Московский Лес - I. "День Ботаника"

Пролог

ДЕНЬ БОТАНИКА

фантастический роман

Закрыли путь через лес

Семьдесят лет назад.

Он дождем был размыт

И бурей разбит,

И ничей не заметит взгляд,

Что дорога шла через лес.

Редьярд Киплинг

ПРОЛОГ

I

Май, 2024 года

Тополь взбесился. По стволу, покрытому светло-серой корой, пробегали судороги. Дерево раздирали рвущиеся изнутри силы, и после каждого приступа корчей оно вытягивалось к небу, выворачивало комьями землю, раздаваясь в толщину, шире раскидывало крону. Этой зимой бензопилы коммунальщиков прошлись по дворовым тополям с целю уберечь жильцов окрестных домов от грядущего «снегопада» тополиного пуха. И теперь дерево бунтовало против произвола двуногих, заковавших его в асфальт и посмевших устраивать принудительное обрезание.

Асфальт треснул, вспучился горбом. Из пролома навстречу солнцу ринулся тополёк. Серёга Бечёвников, житель дома номер семь по улице Строителей испуганно попятился. Деревце прибавляло по десятку сантиметров в секунду, словно на видео, демонстрирующем его рост в ускоренном темпе. Серый, стремительно одевающийся листвой ствол вытянулся уже на метр… пять… семь…

Ветви зацепились за провода, и те лопнули, рассыпая искры. Резко, свежо запахло озоном.

По всему двору творилось то же самое. Тополя, клёны, липы рвались к небу. Макушка ели, самого старого дерева во дворе, оставшегося со времён, когда здесь была подмосковная деревенька, поравнялась с крышей двенадцатиэтажки. Разросшийся в толщину ствол смял стену гаража, ещё недавно отделённого от дерева полосой асфальта.

«Я сплю… - ошарашено подумал Серёга. – Или под какой-нибудь психотропной дрянью. Подсыпали порошка в бутылку с минералкой, мазнули по фильтру сигареты…»

В последний раз он покупал сигареты вчера вечером, в магазинчике, расположенный возле самого подъезда в небольшом павильончике, том самом, который сейчас доламывала сейчас пробившаяся сквозь кровлю липа. И никто, кроме продавщицы, к его покупкам не прикасался…. Вон она, кстати - бегает перед магазинчиком, истошно вопя, и тыча пальцем в экран смартфона…

Асфальт под ногами содрогнулся, из-под корней клёна, проклюнувшегося сквозь тротуар, ударил фонтан горячей воды. Серёга нырнул в подъезд, спасаясь от внезапного душа.

«Разорвало трубу горячего водоснабжения! А рядом газовая магистраль, что будет, когда порвёт и её? А ведь порвёт – слишком густо лезет из-под земли взбесившаяся поросль, слишком стремительно липы и тополя превращаются в чудища, которых не постеснялся бы и кэмероновский «Аватар».

- Серёженька, помогите!

Он обернулся. Лидия Михайловна, немолодая, грузная тётка, жила на шестом этаже, в квартире с восьмидесятилетней матерью и тремя котами. Серёга, обитавший этажом выше, проклинал такое соседство – летом в открытую балконную дверь в квартиру настойчиво лезла едкая кошачья вонь.

- Голубчик, умоляю вас! – зачастила женщина. Словно боялась, что он вставит словои откажет, конечно…

– По радио сказали, что этот ужас по всей Москве, и надо всем срочно выбираться из города. А мама не может встать, у неё ночью был приступ! Лифт не работает, помогите спустить её на каталке!

Наманикюренные ногти впились в предплечье, и незачем было щипать себя, пытаясь развеять галлюцинацию. Не бывает в галлюцинациях пожилых соседок в атласных халатах и тапочках на босу ногу.

- Конечно, Лидия Михайловна, пойдёмте…

Соседка что-то благодарно проблеяла и потрусила по лестнице вверх. Серёга двинулся за ней. Навстречу потоком спускались люди, навьюченные сумками, прижимая к себе плачущих детей. Пришлось прижаться к стене, пропустить.

«…радио! Она что-то сказала о радио…»

Значок сети помигал «лесенкой» индикатора и пропал. Ну конечно - сотовая связь завязана на мачты-ретрансляторы, и вряд ли взбесившаяся флора пощадила кабели. А вот ФМ-радио от сети не зависит…

«…необъяснимые аномалии, уже получившие название «Зелёный Прилив», отмечены кроме Москвы, ещё в нескольких крупнейших мегаполисах. Панические сообщения приходят из Нью-Йорка, Шанхая, Карачи, Сан-Паулу и Токио…»

«…стремительно распространяется. Прерваны электроснабжение, телефонная и сотовая связь. Подразделения МЧС пробиваются…»

«…многочисленные жертвы. Комитет по Чрезвычайной ситуации, спешно созданный при столичной мэрии, призвал москвичей выбираться из города пешим порядком, помогая друг другу. Спешно разворачиваются эвакуационные пункты…»

«…жителей района Щукино предупреждают – приближаться к площади академика Курчатова запрещено! В районе идёт спецоперация, отдан приказстрелять на поражение…»

«…магистрали полностью блокированы. Группы спасателей пытаются организовать вывод горожан за пределы МКАД. Из временного штаба МЧС сообщают, что попытки осмотреть город с вертолётов и беспилотников не дают картины происходящего. Все районы сплошь закрыты кронами деревьев, заглянуть под них не представляется возможным…»

«...сотрудники ООН эвакуированы с крыши нью-йоркской штаб-квартиры на вертолётах. Новая штаб-квартира будет…»

«…император Нарухѝто отказался покидать резиденцию на территории замка Эдо в специальном районе Тиёда в Токио. Премьер-министр Японии сообщает…»

«…президент Российской Федерации объявил в своём экстренном обращении, что территория Кремля не затронута Зелёным Приливом и туда стекаются те, кто застигнут аномалией в центре...»

«…так же не пострадала. Штаб МЧС призывает жителей районов, прилегающих к ВДНХ, добираться до эвакуационных пунктов, развёрнутых на территории выставки. Оттуда будет налажена эвакуация по воздуху…»

II

Август, 2024 года

Нечётная сторона Ленинского заросла не слишком густо, и браться за топор пришлось всего дважды. В первый раз – не доходя до перекрёстка с Университетским проспектом. Колючие кусты, проросшие сквозь тянущийся на полквартала завал из брошенных автомобилей, встали непроходимой стеной, и пришлось искать обход через дворы. Второй раз - у входа в магазин. Топор, добытый третьего дня в «Мосхозторге», хоть и радовал глаз нарядным углепластиковым топорищем, но быстро затупился, и если бы не помощь Гоши – Серёга нипочём бы не проник в заветную торговую точку. А вдвоём они пробились через завесу рыжевато-бурого, цвета ржавого железа, вьюна и оказались в зале, к удивлению, почти не тронутом растительностью. Лишь кое-где с пластикового натяжного потолка свисали поросшие пушистой плесенью сосули. Вот они, сокровища: стеклянные витрины с мачете и ножами-кукри настоящей, непальской работы. От маленьких, сувенирных, длиной в ладонь, до чудовищ, похожих на ятаганы, с деревянными рукоятями, в обтянутых кожей ножнах. И ни кусочка пластика - когда стало ясно, что изделия из полимеров потихоньку разлагаются, Серёга понял, что пора обзаводиться инструментами из натуральных материалов.

Он выбрал кукри, длиной в пятнадцать дюймов и сразу же пустил его в ход. Хоть они и пробыли внутри магазина всего четверть часа, но давешний вьюн уже успел перебросить через дверной проём свои крепкие, как стальная проволока, плети.

С Гошей Серёга познакомился на углу Ломоносовского, когда потрошил «Азбуку Вкуса». Делить было нечего, запасов консервов, круп и спиртного в магазине хватило бы на десяток лет, так что они разговорились. Новый знакомый оказался бомжом - он явился на Ленинский, чтобы поселиться в своей старой квартире, потерянной несколько лет назад из-за банальной истории с микрокредитом.

- А что будешь делать, если хозяева на месте?

Гоша задумчиво поскрёб в бороде.

- С чего бы? Из Москвы все сбежали, как подорванные.

- А если сам дом – как этот?

Цокольный этаж здания на противоположной стороне Ленинского пропорол могучий, метра в два толщиной, древесный корень. В проломе, виднелись опрокинутые банкоматы – раньше здесь был офис Сбербанка

- Глянь-ка… - бомж ткнул узловатым пальцем. - В каждом двести-триста тысяч в новеньких купюрах!

- Так иди, бери! - сощурился Серёга. – Сигнализации нет, подцепил ломиком - и всё твое. Гуляй, не хочу!

- Вот я и не хочу. – насупился Гоша. - Нет, врать не стану, поначалу была мысль…. А потом прикинул: ну чего я там, снаружи, не видел? Документов нет, деньги отберёт первый же патруль, их, говорят, на МКАД как собак…

- Говорят? Интересно, кто?

- Есть люди…. Шарят по ювелирным магазинам, банкоматы взламывают – мародёры, одним словом. Только их мало - почти у всех, кто суётся в город, начинаются дикие головные боли и приступы аллергии: из носа и глаз течёт, сыпь, зуд, отёки. Кое-кто даже помер, говорят... Вояки пытались зайти в костюмах химзащиты, с изолирующими противогазами – не помогает! Если и дальше так пойдёт, в Москве совсем людей не останется – я, да может, ещё ты.

- С чего ты взял, что я останусь? Может, я выжидаю, а сам ценности домой стаскиваю?

Гоша недоверчиво посмотрел на него и широко улыбнулся щербатым ртом.

- Не, ты не такой, меня не обманешь…

Серёга вздохнул. Бомж затронул больную тему.

- Я, Гош, может, и хотел бы остаться, но что-то сомнительно. А ну как зарядят по Москве чем-нибудь термоядерным?

- Это с какой стати?

- А с такой, что лес может начать расползаться. И что тогда делать? Бульдозерами и танками его не остановить, пробовали уже.

- Погоди... – Гоша остановился. - Ты серьёзно насчёт бомб?

- По радио передали, о китайцах. Они запаниковали из-за Шанхая и заявили, что готовы применить, если ситуация выйдет из-под контроля.

- Так ты наладил радио? - оживился Гоша. – Молодца̀! А я вот давеча забрался в «М-Видео», включал приёмники – молчат, заразы!

- Ещё бы им не молчать – полупроводники-то накрылись. Я нашёл в соседской квартире старую радиолу, ламповую, и ловлю помаленьку на средних волнах. Только помехи с каждым днём сильнее, боюсь, долго эта лафа не продлится.

III

Апрель, 2025 года

Зелёная лампочка индикатора питания мигнула и погасла. Серёга по инерции сделал ещё пару оборотов. Каждый «радиосеанс», приходилось запускать динамо-машину, переделанную из найденного в «Спортмастере» электровелосипеда, и крутить педали, поддерживая жизнь, едва тлеющую в антикварной радиоле «Минск». Попытка приспособить автомобильный аккумулятор результата не дала – он разряжался до нуля за считанные минуты.

Но и это вот-вот потеряет смысл: сквозь какофонию атмосферных помех пробиваются лишь обрывки фраз. Может, виной всему древесные гиганты, чьи кроны сомкнулись высоко над разрушенными многоэтажками? Уже не вспомнить, когда он в последний раз видел небо без ветвей и листьев...

