и рисковать ею из-за каких-то недовольных соплюшек она не намерена. Не хватало только, чтобы ей влетело за недосмотр. Ирина устроилась за небольшим столом служебного помещения и принялась составлять докладную на имя управляющего.

«Сообщаю Вам, что вечерняя смена горничных в полном составе...», – написала она. Затем подумала и перечислила фамилии всех девяти девушек. «... сговорившись между собой на почве конфликта со старшей горничной...», – нет, за конфликт с нее тоже спросят, надо не так. Может быть просто написать, что они не справляются с обязанностями? Что нарочно работают медленно? Но формально они просто укладываются в норму, 40 минут на номер на двоих. Как объяснить, что можно и нужно делать все в два раза быстрее, тем более, если идет конгресс и все сто пятьдесят номеров разобраны? Сегодня в полдень выехали из семидесяти двух и их тут же поставили под заселение. Дневная смена до шести часов успела убрать сорок шесть комнат, а ее девушки возятся, и приготовили только двадцать четыре. Уже десять вечера, а у нее еще двенадцать грязных номеров. Час назад она сняла Наташу с обслуживания и послала на уборку. Но это мало поможет к делу при таком отношении.

Зазвонил телефон, вызов по местной линии. Это был администратор, Андрей, с которым у нее сложились хорошие отношения. Она даже помышляла о... большем. О чем-то долгосрочном и несколько более возвышенном, чем их последнее свидание в кладовке. Но, черт побери, ей почти сорок, а рядом с ним на ресепшене две хорошенькие девицы.

Андрей, очевидно, пребывал в хорошем расположении духа.

– Привет! Какие номера дашь? У меня в фойе на чемоданах человек десять.

– Три двадцать два и три двадцать пять.

– И это все? Ирэн, итс ту бэд.

– Ну, пятьсот двадцать шестой скоро будет.

– Итс бэттэ зен нофинг.

– Говори по-русски, блин. У меня девки дурят...

– Дуры, вот и дурят, – настроение Андрею было трудно испортить. – А ты поставлена порядок наводить. Так что, лапа, меня не грузи, ты менеджер, блин, а не нянька.

«Да, и сочувствия не дождешься, не то что помощи», – подумала Ирина.

– И вот что, Ир, у нас гость есть... э... особенный, в пятьсот двадцать четвертом живет.

– Это который за вискарем посылал?

– Да, Иван Анатольевич. Так вот он трубку не берет, а должен быть в номере. Поднимись на этаж, посмотри как он, жив? Скажи, к нему девушка едет, Татьяна. Заодно и готовность пятьсот двадцать шестого проверишь. Поняла?

– Поняла, все ясно. Скушал он свой вискарик и спит себе, какая ж ему теперь девушка?

– Тем не менее. Я прошу. Постучишь, не откроет, войдешь сама и нежно так разбудишь. Ясно? Давай. Все, отбой, ай хэв ту гоу.

***

Первый вечер в мире его Желания, Сергеич, он же Император Георгий, начал как обычно. Прогулявшись по дворцовому парку он направился в баню. Каждый раз в новой реальности конструкция этого необходимого для расслабления сооружения была разной, но всегда монументальной и изысканной. Вот и это раз в пять превосходило размерами Сандуны, парилка была отделана бежевым мрамором с розовыми прожилками, а купальня – голубоватым с синими. Бассейн был устроен весьма необычно: посреди огромного резервуара с прохладной водой располагалось круглое озерцо с теплой. Там то в данный момент и блаженствовал Император вместе с обнаженной Еленой. Он с удовольствием рассматривал ее идеальное смуглое тело в прозрачной воде, но все остальное пока отложил на десерт. Вокруг них в большом озере прохладной воды плескались без какого то ни было намека на купальники десятки молоденьких девушек, светловолосых и белокожих. Симпатичные, но простенькие лица делали их похожими на сестер – разнообразие в деталях фантазий никогда не было сильной чертой Сергеича. То одна, то другая девочка подплывала к Императору с кувшинчиком и доливала в его кубок крепкого красного вина. Уже изрядно захмелевший, он затащил одну из них к себе «погреться» и немножко потрепал. Он был доволен и расслаблен. В этом мире не бывает похмелья и для развлечений у него впереди вся ночь. Он может заставить их исполнять любые его прихоти, а на рассвете, например, казнить на площади, и народ его будет его приветствовать и прославлять.

***

остался 1 час 20 мин.

