Московский анабасис

Глава 1

– Знаешь, я всё-таки поеду с тобой.

Яннис Ангелопулос поставил стакан с кофе на столик и ошарашенно, всё ещё боясь поверить, взглянул на Эммануила.

– Да-да. А то, кто тебя знает, пропадёшь ещё в этой своей Москве…

Всего пару дней назад Яннис готовил целую речь ради того, чтобы сподвигнуть лучшего друга присоединиться к его идее учиться в России, и вот в одно мгновение всякая нужда в ней отпала. Напротив, он ощутил вдруг неприятное чувство, что бесконечными намёками вынудил Эммануила поломать собственные планы и отправиться куда-то далеко на север.

– Ты же планировал поступать у нас… – пробормотал Яннис.

– Всё течёт, всё меняется, как старина Гераклит говаривал, – Эммануил улыбнулся, а его очки блеснули на тонком лице, чем-то напоминавшем лисью морду.

Стоял конец сентября, и к Салоникам приближалась осень. К вечеру с моря тянуло прохладой, так что Яннис, сидящий с Эммануилом в открытом кафе у набережной, поплотнее запахнул свою любимую куртку с кучей карманов. Мысль отправиться на учёбу в Россию родилась у него стремительно, прямо как Афина – из головы Зевса. Правда, когда именно это случилось, Яннис вспомнить уже не мог. Быть может, в один из тех жарких летних дней, когда он бродил по узким улочкам высоких северных кварталов, дошёл до древней византийской стены и вдруг ощутил острое желание отправиться куда-нибудь совсем далеко. Устроить этакую персональную Одиссею. Авиация пришла на ум тоже спонтанно, тогда, может, когда Яннис валялся на траве рядом со знаменитой белой башней, заприметил низколетящий военный самолёт и осознал, что строить такие штуки – очень неплохая идея. Ну а с языком он давно уже свёл знакомство, ещё когда в детстве занимался в кружке при русском культурном центре.

Часть родни подняла крик, но остановить Янниса можно было и не пытаться. Тот факт, что по требованию той же родни он уже потратил год на военную службу – не слишком, как оказалось, напряжённую, но тем не менее оставившую ощущение потерянного времени – только добавил уверенности. Многочисленные тётушки, впрочем, ещё могли отыграться, пообещав собрать Янниса так, словно он отправлялся в поход за какими-нибудь яблоками Гесперид. Но Ангелопулос был уверен, что поездка в Гиперборею того стоила. А уж теперь, когда Эммануил Димитриадис решил составить ему компанию, отступать и вовсе стало некуда. Всё, Рубикон перейдён, ещё несколько месяцев, последнее Рождество дома – и родной берег останется за кормой.

Сумерки быстро сгущались, на набережной и в кафе зажглись огни. Эммануил включил планшет, и голубоватый отсвет упал ему на лицо.

– Вот этот дядька продолжает народ пугать…

Сделав последний глоток, Яннис глянул на экран. Седой старик в аккуратном костюме говорил по-английски с большим возбуждением. Звучали хлёсткие, словно взятые из очередного блокбастера слова: удар из космоса… Неизвестные науке частицы… Чернобыль… Хиросима…

– Слушай, это ведь тот мужик, который всемирную эпидемию обещал?

– Ну да, вроде бы, – лениво ответил Эммануил. – Профессор Гудвин Баум. Только это облако, или как оно там называется, оно ведь вправду существует. Говорят, к земле летит. Года через полтора встретимся.

Яннис скептически хмыкнул. О таинственном космическом облаке, которое учёные засекли несколько лет назад, высказаться успели все и неоднократно. Любители тайн и загадок, исследователи мировых заговоров и инопланетных цивилизаций, чтецы древних пророчеств и подобные им личности, получив отличную почву для приложения талантов, поупражнялись вволю. Однако время шло, и тема всем потихоньку надоела. Теперь слова очередного самозваного пророка о грядущей катастрофе воспринимались подобно жужжанию назойливой мухи.

– Нормальные учёные говорят, – Яннис изо всех сил сделал акцент на слове «нормальные», – что ничего страшного не будет. Может, никто и не заметит ничего. Эта штука землю обогнёт или что-то в этом духе…

– Сюда она прилетит, между прочим, когда мы будем на первом курсе. Как, не боишься встретить это дело заграницей?

Яннис вздохнул.

– Знаешь, отказаться от мечты, трястись полтора года, а потом узнать, что ничего не случилось, а время упущено… Как-то не хочется.

– Сдаётся мне, не только поэтому…

Эммануил хитро прищурился.

– Хочешь несколько лет точно не иметь шанса столкнуться на улице с…

Яннис раздражённо махнул рукой, и Эммануил резко замолчал.

– Ладно, пойдём пройдёмся, что ли… – бросил он через минуту.

Вдвоём они неторопливо двинулись по набережной в сторону площади Аристотеля. Совсем стемнело, и огни кораблей зыбкими пятнами отражались в море. Волны плескались совсем рядом, почти под ногами. Ночью ходить у ничем не ограждённого берега было страшновато, но никаких цепочек здесь не было, сколько Яннис себя помнил. А раз не было, то и не надо – к чему волноваться из-за пустяков?

– Древние верили, что на севере лежит Гиперборея, – вновь заговорил Эммануил. – Счастливый край, где всегда солнце, все поют и веселятся. А на самом-то деле там холодно и темно. Так что, раз мы решили направить туда свои стопы, надо подготовиться…

– Да-да! – смеясь, поддержал Яннис. – А ещё медведи по улицам ходят… И корабли на колёсиках катаются… Которые к Константинополю в десятом веке приходили…

Следующие месяцы прошли в подготовке, ожидании и попытках подтянуть русский язык. На Рождество Ангелопулосы отправились в церковь Богоматери Халкеон, что стояла в парке рядом с памятником Венезелосу. Сидя в маленьком древнем храме, Яннис честно старался сосредоточиться на богослужении, однако то и дело сбивался на мысли о наступающем годе. Впрочем, тема путешествий праздника тоже касалась – всё-таки вспоминались, помимо других персонажей, волхвы, шедшие вслед за Вифлеемской звездой.

– Сегодня мы, дорогие братья и сёстры, слышим о том, как все жители Иерусалима смутились, когда пришедшие с востока мудрецы спрашивали о Царе Иудейском…

Яннис не любил проповеди и к словам стоявшего перед иконостасом толстого священника в очках прислушивался не очень внимательно.

– И вот сегодня все народы земли, люди всех наций и религий тоже приходят в смущение, в страх и трепет, и просят мирских мудрецов… да и не только мудрецов… объяснить, что за таинственное явление идёт на нас из глубин вселенной?

По рядам словно пробежала искра. Кто-то взволнованно зашептал, иные вздрогнули, смахивая невольную дремоту. Яннис напрягся. Нет, понятно, что актуальные вопросы помогают оживить проповедь, но можно хотя бы в праздник не вспоминать этот несчастный поток частиц или чем там оно являлось?

– Во все времена люди внимали знамениям с неба. Сегодня мы слышали о звезде, сиявшей над Вифлеемом. Во время смерти Спасителя нашего померкло солнце. И при кончине мира на небесах явятся грозные знаки…

Казалось, проповедник был весьма доволен получившимся эффектом и тему отпускать не собирался.

– Не станет ли это облако той звездой полынь, о которой говорит Апокалипсис? Чего нам ждать? Но давайте скажем иначе – чего Бог ждёт от нас, попуская это событие? И сегодня, когда мы вновь вспоминаем Рождество, видим перед собой звезду Вифлеема, подумаем: а что каждый из нас может сделать, услышав о летящей на нас угрозе? Подумаем, как нам убрать вертеп собственной души, чтобы он стал домом для Христа?

Выйдя из церкви и бредя по тёмному парку, Яннис смахнул несколько снежинок с кудрявых волос. Слабый снег вился в воздухе и таял, едва достигнув земли. Ну что же, конец декабря, бывает. В России, говорят, вообще сугробы наметает. Интересно посмотреть будет…

– Неплохо поп загнул, – бросил шагавший рядом Эммануил. – Они вообще мастера на такое. Всякие отсылки, аллюзии…

Как и всегда, он держался в отдалении от семьи Янниса. Тётка София, однако, реплику услышала и бросила в его сторону угрюмый взгляд, но её сейчас волновали другие проблемы.

– Ах, почему наш Янни уезжает сейчас, когда над нами нависла эта ужасная катастрофа? –София в очередной раз всплеснула руками. – Неужто у нас мало институтов?

Яннис отвечать не стал – слишком много раз ему приходилось выслушивать подобные причитания. Отец и старший брат были не против его одиссеи, значит, всё шло верно. Этого осознания для Янниса было достаточно.

Светлым утром первого января Яннис развернул коробочку, что лежала рядом с иконой Василия Великого, и вынул оттуда небольшую книжку с витиеватыми буквами на обложке.

– Русский молитвенник, – сказал сидевший на диване отец. – Я подумал, тебе пригодится, вот и попросил святого Василия занести, – он улыбнулся, приподняв подстриженные усы.

– Спасибо, – кратко ответил Яннис.

Он иногда думал, как всё-таки относится богослов четвёртого века к тому, что его сделали «Дедом Морозом». Но, как бы то ни было, традиция дарить подарки от его имени прижилась и Яннису в общем нравилась. Листая книжку, он присел рядом с отцом. Многие слова он довольно легко мог разобрать. Попробовал прочесть псалом нараспев, как в церкви, но скоро сбился.

– Ты не передумал насчёт моего отъезда?

– Нет, почему… Посмотришь новую страну, поживёшь самостоятельно… Главное, чтобы ты назад вернулся.

Яннис осторожно покосился на отца. Лет десять назад он сильно сдал после смерти жены, но всё-таки пришёл в себя. Беспокойство за него было, пожалуй, единственным, что заставляло Янниса сомневаться в своём решении.

Радио бубнило что-то политическое. В последние годы отец слушал какие-то правые станции, которые во всём винили турок и леваков. Левые, в свою очередь, во всём винили турок и правых, и на этом, с точки зрения Янниса, их различия заканчивались.

– Не забывай там нас, – снова заговорил, помолчав, отец. – Ты грек и останешься греком, куда бы не отправился. Найди там церковь, но помни, что родина православия всё-таки у нас. Конечно, хорошо бы тебе там и работать начать. Мы, конечно, поможем, но на это и одну стипендию-то не разгуляешься…

К подобным наставлениям Яннис давно привык и кивал в ответ только ради вежливости. За последними словами, впрочем, ясно читалось, что поступить он должен только на бюджетное отделение. По квоте. Не поступишь – никто твою учёбу оплачивать не станет, возвращайся, как русские говорят, не солоно хлебавши. Возможно, отец втайне даже надеялся на это. Так это было или нет, Яннис так и не узнал.

Вылетали в июне. И при бесконечных сборах, и в базилике святого Димитрия, где будущие студенты поставили самые большие свечи рядом с усыпальницей мученика, и в такси, и в аэропорту Янниса не оставляла глухая тревога. Он поглядывал на Эммануила: тот, казалось, вовсе не испытывал беспокойства. Ну да, Димитриадис весной успел поучаствовать в какой-то международной олимпиаде и даже получил одно из призовых мест, что вроде как давало очень хорошие бонусы при поступлении. Неопределённость будущего смешивалась у Янниса с щемящим осознанием того, что впервые он уезжает так далеко и надолго, покидая родной дом и всё, к чему привык за два с половиной десятка лет жизни. Итака оставалась за горизонтом, Одиссей устремлялся к троянским стенам.

– Мы все надеемся, что ты вернёшься, – сказал Стефан, старший брат Янниса, когда уже объявили регистрацию на рейс. – Не останешься ведь строить самолёты для русских?

– Думаю, у них своих спецов достаточно, – ответил Яннис. – Мне бы поступить сначала, да не вылететь на первом же курсе.

Прощание прошло быстро. Всё, что можно было сказать, когда-то уже говорилось. Яннис пожал руки отцу и брату, обнялся с тёткой Софией, которая продолжала причитать и спрашивать, взял ли он то, и то, и то…

Двигатели взревели, здания аэропорта и бетон взлётной полосы поплыли мимо иллюминатора. Хороший инженер – это тот, кто не побоится сесть в построенным им же самолёт. Кто знает, может, им однажды придётся опробовать эту анекдотическую истину на себе.

– Итак, да начнётся наш анабасис! – усмехнулся Эммануил и бросил в рот мятный леденец.

Яннис кивнул. Вспомнить древнее сочинение про застрявших на востоке греческих наёмников сейчас было, пожалуй, уместно. Но суждено ли им двоим вновь ступить на родную землю с той же радостью, с которой две с лишним тысячи лет назад увидели море измученные воины Ксенофонта? И вернуться при этом с победой, а не глотая горечь позорного поражения, так, чтобы твои родные издалека увидели сияющий белый парус, «со щитом, а не на щите», как ещё кто-то там в древности говорил.

Глава 2

Солнце – уже, конечно, не греческое, но всё же летнее – кидало лучи в окна просторной аудитории, где проходили вступительные испытания для иностранцев. Народу набралось немного – китаец, араб, пара негров, какие-то европейцы. Эммануил успел уже пройти собеседование и, счастливый, ушёл в холл пить кофе и дожидаться Янниса. Тот же сидел за столом, крутя ручку и глядя на исписанный лист. Уравнение из билета он взял легко, рассказать про действующие на космический аппарат силы тоже труда не составит, а вот решение задачи про спутник выходило кривым. Такое бывает: вроде найден ответ, но стоит он, словно на шатких ходулях. И Яннис очень сомневался, что при вычисленных им условиях спутник достигнет орбиты.

Китаец бойко ответил, поклонился и пошёл к выходу. Измученный тягостным ожиданием, Яннис резко встал и двинулся к приёмной комиссии, что состояла из пожилого профессора в сером костюме и двоих девиц, более смахивавших на студенток, чем преподавателей.

– Так, кто у нас тут… Яннис Ангелопулос, вот как. Ну, что там у вас, Яннис? – профессор взял лист и, медленно кивая, просмотрел покрывавшую его писанину. – Так, уравнение решили верно. А что можете сказать про аппарат?

– Основной силой, которая действует на аппарат в небе… ну, в космосе… является сила гравитации… – вздохнув, заговорил Яннис.

Странным ему казалось всё-таки, что слово «космос» поменяло своё значение от красоты и гармонии к пространству за пределами атмосферы.

– Хорошо, хорошо… Теоретическую часть знаете. А вот с задачей у нас проблемы. С вашим решением спутник никуда не взлетит, скорее уж обратно грохнется…

Профессор пристально смотрел на Янниса, его немного пухлое, морщинистое лицо выражало участие. Нет, это неплохо, когда преподаватель помогает, но вот отличной оценки в этом случае ожидать уже не приходилось.

Пара простых подсказок – и решение нашлось, однако профессор не торопился брать ведомость.

– Скажите, Яннис… – он отвлечённо смотрел в окно, за которым лениво шумело Ленинградское шоссе, – почему вы решили поступать в наш университет?

Вопрос казался простым и напоминал полуформальное собеседование после экзамена, но Яннис вдруг ощутил страх. Только сейчас он подумал, что ведь русские должны будут обучать человека, который впоследствии вернётся в Европу и, вероятно, будет обслуживать технику НАТО. С чего бы думать, что здесь благосклонно отнесутся к подобной перспективе?

– Я давно интересовался Россией, – смущённо ответил Яннис. – И решил совместить путешествие сюда с образованием. Ну и авиация, это такая сфера, которая… у которой большие перспективы…

Профессор медленно кивал, крутя ручку.

– Ни одна сфера не даст безусловных перспектив, – тихо сказал он. – Мир меняется, и то, что сегодня кажется надёжным и крепким, завтра может… не то, чтобы исчезнуть… но измениться. Очень, очень измениться.

Яннис мельком глянул на девушек, сидевших рядом с профессором. Похоже, они не обращали на его слова никакого внимания. Может, он считался здесь этаким учёным чудаком, любителем странной болтовни?

Профессор наконец подтянул к себе лист ведомости и аккуратно вывел на нём четвёрку. Яннис облегчённо выдохнул. Учитывая отлично сданный русский язык, шансы на поступление были совсем недурными.

Оказавшись в новом городе, Яннис стремился не просто ознакомиться с ним, но прочувствовать, ощутить дух этого места. В ожидании приказа о зачислении он то в компании с Эммануилом, то в одиночестве бродил по московским улицам и паркам, спускался в метро, оказывался то в шумном и суетливом центре, то в окраинных районах, застроенных бетонными многоэтажками. В сравнении с Салониками, Москва казалась просто огромной, не городом даже, а целой страной. Она напоминала Яннису что-то вроде салата, в котором перемешались старинные особняки и храмы, сталинские дома с претензией на советский ампир и современные стеклянные небоскрёбы. Только через какое-то время он понял, что здесь смущало и даже пугало. Чистота. В отличие от разрисованных граффити греческих городов, московские здания не несли на себе никаких рисунков и надписей. Красовались такие художества только в самых заброшенных местах вроде старых гаражей и заборов.

– Порядка здесь, конечно, побольше, чем у нас, – высказался по этому поводу Эммануил. – Больно мы полюбили малевать везде автографы. Издержки полисного мышления вылезли, что ли… Если город – мой дом, то отчего бы не расписаться, где попало…

И только сейчас Яннис понял, как ему не хватает моря, его запаха и плеска волн. Правда, недалеко от института располагался большой парк, даже лес, с прудами. Не морской курорт, конечно, но для релаксации подходило вполне.

Ясный августовский день подходил к концу. Щурясь, Яннис подставил лицо солнцу, которое уже собиралось опустится за сосны и на прощанье подсвечивало тонкие высотные облака. Эммануил сидел на траве, скрестив ноги и разместив на них книгу по истории авиации. Однако всё внимание его было направлено отнюдь не на покорение атмосферы, а на планшет, что лежал поверх страниц.

– Профессор Баум заявил, что облако несёт в себе частицы, которые меняют геном человека…

Яннис искоса взглянул на поток людей, бредущих к выходу из парка. Наверняка они тоже знали о космическом облаке, слышали новоявленных пророков – но продолжали жить, внешне хотя бы, обычной жизнью. Предсказания – предсказаниями, но отдых в парке никто не отменял.

– Этот твой сумрачный гений ещё не говорил, что мы станем черепахами-мутантами и будем жить в канализации?

– Пока нет, – Эммануил усмехнулся.

– Давай, предложи ему эту перспективную идею…

– Послушай… – голос Эммануила вдруг сделался серьёзным. – Я говорил уже, у него там своя то ли лаборатория, то ли обсерватория, то есть данными он располагает…

– Иметь свою лабораторию – удовольствие не дешёвое, – Яннис отпил из бутылки уже тёплую газировку и смотрел, как блестят капли напитка на пластике. – Сотрудники, материалы, всё такое. То есть у этого пророка есть спонсоры. А раз он от них зависит, то говорит, что им выгодно. Смекаешь?

– Эффект Кассандры, ага, – пробормотал Эмманиул.

– Что?

– Кассандра. Троянская предсказательница. Говорила о падении города, но ей никто не верил. В общем, бывает так, что сначала ты зарабатываешь себе репутацию фрика, а в решительный момент никто тебя уже не слушает.

– Ну, коли ты решил поговорить о древности, то позволь вспомнить Фалеса Милетского. Который как-то засмотрелся на звёзды, да и свалился в яму, – Яннис усмехнулся и принялся собирать вещи. – Пора идти. У нас и земных дел навалом!

Эммануил разместился в институтском общежитии, Яннис же устроился, как он полагал, куда лучше: совсем рядом с институтом, в длинном кирпичном доме у метро снял квартиру у одной старушки. Плату она просила вполне приемлемую, да сверх того надо было поливать её растения. Летом старушка жила на даче где-то в подмосковье, так что квартира оказалась в распоряжении Янниса.

В день, когда вывешивали списки зачисленных, Яннис с утра ощущал странную пустоту и отрешённость. Всё, что от него зависело, он сделал, и сегодня уже ничего нельзя было изменить. Оставалось лишь идти навстречу неизбежному и принять результат усилий, каким бы он ни оказался.

Яннис вышел из подъезда и окунулся в ясный и жаркий день начала августа. Обычный путь к институту лежал через широкий мост над железной дорогой. Чёрные каменные фигуры советских солдат замерли на постаментах, неся вечную вахту по обеим сторонам шоссе. От горячего асфальта шёл удушливый жар, впрочем, Яннис вырос в Фессалониках, и это не доставляло ему сколь-либо ощутимый дискомфорт. А вот отсутствие привычных южных деревьев с широкими листьями-опахалами всё ещё оставалось непривычным.

В холле было полно народу. Всем собравшимся предстояло разделиться на счастливых новоиспечённых студентов и несчастных уже бывших абитуриентов. Прямо овцы и козлы, если тут уместно такое сравнение, мельком подумал Яннис.

Пробравшись через взволнованно гудящую толпу, Яннис едва не треснулся лбом о заветную доску объявлений. Так, где же… Вот, приказ о зачислении… Зачислить на первый курс очного отделения аэрокосмического факультета …

Его имени не было. Яннис растерянно скользил взглядом по началу списка: Абдулаев, затем сразу Афонин. Русский алфавит он знал достаточно и понимал, что его собственная фамилия должна была бы быть между этими двумя. Яннис глянул в конец списка: может, просто какая-нибудь нашедшая себе подработку в деканате студентка перепутала имя с фамилией? Но нет, на букву «Я» студентов не было вообще.

Сначала Яннис почувствовал недоумение. Наверно, случилась ошибка, сейчас всё выяснится, принесут новый список, не могли же его не взять… Следом стала накатывать злоба. Казалось, лист бумаги надменно смотрел на него, едва ли не усмехаясь. Кажется, приятель, у тебя были надежды и мечты, ты на что-то там рассчитывал, да? Так вот, теперь это всё растоптано, и всем здесь, а особенно мне, Списку Зачисленных, на это абсолютно наплевать!

– Меня тоже нет, – Эммануил выскочил из-за плеча и юркнул к доске. – Забавно, да?

Внезапно вспыхнула надежда. Раз уж он со своей олимпиадой не прошёл, значит, тут и впрямь какая-то ошибка. Но куда бежать, кому и что говорить? Яннис остро ощутил одиночество среди шумной толпы, в которой до него никому не было никакого дела.

– Иностранцы в другом списке!

Яннис обернулся и встретился взглядом с худым парнем в больших круглых очках.

– Вон там висит!

Так, зачислить по квоте… Ангелопулос Янис, Димитриадис Эммануил. Тот, кто набирал текст, поленился лишний раз надавить клавишу с буквой Н, тем самым превратив Янниса из грека в литовца. Но это была, конечно, небольшая плата за право видеть своё имя в списке избранных.

Ощущая тихую и тёплую радость в груди, Яннис отошёл к стоявшему у стены автомату, купил газировку, постоял немного и вновь двинулся к объявлениям через уже поредевшую толпу. Ему хотелось снова и снова смотреть на этот лист с собственным неверно транскрибированным именем. Для него сейчас это была не просто распечатка, а скорее символ того, что его, Янниса, признали и заметили. Первый раунд пройден, и он оказался победителем.

– Господа, раз уж мы теперь студенты, предлагаю это событие скромно отметить, – сказал всё тот же очкарик. – Здесь есть отличное кафе «Космос». Ну что, готовы совершить космическое путешествие?

Часть холла, и вправду, отделяла стеклянная стенка с нарисованными на ней звёздами и планетами. Взяв нехитрое пирожное, Яннис уселся за длинный стол рядом с Эммануилом и очкариком.

– Меня, кстати, Антон зовут, – сказал тот. – Афонин. Вы меня в списке видели уже, наверно. А вас-то как сюда занесло, позвольте спросить?

Вопрос прозвучал довольно грубо, но сейчас Яннис ощущал себя слишком счастливым, чтобы обижаться.

– Ну, как… Получить хорошее образование, побывать заграницей – неплохое ведь сочетание…

– Как у вас тут говорят, людей посмотреть, себя показать, – добавил Эммануил.

Антон, впрочем, оставил эти слова без внимания.

– Сейчас вокруг космической темы кто только не крутится, – продолжил он, отпивая чай из бумажного стаканчика. – Сами знаете, что к нам летит. Народ телескопы скупает, смотрят там чего-то. Только я вам скажу – брехня это всё! Больших астероидов в том облаке нет. Мелочь в атмосфере сгорит. Пыль на землю выпадет. Только панику развели, народ запугали…

– А профессор Баум говорит, там радиоактивное всё, – осторожно вставил Эмманиул. Уверенность, с которой говорил новоявленный товарищ по потоку, его, казалось, весьма смущала.

– Во-первых, попрошу не упоминать в стенах уважаемого института всяких проходимцев, – отчеканил Антон. – А, во-вторых, этот твой липовый профессор Баум врёт, как дышит. Радиацию гасит озоновый слой, это надо бы знать, раз уж сюда пришли. И как, скажи на милость, Баум мог исследовать частицы из облака? На ковре-самолёте туда слетал?

Антон использовал сразу несколько русских идиом, которые Яннис не очень хорошо знал, но в том, что он скептически относился к Бауму, сомневаться не приходилось.

– Нет, почему, был же запущен туда космический аппарат, он принёс образцы… – пробормотал Эммануил.

– Да, да, разумеется, и Бауму образцы эти в первую очередь доставили! Чтобы он мог ахинею свою на весь мир вещать!

Когда они вышли на улицу, Эммануил угрюмо глянул на сияющее летнее небо.

– Оно, конечно, хорошо было бы, чтобы этот Баум ошибался, только знаешь… Некоторые так и напрашиваются, чтобы их по носу щёлкнули. Даже билет студенческий ещё не получил, а уже строит из себя специалиста по всем вопросам. Диванный эксперт – знаешь, есть тут такое выражение? Сидит на диване и вещает, что в голову придёт. Здорово, если всё обойдётся, а если нет, сколько народу от таких вот успокоителей погибнет?

Яннис неопределённо хмыкнул, подумав, что Баума, если уж говорить начистоту, можно было бы с куда большим основанием наградить этим отнюдь не почётным званием. Но, поскольку в последнее время симпатии Эммануила к этому деятелю явно возросли, вслух он говорить ничего не стал.

Теперь, когда вопрос с поступлением решился, Яннис смело позвонил домой. Отец поздравил его, вполне, как показалось Яннису, искренне. А вскоре пришло сообщение, что на карточку пришёл перевод.

Жизнь продолжалась.

Спустя несколько дней Яннис уговорил Эммануила посетить церковь. Ближайшая к ним стояла прямо у станции метро со странным названием «Сокол». Толкнув тяжёлую деревянную дверь и проходя внутрь длинного храма, Яннис с волнением предчувствовал соприкосновение с чем-то родным и в то же время отдалённым, с собственной традицией, что пустила корни в другой культуре и явилась в уже новом изводе.

– Погляди-ка… У них скамей нету! Они, что, всю службу стоят?

В просторном зале, и вправду, не стояло ни одной скамьи, и привыкшему к ним по греческим храмам Яннису он показался пустым. Он прошёлся вдоль стен, смотря на иконы и свечки перед ними. Последние оказались куда меньше греческих, и никаких огромных восковых столпов здесь не наблюдалось. Так же, как и благодарственных подвесок на иконах, всех этих пластин с изображениями исцелённых рук, ног и глаз. Но ощущение тайны, присутствия чего-то великого в сохраняющемся даже в летний день полумраке, огоньках свечей и лампадах, золотом блеске здесь было знакомым и сильным.