Серёга дотянулся до бледно-зелёного нароста, свисающего с толстой лозы, сделал надрез и подставил рот под хлынувшую струйку. Полезная штука эта «пожарная лоза»: и чистая вода под рукой и, случись возгорание – уродливые, похожие на болезненные опухоли, наросты, лопаются, заливая водой всё вокруг. Удивительно только, откуда она взялась – насколько Серёга знал, раньше такого растения не было и в помине. Впрочем, проволочного вьюна раньше тоже не было. Вот и Гоша рассказывал о какой-то невиданной растительности на Ломоносовском – чуть ли не о пальмах и древовидных папоротниках.

Но Гоша уже месяц, как пропал. Зато стали появляться люди, навьюченные научной аппаратурой. Серёгу это встревожило: если высоколобые умники нашли способ справляться с «Лесной Аллергией», то скоро за дело возьмётся армия - и примется отвоёвывать у Леса пядь за пядью…

Волновался он зря. Вылазки учёных, обосновавшихся в Главном здании МГУ, носили характер эпизодический, да и заходили они недалеко – максимум, до проспекта Вернадского.

В окно потоками вливался весенний воздух. Необычайно тепло для апреля - похоже, понятия «времена года» теряют в Лесу привычный смысл. Он не заметил, когда наступила осень, а за ней зима. Громадные деревья и непроходимые кустарники, пришедшие на смену чахлой московской флоре, стояли вечно зелёными – листья осыпались с них одновременно с появлением новых. Снега тоже не было, температура ни разу не опустилась ниже десяти по Цельсию

Серёга пролистал тетрадь, куда он с некоторых пор заносил всё, что вылавливал из эфира.

"...три термоядерных удара с интервалом в 15 минут зафиксированы как многочисленными спутниками, так и сейсмическими станциями по всему миру. Мощность каждого в тротиловом эквиваленте составляет около трёх мегатонн. Баллистические ракеты «Дунфэн-81» стартовали из восточных районов провинции Цинхай, где развёрнута 3-я дивизия ракетных войск НОАК[1]…»

«…чудовищное преступление коммунистического режима Китая. Количество жертв оценивается..."

Всё-таки, они решились… Три боеголовки мегатонного класса – сейчас на месте Шанхая озеро застывшего радиоактивного стекла, из которого торчат оплавленные скелеты небоскрёбов.

«…Москву решено сохранить в нынешнем состоянии, установив по линии МКАД заградительный режим. Не самый худший вариант, если сравнивать с Нью-Йорком, медленно, но верно становящийся криминально-анархическим анклавом, в который стекаются маргиналы и уголовный элемент со всей Северной Америки...»

«…власти Бразилии уже в пятый отказали наблюдателям миссии ООН в доступе на территорию Сан-Паулу. Лагеря беженцев в соседних штатах переполнены. Общее число перемещённых лиц составляет…»

И больше ничего за четверо суток: похоже, последняя ниточка, связывающая его с миром за МКАД, вот-вот оборвётся. И тогда он сложит своё барахло в старенький рюкзак, заткнёт за пояс ножны с кукри. Запрёт дверь квартиры, где прожил всю сознательную жизнь, спрячет ключ, повесит на плечо двустволку и пойдёт вниз по лестнице, перешагивая через бледные, в пупырчатых наростах, плети пожарной лозы.

[1] Народно-освободительная армия Китая

1-1

День первый

15 сентября 2054 г., среда.

I

Обойные гвоздики, крепящие холст к подрамнику, поддавались один за другим. Сергей подцеплял шляпки и поворотом ножа выдёргивал их из дерева. Очень хотелось бросить это занятие и выкроить чёртову супрематическую[1] мазню из рамы, оставив неровные кромки – и чтоб с запасом, с запасом!

Увы, заказчик потребовал, чтобы с картиной обращались бережно. Ещё бы, за такие-то деньги!..

Про экспонаты Третьяковки в своё время ходило немало жутковатых баек. Например, говорили, что на портрет Марии Лопухиной девушкам не выданье нельзя смотреть подолгу – якобы, её отец, мистик и магистр масонской ложи, заманил дух дочери в полотно. А больше всего жаловались на «Русалок» Крамского: легенда гласила, что московские барышни, увлёкшиеся картиной, теряли рассудок, а одна и вовсе утопилась в Яузе. Сотрудники музея уверяли, что по ночам от картины несутся печальные вздохи – русалки горевали по утопленнице. А может, сокрушались, что слишком мало юных девиц попадает в их тенёта.

Вот и об этом, прости господи, произведении искусства, болтали чёрт-те что...

Покончив с последним гвоздём, Сергей скатал картину и засунул в тубус. Его изготовили специально для этой вылазки - из толстой провощённой кожи, не пропускающей внутрь ни капли воды. Затянул ремешки, егерь мимолётно усмехнувшись: современные рюкзаки, эргономичные, из прочнейших материалов давным-давно сожрала плесень, а брезентовый, выгоревший до белизны «Ермак» оставался в полном порядке. Пришлось, правда, заменить пластиковые заглушки труб деревянными, но в остальном Лес пощадил ветерана советского туризма.

Удобный рюкзак для егеря - первое дело. Почти все коллеги Сергея предпочитали станковые рюкзаки и, не имея возможности раздобыть такой вот раритет, мастерили их сами - благо, раздобыть дюралевые трубки в Лесу не проблема.

Или, скажем, ботинки. Сергей, как и прочие лесовики, не доверял обуви, оставшейся от прежних времён или привезенной из-за МКАД. Слишком много в нитках синтетики, к которой Лес беспощаден. Проходишь в таких день-другой, а они расползутся по швам…

Можно, конечно, прошить обувку дратвой – кручёной конопляной нитью, пропитанной воском или дёгтем - но лучше заказать новые. Сапожников в Лесу хватает, тот же брат Паисий из Новодевичьего Скита. Сергей носил его башмаки третий год и горя не знал.

Залы постоянной экспозиции освещались через стеклянные крыши, и от неба над головой посетителей отделяли подвесные потолки, пропускающие в дневное время достаточно света. Но плёнка давно раскисла, с решётчатых переплётов крыш-фонарей свешивались толстые жгуты вездесущего проволочного вьюна и пожарной лозы. Зелень карабкалась по стенам, оплетала рамы картин, пружинила под подошвами сплошным ковром мха и лишайников. В одном из залов ствол граба – не слишком толстый, метра три в поперечнике – взломал пол и торчал посредине громадной корявой колонной. Из пролома тянуло трупным запахом и гнилью – там обосновались лианы-трупоеды. Порченая растительность Чернолеса расползалась по подвалам и коммуникациям за пределы Болотного острова. Грунт там издырявлен как швейцарский сыр, иные ходы прокопаны ещё в шестнадцатом веке.

Сергей обходил жгуты лиан, стараясь ни в коем случае не задеть сторожевые волоски, обильно усеивающие бледно-лиловые стебли. А те чуяли животное тепло: ближайший жгут среагировал на его приближение и потянулся к добыче. Сергей взмахнул рогатиной, брызнула гнойно-белая жижа, дохнуло невыносимой вонью, и он опрометью бросился из зала, на бегу уклоняясь от конвульсивно задёргавшихся стеблей.

В вестибюле первого этажа почти не было света. Сплошная завеса проволочного вьюна закрывала окна, и даже та малая толика солнечных лучей света, пробивавшихся сквозь многоярусные кроны, сюда не попадала. Сергей пошарил в кармане и извлёк фонарик-жучок в форме обмылка, с алюминиевой скобой динамки. Фонарик был отцовский - тот таскал его по экспедициям со времён учёбы в Геологоразведочном институте.

Хорошо, что в СССР пятидесятых годов прошлого века не знали пластиков, обходились бакелитом и штампованной жестью…

Луч раритетного гаджета скользнул по заросшим стенам, по монументальным балкам потолка, с которых свешивались плети проволочного вьюна. Задержался на стойке справочной службы, нашарил арки, за которым располагался когда-то буфет. Сергей вздрогнул – в тускло-жёлтом конусе света мелькнула неясная тень.

Обычно чуйка предупреждала о близости обитателей Леса, неважно, людей или животных. Это было по-разному: порой он ощущал их присутствие, как лёгкое дуновение ветра; порой оно доставляло неудобство, досадное, но терпимое - вроде соринки, угодившей в глаз и не успевшей довести до исступления. А иногда близость чужака билась в черепной коробке лиловыми сполохами полицейской мигалки, и это было предупреждение: пора рвать из притороченного к рюкзаку чехла укороченную двустволку или брать наизготовку рогатину, ожидая броска тяжёлой, остро воняющей неутолённым голодом и злобой туши.

Но на тварей Чернолеса чуйка не реагировала – они сами предупреждали о своём появлении трескучей трелью, которая за долю секунды до прыжка переходила в пронзительное, как свист арбалетного болта, шипение.

Первый шипомордник бросился справа, из-за стойки. Сергей припал на колено, выставив упёртую в пол рогатину. Лезвие вошло между передними лапами твари, но она всё же сумела дотянуться до жертвы - один из украшающих верхнюю челюсть роговых шипов задел егерю щёку. Шипомордник конвульсивно изогнулся и ударил длинным хвостом, целя с захлёстом в затылок жертвы. Спас «Ермак» - удар пришёлся на торчащую над плечами раму. Сергей с натугой, словно фермер, поднимающий на вилах охапку сена, отбросил издыхающую гадину в сторону и едва успел высвободить оружие, чтобы встретить второго шипомордника. Удар обратным концом древка по вытянутой морде, тварь грохнулась на пол, перекатилась и замерла, припав на передние лапы. Сейчас она походила на щуку, заимевшую две пары конечностей. В глубоко утопленных зенках сверкнула лютая злоба, гребень вдоль спины угрожающе поднялся, демонстрируя треугольные шипы.

Если шипомордник припадает перед атакой на передние лапы и поджимает хвост – он будет прыгать. И не охотничьим прыжком, а свернувшись в «колобок», подставляя врагу спину, укрытую роговыми пластинами. Если рубануть по ним рогатиной - лезвие бессильно соскользнёт, и колючий шар весом в полсотни килограммов собьёт жертву с ног. И сразу с боков кинутся другие – рвать, терзать. Инстинкты охоты в стае у шипомордников развиты великолепно.

Сергей отскочил, вскинул ружьё. Сдвоенный выстрел прозвучал глухо – подушки мха и зелени на стенах и потолке съели почти весь звук. Шипомордник, получив в бок две порции свинцовой сечки, отлетел в угол. Сергей подскочил к нему и с размаху всадил рогатину между роговыми пластинами. Тварь издала пронзительное верещание и с треском развернулась, словно лопнувшая гусеница танка.

- Ну что, с-суки, взяли?

Троица уцелевших шипомордников разочарованно вереща, попятились в темноту арки. Вид у них стал какой-то заискивающий – мол, мы случайно сюда забрели, не трогай нас, добрый человек…

Сергей знал, что больше они не нападут. Твари придерживаются раз и навсегда принятого охотничьего ритуала: сначала жертву испытывает на прочность вожак, если он терпит неудачу - за дело берётся «второй номер», главный конкурент за главенство над стаей. Остальные стоят в сторонке и почтительно наблюдают, готовые в любой момент присоединиться к забаве. Но если потерпит неудачу и второй - остатки стаи покинут поле боя. Дождутся, когда торжествующий победитель уберётся прочь, и займутся бывшими лидерами, внезапно оказавшимися в самом низу пищевой цепочки. А если те к тому моменту ещё дышат – ну так естественный отбор штука жестокая…

Следовало поторопиться: Петюня мог услышать стрельбу и запаниковать. Сергей нашарил фонарик, перезарядил ружьё, убрал в карман рюкзака стреляные гильзы и вышел во двор. Позади неуверенно верещали шипомордники.