Ирина не в лучшем настроении поднялась на пятый этаж. Дверь в двадцать шестой номер была открыта и возле нее стояла тележка с бельем и полотенцами. Наташа все еще копалась, хотя вся грязная работа уже была сделана и оставалось перестелить постель. Старшая горничная только заглянула в дверь, и, не сказав ни слова девушке, направилась к комнате пять двадцать четыре. Постучала в дверь, подождала. Постучала сильнее – никакого эффекта. Вздохнув, достала из кармана передника мастер-ключ и открыла дверь в номер.

Ее встретила абсолютная темнота и тишина. Не было видно даже света от фонарей в проеме окна и красного индикатора на панели телевизора. Не дав себе времени подумать, Ирина решила включить свет, но чтобы не сильно беспокоить гостя, если он не окажется мертвецки пьяным, предпочла добраться в темноте до ночника, поскольку географию комнаты она знала досконально. Она шагнула вперед и автоматически прикрыла за собой дверь. Теперь левее, и пара метров до ближайшей прикроватной тумбочки. Ирина выставила перед собой руки и, чуть присев, пошла мелким шагом. На мгновение ей показалось, что она оступилась, а еще через миг она уже проваливалась куда-то в темную пропасть.

Решение

остался 1 час 30 мин.

Тайсон отложил мобильник и некоторое время вглядывался в ее глаза. Татьяна спокойно выдержала эту паузу, не торопя бригадира с ответом. За эту минуту Тайсон прокрутил в голове варианты. Каким бы хорошим не казался расклад, в котором он забирал бы Козицына вместе с его денежным насосом, отдать его придется шефу, потому как крысятничество никак не укладывалось в жизненную концепцию Тайсона. Не исключено, что при этом бизнес его патрона изменится радикально, а сам бригадир потеряет свои позиции. Как бы то ни было, он ценил свою работу, которая питала его самоуважение, и не планировал ни повышения, ни повышения в статусе. Оценив ситуацию, Тайсон решил, что при всей любопытности происходящего вокруг канн’абака, он бы предпочел, чтобы того никогда бы не существовало. Шеф же заказывал только Плейшнера, его одного он и получит.

– Игнатов сказал, что вы намерены уничтожить эту игрушку. Так?

– Абсолютно.

– Правда?

– Даю слово.

Здесь подал голос Лаврентий.

– И ты ему поверишь?! – скорее возглас, чем вопрос была адресован Татьяне.

– Уже верю, – спокойно отозвалась она. – Ошибкой было поверить Козицыну. Глупостью было навязать мне роль Мата-Хари. Игры кончились, едем брать старого мудака.

– Ух ты! – сказал Слива, и Тайсон услышал в его голосе восхищение. Он и сам проникся уважением к привлекательной молодой женщине, держащейся невозмутимо и властно в столь неуместной обстановке. Ухмыльнувшись последней ее фразе, он вдруг почувствовал, как в нем просыпается интерес, самого что ни на есть сексуального свойства.

– Ну и где он?

– В гостинице «Столичного Бизнес-клуба». Мобильный выключил, наверное тихо напивается сам с собою. Такое у него понятие о вечеринках.

– Это точно?

– Он приглашал меня. Свидание. Я не смогла... не сегодня...

При этих словах Костя вновь почувствовал тоску и ревность, а Лаврентий бросил на Татьяну негодующий взгляд.

– Администратор – мой знакомый, – она продолжила безо всяких эмоций в голосе. – Это именно я рекомендовала жадному дураку отсидеться там. Он больше всего эфэсбэшников боится, ну и вас тоже. Проверить, на месте ли?

Тайсон кивнул.

– Пусть его предупредят, что ты приедешь. Но в номер звонок не переводят, не говори с ним заранее.

Татьяна вынула и сумочки телефон, поднялась с дивана и отвернулась к окну. Воспользовавшись тем, что братки прислушивались к ее разговору с невидимым собеседником, Алик незаметно сгреб с журнального столика свой мобильник, спрятав его в рукав. Татьяна, еще пару минут дружески поболтав, закончила разговор и повернулась к Тайсону и холодно произнесла:

– Все так и есть. Из гостиницы не выходил, в номер заказал большую бутылку виски. Двигаемся?

– Едут все, вперед! – скомандовал бригадир.

– Мне надо в туалет, – проскулил Алик.

Тайсон скривился.

– Одна минута. Еще кому-то надо?

Заскочив в совмещенный санузел, Алик включил воду, выудил мобильник и вызвал номер Ивана Ивановича.