– Пантелеймон? Странно, он в конце июля был… – Яннис смотрел на икону молодого мученика с коробкой лекарств в руках на центральном аналое. – А, да, у них календарь другой…

– Ладно, пойдём, что ли, – Эммануил поставил несколько свечей и бросил в кружку купюру. Видимо, обязанность религиозной благодарности он считал выполненной.

– Подожди-ка… – сказал Яннис у расписания богослужений уже во дворе. – Смотри, что тут написано: «требуется пономарь…» Кажется, у меня теперь есть подработка, что скажешь?

– Что…

Эммануил ошарашенно замер.

– Слушай, Яннис, не дури, а? У тебя сейчас учёба начнётся, первый курс, как ты всё совмещать будешь? Тут светское государство, между прочим, никто тебя на праздники отпускать не станет! И вообще у них другое всё, календарь, язык… Вон, смотри, они утреню вечером служат!

– Ну и что? – Яннис навёл камеру смартфона на объявление. – Узнаю что-то новое, разве плохо? Я в детстве в церкви прислуживал, так что…

– Не стал бы я с этим связываться, – коротко бросил Эммануил. – Впрочем, как знаешь…

Глава 3

С первыми сентябрьскими днями Яннис погрузился в институтскую жизнь. Посвящение в студенты, которое он нашёл совершенно нелепым, введение в специальность, лекции, семинары, как пройти в деканат, где поставить печать, в какой аудитории будет занятие – всё это обступало со всех сторон, обволакивало и давало ощущение причастности к чему-то новому, большому и значительному. Учёба не то что бы нравилась Яннису, но давалась нетрудно, и вскоре он оказался среди хорошистов. Правдой, однако, было и то, что математический мир быстро перестал его привлекать. Понимание, что все эти значки, интегралы, линии с точками прямо связаны с ракетами, ревущими в небесах двигателями, космическими полётами, никак не приходило. Особенно острым разочарование было после экскурсии в космический музей, устроенной для первокурсников. После рассказов про спутники идти разбираться с матанализом казалось возвращением с небес на землю.

А по выходным Яннис уходил в другой мир, тот, где клубился ароматный дым ладана, сияли в полумраке огоньки свечей и звучали песнопения на церковнославянском языке. В храм его взяли неожиданно быстро, надо было только заполнить анкету и пройти собеседование. Впрочем, Яннис теперь считался не полноценным работником, а кем-то вроде «помощника», но так даже лучше: можно было самому планировать график и легко отпрашиваться, если случалось пересечение с учёбой.

В своё время военная служба, пусть и в ленивом гарнизоне на острове в Эгейском море, приучила Янниса соблюдать распорядок дня и не валяться в кровати, так что необходимость вставать по воскресным утрам не слишком напрягала. Приходя в храм до начала богослужения, он помогал готовить алтарь, зажигать свечи и лампады, раскладывать поминальные записки. На службе Яннис стоял в алтаре, чувствуя позабытую причастность к самой сердцевине сакрального. В положенное время проходил с большой свечой перед иконостасом. Вскоре ему уже доверяли читать простые молитвы.

Довольно легко он разобрался с различиями между греческим и русским богослужением. Удивляло другое. С детства Яннис привык смотреть на религию как естественную часть жизни, настолько слитую с обыденностью, что отделить её было просто невозможно, что бы ни говорили по этому поводу всяческие левые и либералы.

Однако здесь, в России, нечто подобное всё же произошло – во всяком случае, такой Яннис делал вывод из всего, что наблюдал вокруг себя. Церковь напоминала ему остров или крепость за глухой стеной. И дело было даже не в том, что тут нигде не висели византийские флаги с двуглавыми орлами, а на улице не встречались священники в рясах. Яннис быстро усвоил странные слова из русского внутрицерковного лексикона: «прихожане», «захожане», «воцерковлённые», «невоцерковлённые»… Последние приходили ставить свечи и подавать записки, не понимая, что это значит и вообще едва ли что-то зная о вере. Они словно попадали в другой мир, наполненный странными символами и образами, мир непонятных сил и вещей. Угодив в него, они стремились скорее совершить простой обряд и выскочить обратно, в привычную жизнь. А Яннис и другие церковные работники рядом с этими «захожанами» напоминали этаких мудрецов, хранителей тайн, которые точно знали, как написать записку и куда поставить свечу.

Облако тем временем приближалось. Недавно его можно было разглядеть лишь в телескоп, но вот оно уже сияло, как крупная планета, а вскорости стали видны его туманные очертания. Надежды на то, что его оттянут на себя Сатурн или Юпитер, не оправдались, и человечество опять окунулось в вал прогнозов, надежд и страхов. Внезапно оказалось, что масса пользователей интернета на самом деле – отличные специалисты по астрофизике. С лёгкостью орудуя терминами и цифрами, они уверяли, что то ли на Земле никто и не ощутит столкновения с облаком, то ли оно пройдёт мимо, то ли уничтожит человечество. Яннис пытался следить за всем этим, но быстро понял, что на каждого эксперта тут же находилась куча других, с не меньшим пылом и убеждённостью доказывавших противоположное.

– Ты, надеюсь, помнишь, что в этот четверг День Охи?

Яннис усмехнулся и быстро кивнул. Они с Эммануилом стояли у дверей института, глядя на круги на лужах от припустившего осеннего дождика. Стоял конец октября, и прохлада заставила Янниса запахнуть куртку. Скоро уже должно было настать время для недавно купленной русской шапки-ушанки с меховой подкладкой.

– Ещё бы. Только тут, конечно, никто праздновать не будет. Ну, кроме нас с тобой, конечно.

– Ага. И ещё кое-кого…

Эммануил замешкался, раскрывая зонт, и смущённо замолчал.

– Понимаешь, я тут наткнулся на одного… Нашего соотечественника. Никос Паппас зовут. Живёт недалеко отсюда, в Щукино. В общем, он у себя вроде как на Охи тусовку собирает. Не хочешь сходить?

– Можно! – с готовностью ответил Яннис.

Возможность отметить праздник с кем-то, для кого он действительно что-то значил, радовала, но вот странная неуверенность в голосе друга настораживала.

– Что-то не так?

– Да видишь ли… Насколько я понял, этот Никос, он какой-то… То ли коммунист, то ли анархист, и, во всяком, случае, атеист. И если тебе было бы неприятно…

– А, вот оно что! Знаешь, да наплевать, кто он там такой. Вряд ли мы найдём ещё кого-то, кто пригласит на день Охи, так что выбирать не приходится.

Как выяснилось, обосновался Никос в огромном доме прямо у метро, которым, впрочем, пользоваться не пришлось, поскольку прямо от института туда шёл трамвай. Были уже сумерки, когда Яннис, сидя в полупустом вагоне, отрешённо глядел в окно на проплывавший мимо диковатый лесопарк.

Яннис довольно долго проискал подъезд, потом возился с домофоном, объяснял сидящему у лестницы консьержу, кто он такой и куда направляется. Да, пожалуй, для эмигранта Никос устроился совсем неплохо. Наконец, глухая железная дверь квартиры распахнулась…

– Так, это кто к нам пожаловал, а?

На пороге возвышалась огромная масса, одетая в джинсы и футболку. Чтобы разглядеть голову массы, Яннису пришлось запрокинуть собственную, и только тогда он увидел обрамлённое короткой бородкой упитанное лицо.

– Яннис Ангелопулос, я понимаю? Ха, мы тут о твоих подвигах наслышаны, как же! Продаёшь опиум для народа? Э, не обижайся! Опиум – вещь тоже неплохая, при нынешнем положении вещей, по крайней мере…

Яннис неуверенно прошёл в квартиру и подумал, что Геракл, увидев Авгиевы конюшни, мог бы испытать похожие чувства. Двери всех комнат были распахнуты, гремела музыка, какие-то неизвестные Яннису люди, мужчины и женщины, ходили туда-сюда, кричали, спорили, ели, пили, как казалось, совершенно независимо друг от друга. В коридоре валялись бутылки, которые время от времени громыхали под ударами чьих-то ног, что, впрочем, никого здесь не смущало.

– Дамы и господа, позвольте представить нового гостя! – Никос втолкнул Янниса в большую комнату, посередине которой возвышался заваленный едой и грязными тарелками длинный стол. – Яннис Ангелопулос, специалист по небесной механике во всех смыслах!

Кто-то робко помахал рукой с дивана, и Яннис узнал Эммануила. Его лицо выражало нечто вроде «Прошу, прости, что пригласил тебя сюда» и одновременно «Я понятия не имел, что здесь творится такой бедлам». Остальные участники странной трапезы – парни и девушки, сидевшие и стоявшие там и сям – внимания Яннису уделять не стали. Похоже было на то, что здесь каждый занимался чем-то своим и говорил о своём, не вдаваясь в то, чем занимаются и о чём говорят соседи по комнате. Вся квартира походила больше всего на автобус, куда набились друг другу незнакомые и неинтересные случайные попутчики.

Яннис уселся рядом с Эммануилом, Никос поставил перед ним на удивление чистый бокал и плеснул в него красного вина.

– Ну, что же – за день Охи, господа! За свободу, независимость, справедливость, борьбу с фашизмом и тиранией и всё то высокое, доброе и чистое, что наш народ вложил в этот праздник!

– Учитывая, что вообще-то то самое «Охи» произнёс тиран, – Эммануил чуть усмехнулся.

– А мне наплевать!

Никос опрокинул в себя рюмку и довольно хмыкнул.

– Тираны смертны, идеалы вечны. Мне вообще нравятся парадоксы. Вот ты, например, – он повернулся к Яннису. – Учишься строить самолёты, которые будут бороздить небо, и при этом молишься этому самому небу? Нет, как хочешь, конечно, но интересно, как ты сам это примиряешь?

Яннис мучительно покривился. Мало того, что под видом праздника его притащили в какой-то дурдом, так ещё и навязывают религиозный спор. А такими делами он заниматься не собирался – ни сейчас, ни, откровенно говоря, вообще.

– Это разные вещи. Небо – только метафора. Бог не сидит на видимом небе. Он сотворил и небо, и землю и находится превыше них.

– Недурно, недурно! – Никос откинулся на спинку стула и хохотнул. – Будешь писать свою исповедь, юный блаженный Августин, не забудь вставить туда эту сентенцию! А теперь слушай. Я не борюсь с религией. Это просто бессмысленно. Надо лечить болезнь, а не симптомы. Мифы и боги – просто порождение страданий, которое человечество терпит из-за несправедливости, лжи, ну, всего этого… Однажды оно вырвется к новой счастливой жизни, а религия просто исчезнет, как сон, как уже ненужное обезболивающее!

– Да, самое время мечтать о счастливой жизни, когда на нас летит неведомое космическое нечто, – послышался голос со стороны окна.

Яннис скосил взгляд и увидел парня в очках и джинсовой куртке, одиноко сидевшего в кресле у балконной двери.

– А мечтать никогда не поздно! – довольно взревел Никос. – Что, если это нечто – не конец, а шанс для человечества? Шанс проснуться, встряхнуться, начать всё заново, а?

– Ты деньги мне когда отдашь? – лениво бросил парень.

– Ах, Борис, ты всё об этом! Всё выплачу, всё, обещал ведь! Сейчас вот…

Из соседней комнаты раздался звон разбитого стекла, пронзительный женский крик и ругань. Никос вскочил и выбежал за дверь. Казалось, он был только раз внезапному поводу отделаться от разговора.

– Может, объяснишь, что здесь вообще творится?

Яннис резко развернулся к Эммануилу. Тот довольно глупо улыбнулся.

– Я не стал у него уточнять, в каком формате будет мероприятие…

Яннис вздохнул, положил на хлеб кусок ветчины и оглядел комнату. В шкафах виднелось множество книг, ещё больше их валялось кучами прямо на полу. Присмотревшись, он разглядел несколько названий – «Исповедь» Бакунина, «Капитал» Маркса. На поблескивающей в лучах люстры тёмной глянцевой обложке красовалась фотография Ленина, в насмешливом прищуре которого Яннису виделся вопрос: «Ну и что, дружок, ты тут забыл»? Да, хорошо, отец не знает, что он угодил в это место.

– Предлагаю свалить поскорее. Тут даже не следит никто, кто ушёл, кто пришёл, – тихо сказал Яннис Эммануилу. – Хотя постой-ка…

Из ведущей на балкон приоткрытой двери тянуло вечерней прохладой. Если уж занесло его в это пристанище безумцев, то почему перед тем, как оставить его за спиной, не полюбоваться видом с высоты? Яннис встал, потянул за ручку и очутился в застеклённой лоджии, которая, будучи тоже завалена всяким хламом, вызывала, тем не менее, весьма здесь неожиданное ощущение уюта. Вероятно, дело было в прилепленном к стене маленьком светильнике, слабое сияние которого лишь слегка разгоняло полумрак.

Яннис подошёл к окну, на котором виднелись редкие капли дождя. Внизу сиял неоновыми огнями торговый центр, мимо него проехал трамвай. В разрыве облаков виднелась звезда. Оттуда, из глубин космоса, прямо сейчас, в эту самую секунду, неслось нечто, о чём до сих пор ничего конкретного так и не стало известно. Столкнётся ли таинственное облако с землёй, будет ли этот удар катастрофой или нет – Яннис давно устал перебирать в памяти всё то, что было кем-то сказано на этот счёт. Оставалось только лишь жить в ожидании…

– Ты ведь пришёл на праздник Охи, да?

Обернувшись, Яннис увидел в дверях Бориса. Тот стоял, прислонившись к косяку, а его очки слабо поблёскивали.

– Допустим, да. Но оставаться в этом вашем вертепе не собираюсь.

– Неужели ты здесь случайно? И ничего не слышал про ковчег?

Тихий и вкрадчивый голос собеседника заставил Янниса насторожиться. Казалось, совсем рядом, в этой безумной квартире, под маской бардака творилось нечто неведомое.

– Слушай, ты! Можешь сказать своему подельнику или кто он там у тебя, что мы уходим. Болтовню оставь кому-нибудь ещё.

– Правда? А знаешь, случайных тут нет… И если Никос тебя пригласил, то такими вещами не разбрасываются… Если что, о цене договоримся…

– Сколько помню, у Ноя вход был бесплатный, – бросил Яннис через плечо.

Выйдя из подъезда, Яннис ощутил, как сырой и прохладный вечерний воздух прогоняет беспокойство. Эммануил шагал рядом, виновато потупившись. Впрочем, портить с ним отношения из-за этого странного случая Яннису не хотелось. Наверное, друг вправду хотел сделать ему нечто приятное, вот он и пригласил его на вечеринку, о которой сам только-только услышал. Вряд ли он знал, что она из себя представляет.

– Не горюй! – Яннис уверенно потрепал Эммануила по плечу. – Просто будем знать, что этот Никос из тех, от кого надо держаться подальше. Времена беспокойные, вот и появляются всякие…

Яннис осёкся, подумав, что не стоит посвящать Эммануила в странный разговор. Подумаешь, мелкая секта свихнувшихся от страха перед космическим облаком, да сколько их теперь развелось… Плюнуть и забыть.

Они прошли мимо торгового центра со странным названием «Щука» – только сейчас Яннис понял, что дано оно в честь района, а не рыбы – и оказались у трамвайной остановки. В темноте виднелась громада недавно построенного храма святого Николая, над головой горели окна высотных домов. Толпа с лёгким гулом текла от метро. Тихо звякнув, рядом остановился трамвай, правда, маршрут был не тот, и предстояло подождать ещё. Яннис подумал вдруг, что этот длинный сияющий поезд с его неоновыми огнями и плавными изгибами мог бы сойти за космический корабль, прибывший для спасения землян от катастрофы…

Кольнула тревога, так хорошо знакомая в последние годы. Нет, не надо о таком думать. Фантастике место в фантастике, а не в жизни.

Только так.

Глава 4

Мрак за окном кабинета сгустился настолько, что казалось, будто уже давно перевалило за полночь, в то время как часы на стене показывали только шесть вечера. С наступлением зимы на Янниса всё больше давила это непривычная для него, какая-то чуть ли не полярная тьма, что поглотила большую часть суток. Сейчас же, когда он, потирая уставшие глаза, пытался справиться с лабораторной работой, ранняя ночь угнетала его с ещё большей силой.

Почти вся группа разошлась. Лампы тоскливо жужжали под потолком, к этому звуку добавлялся монотонный шум компьютерных кулеров. Установка с маятником тихо замерла на своём месте – все измерения давно уже были сделаны, осталось подставить их в уравнения и получить результат… Который вновь и вновь оказывался откровенно неверным.

Руководивший работой и уже знакомый Яннису по семинарам Илья Николаевич был тем самым преподавателем, который летом принимал у него экзамен. Это, с одной стороны, давало некое, хотя и слабое, ощущение надёжности и спокойствия, с другой – имелся неприятный шанс, что он, видя неудачу студента, пожалеет о своём решении пропустить его на факультет. Конечно, можно было договориться и сдать работу в другой день, но без неё не допустят к сессии, времени до которой оставалось совсем немного…

Но в чём же подвох? Опять придётся мерить колебания этого глупого маятника? Ну правильно же всё было…

Сидевшая за несколько столов от Янниса девица быстро записала данные на бланке и, приглушённо цокая каблуками по линолеуму, отнесла преподавателю. Тот кивнул, и она, излучая токи радостного облегчения, ушла.

Яннис остался единственным студентом в комнате и ощутил внезапно нечто странное, как будто время даже не остановилось, а исчезло. Казалось, всё, его сейчас окружающее – пустой кабинет, тихий гул, тьма за окном, этот странноватый печальный преподаватель – не имело ни начала, ни конца, превратившись в таинственную, нацеленную в бесконечность, линию.

Надо сосредоточиться… Так, линейные колебания… Зависимость… Пи…

Илья Николаевич с кряхтением встал и зашагал к Яннису.

– Ну, что у нас тут? – он наклонился, пристально смотря на монитор, и положил руку на мышку.

Яннис сжался, словно в ожидании удара. Конечно, хорошо, когда преподаватель готов помочь, но это в человеческом плане. А в плане репутации в его глазах уже, вероятно, не очень хорошо.

– Дорогой Ангелопулос, да у вас тут возведение в квадрат не стоит!

– Что? Ой, извините, пропустил…

Уравнение сложилось, словно паззл, и Яннис едва ли не услышал лёгкий щелчок. Да, вот так всё просто – он пропустил буквально пару нажатий клавиш, переменная осталась без степени, потому всё и не сходилось. Ругая себя за невнимательность, Яннис переписал всё на бланк и, быстро подойдя к преподавательскому столу, положил бумагу перед Ильёй Николаевичем.

Седая, лишь едва полысевшая на макушке голова профессора мерно кивнула. Морщинистое лицо с большими глазами приняло то же странное, отстранённо-грустное выражение, которое Яннис помнил по экзамену. Учёный словно отлетел куда-то очень далеко, и ни лабораторная работа, ни студенты, для которых она была так важна, его нисколько не волновали.

– Я пойду…

– Погоди…

Яннис, уже развернувшись, замер.

– Не откажешься ли от чая?

Заварочные пакетики упали в две маленькие кружки. Зашумел термопот, и вскоре извергнутый им кипяток окрасился чайным цветом. Яннис, усевшись на стул, настороженно следил за профессором. Он уже знал, что на факультете Илья Николаевич Ильюшин давно имел репутацию человека талантливого, но странного. При упоминании его имени и студенты, и преподаватели обычно переглядывались, понимающе улыбаясь. Мол, это же Ильюшин, что поделать… Иногда Яннис задумывался, каким образом, рассуждая о каких-то древних ядерных войнах или свойствах летающих тарелок, профессор ещё попросту не вылетел с кафедры.

– Скажите, Яннис… Вы вот в церкви работаете, я угадал?

Яннис резко напрягся. Этот дядька, что, решил проверить его готовность быть исповедником? Или поделиться какой-нибудь безумной теорией?

– Ну… Вообще-то да.

– Хорошо, - профессор откинулся на спинку стула, отрешённо глядя в тёмное окно. – Вот скажите, пожалуйста… Всегда как-то вопрос интересовал… Мой святой тёзка, Илья-пророк, он каким образом на небо поднялся? Помнится, там упомянута была колесница и лошади. Лошади, допустим, были крылатые. Но чтобы колесница держалась в воздухе в горизонтальном положении, нужно очень хорошее ускорение, мы-то понимаем, да? Так вот, либо лошади эти разбежались как следует, либо у повозки той собственный двигатель был… Как думаете?

Яннис припомнил, что в алтаре ведь мелькал какой-то подросток, и вроде он слышал, что его фамилия Ильюшин. Подумал ещё, родственник, что ли… Небось, он и разболтал.

Но на вопрос как-то надо было отвечать. Меньше всего Яннис хотел сейчас, после утомительной работы, заниматься решением ещё и дополнительных задач, тем более такого рода. А учитывая, что профессор мог спрашивать только для того, чтобы посмеяться над Библией, участие в этом казалось тем более сомнительным.

– Знаете… Я думаю, это всё произошло по воле Бога! – Яннис выдохнул, почувствовав, что всё сжалось внутри.

– Прекрасно! – воскликнул профессор, резко опустив руку на стол между бумагами. – Прекрасно, я говорю это совершенно серьёзно, вы слышите? Вы дали единственно верный в данной ситуации ответ! Был бы я теологом – поставил бы пятёрку, не задумываясь! Но, увы, я физик и атеист… Что первично, а что вторично, не буду гадать.

– Единственно верный? – растерянно спросил Яннис. – То есть… Вы согласны, что этот эпизод наука не в силах объяснить?

– Ну конечно! А я ещё более страшную вещь скажу. Наука вообще ничего не в силах объяснить. Это не её компетенция. Понимаете?

– Но… Чем же мы тогда занимаемся?

– Описываем. Описываем и используем. Это и есть суть науки – описание и использование наблюдаемых процессов. Что именно, какая сущность стоит за ними – это уже вопрос другого рода. Скажем, можно сколько угодно говорить, что вода – это кислород и водород, что у неё такие-то свойства, что она капает по такому-то графику… Но мы никогда не поймём, почему она, в конце концов, именно такая, как мы видим, а не какая-то ещё. И так со всем наблюдаемым миром…

Ручка в пальцах профессора постукивала по столу, словно то ли принимая, то ли отправляя куда-то таинственные послания.

– А бывает и так, что лучше бы и не описывать. Всё равно никому легче не станет. А если уж и описали, то спрятать, схоронить за семью замками, в сундуке, в зайце, в утке…

Яннис молчал. Наверняка речь должна была зайти про облако, что ещё в последние годы могло быть предметом странных разговоров?

– Или не прятать? А, Яннис? Открыть ящик Пандоры? Но знаем ли мы, чего это будет стоить?

Серые – Яннис только сейчас заметил их цвет – глаза профессора пристально смотрели из-под лохматых бровей. Казалось, он стоял на какой-то тонкой грани, за которой простиралась тайна.

– Помните, что случилось с Жаком Ксавьером?

– Тот французский физик… – растерянно пробормотал Яннис, припоминая слухи о его гибели в странной аварии ещё в начале осени. Печальное, конечно, происшествие, но не слишком заметное, чтобы долго о нём помнить. И почему профессор вдруг об этом заговорил?

– Тоже ящик открыть хотел. Вовремя пресекли. Понимаете, Яннис, если я слишком много вам скажу, со мной тоже… случится что-нибудь. Буду выходить из института, а тут грузовик из-за угла… Это ясно?

– Но ведь Гудвин Баум…

Яннис отчаянно выискивал хоть какую-то зацепку, чтобы отделаться от профессора, получить право считать его просто старым сумасшедшим паникёром, отбросить то, что стремительно вырастало из их разговора. Конечно, Баум, тот самый Баум – да разве его не убрали бы?

– Он юродивый, – с коротким смешком ответил Илья Николаевич. – И потому безопасен. Врагов у него столько же, сколько и сторонников, и пока они мутузят друг друга, можно… В общем, как у нас говорят, хорошо ловить рыбку в мутной воде.

Он замолчал. За окном пронзительно взвыла сирена и, удаляясь, затихла. Яннис вспоминал разговоры про тайные убежища, которые якобы строились во всех странах, о каких-то хранилищах судного дня…

– Слышали что-нибудь про международную космическую станцию? – вновь заговорил профессор.

– На ней вроде бы оставили немного человек…

– Врут. Всех эвакуировали. До последнего. Остались железки одни… Которые скоро будут никому не нужны. Никому, слышите? Мир изменится. И никогда уже не будет прежним.

Профессор говорил резко, с надрывом. Яннис не помнил, чтобы его голос звучал так.

– Запаси консерв, крупы, лапши всякой заварной… Ты знаешь… Больше ничего не могу сказать. И… Раз в церковь ходишь – молись. Так молись, как в жизни не молился, понял? Кто знает… Окажешься одним из десяти праведников, и наш Содом пощадят…

– Илья Николаевич… Спасибо. За всё, что вы мне сказали.

Яннис быстро допил чай и встал. Взглянул в глаза профессора – в них таилось что-то невысказанное, глубокая, затаённая боль и тоска. Отвернулся.

– Я пойду… До свидания.

Уже открыв дверь, Яннис обернулся. Сгорбленная фигура Ильи Николаевича нависала над столом, всем своим видом вызывая острое чувство обречённости. Сейчас бы подбежать к этому странному старику, обнять, утешить, сказать – мол, выживем, прорвёмся, не скорби ты, как Приам над Гектором…

Стыдясь сам не зная чего, Яннис быстро миновал пустой коридор, спустился по лестнице, сорвал с крючка одиноко темневшее в гардеробе пальто. Сырой холодный воздух овевал лицо, и Яннис, запахнувшись, поднялся на знакомый уже мост Победы. Дойдя до середины, остановился, опёрся на грязную, едва припорошенную снегом ограду…

Оставалось несколько дней до декабря, но всё ещё тянулось то, что в России именовалось «предзимьем». Хотя кое-где и лежал снег, но всюду в городе было темно, грязно и слякотно. Яннис глядел на скрытое желтоватыми из-за отражённого света тучами небо, паутину голых ветвей, светящиеся сквозь стылый сумрак окна, слышал шуршание проносящихся за спиной машин и внезапно ощутил какое-то странное и совершенно новое для него чувство. Пожалуй, это было одиночеством, но необычным, очень глубоким и пронзительным, таким, которое невозможно выразить словами. В русском интернете Яннис уже натыкался на странные группы любителей городских пейзажей, панельных спальных кварталов и вообще всякой тоскливой урбанистики. И только сейчас он всем существом понял, ощутил то, что же привлекало этих людей. Маленькая одинокая фигурка стояла на мосту, всматриваясь в огромный сумрачный мир вокруг, а ещё одна прямо сейчас сидела в пустом кабинете. Студент и учёный-чудак, придавленный тайной, которую впервые рискнул кому-то доверить…

Яннис встряхнул головой, прогоняя наваждение, и поспешил домой.

Глава 5

Год подошёл к концу. Хозяйка квартиры позвонила и сказала, что зимовать останется в деревне, и рассчитаться с ней можно будет уже по весне. Так что встречать новогодние праздники Яннис мог спокойно в арендованной квартире.