[1] Супрематизм - направление в авангардном искусстве, возникшее в России в 1910-х годах.

1-2

II

- Поздновато прибыл, парень. - Виктор Иванович Кузьменков, секретарь приёмной комиссии Московского Университета, отложил бумаги визитёра. – Вступительные экзамены в августе, а сейчас уже конец сентября.

Гость замялся.

- К вам не так-то просто попасть…

- Не получил разрешение на въезд?

Молчание.

- В твоём паспорте нет отметок ни с КПП «Север», ни с Химок. – секретарь пролистал документ, будто рассчитывал обнаружить там что-то, пропущенное в прошлый раз.

– Значит, ты проник сюда нелегально. Не хочешь объяснить, как?

Обычно законопослушные граждане попадали в Лес либо по Ярославскому шоссе, либо по воде, каналом имени Москвы. На этих маршрутах Лесная Аллергия, охраняющая Лес лучше любых патрулей и колючей проволоки, давала гостям некоторое послабление, позволяя добраться до Северного Речного вокзала. А если повезёт – то и до Воробьёвых гор.

- Я заплатил одному типу, и он спрятал меня в машинном отделении буксира. На Речвокзале сошёл на берег и…

- Можешь не продолжать. – великодушно разрешил Кузьменков. – Ты договорился с речниками, и они доставили тебя сюда на лодке.

Парень кивнул.

- Так что, Жа̀лнин Егор Семёнович…

- Жалнѝн.

- Что, прости?

- Правильно – Жалнин. Ударение на «И».

- На «И» так на «И». Значит, Егор Семёнович, нарушаем закон?

- Я не хотел, но…

Кузьменков небрежно бросил паспорт на стол и принялся барабанить пальцами по столешнице, демонстрируя, что ждёт продолжения.

- Я думал… вы же не отправите меня назад?

Секретарь едва не расхохотался – такой ужас прозвучал в этих словах. Ну что такое страшное ему грозит на «той стороне»? Штраф, пара недель исправительных работ - и то, в самом крайнем случае. Правда, к МКАД его больше не подпустят. А жаль, у парня неплохие задатки - раз уж он сумел добраться сюда самостоятельно, без проводников, работающих на университетскую администрацию.

- Принимал что-нибудь? Я о здешних, лесных средствах – супрастины и зодаки от Лесной Аллергии не помогают.

- На Речвокзале мне предлагали порошки, но я решил, что не стоит. К тому же я сделал анализы, и оказалось, что я практически не подвержен…

- Где делал, в медчасти?

- Там проводник собирал группу для отправки в Серебряный Бор - он и посоветовал. Сказал: лучше, если анализы сделает кто-нибудь из Леса, внешняя медицина ничего не понимает в здешних недугах.

- Так и есть. А что за проводник, не запомнил?

- Он из какой-то организации. Золотой… золотая…

- «Золотые Леса» - кивнул секретарь. – У них на Речвокзале свой лекарь. Впрочем, будь ты подвержен Лесной Аллергии в тяжёлой форме, сюда бы так легко не добрался. А от порошков отказался правильно - снадобья, которыми золотолесцы пичкают приезжих, формируют привязанность к Лесу. Их, конечно, сильнодействующими не назовёшь, но лиха беда начало.

Парень повеселел.

- Я так и подумал: если доберусь до вас без проблем – значит, имеет смысл поступать. А иначе, что за жизнь в четырёх стенах?

- Ну-ну, юноша, не стоит перегибать палку, - в голосе Кузьменкова обозначился укор. - Большинство наших студентов, да и сотрудников тоже, не могут отойти от ГЗ дальше, чем на полсотни шагов. И ничего - работают, живут и не жалуются. У нас здесь, знаешь ли, очень интересная жизнь…

- Я читал. – кивнул абитуриент. – И мечтаю заняться изучением Московского Леса. Я даже подавал в Новосибирске, на грант ЮНЕСКО, но мне ответили, что заявка будет рассмотрена не раньше, чем через три года. А я не могу ждать так долго!

- Не терпится осчастливить человечество эпохальным открытием? – усмехнулся секретарь. – Я прочитал твоё резюме. Бакалавриат НГУ, физический факультет – это серьёзно. Не изложишь вкратце, чем бы ты хотел заниматься?

- Да чем угодно! – немедленно воодушевился абитуриент. – Для физика здесь непаханое поле. Чего стоит одно влияние Леса на полупроводники!

- Да, это наша беда… - вздохнул Кузьменков. – Аппаратура выходит из строя сразу, стоит пересечь МКАД. Из-за этого над Лесом невозможно летать - ниже пятнадцати километров сдыхает вся электроника. А что творится с аккумуляторами? Даже самые современные, литий-серные и литий-титанатные, разряжаются в считанные минуты и потом никуда не годятся!

- А космическая и аэрофотосъёмка? – подхватил абитуриент. – В любых диапазонах Лес выглядит как размытое пятно, и никак эти изображения не улучшить. Не говоря уж, о непрохождении радиоволн во всех диапазонах!

Чувствовалось, что он оседлал любимого конька.

- Достаточно, юноша. – Кузьменков старался говорить сухо, хотя ему не хотелось прерывать паренька. Нечасто встретишь таких ребят, исполненных наивного, почти детского энтузиазма.

- Как ты проник в Лес, нас не интересует. На территории Университета действует особый правовой режим, установленный спецкомитетом ЮНЕСКО. Учитывая твой стаж в бакалавриате, мы можем тебя зачислить. К учёбе приступишь со второго семестра, но придётся досдать кое-какие предметы - химию, биологию… А ещё - нормативы по физподготовке и медосмотр, это обязательное условие. Надеюсь, со здоровьем проблем нет?

- Никаких! – весело ответил парень. - Я много занимался спортом, ходил в турпоходы по тайге. Даже скалолазание освоил – ездил на соревнования в Красноярск от нашей университетской секции.

- «Столбы»? – улыбнулся секретарь. - Как же, как же: «Китайская стена», «Внучка», «Дымоход»[1]…

- Вы тоже столбист?

- Баловался, ещё студентом.

Кузьменков ещё раз заглянул в паспорт. Открытое лицо, короткая стрижка, глаза серые. Высокий, широкоплечий – такие нравятся девушкам. К тому же, спортсмен.

- Что ж, значит, в этом плане сложностей не предвидится. До начала второго семестра три месяца. Жить будешь в общежитии. Плата невысокая, к тому же в неё включено двухразовое питание. Когда тебя зачислят, всё это будет бесплатно.

Абитуриент – теперь уже официально! – замялся.

- Боюсь, денег мне надолго не хватит…

Но секретарь уже не слушал. Он заполнил бланк и пододвинул его собеседнику, добавив пухлую брошюрку с университетской высоткой на обложке.

- Отдашь коменданту общежития. Это в корпусе «Д» - спросишь, покажут. В буклете сведения о порядках на территории МГУ, а так же о некоторых важным моментах – например, что делать в случае острого приступа эЛ-А.

- ЭЛ-А – это Лесная Аллергия, да? Но я же не подвержен…

- Ты-то может, и нет. А если приступ случится с другим, и надо будет оказать первую помощь? Анафилактический шок, к твоему сведению, приводит к летальному исходу в двадцати случаях из ста. А если вовремя не помочь – то и в восьмидесяти. Да и насчёт себя не спеши зарекаться: порой эЛ-А проявляется спустя недели и даже месяцы.

Молодой человек кивнул. Энтузиазма на его лице несколько поубавилось.

- Расписание экзаменов получишь в секретариате. И вот ещё что…

Секретарь черкнул несколько слов на обороте карточки с надписью «Кузьменков Виктор Иванович, кандидат биологических наук».

- Поднимись на двенадцатый этаж, на кафедру ксеноботаники. Спросишь лабораторию экспериментальной микологии, им нужны лаборанты. Завлаба зовут Яков Израилевич. Если он тебя возьмёт - сможешь работать и готовиться к экзаменам. А хорошо себя зарекомендуешь – замолвит словечко перед комиссией. Имей в виду, мы тут живём не по неделям, а по декадам - придётся привыкать.

- По декадам? Это как?

- Десятидневки. Восемь дней работы, два отдыха. Сегодня первый день новой декады.

Абитуриент повертел визитку в пальцах.

- И что мне надо будет делать?

Юность, как всегда, тороплива, вздохнул про себя секретарь. Зарплата, режим работы – до этого им дела нет. Другое дело – задачи, опасности, желательно, смертельные…

- Вот возьмут и узнаешь. Да, и напиши заявление - Университет выдаст тебе в счёт будущей стипендии небольшой аванс.

- Но я могу не набрать балл, достаточный для получения стипендии…

- А для чего, по-твоему, я посылаю тебя к Яше? Премии за выходы в поле - это, друг мой, не стипендия! С иммунитетом к эЛ-А и такой подготовкой тебе прямая дорога в рейдеры, а это уже совсем другие деньги. Рейдеры, – пояснил секретарь, – это сотрудники университета, обученные для действий глубоко в Лесу. Элита!

- Но меня никто не обучал…

- Обучат. И не забудь сдать анализ крови, без него тебя дальше вестибюля не пустят.

Молодой человек сгрёб со стола бумаги и заспешил к двери. Секретарь проводил его взглядом и отогнал от себя вопрос, не дававший ему покоя уже третий день: зачем его старинному приятелю и однокашнику, ныне, проректору сколковского филиала МГУ понадобилось, чтобы странный абитуриент попал именно в лабораторию экспериментальной микологии?

[1] Популярные среди альпинистов скалы в Красноярском природном заповеднике «Столбы». «Столбисты» - члены неформального объединения скалолазов.

1-3

II

Даже с закрытыми глазами можно было с лёгкостью определить направление на набережную Водоотводного канала – по незримому, но убийственно реальному, потоку удушающей, злобной энергии, хлещущей со стороны Чернолеса. Но сейчас Сергею это было ни к чему. Он повернулся к чёрному напору спиной и зашагал по Лаврушинскому переулку, мимо кирпичных тумб, соединённых проржавевшей фигурной решёткой.

«..оттуда и приходят шипомордники – перебираются по Калинову, бывшему Лужкову мосту. Ни одна самая отмороженная тварь не рискнёт сунуться в воду у берега Болотного острова – в момент одни косточки останутся…»

Сквер на углу Ордынского тупика оккупировали великанские грабы. Их кроны смыкались высоко над крышей – на глаз в этих гигантах было метров по семьдесят.

Петюня, как выяснилось, и не думал паниковать. Челнок сидел на поваленной колонне какого-то памятника и дымил самокруткой. Серый ослик, его постоянный спутник в коммерческих рейсах по Лесу, меланхолически пощипывал ползучую травку, которым была оплетена голова, венчающая колонну. Приметная такая голова: худое, измождённое лицо со впалыми щеками и скорбно изломанным ртом. Её, как и саму колонну, покрывала густая зелёная патина.

- Ты бы за животиной приглядывал… - посоветовал Сергей. – Не ровён час, потравится. Чернолес в двух шагах, хрен его знает, что за дрянь оттуда ветром надует?

