Московский алхимик (криптоисторический роман)
Часть 1 Глава 1
Вячеслав Алексеев
(при участии Дмитрия Кравцова)
Московский алхимик
(криптоисторический роман)
Лицо Великого магистра, пожираемого
пламенем, было повернуто к королевской галерее.
И громовой голос, сея страх, вещал:
- Папа Климент.., рыцарь Гийом де Ногарэ,
король Филипп.., не пройдет и года, как я
призову вас на суд Божий и воздается вам
справедливая кара! Проклятие! Проклятие на ваш
род до тринадцатого колена!..
Пламя закрыло ему рот и заглушило
последний крик Великого магистра. И в течение
минуты, которая показалась зрителям
нескончаемо долгой, он боролся со смертью.
Морис ДРЮОН
"ПРОКЛЯТЫЕ КОРОЛИ"
КНИГА 1
Пролог
В 1291 году египетский султан осадил Акру - последнюю цитадель Иерусалимского королевства, созданного крестоносцами в Палестине. Тамплиерам - рыцарям ордена храма Соломона, ничего не оставалось, как перевезти свою казну во Францию.
Однако богатства рыцарей-банкиров, накопленные за 170 лет существования ордена были столь велики, что не могли оставить равнодушными Европу.
Сначала король Франции Филипп Красивый попросил принять его в Орден тамплиеров, чтобы самому стать Великим магистром. Капитул ответил ему отказом, высокомерным и категорическим. И тогда, чтобы завладеть богатствами, Филипп IV решил уничтожить орден. Но на его пути стоял Римский Папа. В сентябре 1303 г. он низложил папу Бонифация VIII, восьмидесятишестилетнего старца, а 14 ноября - интронизировал Климента V. Тем самым, объединив замыслы враждовавших до тех пор владык земли и неба: короля и Римского папы. Все пятнадцать лет Филипп Красивый тайно копил силы и расставлял своих людей вокруг Ордена, чтобы в ночь на 13 октября 1307 года все тамплиеры на территории Франции были арестованы. Одновременно. Почти все: Великий Магистр Ордена Храма вместе с пятнадцатью тысячами рыцарей. А вскоре после ареста выяснилось, что неприкосновенный золотой запас Ордена испарился. Исчезли и трофейные реликвии Востока, которые можно использовать среди неверных в качестве знаков высшей, надземной власти. Его Величество лично задавал вопросы Старому Жаку - так именовали при Дворе Великого Магистра, - однако тот выказывал удивление и не более того. И никто из содержавшихся под стражей тысяч тамплиеров, невзирая на пытки, не дал следствию даже ниточки, даже направлений для поисков золота. Точно его и не было никогда.
Впрочем, некоторые храмовники, частью предупрежденные, а иные и просто находившиеся в отъезде, сумели вырваться в 1307 году из когтей сыска. Одни укрылись в монастырях, другие, наоборот, сложив с себя духовный сан, жили в безвестности. Под видом торговцев, мастеровых или мелкопоместных дворян, скрывались в селах и городах: во Франции, Англии. А в Испании арагонский король и вовсе отказался повиноваться приказам французского короля и Папы. Он предоставил убежище командорам храмовников, основал для них новый орден.
И наконец, были такие из низшей иерархии, что предстали перед более милостивым судилищем. Их отдали на поруки монахам Ордена госпитальеров. Все эти бывшие тамплиеры, сколь возможно, поддерживали между собой связь и находили способ тайно общаться друг с другом.
Часть 1
НЕГРЕДО
1.
Если бы случайный наблюдатель обратил внимание на стоящий на отшибе дом месье Дежура, то был бы немало заинтригован. К появившемуся тут, в предместьях Парижа, лет пять тому назад и снискавшему за этот срок славу самого нелюдимого соседа - сходились гости! И какие? Публика была настолько разношерстной - от нищих и торговцев-разносчиков, до лиц из высшего общества, что само по себе вызвало бы удивление. И, хотя последние были без карет и кутались в плащи, но пышные шляпы полностью выдавали их владельцев.
Впрочем, быстро сгущающиеся сумерки и сырой порывистый ветер ранней весны 1314 года разогнал всех случайных наблюдателей по теплым домам. Жан де Локгви, племянник Жака де Молэ Великого магистра Ордена тамплиеров, скрывающийся под именем Дежура, окинул взором собравшихся. Гости, три десятка посвященных рыцарей-монахов - едва уцелевший остаток из некогда многочисленного Ордена храма Соломона, еще помнили старую иерархию и, хотя были из разных комтурий, занимали места в полном соответствии со своим статусом из тогдашней прошлой жизни.
- Братья, кого не хватает?