Праздничное веселье в дни, когда Рождество ещё не наступило и продолжался пост, отдавало некоторым безумием, но таким был порождённый разницей календарей парадокс. Во всех странах кто-нибудь начинал рассказывать, что мир подошёл к концу и празднует Новый год в последний раз, и всюду правительства заверяли, что ничего страшного не произойдёт. Облако тем временем уже расползлось на полнеба, и только самые яркие звёзды сияли сквозь его пелену.

– В Америке строят бункер для мировой элиты, – услышал Яннис в церкви, когда забирал в алтарь записки из свечной лавки. – Спастись хотят, жидомасоны проклятые! А Россия стоит и стоять будет!

– Всё по грехам нашим… Всё по грехам… – бормотала ещё одна женщина, торопливо крестясь.

Шла длинная предрождественская служба. Стоя в алтаре, Яннис припоминал всяческие пророчества и откровения, что ходили между в народе. То и дело появлялись старцы, говорившие, что погрязший в грехах мир получит страшное воздаяние. Одни призывали всех наложить на себя какой-то особенный пост, другие – молиться неким новым святым.

Как и полагалось, посреди храма читали отрывки из ветхозаветных пророческих книг. Яннис уже совсем неплохо понимал церковнославянские тексты и почти без напряжения внимал монотонному чтению. Интересно, подумалось ему, что могли бы сегодня сказать пророки – библейские, а не те, что повылезали в последнее время? Наверное, примерно то, что он услышал только что – кайтесь, это всё по грехам, обратите к Богу сердца ваши… Да, ведь на прошлое Рождество, ещё в Салониках, в проповеди звучало что-то такое. Подумать только, уже больше года прошло…

Украдкой Яннис покосился на Илью, внука профессора. Он стоял рядом, почти не шевелясь в своём коротком стихаре, напоминавший фигуру на фреске. В его лице угадывались черты деда. Сколько ему лет? Пятнадцать, пожалуй, не больше… Спорит ли он с дедом о религии? И не догадывается ли о тех тайнах, которые тот хранил? Яннис подумал, что было бы неплохо как-нибудь осторожно поговорить с ним о всем известных событиях.

Когда в конце службы на середину храма вынесли свечу, что символизировала Вифлеемскую звезду, Яннис ощутил острое, позабытое чувство надежды, что в конечном итоге всё будет хорошо.

После Рождества Яннис позвонил домой. Отец долго не брал трубку.

– Да, да… – наконец прозвучало сквозь тысячи километров. – Яннис, сынок, ты?

– У меня всё отлично! Учёба в гору! В церкви работаю!

Яннис не верил собственному бравурному, наполненному оптимизмом голосу. Накатило чувство, что он, как в театре, пытается вызвать нужное впечатление.

– А у нас новости… У Стефана дочь будет! Слышишь?

– Поздравляю…

Яннис улыбнулся. Брат женился уже два года назад, а детей у него ещё не было.

– Турки и коммунисты слухи распускают про облако это… Ничего не будет, не слушай…

– Да, да, конечно… Извини, долго говорить не могу, денег много снимется…

Яннис отключил телефон со смешанным чувством выполненного долга и разочарования. Вот и поговорили. Словно с другим миром связался, как Одиссей, когда яму вырыл. Неужто это жизнь в другой стране так на него повлияла, что прежнее стало чужим? Как бы не увязнуть…

Зимнюю сессию удалось закрыть в срок, а вскорости официально во всём мире объявили, что столкновение земли с облаком произойдёт в ночь на двадцатое февраля. Каждый вечер толпы с телескопами и биноклями заполняли всё ещё занесённые снегом леса и парки, всматриваясь в висящую над головой мутную пелену. Интернет завалили фото, на которых любители ужасов и мистики выискивали то таинственные знаки, то мелькающие в рое частиц инопланетные корабли.

Макароны, консервы, соль сметались с прилавков. Цены на них взлетели, и вскоре запретили продавать больше какого-то числа в одни руки. Вместе с Эммануилом Яннис отправился в один из супермаркетов на окраине Москвы. Он хорошо запомнил этот день, пасмурный, холодный и ветренный. Чуть ли не до вечера они на арендованной Эммануилом машине стояли в гигантской исходящей гудками пробке, перекрывшей автостраду. «Мы готовы к любому развитию событий… Спецслужбы отрабатывают сценарии… Не поддавайтесь панике и не доверяйте непроверенным источникам… Канал известного лжеучёного заблокирован…» Слушая бормотание радио, Яннис подумал, что болезненное ожидание бедствий уже успело создать особый, живущий этим самым ожиданием мир. Мир, которому предстояло закончиться либо страшной катастрофой, либо вздохом всеобщего облегчения.

Добравшись домой глубокой ночью, Яннис повалился на диван и лежал, тупо глядя на добычу – набитый консервами и лапшой старый рюкзак. Затраченным усилиям результат, конечно, не очень-то соответствовал.

– Если эта дрянь всех сметёт, то вряд ли мы станем жалеть о жратве, – сказал Эммануил на следующий день.

Яннис и сам понимал, что, коли сбудутся самые страшные прогнозы, то консервы эти помогут разве что ненадолго продлить мучительное существование. Впрочем, галочку напротив пункта «Я тоже подготовился к всемирному бедствию» можно было поставить. И помечтать заодно, как они с Эммануилом скоро будут лопать эти консервы, вспоминая, как недавно все боялись без всякого вреда прошедшего облака…

В один из этих наполненных паникой и бесконечными пророчествами дней Яннис, спускаясь по лестнице, столкнулся с семьёй, волочащей наверх мешки совершенно чудовищных размеров. Обогнуть этот караван возможным не представлялось, и пришлось ждать, когда он достигнет цели. Лифт же очень вовремя поломался. Наконец, уже почти достигнув площадки, очередной мешок то ли развязался, то ли порвался, и его содержимое – всё те же консервные банки – с грохотом изверглось на ступени.

– Да чтоб тебя! Говорил, в два мешка класть надо было!

Упитанный мужик в джинсовом костюме возмущённо кричал и размахивал руками, правда, выглядело это несколько театрально. Худая светловолосая девушка – видимо, его жена – подняла несколько банок и бросила к двери квартиры.

– Артём, я, между прочим, сразу сказала, что нельзя столько сразу набирать! Съездили бы в прошлом месяце, и всё нормально бы было!

Яннис подхватил мешок и осторожно, чтобы не усугубить бедствие, перетащил с лестницы на площадку. В конце концов, в его интересах было как можно скорее навести порядок.

– О, спасибо! – мужик довольно хохотнул. – Э, да ты же наш сосед! Я тебя видел уже! Мелькал ты тут! Слушай, ты ведь у бабки нашей квартиру снимаешь?

Он говорил быстро, да ещё и проглатывал слова, так что Яннису понять его речь было не просто.

– Ну, да, да… Как вы сказали? Снимаю, да… Я студент из авиационного…

– О, уважаю! А я Артём! Фамилия Ардатов! А это Ксюха, жена моя! А вон Пашка мой… Эй, хватит там зависать, маме помоги лучше!

Долговязый парень, до сих пор стоявший внизу, уткнувшись в телефон, с явной неохотой поднялся и подобрал последние банки.

– Яннис Ангелопулос.

Он уверенно пожал протянутую руку. Во времена, когда весь мир сходит с ума и неизвестно, чего ждать завтра, наладить социальные связи будет совсем не лишним. Хотя бы с соседями по этажу.

– Ооо! Ты из Греции! Уважаю! А правда, что у вас там всё есть? Ха-ха! Ну ладно, увидимся!

Когда семейство уже заходило в квартиру, Яннис на секунду встретился взглядом с Ксенией и успел заметить, какой необычный, серо-зелёный, цвет имели её глаза. Уже потом он подумал, что, пойди совсем недавно всё как-то иначе, сегодня у него тоже могла бы быть семья. А тогда, может, он бы и не поехал сюда, сидел бы сейчас в Салониках…

На поточную лекцию в тот день Яннис опоздал. Впрочем, на фоне всего, что творилось кругом, особо печальным это происшествие не казалось.

Зима выдалась снежной. Яннис с удивлением смотрел на заполнившие двор белые холмы, сугробы, как их тут называли, на подобия человеческих фигур, которые из снега сооружали русские дети. В Греции он такое видел только в ранней молодости, на горном курорте. В церкви составили расписание служб на февраль. Просматривая его, Яннис увидел, что двадцатое число приходится на воскресенье. Причём именно на то, которое, будучи предпоследним до начала Великого поста, носило наименование недели о Страшном суде. Ну а в народе его больше знали под именем масленицы.

Странно, но, обнаружив это совпадение, Яннис не ощутил ни трепета, ни ужаса, да и вообще какого-то особенного чувства. Просто подумал что-то вроде: «Ага. Вот оно ведь как». Но после его настигло неотвязное ощущение того, что просто так всё теперь уже точно не обойдётся.

Интернет запестрел шутками про то, что мир ждёт самая весёлая масленица за всю историю. Во всех странах отменяли авиарейсы, открывали какие-то старые бункеры и что было сил показывали: всё под контролем, учёные не подтверждают катастрофических сценариев, мы готовы к возможным осложнениям, радиация будет минимальной, никакой ядерной зимы не ожидается… Тех, кто кричал про гибель человечества, быстро затыкали. А Яннис просто ждал, когда же всё это закончится.

В церкви объявили, что в воскресенье двадцатого числа служба отменяется, всем верующим благословляется вычитать её дома. По всей Москве, да и всюду, торопливо открывали убежища. Как всё это сочеталось с оптимистическими заверениями, понять было трудно. Впрочем, понимание чего-то в последние месяцы и так стало самым дефицитным предметом.

Яннис уже настолько освоил церковнославянский язык, что уверенно читал богослужение. Правда, вечером накануне «дня удара», как это уже прозвали, пришлось произносить слова про то, как «небеса погибнут, звёзды спадут, и вся земля восколеблется». Едва ли не чувствуя озноб от этого невероятного совпадения, Яннис украдкой оглядывал прихожан. Казалось, они выглядели более угрюмыми и сосредоточенными, чем обычно.

Выходя из церкви, Яннис оглянулся и увидел, как в полумраке работницы гасили лампадки.

Звёзды спадут…

Под ногами хлюпала жижа из грязного снега. Запахнув куртку от всё ещё непривычного холода, Яннис торопливо потопал к метро. Его обещали держать открытым до утра, но Яннис, конечно, предпочёл быть дома, чем шататься по гигантским, похожим на сказочные дворцы, станциям московской подземки. А в какое-нибудь бомбоубежище времён Холодной войны лезть точно он бы не стал.

Яннис пришёл домой. Сделал нехитрый ужин. Включил телевизор. «Все необходимые меры приняты, режим повышенной готовности, мы готовы к любым неожиданностям…» Сообщили телефон какого-то не то центра, не то штаба, и Яннис его лениво записал. Сейчас он испытывал состояние, странно похожее на то, что чувствуешь в детстве, когда ждёшь подарков перед Новым Годом. Вот-вот придёт что-то большое, доброе, тёплое…

Или страшное и холодное.

Яннис лежал на кровати, смотря в тёмный потолок. Привычный шум машин за окнами исчез, но тишина не только не помогала уснуть, но ещё и давила, усиливая страх ожидания.

В какой-то момент Яннис всё-таки, видимо, провалился в сон, из которого его вырвал грохот взрыва. За окном взвыли сигнализации. Вскочив, Яннис выбежал на балкон…

Небо сияло. Мириады метеоров неслись по его тёмному своду, перечёркивая его огненными линиями. То и дело между ними вспыхивали огромные болиды, что-то рокотало и взрывалось. Через стекло были видны толпы народа и светящиеся во мраке экраны. Яннис торопливо включил телефон, сделал несколько снимков. Вдруг мелькнула мысль, что, если эта ночь окажется последней в истории человечества, то какая-нибудь иная цивилизация сможет восстановить её буквально по минутам.

От очередного взрыва стёкла лоджии задребезжали. Визг машин внезапно стих, и только грохот таинственной космической бури доносился с улицы. Яннису стало жутко, к тому же февраль отнюдь не благоприятствовал нахождению на лоджии ночью. Закрыв дверь и плотно задёрнув шторы, он юркнул под одеяло и лежал, шепча молитвы. В какой-то момент он искренне поверил, что сбываются самые страшные прогнозы и проклятое облако покончит с человечеством. Оставалось надеяться, что смерть наступит сразу, и не придётся провести последние дни среди каких-нибудь отравленных радиацией развалин.

Глава 6

Проснулся Яннис от телефонного звонка. Спотыкаясь, побрёл к старому аппарату, тому, что в России называли «городским». Это было странно, поскольку по этому телефону ему никто ещё не звонил.

– Яннис! – голос Эммануила пронзительно звучал на фоне возбуждённой болтовни. – Не выходи никуда, слышишь? Эта дрянь радиоактивная!

– Какая дрянь? – пролепетал Яннис, соображая, хотя и туго, что всё это связано, конечно, с ночными событиями.

– Которая выпала! Всё заражено! Она вышки пожгла, поэтому мобильники не работают! У себя сиди, я приду скоро! И, это, воду из-под крана не пей!

Связь оборвалась. Яннис положил трубку, прошёлся по квартире. Попытался включить радио и телевизор – сигнала не было, так же, как и у мобильника. Конечно, в нынешнее время при каком-либо происшествии любой горожанин первым делом полезет в интернет, но у Янниса доступ туда был только на смартфоне.

На улице стояла тишина, только лишь иногда доносились чьи-то крики. Яннис осторожно вышел на лоджию. Небо было пасмурным и при этом очень тёмным, как будто наступили сумерки. Где-то вдалеке, за домами, поднимался столб дыма. Приглядевшись, Яннис заметил на снегу какой-то серый налёт, похожий на пепел. Похоже, это и была та «дрянь», о которой сказал Эммануил.

Громыхнул выстрел, затем ещё один. Яннис быстро отскочил от окна, ушёл в комнату и закрыл дверь. Вот и сиди теперь, как Тантал в своём аду, даже не имея возможности узнать, что в мире творится. Впрочем, крыша над головой осталась, человечество, судя по всему, хоть в каком-то количестве сохранилось. Это уже было неплохо.

Раздался звонок в дверь.

– Эй, сосед! Живой там?

Артём Ардатов стоял на пороге, что-то жуя.

– Слыхал? У Кремля каменюга здоровая валяется, там оцепили всё!

– У меня телевизор не работает… – растерянно ответил Яннис.

– Так к нам иди! Давай-давай, не стесняйся!

Немного поколебавшись, Яннис закрыл дверь и двинулся вслед за соседом. Конечно, надо было ждать Эммануила, но сидеть в пустой квартире и понятия не иметь, что в мире творится, было бы слишком тоскливо и жутко. К тому же, от этого Артёма при всей его дурашливости исходило некое ощущение оптимизма, то, что русские выражали во фразах вроде «где наша не пропадала». И сейчас нужда в таком чувстве ощущалась особенно остро.

Звук включённого телевизора для Янниса звучал слаще пения сирен. «Количество пострадавших уточняется… Разрушения минимальны… В ликвидации загрязнений задействованы все экстренные службы… Развёрнуты пункты гуманитарной помощи…» Усевшись в кресло, Яннис переключал каналы. Часть из них не работала вообще, где-то шёл эфир из студии или с улиц рядом с телецентром. Похоже было, что отправлять журналистов куда-то дальше пока не рисковали.

Лёгкой походкой вошла Ксения, облачённая в простой домашний халат, и поставила на стол поднос с бутербродами.

– У вас какой-нибудь греческий канал? – со слабой надеждой спросил Яннис. – Ну, европейский хотя бы…

– Нет, у нас кабельное. Спутники, говорят, отключились все.

Она мельком взглянула на Янниса, так же, как и в тот день, когда он познакомился с их семьёй. Равнодушие в её серых глазах как-то неприятно царапнуло. Да, не хватало сейчас только в чужую жену влюбиться…

– Там на лестнице тип какой-то, тебя ищет, что ли… – произнёс Артём, входя в комнату с чашкой чая.

«Ещё раз напоминаем о необходимости следить за уровнем радиационного заражения…» – продолжал вещать телевизор.

Яннис быстро вышел на лестничную клетку и увидел странное существо, одетое в мешковатый жёлтый комбинезон, который полностью скрывал его тело. На голове существа сидел прозрачный колпак с респиратором, а за ним угадывалось лицо Эммануила.

– Ну куда ты провалился, а? – глухо прозвучал возмущённый голос. – Паспорт давай!

– Зачем?

– Затем! Тебе костюм такой же надо! Институт закупил, теперь раздаёт, говорят, на всех не хватит…

Эммануил кое-как схватил перчаткой паспорт с европейским кругом из звёздочек на обложке и сунул в здоровенный карман.

– В общаге ад. Магазины громить начали. Говорят, военные стреляли. Никуда не выходи, понял? У себя сиди или у этих соседей своих… Главное, не выходи никуда!

Когда Яннис вернулся к Артёму, из кухни доносилось аппетитное шипение готовящейся еды. Из телевизора какой-то представитель власти уверял, что ситуация находится под полным контролем.

– Пап, я в корабли играть хочу! – донеслось из комнаты.

– Какие корабли, болван, мне компьютер нужен! Иди книжки почитай!

Яннис постоял в дверях, затем решительно развернулся и ушёл к себе. Сидеть в чужом доме случайным и, в общем-то, ненужным гостем ему совсем не хотелось. Главным было то, что жизнь, так или иначе, продолжалась. Может, стоило чуть подождать, и всё придёт в норму. Устроившись на диване с чаем, Яннис подумал, что ожидание катастрофы было более страшным и изматывающим, чем то, что на самом деле случилось этой ночью.

Реальность странным образом разломилась на три части. В одной из них пребывали Ардатовы – обычная семья, живущая обычной жизнью, для которой, похоже, мало что изменилось. Или, по крайней мере, они этого бы хотели. Из другой части выглядывали всякие серьёзные люди при галстуках, с экрана рассказывавшие, какие эффективные принимаются меры. И, наконец, Эммануил пришёл из третьей части, страшной и мрачной, где творилось незнамо что.

Между этими частями Яннис и болтался в последующие дни. С утра он, спасаясь от одиночества, топал к Ардатовым, где уже был включён телевизор. Из него бесконечным потоком шли новости и репортажи. Люди в пиджаках и со строгими лицами докладывали о том, как много всего делается для защиты граждан и под каким строгим контролем находится ситуация. Журналисты с микрофонами бегали по больницам, военным базам, каким-то лабораториям. Всё это словно говорило: «подождите ещё чуть-чуть, потерпите, скоро жизнь вполне наладиться».

Сами Ардатовы, насколько Яннис мог судить, едва ли обращали внимание на телевизор, который включали, как говорилось, «для фона». Артём либо с кем-то переписывался по интернету, либо ходил по квартире, бесконечно что-то жуя и рассуждая про работу, дачу, машину и ремонт, который вроде как планировали на лето. Ксения молчаливо пробегала, занимаясь хозяйством. Иногда Яннис ловил её взгляд, холодный и отстранённый. Пашка же в основном сидел в телефоне и, похоже, главной его задачей было не мешать родителям. Попытки заговорить с ним позволили Яннису лишь узнать, что он сейчас в десятом классе, очень рад неожиданным каникулам, а о катастрофе старается не думать.

Хотя его никто и не гнал – походило, что Артёму вообще всё равно, кто и сколько времени сидит у него дома – торчать весь день в чужой квартире было неудобно. Неуклюже прощаясь, Яннис уходил в свою квартиру и сидел, отрешённо смотря, как за окном медленно сгущались сумерки.

А потом приходил Эммануил. На рассказы Янниса о том, что сказали по телевидению, он лишь махал рукой.

– Будь язычником, я сказал бы, что средства массовой информации изобрёл Гермес. Или Одиссей, одновременно с Троянским конём.

Скинув с себя защитный костюм и отправив его отмокать в ванную, Эммануил отправлялся на кухню, делал себе чай на бутилированной воде и принимался рассказывать новости. В отличие от телевизионных, они гораздо больше напоминали хронику конца света. Где-то в кого-то стреляли. Разгромили и разграбили очередной магазин. Куда-то ввели войска. Больницы срочно переоборудовали под онкологию, а количество умерших от лучевой болезни взлетело до небес.

– Сейчас главное – снег не трогать, – объяснял Эммануил. – И из-под крана не пить. Эта дрянь всюду проникает. Воду военные раздают, в магазинах она втридорога. Надо бы тебе угольный фильтр раздобыть, конечно…

Каждый день Яннис пытался связаться с оставшейся в Греции семьёй. Мобильные сети медленно восстанавливались, но о роуминге оставалось лишь мечтать. У Ардатовых на компьютере стоял скайп, однако интернет чудовищно зависал. Запертые дома перепуганные люди, многие из которых лишились телевидения, ломанулись в сеть, и нагрузка на серверы взлетела до невиданных высот. Снова и снова Яннис кликал по значку на экране, уставившись на всплывающее окно с красным крестиком.

Маленький крестик из пикселей перечеркнул связь с домом, и переступить через него было невозможно.

«Надо бы по почте написать, – подумал Яннис. – Так, а какая у отца почта? А у Стефана?»

И тут скайп ожил.

Яннис резко дёрнулся и почувствовал, как выступил пот.

– А я уж не думал тебя услышать!

Едва раздался голос Стефана, как Яннис увеличил громкость до предела.

– Что у вас там?

– Да то же, что везде! Ад и тартар! Радиация, чтоб её, ничего не работает, небо затянуло. Говорят, миру конец!

Вместе с голосом брата зазвучала серена. Яннис вспомнил знакомую улицу, где находился их дом. Как сейчас там всё выглядит?

– С тобой-то что? Москва там твоя не сгорела?

Яннис произносил какие-то слова, ужасающие своей обыденностью, говорил о том, что он жив и здоров, что у него всё в порядке, хотя в порядке не было ничего. Да и самого порядка уже не существовало.

– Отец в больнице, – продолжал Стефан. – Ну, с этой болезнью лучевой. У меня Параскева на пятом месяце… Что теперь будет, не знаю вообще…

«Да, отец говорил осенью, что они ждут ребёнка», – вспомнил Яннис словно что-то из далёкого прошлого, какой-то другой эпохи. Да, собственно, так оно и было.

– Слушай, он просил…

Связь прервалась, но тут же включилась опять.

– Какую-то молитвенную книгу или что-то типа этого… Там под задней обложкой написано что-то, ему то ли сон был, то ли видение…

Тишина.

– Мать приснилась. Умолял передать. Ну, ты извини, конечно, чушь всё это, я для совести… Так, держи-ка, это мой адрес, пиши, как там, живой…

На экране возникло текстовое сообщение с адресом электронной почты. Яннис лихорадочно схватил смартфон и снял экран на камеру. Ну, хотя бы один мостик перекинуть они сумели.

Связь исчезла и больше не появлялась. Яннис откинулся на спинку кресла и уставился в монитор. В глазах защипало. Некогда Одиссей вырыл яму я принёс жертвы, чтобы поговорить с душами мёртвых. Теперь технологии несли человеческий голос за тысячи километров, но вот помочь воссоединиться с семьёй были бессильны.

– Ну, что там у вас? Так же всё?

– Ты всё слышал, кажется! – огрызнулся Яннис.

Артём развёл руками.

– Извини, я по-эллински не научен!

«Ах, да…»

– Да, в общем. Весь мир разнесло.

– Ага. С логистикой вон кошмар полный. Ничего не летает, ничего не плавает, навигация коту под хвост улетела, дороги забиты. Как прикроется контора моя, не знаю, что делать будем… Кстати, ты у бабки нашей можешь жить оставаться. Мы, как всё устаканится немножко, поедем в деревню искать её. А то не отвечает, может, померла уже в деревне своей. Не хотела в городе всё это встречать, вот ни в какую прямо, понимаешь?

– Ваша бабка?

– Наша, наша! Ксении моей бабка. Девяносто пять летом исполнилось, веришь?

Глава 7

Стало быть, думал Яннис, возвращаясь к себе, всё это время он жил у родственницы своих соседей. Впрочем, сейчас это его занимало лишь с точки зрения сохранения крыши над головой, что стало в буквальном смысле вопросом жизни и смерти.

Дома Яннис достал с полки подаренный отцом молитвенник, открыл заднюю обложку и тут же увидел написанные карандашом фразы. Почерк прыгал, но в том, что он принадлежал отцу, сомнений не было. «Новый год 2027. Елена сказала: пусть едет. Должен встретить на севере. Всё лекарство и всё яд. Радуга – код. Отречение Петра. Используй сокровище, но пусть оно не властвует над тобой!»

Яннис захлопнул молитвенник, положил на полку и сел на диван. Сердце тревожно колотилось. Конечно, запись эту отец мог сделать только в Салониках, до отлёта Янниса в Москву. Так вот почему он был не против! Потому что покойная жена ему приснилась!

Или… Пришла наяву?

При всей его вере в жизнь после смерти то, что он сейчас увидел, заставило Янниса ощутить мурашки на коже.

В субботу Яннис впервые после катастрофы вышел из дома. В защитном костюме было жарко и душно. Неуклюже переставляя ноги, Яннис топал по знакомому тротуару. Магазины на первом этаже дома не работали, а разбитые витрины зияли тёмными провалами. Машин почти не было, и странная тишина резко контрастировала с городским пейзажем. Редкие прохожие, замотанные в причудливые тряпки и пакеты, мрачно косились на фигуру в костюме. Впрочем, Яннис щеголял в нём не один. Целые отряды то ли работников, то ли солдат в таких же одеяниях убирали снег, набрасывая его в грузовики с угрюмой обречённостью новых Сизифов. Яннис вспомнил слова Эммануила о том, что осадки могут быть заражёнными, и эта мысль вызвала острый приступ тоски.

Минула почти неделя со дня катастрофы, и мобильная связь наконец слабо заработала. Привычно скользя пальцем по экрану, Яннис крутил новостную ленту. Количество умерших от лучевой болезни обновило рекорд… Настоятельно рекомендуем не покидать дома… Конец эпохи спутниковых карт: таксисты и курьеры теряют работу… Эксперты считают, что говорить о гибели биосферы преждевременно…

Последнее звучало едва ли не обнадёживающее.

Церковные службы возобновили в последнее перед Великим постом воскресенье, то, которое именовали «прощёным». Когда Яннис пришёл в храм, то защитный костюм пришлось снять и вымыть вместе с ботинками в подсобке.

– Говорят, закроют нас, если правил соблюдать не будем, – угрюмо буркнул старый работник с короткой седой бородкой. – Раньше, как что, народ к Богу шёл, а теперь…

Людей в храме, и вправду, почти что не было, так что вечерняя церемония взаимных прощений получилась совсем короткой. Яннис стоял с блюдом для пожертвований. Работники и редкие прихожане проходили мимо него, бормоча извинения. Это действо могло бы показаться какой-то формальностью, древним обрядом, давно утратившим смысл… Но не сейчас. Должно быть, катастрофа нанесла на всё какой-то таинственный отпечаток, и Яннис ощутил вдруг, как будто находится в крошечной общине первых христиан, где все знают друг друга, в которой переплетены жизни и смерти.

– Прости меня.