В полет

Падение Ирины длилось долю секунды. Автоматически она выставила руки, пытаясь ухватиться за что-либо, и, хотя правая лишь рассекла пустоту, под левой она вдруг ощутила твердую и гладкую поверхность. В падении перекинув тело и свободную руку, она с силой уцепилась за это, еще не успев как следует испугаться. Ее дыхание было парализовано на вдохе, глаза сами плотно зажмурились. Еще через миг ноги почувствовали, как пол надвигается на нее снизу и подогнулись в коленях. В приоткрывшиеся глаза рванул яркий свет. Ирина, наконец, с хрипом выдохнула, и, набрав воздуха, зашлась в крике.

Вцепившись в пластиковое кресло, она с ужасом оглядывалась вокруг, не понимая, что произошло и где она оказалась. Неведомая сила перенесла ее из темного номера в пустой зал ожидания. У нее закружилась голова, но она не могла решиться даже сдвинуться с места, не говоря о том, чтобы присесть. Все еще в ступоре от чудовищности случившегося, она увидела, как дальняя стена помещения исчезает, обрушившись вместе с фрагментом пола. Кресло под руки мерзко вибрировало, пространство вокруг заполнял низкий, однотонный звук, от которого заныли коренные зубы. Бледно серый туман за широким окном во всю стену теперь надвигался со стороны рухнувшей части зала. На Ирину нахлынула паника.

Лысоватый человек в мятом костюме вбежал в зал с боковой стороны и посмотрел не нее диким взглядом. Она узнала в нем постояльца пятьсот двадцать шестого и даже вспомнила имя, Иван Анатольевич. Только этот любитель дорогого виски теперь выглядел так, как будто за ним гнались черти. Он по широкой дуге понесся к ней и, схватив за руку, потянул к выходу, стараясь не потерять скорость. Ирина не оглядывалась, но по глазам испуганного постояльца, смотревшим ей за спину, почувствовала, что там твориться что-то жуткое. Она побежала с ним как во сне, неоправданно медленно и не ощущая ног, словно бы они двигались в теплой воде.

Они пробежали ворота 4Б, проскочили рамку и турникет, в небольшом накопителе Иван Анатольевич на секунду замешкался, но потом повернул в узкий коридор направо. Еще полсотни метров, и они оказались у отсека, пристыкованного к входу в самолет. Не раздумывая, он бросился внутрь. Ни у входа, ни внутри не было ни души. Они повернули налево, в передний салон. Корпус авиалайнера внезапно дернулся так, что Козицын и Ирина не удержались на ногах и растянулись в проходе между креслами. Казалось, серая бездна добралась и поглотила, наконец, и этот, последний оставшийся материальный фрагмент абсурдно-хрупкого мира. Ирина вновь плотно закрыла глаза и закричала, а ее спутник на карачках двинулся в сторону кабины пилотов. Это было не так просто, поскольку его состояние было точно таким же, какое случается с пассажирами в самолете, попавшем в «воздушную яму». Некоторое время он боролся, – почти при полном отсутствии гравитации, он цеплялся за кресла и рывками двигался вперед. Им управлял страх и непонятная уверенность в том, что двигаясь вперед, он еще не потерял надежду на спасение. Не успел Козицын проделать весь путь до конца салона, как вдруг плашмя упал на живот, придавленный к полу резко возросшей силой тяжести. Лайнер завибрировал, взвыли мощные двигатели, уверенно набирая мощность.

Прошло немного времени и рев турбин перешел в ровный гул и полет вроде бы стабилизировался. Да, теперь было похоже на то, что самолет идет с небольшим подъемом, плавно увеличивая скорость. А ведь не было ни выруливания на полосу, ни разбега, и всего пару минут назад они просто падали в никуда, и вот уже нормально летят, как будто в обычном авиарейсе. Наверное, парни в пилотской кабине хорошо знают свое дело. Козицын перевел дыхание и обернулся к Ирине. Женщина без чувств лежала в проходе.

Четыре Сакеша

осталось менее часа

По машинам народ распределил Тайсон. Сливу он посадил за руль «Сабурбана», отправив к нему Чичу, Лаврентия и Алика, сам сел за руль своей машины и пригласил Татьяну занять место спереди. Костя устроился на заднем сидении. Этим утром он точно так же сидел сзади в этом самом джипе, но только прижатый к двери Чичей. Он подумал, что история завершается, и как бы оно в результате не устроилось, все к лучшему. Главное, его Алик жив и не покалечен, и, похоже, братки его не били.

Тайсон поехал вперед, Татьяна рассказала как быстрее добраться до гостиницы. Несмотря на поздний час, движение в городе все еще было насыщенным, и на другой конец Москвы было проще проехать по кольцевой дороге.

По дороге бригадир поинтересовался у женщины, как угораздило связаться с сектой?

Татьяна немного скривилась и вздохнула.

– Нет никакой секты, Роман, – ответила она. – Что за уродливый ярлык! Кто-то придумал глупость, а вы повторяете.