Храмовники задвигались, повскакали со своих мест, еще раз осмотрелись. Некоторые в тусклом свете свечей узнавали далеко сидящих знакомых, коротко приветствовали кивком головы и вновь усаживались на свои места.
- Дю Пре нет, я сам передал ему вашу весточку, мессир - чуть громче общего шороха подал голос один из нищих.
- Жана дю Пре не будет, он отправился в Лангр с поручением.
- Неофитов нет, из тех, что прошли посвящение перед самым разгромом, - отозвался человек в роскошном костюме баварского барона, отороченного мехом и с золоченым эфесом шпаги на боку. - Многие уцелели, я видел Эврара и еще троих в Париже.
- Неофитов пока не приглашали. - ответил хозяин дома, - Должны быть Бочелли и де Жизи, я их не вижу.
- Мессир, Гийом Бочелли и Понсар де Жизи арестованы, их опознал и сдал бальи один торговец, чья лавка стоит у моста Сен-Мишель.
Все вновь вскочили с мест, Жан де Локгви сверкнул глазами:
- Это нельзя оставить просто так, без отмщенья.
- Уже. Торговца убили какие-то уличные грабители, а лавка сгорела, - щеголь в баронском одеянии небрежно дернул плечом. - Совершенно случайно.
Затем едва слышно прошептал Жану:
- Мессир, а имеет ли смысл собирать нас вот так, всех сразу?
- Изменились обстоятельства, мы меняем тактику - переходим к активным действиям, и я хочу общие задачи изложить всем сразу, - так же тихо ответил Жан де Локгви. - Я тоже могу погибнуть и хочу, чтобы тот, кто выживет - довел наше дело до конца.
Помолчав, чуть громче добавил:
- Да и вообще, хотелось осмотреть наши силы. Может быть в первый и последний раз.
Барон согласно кивнул головой:
- Вы правы, мессир.
- Ладно, больше ждать никого не будем. - произнес Жан де Локгви и вскинул голову, - Братья! Как вы уже знаете, несмотря на все наши усилия, король и его верный пес Ногарэ - казнили Великого магистра и внутренний круг Ордена. Такая же участь ожидает всех наших братьев, попавших в лапы короля. Мы, немногие из оставшихся, обязаны отомстить за их гибель. Теперь, когда магистра спасти не удалось, нам остается только месть. Нас травят, как волков в облаве. Но мы должны показать, что у волков еще есть зубы и когти. Теперь мы, здесь собравшиеся - и есть внутренний круг Ордена. Да, нас мало, но большая часть казны - уцелела. И именно нам предстоит вместо нашей империи, осязаемой плотским взором и блистающей на виду у всех завистливых и могущественных соседей, создать невидимую империю, не имеющую ни столиц, ни крепостей и потому совершенно неуязвимую отныне и во веки веков.
- Боюсь, в ближайшее время казна нам не поможет - подал реплику Эймон де Брен, рыцарь второго круга.
Его поддержал Жан де Крессэ:
- Ищейки Папы и короля - повсюду. Объявись где-нибудь даже небольшое количество золота - они тут же начинают выпытывать: откуда оно взялось? Думаю, про казну нужно забыть. По крайней мере - до тех пор, пока не утихнет вся эта шумиха.
- Она никогда не утихнет, а мы не можем ждать - возразил де Локгви, - Души наших братьев требуют отмщенья, а проклятие Великого магистра - должно исполнить. Нашими руками. Нужно примерно наказать Францию - такова последняя воля Жака де Молэ! Но по поводу ищеек - ты прав, брат. Золото нужно срочно уводить из Франции.
- А разве оно еще тут? - спросил один тамплиер в простом монашеском одеянии госпитальеров.
- Пока старый Жак был жив и надежда на его спасение не угасла - золото оставалось здесь, - ответил хозяин дома, - разумеется, в надежном месте...
- В наше смутное время ничего надежного не осталось... - пробурчал кто-то из дальнего темного угла.
- Золото - всегда золото! - ответил на реплику де Локгви
- Это золото ордена Храма, как только король узнает, оно тут же превратиться в пшик, в кучу ненужного металла! - возразил тот же голос из темноты.
- Ты как всегда пессимистичен, брат Эймон. - Качнул головой магистр. - Хотя в делах тебе найдется немного равных, но здесь ты ошибся! Молодой де Боже извлек последние сокровища из-под носа у проклятого Филиппа, да еще с его соизволения! Из Тампля! Ха, а ведь в крипте, в тайнике были и архивы Ордена и ценности неизмеримо более высшие, чем презренное золото. Святыни, вывезенные нами из Иерусалима. Брат Гишар сейчас перевозит клад и архивы под видом праха своего дядюшки. Для захоронения.
- А если так же вывести и остальное? В саркофагах, под предлогом погребения?! - выкрикнул молодой пылкий рыцарь из второго ряда.