Яннис поднял глаза. Илья, внук профессора, стоял прямо перед ним.

– Ну, да… Ты тоже прости, если что…

– Мы с дедом могли бы что-то сделать. Но не сделали.

Он произнёс эти слова тихим голосом, отвернувшись в сторону. За Ильёй уже никого не было, священник ушёл в алтарь, а Яннис продолжал растерянно стоять, сжимая поднос с мятыми купюрами.

– Дед в больнице. Да, эта дрянь, которая всех теперь косит. Он хотел что-то тебе сказать. Пожалуйста, дай свой городской телефон. Он позвонит.

На следующий день храм оставался всё так же пуст, и даже вечерняя служба с каноном Андрея Критского не собрала народа. Древнее произведение с поэтическими перечислениями ветхозаветных персонажей и призывами обратиться к собственной душе гулко звучало среди полумрака, в котором мерцали редкие свечи и синие лампады.

Всё ещё спотыкаясь на церковнославянских словах, Яннис читал небольшую часть службы и вдруг резко остановился. Дело дошло до вошедшей в повечерие молитвы древнего библейского царя, которого некогда держали в оковах в плену. «Не достоин воззрети на высоту небесную… Слячен оковами железными» – восклицал тот несчастный. Яннису подумалось, что теперь уже целый мир сковало, словно цепью, страшное космическое облако, и всё человечество не может взглянуть на высоту небес.

Неужели висящая над головой странная мгла как раз от него?

Свет флюоресцентной лампы отражался в экранах двух дозиметров, которые принёс Эммануил.

– Бери и пользуйся. Сейчас, правда, куча приложений вышла, но, знаешь, лучше уж настоящий.

Он нажал кнопку, на экране замелькали цифры. Шестьдесят микрорентген в час – уровень чуть повыше обычного, с таким бояться особо нечего.

– А теперь слушай. То, что пасмурно – никакая это не облачность, а космические частицы. Знаешь, что самое паршивое? Они в стратосфере застряли. И дождём их оттуда не вымоет.

Эммануил согнулся, а лицо его приняло странно виноватое выражение.

– В общем, Яннис, если парни на факультете не врут… А я не думаю, что они врут или ошибаются… Короче, я сейчас выложу тебе худший прогноз.

– Давай, выкладывай.

– Сейчас все кричат про радиацию, но это не самое плохое. Хотя, да, мы даже периода полураспада этой дряни не знаем… Но в городах-то всё хоть как-то, да почистят, понимаешь? В Москве тем более. А вот подушка над всей землёй – это паршиво. Плюс то ещё, что она спутники слизнула. Как русские говорят, словно корова языком.

– Спутники?

Так вот почему пропала навигация. Яннису вспомнились сказанные ещё до катастрофы слова профессора о том, что скоро международная космическая станция превратится в бесполезную кучу железа.

– Да. Небо над нами пустое, как перед полётом Гагарина.

Эммануил невесело усмехнулся.

– Знаешь, сколько от этих спутников зависит? Навигация хотя бы. А это значит – все самолёты и корабли, в океане во всяком случае. По звёздам никто ориентироваться не станет, да их и не видно. Железные дороги тоже с этим связаны. Ну а затем топливо, запчасти, комплектующие… Развал будет нарастать. Да, ты заметил, что машин почти нет?

Яннис рассеянно кивнул.

– Ну, народ из домов не вылазит ведь…

– Не только. Электромагнитный импульс, понимаешь? Прямо над Москвой взорвался здоровенный метеорит, выбросил поток, он и пожёг всё, а радиация добила. Как технику восстанавливать в нынешних условиях, никто толком не знает. Ну и сверху всё это накроет ядерная зима. Так что, друг мой, готовься. Нас с тобой, а заодно и всё остальное человечество ждёт всемирный пятьсот тридцать шестой год!

– Какой год?

– Помнишь Прокопия Кесарийского? Византийского графомана?

Яннис нахмурился, восстанавливая в памяти сведения из древней истории, которая, вообще-то, в эту минуту интересовала его меньше всего.

– Того, который писал про императора Юстиниана, а потом облил его помоями в «Тайной истории»?

– Да-да, тот самый. В одном сочинении он упомянул, что целый год солнце едва светило, начались болезни и всякие бедствия. Полагают, тогда Европу накрыло вулканической тучей. А сейчас накрыло весь мир. Лет на десять как минимум.

Только сейчас Яннис начал осознавать, что это значит конкретно для них с Эммануилом.

– Если авиация накрывается, то, значит…

– Возвращаться нам с тобой придётся верхом на стреле Абариса! Ей-то, вроде, спутниковая навигация не нужна была.

По крайней мере, Эммануил не стал расспрашивать Янниса о том, кто это такой. Тот, впрочем, и так вспомнил, что был в древности какой-то то ли мудрец, то ли колдун с волшебной стрелой.

– И это, конечно, если протянем достаточно долго в дивном новом мире!

«Надежда умирает последней» – вроде бы тоже кто-то из древних сказал. Всю эту жуткую неделю Яннис хранил мысль о том, что всё образуется, радиация уйдёт, а небо очистится. И теперь её у него отнимали, словно Эвридику у Орфея.

– Это я во всём виноват, – с горечью прошептал Яннис. – Не надо было сюда приезжать…

Его взгляд скользнул по тёмному окну с дешёвыми шторами, старой мебели, выкрашенным унылой краской стенам. Прямо над столом кто-то когда-то прилепил наклейку с кадром из диснеевского мультфильма. Таким, стало быть, оказалось последнее земное пристанище Янниса Ангелопулоса, мечтавшего о небе и путешествиях в солнечных Салониках?

– Так, это ты брось!

Эммануил, казалось, понял, что переусердствовал, и теперь всерьёз испугался за друга.

– Ладно, будем считать, это самый жёсткий сценарий. Неизвестно, как там всё ещё повернётся. Да, тебе потяжелее будет, это меня ведь особо не ждёт никто. Знаешь, что? Давай-ка я у тебя переночую. А то с тебя станется, ещё цикуты напьёшься…

Яннис кивнул и слабо улыбнулся. Да, Эммануил, сирота и одиночка, никогда до конца не разделял его привязанности к семье. Это оставалось лишь принять, так же, как и его неуместную шутку про стрелу Абариса.

– Кстати… А попы твои что про всё это дело говорят?

– Что говорят? Да как обычно… Кара Божья, кайтесь, молитесь…

Взглянув в кромешный мрак за окном, Яннис тяжело вздохнул и с неожиданной для самого себя жёсткостью произнёс:

– Небо заперто…

Итак, ты решил совершить путешествие в Гиперборею, Яннис Ангелопулос? Отлично, теперь ты здесь. В настоящей Гиперборее, огромной, страшной и ледяной, замершей в преддверии лишь только начавшихся бедствий. И кто ответит, доведётся ли тебе вернутся домой и выкрикнуть: «Море! Море!» так же, как больше двух тысяч лет назад кричали измученные воины Ксенофонта?

Глава 8

– Алло? Профессор, что с вами?

Яннис стоял в коридоре, прижимая к уху трубку городского телефона. От волнения он заговорил по-гречески.

– А вы преувеличиваете мои познания, молодой человек!

– Ох, простите! Так что с вами?

– Что со мной? Да тоже, что со всеми, ха-ха! Самая модная теперича болезнь – лучевая!

Илья Николаевич зашёлся в яростном кашле, который доносился до слуха Янниса сквозь треск линии.

– Всё, друг мой, вот и всё. Мне недолго осталось. Представь себе, я покрестился в больнице. Запрыгнул, так сказать, в последний вагон. На правах работника одиннадцатого часа… Так, кажется, у вас… у нас говорится?

Опять кашель. Хриплый, жуткий, как будто собеседник на том конце провода пытался выплюнуть собственные лёгкие.

– Да, хоть записочку за меня подашь. А теперь слушай внимательно, Яннис. Мы говорили с тобой… осенью, в институте… Всё сбылось. Нас было семеро от России, тех, кто этим занимался. У меня дома записи… наработки… Их надо спасти… Не должны завладеть… Илья объяснит…

Голос профессора слабел с каждым словом и, наконец, пропал в приступе кашля. Сзади кто-то что-то сердито заговорил.

– Прощай! Илья всё расскажет…

Пошли быстрые гудки. Яннис медленно положил трубку на рычаг. До сих пор он не очень-то хорошо знал странного профессора, да и вообще старался его избегать, но сейчас ощутил мучительную жалость и вину. Казалось, он прошёл мимо человека, готового бескорыстно помочь ему и поддержать среди рухнувшего мира, и вот этого человека уже не вернуть…

Со дня катастрофы минуло две недели, и занятия в институте наконец возобновились. Правда, нормальной учебной жизнью происходящее назвать было затруднительно. Пары то отменяли, то переносили, преподавателей не оказывалось не месте, а те немногочисленные студенты, что добирались до аудиторий, толпились у стен, обсуждая новую реальность и глядя в экраны дозиметров. Начальство, правда, уверяло, что институт чист от радиации, но этому мало кто верил.

– Вот я и говорю, там артефактов этих завались, пацаны хотят…

«Как странно сейчас игры обсуждать», – подумал Яннис, до слуха которого донёсся обрывок чьей-то фразы. Впрочем, через минуту он о ней забыл, упёршись взглядом в доску объявлений.

«С прискорбием сообщаем о скоропостижной кончине профессора, доктора технических наук Ильи Николаевича Ильюшина. Гражданская панихида пройдёт в актовом зале».

Вместо гроба посреди зала стоял большой портрет Ильюшина с траурным венком. От кого-то Яннис успел услышать, что покойный профессор фонил, и его быстро похоронили в наглухо запаянном цинковом гробу.

Звучали речи, люди в костюмах подходили к портрету и с важным видом рассказывали о достижениях профессора, его научных интересах, каких-то лекциях, семинарах и поездках. Благодарные коллеги и ученики… Защищённые диссертации… Связи с зарубежьем… Даже и не понимая всех произносимых слов, Яннис остро чувствовал их натянутую фальшь. Казалось, их произносят и слушают потому лишь, что так положено и иначе нельзя.

У стен, где толпились и преподаватели, и студенты, атмосфера была уже не такой холодно-официальной. Тут говорили, что Ильюшин любил походы и гитару, имел коллекцию рок-музыки и предпочитал итальянское вино. Седой преподаватель, которого Яннис видел на поточной лекции, со смехом рассказывал, как покойный вроде бы где-то видел летающую тарелку. Кто-то кивал со снисходительной улыбкой.

– Яннис Ангелопулос, я понимаю?

Яннис обернулся. Высокая худая женщина в траурном платье аккуратными пальцами теребила прицепленный к сумочке брелок.

– Да…

– Я Ирина. Вдова Ильи. Он рассказывал мне о вас.

Она смущённо улыбнулась, и лёгкие морщинки на её лице дрогнули.

– Глубоко вам соболезную, – ответил Яннис.

Дежурная фраза прозвучала сейчас с удивительной искренностью. Однако, то, что профессор говорил о нём в собственной семье, показалось Яннису странным. Сколько у него было студентов, и скольких он помнил по имени? О многих ли рассказывал в семейном кругу за каким-нибудь ужином? Чем же он, Яннис, заслужил такую честь?

– Благодарю, – ответила Ирина. – Что поделаешь, надо привыкать к смерти. Впрочем, давайте к делу. Перед кончиной Илья просил вам передать кое-что исключительно важное. Прошу вас прийти ко мне на квартиру в это воскресенье. Вы ведь будете с нашим внуком на службе? Он вас проводит.

До Янниса не сразу дошло, что она говорила о церковной службе. Да, Илья, внук профессора, молчаливый пономарь. Неужто это он пытался втянуть Янниса в какое-то непонятное дело?

– Боюсь, я…

– Дело совершеннейшей важности, дорогой Яннис, – прошептала Ирина. – Связанное с недавними событиями и, не побоюсь сказать, судьбой человечества. И при этом от вас требуется… ну, пустяк. Это воскресенье, слышите? И, конечно, не вздумайте никому сообщать о нашем разговоре!

Её маленькие серые глаза в упор смотрели на Янниса, и на миг ему показалось, что в них мелькнуло что-то хищное.

– Жду вас.

Быстро кивнув, она повернулась и пошла к дверям. Всё в её облике говорило, что она считает дело решённым и мнение Янниса о происходящем её не интересует нисколько.

«Не очень-то мирная госпожа», – подумал Яннис, грустно улыбнувшись тому, что имя Ирина на греческом означало «мир».

Тем же вечером Яннис и Эммануил снова сидели на кухне. Весенние сумерки, и так ранние из-за свинцовой подушки, уже перешли в ночь, и лишь слабый красный отблеск падал на лицо Эммануила.

Яннис с опаской смотрел на то, что лежало между ними на старой белой тарелке.

– Артефакт, конечно, не лучшее название, но кто-то пустил, и прижилось, – произнёс Эммануил. – Сдаётся мне, из игрушек компьютерных взяли.

Больше сего это походило на наполненный жидкостью пузырь. Казалось, проткни трубочкой тонкую плёнку и пей крепкое вино, а может, горячий сладкий чай, казалось, распиравший изнутри тёмно-красный округлый сгусток.

Яннис ещё раз поднёс руку и осторожно провёл пальцами по гладкой поверхности. Надавил и почувствовал под пальцами нечто вроде куска тёплой мягкой глины. Внутри артефакта словно пробежала волна, слегка изменив цвет.

– Если научно говорить, – продолжал Эммануил, – эта штука являет собой нечто вроде средней стадии между энергией и материей. Комок энергии, так сказать. А свойства у неё очень интересные…

Эммануил взял большой нож и вдруг с силой вонзил его себе в руку. Яннис вскрикнул, а побледневший Эмманиул, с силой сжав зубы, положил ладонь на артефакт…

Рана исчезла едва ли не мгновенно. Лишь подсыхающая кровяная корочка темнела не коже.

– Они из-под земли лезут, как грибы. В общаге с ума сходят, болтают, мол, будущее человечества, все дела. А сейчас штуку пострашнее покажу…

Эммануил включил планшет и открыл видео. На экране появился обычный московский двор с детской площадкой, машинами и голыми деревьями. Снимала, очевидно, камера наблюдения. Прошло несколько секунд, и с краю экрана появилось тёмное пятно. Быстро увеличиваясь, оно превратилось в парящий над землёй чёрный шар. Шар поплыл в сторону, врезался в автомобиль, рассыпались искры, и запись оборвалась.

– Аномалия. Ну, так тоже назвали, – объяснил Эммануил. – То ли шаровая молния, то ли чёрная дыра. Говорят, из общаги одного разорвало уже. Знаешь, - добавил он, помолчав, - если кто-то скажет, что всё это пришло из тартара, я не буду особо спорить.

«Берегись аномалий, будь осторожен с артефактами. Я сам не всё ещё знаю, да и никто не знает».

Ткнув пальцем в экран, Яннис отправил брату сообщение, и короткий текст понёсся по незримым волнам под электронным парусом. Спустя несколько минут телефон завибрировал, и Яннис резко схватил его, надеясь на ответ Стефана. Увы, это было всего лишь уведомление провайдера о скором повышении платы за связь. Что поделать, тем, кто чинил сгоревшие вышки, тоже хотелось кушать.

Глава 9

«Здравствуй. Спасибо, что написал. Да, я знаю про артефакты. Про них болтают незнамо что, держись от них подальше! Отец умер. Мы будем прорываться на Крит, говорят, там здоровее. Не пропадай!»

Сообщение от Стефана Яннис прочитал в пустом тёмном храме, когда до начала богослужения оставался час. Подошёл к распятию, перекрестился. «Господи, упокой душу моего отца Йоргоса, помоги Стефану с женой и сделай так, чтобы… Мы дожили до конца всего этого».

Смерть и отца, и профессора словно слились с охватившим человечество бедствием и уже не были только его, Янниса, личной трагедией. И всё же молитва получилась наивной, но искренней, словно в детстве. На душе стало легче. Яннис подумал вдруг, что вот так, по-настоящему, даже и не молился в последние кошмарные недели. Мысль эта неприятно царапнула по сердцу.

На воскресной службе Илья, как показалось Яннису был более угрюм и сосредоточен, чем обычно. Перед началом, когда за высокими окнами ещё стоял мрак, он шепнул:

– Сегодня. Бабка тебя предупредила ведь?

Включавший термопот Яннис рассеянно кивнул и тут же торопливо спросил:

– Может, пояснишь, какое у неё до меня дело?

– Потом… Она сама… Тут вопрос непростой…

Илья махнул рукой и отошёл. Добиться от него чего-то большего можно было и не пытаться. Откровенно говоря, сейчас Яннис с куда большей готовностью пошёл бы домой и упал в кровать, но…

И он, Яннис, и Ирина потеряли из-за катастрофы самих близких людей. Ирина просила прийти. Если это может изменить хоть что-то для кого-то, для чьих-то отцов и сыновей, почему бы не прийти?

Богослужение второго воскресенья Великого поста посвящено святому Григорию Паламе, который был епископом Салоник, что заставило Янниса вновь испытать острую боль. Да и в том, что они праздновали память защитника видевших вечный свет исихастов сейчас, когда вся планета лишилась немалой части света обычного, ему виделось что-то мучительно-символичное.

Принеся в алтарь из свечной лавки тощую пачку записок, Илья вдруг кивнул Яннису и показал на несколько из них.

– Молебны заказывают Прокопию Устюжскому.

И, встретив непонимающий взгляд Янниса, добавил:

– Русский святой такой. У него в житии метеорит упомянут, ну, вот и…

Трапезу для сотрудников после службы теперь не устраивали: вроде как запретили закупать продукты без проверки на радиацию. Морщась от лёгкого голода, Яннис в сопровождении Ильи вышел на улицу.

– Я здесь живу, – произнёс Илья, мотнув головой в сторону стоявшего прямо напротив церкви громоздкого дома с каменными украшениями. Такие в России именовали «сталинками».

Яннису казалось, будто он присутствует при каком-то мифологическом действе, словно на его глазах космос рождался из хаоса. Жизнь возвращалась. Власти призывали сидеть дома, но люди всё равно спешили по своим делам, а по дороге проносились редкие машины. Кто-то вглядывался в экран дозиметра, кто-то натягивал на голову респиратор или шагал, замотав лицо шарфом. У магазинов с разбитыми витринами появилась охрана, а очереди закручивались змеиными кольцами. Народ рвался за кофе, чаем, сигаретами – всем, что привозили из-за границы и что вскоре, как многие полагали, должно было исчезнуть.

Снега и даже луж почти не было – поработали экстренные службы, и вид бесснежной зимы словно придал Москве средиземноморский характер. И ещё то-то новое появилось на московских улицах, до боли напоминавшее Яннису родные Салоники. Присмотревшись, он понял, что именно. Граффити. Они появились на домах, киосках, оградах, машинах – непонятные витиеватые росписи, символы радиации и противогазы. Из укромных уголков странная уличная живопись тянула завитки к широким поверхностям, властно заявляя, что прежнего порядка уже нет.

– Проходите, Яннис. Ваша пунктуальность весьма приятна.

Ирина встретила Янниса в прихожей, одетая в то же чёрное траурное платье, что и в институте.

– Вот за этой дверью кабинет моего дорогого Ильи. Но прежде помойте ботинки и протрите одежду, фон мне тут не нужен!

Мысленно Яннис порадовался тому, что из защитного снаряжения имел сегодня лишь респиратор. Надев мягкие домашние тапочки, Яннис прошёл за высокие двери с украшенными старинным рисунком стёклами. Квартира казалась ему гигантской, словно построенной для титанов. Вдоль стен кабинета высились шкафы с книгами и папками, между ними красовались бесчисленные грамоты и фотографии в рамках. На одной из них рядом с военным самолётом стоял человек в костюме и, присмотревшись, Яннис понял, что видит перед собой профессора, только куда более молодого, нежели чем он его застал.

Через высокое глубокое окно, перед которым стоял письменный стол, виднелась церковь Всех Святых. Тут же перед мысленным взором Янниса возникла картина: стылые зимние сумерки, мягкий свет лампы с зелёным абажуром отражается в тёмно-синем окне, пожилой профессор сидит за столом, задумчиво смотрит на купола и думает о земном и небесном…

– Присаживайтесь.

Откинувшись на спинку кожаного дивана, Ирина указала Яннису кресло напротив. Илья пристроился рядом на стуле. От миниатюрных чашек с чаем шёл пар.

– Не беспокойтесь, всё проверено, – с усмешкой произнесла Ирина, поймав брошенный на чай взгляд Янниса.

Несколько минут сидели молча.

– С Ильёй мы познакомились в Авиационном институте, хорошо вам известном, - наконец, заговорила Ирина. – То были восьмидесятые годы. Можете представить двух студентов, молодых, счастливых, полных надежд? Такими мы были…

Её взгляд мечтательно скользнул по стенам.

– Мы мечтали то о коммунизме, то о космосе, то о свободе… Потом началась перестройка. Да, Яннис, понимаю, вам это слово вряд ли что-то говорит. А мы испытали на себе настоящий ливень идей и явлений. Ну, всякая там уфология, экстрасенсы, какие-то учителя человечества… Илья решил, что время классической науки прошло, на её место должно прийти что-то связанное с мистикой и религией. Конечно, его взгляды многим не нравились, были дни, когда стоял вопрос об увольнении с кафедры. Но как-то обходилось. Бог берёг, что ли…

Яннис припомнил то впечатление, которое осталось у него ещё с первой встречи с Ильёй Николаевичем. Да, безумный учёный или что-то вроде того… Значит, таким он по жизни и был.

– Впрочем, давайте ближе к делу. Я не знаю, конечно, как на него вышла группа «Феникс», да и вообще, как она находила сотрудников… Я вижу, вы удивлены, Яннис? Илья разве не говорил? Международная группа, исследовавшая облако. В общем, Илья был одним из тех, кому доверили работу с образцами частиц. Высочайший уровень допуска, понимаете? К сожалению, он не успел закончить труд. Вот, всё здесь…

Ирина подошла к маленькому сейфу, открыла кодовый замок и положила перед Яннисом пакетик с темневшей внутри флешкой.

– Итак, Яннис, моя просьба к вам – отвести эти материалы в Зеленоград человеку из «Феникса»! Зеленоград – это московский пригород, он совсем недалеко отсюда.

Прищурившись, Яннис разглядывал пакетик. Доехать из одной точки в другую и кому-то что-то передать казалось совсем не трудным заданием даже учитывая изменения, случившиеся с миром. Правда, Яннис помнил истории о людях, которых попросили где-то на железной дороге или в аэропорту передать спичечный коробок и которые потом имели серьёзные проблемы с законом.

– То есть вы сами сделать это не можете?

– А как, по-вашему, я должна это сделать? – в голосе Ирины мелькнуло искреннее удивление. – Легко ли в нынешней ситуации пожилой женщине или подростку отправляться куда-то с важным грузом? Но это не главное. Мы засветились, Яннис. За нами следят. Стоит нам где-то появиться с флешкой, и…

– Ладно, понятно. А отправить содержимое этой вашей секретной флешки по электронной почте тоже никак?

Ирина всплеснула руками.

– Яннис, вы чудовищно наивны! Ну откуда мне знать почту Феникса? Даже Илья имел совсем не высокий доступ! Был бы он жив, решил бы всё…

Она всхлипнула. Яннис отпил пахнущий жасмином чай. История с секретными данными, которые профессор хранил у себя дома, казалась странной, но придраться к чему-то так, чтобы опровергнуть её, он не мог.

– Допустим, я соглашусь. Мне что-то за это перепадёт?

– Разумеется.

Ирина взяла с полки круглую банку и вывалила её содержимое перед Яннисом. На стол со звоном упали блеснувшие золотом кольца, цепочки и крестики. Яннис взял кольцо с изумрудом и осторожно прикусил. По правде говоря, он понятия не имел, как следует определять качество металла, но Ирина должна была подумать обратное.

– Всё высшей пробы, Яннис, уверяю вас!

Она улыбнулась. Видимо, неуклюжая попытка Янниса развеселила её.

– Тогда, на панихиде, я сказала, что от этой флешки зависит судьба человечества. Это не преувеличение и не фантазии несчастной больной женщины, Яннис. Мой покойный супруг и его коллеги из «Феникса» изучали облако ещё до его столкновения с Землёй. Да, представьте себе, у них был доступ к образцам, которые принёс зонд. Это вещь, которая переворачивает всё, науку, наши представления о мире, вообще всё! Тот, кто ею овладеет, станет королём мира. И это не съёмки фантастического фильма, а реальность. В которой нам отныне предстоит жить.

Да, Яннис многое отдал бы сейчас за то, чтобы откуда-нибудь вышел режиссёр и скомандовал: «Стоп, снято!»

Ирина резко отпила чаю, прошлась по комнате и остановилась у стула, на котором сидел Илья.

– Надеюсь, мы все понимаем, что о вашей миссии никому не следует знать? Илья Николаевич хорошо говорил о вас, Яннис, и я надеюсь, что вы оправдаете его доверие. Как там в библии говорится? Маленький орган язык, да на многое способен?

Она искоса посмотрела на Илью, и тот явственно поёжился. В этот момент Ирина вдруг остро напомнила Яннису сову. С древних времён эта птица почиталась в Греции как символ мудрости, и этот образ стал решающим для того, чтобы Яннис кивнул и положил пакетик с флешкой в один из карманов жилета.

Удивительно, какую роль иррациональное может играть в самые важные моменты жизни.

– Нить Ариадны для нашего Персея, – с улыбкой произнесла Ирина, протягивая Яннису листок с картой и написанным от руки адресом. – С навигаторами человечество рассталось надолго. Ну а я-то до их возвращения точно не доживу…

Уже выходя из дома профессора, Яннис знал, что откроет врученный ему ящик Пандоры, ведь, в конце концов, никаких запретов на сей счёт он не получал. Проблема была лишь в том, что посмотреть содержимое флешки можно было лишь в квартире Ардатовых.

– Мне тут по учёбе посмотреть надо кое-что, вы не против?

Пожав руку хозяину, Яннис быстро прошёл в гостиную. За включённым компьютером никого не было, и с гулко забившимся сердцем он вставил флешку в разъём.

В открывшемся окне оказалось несколько файлов, но, помимо текстового документа, все они выглядели пустыми: компьютер не знал, какой программой их открыть. Попытка найти соответствие в сети тоже ни к чему не привела. Оставалось лишь посмотреть текст. Яннис боязливо огляделся. Артём разговаривал по телефону, сидя спиной к Яннису, кроме него, никого в комнате не было.

«Дорогой Яннис. Если ты читаешь это, значит, флешка у тебя, а я умер. Пожалуйста, прочитай до конца это письмо с того света. Полагаю, о группе «Феникс» ты теперь знаешь. Мы исследовали Облако с того момента, как человечеству стали доступны образцы его частиц. «Феникс» – это сетецентрическая структура, в ней работали люди из самых разных точек мира, и я знал далеко не всех и не всё. Мы исходили из того, что после столкновения с Облаком человечество постигнут великие бедствия и катастрофы, но оно восстанет, подобно легендарной птице феникс… Хотя и в новых условиях. Свою же задачу мы видели в том, чтобы облегчить этот процесс. Но очень скоро оказалось, что Облако слишком сильно отличается от всего, известного нам до сих пор. Здесь записаны скромные результаты моих собственных изысканий… Пожалуйста, не пытайся их открыть: это можно сделать только в нашей программе и с помощью кода. Конечно, это лишь крошечная часть целого, о котором и я едва ли имею достаточное представление. Но и она не должна попасть в дурные руки. От тебя требуется немногое: передать флешку надёжному человеку. Но, если столкнёшься с затруднениями, вот некоторые участники «Феникса», кого я знаю:

Джон Фишер, Австралия. Он был куратором нашей группы.