– Ладно, прошу прощение, не секта, – Тайсону хотелось пообщаться с симпатичной женщиной, и он не планировал ее обидеть. – Тогда как вы ее там называете? Церковь?

– Бросьте это... Какая разница? Ну, пусть будет общество. И я не связалась, а... примкнула, что ли... Все это пустые слова. Просто поймите, что это мой личный выбор, мой путь. Корысть или принуждение, у нас это исключается.

– Как же это, ведь Игнатов угрожал Козицыну, требуя вернуть канн’абак?

– Он не угрожал, он пытался предупредить, что это очень опасная вещь. К тому же, мы его выкупили, а Козицын – украл.

Татьяна рассказала Тайсону о роли Козицына в схеме приобретения канн’абака.

– Вот ведь, крыса! – Тайсон в очередной раз подивился пронырливости Плейшнера. – А что, крутая была гайка? Я имею в виду, дорогой перстенек?

– Приблизительная оценка – полмиллиона долларов.

Бригадир присвистнул.

– Откуда ж у вас такие бабки? Или это индуса?

Татьяна наморщила лоб, не понимая.

– Ну того, Сакеша номер раз, который к Плейшнеру явился.

– А, Кирилл. Почему ж индус? Он грек, и то только по отцу. Да, он состоятельный человек, у него рекламная фирма. А его отец, так тот очень богат. И он пожертвовал перстень, все так.

– Вот так просто отдал?

– Ну да.

– Добрый какой...

– Не собирайте себе сокровищ на земле...

– Почему?

– ...где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут.

– Сакеш?

– Иисус.

Некоторое время они ехали молча, потом Тайсон поинтересовался:

– Так сколько же у вас там Сакешей? Это вы все себя так называете, что ли?

– Нет. Только тот, кто принял этот путь – путь Сакеша.

– Типа присяги, клятву дал?

Татьяна замотала головой.

– Это трудно объяснить. Сакеш – это человек, который достиг понимания, что он Сакеш. Что происходит от Творца и сам есть творец. Тот, кто готовит себя к слиянию с Творцом.

– М-да... И много таких?

– Ну, первым из нас был Васильев.

– Завлаб?

– Да. Потом еще трое.

– Игнатов?

Татьяна кивнула.

– Так он ведь закрывал лабораторию Васильева, так? В первом отделе работал... И что, проникся вдруг вашей идеей?

– Когда случилась эта история, то они с Васильевым много общались. Я не знаю как это было, я тогда была еще девчонкой. Я просто вижу, что Игнатов, он ведь не стал с тех пор умнее или образованнее, но теперь он... светлый, что ли.

– И сейчас он вроде как один из ваших лидеров?

– Да, опять евангельская ирония – бывший гонитель стал апостолом.

– Так значит Игнатов, грек и ...

– И я.

Прихоти Императора

В нынешнем своем путешествии в мир Желания Сергеич был настроен куда более благодушно, чем раньше. Сегодня Георгию не хотелось проявлять особенной жестокости, но что-то и в этом плане следовало сделать, чтобы не сожалеть потом об упущенной возможности. Как-то раз, в одном из первых посещений, он востребовал к себе прежних обидчиков из его реальной, неважно сложившейся жизни, всех кого смог тогда припомнить, и заставил всю ночь совокупляться с ослицей. С утра же выступил судьей, и, облачившись в мантию, он при полном восторге публики изобличал их мерзости. Изощренными пытками он заставил их признаться в самых низменных пороках, приговорил к смерти и устроил отличное шоу из серии казней. Сергеич получил немалое удовольствие, отбросив мысль, что в реальности они, вероятно, и не были наказаны, – так достоверно выглядели и вели себя его жертвы в мире Желания.

Его непременная спутница всегда была рядом. Она охотно участвовала во всех его забавах – от оргий до экзекуций, и, казалось, разделяла его пристрастия, получая от них не меньшее удовлетворение. Однажды, чтобы скрасить ему возвращение, она сама предложила перед уходом загнать всю челядь в деревянный терем и сжечь. Они удалялись к Вратам по известной ей одной тропинке в отблесках пожара под истошные крики заживо сгорающей прислуги.