- Нет, Бретиньяк, это не пройдет. Тогда придется перезахоронить треть покойников всей Франции - золота почти полтысячи квинтал (Квинтал - старинная мера веса Франции: 100 фунтов = 46 кг). Такое количество похоронных процессий - это несколько, хм: многовато.
Послышались смешки. Бретиньяк, сел на скамью и опустил голову. Смешки приводили его горячую лангедокскую натуру на грань бешенства. Сидящий рядом <нарядный камзол>, что докладывал о мести предателям, дружески обнял его за плечи и принялся успокаивать. Бретиньяк крутил ус и мотал головой. Краска не сходила с его лица.
- Стоп! А ведь это идея... - воскликнул Жан де Крессэ.
- Что именно? Какая идея? - раздалось с мест.
- Ненужный металл! Замаскировать золото под ненужный металл! - продолжил Жан - Переплавляем монеты, украшения, и все прочее золото в чушки, ну точно такие, в каких торговцы свинец продают, покрываем сверху слоем того же свинца - и все! Можно открыто грузить на судно и везти хоть в Испанию, хоть в Италию! Кому какое дело? Свинец везем: крыши крыть, витражи строить. Как идея?
- А что? Очень даже...
- Да нет, это просто гениально!
Рыцари повскакали с мест, обсуждая хитроумный план:
- У меня есть знакомый кузнец с кузней, он хоть и не посвящен, но тоже пострадал от короля...
- Я могу арендовать два когга с командой...
- В Марселе есть пять наших кораблей, уведенных из Кале в море сразу после начала гонений. Сейчас они оформлены на подставных лиц. Все в Вашем распоряжении, мессир:
- Братья, кузнецы не потребуются. - перебил говорившего де Локгви. - Еще в правление великого магистра Бертрана де Бланшфор было оборудовано хранилище: - Он сделал паузу, и рыцари притихли. Настал момент высшего доверия: если магистр произнесет место хранения сокровищ, он покажет, что все ставит на карту. Даже портьеры забыли колыхаться от тока воздуха. - В Бланшфоре, в горах.
Главное слово было произнесено - место указано. Де Локгви понимал значение момента - сейчас он получит всех присутствующих в полное распоряжение и душой и телом. Круговая порука окончательно свяжет бывших рыцарей Храма. Он продолжал:
- Рядом небольшая тайная комтурия, под управлением синьора де Гота, человека проверенного. Там в скрытых шахтах живут горные мастера из Германии. Они же своим умением превратят золото в свинец. А нам должно решить - куда мы переправим его. Прошу продолжить обсуждение.
Несколько секунд стояла тишина. Потом Бретиньяк неуверенно подал голос:
- Нет, Испания совсем не годится, хоть Арагонский король и за нас, но папских ищеек там - больше чем во Франции... - Его слова как бы сняли печать молчания и крипта наполнилась голосами:
- Точно! Бретиньяк прав. Мы оба из Наварры. Случись что - там начнется тоже самое.
- В Англию нужно плыть, в Англию... - убеждал тамплиер в хламиде странствующего монаха-францисканца.
- Почему в Англию? Нищая страна, задворки Европы... - удивился <германский> барон.
- Так это же отлично! Поможем им подняться и натравим на Францию... - продолжал спорить <монах> с <бароном>
- Кого? Англию? Этих свинопасов? У них ни армии, ни рыцарства... - <барон> с негодованием запахнул плащ и отвернулся от <нищего>, а затем бросил, ни к кому конкретно не обращаясь - В Испанию нужно...
В ответ получил реплику некоего <торговца>:
- В Италию!
Но Италию не поддержали, дескать, тогда уж сразу во дворец к Папе везти, и <торговец> выдал новую идею:
- А если у неверных?
Но и тут большинство рыцарей было настроено скептически:
- Лучше не поминай... Из-за них - все наши беды...
Жан де Локгви поднял руки, успокаивая возбужденных рыцарей.
- Из двух зол... Пожалуй, Англия - лучший вариант. Ни в Испании, ни под носом у самого Папы - мы не сможем воспользоваться золотом, даже если перевезем его без потерь.
- В Англии тоже есть ищейки Папы, кроме того, объявлена награда тому, кто донесет о местоположении нашего золота, они ведь уже считают его своим. Так что в нищей Англии найдется больше алчущих, чем в той же Испании.
- Ой, не скажи, среди богатых - алчущих поболе будет...
- И все же, почему именно Англия?!! - Вопрос повис в сгустившейся атмосфере.
Жан де Локгви опять поднял руку.