Свен Бьорнсон, Швеция.

Отто Шмидт, Германия.

Майкл Нордгеймер, Соединённые Штаты.

Гудвин Баум, Соединённые Штаты. Да-да, не удивляйся. Он хорошо сыграл роль юродивого, но знает и понимает больше, чем может показаться.

Напиши им, если будут затруднения.

Я искренне надеюсь и молю Бога (о чём совсем недавно и подумать не мог) о том, чтобы свойства Облака, его тайны и загадки станут достоянием людей с чистым сердцем. И что ты, Яннис, окажешься на их стороне.

Удачи. Быть может, когда-нибудь мы с тобой встретимся…»

Глава 10

– Тупицы!

Услышав резкий окрик Артёма Ардатова, Яннис торопливо закрыл файл и окно флешки.

– Без навигации ехать, видишь ли, не хотят!

– Кто?

– Да водители!

Яннис представил себе дальнобойщиков, вынужденных двигаться по заснеженным российским просторам, среди радиации и аномалий, и едва не вздрогнул. Он бы от такой работы тоже отказался.

– Вся логистика коту под хвост летит, – мрачно произнёс Артём и швырнул телефон на диван. – Ничего не летает, вся нагрузка на железку и авто, а у нас машины горят, водители разбегаются, навигаторка вырубилась, ещё свинец этот изволь покупать!

– А свинец зачем? – растерянно спросил Яннис.

– Чтоб излучение в машину не шло, – буркнул Артём. – На каждую, нет, ты понимаешь?

Зеленоград – Прасинополис, как тут же перевёл название городка Яннис – находился примерно на таком же расстоянии от Москвы, что Агиа-Триада от Салоник. К тому же в Зеленоград шли автобусы от метро Ховрино, до которого было несколько остановок. Поездка туда могла бы стать лёгким и приятным событием выходного дня, если бы происходила не в декорациях катастрофической зимы.

С собой Яннис решил взять лишь маску с респиратором, рассудив, что от малых доз брюки, куртка и шапка-ушанка защитят, а на большие заблаговременно укажет дозиметр. Надев любимый жилет, Яннис осторожно достал пакетик с флешкой. Что, если скрытые в её кремниевых недрах разработки помогут очистить землю и небо? Вернуть всё к прежним временам? Мысль казалась наивной, но сознание отчаянно цеплялось за неё, ища спасения.

Выйдя из метро, Яннис сразу увидел стеклянный кубик здания автовокзала. За ним мрачно высились, уткнувшись в непроглядное серое небо, башни жилых многоэтажек. «Помещение дезактивировано!» – бодро вещала надпись на дверях. Дозиметр смирно молчал.

Место это показалось Яннису знакомым, и вскоре он вспомнил, что был здесь прошлым летом, когда ехал из аэропорта «Шереметьево». Как же давно это было, словно сто лет минуло…

Купив билет, Яннис расположился на стуле в зале ожидания. Рядом у стены стояли автоматы с продуктами, но, помимо привычных бутылок и шоколадок, в них теперь предлагались упаковки йодных таблеток.

Новая эпоха была всюду.

Автобусы, как понял Яннис, ходили очень редко, но людей в вокзале собралось немного. Яннис вытащил смартфон, покрутил ленту новостей, благо сигнал пока держался. Ещё в нескольких регионах введены продовольственные карточки… Количество умерших от лучевой болезни продолжает снижаться… Таксисты учатся ориентироваться по бумажным картам… Сразу несколько аномалий замечены в Царицыно… Предупреждаем об опасности поиска артефактов…

– Сталкер, небось?

Яннис обернулся. Мужчине, что сидел прямо за ним, можно было дать и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят. Лицо с морщинами, нестриженая рыжеватая борода, поношенная куртка – прямо типичный русский из дешёвого американского фильма. Только торчащей из кармана бутылки с водкой не хватало.

– Ты сталкер, спрашиваю?

Яннис недоумённо дёрнул плечами.

– Нет? А то сейчас все туда ринулись. Артефакты эти собирают, как с ума посходили. А хотя, что поделаешь-то? Работы нет, моя контора вон тоже прикрылась. А кушать-то народу хочется!

– А откуда они вообще взялись, артефакты эти?

Яннис повернулся к внезапному собеседнику. Вообще-то он не любил приставучих незнакомцев, но шанс узнать хоть что-то о новой жизни был слишком ценным. Если уж мир превращался в ад, то встреча с Вергилием точно не помешает.

– А этого, дружок, не знает никто!

Мужик усмехнулся.

– Как облако грохнулось, они вскоре и полезли. Как грибы после дождя. Говорят, находят их, где всякая техника, ну, провода, столбы там. Один, вон, в будку трансформаторную полез, да там и сгорел, веришь? А я тебе больше скажу. Найти-то – это полдела, а потом-то надо ещё удержать да головой не тронуться, вот оно что! Я тебе так скажу…

Незнакомец доверительно наклонился к Яннису.

– Знаешь, книжка аглицкая одна была, толстая-претолстая, ну, типа сказки, это, фентезя называется. Там было про карликов каких-то, они на край мира топали, чтобы кольцо в вулкан выбросить. А кольцо то хитрое – наденешь, и оно тобой потихоньку завладевать будет! Так артефакты эти вроде того что-то! Смекаешь?

– Зеленоградский подошёл! – крикнули от дверей вокзала, и Яннис поднялся с кресла одновременно со своим собеседником.

Подошедший автобус был обшит серыми металлическими пластинами, закрывавшими щели в корпусе. Яннис вспомнил слова Антона Ардатова, который упоминал подобное о грузовиках своей компании. Дверь раскрылась, немногочисленные пассажиры потянулись в салон. Яннис рассеянно приложил студенческий проездной к валидатору, а откуда-то сбоку раздался возмущённый женский голос:

– У меня не работает!

– Банковские сдохли, – мрачно ответил кто-то.

– Спутники снесло все, теперь с банками незнамо что творится, – пояснил устроившийся на сиденье рядом с Яннисом мужик из вокзала. – Эта дрянь вся на них тоже как-то завязана, понимаешь?

Не заполнившись и на четверть, автобус отъехал от остановки и покатил по пустынной дороге. Прислонившись к холодному стеклу, Яннис отстранённо смотрел в весьма уменьшившееся из-за экранировки окно. Осталась позади окружавшее Москву шоссе, потянулись замершие под стальным небом пригородные дома, едва ли, впрочем, отличимые от московских. Затем автобус въехал в лес. Гуща голых деревьев потянулась по обе стороны дороги, и кто смог бы сказать, оживут ли они по весне?

Если, конечно, сама весна наступит.

– Шереметьево проезжаем, – произнёс до сих пор молчавший собеседник Янниса, махнув рукой в сторону противоположного окна. – Ха, кому теперь аэропорт нужен-то? Всё, отлетали своё!

Яннис взглянул туда, где виднелся угрюмый терминал. Именно здесь прошлым летом они с Эммануилом сошли по трапу на русскую землю. Как же давно это было… Словно тысяча лет минула с того солнечного летнего дня.

Наконец автобус покатил по улицам Зеленограда.

– Улица Юности где здесь, не знаете? – спросил Яннис.

Мужик встрепенулся.

– Да здесь вот, едем мы по ней! Я тут выхожу как раз, кореш один у меня здесь… Знаешь, что ещё скажу? Постарайся такой вот кусок найти!

Собеседник расстегнул куртку, и под ней Яннис с удивлением увидел слабое жёлтое свечение.

– Жёлтый артефакт радиацию отводит, с ним хоть в трусах ходи – ничего не будет! Ну, бывай!

Мужик резво двинулся по улице, а Яннис поплёлся следом, уткнувшись в карту. Нужный ему триста тринадцатый дом оказался совсем рядом. Свернув во двор, Яннис вдруг увидел, что ехавший с ним мужик заходит в подъезд. Более того, оказалось, что это был тот самый подъезд, в котором жил нужный Яннису человек.

Сердце кольнуло тревогой. Миссия была слишком важна, чтобы лишний раз обращать на себя внимание. Яннис отошёл вглубь двора, уселся на скамейке около детской площадки и достал смятую распечатку с адресом. «Зеленоград, улица Юности, дом 313… Валентин Плотин». Странная фамилия, поставишь ударение на последний слог, и получится имя древнего философа.

Массивный кирпичный дом выглядел весьма прилично, и люди в нём жили, как подумалось Яннису, весьма обеспеченные. Во дворе, правда, никого не было. Лежал снег – то ли местные жители не боялись радиоактивных осадков, то ли просто поняли бессмысленность борьбы. Дозиметр, однако, помалкивал. Странная для города полная тишина вселяла чувство нереальности всего происходящего, а когда раздалось сердитое воронье карканье, Яннис невольно вздрогнул.

Впрочем, уже надо было идти. Яннис поднялся со скамейки и вдруг увидел, что из подъезда выскочил всё тот же мужик. Оглядевшись, он торопливо убежал в сторону улицы. Подождав ещё пару минут, Яннис уверенно пошёл к дому.

Яннис старательно нажимал кнопки, однако прибор не издавал никаких звуков, а вскоре стало ясно, что дверь открыта. Внутри подъезд оказался аккуратным и чистым, но ни одного человека не было ни видно, ни слышно. Яннис поднялся на нужный этаж, подошёл к квартирной двери. Сердце забилось. Ещё минута – и загадочный Валентин откроет, чтобы забрать драгоценную флешку. Надавливая на кнопку звонка, Яннис думал, что сказать, как начать разговор. Друга профессора Ильюшина нельзя было просто так отпустить, неизвестно ведь, что он знает о случившейся катастрофе и группе «Феникс» …

Секунды текли, складываясь в минуты. Где-то за дверью тоскливо раздавалась трель звонка. Яннис нетерпеливо постучал, и в соседней квартире залаял пёс. Может, хозяин просто вышел ненадолго? Едва ли осознавая, зачем он это делает, Яннис нажал на ручку, и дверь открылась.

– Господин Плотин? Простите, было открыто…

Яннис медленно и осторожно приоткрыл дверь, заглянул внутрь. В дешёвых полицейских романах, которыми Яннис когда-то зачитывался, неизменно повторялась фраза: «квартира была разгромлена». Теперь он созерцал подобное собственными глазами. В прихожей на полу валялась одежда, а за распахнутой дверью кабинета виднелись разбросанные папки и бумаги. Через открытое окно тянуло ледяным ветром.

– Здравствуйте!

Впрочем, уже ясно стало, что в квартире никого не было. Яннис прошёл в кабинет, взглянул на большой письменный стол, на котором, судя по всему, недавно стоял ноутбук. Его, конечно, утащили те, кто обыскивал жилище, яростно выкидывая содержимое шкафов и ящиков.

Уж не та ли флешка, что покоилась у Янниса в кармане, их интересовала?

Наклонившись, Яннис подобрал с пола лист с распечаткой и невольно вскинул брови: перед ним оказался греческий текст. Мелькали слова: «эгрегор», «демиург», «плерома»… Походило это на какой-то эзотерический трактат. Ещё на одном листе были распечатаны комментарии с какого-то сайта. Яннис свернул несколько листов, сунул в карман и быстро вышел за дверь.

В соседней квартире опять загавкала собака. Если бы оттуда выскочил трёхглавый цербер, Яннис бы не особо этому удивился.

На улице смеркалось. Сквозь мглистый сумрак Яннис бежал обратно к остановке, потом бесконечно долго ждал автобус. Наконец, сидел в нём, вновь отрешённо прислонившись к маленькому окну. Машина, похоже, была та самая, в которой он ехал в Зеленоград.

«Предупреждаем о возможности выпадения радиоактивных осадков…» – пробормотало радио в кабине водителя.

То, что ещё недавно казалось страшным, но очень далёким, теперь стало обыденным явлением. А Яннис сам себе представлялся маленьким одиноким Персеем, бредущим по бесконечному гиперборейскому лабиринту.

Оставался вопрос, где же прятался Минотавр…

Глава 11

«Дорогой брат. Сейчас, когда между нами легли тысячи километров изуродованной земли под мёртвым ледяным небом, я понял наконец, насколько близки мы были. Ночью я вспоминал наши школьные годы, детские шалости, как ты поддерживал меня в той истории с моей любовью…

Я виновен. Теперь я понял это до конца, до самого дна проклятой бочки Данаид. И если ты решишь, что я недостоин называться твоим братом и сыном нашего отца, я пойму. Разумеется, я не должен был бросать вас и отправляться на север. Я повёл себя, как последний эгоист, словно Икар, вообразивший себя сильным и самостоятельным. И теперь, если мы встретим смерть в разлуке, я унесу свой грех в вечность. Мне остаётся лишь утешаться молитвами, воспоминаниями и отчаянно молить о прощении…»

Яннис прикоснулся к экрану, отправляя сообщение, бессильно уронил руки на одеяло и уставился в потолок. За минувшую неделю он был в институте всего три раза, сидя в аудиториях, которые заполнялись хорошо если на четверть. Пока сохранялась радиационная угроза, на пропуск занятий смотрели снисходительно. Иные преподаватели, впрочем, мрачно вещали, что летнюю сессию никто отменять не будет. Но это, видно, не сильно помогало мотивировать студентов.

Настало воскресенье, снова надо было идти в храм, и Яннис, потянувшись, встал с постели. Богослужение оставалось ниточкой, что связывала Янниса с временем до катастрофы, с прошлым, которое теперь казалось ему потерянным раем.

Распахнув дверь подъезда, Яннис вышел в мрак двора. Лишь свет одинокого фонаря падал на грязный снег. Куртка запахнута, шарф натянут на лицо, дозиметр лежит в кармане. Лежит и молчит. То ли хорошо всё вычистили, то ли радиация на самом деле оказалась не высокой. А в другом кармане покоилась вещь не менее важная – маленький пластиковый прямоугольник, карточка, выданная в институте. Оплатить ею можно было еду в институтских буфетах и нигде, кроме них.

В Греции, насколько Яннис себе это представлял, только лишь последние столетние старики могли помнить великий голод времён Второй мировой войны. Но теперь, когда всё меньше оставалось когда-то закупленных продуктов, угроза чего-то подобного становилась всё реальнее.

Москва замерла в темноте, дорога вытянулась едва освещённой полосой, на которой не было ни единого автомобиля. Ускорив шаг, Яннис прошёл по мосту, затем – мимо ставшего уже родным авиационного института. Вот и перекрёсток с высотным зданием советского научно-исследовательского института. Яннису, выросшему в Салониках, где небоскрёбов отродясь не было, оно до сих пор казалось чем-то циклопическим, подобным мифическому Атланту.

Добравшись до храма, Яннис привычно уже протёр куртку и выбросил тряпку в специальный контейнер.

Новый день начался.

Стоя в алтаре, Яннис пытался погрузиться в молитву, но его, казалось, затягивало что-то тёмное и вязкое. Лишь на минуту удавалось вырваться, глотнуть свежего воздуха, и снова душу охватывал мрак.

Илья на службу не пришёл. А в самой середине богослужения в храм стали вносить гробы. Фигуры в защитных костюмах властно расталкивали испуганно крестившихся редких прихожан и ставили на скамьи цинковые ящики. Один, другой, третий… В конце службы Яннис насчитал их семь. А недалеко от двери стояли какие-то молодчики с повязками, на которых был нарисован символ радиации. «Волонтёры», – шепнул кто-то.

«Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих…»

«Йоргоса», – с глухой болью подумал Яннис.

Незнакомый Яннису молодой священник быстро ходил между гробами, энергично взмахивая кадилом, из которого поднимался сизый дымок. Похоронщики в своих костюмах выглядели бесстрастными слугами смерти.

«Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих… Ирины…»

В этот момент Яннис увидел Илью. Его растерянное лицо мелькнуло за спинами, они с Яннисом на миг встретились взглядом, и тут же Илья скрылся вновь. Яннис, впрочем, решительно отодвинул оказавшуюся между ними старушку и уверенно шагнул к внуку профессора.

– Твоя бабка просила…

Яннис запнулся, соображая, как рассказать о происшедшем. Снова идти к ним домой, или…

– Она тут, – прошептал Илья и мотнул головой в сторону гроба. – Понимаешь?

Яннис замер. За последний месяц смерть, казалось, стала привычной, и всё равно известие о том, что человек, с которым ты беседовал, теперь лежит без дыхания вот в этом ящике, обжигало. Но, стало быть, всё закончилось? Он больше никому ничего не должен?

– Ты отвёз флешку?

На миг Яннис поддался было искушению соврать и просто покончить со всей этой историей. Может, он так бы и сделал, но секунды были упущены, и на исхудавшем лице Ильи вдруг отразился самый искренний ужас.

– Так отвёз или…

– Нет. Там… Давай-ка ты расскажешь всё, что сам знаешь. Тебе профессор говорил что-нибудь?

– Хорошо… Мы поедем хоронить… Вечером приходи, ладно? Я попробую… объяснить…

Похоронщики подхватили гроб и двинулись к выходу. Небольшая толпа устремилась следом, увлекая за собой Илью. Остальные гробы тоже стали выносить, и вскоре Яннис остался один в пустом храме.

В смятении Яннис сел на скамью.

– Вы знаете, у него дедушка умер недавно, ну, как вот это всё ударило… Он профессор был или вроде этого, а теперь и бабка померла, что же делать-то теперь…

Обернувшись, Яннис увидел нового священника. Молодой, высокий, он разговаривал с сидевшей в свечной лавке старушкой.

– Э, Яннис! Ты вроде общался с Илюшкой-то? Батюшка тут спрашивает…

– Он внук профессора, – заговорил Яннис, поймав взгляд священника. – Прислуживал здесь. Вы знаете его, паппас?

От волнения Яннис произнёс греческое обращение, от которого уже начал отвыкать. Священник, впрочем, кивнул с пониманием.

– Отец Пантелеимон, – представился он. – Да нет, не знал, просто сказали, что его бабушку отпевать будем...

Из храма они вышли вместе. Пантелеимон, как оказалось, жил недалеко, и Яннис увязался следом: всё равно до встречи с Ильёй надо было как-то скоротать время. Вдвоём они медленно шагали по пустынному парку. Дозиметр тихо затрещал.

– Природу труднее вычистить, – задумчиво произнёс священник. – А то смотри, можем на дорогу свернуть.

Яннис мотнул головой. Парк, даже с голыми зимними деревьями, был приятнее.

– Ну и правильно. Радиация спадает, раньше в стоматологии больше рентген получили бы. Людей жалко, конечно. Сейчас от последствий умирают, хронические обострились, стресс тоже. А то ли ещё будет…

– Надолго облако зависло, не слышали? – хмуро спросил Яннис.

Пантелеимон пожал плечами.

– Говорят, десять лет минимум. Значит, холод, заражённые осадки и прочие радости с нами теперь надолго.

– У меня семья в Греции осталась, – произнёс Яннис.

Внезапно его словно прорвало. Сбиваясь и перескакивая с одного на другое, Яннис говорил об отце и о брате, о жизни на родине, о том, как решил учиться в России и как теперь себя за это казнит. Пантелеимон слушал молча, лишь кивая время от времени. Получилось нечто вроде странной исповеди, но, видно, именно это Яннису сейчас и было нужно.

– Да, может, и не стоило тебе… Впрочем, ладно.

Пантелеимон осёкся.

– Себя терзать толку нет. Иуда, он вон тоже себя терзал, и что? Извини, неуместно сказал… В общем, мы все в некотором смысле изгнанники. Созданные для неба, но упавшие на землю. Сидим теперь на реках Вавилонских… Помнишь, перед постом псалом пели? «На реках вавилонских седохом и плакахом…»

Выйдя из угрюмого парка, Яннис со священником свернули на улицу, когда путь им вдруг преградили.

– Стоять!

Яннис резко остановился перед спецназовцем в защитном костюме и автоматом на шее. Сзади виднелся бронированный фургон, в котором, пожалуй, можно было пережить ядерную войну.

– Проход закрыт. Усиление фона! – бесстрастно пробурчал спецназовец.

Где-то недалеко послышался вскрик, а следом череда быстрых выстрелов. Яннису подумалось, что странно использовать огнестрельное оружие для борьбы с радиацией. Впрочем, шутку об этом сейчас вряд ли кто-то бы оценил, и Яннис предпочёл промолчать.

Вернувшись в парк, Яннис и Пантелеимон уселись на скамейку у выхода.

– Видишь? - вздохнув, мрачно произнёс священник. – Мы вечно стремимся завладеть необычным. Раз артефакты есть, значит, за них будут драться. Между прочим, – добавил он, помолчав, – говорят, среди тех, кого отпевали, один был… С дырками, в общем. Я это тебе говорю, чтобы ты осторожнее держался.

Прошло немного времени, и послышался шум отъезжающих машин. Тревожная, но знакомая и уже странно привычная тишина вернулась. Вместе со священником перейдя через дорогу и оказавшись во дворе, Яннис заметил на мокром асфальте расплывшееся темно-бурое пятно и быстро отвернулся.

– Скажи, паппас… А мы можем теперь верить, как раньше?

Произнеся эти слова, Яннис внутренне вздрогнул. На мгновение ему показалось, что он словно применил какой-то подлый приём или ударил человека под дых.

– А какого ответа ты от меня ждёшь, Яннис Ангелопулос? Хочешь поговорить о теодиции? Человечество этим веками занималось. А промысел Бога всё так же непостижим. Как бы банально это не звучало. Но, знаешь, вот в такие моменты некоторые вещи, которые казались банальными, открываешь заново.

Пантелеимон уже стоял у двери подъезда с ключами в руках.

– Помнишь, Иов просил ответа у Бога? А Бог сказал: Я Тот, Кто держу вселенную, и ты Меня спрашиваешь? Как будто унижение, да? А Иов успокоился. Почему? Потому что Бог продолжает держать мир. Что бы ни случилось. Даже… Вот это всё.

Священник стоял, открыв дверь, а голос его взволнованно дрожал.

– Понимаешь, Яннис, сейчас появятся те… всякие, кто будет пытаться найти простой ответ. Магия, алхимия… Всё получит новое дыхание. Вкусите и будете как боги, теперь с помощью артефактов! Чувствуешь, откуда всё идёт? Держись подальше от этого, Яннис! Но, знаешь, что скажу… Артефакты тоже ведь Господь дал, разве не так? Использовать их естественные свойства – не грех. Ну, как траву лекарственную. Так что… Делюсь!

Пантелеимон расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана небольшой артефакт, светящийся мягким жёлтым светом, и оторвал половину.

– Держи. От радиации – самое то!

Священник быстро сунул неожиданный подарок в руки растерянному Яннису, благословил его и скрылся в темноте подъезда.

Глава 12

В животе весьма ощутимо урчало. В магазинчике недалеко от храма Яннис купил стакан именуемой чаем мутной жидкости и пирожок с капустой.

– С такими ценами скоро разоритесь, – бросил он, расплачиваясь мятыми купюрами: карточки тут тоже не работали.

– Вах, цены ему не нравятся! – донёсся из глубины ларька возмущённый голос с кавказским акцентом. – А ты знаешь, мне во что товар обходится? А проверки на радиацию? Не нравится – голодный ходи! Слушай, тебя артефакты не интересуют? Ты заходи, у меня есть кое-что!

Выбросив стаканчик и салфетку в урну, Яннис поспешил к дому, где жил Илья.

Уже во дворе Яннис подумал, что он ведь не запомнил номера квартиры профессора, чтобы позвонить по домофону. А памятной ему по Салоникам традиции, когда у парадной двери рядом с номером квартиры указывалось имя хозяина, в России не существовало. Однако, стоило Яннису подойти, как дверь открылась, и из темноты подъезда выглянул Илья.

– Я тебя ждал, – тихо сказал он, когда вдвоём они поднимались по старой лестнице. – Не могу один…

Яннис понимающе кивнул.

Снова оказавшись в квартире профессора, Яннис чуть ли не кожей ощутил дух скорбного одиночества. Он, казалось, исходил от всего – от подёрнутых тенью высоких потолков, тёмной мебели, ламп с большими абажурами. Когда Яннис следом за Ильёй вошёл в кабинет, ему показалось, что он тревожит древнее святилище.

Яннис медленно прошёлся вдоль высоких книжных шкафов, вглядываясь в расставленные на полках тома. Словари, справочники, сборники статей – быть может, в своё время профессор держал эти книги в руках, перелистывал страницы, но что они могли о нём рассказать?

– Твоя бабушка… Радиация?

Яннис устроился в том же кресле, в котором сидел совсем ещё недавно, когда разговаривал с Ириной, и посмотрел на Илью.

– Нет. Мы… это… на дачу поехали. Сразу, как флешку тебе отдали. Ей… бабке звонил кто-то. И она… Упала. Сердце.

Яннис покачал головой.

– Понимаешь? Мне там ещё ночь торчать пришлось. Рядом с бабкой мёртвой, понимаешь? Пока врачи приехали…

Голос Ильи начал прерываться всхлипываниями. Яннис быстро встал, прошёл на кухню, нашёл чашки, заварил чайные пакетики из полупустой коробки. Вернулся, поставили чашки на низкий столик.

Они молча пили чай, словно совершая чайную церемонию посреди всемирной Хиросимы. Серое небо за окном начало темнеть.

– Так что с флешкой? – уже спокойно спросил Илья.

– У меня.

Яннис похлопал по карману.

– Стало быть, того человека ты так и не встретил?

– Нет. Всё, что я нашёл – это разгромленная квартира. И вот что теперь я хочу тебе сказать: давай-ка ты расскажешь мне всё, что только знаешь об этих делах. И потом вместе решим, как быть дальше.

Произнеся эти слова, Яннис вдруг испугался их резкости. Всё-таки перед ним сидел человек, только что переживший смерть близких. Однако Илья вовсе не смутился.

– Понимаю. Но знаю-то я не много. Проект секретный ведь был.

Илья грустно улыбнулся, отпил чаю и включил лампу. Мягкий свет из-под абажура разогнал сгустившийся мрак, отогнав его в углы кабинета.

– Дед старался ничего не говорить. Даже о том, что проект «Феникс» вообще есть, он нам сказал только после катастрофы. Я так понял, это сетецентрическая структура, всякие группы, и все они образуют такой что ли улей… Тот мужик, к которому ты ездил, он был вроде куратора над дедом. И дед его не любил, как я понял. Говорил, что он увлёкся чем-то… Гностическим. Вот так и сказал – гностическим…

Не любил, однако просил передать флешку именно ему, подумал Яннис. Не хотел нарушать порядок? Или просто не было другой возможности? Яннис ещё раз прошёлся взглядом по кабинету, по запертым дверцам внизу шкафов и ящикам стола. Может, понадобится их взламывать. Правда, это отдавало непочтением к памяти профессора, но если они хотят понять, что делать дальше…

Присмотревшись к столу, Яннис только сейчас заметил на нём заботливо покрытый вышитой скатертью ноутбук. Ну конечно, вот чем надо заняться! Разве он забыл, в каком веке живёт? Но тут Яннис увидел ещё кое-что, и маленькая деталь эта приковала к себе его взгляд. С нависшей одним краем над столом книжной полки свешивалась цепочка с маленьким металлическим прямоугольником. Приглядевшись, Яннис понял, что на нём было искусно выдавлено изображение самолёта-истребителя, такого же, рядом с которым когда-то сфотографировался профессор. Это было не что иное, как тамата, вотивная табличка – благодарственный дар, который в Греции принято было подвешивать к иконам. В России Яннис таких табличек до сих пор не замечал.