Он не знал ее настоящего имени, и было ли оно? Никогда не видел ее подлинного образа и не понимал ее истинной сущности. Она требовала всякий раз придумывать ее заново, и результат всегда превосходил ожидания. Единственное, что оставалось общим во всех метаморфозах – ее пол и восхитительная внешность. В любом качестве она неизменно была красавицей, хотя в каждом ее воплощении еле заметно присутствовали одни и те же черты лица. То ли завхоз бессознательно воспроизводил женщину его мечты, то ли это принадлежало ей самой, он не знал. Внутренне он называл ее Хранительницей Врат, Хозяйкой, иногда Богиней, но любые вопросы в отношении ее изначальной личности были запрещены Договором. Его неосторожность могла иметь необратимые последствия, потому Сергеич не позволял своему любопытству хоть как-то проявить себя в этом направлении. Это вовсе не означало, что сам себе он не задавал вопросов и не пытался придумать объяснений. Не имея сколько-нибудь приемлемой гипотезы, он все же полагал, что строительство миров связано с использованием ею некой сверхъестественной, возможно дьявольской, силы. За свою бессмертную душу Сергеич не беспокоился, поскольку сильно сомневался в ее существовании. Кроме того, об этом ничего не было сказано в Договоре, положения которого каким-то образом впечатались прямо в его сознание во время первого перехода, когда Чертова пасть стала Вратами. Он также не мог не подметить, что подвластность вновь созданной реальности быстро убывает со временем, и к концу путешествия он начинает и здесь чувствовать усталость и нездоровье. Более того, сама Хозяйка не кажется неуязвимой, – да, она согласна терпеть боль, и ей это нравиться, но только до определенного предела. И предел этот тем ниже, чем ближе они к моменту неизбежного возвращения. Липкин не стремился познать природу этих явлений, но связь их с необходимостью своевременно покидать мир Желания была очевидна.

Множество прихотей, совершенно невозможных к исполнению в обычной жизни, он реализовал в этой – фрагментарной, не совсем настоящей, он гораздо более полной и увлекательной. Он любил и ненавидел, он убивал и насиловала, казнил и осыпал милостями, побеждал в рыцарских турнирах и добивался славы полководца. И все это было подлинным – и страсть, и боль, и вино, и кровь.

Почему-то сейчас Георгию было грустно. Впервые ему хотелось построить, сотворить нечто грандиозно полезное, и как следует, с душой это обустроить. И сделать так, чтобы творение его не исчезло, а осталось бы навеки, служа людям и после его смерти. И он понимал, что эта мечта уже точно из числа абсолютно неосуществимых желаний.

Переход

время пришло

Когда оба внедорожника подъехали к гостиничному комплексу, Алик разглядел на парковке перед входом знакомый «Лексус». Похоже, Иван Иванович сумел их опередить.

Вся компания, вновь соединившись, прошла через вращающуюся дверь в холл гостиницы. Татьяна на ходу объяснила Тайсону, что для того, чтобы подняться на этаж, надо получить у портье карточку-ключ, иначе лифт не сработает, и они направились к стойке.

Неожиданно Лаврентий остановился, среагировав на появление двоих мужчин, появившихся вроде как из ниоткуда, хотя, скорее всего, выскочивших из маленького холла, из которого хорошо просматривался центральный вход.

– Не иначе как Козицына навестить надумали, господа? – сказал Иван Иванович вместо приветствия.

Тайсон внимательно посмотрел на мужчину, затем повернулся к своим спутникам, покачал головой, и, заметив Алика, уставился на него. Тот отвел глаза и бочком сделал несколько шагов в сторону эфэсбэшников.

– Похоже, у нас будет еще один базар, – обратился он к Татьяне. – Попредседательствуй.

И бригадир кивнул мужчинам в сторону кресел.

Прояснение позиций заинтересованных сторон не заняло много времени, поскольку мистическая сторона сложившихся обстоятельств была ими проигнорирована, и речь шла исключительно о приоритетах участников в отношении обязательств Козицына.

Татьяна сделала следующее предложение: ей – канн’абак, Тайсону – Плейшнер, то бишь как есть сам Козицын, а представители компетентных органов в качестве компенсации получат платиновый перстень или его денежный эквивалент, если коммерсант уже успел реализовать этот предмет. Иван Иванович хмыкнул, но промолчал. Бригадир сделал паузу, и не услышав от него возражений, предложил всем вместе подняться в номер и на месте выяснить, что можно истребовать у Ивана Анатольевича в счет погашения его задолженности, а затем уточнить интересы участников. Эфэсбэшник кивнул, и Татьяна пошла к администратору одолжить нужную ключ-карту.

Вместительный лифт поднял их на пятый этаж. По коридору первым следовал Иван Иванович, за ним – Тайсон с Татьяной, следом толпились все остальные.

Дверь в номер оказалась чуть приоткрыта, внутри было темно. Иван Иванович пару раз стукнул для приличия и немного прошел внутрь комнаты.

– Задремали, Иван Анатольевич? – громко спросил он в пустоту.