- Почему Англия? Братья, призываю вас соблюдать достоинство. Англия. Да, задворки, все верно. Но: Хочу напомнить, что 15: Нет, 20 лет тому назад англичане изгнали из страны всех еврейских ростовщиков. Всех до единого. Но ни бароны, ни король сами управлять финансами не умеют. Страна стремительно нищает. Кредитная система разрушена полностью, что сказалось на торговле. По сведениям нашей сети - Англия сейчас живет только за счет овечьей шерсти, из которой французы делают сукно и наживаются втрое. Кстати, отделения в Кале и Бресте до ликвидации ордена - подтверждали эти данные. Значит не только золото, но и наши знания окажутся к месту. А конкурентов там нет. Кроме того, король не смеет лишний раз шагнуть без разрешения лендлордов, не говоря уж о получении займа. А Эдуард честолюбив. Дьявольски честолюбив. И нам есть что ему предложить. А в обмен мы потребуем разрушения Франции! За вероломство, за наши попранные свободы, за де Молэ!
- Босеан!!! - выдохнул зал в едином порыве, в древнем приветствии рыцари вскинули вверх сжатые кулаки. Де Локгви обвел всех потяжелевшим взглядом:
- Итак, решение принято. Как потом будем пускать золото в оборот - подумаем на месте. Во-первых, наша английская сеть пострадала меньше остальных, во-вторых, среди тамошних торговцев у нас много партнеров и просто сочувствующих. И самое главное - там проще прибрать к рукам всю финансовую жизнь. В дальнейшем нужно подумать, как оторвать Англию от римского престола - тогда вопросов к золоту и вовсе не возникнет, а уговорить бедных - поменять религию - намного проще, особенно, если это сулит некоторую выгоду. Но это на перспективу, а пока... Жан де Крессэ... - названный тамплиер поднялся, - Ваша идея, вам ее и исполнять. Берите сколько нужно людей, тут кто-то говорил о кузне и марсельских кораблях. В общем, приступайте, детали обговорим позже. А я остаюсь здесь. Месть я не могу передоверить никому.
Жан де Крессэ утвердительно кивнул головой:
- Сделаю все, мессир. Вот только:
- Что еще?
- Не слишком все ли очевидно. В папской канцелярии не дураки сидят. И если они до сих пор не обнаружили нашу сокровищницу - за то мы должны благодарить предусмотрительность наших предшественников, и в первую очередь лично магистра Бертрана де Бланшфора и синьора де Гота. Необходим отвлекающий маневр, как в военной операции.
Магистр обвел присутствующих тяжелым взглядом:
- Господа, какие будут предложения? Брат Эймон, явите нам свою хитроумность.
Хмурый рыцарь выступил из полумрака, где скрывался до этого времени. Волосы его отливали рыжиной в свете факелов, словно размышления о золоте Ордена столь явно проявлялись в его облике. Он сел на скамью с краю, рыцари подвинулись. Прокашлялся:
- Братья, я вижу только один вариант - одновременно с грузом в Англию, который пойдет на чужих торговых кораблях под видом свинца, стоит направить большой отряд во враждебную ей Шотландию на наших кораблях, помочь с военными действиями. А если они отойдут с шумом, то этим мы наверняка собьем ищеек со следа.
В ответ раздались возмущенные выкрики:
- Мы обрекаем братьев на верную гибель! Ведь им придется сражаться друг против друга в рядах шотландцев и англичан!
- Брат Эймон, это недопустимо!!!
- Английский король обязательно узнает о военной помощи его врагам? Как мы это объясним?!
- Может брат Эймон сделает это лично?!
Де Брен поднял руку, призывая выслушать его до конца:
- Братья! - Крикнул он надсаживаясь. Собрание понемногу успокаивалось. - Великая цель требует иногда и великих жертв. Большой отряд, это много людей, за ним обязательно потянется ниточка, вот пусть ищейки и рыщут в поисках золота в горах Шотландии. С другой стороны, шотландское командорство не пострадало, братья прибудут не на пустое место. А по поводу Англии скажу так. Золото, как верно заметил брат Ланье, всегда остается золотом. Эдуард Английский промолчит, ибо будет кормиться с наших рук. Я же с готовностью и смирением приму любое поручение Ордена и сделаю все, что в моих силах.
Лицо магистра исказила гримаса, впрочем никем не замеченная - обсуждение могло пойти не совсем в нужную сторону.
- Решено. - Повысил де Локгви голос. - Золото пойдет в Англию под небольшой охраной братьев, другой отряд много больше - в Шотландию, его поведет и отсутствующий здесь дю Пре. Думаю, для шотландского короля Роберта Брюса нужно собрать полторы - две сотни из уцелевших неофитов, прошедших посвящение до нашего разгрома. В конце концов, в случае чего - они не столь осведомлены о наших делах и планах. Повторю. Идея принадлежала брату де Крессэ, он и поедет старшим в обеих группах - английской и шотландской. Помощником: Ну хотя бы вы Жильбер де Лакретель.