Удивлённо разглядывая табличку, Яннис увидел на краю полки маленькую тряпичную куклу в тёмном платье, из-под которого торчали семь ног. Ручки куклы были молитвенно сложены на груди. Кира Саракости, госпожа Великий Пост, кукла-символ Четыредесятницы. Откуда она тут взялась?

– Профессор бывал в Греции? – спросил Яннис, повернувшись к Илье.

Тот кивнул.

– Мы вместе были. Десять лет назад, в Салониках. У него дела какие-то были.

Яннис со вздохом опёрся на стол. Десять лет назад он был ещё школьником и, подумать только, ходил по одним улицам с профессором, может, даже видел его. Мог ли он тогда предположить, что спустя десятилетие будет для него значить какой-нибудь присевший на скамейку пожилой господин?

Потрясённо качая головой, Яннис аккуратно снял скатерть с ноутбука и раскрыл его. Прикоснувшись к кнопке, вопросительно глянул на Илью. Тот опять молча кивнул.

Компьютер оказался не защищён паролем, и вскоре Яннис увидел перед собой рабочий стол с фотографией самолёта. Ярлыков было очень мало. Основной диск, документы… Яннис открыл папку «Работа», но там оказались какие-то студенческие проекты.

Вдохнув, Яннис присоединил флешку к компьютеру и открыл знакомый файл. Илья неслышно устроился рядом и уставился на экран.

– Итак, вот пятеро связанных с «Фениксом», – произнёс Яннис, когда они вместе прочитали письмо профессора. – Австралия, Швеция, Германия и двое из Штатов. Австралиец назван куратором. По идее, ему первому бы написать?

– Неизвестно, жив ли он, – ответил Илья. – Да и вообще ни про кого из них это неизвестно.

- Да уж, верно… Собственно, мы вообще ничего о них не знаем. Только имя и страна. Давай-ка напишем им всё, как есть, без лукавства, и посмотрим, что нам ответят.

– Это опасно может быть… - пробормотал Илья.

Яннис устало дёрнул плечами.

– Сейчас вообще всё опасно, если ты не заметил. Раз уж мы ввязались в дело с «Фениксом», бросать нельзя.

Открыв текстовый редактор, Яннис принялся бегло набивать текст на английском.

«Уважаемые участники проекта «Феникс»! К вам обращаются внук и ученик Ильи Ильюшина. Мы находимся в Москве. У нас на руках флешка с наработками Ильи по проекту. Просим вас сказать нам, что нам дальше делать».

– Вот так просто. Да, кстати… А интернет у тебя есть? – спросил Яннис, ощутив стыд от того, что сразу не выяснил такую элементарную вещь.

– Есть. Бабка оплачивала. Когда там… Вроде недели две назад, они как раз тариф повысили. А как закончится, не знаю, что делать придётся… Да, а давай про ту квартиру тоже сообщим?

– Не надо, – твёрдо ответил Яннис. – А если кто-то из них с этим связан? Откуда мы знаем? Нет, пока самое основное. А там видно будет.

Илья испуганно кивнул.

Открыв браузер, Яннис первым делом взглянул на новостную ленту. Итак, уровень радиации в Москве близок к докатастрофическому уровню… карточная система всё больше распространяется в регионах России… Утверждены новые выплаты инженерам и железнодорожникам… Страны ОПЕК обсуждают общую программу «Нефть в обмен на продовольствие»… В Нью-Йорке предлагают устроить теплицы в небоскрёбах… Какой-то американец продаёт за несколько миллионов архив фотографий ясного неба… Папа Римский и Далай-лама готовят новые обращения к человечеству…

Увидев последнее сообщение, Яннис грустно усмехнулся. Православных в мире так никто, похоже, и не слышал. Но что, если… Он быстро набрал в строке поиска слово «Греция». Так, в Афинах правительство обсуждает проект распределения пособий за государственный счёт, коммунисты начали массовую демонстрацию несмотря на сохраняющуюся угрозу радиации… Как всегда, в общем.

Впрочем, надо было переходить к делу. Открывая почту, Яннис успел заметить ещё одну новость о том, что в Москве высока вероятность веерных отключений. Но спустя миг его сердце резко забилось: он увидел письмо от брата.

«Привет, Яннис. В первую очередь немедленно прекрати ныть. Так ты никому никак не поможешь, а только вгонишь себя в депрессию, которой и так сейчас многовато. Никаким предателем мы тебя, разумеется, не считаем. Неизвестно, было бы лучше, останься ты у нас, да и какая теперь разница? Что случилось, то случилось. Будем работать с тем, что есть, и смотреть в будущее. Да, сейчас масса народу кричит, что его у нас нет. Но, знаешь, цивилизация проходила через столько катастроф… Будем считать, что мы стали современниками просто ещё одной. Что я советую: держись за свой институт или найди какую-то работу, чтобы иметь минимум для жизни. Сейчас стали чаще платить не деньгами, а продуктовыми карточками. Да, здравствуй, 1941 год… Что касается всех этих артефактов с аномалиями, то мой тебе совет: держись от них подальше! Кое-кого эта дрянь уже на тот свет отправила. Что до нас, то тут на Крите чисто, хотя теперь и прохладно. Власти с местной епархией открыли столовые, там дают кое-что, хоть и мышиные порции. Я нашёл местечко при интересном проекте, строят теплицы…

В общем, жизнь продолжается! Не вешай нос! Прорвёмся!»

К письму была прикреплена фотография: Стефан вместе со своей женой Параскевой, которой явно скоро предстояло рожать, стоял рядом со знаменитым Кносским дворцом. Фоном, правда, служило не ясное средиземноморское небо, а такая же серая свинцовая муть, что висела над Москвой.

Со вздохом облегчения Яннис откинулся на спинку кресла. Конечно, ответ брата выглядел как довольно натянутое утешение, но даже это сейчас было ценным.

– Ну? Мы отправим письмо? – осторожно спросил Илья.

– Что? Ах, да…

Яннис быстро скопировал текст письма для участников «Феникса» и аккуратно вписал их адреса. Перед тем, как нажать кнопку отправки, он ещё раз взглянул на Илью, и тот молча кивнул.

Колесо загрузки вертелось несколько минут, пока наконец письмо не отправилось.

– Рубикон перейдён, – тихо произнёс Яннис. – Посмотрим, что ответят. Что от нас зависело, мы сделали.

Про себя Яннис подумал, что хорошо бы всё оказалось выдумкой полусумасшедшего профессора, на флешке были записаны его собственные выдумки, а никакой группы «Феникс» не существовало вовсе.

Свет резко погас. Ноутбук продолжал работать, но уже от батареи, а связь с интернетом пропала.

– Веерные пошли, – вздохнул Илья.

С улицы доносились какие-то крики. Яннис взглянул в окно и увидел тьму. Это был уже не современный город зимним вечером, но что-то, напоминающее древность или средневековье. Уличные фонари, огни в окнах домов, подсветка церкви – всё исчезло. Лишь редкие огни машин мелькали на шоссе. Лишь вдалеке, там, где начинался другой район, виделись отсветы.

Илья вышел из кабинета и вскоре вернулся с большим подсвечником. Огоньки свечей бросили таинственные отсветы на потолок и шкафы с книгами.

– Вполне предсказуемо, – заговорил Илья, поставив подсвечник на стол. – Распределение меняется. Где-то вообще ничего не включают, где-то в разы больше. Аэропорты, вон, Шереметьево и прочие, вырубились подчистую. Подстанции горят, вот и последствия. Здравствуй, дивный новый мир…

Яннис вспомнил солнечные панели, которые сияли на крышах многих греческих домов. Теперь, под ледяным небом, они превратились в бесполезный хлам.

Стараниями Ильи на столе появились чашки с чаем, печенье и заваренная лапша. Обычный, надо думать, ужин в эпоху катастрофы.

– А у меня в школе столовую организовали и пункт медпомощи, – сказал Илья. – То выборы в школах устраивали, теперь вот это… Ну, зато кормят из бюджета, тоже неплохо!

Обычно сдержанный и немногословный, Илья принялся рассказывать о школе, о том, что думал поступать в авиационный институт, что теперь непонятно, что после школы делать, что вроде можно по контракту в добровольцы пойти, но там, говорят, коррупция жуткая…

Слушая поток откровений, Яннис ощутил вдруг возникшее между ним и Ильёй странное глубокое единство, как будто они были какими-нибудь гномом и хоббитом на краю вечной тьмы. Конечно, можно было и Эммануила с ними представить в качестве боевого эльфа. Отличная вышла бы команда по спасению мира.

– Слушай, а оставайся у меня? – вдруг произнёс Илья, теребя в руках чашку. – В комнате хорошая кровать есть. А то в темноте этой…

Дверной звонок безжалостно разорвал тишину. И Яннис, и Илья замерли. Яннис мгновенно вспомнил Зеленоград, разгромленную квартиру. Хотя, разве станут загадочные охотники за информацией вот так буднично звонить в дверь?

С той стороны грубый мужской голос что-то закричал. Яннис разобрал слово «профессор». Илья чертыхнулся и вышел в прихожую.

– Главный по подъезду, – объяснил он, вернувшись. – Важная птица теперь. Говорит, веерное до полуночи продлится.

Яннис снова взглянул в тьму за окном. Он уже привык к квартире, в которой жил, но от идеи идти туда в кромешном мраке по спине словно бежали мурашки. Вдруг с необыкновенной ясностью представилось, как из какого-нибудь переулка или двора выскакивают кривляющиеся калликанцары. Известно, правда, что твари эти появлялись лишь на святках. Но если весь мир полетел вверх тормашками, кто сказал, что обитатели преисподней должны следовать привычным правилам?

По шоссе ехали, громыхая, какие-то большие машины. Вдруг во мраке где-то далеко раздалось два выстрела, и Яннис вздрогнул. Да, сейчас на тёмных улицах можно было наткнуться на отнюдь не мифических тварей.

– Хорошо, у тебя останусь, - произнёс Яннис.

Илья улыбнулся как-то совсем по-детски.

– Отлично! Ну, располагайся, я сейчас приготовлю всё…

В окне мутно отражались огоньки свечей. Яннис вспомнил, что в Греции при затруднениях было принято молиться святому Фанурию, которого на иконах изображали со свечой в руке. Но эта мысль вдруг вызвала в нём мучительный прилив холодного одиночества. Пытаясь преодолеть его, Яннис медленно шептал слова молитв, словно отчаянно посылая сигнал бедствия из темной бездны.

Глава 13

– Итак, что же ответили наши новые друзья?

Эммануил неспешно прошёлся вдоль книжных шкафов. Сейчас, при свете дня, пусть и мутном, кабинет профессора выглядел вполне буднично, без той таинственной атмосферы, которую ощутил Яннис пару дней назад.

– Сейчас посмотрим.

Яннис включил компьютер, чувствуя, как учащённо забилось сердце. Эммануил, казалось, совершенно не обиделся на то, что Яннис лишь вчера рассказал ему обо всём деле с флешкой. Теперь, придя на квартиру профессора, он принёс странного вида гаджет из общежития, уверяя, что он отлично усиливает сигнал. Сеть и вправду вроде как заработала лучше.

– Четверо из пяти, – дрогнувшим голосом произнёс Яннис. – Австралиец, швед, немец и американец. Но не Баум…

Яннис открыл письмо от австралийца Джона Фишера, которого профессор назвал куратором.

«Я не знаю, кто вы такие и откуда у вас мой адрес. Проект «Феникс» закрыт. Забудьте обо всём и постарайтесь выжить».

– Спасибо за совет, мистер Фишер, – хмыкнул Эммануил.

– Свен Бьорнсон, Швеция. «Ха, я так и знал, что этот сумасшедший русский что-нибудь учудит! Так, если вы не в курсе, все разработки отсылались на секретный сервер. Произошла утечка, и ещё до катастрофы проект закрыли. Но Ильюшин был болезненно честным и любопытным и продолжал что-то мудрить в московской лаборатории. Самое весёлое, что никто не знает, у кого могут быть остальные данные. В общем, не советую вам лезть в это дело. Выкиньте флешку и живите спокойно».

– Так, тут у нас конкретнее пошло! То есть профессор не один этим занимался, где-то в Москве целая лаборатория была!

– Естественно, не один! – раздражённо бросил Илья. – Это же сложнейшая работа. Нужен исследовательский коллектив. Только вот что странно: мы знаем, что «Феникс» был сетецентричным проектом. Как же случилась утечка?

– Абсолютно безопасных структур не бывает, мой юный друг, - ответил Эммануил. – Чем больше людей, тем выше вероятность неприятностей, какую там сетецентричность не вводи…

– Следующий Отто Шмидт из Германии, – объявил Яннис. – Так… «Здравствуйте. Хорошо, я верю, что данные у вас на руках, иначе вы бы не узнали мой адрес. Вопрос, можете ли вы их прочитать? Ильюшин занимался, сколько помню, свойствами объектов с девяностого по сто десятый градусы спектра. Они связаны с биологией, регенерацией тканей и подобным. Можете использовать, если что. Надеюсь, у вас хватит ума не связываться с гностиками и подобными товарищами». Однако…

– Дед как-то говорил про цветовой спектр, - тихо произнёс Илья. – Только один раз. Что он глубже, чем мы думаем…

Яннис поёжился. Каждый новый ответ, казалось, то ли распахивал перед ними следующую дверь, то ли всё глубже затягивал в трясину.

– Так, последний. Майкл Нордгеймер из Америки. Ух, он даже картинку прислал… Цветовой круг. «Я покажу вам, свойствами какого сектора занимался Ильюшинн. Просто чтобы вы представляли хотя бы в общем, с чем можете столкнуться. Зелёный цвет, жизнь и растительный мир. Если сможете прочитать записи, то разрешаю использовать. Проект всё равно закрыт. Надеюсь встретится с вами на небесах, храбрые русские парни!»

«Не совсем русские», – угрюмо подумал Яннис. Впрочем, это не имело сейчас особого значения.

– Итак, мы узнали совсем немало, – произнёс Эммануил. – Проект действительно был, случились какие-то проблемы с утечкой, и его закрыли. Нас предупреждают о каких-то гностиках… Хм, какое-то знакомое слово. Это секта такая, что ли?

– Гностики – религиозное течение первых веков нашей эры, - быстро ответил Илья. – Пытались соединить христианство с язычеством или оккультизмом, ну такое что-то…

– Это от слова «гнозис», то есть «знание», – добавил Яннис. – По-гречески, конечно…

Все трое растерянно замолчали.

– Очевидно, что господа эти в сотрудничестве с нами не заинтересованы, – наконец, снова заговорил Эммануил. – Но это не значит, что флешку можно просто выбросить. Это товар, который, возможно, удастся продать… Очень выгодно продать.

– Мы слишком мало знаем, – произнёс Яннис, вдруг перейдя на греческий.

– Есть место, где можно узнать больше, – тоже по-гречески тихо ответил Эммануил.

– Эй, вы что там говорите такое? – с подозрением произнёс Илья.

– Так, неважно… Считай, что это эльфийский язык.

– Ага, эльфийский… А я кто тогда, по-вашему? Гном?

Все рассмеялись втроём одновременно. Странно, но Яннису сейчас показалось, что этот обмен репликами сблизил их больше, чем всё дело с загадочной флешкой.

- Считай, что мы теперь – команда героев по спасению этого несчастного мира! Идёт? Только вот что…

Эмманиул резко посерьёзнел.

- Квартиру в Зеленограде разгромили, значит, за информацией идёт охота. Ты не боишься стать следующей целью?

Илья растерянно переводил взгляд с Эммануила на Янниса.

- Есть у тебя другая квартира или дом в деревне какой-нибудь?

- Дача есть. Но у меня школа в Москве… Слушайте, если что, они бы тут давно появились! И вообще… Я осторожный, правда! И дверь никому открывать не буду!

Слушая испуганный почти детский лепет, Яннис вздохнул.

- Ладно, как знаешь. Но флешку я заберу. Если тебя прикончат, не хочу, чтобы она тоже исчезла.

Яннис решительно выдернул флешку из гнезда, сунул в карман и застегнул. Затем быстро открыл почту, ещё раз перечитал письмо от брата и быстро написал в ответ:

«Здравствуй! Очень рад, что вы живы и здоровы. Надеюсь, на Крите всё же теплее, чем в Москве. Буду молиться, чтобы роды прошли хорошо. И ещё. Понимаю, что это странно, но ты никогда в Греции не пересекался с русским по фамилии Ильюшин?»

– Письмо семье, – коротко сказал Яннис, отправив сообщение и быстро выйдя из почты.

Распрощавшись с Ильёй и уже спускаясь по широкой лестнице в подъезде, Яннис остановился у выходящего во двор высокого окна.

– Так про какое место ты говорил?

– Про наш институт, – ответил, прислонившись к стене, Эммануил. – В письмах была упомянута лаборатория. Так вот, есть у меня подозрение, что находилась она… и находится до сих пор именно там. Видишь ли, сейчас институт осваивает новые возможности, там пытаются экспериментировать с артефактами, это должно ведь на чём-то основываться, да? Только вот…

Эммануил замолчал, напряжённо смотря в окно.

– Яннис, ты когда последний раз на занятиях был?

– Когда? Ну… Позавчера был, да…

– Тебя собираются отчислить, – жёстко произнёс Эммануил. – Сам понимаешь, с ресурсами проблемы, бюджет режут. Студентов будут гнать – и отстающих, и середнячков. А ты как раз из последних.

– Вот как? А ты-то у нас, конечно, отличник?

Яннис почувствовал, что в его словах мелькнула непрошенная злобная ирония.

– Думаешь, это я что ли придумал? – обиженно ответил Эммануил. – Но дело в том, что идёт набор в какую-то группу, или факультет, я не понял… В общем, отбирают тех, кто сможет заниматься артефактами. А раз ты знаком с профессором и у тебя это флешка, я могу попытаться шепнуть, мол, есть один на примете…

Рука Янниса легла на холодное грязное стекло. Так ли нужен был ему этот институт, откровенно говоря? Привычный мир рухнул, семья осталась за горизонтом, самолёты больше не летают – есть ли смысл тратить время на лекции и семинары теперь, когда проклятое облако безжалостно раздавило давнюю мечту об авиации? Но если речь идёт о новых технологиях, может, это шанс начать всё заново? Или этим людям нужна будет только флешка профессора, а он, Яннис, окажется просто ненужным придатком к ней? Или…

– Может, ты всё им рассказал, как только узнал о флешке? – заговорил Яннис, смотря прямо в прикрытые очками глаза Эммануила. – И обещал меня туда привести, да?

– Чего… Да что ты несёшь! – с искренним возмущением воскликнул Эммануил. – Думаешь, я такая важная птица? Я сам едва только про это узнал. В студсовете намекнули, мол, раз отличник, то подойди в отдел кадров, там берут в новый проект… Ещё пару вещей услышал и сложил пазл… Яннис, я тебе помочь пытаюсь, понимаешь?

– Извини…

Закрыв глаза, Яннис представил себя перед комиссией. «Так-так… Яннис Ангелопулос, стало быть? Значит, знали профессора, и он вам передал флешку? Хорошо, дайте-ка её сюда, а сами здесь посидите…»

– Я им не нужен. И ты, скорее всего, тоже.

– Мы должны держаться за институт. Иначе куда? Образования нет. Гражданства нет. Мы тут никто. За артефактами гоняться? А ты знаешь, что там творится? Как с Ноева ковчега спрыгнуть…

Ковчег… Вроде не так давно Яннис слышал это слово. Но где?

– Я подумаю, - сухо ответил Яннис. – Только, знаешь, сам не очень-то на них рассчитывай. Кому мы тут вообще нужны…

В пятницу вечером Яннису позвонили из храма и попросили прийти на службу. В институте была пара лекций, но них Яннис решил, вопреки всем уверениям Эммануила, махнуть рукой.

Был вечер накануне родительской субботы, последней этим великим постом. Поминальные записки казались просто бесконечными, словно вся Москва ринулась сюда, на Сокол, молиться за усопших. Стоя посреди храма рядом с отцом Пантелеимоном, Яннис пытался разбирать написанные беглым почерком русские имена, а справа от него Илья читал свою долю. Часть записок и вовсе раздали прихожанам.

Священник и хор попеременно возглашали слова длинного псалма, когда вдруг раздался чей-то злобный крик.

– Твари! Сволочи! Кому молитесь? Я вам покажу сейчас, как молиться…

Пение сбилось. Яннис резко обернулся. Здоровенный мужик в шапке, с явно испитым лицом стоял недалеко от входа, извергая яростную ругань. Народ испуганно расступился; казалось, никто не отважиться ответить на вызов нового Голиафа, но тут откуда-то выскочили двое с повязками на руках. Один двинул мужика кулаком в живот, другой заломил ему руки за спину, и все трое быстро исчезли за дверями.

– Добровольцы, – сказал отец Пантелеимон Яннису уже в алтаре, когда служба наконец закончилась. – Вроде как порядок охраняют, да говорят, что они тоже… Ну, себе на уме. Да, тут вот ведь что нужно… Мы заказали в типографии к Пасхе листовки для раздачи, ну, когда с куличами придут… Хотя кто придёт теперь… Ну ладно, в общем, про опасности, народ предупредить. Они привозить сюда отказались. Надо съездить. Выручишь?

***

– Эй, пацан… Карапетова знаешь?

Шедший по пустынному школьному коридору с папкой документов подмышкой Илья Ильюшин резко остановился и обернулся к мужчине, которому принадлежали эти слова.

– Рудольфа Андреевича? Это учитель наш…

Илья внимательно и настороженно разглядывал типа в куртке и с угрюмым смуглым лицом. С тех пор, как после катастрофы в школе устроили штаб социальной помощи, тут всякие странные граждане бродили. Но зачем ему понадобился учитель истории?

– Где он?

– А вам зачем?

Мужчина недовольно цыкнул.

– Дело есть. Он меня знает. Можешь сказать ему, что Волжанин пришёл. Ну?

– В кабинете.

Илья осторожно открыл дверь и тут же увидел грузную фигуру Карапетова за учительским столом. На лицо с пышными усами падал холодный свет экрана, отражавшегося в больших очках.

– Рудольф Андреевич! Тут вас спрашивают… Волжанин какой-то…

Голова учителя медленно кивнула.

– Пусть войдёт.

Впустив Волжанина в кабинет, Илья вернулся в коридор. Прислонился к двери, огляделся: никого. За высокими окнами сгустились ранние мглистые сумерки. Через дверь доносились голоса Волжанина и Карапетова, сначала очень тихие, но вскоре они усилились. До Ильи начали доносится отдельные слова. Учитель и его странный гость явно спорили о чём-то, их голоса повышались. Илья огляделся и припал ухом к двери.

– Всего один! Вообще ни о чём нельзя попросить! – гудел Карапетов.

– Просто отсрочку…

Перебивая друг друга, они что-то говорили, а после раздались быстрые шаги. Илья отскочил от двери за секунду до того, как она распахнулась, и Волжанин быстро пошёл по коридору.

Теперь, когда в школе действовал штаб гуманитарной помощи, всё внутри переменилось. В коридорах, классах, холле громоздились мешки, ящики, матрасы, пол постоянно покрывался грязью. Её смывали, следуя новым санитарным директивам, но она появлялась вновь и вновь, словно вечное свидетельство новой эпохи. Идя мимо стены, Илья рассеянно глядел на свежие плакаты. «Я тоже мечтал стать сталкером» – гласила надпись под фотографией лежащего на больничной койке подростка. «В девяноста процентах случаев поиск артефактов заканчивается инвалидностью» - утверждалось ниже.

Когда Илья открыл дверь кабинета физики, Наталья Викторовна сидела за учительским столом, разговаривая с какой-то пожилой женщиной. Илья тихо сел за парту, положив папку перед собой. Раньше он любил вечерние часы в школе, когда удавалось посидеть немного одному в пустом классе. Илья скользнул взглядом по шкафам с приборами, грязной доске, стенам, на которых тоже висели бесконечные плакаты про аномалии и артефакты. На полу громоздились ящики, почти такие же, как в коридоре.

Портреты учёных всё так же смотрели на Илью со стен. Он давно приметил у каждого свой взгляд: строгий у Ньютона, добродушный у Резерфорда, отстранённо-мечтательный у Эйнштейна. Сейчас Илье показалось, что Альберт вот-вот покажет ему язык.

Впрочем, последнее время его преследовало ощущение, что язык ему показывает вся вселенная. Привычный мир разлетелся вдребезги, словно атомная структура под бомбардировкой неведомых частиц, и теперь предстояло понять, как жить дальше.

Наконец женщина поднялась со стула и, закрыв лицо рукой, быстро вышла из кабинета. Илья подошёл к Наталье Викторовне и положил папку на стол. Она молча кивнула.

– Наталья Викторовна, мне домой можно?

– Работу на сегодня сделал?

Илья закивал. Он никак не мог до сих пор привыкнуть к двойному подчинению одновременно и начальству штаба социальной помощи, работниками которого теперь стали едва ли не все старшеклассники, и классной руководительнице. Впрочем, как всё это согласовать, вряд ли вообще кто-то вполне понимал.

– Тогда иди. Да, Илюш... Как дела у тебя сейчас? С опекунством решилось что-то?

– Нет. Извините, но мне и одному неплохо.

– Илья, тебе шестнадцать лет. Я понимаю, в твоём возрасте кажется, что ты уже самостоятельный, но реальность сложнее. Особенно сейчас. Тебе просто необходим кто-то, кто поможет войти в жизнь. Ты понимаешь?

Илья угрюмо сопел, глядя в сумеречное окно.

– У тебя голова светлая, такие, как ты, нужны стране. Твой дед... У тебя выдающиеся семейные традиции! Я постараюсь узнать, что можно придумать.

Илья подумал о тех пацанах и девчонках, которые тоже остались без семьи, но у которых не было выдающихся традиций и о которых хлопотать оказалось не кому.

– Я голоден, что мне в моём первородстве? – с горечью произнёс Илья.

– Что?

– Наталья Викторовна, а правда, что артефакты скоро запретят собирать? – быстро спросил Илья, поняв, что увлекаться отсылками сейчас не стоило.

– Наверное, да. Вообще-то давно пора уже.

Учительница подняла взгляд, и внезапно вместо отстранённой твёрдости в нём вспыхнул ужас.

– Ильюшин, а что это ты спрашиваешь? Ты что это удумал, а? Выкинь из головы немедленно, понял?!

Илья молчал, надувшись и мысленно ругая себя за то, что вообще раскрыл рот.

– Вы вот думаете, мы вас пугаем просто. Ради галочки плакаты эти развесили. А ты знаешь, что на этой неделе двое погибли из седьмого? Полезли за артефактом каким-то.