Сделал шаг в сторону и стал ощупывать стену в поисках выключателя. Найдя, пощелкал безо всякого эффекта.

– Не работает, – доложил он. – Козицын, вы здесь?

Через порог переступили Тайсон и второй эфэсбэшник.

– Вот черт, – произнес Алексей Алексеевич, – фонарик не захватил.

Иван Иванович сделал пару шагов вперед и обернулся.

– Не толпитесь в проеме, – сказал он остальным. – Если вошли, то отойдите чуть в сторону. Свет застилаете.

Лаврентий, стоявший в коридоре позади всех прочих, подтолкнул в спину Алика и Костю, и они вместе вошли в темный номер. Расступившись в сторону от дверного проема, они пытались рассмотреть хоть что-нибудь внутри комнаты.

Потом все произошло очень быстро.

Иван Иванович, чья нижняя половина тела была ясно видна в блике коридорных светильников, неожиданно пропал вместе освещенным прямоугольником ковралина, а сразу же вслед за этим притаившийся в комнате мрак прыгнул прямо навстречу гостям.

Дезориентированные и потерявшие точку опоры, люди посыпались вниз, и, цепляясь друг за друга, кто с криком, кто молча, упали на гулкую металлическую поверхность, словно крупные картофелины в кузов грузовика.

Тайсону первому показалось, что они вроде как в самолете. Специфические ощущения и звук двигателей. Пока одни метались в темноте, врезаясь в других и в какие-то крупные предметы, а прочие ругались или скулили, он прижался руками к ближайшей твердой поверхности и пытался скорее оценить обстановку, нежели понять происшедшее.

– Слива! – крикнул он. – Слива, ты здесь?

– Да! – отозвался тот и добавил пару ругательств.

– Что за херня? – это уже был Чича.

– Всем тихо, замереть на месте! Тихо, я сказал!

Команда Тайсона возымела действие.

– Куда это мы..., –начал было Алик, но бригадир пресек нытье.

– Молчать. Не двигаться. Сейчас будет перекличка. Говорить «я», цел или ранен, кто стоит, кто сидит, все докладывать мне. Поехали. Слива?

– Я! Сижу. На полу. Цел, вот только приложился об ящик какой-то...

– Чича?

– Я! Жив. Стою... раком.

– Татьяна?

– Да, здесь. Вроде бы не ранена, не знаю... Свернулась здесь калачиком, чтобы не затоптали.

– Костя?

– Цел. Стою тут рядом с Татьяной. Все в норме.

– Лаврентий?

– Здесь. Жить буду. Присел пока.

– Алик?

– Я. Лежу. На меня наступили... несколько раз. Но... ничего... не ранен, короче.

– Господа чекисты?

– Что?

– Все в порядке?

– У меня, да, –это был Алексей Алексеевич. – Иван Иванович?

Ответа не последовало.

Тайсон тоже позвал эфэсбэшника, а потом еще раз, громче. Безрезультатно.

– Найдем, – заверил он и вынул зажигалку.

Крохотный язычок пламени вспыхнул в темноте и мутными отсветами отразился на поверхности металлических контейнеров. Тайсон поводил зажигалкой туда-сюда, силясь осмотреться. Похоже на склад. Но гул как в самолете. Грузовой отсек? Почему так темно? Разве не должно быть дежурного освещения, ну хоть какого-то? Он посмотрел вверх.

Чудно, но только он подумал, как сразу же наверху с правой от него стороны замерцала и зажглась тусклая лампочка. Чуть погодя включилась и другая, теперь левее. Кто-то неподалеку шумно выдохнул.

– Все ко мне! – Тайсон решил собрать всех вместе пока не случилось что-либо еще.

Первым, кряхтя и тихо ругаясь, к нему подполз Чича, который оказался совсем неподалеку. За ним подтянулись и остальные, все, за исключением Ивана Ивановича.

Андрей

Хорошо известный Татьяне, и уж совсем близко знакомый Ирине, администратор Андрей Коростылев с утра пребывал в хорошем расположении духа. Причиной тому было вчерашнее сексуальное приключение с весьма привлекательной и, казалось бы, недоступной особой, которая, вопреки всем его опасениям, позволила затащить себя в постель на первом же свидании. Правда, перед тем был без малого месяц его настойчивых ухаживаний, звонков, цветов и приглашений. Ну что ж, вот и заслуженная награда за все его старания. Андрей был весьма доволен собой и провел почти весь день в приподнятом и чуть дурашливом настроении. Точенее, почти все свою смену с утра до вечера. Его не сильно тревожили разборки горничных и очередь на вселение, – в конце концов это были всего лишь рабочие моменты. Пределы своей ответственности он знал досконально, и никогда не подставился бы, пытаясь, даже из лучших побуждений, решить чужую проблему.