Названный рыцарь встал. Де Локгви жестом посадил его и продолжил:
- Главная задача - на первом этапе перевезти и укрыть золото, внедрится в обе враждующие партии и придумать способы это золото легализовать. Дю Пре уйдет первым и уведет за собой весь наш флот. Вы, де Крессэ, уйдете сразу по готовности слитков, где они сейчас - я назвал.
- Мессир, короля Англии Эдуарда III я знаю, а кто такой Роберт Брюс?
- Его прадед, кстати, тоже Роберт Брюс, был норманнским рыцарем в свите короля Давида, получил от него во владение долину Аннан, которая считалась стратегически важной дорогой из Карлайла в Шотландию и впоследствии женился на племяннице кельтских королей Малькольма IV и Уильяма I, получив таким образом, для своих потомков право на шотландскую корону. Чем его внук и воспользовался в 1292 году. По мнению наших шотландских братьев, Брюс на базе Ирландии и Шотландии желает возродить чисто кельтское королевство, независимое и от Англии, и от папского престола. Что на данном этапе нам на руку. Разумеется, Эдуард английский имеет противоположное мнение. То, что наши люди будут и там, и там - вариант идеальный. Кто из них победит - неважно, в любом случае Вы будете наверху. И вот тут начнется Ваша основная задача второго этапа - замирить обе стороны, объединить, усилить и направить их против Франции. Победить континентальную империю, конечно, не получится, но устроить затяжную изматывающую войну лет на пятьдесят, или даже на все сто - был бы идеальный вариант.
- Хм: На сто лет войны нашего золота не хватит: - задумался де Крэссе.
- Это смотря как воевать, и как распоряжаться финансами. Впрочем, обговорим это позже и вернемся к текущим делам. Брат Эймон, Вам найдется дело не менее важное. Есть большое количество закладных, купчих, векселей. Нужно разобраться - что из них можно обналичить, а что - увы, придется уничтожить. Бумаги за вами, Эймон де Брен.
Эймон так же поднялся с места и кивнул головой:
- Слушаюсь, мессир. Но мне тоже могут понадобиться люди.
- Не возражаю, - согласился де Локгви. - Думаю, пяти хватит? С верными людьми сейчас туго. Выбирайте, кто вам нужен и с де Крессэ можете приступать. Остальные пока остаются... Следующий вопрос - месть Гийому Ногарэ, Филиппу Красивому и всему его роду до тринадцатого колена...
Глава 2
2
Спинелло Толомеи, банкир из Сиенны лет шестидесяти, давно обосновавшийся в Париже и недавно ставший главным капитаном ломбардских компаний, не спеша обедал прямо на рабочем месте - в своем кабинете. Несмотря на полдень, в комнате царил полумрак. Маленькое окно, затянутое мусковитом - слюдой из Московии, почти не давало света и комната дополнительно была освещена четырех-свечевым канделябром, стоявшем на столе. С ним соседствовали две серебряные тарелки с жареной бараньей лодыжкой и фруктами, каравай хлеба, стакан венецианского стекла, фляга вина бордо и графин с водой. Банкир обгладывал ножку, держа ее в левой руке, а правой перебирал лежавшие тут же пергаменты, видимо, никак не мог найти нужный документ. Скрипнула дверь и в образовавшуюся щель просунулась испуганная голова.
- Хозяин, Вас хочет видеть какой-то господин...
Спинелло оторвал взгляд от бумаг:
- Из благородных?
- Н-не знаю, похоже купец, но какой-то странный...
- Ладно, зови... И убери тут все. - Толомей отодвинул блюдо с обглоданными костями, допил вино и вытер руки холщовой салфеткой. После чего сгреб все бумаги в стоящую сбоку шкатулку и отодвинул ее на край стола, а чернильный прибор водрузил на свое законное место. - Черт! Пообедать спокойно не дадут.
Лакей быстро прошмыгнул к столу, собрал посуду и выскочил вон. Через пару минут в дверь уверенным шагом вошел посетитель и без приглашения уселся за стол, напротив банкира.
<Нет, не купец - быстро пронеслось в голове у Толомея - Из благородных, но на мели. Или скрывается: От кредиторов? Рыжий, значит хитрый. Денег пришел просить, ну что ж, посмотрим, посмотрим>.
Посетитель неторопливо осмотрелся, взял со стола бронзовую песочницу, из которой посыпают непросохшие на бумаге чернила и принялся вертеть ее в руках, чуть не просыпав песок на стол.
- Чем могу? - прервал банкир затянувшуюся паузу.
- Меня зовут Эймон де: Э-ее: Просто Эймон. - посетитель поставил песочницу на место, достал из складок одежды толстый кожаный портшез и, развернув, извлек три пергамента. - Мне нужно получить вот по этим векселям.