Слушая, Илья старательно держал вид примерного ученика, который всегда помогал ему быть на хорошем счету. И который он искренне ненавидел.

– Илья, сейчас положение, считай, всё равно что Великая Отечественная война. Только вот на фронте оказались все, и военные, и гражданские. Кто-то защищает родину, делает всё, чтобы жизнь продолжалась. Как твой дедушка, между прочим. А кто-то пытается нажиться… С предсказуемыми последствиями.

Наталья Викторовна наконец раскрыла принесённую Ильёй папку, бегло просмотрела несколько листов и тяжело вздохнула.

– Ты же понимаешь, в каком положении учителя. И уроки, и социалка, и то, и это, а нагрузку никто снимать не будет! Никто не может следить за всем. Поэтому главное – личная ответственность каждого. Перед страной. Перед людьми. Перед Богом, в конце концов, раз уж ты в эту церковь свою ходишь…

Раздался резкий стук в дверь, и тут же она распахнулась.

– Наталья Викторовна, в учительскую срочно! Там из МЧС этот…

– В общем, ты меня понял. Надеюсь на твою ответственность. Иди домой, отдохни и постарайся выспаться. Завтра у тебя ведь смена?

Илья молча кивнул. Закрыв дверь, Наталья Викторовна быстро пошла по коридору, и щёлкающие звуки её каблуков отражались от стен.

Выйдя из школы, Илья прикрыл рот и нос шарфом, хотя и знал, что опасность радиации схлынула. Совсем стемнело, и огни домов светились в зыбком сумраке. Домой можно было пройти по дворам, но сейчас привычный с первого класса путь словно стал другим, тёмным и пугающим. Илья вышел на Ленинградский проспект. Уличные фонари слабо светились в густом мраке, а машины проезжали так редко, словно это была какая-нибудь деревенская улочка. Рекламу и архитектурную подсветку, естественно, никто теперь не включал – тратить драгоценные киловатты на такое стало безумием. Впрочем, на фасад НИИ «Гидропроект» иногда выводили гигантский новостной блок. Но сейчас здание высилось тёмным прямоугольником, чем-то напоминая чернобыльский монолит.

Недалеко от станции метро стоял броневик, а рядом – фигуры в защитных костюмах и с автоматами. Усилием воли Илья заставил себя не ускорять шаг.

Дома Илья как следует вымыл ботинки, протёр одежду. Разогрел кашу и устроился в кабинете. Совсем недавно он сидел здесь с этими странными греками, в руках которых оказалась флешка деда… Илья вспомнил, с каким странным возбуждением дед говорил об этом Яннисе, о том, что всё не случайно.

Дед вообще много странного говорил. К этому Илья привык ещё с дошкольного возраста.

Илья взглянул на нижнюю полку шкафа и невольно ощутил внутреннюю дрожь. Там, за угрюмым рядом толстых словарей и справочников, скрывался сейф деда. Греки, конечно, вообразили, что самое главное на флешке. Но дед больше доверял бумаге и карандашу. «Чем старее, Илюша, тем оно надёжнее, – повторял он. – Будь моя воля, всё бы на глиняных табличках сохранял».

Последняя ложка каши была съедена, и голод чуть утих. Но не исчез. Илья снова прикинул, на сколько хватит приходящего на карточку школьника пособия. Результат выглядел печально даже без учёта того факта, что цены плясали какую-то безумную сиртаки или что там греки танцуют.

В комнате было прохладно: батареи грели едва-едва. Илья закутался в плед, сжался в кресле, стараясь сохранить каждую кроху тепловой энергии. И странная встреча с Волжанином, и отрывки разговоров, которые долетали до Ильи, медленно складывались в более-менее цельную картину. Артефакты становились новой валютой, их искали, ими торговали, обменивались. Занимались этим все, кто только мог, и в новую экономику втягивались и школьники, и учителя, и наверняка люди повыше. Конечно, вольницу должны будут прикрыть, но пока есть шанс…

Илья включил ноутбук и открыл сайт с новостями.

«В настоящее время продолжаются мероприятия по пресечению самовольного…

По данным МЧС, взрыв произошёл в результате неосторожного обращения с так называемыми артефактами…

Хочется напомнить всем любителям наживы, что…

Лимитированный доступ к интернету вводится ещё в пяти регионах России…»

Илья уставился в тёмное окно. Конечно, им всем, учителям и бюрократам, легко говорить. И грекам этим, наверное, тоже легко. Илье вспомнилось, с каким волнением дед когда-то говорил об этом Яннисе. Неужели это потому, что тогда, в Греции…

С трассы раздался вой пожарных машин. Видно, снова где-то полыхнуло. Спасаясь от холода, народ использовал старые и самодельные обогреватели, и последствия не заставляли себя ждать. А может, и артефакты где опять рванули.

Среди ночи Илью разбудили выстрелы и отчаянный лай автомобильных сигнализаций. Сжавшись под одеялом, он шептал молитвы. Ему казалось, что вернулась тьма египетская. Илья задремал снова, когда раздались грохочущие удары в дверь. Тот, кто стучал, не унимался.

Ледяной ужас мгновенно поднялся откуда-то из глубины сознания. Тот момент, когда бабка с перекошенным лицом опустилась на пол, всё ещё сжимая телефонную трубку, вспыхнул перед глазами. Те, кто преследовал её, пришли теперь за ним.

Яростный стук не прекращался. Что-то было не так. Не стали бы они так поступать. Скорее, тихо бы вскрыли дверь. Илья вылез из постели и, не включая свет, медленно шагая в темноте, подобрался к двери.

– Илюха! Да открой же!

Выдохнув с небывалым облегчением, Илья щёлкнул замком.

– Ну, Илюха, я уж думал, помер ты тут!

Пашка Соловей ввалился в квартиру весь грязный, запыхавшийся. На разорванном рукаве куртки темнели пятна крови.

– Воды дай…

Яростно булькая, Пашка выпил до дна принесённую Ильёй кружку и плюхнулся на стул.

– Ты, это, Илюх, извини, что ночью…

– У тебя кровь…

– Ерунда.

– А если артефактом?

Произнеся эти слова, Илья осёкся, ощутил явственно, как забилось сердце. Проговорился! Не хотел ведь…

– Что?

Пашка пристально смотрел на Илью, и на его лице мелькнуло что-то странное.

– Ничего, ничего… Так что случилось-то?

– Напоролись. То ли легавые, то ли сталкеры, а может, и те, и те. Сейчас поди разбери… Только знаешь, Илюх, стоит оно того. А что делать? Сейчас пол-Москвы так выживает. Кто успел, тот и съел, как говорится.

Он расстегнул куртку и осторожно достал маленький свёрток в фольге.

– Гляди, Илюх.

Пальцы Ильи вцепились в подлокотники, а на лбу выступил пот.

– Какой? Ну? Думаешь, я не вижу?

– Красный… – еле слышно выдавил Илья.

– Молодец…

Пашка отогнул фольгу, и показалось мутное, тёмно-красное свечение, словно луч заходящего солнца упал на бутыль со старым вином.

– Не хочу тратить. Зацепило-то едва, а он пригодится ещё.

Они посидели молча в полутёмной комнате. Сон вновь накатил на Илью. Голова качнулась, всё тело судорожно дёрнулось. Пашка резко встал.

– Ладно, пойду я. Спасибо, что впустил. Ты, Илюх, учти, мы пока к себе пускаем. А уж видящих особенно. Я, если что, помогу, поддержу. А коли ещё куда угодишь, неизвестно, как там всё…

Выпуская Пашку из квартиры, Илья увидел знакомый неяркий свет лампы на лестничной площадке и почувствовал внезапно, как защемило в груди. А что, если он, Илья Ильюшин, вообще не собирался куда-то там угодить? Или такой вариант даже не рассматривался?

Глава 14

«Согласно последним данным, погибших в результате взрыва нет. Вероятной причиной называется детонация газового баллона во время планового ремонта…»

Сидя у Ардатовых, Яннис видел на экране телевизора до боли знакомое здание Авиационного института, рядом с которым собрались пожарные машины и кареты скорой помощи. Между ними мелькали фигуры в защитных костюмах. И для взрыва газового баллона их было явно многовато.

– Баллон, ага, – бросил Артём, оторвавшись от смартфона. – Небось, с артефактами химичили…

С артефактами… Что недавно Эммануил говорил про проект в институте? Яннис ощутил, как тревога чернильным пятном поползла по душе. Взял смартфон, быстро нашёл номер. Один за другим шли равнодушные гудки.

«Противостояние между курдами и турецкой армией грозит перейти в настоящую затяжную войну, а в условиях невозможности применения авиации…»

Гудки.

«Дорогой жизни теперь называют кратчайший морской путь между Южной Корей и Японией. Между тем власти КНДР готовятся впервые…»

Гудки.

«Нефтяная промышленность арабских государств готовится к новой волне консерваций. Схлопывание рынка…»

Гудки!

Яннис зло швырнул смартфон на стол.

– Артефакты не так сложишь, они и рванут, – задумчиво произнёс Артём. – Вроде резонанс у них какой-то… Ты там как, сталкером не заделался? Смотри, сейчас самая модная болезнь…

Несколько часов прошло, прежде чем Яннис наконец дозвонился до Эммануила.

– Да всё в порядке, успокойся. Да, рвануло неслабо. Я недалеко был. Нет, не на занятиях… Потом расскажу. Меня в больницу увезли. Нет, ничего серьёзного, я же говорю! Проверка или вроде того. Тут недалеко совсем больница…

Как оказалось, больница, в которую угодил Эммануил, и вправду была рядом. От института до неё ходил трамвай, правда, теперь, без спутниковых карт, выяснять это обстоятельство Яннису пришлось подольше. Сидя в полупустом трамвайном вагоне и рассеянно глядя в окно, Яннис ощутил вдруг, что вроде бы недавно ездил этим маршрутом. Наконец, когда трамвай оказался у станции метро «Щукинская», он вспомнил. Именно сюда он приехал прошлой осенью, когда тот странный тип Никос пригласил их с Эммануилом на День Охи. Вот и тот огромный дом, серой громадой высящийся на фоне угрюмого беспросветного неба. На один из балконов его фасада Яннис выходил тем тёмным осенним вечером…

Меньше полугода прошло, а вспоминалось всё это так, словно происходило в эпоху мамонтов или пирамид.

В больнице царила суета. Толпы народу толклись в очередях к справочным окошкам, сидели на скамейках у стен. Мельком Яннис услышал, что где-то рядом висит список пострадавших при взрыве в Авиационном институте. С трудом протолкавшись, он уставился на распечатки и почти сразу увидел имя Эммануила.

Как оказалось, к пациентам пускали только через час. Быстро усевшись на освободившееся место на скамье, Яннис отстранённо скользил взглядом по стенам. Внезапно ему пришло на ум, что вся эта ситуация – холл учреждения, множество растерянных людей, списки на стене – с жуткой искажённой зеркальностью напоминает тот бесконечно далёкий день, когда они с Эммануилом искали свои имена в списках поступивших.

«Берегитесь аномалий! Охота за артефактами – путь к патологоанатому! Помните о признаках лучевой болезни…»

Плакаты кричали, предупреждали, умоляли, а люди текли мимо них, как раньше текли мимо рекламы. Яннис сунул руку в карман, достал смартфон, но тут же вспомнил, что отказался от мобильного интернета. Ещё одно движение из прежней жизни, словно атавизм, когда хочется почесать отрезанную ногу.

Правда, тех вещей, что оставила в качестве платы Ирина, хватило бы на услуги связи. Но тратить их таким образом Яннис не хотел. Интернет, конечно, штука нужная, но пока сосед разрешал ему пользоваться своей точкой доступа, роскошествовать не стоило.

– Калимера!

Яннис вздрогнул и резко повернулся. Эммануил стоял рядом, живой и, насколько можно было судить, здоровый.

– Только что отпустили. Других-то, кто ближе оказался, ещё не скоро выпустят. А кое-кого… уже и выпускать не недо. Ну, ты понял…

Яннис кивнул, сжав губы.

– Пойдём во двор.

Усевшись на старую скамейку недалеко от входа в больницу, Яннис заметил большую тёмно-рыжую собаку.

– Кинос, кинос, кинос! – вдруг быстро и громко заговорил Эммануил.

Пёс покосился, на его морде мелькнуло что-то, похожее на удивление. Видно, этого слова он прежде никогда не слыхал. Эмманиул вынул из кармана кусок больничного хлеба, и пёс, сообразив, что к чему, быстро подковылял, доверчиво махая хвостом.

«Интересно, а знает ли собака, помнит ли, что раньше-то иначе было? – подумал вдруг Яннис, глядя, как пёс ест брошенный Эммануилом кусок. – Или память о прошлом, страх перед будущим, мечты и надежды – это только наш, человеческий дар… и наше проклятие?»

Покончив с хлебом, пёс постоял немножко, решил, что ему тут больше ничего не светит, и потрусил прочь по грязному асфальту.

– Вот счастливый, – буркнул Яннис. – Бегает да ест. И не думает ни о чём… Ладно. Что там у вас стряслось-то?

Эммануил вздохнул.

– Понимаешь, нас собрали типа на экскурсию… Ну, тех, кто в новой работе… Я тебе говорил. А тут как раз… рвануло. Грохнуло, всё затряслось, потом завоняло чем-то, дрянью какой-то, вроде пожар начался… В институт полиции нагнали, ликвидаторов всяких, оцепили всё.

– А теперь что?

Яннис пытался представить институт во время того происшествия. Интересно, насколько он пострадал?

Эммануил угрюмо молчал. Его руки, лежавшие на коленях, нервно сжимались и разжимались. Яннису показалось вдруг, что его лицо странно и сильно изменилось, став как будто более острым и твёрдым. Впрочем, так ли удивительно это было?

– Я остаюсь, – наконец, жёстко произнёс он. – Что бы там ни творилось. А это-то, твой… Илья, как он там?

Яннис недовольно дёрнул плечом. Случившееся в институте словно резко выбило из него всякую мысль о внуке профессора. А ведь совсем недавно он остро ощущал возникшее между ними единство.

– Живёт. Вроде нормально с ним всё. Знаешь… – Яннис заговорил торопливо, чтобы побыстрее сменить тему разговора. – Пока сюда ехал, вспомнил, как мы на День Охи к тому парню ходили. Помнишь? Никос. Ты, кстати, тогда меня туда затащил…

В ворота больницы въехала машина скорой помощи и встала, полоснув шинами по луже, рядом со скамейкой. Люди в белых костюмах торопливо вытащили носилки с кем-то и понесли в здание.

– Никос. А как же… Помню, да. Поверишь, недавно вспоминал как раз. Он ведь тогда нас не просто праздник провести приглашал. Я потом ещё кое-что слышал… Эх, ладно! Махнём-ка к нему! Прямо сейчас!

Эммануил резко поднялся, увлекая Янниса. Тот хотел было возмутиться, сказать, что не видит никакого толку искать того странного типа, да и к чему теперь вообще это, как Эммануил отскочил за «скорую».

– Мужик один из института шёл, – тихо произнёс он в ответ на недоуменный взгляд Янниса. – Не хочу им попадаться. Просто… Ладно, пойдём. Нечего тут больше делать.

***

Молча идя за Эмманиулом по пустынной улице, Яннис поймал себя на мысли, что его друг, которого он знал вот уже больше полужизни, словно стал немного другим. Трезвый и рассудительный Эммануил теперь проникся какой-то резкостью, издёрганностью, неуверенностью. Прежде откровенный с Яннисом, он, казалось, скрывал что-то, но это не слишком хорошо у него получалось. Впрочем, подумал тут же Яннис, нельзя же забывать, что весь мир встал на голову и летит в непонятном направлении. Стоило ли удивляться, что человек не смог остаться прежним?

– Вот. Помнишь?

Яннис кивнул. Он легко узнал огромный грязно-зелёный дом, высящийся на фоне угрюмого неба, как древняя скала. Сюда он приезжал в тот далёкий осенний день, когда этот странный Никос Паппас пригасил их на День Охи.

Эммануил легко открыл дверцу в ограде двора, уверенно подошёл к подъезду, набрал номер квартиры на панели. Вскоре кто-то ответил, и дверь с лёгким щелчком открылась.

– Эй…

Яннис с неожиданной злобой схватил друга за руку.

– Ты знал? Уже обо всём договорился, да? Поэтому меня сюда и притащил?

В глазах Эммануила за стёклами очков мелькнул страх. Яннис протолкнул его в подъезд и прижал к грязной стене.

– Остынь.

Эммануил осторожно, но уверенно отстранил руку Янниса.

– Дай объяснить. Да, я поддерживал связь с Никосом. Да, тебе не говорил. Не хотел до поры до времени. Сам до конца ни в чём уверен не был. Хотел сейчас сказать… Да ты первый начал. Понимаешь, сейчас в одиночку не выживешь. Нужны ячейки, группы. У Никоса как раз такая…

Яннис выдохнул, отступил на шаг.

– И? Ты уверен в этом типе? Мы же приходили к нему тогда. То ли псих, то ли левак конченый. Или думаешь, раз он грек, то нам поможет? Знаешь, что…

– Тебя исключат из института.

Голос Эмманиула сухо и твёрдо прозвучал в полумраке подъезда.

– Я слышал кое-что. Кто пользу не приносит, тех выгоняют. Без пособий там всяких, объяснений. Времена другие. И что делать будешь? В церкви своей со свечкой ходить? А если и оттуда попросят? В монастырь уйдёшь?

– А ты, значит, в институте останешься? – хмыкнул Яннис.

Эммануил быстро кивнул.

– Представь себе.

– А про Никоса этого что ты вообще знаешь, а?

– Что знаю? Да то, что ничего не знаю!

Эммануил надтреснуто засмеялся.

– Ладно, прости. Не буду играть в Сократа. На самом деле он из тех, кто знает больше, чем говорит, понимаешь? Да, да, сейчас такое время, что никому не хочется верить. Но лучше хотя бы присмотреться, чем просто мимо пройти…

Яннис молчал, стараясь вызвать в памяти образ Никоса. Сумасшедший? Авантюрист? То и другое вместе? Он всегда знал Эмманиула рациональным, анализирующим; «процессор» – такое прозвище приклеилось к нему в школьные годы, это Яннис хорошо помнил. С чего ему вдруг дался этот Никос?

– Ладно, веди, – наконец, глухо произнёс Яннис. – Надеюсь, ты сам-то уверен в своей нитке Ариадны…

– Если что-то пойдёт не так, мы уйдём. Обещаю, – сказал, словно успокаивая сам себя, Эммануил и зашагал к лифту.

Долго звонить не пришлось. Глухая металлическая дверь квартиры едва приоткрылась.

– Эммануил Димитриадис, Яннис Ангелопулос, – чётко произнёс Эммануил.

Дверь тут же открылась. На пороге стоял парень в очках, с усами и маленькой бородкой.

– Эй, Никос, эти пришли… Про которых ты говорил! – крикнул он куда-то вглубь квартиры.

– Пускай заваливаются! – отозвался глухой мужской баритон. – Да, Борис, скажи им, чтобы помылись! Мне тут радиоактивные отходы не нужны!

Нехотя Яннис протёр губкой ботинки с одеждой, тщательно вымыл руки и лицо. Он припоминал квартиру, её обстановку, даже некоторые вещи, уже вроде бы виденные в прошлый раз. И в то же время дух этого жилища стал совершенно другим. Тогда, осенью, Янниса неприятно поразило творившееся здесь разгульное веселье и безумный хаос. Сейчас его встретила тишина, и лишь из-за одних дверей доносились приглушённые голоса.

– Да заваливайтесь уже! – потребовал тот же голос.

Посередине комнаты высился большой стол, на котором среди бутылок и грязных тарелок валялись книги и распечатки. Никос, которого Яннис сразу узнал, сидел спиной к окну, уверенно положив локти на стол. Сбоку на диване сидели трое: тот парень с усами и бородкой, что открыл дверь, смуглая девушка и футболке и джинсах и ещё один парень, которого узкий разрез глаз делал странно похожим на азиата.

– Эммануил, Яннис, какими судьбами! – довольно загрохотал Никос. – Рад вас приветствовать на борту нашего ковчега! Правда, в прошлый раз вы как-то быстро сбежали, но будем считать, история… ну, или ваш покорный слуга даёт вам второй шанс! У нас тут как раз, так сказать, наметился симпозиум, а новым участникам мы завсегда рады!

– Мы хотели поговорить… – начал узкоглазый, и в его голосе Яннису послышалось недовольство.

– Э, погоди, Михей! Дай представить гостей-то! Да, вот это, как я сказал – Михей, наш аналитик! Это Евдокия, соотечественница наша, из Салоник...

Яннис взволнованно вгляделся в тонкие черты лица гречаники. В груди что-то ёкнуло радостно и вместе с тем тревожно. Могла ли она знать когда-то его или Эммануила? Что за узел здесь завязался?

– Ну и Борис Аксёнов! Наш счетовод, хозяйственник и всё такое. Ну, друзья, давайте, садитесь! Михей, так что там у тебя?

– Взрыв в Мытищах. Подъезд рухнул. И очень многое говорит о том, что это случилось из-за неправильного хранения артефактов. Грубо говоря, некоторые умники их в один шкаф запихивают, а потом… ба-бах.

– Да, дела… К вашему сведению, не только в Мытищах бахнуло… – задумчиво произнёс Никос. – Так, господа, насколько я знаю, у вас в альма-матер тоже несчастье случилось. Может, поделитесь? С братьями-то как же не поделиться…

Взгляд Никоса скользнул по Яннису, и он невольно поёжился.

– Эксперимент с центрифугой, – тихо ответил Эммануил. – Попытались разогнать и где-то просчитались. Говорят, хотели из синего с красным фиолетовый сделать.

– Вот как, значит… – пробормотал Никос.

– Вы имели дело с артефактами? – спросил Михей, повернувшись к Яннису и Эммануилу.

– Пока не приходилось, – бросил Яннис.

Эммануил промолчал, но на миг его руки дрогнули.

– А придётся! – хмыкнул Никос. – Видите ли, господа, сейчас на наших глазах происходят вещи необыкновенные. Родился новый рынок, родился из ниоткуда, с неба упал в прямом смысле! Сегодня артефакт – это главный капитал, это валюта и средство производства. Иногда и плод производства, но с этим, как видим, случаются проблемы…

Он усмехнулся. Яннису показалось, что этот большой, угловатый человек словно любовался собой перед компанией, какой бы крошечной она ни была. Яннис ловко подцепил вилкой ломтик сервелата и отправил в рот. Катастрофа катастрофой, но от угощения он отказываться не собирался.

– Можно сказать, мировой капиталистической системе сделали перезагрузку. Не кризис перепроизводства, не бунт эксплуатируемых, а именно перезагрузку. Как будто вселенная по кнопке долбанула. Считайте, у нас теперь будет новый феодализм, в котором бултыхаются куски капитализма. И нам предстоит выживать, чем мой Ковчег, позвольте заметить, и занимается!

– Да говорят, скоро запретят артефакты искать, – бросила Евдокия. – Всё государство схватит.

Никос пренебрежительно фыркнул.

– Силёнок не хватит. Сейчас, во всяком случае.

- Кое-где артефакты уже деньги заменяют, - вставил Михей. – Местные бароны под себя всё подгребли. Да сколько они протянут?

Они яростно заспорили. То и дело звучали слова: капитал, товар, община, а то и вовсе какие-то термины, звучавшие, словно пришельцы из фэнтези. Никос кричал про исторический шанс, Михей призывал к осторожности, Борис угрюмо отмалчивался. Евдокия же, как Яннису показалось, словно подкидывала дрова в огонь спора, поддерживая то одного, то другого. Наконец, Яннис поймал секунду, когда все умолкли.

– Так, друзья, я не в курсе этих всех вопросов, которые вы… Да погодите, дайте сказать! Вот конкретно нам этот ваш ковчег что может предложить, и что мы должны взамен должны будем дать?

– О! Слышу речь мужа!

Никос довольно усмехнулся.

– Принцип у нас простой, марксистский: от каждого – по способностям, каждому – по потребностям! Коли не ленишься, делаешь для Ковчега, что можешь, то и Ковчег тебя не оставит!

– Делаешь – в смысле, артефакты собираешь?

– Ну, это, скажем так, база… Без этого никак теперь…

Яннис вспомнил, что в глубоком кармане его куртки до сих пор так и лежит артефакт, что отдал ему священник. Ему захотелось вдруг достать его, блефануть перед этой компанией, вообразившей себя, видно, специалистами по новой реальности. Рука уже было потянулась, но Яннис всё же остановил себя. Нет. Не сейчас. Обойдутся.

– Государство всё под себя подгрести стремится, - задумчиво произнёс Борис. – Но силёнок не хватает. Артефакт, он как гриб – где захочет, там и вылезет. В парке. В подвале. На автостоянке. В уборной, извините… И что делать прикажете? Всюду терминаторов с автоматами расставлять? Они вот что придумали… Ну, как мне кажется… Самое ценное будут угадывать и скорее забирать, ну а нам оставят всякий сор ну и середнячок заодно. Мол, играйтесь…

- Кстати, логично, - отозвалась Евдокия.

- Скажите, господа… - осторожно заговорил Яннис, но тут Никос резко перебил его:

- Никаких «господ»! Мы все тут товарищи, понял, Ангелопулос?

- Хорошо, товарищи… Скажите-ка, товарищи, а известно ли, откуда эти самые наши любимые артефакты взялись, почему появляются и какие вообще у них свойства? Нет, я понимаю, облако, частицы, но, может, ещё что-то?

Раз уж занесло его в эту компанию, он хотел выцарапать из них всё.

Никос с важным видом откинулся на спинку стула, словно профессор, услышавший вопрос из аудитории.

- Я так скажу… Мы как будто в начале войны. Куча информации, всяких теорий, один то болтает, другой это… Полной картины никто не знает, да и нужна ли она? Пусть её профессора в лабораториях ищут! А что насчёт артефактов… Михей, у тебя вроде была там идея какая-то?

- Дело в пыли. В микроскопической пыли, которую переносит ветер и вода. В какой-то момент что-то происходит, начинается реакция, и рождается артефакт. Это как в раствор что-то бросишь, и вот тебе кристалл…

- Они с людьми связаны к тому же, - вставил Борис.

- Да, да. С людьми. Это материя и энергия в одном сосуде… Привет Хокингу!

- Я больше скажу!

Борис, казалось, на глазах распалялся.

- Помните тех ребят, которые верят, что это облако – бог?

Яннис ощутил вдруг, как словно электрический разряд промчался над столом. Михей выпустил воздух через губы и закатил глаза. Евдокия хмыкнула, на лице Никоса играла странная усмешка.

- Были в древности такие еретики, гностики, - быстро, словно боясь, что его вот-вот перебьют, продолжал Борис. – Верили в нагромождения жутких идей, мол, есть такой демиург, он эманирует, ну, типа, извергает поток в мир… Вот, а теперь наши… современные гностики считают, что наше любимое облако содержит в себе, так сказать, всю вселенную. Универсум. И если как следует постараться, то его частицы позволят вообще всё. Всё! Гасить звёзды, летать во времени…

- Спекуляция на катастрофе, - сухо отрезала Евдокия. – Не надо вообще об этом говорить!