Но в амурном списке Андрея где-то на первых позициях фигурировала и Татьяна Богданова, объект очень достойный и настолько же труднодостижимый. Когда сегодня она позвонила в его смену, причем, как ему показалось, по пустяковому поводу, сердце администратора екнуло от хорошего предчувствия. «Деньги к деньгам, герлы к герлам, то пусто, то густо, а на ловца и зверь», – попытался сформулировать он свою удачу. Его не тревожила цель визита красивой молодой женщины к непривлекательному бизнесмену из номера пятьсот двадцать четыре, так как он разбирался в людях. Она могла дразнить старого пердуна, но не станет размениваться на то, чтобы спать с ним. Андрей был уверен, что действует она исключительно в своих интересах и попросту умело разводит коммерсанта, который, как было ему известно, держит один бизнес-центр. Очевидно, в деньгах она нужды не испытывает, и щедрыми подарками ее не купишь... Но ведь ей не чужды другие удовольствия... И вот здесь Андрей даст фору не то что этому потрепанному пьянице, а и любому мачо. Он привлекателен, неглуп, и даже остроумен... Конечно же, она зайдет потом к нему поболтать. Он предложит кофе, коньяк, расскажет забавную историю, которая недавно произошла с одним его приятелем...

Все вышло не так, как он надеялся. Татьяна явилась не одна, а с группой сопровождающих, трое из которых имели вид конкретных пацанов. В атриуме вышла заминка с появлением еще двух персонажей, и вся эта неуместно большая и разношерстная толпа, как выяснилось, направлялась к их гостю, Козицыну Ивану Анатольевичу.

Вид у Татьяны был не то чтобы напуганный, но очень озабоченный.

Когда он сказал ей, что гость не отвечал на звонки, наверняка выпил и отключился, а горничная только что пошла его разбудить, она лишь рассеяно кивнула, пробормотав «может и к лучшему...», и попросила карту. И еще, чуть помешкав, сказала:

– Если что-то будет не так, позвони Кириллу. У тебя же есть его телефон?

– Есть, – Андрей знал коллегу Татьяны, молодого парня своеобразной внешности, которого про себя окрестил Тутанхамоном, – А что может случиться «не так»?

– Неважно... Что угодно. Просто позвони, окей?

– Окей, не вопрос... Зайдешь потом?

– Посмотрим, – ответила Татьяна и повела всю толпу к лифтам.

То, что было потом, разрушило не только ближайшие планы Андрея, но имело куда более серьезные последствия, чем кто-либо мог предположить.

Через пятнадцать минут он позвонил Ирине и не застал. Еще через десять послал горничную на этаж. Через пять минут она прибежала к нему с выпученными глазами, а еще через три, поднявшись сам, он столкнулся с чертовщиной и понял, что его жизнь серьезным образом изменилась.

Андрей выполнил свое обещание и позвонил Кириллу. Также он осознал тот факт, что придется очень многое объяснять очень многим людям, и он к этому не готов. Собравшись с духом, он вызвал охрану и распорядился блокировать ту часть этажа, где находился номер Козицына. Затем набрал мобильный управляющего и доложил о внештатной ситуации. Потом спустился к себе и залпом осушил полстакана коньяка.

Он почти пятнадцать лет потратил на свою карьеру в гостиничном бизнесе. Без высшего образования, без протекций и особенных связей, он медленно, но, верно, поднимался наверх. Степ-бай-степ, так сказать. Заочный курс эМ-Би-Эй, закончил только в прошлом году. Стажировка в Канаде, семинары на Мальте... Заинтересовал одного хэдхантера, работавшего на крупную сеть отелей. Он считал себя, что называется, сэлф-мэйд, чем сильно гордился.

И вот ночное происшествие ставит крест на мечтах и планах. В это время, в свою смену после ухода домой управляющего, он старший. А это значит – крайний. Стрелочник, мальчик для битья, козел отпущения. Он уже не менеджер, он – труп менеджера.

Пятью этажами выше беззубой пастью дверного проема зияла могильная чернота гостиничного номера, только что сожравшего одного постояльца, девятерых посетителей и, вероятно, старшую горничную Ирину. Несколько минут назад он видел в этой темноте всполохи света, что-то типа северного сияния, далекие зарницы, на мгновение открывавшие бесконечное пространство, фантастическим образом простиравшееся за дверью комнаты в шестнадцать квадратных метров. Вскоре они погасли, но никто из собравшихся в коридоре людей, даже под страхом смерти, не решился бы сделать хотя бы шаг во внутрь этого помещения.