- Не…- лениво отозвался челнок. Он погасил бычок о нос бюста и спрятал в кисет. – Он у меня умный, знает, что можно жрать, а что – нельзя. Да и желудок лужёный, проволочный вьюн – и тот переваривает. Где твой ящик-то, приволок?

- Нет ящика… - вздохнул Сергей. – Не понадобился, прямо там и бросил.

- Жаль. – посочувствовал Петюня. – Выходит, зря его через пол-леса пёрли? Ну да нет и суда нет, на обратном пути легче будет.

Ящик, которым интересовался челнок – плоская дубовая коробка метр на метр с четвертью, на латунных петлях, с замками и кожаными уплотнениями - предназначался ещё для одного другого заказа. Ради него Сергей и пригласил челнока с его осликом – не тащить же на спине увесистый и крайне неудобный груз?

- Бич, ты в курсах, что у тебя щека порвана?

Сергей провёл пальцами по лицу.

- Шипомордник зацепил. Надо же, я и не заметил…

Петюня охнул и полез в кармашек своего рюкзака.

- Давай обработаю, а то, мало ли какая зараза…

Он откупорил стеклянную баночку, зачерпнул пальцем зелёной, сильно пахнущей травами смеси и стал накладывать её на пораненную щёку. Сергей зашипел – смесь жгла.

- Во-от, сейчас заклеим - и ладненько. Где тебя угораздило, с шипомордниками? Руку-то убери! Как ребёнок, право слово…

Егерь поспешно отдёрнул пальцы от пластыря.

- Внутри, в вестибюле. Кстати, пора отсюда валить - как бы они нам на хвост не сели…

Стая шипомордников не способна смирится с поражением. Уцелевшие твари разбредутся по одному, но далеко не уйдут – каждый отыщет другую стаю, и после приветственного ритуала, состоящего из немелодичных трелей, прыжков и подёргиваний хвостами, поведёт их по следам обидчика. И горе жертве, если та не успеет уйти достаточно далеко: часа не пройдёт, как на хвосте у неё повиснет десятка полтора голодных - шипомордники всегда голодны! – чернолесских тварей.

Челнок встревожился.

- Валим, конечно! Иди сюда, Мойша, подпругу подтяну…

В своё время, узнав, как Петюня зовёт своего длинноухого напарника, Сергей заподозрил челнока в антисемитизме. Выяснилось, однако, что имя дано в честь ослика из старого, ещё начала века, мультика про Алёшу Поповича. Звали ослика, разумеется, «Моисей» - в честь библейского пророка.

Ослик Мойша, услыхав, своё имя, оторвался от трапезы и повернулся к Сергею. В выпуклых глазах читался немой укор: «Не мог подольше погулять, не видишь – кушаю…»

Петюня обитал в Лесу с первых дней, и оставалось лишь удивляться, как десятилетний пацанёнок сумел в одиночку выжить в хаосе Зелёного Прилива. А ведь выжил, вырос и даже занятие нашёл в самый раз для одиночки: стал одним из бродячих торговцев, называемых, по старой привычке называли в Лесу «челноками». С егерем он был знаком давно и не раз уже оказывал ему подобные услуги.

- Бич, а правда, что стая, когда потеряет след, то съедает проводника?

Откуда ты это взял? – Сергей удивлённо поднял брови. – Ты ведь живого шипомордника в глаза не видел!

- Уберёг бог! – челнок сплюнул и мелко перекрестился. Он, как и большинство лесовиков, имел своеобразные представления о религии, но суеверен был до крайности. – Один человек с Большого Болота рассказывал. Говорил: постоят, пощёлкают, а потом набрасываются на чужака и рвут на клочки!

«Большим Болотом» называли обширные заболоченные территории к северу от ВДНХ.

- Байки всё это. Откуда болотным знать повадки шипомордников? Их не то, что в тех краях – за рекой ни разу не видели.

- Ты егерь, тебе виднее… – не стал спорить Петюня. Он закончил возиться с подпругой и закинул на вьючное седло свой мешок. - Давай рюкзак, всё одно налегке…

Сергей мотнул головой – не хотелось расставаться с привычной тяжестью «Ермака». К тому же, снаряжение приторочено к станку, если что – руки сами находят нужный предмет.

Петюня нервно озирался, тиская карабин. Он, в отличие от других челноков, таскал с собой не двустволку и даже не помповик, а СКС с откидным штыком. И чрезвычайно им дорожил.

- Ну что, пошли? А то дождёмся приключений на свою задницу…

- Пошли.

1-4

II

Заведующий складом Михась Вогнянович Вислогуз походил на персонажа военного фольклора - не хватало, разве что, кителя из офицерского габардина и гладких, с маленькими звёздочками, погон. Обстановка тоже соответствовала – ни дать, ни взять, армейская каптёрка с барьером и решёткой из арматуры. За ней высились стеллажи, заставленные ящиками, коробками, жестяными банками.

- Новий лаборант, значить… - Вислогуз двумя пальцами разгладил сивые усы, отчего ещё больше стал похож на хохла-прапорщика. – Имущество прийшо̀в получать? А имущество – воно̀, ж гро̀шей стоит! Утратишь, або спортишь - хто платить будэ?

Он и говорил, как хохол, чередуя русские и малороссийские слова и обороты.

- Я и заплачу, кто ж ещё? Вы же под роспись выдаёте…

- Заплатит вин.. – скривился «прапор». – Та що с тоби взять, хлопчик? Мабуть, не от хорошего життя̀ в лаборанты подался, гро̀ши потрѝбни?

- Потрибни. – не стал скрывать Егор. – Нужны, то есть. Гро̀ши.

- А коли потрибни – бережи казённе майно! Ось туточки поставь загогулину…

И протянул Егору амбарную книгу. На бледно-жёлтой картонной обложке с матерчатым корешком значилось: «ЖУРНАЛ УЧЁТА». И, ниже, от руки: «Лаборатория эксп. микологии. Выдача спецодежды и имущества».

- Споча̀тку – одёжа. Робочий костюм, брезентовий…

На барьер легла стопка светло-зелёной ткани. Егор развернул, встряхнул – куртка с глубоким капюшоном, москитной сеткой, карманом на груди и белыми хлопчатобумажными тесёмками-завязками на рукавах. И брюки – мешковатые, с такими же тесёмками внизу штанин.

- Це особливая одёжа супротив усяких паразитив. Ось моту̀зочки, бачишь? Перед выходом в Лес затя̀гуй, щоб ниякая гидо̀та ни пролизла!

Егора так и подмывало сказать, что он приехал из Новосибирска и о мерах против энцефалитного клеща знает не понаслышке. Но сдержался – сейчас не время для самоутверждения.

- Пуговици пластмассови були, так их плесень схарчила. Нови сам пришьешь – ось, трима̀й…

«Прапор» прибавил к стопке горсть мелких зелёных пуговиц. Егор взял одну: на металле пятиконечная звёздочка с серпом и молотом.

- Шить-то умеешь?

- Справлюсь.

- Тоди обувка. Тоби шо – чоботы, черевики? Ось, выбирай…

Выбор предлагался небогатый: солдатские кирзачи, все в жестяных складках от долгого хранения, и берцы. Егор без колебаний взял берцы.

К Вислогузу его отправил заведующий лабораторией – после того, как прочёл записку на обороте визитки секретаря приёмной комиссии и задал несколько вопросов. И всё: «Вы приняты, молодой человек. Срок стажировки - неделя, а пока, ступайте на склад, получите всё необходимое».

В список «необходимого», кроме одежды и обуви, входили: армейский котелок, фляга, сапёрная лопатка, кожаный офицерский ремень с латунной пряжкой украшенной звездой, брезентовый рюкзак со шнуровкой по бокам и офицерская плащ-палатка. Напоследок из-под барьера появился кожаный планшет на тонком ремешке.

- Тримай, студент, вид сердца видтрива̀ю! Карандаши визьмеш у девчат у канцелярии. Компаса нет, у Лесу вин каже ни направления, а погоду на запрошлый год. И ось ще…

Егор недоумённо повертел в руках прямоугольник из желтоватого прозрачного пластика, испещрённого фигурными отверстиями, со шкалами по краям. Чёрные буквы сообщали: «Офицерская линейка».

- А я думал, в Лесу полистирол разлагается…

- Селюк ты хлопчик, а ния̀кий не студент! Це не полистирол, а целлулоид – против его Лес ничо̀го не мае. Ось и на планшете карманчик прозрачный, бачишь? Вин тоже с целлулоида. А полистирол, полиэтилен та ѝньший пропилен - плесень их за пять хвалын зжира̀е, озирну̀тися не поспеешь!

- А почему всё такое старое? Нет, я понимаю, в современном снаряжении полно полимеров, но неужели не нашлось чего-нибудь поновее? Этому хламу лет сто!

- Это не хлам, а армейское имущество со спецсхранения! – от возмущения завскладом даже забыл о мове. – Склады – здесь, под Главным зданием. Никакой синтетики, натурпродукт!

- Может, там и оружие есть?

- Может, и есть. Тильки тебе воно не положено. Якщо зроблять тоби рейдером – тоди иньша справа, тоди выдадут. Только спочатку зачёт треба буде сдать. А пока – ось, тримай!

Он перескакивал с суржика на русский, сам того не замечая. Видимо, этого требовали некие соображения высшего порядка, недоступные ничтожествам, вроде нового лаборанта.

В очередном предмете «армейского имущества» Егор узнал штык-нож от АК-47 старого образца – в вытертых до белизны металлических ножнах, с рыжими бакелитовыми щёчками.

- Ох, лы̀шенько, трохи не забув…

Вислогуз покопался в шкафу и извлёк оттуда тряпочную сумку зелёного цвета с лямкой через плечо. Егор отстегнул клапан, украшенный расплывшимся фиолетовым штампом, и удивлённо присвистнул.

- Противогаз-то зачем?

Такие он видел только в музее: резиновая маска с круглыми стеклянными глазницами, резинками на затылке и ребристым хоботом, соединённым с жестяным бочонком фильтра.

- В Лесу дюже богато ядовитых спор и пыльцы. Ты же не хочешь надышаться який-нибудь гидотой?

Егор пожал плечами – действительно, перспектива удручающая.

- За штык распишись в иньший ведомости, тому що порядок. Ось тут, добре… Претензий, значить, немае?

- Немае. Спасибо вам, товарищ пра… э-э-э, заведующий.

Егор сложил «имущество» в рюкзак и затянул брезентовые ремешки.

– Так я пойду?

- Йди, хлопець, йди…

1-5

III

Шипомордники нагнали их на Большой Ордынке. Завеса крон образовала здесь большой разрыв – пятидесятиметровые лесные великаны возвышались только на правой стороне улицы; на левой же пространство между домами захватили высоченные, вровень с пятыми этажами, кусты акации и буйно разросшаяся сирень. Удивительная это была сирень – в аномальном климате Леса она цвела раз в три-четыре месяца, не обращая внимания на времена года. И всё это время окрестные улицы затоплял одуряющий аромат.

Заметив мелькнувших в глубине Иверского переулка тварей, Сергей кинулся к церкви на правой стороне улицы. Их преследовали три стаи, полтора десятка шипомордников, агрессивных, злых, охочих до человеческой плоти, а ниши между колоннами обещали какую-никакую защиту - твари хотя бы не бросятся с разных сторон.

Когда стаи охотятся вперегонки, никаких «танцев с волками» не бывает. Накинутся все разом, стремясь вырвать добычу из когтей конкурентов. И их придётся встречать - свинцом и острой сталью.