Купец глянул на протянутые бумаги и рассмеялся.
- Ну знаете ли... Во-первых, срок уплаты еще не истек... А во-вторых, как бы вам сказать, господин Эдмонт...
- Эймон, меня зовут Эймон.
Посетитель вновь протянул руку к песочнице, но банкир ловким движением перехватил ее и отодвинул на другой край стола.
- Да-да, извините. Так вот, господин Эймон. Я брал деньги под эти векселя у храмовников, а их, знаете ли... В общем, придет мой кредитор - с ним и буду разговаривать. - Толомей на всякий случай отодвинул на тот же край стола, к песочнице, и бронзовую чернильницу, а следом - стаканчик с гусиными перьями.
- Вот я и пришел. - Эймон положил локти на стол и вперил немигающий взгляд в банкира. - Кстати, процент за досрочное погашение вот этих двух - сильно уменьшен..
- Вот как? Стало быть, вы представляете интересы тамплиеров? Или... Стоп. Вы - храмовник? Угадал? И при этом так свободно днем разгуливаете по улицам, заходите к честным купцам? А не боитесь, если я кликну стражу?
Банкир приподнялся, показывая намерение двинуться к двери.
- О! Без проблем. - рыцарь убрал руки со стола и откинулся, прислонившись спиной к стене - Если не возражаете - я вас подожду тут, когда вернетесь вместе со стражей.
Толомей немного постоял и опустился на свое место.
- Правильное решение - усмехнулся Эймон, поудобнее устраиваясь на лавке. - Согласно булле имущество нашего ордена переходит к госпитальерам, значит и эти векселя - тоже. В любом случае - нам ли, им ли - нужно расплатиться в срок и полностью. Но мы даем скидку за форс-мажор и досрочное погашение, а те - заберут все проценты до сантима. Да еще придется добавить на бедность нашему королю. Он же сейчас в расстроенных чувствах. Вы знаете?
- Знаю, знаю... Филипп не получил ничего. Вы все успели вывезти и спрятать.
- Увы, не все. А земли? Замки? Наша сеть, в конце концов. Кстати, вы - купцы, пострадали в первую очередь - как будете расплачиваться за товары в других городах без нашей системы переводов? Опять возить с собой золотишко?
- Ну, вы на нас тоже неплохо наживались, впрочем ладно, вернемся к делу. Сколько там всего? Ох, ничего себе! Полтысячи ливров! Да у меня и денег то таких нет. Я могу купить эти векселя за 100 ливров, да и то - мне придется идти и занимать для этого у кого-нибудь деньги.
- Э, нет. Мне кажется, кто-нибудь из ваших заклятых друзей, скажем Гуччи, - тамплиер улыбнулся, - купил бы их по номиналу и даже немного добавил нам, на бедность.
- Зачем? - удивился купец.
- Не знаю, но мне так кажется. - посетитель опять улыбнулся.
Толомей задумался:
- Вы берете меня за горло... - торговец воздел руки к небесам - Но сейчас у меня действительно нет денег, вот через неделю я смогу вам дать за них 300 ливров... Подумайте - 300 ливров живого серебра за эти тухлые бумаги!
- В порту стоит ваше судно, груженое, если не ошибаюсь, сукном...
- Ну какое судно? Так, дангия мелкая. И товар уже продан... Ну, точнее, есть договоренность, что продан. Задаток получен. Осталось только отвезти на место и забрать остальное.
- Далеко везти?
- Далеко. В Новигор. Слышали такой?
- Это где-то на севере? За Ревелем? Кажется, Литва?
- Да, только еще дальше, за Ганзой.
- Ну и прекрасно. Мы могли бы в счет частичного погашения векселей взять на себя этот груз вместе с вашими обязательствами.
- Ничего прекрасного не вижу, груз стоит поболе этих векселей.
- Насчет поболе, сильное преувеличение. Я уже осмотрел и груз и судно.
- И вас пропустили? Хм... Нужно будет поменять капитана. Ну, хорошо. Но дело не только в грузе. Стал бы я снаряжать судно в такую даль из-за этого сукна. У меня там есть и другие дела - возразил купец.
- Неужели поплывете лично? - усмехнулся рыцарь.
- Зачем лично? У меня есть вполне расторопный приказчик.
- Ага! Я понял, с кого-то нужно получить долги, кому-то наоборот - что-то вернуть. Думаю, мы и эти ваши дела решим. За небольшой процент, разумеется.
- Я тоже понял... Не векселя вам нужны, а судно... Хотите вывезти побольше своих братьев и потому просто так от меня не отстанете?
- И векселя тоже. Как же без них.
- Ну, раз уж все так сошлось - ладно, отдаю когг с грузом и обязательствами - в обмен на свои векселя. По рукам?