- Жёлтый артефакт хорош против радиации, - вдруг сказал Борис без всякой, казалось, связи с предыдущим.

Его взгляд через стёкла очков был устремлён на жилет Янниса, причём как раз на то место, где лежал подаренный священником артефакт. Жёлтый артефакт. Яннис невольно поёжился.

- Так, закончили с теориями! – рявкнул Никос и слегка шлёпнул ладонью по столу, от чего, впрочем, тарелки звякнули. – Теория, товарищи, проверяется практикой. Только если человечество выдержит этот свалившийся с небес экзамен, то артефакты послужат делу прогресса. А нет – станут основой для новых ужасов эксплуататорского строя. Вот что я предлагаю…

Никос говорил много, сочно и долго. Перед Яннисом и прочими росла, ширилась, гремела удивительная картина какой-то сети общин, которая должна была раскинуться по всей планете и наконец заменить собой государства. Свободный труд, свободная кооперация, свободный обмен знаниями и достижениями заменят конкуренцию. Бюрократия, суды, полиция исчезнут за ненадобностью, а место их займёт свободный труженик, объединивший в себе пролетария и интеллигента.

- Конечно, хрустальные дворцы Чернышевского я так сразу не обещаю, - хохотнул Никос, - но… Кто сказал, что мечтать нельзя?

- Позволю себе напомнить, - вновь заговорил Борис, - что не так уж давно некоторые… товарищи о подобном уже мечтали. И закончились их мечты ледорубом в черепе… Всаженном туда по приказу других товарищей!

Никос широко развёл огромными руками.

- На то и история, друзья, чтобы учиться! Товарищ Оруэлл говорил, что, дескать, революция приводит к новой диктатуре. А мы ответим ему… Значит, будет новая революция! И ещё одна! И ещё!

Кулак Никоса с грохотом опускался на стол.

- Сколько же их будет? Да столько, сколько понадобится! У нас, товарищи, уникальный шанс, какого не было ни у Фурье, ни у Бакунина, ни у Маркса! И упустить его будет преступлением перед всем человечеством!

Уже в сумерках Яннис и Эммануил вышли из подъезда. Яннис ощущал, что всё услышанное словно распирает ему голову изнутри. Но кое-что надо было выяснить. Он резко схватил Эммануила за руку и отвёл к качелям на детской площадке.

- Так, а теперь рассказывай. Ты сливаешь инфу из института этим… товарищам. Зачем?

- Зачем? А зачем мы вообще всё делаем, а? И, знаешь, кто бы говорил… С этой твоей флешкой…

Эммануил дёрнулся, когда Яннис сдавил его руку.

- Что ты вообще об этой компании знаешь? Назови две причины, почему мы должны им доверять! Хотя бы две!

– Он грек…

– Так, теперь ещё одна. Нет, две. Потому что это такая себе причина.

С ледяного свинцового неба слетела снежинка, и Яннис поймал её языком, слишком поздно вспомнив про возможную радиоактивность. Впрочем, у него же был жёлтый артефакт за пазухой. Но почему тот парень, Борис, так глядел?

Эммануил вдруг достал из-под куртки самокрутку и задымил. Ну вот, курить начал, с угрюмым равнодушием подумал Яннис. Хотя, учитывая, какая жизнь пошла, удивительного в этом было немного.

- Он знает больше, чем может показаться, - произнёс, помолчав, Эммануил. – У него есть кто-то в институте. Через него он на нас и вышел.

- Мы первокурсники, не забыл ещё? – отозвался Яннис. – Два иностранца с первого курса. Что мы можем этому Никосу дать? Зачем мы ему?

- Не в этом дело. Понимаешь… там тест был… в коробках артефакты, угадать надо было, какой где… Я взял шесть из десяти, потом тринадцать из двадцати… Они, институтские, заинтересовались…

- И ты решил их слить?

- Да почему «слить»?

Эммануил сорвался на крик.

- К секретным штукам меня и близко не подпустят. Никосу я сказал только то, что и так все знают. У него осведомители есть поважнее меня. А вот видящие теперь на вес золота.

Яннис запрокинул голову и уставился на дом, что навис над ними на фоне тёмного неба. Несколько окон загорелось. Внезапно подумалось, что Никос смотрит на них сверху, но Яннис вспомнил, что вроде бы его окна выходили на другую сторону.

- Ты экстрасенс, стало быть? – усмехнулся Яннис.

- Не знаю. Просто… есть такие люди, которые с артефактами вроде как в резонанс входят. Их ведь знаешь, сколько? Артефактов этих? Которые собирают – это только самые крупные. А полно кругом нас летает. Вот, смотри… Ну, ощути… Красный. Вот честное слово, красный!

Эммануил подставил ладонь, и на миг Яннису показалось, будто на ней мелькнула красная искорка.

- Ну всё, хватит!

Яннис резко поднялся.

- Пошли домой. Нам надо отдохнуть.

Он медленно двинулся в сторону трамвая.

- Нам говорят, что главный ресурс теперь – артефакты, - заговорил Эммануил. – А вот и нет! Главный ресурс – люди! И видящие, и… всякие. Если потеряем этот ковчег, где найдём новый? Слышишь, Яннис?

Они вышли со двора.

- И, знаешь, Яннис… Я подумал тут на досуге… Да подожди ты… Может, нет никакого Феникса? Вообще?

- Почему нет?

- Да потому… Может, просто кучка учёных из Подмосковья вообразила себя всемирной тайной организацией? Ты об этом не думал?

Видимо, на лице Янниса отобразилось явное недовольство высказанной идеей, потому что Эммануил торопливо заговорил:

– Ладно-ладно, я профессора твоего обвинять не хочу. Допустим, он сам в это верил. Но посуди сам: какие-то фрагменты исследования, флешка, электронная почта… Хочешь сказать, вот так секретные проекты делаются?

Яннис растерянно дёрнул плечами.

– Не знаю. Может, ты и прав. Но… Послушай, нам надо отдохнуть. Просто отдохнуть…

Придя домой, Яннис плюхнулся на диван, ткнул в выключатель настольного светильника, но тут же последовала вспышка: лампочка перегорела. Яннис злобно выругался и откинулся на спинку. В уборной лампа уже перегорела, теперь вот ещё одна, а он даже не думал, где добыть новые. Уж слишком абсурдной казалась проблема замены лампочек в новой реальности, словно ты обустраиваешь быт на фоне конца света.

А ведь лампочки эти, верно, ещё бабка Ардатовых вкручивала. Яннис включил люстру и уныло оглядел комнату. Да, вот до чего он, Яннис Ангелопулос, докатился: вышвырнутый из института студент-первокурсник, иностранец, сидящий непонятно на каких правах в квартире погибшей старухи. Кстати, а кто он теперь официально? Эмигрант? Беженец? Или просто никто? Может, обратиться в греческое консульство? Но что они сделают, запустят для него персональный авиарейс?

Поразмыслив, Яннис пришёл к выводу, что оказался между трёх путей. Институт, церковь, ковчег. Первый уже фактически отпал, его можно было смело отбросить. Церковь… Нить, что с ней связывала Янниса, была куда крепче

Яннис резко поднялся, взял со шкафа коробочку, перебрал лежащие в ней украшения Ирины Ильюшиной. Тоже теперь покойной. Сколько теперь на них можно будет продержаться? Месяц, год? Но кто теперь купит золото?

Если только отнести их Никосу? Как плату за билет на ковчег?

Что-то было ещё странное с этим Никосом, и сейчас Яннис чётко осознал, что именно. Дом, в котором он жил. Огромный, с просторными квартирами. Точно не из тех, что в Москве звали хрущёвками, брежневками, собянинками. Элитное жильё. И обосновался там Никос задолго до катастрофы. А как он, интересно, обзавёлся связями в институте?

В комнате стало зябко. Яннис пощупал батарею: еле тёплая. Что делать, катастрофа ударила по всем системам. Вдруг вспомнив что-то, Яннис резко выдвинул ящик письменного стола и схватил несколько листов, тех самых, что подобрал в пустой разгромленной квартире в Зеленограде. Странные формулы и символы зарябили перед глазами. Гнозис… плерома… эманация… То же, о чём заговорил у Никоса Борис Аксёнов.

Меряя шагами полутёмную холодную комнату, Яннис пытался сопоставить всё, что узнал за последние месяцы. Проект «Феникс». Профессор. Артефакты. Гностики. Никос со своим ковчегом. Или, быть может, прав Эммануил, и нет никакого международного проекта? А только лишь масса растерянных, напуганных людей, которых катастрофа словно заперла в жутком кафкианском лабиринте, где есть миллион вопросов и ни одного ответа.

Уже в постели Яннис вспомнил, что обещал для церкви забрать из типографии листовки. Что же, хоть какую-то пользу он мог ещё кому-то принести. А это уже было больше, чем совсем ничего.

Глава 15

Как и много веков назад, море всё так же с шумом накатывало волны на критский берег. Стефан Ангелопулос брёл по пляжу, медленно переводя взгляд с холодных серых вод на такое же холодное, свинцовое небо. Сияющий солнечный Крит теперь напоминал суровые камни Норвегии.

«Моя дочь никогда не увидит голубого неба». Эта мысль жгла изнутри, хотя Стефан и осознавал, что вообще-то тысячи детей уже родились после катастрофы. Для всех них чистое небо будет только картинкой на экране, свидетельством того, что мир некогда был иным. Стефан слышал, что такие фотографии продают за хорошую цену.

Здания Ираклиона высились по правую руку. Город, когда-то по-средиземноморски яркий и весёлый, продолжал жить, хотя и превратился в подобие угрюмой крепости. Пляжи пустовали, а в стенах отелей и клубов разместились склады, мастерские и столовые для бедных. Стефан не переставал благодарить святого Мину, покровителя острова, за то, что им с беременной женой и тёткой Софией удалось прорваться на остров из охваченных ужасом и паникой Салоник. Вскоре после этого Крит закрыл въезд: ресурсов на всех просто бы не хватило.

Работу Стефан тоже нашёл довольно быстро. Только что возникшей фирме по строительству теплиц требовались сотрудники, и Стефан со своим инженерным образованием вполне ей подошёл. Фирма эта, правда, занималась ещё и сбором артефактов, коих в критских пещерах оказалось видимо-невидимо. Насколько легальным это было, Стефан не знал, да и, говоря откровенно, выяснять не стремился.

Пожалуй, в некотором смысле им удалось даже неплохо устроиться, насколько это вообще было возможно в новом мире. Однако оставалось то, вернее, тот, память о ком вызывала у Стефана особую боль, глухую и неизбывную. Яннис. Снова и снова Стефан прокручивал в памяти день, когда они видели друг друга в последний раз. Если бы можно было ворваться в прошлое, схватить брата за руку, крикнуть, чтобы он не улетал…

Стефан пытался представить Москву, ещё более холодную и тёмную, чем нынешний Крит. Где-то там в чужой квартире сидел одинокий Яннис. Осознание того, что теперь, после краха авиации, они вполне могут не увидеться больше никогда, обжигало, словно яд скорпиона.

Посоветовать вцепиться в учёбу? А зачем теперь? Может, напротив, стоит бросить её и найти хоть какой-то заработок? Или Яннис должен просто достойно прожить, сколько ему осталось?

Нет! Не может быть. Так глупо… А почему, собственно? Разве не убила катастрофа со всеми своими последствиями миллионы людей по всему земному шару, которые тоже хотели ещё пожить?

Встряхнув головой, Стефан присел на скамейку, достал смартфон и в очередной раз перечитал сохранённые сообщения Янниса. Он был в ужасном состоянии, как раз это сомнений не вызывало. Стефан помнил, как неуклюже пытался утешить его, мол, не вешай нос и всё такое… Впрочем, сейчас Стефана волновало иное.

Ильюшин. Стефан хорошо помнил этого русского учёного, пухлого и чудаковатого, с которым познакомился в фирме. Ильюшин работал вместе с греками над каким-то проектом, которому Стефан обеспечивал IT-поддержку. Стефан припомнил летний день, когда разговорился с ним в уличном кафе недалеко от базилики Святого Димитрия. Ильюшин, казалось тогда, вошёл в какой-то странный раж и уверял, что в мире есть частицы, абсолютно не известные науке, и что они способны изменить вообще всё. Стефан вежливо кивал, полагая, что нарвался на интеллектуального фрика. Впрочем, уже тогда можно было понять, что за Ильюшиным стоит нечто большее, чем компания фриков. Особенно это стало ясно потом, когда, словно из рога изобилия, посыпались откровения Френка Баума. В них, помимо откровенного безумия вроде изменения облаком человеческого генома, сквозило и то, что недавно вещал Ильюшин.

Сейчас Стефан уже плохо помнил подробности своей работы с Ильюшиным. Но он помнил людей, которые тогда были рядом с ними. А это могло стать хоть маленьким, но шагом для того, чтобы попытаться помочь Яннису.

По узким улочкам, ныне ещё и замусоренным, Стефан прошёл к собору святого Мины. Покрытый черепицей купол всё так же высился на фоне неба, правда, не сияющего средиземноморской синевой, а свинцового. Пройдя мимо, Стефан вошёл в административное здание. Здесь разместилась одна из редких теперь точек доступа к сети.

«Здравствуй, Яннис. В письме ты упомянул Ильюшина. Да, представь себе, знавал я такого. Пожалуйста, расскажи подробно, кто это, что ты о нём знаешь и какие обстоятельства тебя с ним связывают».

Сообщение отправлялось безумно долго. Что поделаешь, всемирная паутина несла огромные нагрузки и хорошо, что вообще не рухнула вконец. Наконец письмо появилось в папке «Отправленные», и Стефан с облегчением выключил телефон. Экономить заряд он теперь словно выучился заново.

Перейдя через пустынную площадь, Стефан вошёл под сумрачные своды собора. Немало нищих и больных, отравленных радиацией теперь осаждали церкви, надеясь получить еду и лекарства. Вот и сейчас несколько исхудавших фигур стояло у стены, окружив молодого священника.

Стефан присел на стул в заднем ряду, попытался молиться, но мысль упрямо возвращалась к Яннису и Ильюшину. Стефан хорошо помнил, что в Москве Яннис поступил в Авиационный институт. Может быть, там он и познакомился с этим странным учёным?

Сидевшая рядом старуха зашевелилась и повернула к Стефану морщинистое, похожее на кору старой оливы лицо.

***

Артём Ардатов успел уже привыкнуть к лицам «при исполнении», деловито входившим в его офис в Москва-сити. Офис, собственно, теперь официально им и принадлежал, как и вся компания. Артём же из менеджера превратился в госслужащего. Стране, конечно, сообщили, что капиталисты с глубоким пониманием отнеслись к экстренной национализации. Артём, впрочем, позволял себе предполагать, что понимание это было не слишком искренним.

Во всяком случае, появление в офисе двух офицеров безопасности не слишком смутило Артёма.

– Артём Викторович, скажите, что вы знаете об онлайн-играх?

– Ну… что тут знать, есть такие, да… Я в них играл лет, наверное, тридцать назад. Ну, эта, как её, линуха тогда была такая… Помните? Игруха корейская…

Что-то растерянно бормоча, Артём уже чувствовал, как нарастала глухая тревога. Он в игры не играл, жена не играла, а вот их сын Пашка играл. Даже теперь, когда стоимость интернета взлетела, Артём разрешал ему раз в несколько дней поиграть часок. Боевые корабли, так называлась игра. Увлечению этому Артём не сочувствовал, но если оно помогало парню сбросить стресс, то, пока была возможность…

– Онлайн-игры – это целый мир, в котором люди общаются и создают связи. И в нынешнее время эта их роль вышла на первое место по сравнению с просто развлечением. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Спокойный, размеренный голос офицера только нагонял страху. Артём схватил листы с распечатанными скриншотами, пробежал взглядом по строчкам. Видимо, это был чат в какой-то игре.

«Предлагаю гарантированный заработок, подробности в личке» – деловито сообщал один из игроков. Остальных, впрочем, гораздо больше интересовало, какой виртуальный корабль по кому стрелял. Хотя, нет, какой-то Весёлый моряк принялся что-то спрашивать.

Весёлый моряк. Где-то это прозвище Артём уже слышал.

- Рекламные боты. Сейчас сеть ими кишит, в том числе и игры. Администрация официально должна их банить, но не торопится. Раньше предлагали, скажем так, товары и услуги всякого рода, а теперь – бизнес на артефактах.

Офицер пристально посмотрел Артёму в глаза.

- Весёлый моряк – это игровой ник Павла Ардатова. Вашего сына, Артём Викторович.

Артём сглотнул, а его кулаки резко сжались. Впрочем, кроме этих рефлексов, ничем своего волнения он не показал.

- И что же этот Весёлый моряк наделал?

- Повёлся на предложение поучаствовать в сборе артефактов.

- Это не запрещено, - тут же твёрдо произнёс Артём.

Знать законы всегда было его правилом. Он понимал, естественно, что реальное их применение всегда расходилось с прописанным на бумаге, но знание давало основу и бонус в сложных ситуациях. А этого Артём упускать не собирался.

- Да, совершенно верно, - всё тем же спокойным голосом ответил офицер. – Не запрещено, но вот безопасность никому не гарантирована. Когда сталкер собирает мелочь – это одно. Когда ищет добычу покрупнее – другое. Риск нарваться на огонь на поражение возрастает в разы. И те, кто ищет работников по объявлениям, потом их отправляют таскать каштаны из огня. Думаю, вы поняли, Артём Викторович?

Запереть в квартире, дать ремня, отнять компьютер с этими дурацкими кораблями – эти идеи мигом промчались в мозгу Артёма. Впрочем, недостаточность таких мер он вполне осознавал. Контролировать каждый шаг семнадцатилетнего пацана он всё равно не сможет. Артём с пугающей чёткостью представил вдруг, как Пашка, быть может, прямо сейчас шагал, воровато озираясь, по каким-нибудь переулкам в спальных районах навстречу приключениям и добыче. Или собственной смерти.

- Что вы от меня хотите?

- Содействия как специалиста по транспортной логистике. Мы же, со своей стороны, поможем вашему сыну… Не сделать чего-то глупого.

«Как это ты поможешь?» – угрюмо подумал Артём.

Он вполне догадывался, что всё это значит. За болваном Пашкой уже наблюдают, когда надо будет – схватят, а вот дальнейшая участь малолетнего лоботряса будет зависеть от поведения его папаши.

– Какого рода помощь вы бы хотели получить? – сухо спросил Артём.

– Вероятно, вам известно, Артём Викторович, что артефакты чётко делятся по уровню ценности?

Артём передёрнул плечами.

– Ну в общем-то да…

– Когда где-то появляются редкие артефакты, за ними начинается охота. Стоит пройти информации, и туда устремляются сталкеры. Вольные, сбившиеся в банды – все. Но, как понимаете, мы не можем позволить самовольно захватывать объекты, имеющие… хм… особые свойства…

– Про взрыв в Мытищах слышали? – спросил второй офицер. – А в Авиационном институте? Это всё ведь артефакты, представьте себе!

– И где же такие… штуки появляются?

Офицеры переглянулись со странными улыбками.

– А это, Артём Викторович, нам самим очень интересно узнать. Да вот, представьте себе, не так-то это просто. Во всяком случае, убедительно просим быть наготове. Как только вы нам понадобитесь, мы дадим знать.

– С Пашкой… всё в порядке? Где он сейчас?

Как бы не пытался Артём сохранять хладнокровие, его голос предательски дрогнул.

– Ну, Артём Владимирович, вам лучше знать! Вы же отец, в конце концов!

В словах офицера мелькнули откровенно издевательские интонации. Через минуту он со своим товарищем поднялись и, коротко кивнув на прощание, покинули офис.

Подмышками неприятно взмокло. Артём откинулся в кресле и уставился в широкое окно, за которым виднелась Москва. Где-то вдалеке на фоне ледяного серого неба клубами поднимался чёрный дым. «Опять полыхнуло», – меланхолично подумал Артём.

Будучи всё же бизнесменом, Артём привык мыслить категорией фиксации ущерба. Весьма паршивое уже случилось: Пашка со своей дурацкой игрой влип в неприятности и попал в поле зрения спецслужб. Как, видимо, и те, кто ему предложил лёгкий заработок. Может, поговорить с пацаном по душам, предупредить, отговорить? Нет, не послушает. Артём с горечью подумал, что в его возрасте сам бы никогда не стал прислушиваться к отцовским увещеваниям. Беспощадно отнять компьютер с планшетом, сменить пароль, чтобы подключиться не мог? Это выглядело уже реалистичнее, но Пашка ведь старшеклассник, он, что, не найдёт доступа где-то за пределами родного дома? Тем паче, что в школе у них какая-то новая социальная работа…

Вот если бы у них с Ксенией несколько детей было… Но что уж теперь…

Посидев ещё какое-то время, Артём мысленно набросал нечто вроде экстренного плана. Он решил не давить на Пашку. Всё зашло слишком далеко. Придётся действовать аккуратнее. Ну а что касалось товарищей «при исполнении», то тут, как Артём припомнил, у него имелся свой козырь.

Заодно Артём вспомнил странного парня из Греции, который всё так же жил в квартире покойной тёщи. Мелькнула мысль попытаться содрать с него плату побольше, но Артём её отогнал. Нет. Слишком низко. Парню-то, наверное, и так деваться некуда. Однако присмотреться к нему повнимательнее всё же стоило.

Вечером, пока район не накрыло очередное веерное, Пашке часок разрешили поиграть в его любимые корабли. Артём тихо вошёл в комнату. Холодный голубой отсвет монитора падал на Пашкино сосредоточенное лицо. Заметив отца, он торопливо что-то закрыл. Не иначе, внутриигровой чат.

– Посмотрю? Как ты играешь? – осторожно спросил Артём.

Пашка коротко кивнул.

На экране рассекал виртуальное море длинный серый корабль. Время от времени Пашка кликом делал залп, и бесстрастный счётчик оповещал о количестве пробитий и поджогов.

– Мне пять боёв до контейнера осталось, – произнёс Пашка. – Ну, с наградами. Сегодня не успею уже. Но тут новые правила, типа, учитывают отключения, все дела…

Артём рассеянно кивал. Что-то было не так с этой игрой, и только когда бой закончился победой Пашкиной команды, он понял, что именно. Небо. В этой игре над морем и островами простиралось потрясающее небо с размазанными облаками и мягким сиянием заходящего солнца. Видимо, когда дизайнер рисовал фон, картина эта казалось самой обыкновенной. Ныне же неизвестно было, сможет ли человечество когда-нибудь вновь её увидеть.

***

– Мы уж думали, закрываться придётся. А тут, наоборот, прямо бум какой-то. Всем листовки нужны, плакаты всякие…

Произнеся эти слова, молодой работник типографии положил перед Яннисом на стол две пачки и листовками. Яннис кивнул и отдал выданные ему в церкви деньги за заказ.

Стены офиса, где размещалась типография, были покрыты продуктами её деятельности. Самые разнообразные плакаты, что видел перед собой Яннис, призывали беречься от аномалий, ни в коем случае не охотиться за артефактами и внимательно следить за официальными сообщениями. Впрочем, если кто-то и находил артефакт, особый плакат призывал немедленно сдать его властям за вознаграждение.

– Правительство заказывает, – произнёс парень-работник. – Себе всё хотят…

Он осёкся, а Яннис, уже забравший упаковки, подумал, что этот молодой человек вполне сам мог промышлять новым сталкерством.

Топая по улице, Яннис угрюмо поглядывал на тонкий покров свежего снега. Связь осадков с радиацией успела въесться в сознание, впрочем, дозиметр трещал совсем слабо. Уровень радиации держался в приделах нормы, если, конечно, само слово норма было применимо к нынешнему миру.

В животе ощущалась мучительная пустота. Те консервы и сухие обеды, которые Яннис вместе с Эммануилом приобрели ещё до катастрофы, угрожающе подходили к концу. Институтская карточка, очевидна, скоро будет аннулирована, если ещё не. Кое-что из украшений Ирины Яннис попытался отдать в ломбард, но, как оказалось, наплыв желающих что-то продать был велик и создавал совершенно несоразмерное спросу предложение. При церкви работникам давали кое-какие бесплатные обеды, впрочем, последнее время они сократились до уровня простого чая с печеньками.

Оставался Никос. Яннис вспомнил стол с угощениями в его квартире и ощутил, как рот наполнился слюной. Лишь через минуту он со стыдом вспомнил, что вообще-то продолжался Великий пост.

Придя в храм, Яннис опять увидел гроб. Сегодня, по крайней мере, он стоял в одиночестве. Оставив упаковки с листовками в свечной лавке, Яннис прошёлся по храму и вдруг услышал доносившиеся из алтаря приглушённые голоса. Прислушавшись, он понял, что один из них принадлежал Илье, другой же отцу Пантелеймону.

– Мне нельзя, да? Почему? – с явным негодованием говорил Илья. – А сами что делаете? Вам артефакты можно, значит?

– А это моё дело уже!

Голос священника прозвучал со странной резкостью, но затем смягчился.

- Пойми, ты же молодой ещё совсем… Я не в обиду говорю, но подумай просто… Ты знаешь, кто эти люди? Сейчас такая мразь с самого дна поднялась! Тебе надо это? Ты же внук учёного, так? Тебе дорога открыта, институты, лаборатории… Вон, за артефакт официально награду дают. Всё надёжнее, чем…

Илья, всхлипывая, пытался что-то отвечать, но слов было не расслышать. Яннис быстро отошёл к дверям храма, постоял, пытаясь собраться с мыслями. Недолго помолился, потом развернулся и вышел. Встречаться сейчас с Ильёй или отцом Пантелеймоном ему совершенно не хотелось.

Вечером Яннис снова, уже практически по привычке, наведался к Ардатовым. Артёма дома не было, Пашку Яннис тоже не заметил. Ксения разрешила пройти в гостиную и включить компьютер, сама уселась в кресло. Яннис прямо чувствовал затылком её взгляд, спокойный, но цепкий.

Интернет грузился долго, но к этому Яннис успел уже привыкнуть. Он поймал себя даже на мысли, что

Так, сначала новости… Уровень смертности начал снижаться… Несмотря на жёсткое распределение, ситуация на Гавайских островах приблизилась к гуманитарной катастрофе. В Калифорнии заявляют, что двигатель на артефактах – это шанс для человечества. В городах на окраинах России новая волна нападений на склады и административные здания. Эксперты предупреждают об опасности дальнейшей дестабилизации в регионах…

Яннис аккуратно набрал слово «Греция». Взгляд упал на новость про стартапы на Крите. Ну что же, хоть что-то обнадёживающее. Брату и вправду будет, чем заняться.

А когда Яннис дождался открытия почты, то его сердце гулко забилось. Два письма. Одно от брата, и, подумать только, он уверял, что знал Ильюшина! Как тесен мир! Дрожащими пальцами Яннис торопливо набил ответ, сумбурно и с опечатками изложив то, что знал. Правда, о флешке он ничего не сказал, хотя, казалось, уже почти решился.

А вот второе письмо было от Френка Баума. Яннис ощутил, что его словно ударила изнутри молния. Он оглянулся: Ксения сидела всё так же в кресле, держа в руках книжку в мягкой обложке, но взгляд её был устремлён куда-то в сторону. Яннис торопливо сфотографировал письмо, закрыл почту, проследив, чтобы пароль не сохранился, и встал из-за компьютера.