Петюня спиной затолкал мелко трясущегося Мойшу в нишу между колоннами, откинул штык и звонким щелчком зафиксировал его на стволе. Руки у челнока дрожали, и Сергей подумал, что толку от такого союзника будет немного.

«…а что, есть выбор?..»

- Нам бы только сбить первый напор. Положим двух-трёх, остальные кинутся их рвать, а мы тем временем отойдём на пару кварталов. До Добрынинки недалеко, туда не сунутся...

- Может, укроемся в подъезде? – Петюня кивнул на противоположную сторону улицы, где под покосившейся вывеской чернел дверной проём. – Поднимемся повыше, завалим лестницу, отсидимся…

- И долго собрался отсиживаться? – поинтересовался Сергей. - Они ведь не отстанут, зуб на холодец. Застрянем – через час здесь соберётся половина шипомордников Чернолеса. Надолго нам хватит патронов?

- У меня четыре снаряженные обоймы. Ещё в рюкзаке, в трёх пачках, шестьдесят штук – и всё.

- А у меня и того меньше. За полчаса сожжём все, а потом – штыком отбиваться?

- Да я что, я не спорю... - уныло отозвался Петюня. - Ты егерь, тебе виднее…

Первую тварь Сергей снял в прыжке, из правого ствола. Выстрелом из левого, в упор, разворотил загривок второй, попытавшейся проскользнуть низом, и едва в этом не преуспевшей – ещё мгновение, и шипы пропороли бы егерю бедро. Следующие отпрянули от тычка рогатиной и попятились, подарив драгоценные секунды на перезарядку.

Слева часто захлопал карабин. Силы удара пуль промежуточного патрона 7,62 миллиметра не хватало, чтобы гарантированно свалить шипомордника – подстреленные заполошно чирикали, свистели, вертелись на месте, стараясь дотянуться до ран.

Затвор СКС клацнул и встал на задержку. Петюня воткнул обойму, загнал в магазин патроны, но выстрелить не успел – крупный шипомордник, перемахнув через сородичей, обрушился на него сверху.

У челнока было не больше мгновения, чтобы спасти свою жизнь. И он не подкачал: припал на колено и принял трёхпудовую тушу на штык. Гадина извернулась, стараясь достать жертву скорпионьим хвостом, штык сломался, извивающаяся тварь отлетела в сторону, шмякнувшись о колонну. На смену ей пришли две другие – низко припали на передние лапы и поджали хвосты для прыжка «колобком». Петюня, вконец потерявший голову, перехватил карабин за ствол и замахнулся, как бейсбольной битой - словно собирался отправить в аут эти смертельно опасные мячики.

По ушам ударил шипящий свист. Первая тварь опрокинулся на бок - под лопаткой у неё торчал хвостовик арбалетного болта. Вторая сиганула вбок и исчезла в завесе проволочного вьюна.

- Эй, сюда ходи, прикроем, да?!

Новый залп – на этот раз к арбалетам присоединились помповые ружья. Хлёстко, пастушьим кнутом, ударила винтовка. Семеро стрелков растянулись в цепь поперёк улицы. Командовал тот, что стоял в середине - здоровенный, широкоплечий, в старомодном пиксельном камуфляже и оранжевом, заломленном на ухо берете. За поясом кинжал-кама в чеканных ножнах, у ног захлёбывается утробным рыком кавказская овчарка.

- Воккха стаг, могушалла муха ю хьян[1], Ваха! – Сергей помахал владельцу берета. – Сказать не могу, как я тебе рад!

Чечен в приветственном жесте поднял над головой СВД.

- Спецназ своих не бросает, Бич! Услышал стрельбу – ну, думаю, хорошие люди в беду попали, помогать надо. Молчать, Абрек, свои!

Огромный пёс недовольно заворчал. На Сергея он не смотрел - провожал недобрым взглядом жёлтых глаз улепётывающих по Большой Ордынке шипомордников. Под густой шерстью дрожали натянутые мускулы: стоит хозяину подать знак, и сорвётся с места – рвать, давить...

- Здравствуйте, уважаемый Ваха! – Петюня опасливо выглянул из-за колонны. - Вы собачку-то попридержите, а то, как бы она Мойшика не кусила…

- Нэ боись, брат! – ухмыльнулся чечен. - Веди своего ишака, Абрек не тронет, если я не велю.

Ослик с библейским именем не поверил его заверениям - Петюне пришлось с проклятиями выволакивать упрямую животину из ниши. Вахины бойцы тем временем занялись подстреленными тварями.

- Мускусные железы вырезают? – Петюня кивнул на мужчину, наклонившегося к туше с большим ножом. За спиной у охотника висел блочный арбалет.

Чечен развёл руками.

- Слюшай, откуда я знаю - мускус-шмускус? Твои дружки хорошую плату дают, вот Василь Петрович и режет. Тридцать желудей за хвост, э?

Лесные знатоки снадобий, широко использовали секреты, выделяемые железами в основании хвоста чернолесской твари. Но шипомордники были редкой добычей - мало кто из охотников рисковал приблизиться к Чернолесу.

- Куда дальше пойдёшь, Бич? – осведомился Ваха. – А то, давай на Кордон, а? Примем как дорогих гостей!

Сергей пожал плечами.

- Не знаю, Ваха, не знаю. Я к Крымскому мосту собирался, за мной туда завтра утром придёт лодка.

- Э-э, брат, какой мост? Шипомордники разбрелись по округе, теперь всё зверьё переполошат. Часа через два темно будет, куда пойдёте? А на кордоне - посидим, за жизнь побазарим, чачи выпьем, да? Завтра с утра и тронетесь…

Подошёл Петюня. Он привязал ослика к решётке и вертел в руках покалеченный карабин.

- Мать твою за ногу, штык сломал! С-суки рваные эти ваши шипомордники! И куда он теперь такой?

- Среди них и кобели встречаются, самцы то есть. – не удержался Сергей. - Что до штыка - загляни к Кузнецу на мост, знаешь? Он сделает в лучшем виде, и не штампованное дерьмо, как у тебя, а кованый, из хорошей стали.

- Знаю, конечно… - уныло кивнул Петюня. – И какие у него цены – тоже знаю. Да и когда ещё я туда доберусь…

- Слюшай, дорогой, зачем добираться, а? – Ваха хлопнул челнока по плечу так, что тот едва устоял на ногах – У нас на Кордоне свой кузнец! Кинжалы делает, топоры делает, наконечники. Арбалеты тоже делает, хорошие, с колёсиками! Исправит твой эскаэс, мамой клянусь! А мы с Бичом пока посидим, побазарим…

- …чачи выпьем. – закончил мысль Сергей. – Ладно, уболтал, чёрт языкастый. Петюня, отвязывай своего Моисея и пошли. И нечего облизываться на шипомордников, не наша добыча!

- Да я и не спорю… - вздохнул челнок. – Знал бы ты, Бич, как они идут сейчас на Речвокзале! Давеча Кубик-Рубик весточку прислал: «всё, мол, что привезёшь – куплю…» У них бум на чернолесские ингредиенты.

- Сгубит тебя жадность, Петюня. Где ты – а где Речвокзал? Пока доберёшься, десять раз сожрут.

Челнок удивлённо посмотрел на собеседника.

- С чего мне-то туда тащиться? Есть люди, возьмут, и заплатят хорошо… Ты, если что, имей в виду, Бич, лады?

- Что имею, то и введу… – усмехнулся егерь. – Шагай уже, коммерсант!

[1] Чеченское приветствие, обращённое к старшему. Буквально – «как дела, большой человек?»

1-6

IV

Общежитие поразило Егора своим запущенным видом. Когда-то администрация не пожалела средств, украсив стены декоративными панелями из негорючего пластика. Теперь на месте сожранного плесенью евровеликолепия осталась облупившаяся извёстка, покрытая неопрятными потёками. О былой роскоши напоминал, разве что, дубовый паркет и деревянные оконные рамы, которые, по счастью, не успели заменить пластиковыми стеклопакетами.

Лесное море, плещущееся у подножия красных, имперского гранита, колонн, не делало попыток проникнуть внутрь. В стенах Главного Здания люди не страдали от Лесной Аллергии, загадочного синдрома, тридцать лет назад изгнавшего жителей мегаполиса за МКАД, и с тех пор успешно противостоящего попыткам вернуть утраченное.

Подобных «экстерриториальных» клочков прежней Москвы в границах Леса было четыре - если считать Кремль, о котором Егору успели поведать несколько леденящих кровь историй. На Северном Речном вокзале располагался перевалочный пункт для тех, кто перемещался между Лесом и внешним миром - «Замкадьем», как называли его лесовики, следуя традиции, возникшей задолго до Зелёного Прилива. На ВДНХ раскинулся самый большой рынок Леса, охотно посещаемый и коммерсантами из-за МКАД. Через его лавки, склады и торговые фактории шёл весь оборот товаров центральных, северных, восточных и юго-восточных территорий, от Кузьминок до западной кромки Большого Болота. А вот переселенцев на ВДНХ было немного – страдающим даже лёгкими формами Лесной Аллергии непросто выдержать пеший переход по Ярославке. К тому же, по реке проще добраться до МГУ и Полян Серебряного Бора и Коломенского, куда и стремились восемь из десяти приезжих.

Эти сведения Егор почерпнул из буклета, полученного в приёмной комиссии. Как и обещал секретарь, с размещением в общежитии проблем не возникло: предъявив направление, молодой человек взял ключ у дежурной по этажу - немолодой, бесформенной тётки в синем халате и войлочных тапках - и отправился обживать новое обиталище. Население ГЗ с прежних времён сократилось чуть ли не вдесятеро, так что, при желании, можно было получить в единоличное пользование даже квартирку из двух комнат. Кухни, правда, не было - она располагалась в дальнем конце коридора, общая для всех обитателей этажа. По совместительству – местный Форум, Майдан и Дворец Культуры.

Помещение тонуло в полумраке. Верхний свет не горел, а настольной лампы с треснутым абажуром зелёного стекла едва хватало на то, чтобы осветить открытую книгу и чуть-чуть её владелицу. Девушка сидела вполоборота, и вытертая до белизны клеёнка, свисающая со стола, не скрывала круглых, соблазнительно гладких коленок.

- Можно воспользоваться вашим чайником? У меня пока нет своего.

Хозяйка книги подняла на пришельца глаза и, чуть помедлив, выпрямилась на табурете. Егор машинально отметил, что незнакомка не заморачивается бюстгальтерами – тёмные ореолы сосков легкомысленно просвечивали сквозь ткань топика.

Девушка приветливо улыбнулась.

- Новенький, что ли?

- Да, только заселился. Вот, купил в буфете пару булочек, но не хочется всухомятку…

Улыбка у неё была очаровательной - с задорными ямочками на щеках.

Девица встала, и Егор испытал лёгкое потрясение, убедившись, что выражение «ноги от ушей» вовсе не фигура речи - и щёлкнула выключателем.

Это было второе потрясение: при ярком свете обнаружилось, что кожа девицы, безупречно матовая, безупречно гладкая, не кожа, а мечта производителя рекламы косметических средств, имеет легкий зеленоватый отлив. Глаза были ей под стать: ярко-зелёные, с радиальными лучиками. В сочетании с блондинистой, редкой густоты гривой – эффект умопомрачительный.

- Удивлены? – девица усмехнулась. – Да, я из местных. «Золотые Леса», слышали?