- Уже когг? Только что это была дангия. Ну пусть когг, все равно маловато будет, я же видел и груз и это хм: судно. Оно и половины пути не пройдет - развалится.
- Это великолепный когг, совсем недавно я сделал ему полный ремонт и даже паруса поменяли: Стал бы я направлять его в такую даль, если бы не был уверен в прочности: А сукно, вы знаете - сколько стоит в Новигоре настоящее французское сукно?
- Хм: Там далеко не первый сорт. Кроме того, думаю у Ганзы проблем с сукном не существует, значит и у их соседей - в этом Новигоре, тоже:
- Ну хорошо, в придачу я отдам еще долговые расписки двух тамошних купцов, из-за которых, собственно, и затеял этот поход.
- Можно взглянуть?
Банкир кинул молниеносный взгляд на посетителя, и, пододвинув к нему песочницу из чернильного набора, встал из-за стола, подошел к полке у стены, на которой стояло несколько разнокалиберных шкатулок. Еще раз обернувшись, порылся в самой неказистой на вид, достав оттуда два пергаментных свитка.
- Вот, пожалуйста. - банкир протянул свитки Эймону. - С учетом этих расписок, теперь наоборот - ваш орден мне будет должен. Желаете расплатиться или напишите вексель?
Храмовник развернул свитки и принялся их внимательно изучать.
- А векселечки то проблемные - Тамплиер покачал головой - Что у нас в залоге? Ничего? А срок давно истек.
- В залоге - честное слово купца, а это у них там дорого стоит. Они хоть и варвары, но по обычаям - должника можно продать в рабство, а тут сумма позволяет, чтоб со всей семьей. С чадами и домочадцами, так что...
- Ну хорошо, хорошо... Верю: - пробормотал Эймон, мысленно проводя перерасчеты всех задействованных в сделке сумм. - И вот что: на сдачу я дам векселек Камилло Палавичини. Да.., аккурат - нужная сумма, если брать с процентами. А?
Эймон опять раскрыл свой портшез и, перебрав несколько бумаг, не вытаскивая их на свет, извлек очередной пергамент.
- Оп-па! В таком случае - я согласен... По рукам! - воскликнул Толомей, едва взглянув на знакомую подпись конкурента.
Глава 3
3
- С векселями беда - докладывал Эймон де Брен Жану де Локгви. - Мне кажется по Парижским банкирам уже прошел слух. Должники разбегаются - как тараканы. Да еще люди Ногаре - можно сказать - дышат в затылок.
- Что, совсем ничего? - помрачнел магистр тайного ордена.
- Ну, не то чтобы совсем. Мелочевые векселя почти все выкуплены - общей суммой 75 ливров: Вообще-то было больше, но публика норовила фальшивыми монетами расплатиться. Знают, что жаловаться не будем. Ловили за руку, но: Кое-где не усмотрели.
- Да: Ошибся ты, Эймон. Нужно было не с мелочевки начинать, а с крупняка. Что купцы оповестят друг друга - это же ясно, как божий день!
- Так мы с Толомея и начали, он у нас один из первых был, гарантию дам - ничего не знал, похоже - именно он слух то про нас и запустил:
- И что Толомей? За ним же полтысячи, если память мне не изменяет:
- Этот денег тоже не дал. Сказал - нету. Может и правда нет - отдал за вексель судно с грузом и пару тухлых векселей у черта на рогах.
- Сильно тухлые? - уточнил Жан де Локгви.
- Да уж с полгода как. - ответил Эймон. - Причем оба - из какого-то Новигора, это аж за Ганзой.
- Новигор..., Нефгор: За Ганзой, говоришь? - магистр задумался.
- Еще дальше - за Литвой. - Эймон принялся перебирать оставшиеся бумаги.
- Погоди, погоди: Нефа: Нофагороут: Русь: - Магистр в задумчивости принялся ходить по комнате. - Что-то такое есть у Робера де Клари:
- Робер де Клари? Кто это? - спросил Эймон, подняв голову на магистра.
- Это рыцарь, штурмовавший Константинополь сто лет тому назад: не из посвященных, но хм, как бы сочувствующий:
Де Локгви решительно двинулся к сундуку, стоявшему в углу, и извлек толстенный потемневший фолиант, переплетенный свиной кожей с серебряными накладками на уголках переплета и серебряным же замочком. Поднеся фолиант поближе к свечам, раскрыл на середине и стал быстро перелистывать страницы то в одну, то в другую сторону.