Андрей не задавал себе вопросов, как и каким образом такое могло произойти, сейчас он думал только о том, почему это случилось именно с ним, именно в его смену?

Чрезвычайная ситуация

Странно, но они были вроде как на борту самолета. В свете последних событий рассказ Игнатова про невероятные свойства канн’абака уже не казался Тайсону дезинформацией. Он вспомнил, как ощутил что-то тревожащее во всей этой истории и понял, что и на это раз интуиция его не подвела. А шеф оказался не прав. Не может быть, что и сейчас это всего лишь трюк, придуманный всеми этими Сакешами для прикрытия Плейшнера. Тайсон верил своим чувствам, а они ему не подсказывали, нет, а прямо заявляли, что, пусть и каким-то немыслимым образом, но, шагнув в гостиничный номер, он попал в грузовой отсек реактивного лайнера.

Но отсюда надо было выбираться. Следовало найти путь отсюда в салон, чтобы обрести хотя бы какой-то контроль над ситуацией. А то как бараны...

Бригадир немногое знал о воздушном транспорте и вряд ли мог ответить на вопрос к какому типу судна относится то, на борту которого они очутились. Однако он полагал, что из салона или кабины пилотов должен быть или штатный проход, или аварийный люк в багажный отсек. Так, так. Или это грузовой самолет? Тайсон пытался сориентироваться. В этом случае, видимо, имело смысл идти к носу – искать кабину пилотов. Прижавшись спиной к металлическому ящику, он, казалось, стоял против хода движения, хотя точно сказать было невозможно. Тогда наиболее широкий проход протянулся от него к хвосту, и для начала Тайсон решил исследовать это направление.

– Двигаемся за мной, – сказал он остальным, не желая растерять собранную команду. – Медленно и осторожно.

Он медленно пошел по проходу, за ним потянулись Чича и Слива.

– Куда? – спросил Алексей Алексеевич, поймав рукав куртки Тайсона, когда тот проходил мимо него. – Где мы?

– Выясним. Похоже на самолет. Мы ищем лестницу, люк... что-то такое.

– Наружу? – предположил Алик.

– Сначала приземлимся, ладно? А для этого найдем тех, кто управляет этим пылесосом.

– Пилотов? – догадался Алик.

– Да хоть зеленых человечков...

Тайсону стало не по себе от собственной остроты. А ведь черт знает... Правда, расставленные вокруг контейнеры выгладили совершенно прозаично, поземному. Хотя... как-то идеально, что ли. Ни выбоин, ни царапин. Чертов Дятел!

– Возле люков должен быть огонечек сигнальный, – подал голос Лаврентий.

– Откуда знаешь? – удивился бригадир.

– Ну... служил когда-то, приходилось летать на большом транспортнике.

– А это похоже на транспортник?

– Не знаю... это может быть что угодно.

– Это и есть «что угодно», – неожиданно заявила Татьяна. – Вопрос только в том, кому это было угодно?

– Ты о чем? – удивился Тайсон.

– Мы не на Земле.

– Ну да, в воздухе..., очевидно это самолет.

– Откуда в гостинице самолет, ты подумал?

– Я потом подумаю, – Тайсон начинал злиться. – Может, нас шарахнуло чем-то, мы отключились. Потом тела перевезли в аэропорт, погрузили в эту хреновину как багаж и вот...

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – продолжала настаивать девушка. – Мы разве теряли сознание? И пришли в себя все одновременно? У тебя часы есть? Сколько прошло времени? У меня - нисколько!

– И у меня... минут семь прошло, не больше, – поддержал ее Костя.

– Что, думаешь теперь, все часы нам подкрутили похитители? – не унималась Татьяна. – Усыпили одним газом, разбудили другим? А голова не болит, не тошнит? Нет? Хороший газ!

– Мы узнаем это, ясно? – Тайсон не выдержал и сорвался на крик. – Что ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы до всех дошло как можно раньше, – ясно и спокойно произнесла она, – что мы уже не на планете Земля, и ни не другой планете, мы в совершенно ином месте. Козицын, наконец, доигрался и открыл дверь, врата, портал – называйте как хотите – туда, откуда нет дороги назад.

Тайсон остановился. На минуту все застыли, пытаясь в сумраке разглядеть лицо Татьяны. Похоже, оно было непроницаемым.

– Правда? – пискнул, не выдержав, Алик.

– Если и так, – бригадир почувствовал мерзкий холодок в паху, но виду не подал, и голос его прозвучал уверенно, – то, что ты предлагаешь делать? Плюнуть на все? Помолиться?

– Нет, – вздохнула Татьяна, – искать люк и этого... Ивана Ивановича.