И подняла руку, демонстрируя тонкое, немыслимого изящества запястье, украшенное кожаным браслетом с узором в виде замысловато переплетающихся листьев и стеблей. В электрическом свете узор отливал золотом.

Егор едва нашёл в себе силы, чтобы кивнуть.

- Вообще-то я не здесь живу, а в посёлке под смотровой площадкой. Сюда заглянула навестить подруг и вот, засиделась...

- Кхм… так я насчёт чая...

- Вон титан, наливайте. Заварка есть?

Здоровенный, около метра в высоту, никелированный бак стоял на столе, в углу кухни. В нижней части имелся блестящий металлический краник, из которого в подставленное блюдце падали редкие капли.

- Осторожно, горячо!

Егор зашипел, дуя на пальцы – бак был разогрет почти до ста градусов. Это подтверждала и шкала термометра, вмонтированного рядом с длинной, во всю высоту бака водомерной трубкой. Рядом, на облупленной жестяной табличке значилось: «Кировский завод «Электробытприбор».

- Ну и чудище! А электрических чайников здесь нет?

- Комендант запрещает держать в комнатах, боится пожара. Так ребята делают бульбуляторы.

- Бульбу… что?

- Вы как ребёнок! – рассмеялась девица. Смёх у неё был мелодичный, звонкий, словно разом зазвучало множество хрустальных колокольчиков.

- Всё-то вам, замкадышам, надо объяснять! Берёте два безопасных лезвия… знаете, что это такое? Прикрепляете к каждому лезвию проводок, прокладываете между ними спички – только головки не забудьте обломить, с вас ведь станется… Потом обматываете нитками, опускаете в стакан, а кончики проводков – в розетку.

От такого инженерного креатива Егор слегка завис.

- И… кхм… работает? Бульбулятор?

- Ещё как! За полминуты литровую банку кипятит. Но если комендант застукает – такой скандал будет, ужас! А вообще, тут полно старья. Нормальная техника не работает, выкручиваются, как могут…

- А откуда его берут, старьё?

- Да откуда угодно! Хотя бы с подвальных складов. Знаете, какие они здесь? Там и бомбоубежища - огромные, на случай ядерной войны. В них полно припасов, закладывали лет сто назад!

Егор вспомнил кладовщика-прапора с его собранием военного антиквариата.

- Знаю, выдали сегодня кое-что – как раз оттуда…

- А на нижнем уровне даже ядерный реактор! – таинственным тоном поведала зеленокожая.

- Ядерный реактор? Да ладно, быть не может…

- Не может, значит? – в голосе собеседницы звучал скепсис – Да что вы говорите? Конечно, вы там, в Замкадье, самые умные… Вот скажите, откуда тогда берётся электричество?

Для наглядности она щёлкнула туда-сюда выключателем, на мгновение погрузив кухню в темноту.

- Нет здесь никакого реактора, это я вам как физик говорю. Ядерный реактор не может работать без электроники, а она вся на полупроводниковой базе.

Девица не нашла, что возразить, и Егор поспешил закрепить успех:

- Вы на какой кафедре учитесь?

Из всех факультетов в Университете осталось три – Биофак, Химфак, факультет почвоведения, да ещё кафедра палеонтологии, изучающая редкие островки плейстоценовой и миоценовой флоры и фауны, разбросанные по всему Лесу.

- Я работаю в библиотеке, в отделе обслуживания. Заходи как-нибудь, поболтаем. Тебе ведь книги получать надо?

«…мы что, уже на «ты»?..»

Егор кивнул.

- Вот и заходи. А сейчас – извини, подруги ждут…

- Конечно, зайду, спасибо за помощь!

- Кстати, меня зовут Лина. – девица кокетливо наклонила голову к плечу.

- Егор. Так я загляну… в библиотеку?

- Заглядывай, буду рада.

«Как же, подруги её ждут…» - Егор завистливо проводил точёную фигурку взглядом. Повезло ведь кому-то – заполучить такую красоточку! А что зелёная кожа – в этом можно даже найти своеобразную прелесть. Скажем, на чёрных простынях, или тёмно-зелёных, под малахит – любой поклонник фэнтези придёт в восторг.

1-7

VIII

Добрынинка входила в число нечасто встречающихся в Замоскворечье мест, где можно видеть небо над головой. Высоченные клёны и ясени росли по контуру площади, не покушаясь на центральную часть с памятником Навоѝ. Потому и люди тут жили весёлые, жизнерадостные и к тому же, в отличие от многих лесовиков, могли похвастать густым загаром.

Ваха Исрапилов возглавлял обосновавшуюся здесь большую общину фермеров – большую, разумеется, по меркам Леса, где и дюжина человек могла сойти за толпу. А население Добрынинки давно перевалило за две сотни. Крепкое хозяйство, гостеприимство обитателей, надёжные укрепления создали Добрынинскому Кордону репутацию главного перекрёстка Замоскворечья, где охотно принимают челноков, егерей, барахольщиков и прочий бродячий люд. Сергей был на Кордоне частым гостем и пользовался особым уважением - особенно после того, как по просьбе Вахи доставил с ВДНХ барана и пяток овец. С тех пор отара изрядно прибавила в числе, а в местной чайхане стали подавать превосходные, лучшие в Лесу, шашлыки и шурпу.

Ваха взял со стола кувшин – изысканно-вычурный, сверкающий серебром, - и принялся разливать по серебряным с чернью чаркам кубачинской работы бледно-золотую жидкость. Чачу он гнал сам, из дикорастущего винограда, который на Кордоне сумели кое-как облагородить. Вино такая «лоза» давала нестерпимо кислое; свежий сок сгущали и смешивали с протёртыми орехами, саговой мукой и мёдом диких пчёл. Получалось нечто вроде твёрдой пастилы, высоко ценимой за питательные свойства и удобство транспортировки. А выжимки шли на чачу.

Наполнив чарки, Ваха вернул кувшин на место, рядом с чеканным блюдом, полным кусков жареной баранины, истекающих янтарным жиром. Добрынинский аксакал питал слабость к серебряной утвари - её немало нашлось в квартирах, давно лишившихся хозяев, в ювелирных и антикварных магазинчиках, которых в Замоскворечье пруд пруди. Хрусталя и фарфора Ваха не признавал, а на подколки – «вампиров опасаешься, уважаемый?» - отвечал невнятным бурчанием.

- Вот ты мне скажи… - егерь с удовольствием выцедил чарку и принялся ковыряться в мясе. – Ты ведь, мусульманин, а спиртное хлещешь – только держись! Вам разве Аллах не запрещает?

- Э-э-э, дарагой, какой запрет? - старейшина Кордона оприходовал чарку, сжевал кусок баранины и вытер жирные пальцы о загривок лежащего у его ног Абрека. Пёс повизгивал от преданности и изворачивался, норовя лизнуть руку хозяина.

– Школа ходил, да? Омар Хайям, «Рубаи», знаешь? «Отравлен день без чистого вина»! Поезди с моё по горячим точкам - поймёшь, что все эти запреты вздор. Просто меру надо знать!

Прапорщик военной полиции, раненый в Ливии, был застигнут Зелёным Приливом на койке, в реабилитационном отделении госпиталя Бурденко. Не сумев в панике первых дней выбраться за МКАД, Ваха быстро осознал, что недуг, гонящий людей прочь из города, на него не действует. Собрал вокруг себя горстку таких же везунчиков, и после недолгих скитаний осел на Добрынинской. С тех пор община прирастала людьми, и не только кавказцами – вахиных земляков насчитывалось здесь едва ли полтора десятка.

Поселение разрослось, и теперь по праву считалась одним из самых крепких во всём Замоскворечье. Кроме винограда здесь выращивали овощи, занимались бортничеством, собирали орехи и ягоды. Но главным продуктом Добрынинки было саго - рассыпчатая, богатая крахмалом субстанция, получаемая из плодов дынного саговника, растения, дающего крупные, размером с дыню, плоды.

Из саговой муки пекли лепёшки-лаваш, варили кашу, делали лапшу и даже ухитрялись лепить пельмени. Именно саговая паста и крупа, а вовсе не фирменная добрынинская медовая пастила, и даже не чача составляли львиную долю «экспорта» Кордона. Обычные злаки в Лесу росли неважно, и саговый лаваш стал излюбленной дорожной пищей челноков, егерей и других скитальцев.

Абрек ухитрился извернуться и облизал руку хозяина. Получил щелчок по влажному кожаному носу, чихнул и шумно помотал кудлатой башкой.

- Хороший у тебя пёс, Ваха, сильный.

- В одиночку шипомордника берёт! – похвастал чечен. – Бешеные корни задолго до того, как созреют и из земли полезут, чует и сам выкапывает! А как караулит, э? На ночь посты не выставляю – всё унюхает, и тревогу зря не поднимет. Хочешь, щенка подарю?

Егерь посмотрел на пса. Тот оставил руку Вахи и блаженно вытянулся у очага.

- Спасибо, но куда он мне? Щенка растить надо, воспитывать, а я всё время в пути. К тому же, собака на своих лапах не всюду пролезть сможет – на дерево скажем, залезть, или в развалины. Была бы маленькая, вроде лайки, тогда можно и в рюкзак посадить. А такую лошадь – куда её?

- Ладно, дорогой, не хочешь – твоё дело. Я вот давно собирался спросить - почему тебя называют Бичом? Ты же не сидел, да?

- Слава богу, не пришлось. А «Бич» - это от фамилии. Бечёвниковы мы, со школы прилипло.

Это было не совсем так: от отца-геолога Сергей наслушался рассказов о бичах - освобождённых, а то и беглых сидельцах, из которых в прежние времена рекрутировались сезонные рабочие для таёжных изыскательских партий и артелей. Эдакие ценители дикой таёжной свободы, идейные бродяги-одиночки, рыцари Фронтира, предпочитающие обитать там, куда не очень-то дотягивается тяжкая рука цивилизации. А потом прочёл в старом, ещё тридцатых голдов прошлого века, романе «Танкер «Дербент» слово «бич» позаимствовано из жаргона английских моряков, от словаbeach («пляж, берег») и произошедшего от него «бичкомер» – береговой бродяга, матрос, списанный с корабля. Ну и взял себе такое прозвище – ещё давно, в школе. А что? Даже романтично: вольный лесной скиталец, романтик Леса, не зависит ни от кого, ни к чему не привязан - в самом деле, чем не бич?

Ваха осушил третью чарку. Макнул кусок лаваша в жир, зажевал, вытер рукавом усы.

- Проблема у меня, Бич. Сын мой, Умар, вырос, словно не нохчо̀й вовсе! Сильван, сам понимаешь…

- Понимаю. Рождённые в Лесу на всё по-другому смотрят. Недаром глаза у них зелёные.

- А я о чём говорю, да? Держать его при себе силой - сорвётся, уйдёт, а Чернолес-то под боком! Сунется туда – беда будет.

Сергей испытующе посмотрел на Ваху. Чечен, не моргнув, выдержал взгляд.

- Хочешь, чтобы я взял его в ученики?

- Правильно понимаешь, брат. Я тебя просить не стал бы, сам догадался.

- К чему церемонии? Просьбу твою я исполню. Куда ему прийти – сообщу, передам с белкой. А пока, собирай Умара в дальний поход. Обувка покрепче, снаряга, оружие… да что я говорю, сам всё знаешь!

- Знаю, да. – кивнул чечен. – Слюшай, а может, сразу и заберёшь его? Мамой клянусь, к утру всё будет готово – а то, как бы не забрёл по дороге куда не надо…

- Извини, уважаемый, сейчас никак не могу. Через недельку жди белку. Доберётся Умар в срок до места, какое укажу – считай, прошёл проверку на профпригодность. Да ты не мандражи, справится, если голова на плечах есть.

- Не буду спорить Бич, тебе виднее – ты егерь, я фермер.

- Какой ты фермер, Ваха? – тихо сказал Сергей. - Ты - воин, тайпанан хьалханча[1]. Пусть тейп твой маленький, пусть люди в нём всякой крови, но всё одно: ты им и закон и защита, они за тебя любого порвут.

- Как и друг за друга, Бич. В Лесу иначе нельзя.

- Почему нельзя? Можно. Вон, Петюня один - и ничего, живёт.

- Это пока он семью не завёл. – покачал головой чечен. – Без семьи – какой с него спрос? Мотайся туда-сюда, как лист на ветру… А если у мужчины жена, дети – надо на землю сесть, дом строить, к людям прислоняться, к соседям.

- Так и я одиночка, забыл? И соседей у меня нет. Годы мои не те - прислоняться к кому-нибудь.

- Ты – другое дело, Бич. Ты плоть от плоти Леса. Мы в нём живём, а ты им живёшь. Как мой Умар, как эти, из Лосинки…

- Аватарки?

- Да, они. За ними будущее, Бич, и за тобой - не за мной. Я доживу своё, детей подниму, помогу людям их детей поднять. А уж дети сами пусть всё по-новому устраивают, по-своему. Только чтобы не забывали, что они тоже люди. Ты им помоги, Бич, хорошо? Ты, как и я, прежние времена помнишь. Сколько тебе лет было, когда пришёл Зелёный Прилив, а?

- Двадцать три.

- Сейчас, значит, пятьдесят три? А мне уже седьмой десяток.

- Да, Лес не даёт нам стареть...

- Не так, Бич, не так. Это тебе он не даёт стареть. Мы сколько лет знакомы, двадцать?

- Двадцать один год.

- Двадцать один, да… и за это время ты совсем не изменился – пацан пацаном, прости за прямоту. Ты Лес в себя впустил, только по-другому, не как Умар, не как сильваны или эти, зелёные...

- Аватарки, Ваха, аватарки. Когда запомнишь?

- Не нравится мне это слово. Не наше оно, чужое. Так я о чём? Ты Лес чувствуешь, он часть тебя. Но ты не дал ему себя переделать, собой остался. Понимаешь, да?

- Не совсем, прости.

- Э-э-э, потом поймёшь. А сейчас – пообещай, что поможешь Умару и таким, как он, людьми остаться? Нас слушать не будут, а ты – такой же, как они. Тебя послушают.

- Хорошо, уважаемый. Помогу.

- Слово даёшь, да?

- Слово.

[1] Глава чеченского тейпа.

1-8

День второй

16 сентября, 2054 г., четверг.

I

Будить Петюню Сергей не стал. На Добрынинской их пути расходились: егерь приглашал челнока ради его длинноухого транспорта, доставить ящик с заказом туда, где будет ждать лодка. Но неуклюжая тара осталась на ступеньках музейного храма, и вся добыча отлично теперь помещалась в лёгком кожаном тубусе. Петюня мог спокойно заняться своими делами - на Кордоне есть, чем затариться, ходка в любом случае не будет порожней.

На часах - пять-сорок утра. Небо в прорехах древесных крон только-только начало сереть. Птичья мелочь, не умолкавшая всю ночь, затаилась после дождя и не нарушала предутренний сон обитателей Добрынинского Кордона.

Спали, впрочем, не все. Вслед за егерем на двор вышел Ваха. За спиной у него маячил Умар, и егерь машинально отметил, что юноша совсем не похож на отца. Характерные черты, присущие рождённым в лесу были у него особенно выражены: тонкое, удлиненное лицо, слегка заострённые уши, нос, начинающийся выше линии бровей. Сильваны – их ни с кем не спутаешь.

- Слюшай, Бич, тут такое дело. Умар на разведку ходил. В сторону Калужской площади всё сплошняком заросло. Проволочный вьюн молодой, крепкий, рубить трудно. Отошли шагов на триста, вернулись – не пройти! А в другую сторону, как на заказ, чисто.

- Точно! – с зевком подтвердил Петюня. – Я сколько раз после дождя там ходил, осевая отсюда и до самой Павелецкой никогда не зарастает.

Он всё-таки проснулся, выбрался на воздух и теперь дрожал от сырости в длинной, до колен, холщовой рубахе. Вчера вечером, получив условленную плату, он стал напрашиваться с Сергеем, а получив отказ – расстроился, надулся, и ушёл в амбар, к своему Мойше. И вот, вылез во двор, поучаствовать в проводах.

Сергей задумался. Участок Садового Кольца по Крымскому валу до Калужской площади, имел дурную славу. Подлесок здесь после любого дождя разрастался так, что приходилось прорубать дорогу, тратя по часу – полтора на то, чтобы преодолеть десяток метров. Если, конечно, не столкнёшься с выводком плюющихся пауков. Эти здоровенные, размером с камчатского краба, создания, особенно опасные в густых зарослях, могли выстреливать липкую нить с капелькой сильнодействующего яда на кончике, целя в глаза. Обитатели Чернолеса, они давно распространились за границы Болотного острова и попадались даже на Шаболовке.

- Пожалуй, пойду к Павелецкой. По Садовому, до поворота на Дубининскую, а дальше – как получится. Обойду Павелецкий Омут, потом через пути и - дворами, на Кожевническую. Часов за пять, если повезёт, доберусь до Новоспасского моста.

- Ты, брат, поосторожнее…– посоветовал Ваха. – Вода поднялась после дождя, кикиморы на берег полезли. Умар с парнями неделю назад ходил – едва отбились. Верно говорю, да?

Сильван кивнул. За время беседы он не произнёс ни слова.

- Как-нибудь. Есть там две-три обходные тропки.

- Ну, смотри. По мне – так близко, ох близко к Чернолесу…

- Спасибо за заботу, уважаемый Ваха. Скажи, где тут у вас беличьи колокольцы? Надо предупредить Колю-Эчемина, чтобы ждал меня у Новоспасского…

Орех чувствительно щёлкнул Сергея по макушке. Он выругался и поднял голову - из листвы на него смотрела улыбающаяся зелёная рожица. Девчачья, с тонкими чертами и огромными, зелёными с вертикальными кошачьими зрачками, глазам.

- Что, егерь, снова не вышло?

- В следующий раз получится! - пообещал он, потирая ушибленное место. – И тогда уж я тебе хвостик того, открячу. Кстати, правда, что если дёрнуть посильнее, он оторвётся?

- И этот туда же! - мгновенно вспылила девушка. – Сколько можно вопросы эти дурацкие…

- А чё сразу дурацкие-то? Я чисто конкретно интересуюсь - они у вас прочно прирастают, как у собак?

- Сам ты собака злая! Пришито на живую нитку, потому как пауки…

Пышный хвост был не только украшением. В кронах лесных гигантов обитал ещё один вид хищных пауков – птицееды, крупные, быстрые и чрезвычайно опасные создания. Их сторожевые нити, раскинутые на десятки метров, позволяли засечь любое движение, а фасеточные глаза, распознающие цветовые контрасты (главной добычей этих тварей были птицы с броским оперением), позволяли точно выверить бросок. Ярко-рыжий хвост играл роль отвлекающего элемента - не раз подвергшаяся нападению белка уходила невредимой, оставив его в паучьих жвалах.

Девчонка, тем временем, поняла, что купилась самым примитивным образом. Кровь прилила к её лицу - то ли от гнева, то ли от смущения. При этом зелёная кожа пошла исчерна-фиолетовыми пятнами. В сочетании с огненно-рыжей шевелюрой впечатление неслабое.

Эта игра тянулась около года: Сергей как-то опрометчиво заявил, что сможет почувствовать приближение Яськи, и с тех пор, всякий раз, когда та являлась на зов беличьих колокольцев, пытался выполнить угрозу. Пока безуспешно - белки славились умением бесшумно передвигаться. Говорили, что они подкрадываются к гнёздам спящих птиц и воруют яйца, причём владельцы гнёзд даже не просыпаются.

Ставка в споре была нешуточной: девчонка пообещала в случае поражения отдать победителю хвост. Он у Яськи был роскошный: больше метра в длину, густо-рыжий, с отливом в красноту и белым, на лисий манер, кончиком. Егерь, хорошо знающий Лес и его обитателей, не мог припомнить, где водятся лисы таких размеров.

Некоторые Яськины соплеменницы шли ещё дальше, дополняя «гарнитур» кожаным обручем с парой рыжих меховых ушек. Но сама она такого не одобряла, полагая подобные штучки профанацией и дешёвым косплеем, достойным разве что малолетних идиоток из Замкадья. Яська носила тонкое трико из бурой замши, оставляющее открытым руки и ноги ниже колен, тёмно-коричневый камзольчик без рукавов и мягкие замшевые же тапочки на завязках. Их подошвы, изготовленные из особо обработанной кожи кикимор, не скользили даже на самой гладкой поверхности.

Талию белки, такую тонкую, что на ней, казалось, можно сомкнуть ладони, перетягивал широкий пояс, усеянный кожаными футлярами разных размеров, кобура рогатки и сумочка для шариков – обычный набор аксессуаров почтовой белки.

- Ну и куда на этот раз? – поинтересовалась Яська. – Если опять на ВДНХ – в следующий раз ищи себе другую дурочку!

Она шутила, конечно – Сергей знал, что девчонка ни за что не упустит случая явиться на его вызов. У них даже был условный код, два долгих нажатия на утолщение стебля беличьих колокольцев, особой лозы, встречающейся в любом уголке леса, потом три коротких, долгое и снова короткое. Если через пять минут лоза начинала дёргаться, повторяя сигнал, это означало, что Яська приняла вызов и уже в пути. И тогда оставалось ждать - обычно не более двух часа. За это время она могла, перелетая с ветки на ветку добраться от Сокольников до МГУ.

Случалось, отзыв не приходил, и тогда Сергей понимал, что его знакомая либо занята, либо находится слишком далеко. Тогда на зов являлась другая белка, и корреспонденция отправлялись по назначению. Как эти очаровательные существа узнают, куда именно их зовёт сигнал, переданный беличьими колокольцами - не понимал в Лесу никто, кроме них самих. Егерь как-то пытался расспросить Яську, но ничего не добился – белки хранили свою профессиональную тайну. Не менее тщательно берегли они и другой секрет – «адрес» своей штаб-квартиры, располагавшейся, по слухам, в одном из московских парков.

- На этот раз на Нагатинский затон. Найди Колю-индейца, передай, что Бич просит забить стрелку не у Крымского моста, а у Новоспасского. Скажем… - Сергей посмотрел на часы - …через три часа. Раньше – голяк, не успеть. Колю-то знаешь?

- Эчемина? Знаю, конечно. - кивнула белка. – Прикольный парень, наши девчонки с него тащатся. Депеша, значит, срочная? Тогда с тебя десять.

Егерь отсчитал желуди в подставленную зелёную ладошку. Белка привычно лизнула один за другим, удовлетворённо хмыкнула и ссыпала плату в один из футляров.

Сергей сделал вид, что обиделся.

- Не доверяешь, значит? Вот ты скажи, я хоть раз кого кидал? Тем более – вашу сестру?

- Это я так, машинально… - рассеянно отозвалась девушка. – Вчера на ВДНХ один тип из Замкадья пытался расплатиться горстью левых желудей, а потом права качать стал. Ну, я и объяснила, что так поступать нехорошо.

- Жив?

- Когда уходила – дышал.

Тот, кто решил бы, что с тоненькой, как былинка, Яськой, легко справиться, рисковал жестоко разочароваться. За хрупким обликом скрывались стальные мышцы, невероятная реакция и невероятная же выносливость. Кроме того, белки носили за спиной в чехле трумба̀ш – большой, замысловатой формы, нож со множеством отростков на лезвии, одинаково пригодный для метания и для рубящего удара. Белки владели этим оружием виртуозно - Сергею случилось как-то увидеть, как Яська в прыжке с ветки на ветку, на лету, рассекла трумбашем трёх чернолесских нетопырей-кровососов. Дело было это на высоте сорока метров, в ветвях исполинских ясеней, высящихся на месте парка Музеон.

- Извини, не спросил – как добралась, без проблем?

- Вышла заминка тут, неподалёку, на Садовом, со стороны Калужской площади. Не поверишь, пришлось подниматься на третий ярус!

Вертикальное пространство Леса белки делили на пять «ярусов». К первому относился подлесок, царство кустарников и стелящихся лиан, редко вырастающий выше третьего этажа панельной многоэтажки. Второй – обычные деревья, разве что слегка подросшие. Они редко вытягивались выше восьмого-девятого этажей, где как раз и начинались ветви великанов лесного царства. Те образовывали три следующих яруса – третий, простирающийся от восьмого этажа примерно до двадцатого, четвёртый, тянущийся ввысь ещё метров на тридцать, и наконец, верхний, пятый, кроны деревьев-гигантов, самые высокие из которых соперничали со сталинскими высотками.

- На Валовой, в первом ярусе, полный беспредел. – продолжала белка. - По ходу, у плевак миграция: я сверху насчитала десятка два крупных выводков. Хорошо хоть, выше второго не забираются, а то хрен бы я там прошла…

«Плеваками» в обиходе называли плюющихся пауков.

- Вот как в воду глядел – надо идти к Павелецкой. Кстати, о плеваках - мне тут Яша рассказывал… ты ведь помнишь Яшу? Университетский, грибы изучает.

- Как же! – Яська кивнула. – Я к ним иногда заглядываю – то одно, то другое…

- Так вот, Яша уверял, что плеваки были и до Прилива. Особая порода, тропическая - и тоже плевались ядовитой клейковиной. Потом какие-то идиоты взяли манеру держать их как домашних питомцев, в прозрачных ящиках …

Белка слушала с неослабным вниманием – даже рот приоткрыла.

- …а во время Зелёного Прилива а эти милые создания выбрались наружу, приспособились, выросли, мутировали. И вот, получите - плеваки!

- А с чего они в Чернолесе поселились? Я раньше думала – потому что там всякая дрянь водится, вроде шипомордников, а не нормальные звери. Выходит, не так?

- Выходит, не так. Как по мне, так просто совпало – хозяева обитали где-нибудь в тех краях, вот они и прижились…

Яська сплюнула и грубо, не по-женски, выругалась.

- Мало в Лесу всякой пакости, так ещё и это! Надо же додуматься – ядовитых пауков держать дома…

Белки, как и их родичи, «аватарки», славились нетерпимостью по отношению ко всему, что находится за границами Леса.

Сергей встал.

- Ладно, давай прощаться. Мне ещё мимо Павелецкой идти, сама понимаешь…

Очень хотелось ещё немного поболтать с симпатичной девчонкой, но время, и правда, поджимало.

- Понимаю. – белка встала на цыпочки и чмокнула егеря в заросшую щетиной щёку. – Фу, колючий! Ты смотри, осторожнее там, не попадись кикиморам. Кому тогда мой хвост достанется?

Задорно улыбнулась и растворилась в ветвях.

1-9

II

- Опять - двадцать пять! – Егор пододвинул к себе очередной «Журнал учёта». Подзаголовок «Инструктаж Т.Б.» был отпечатан бледным машинописным шрифтом на полоске клетчатой бумаги.

– Расписывался ведь уже. Вчера. И сегодня тоже. Сколько ж можно?

- Сколько нужно, столько и можно. Согласно инструкции.

Пятидесятипятилетний лаборант Фёдор Матвеевич Фомичёв, которого сотрудники кафедры ксеноботаники звали исключительно «Фомич», извлёк из нагрудного кармашка ручку и протянул Егору.

- Вдруг ты в яму провалишься и ногу сломаешь? Или зверя какого спугнёшь, а он тебя порвёт? Начальство спросит: «почему до сотрудника не довели правила поведения в Лесу? Который, между прочим, есть объект повышенной опасности? А мы ему этот журнальчик: «Как же-с, довели, разъяснили, проинструктировали, вот, расписался честь по чести». А это значит – что?

- Что?

- А то, что пострадавший нарушил технику безопасности, с которой был ознакомлен. В соответствии. А значит, проявил халатность, и к руководству лаборатории претензий нет.

- Ясно… вздохнул молодой человек. – Чёрт, не пишет…

Стальное перо карябало бумагу, не оставляя следа.

- Чернила кончились. Дай сюда…

Фомич извлёк из ящика стола пузырёк с фиолетовой жидкостью, отвинтил колпачок, опустил кончик ручки в чернила, поколдовал, посмотрел на свет. Егор поймал себя на мысли, что Фомич сейчас похож на средневекового алхимика.

- Китайская! – похвастался лаборант. – Гоша подарил. Нашёл, говорит, в квартире какого-то профессора.

- Гоша? А кто это?

- Потом узнаешь…

Егор уже привык, что почти всё, что окружает его в Университете - родом из прошлого века. Но смириться с отсутствием нормальных письменных принадлежностей он не мог. Не мог и всё! Ни гелевых или хотя бы шариковых ручек, ни даже фломастеров – карандаши и «автоматические» перья, которые требовалось сперва заправить. А то и совсем уж древние приспособления в виде деревянной палочки со стальным пёрышком – при письме их надо было обмакивать в чернильницу. Егор успел уже попользоваться таким и с ужасом осознал, что писать придётся учиться заново.

Он осторожно взял ручку, вывел в графе фамилию, расписался. К удивлению, обошлось без кляксы.

- Фомич, а что здесь было до Зелёного Прилива?

- Здесь? Университет и был, что ж ещё?

- Я имею в виду – на нашем этаже. Тоже кафедра ксеноботаники?

- А-а-а, вот ты о чём… - лаборант отобрал у Егора ручку, аккуратно завинтил колпачок и спрятал в нагрудный карман. – Нет, раньше Биофак сидел в другом корпусе, вместе с почвоведами, а здесь был Мехмат. А когда корпус Лесу достался, нас сюда заселили – математики-то все наружу подались…

- Ясно. Какая математика без компьютеров?

- Именно. Хотя и у нас с приборами аллес капут. Всё ГЗ обшарили в поисках старого оборудования, снаружи кому показать – животики надорвут. А главная беда с пишущими машинками. Если бы не барахольщики, уж не знаю, как и обходились бы…

- Барахольщики?

Он уже во второй раз слышал это слово. Первый раз о загадочных «барахольщиках» упомянула Лина.

- Есть тут у нас такие, из понаехавших.

-Не понял… из кого?

- «Понаехавшими» - терпеливо объяснил Фомич - называют тех, кто приехал в Лес и решил здесь остаться. Было раньше такое словечко… Я вот, к примеру – «понаехавший».

- А я?

- А ты пока просто приезжий. Вот устроишься на постоянку - тогда и станешь «понаехавшим».

- А кто ещё есть в Лесу? Я имею в виду, из людей?

- Лесовики - это те, кто жил в Москве до Зелёного Прилива, или перебрался сюда давно, лет пятнадцать назад. Коренные, так сказать, обитатели. Есть ещё аватарки, но про них я говорить не хочу, противно.

«…даже так – «противно»?..»

Егор воздержался от расспросов о загадочных и, видимо, не слишком приятных аватарках. Но зарубку в памяти сделал.

- Ещё сильваны – они родились в лесу и никогда не выбираются за МКАД.

- А что, бывают и такие?

- Конечно. Лесу тридцать лет и за это время у его обитателей рождались дети.

- Ясно. Так что барахольщики?

- Они шарят по брошенным домам в поисках того, что имеет ценность за МКАД – золото там, ювелирные изделия, антиквариат… Нам от них тоже кое-что перепадает: Университет скупает арифмометры, микроскопы и пишущие машинки, выпущенные до середины прошлого века.

- Почему только до середины?

- Так пластмасса же, будь она неладна! В оборудовании поздних выпусков её полно, и в Лесу всему этому, сам понимаешь, кирдык. А какая-нибудь «Москва» 1953-го года выпуска как работала, так и работает. Ну и арифмометры, конечно. «Феликс» - приходилось видеть? Древность неимоверная, но без них мы на счётах щёлкали бы, или столбиком умножали.

Фомич убрал «Журнал учёта» в несгораемый шкаф и залязгал ключами.

- Что-то заболтались мы. Пошли, шеф ждёт…

- Как вам известно, молодой человек, наша кафедра именуется «кафедрой ксеноботаники». А лаборатория, в которой вы числитесь стажёром – «лаборатория экспериментальной микологии». Вам знаком этот термин?

- «Ксено» - это, кажется, «чужие»? – осторожно ответил Егор. Очень не хотелось ударить в грязь лицом.

- Применительно к нашим обстоятельствам – скорее «иные». Это понятие в Лесу можно отнести ко многому – к растениям, животным, даже к некоторым людям. И, разумеется, к грибам, которым наша лаборатория обязана своим названием, ведь «микология» – не что иное, как наука о грибах. Когда в 1928-м году Александр Флеминг выделил из штамма Penicillium notatum пенициллин, это сделало микологию одним из важнейших разделов биологической науки. Но даже этот переворот бледнеет в сравнении с тем, как изменят мир результаты наших исследований – куда там вашей любимой физике!

Когда Егор сообщил новому шефу о том, что после окончания Университета хочет заняться отнюдь не плесневыми грибками и вообще не биологией, а изучением физической природой аномалий Леса, Яков Израилевич пришёл в неистовство, результатом чего и стала эта лекция.

- …если мы сможем взять под контроль так называемую «пластиковую плесень», пожирающую в Лесу большинство видов полимеров, мы навсегда покончим с проблемой мусора. Десятки миллионов тонн пластиковых отходов, от которых планета задыхается, будут превращены в удобрения, биологически активные субстанции и новые виды топлива. И это лишь одна из наших тем!

Яков Израилевич не преувеличивал. То, что Егор успел узнать о работе лаборатории, производило впечатление.

-…но для этого предстоит сделать многое. В частности – расставить снаружи контейнеры с образцами. Этим вы с Фёдором Матвеевичем сегодня и займётесь. Инструктаж прошли?

Егор кивнул. Он был слегка обескуражен резким переходом от приступа научного энтузиазма к повседневной текучке.

- Тогда выписывайте у секретаря пропуск на выход в Лес и отправляйтесь. И вот, держите, на всякий случай…

Завлаб выложил на стол массивный пистолет с очень толстым стволом и горсть картонных патронов.

- Ракетница. Можно зверя отпугнуть или сигнал, случись что, подать – наблюдатели с ГЗ заметят, поднимут тревогу. Ну, чего ждём? Ступайте, ступайте!