- Это хроники похода - пояснил он удивленному Эймону. - Вот! Вот оно! Я же точно помню: Добрина: Добрына Адрэ:Ядрэ.. Андрэйкович - трудное имя. Это рыцарь, паломник из Нофа Горот: Или Нэфахорот: Похоже, векселя, что всучил тебе Толомей - оттуда же: Но это же великолепно! Да и не паломник он был, вот тут в хрониках ясно написано, настоящий разбойник с отрядом таких же разбойников, выдавшие себя за паломников: как это тут написано - уску: ушикуники. Но бойцы что надо - это даже рыцарь де Клари признает. Я думал отправить тебя в Ганзу, но тут так все великолепно складывается: Тебе нужно ехать в этот Нофагорот.
Де Брен почувствовал в словах магистра недомолвку. Заиграл желваками:
- Зачем? Мессир, из-за этих векселей? Ганза, Новигор: А как же Англия? Я что-то не понимаю, а в нашем случае любая недоговоренность может стать препоной выполнению нашего замысла!
Магистр, как показалось рыцарю, машинально пролистнул пару страниц. Однако это было не так:
- Да, Эймон, в который раз убеждаюсь, что не ошибся в выборе исполнителя. Вот, - в длинных бледных пальцах хрустнул тоненький листок настоящей бумаги. - Секретная часть доклада де Клари. Наш устав, да будет благословен святой Бернар, запрещает: Хм, запрещал рыцарям Ордена поднимать оружие против христиан вне зависимости от конфессионной принадлежности. - Магистр тонко иронично улыбнулся и продолжил, не дождавшись ответной усмешки де Брена, - но в граде Константина хранилось такое количество реликвий. Бесценных для христианского мира. Где как не в руках Ордена они бы использовались наилучшем образом? Короче, небольшая группа рыцарей принимала участие в осаде. Де Клари в том числе. Его литературные упражнения волнуют нас меньше всего. Интересно это! Здесь и пояснения брата Гийома де Форша - Орден всегда проверяет важную информацию! Добриня стал епископом Новигора сразу по возвращении из Константинополя. Читай!
Магистр разгладил листок, знаком приглашая де Брена подойти ближе. Рыцарь мельком пробежал убористые строчки:
- Мена с венецианцами? Что за чушь! Зачем купцам крышка гроба господня?! Хотя да, понимаю - обладание святыней такого масштаба поставило бы Венецию наравне с Римом. А нам не нужны конкуренты.
- Вот! - Магистр опять поднял палец. - Мы не могли этого допустить. И крышку взять легально тоже не могли. Дилемма была - либо уничтожить, на что де Клари не нашел сил пойти.
- Да, еще бы! Я понимаю его, мессир.
- Ну а другой вариант - передать в третьи руки и желательно подальше от наших нахрапистых венецианцев и генуэзцев. Реликвия была передана людям этого Добрыни в обмен: ну, впрочем, это не важно. А, вот - Базиль, Авдеев сын, воинский начальник при Добрине. Де Клари тепло отзывается о нем. Видишь, Клари даже зарисовал кольцо, которое получил Базиль в знак вечной дружбы. Вот к его наследникам ты и поедешь. Говорят эти руссы верны слову очень и очень твердо.
- Да, Толомей говорил тоже самое. - Хмуро кивнул рыцарь. - Надеюсь, что это правда. Союзники нам не помешают.
<Отстраняет, - подумал Эймон - Основные денежки уплывут в Англию, а мне с этими крохами тащиться к черту на рога - искать иголку в стоге сена по какому-то рисунку перстня:>
Жан де Локгви краем глаз наблюдал за заметно поникшим рыцарем.
- Чем ты так расстроен? - не выдержав затянувшейся паузы спросил магистр.
- Мне кажется, задача, которую вы мне поручили не соответствует моему положению в ордене. С ней справился бы любой, да вот хотя бы Пьер де Ланье - когда узнал про груженое судно - сам говорил, что готов его сопровождать. А он - хитрый, как черт - справится. Разве обязательно в такую даль тащиться рыцарю первого круга? Я думал, мои знания и опыт больше пригодятся в Англии - ведь там будут происходить основные события:
Жан де Локгви удивился:
- Эймон де Брен! Что я слышу? Припомни, кто обещал выполнить любое поручение Ордена. Братья слышали твои слова.
- Виноват, великий магистр! - Эймон склонил голову.
Магистр поморщился - не так давно де Брен бы валялся у него в ногах. Но времена изменились, от былого блеска лишь шелуха и старательно лелеемые мечты о мести. Будь проклят Филипп и Ногаре!!! И папа будь трижды проклят!
- Пойми, твоя задача важнее, чем у Жана де Крессэ. Более того, Англия - по большому счету тоже отвлекающая операция. Если де Крессэ удастся лет за десять-пятнадцать навязать Франции затяжную изматывающую войну, то все это золото улетит очень быстро. А все остальное будет зависеть от тебя. Подумай сам, даже если Англия и Шотландия объединятся, что может сделать маленькое островное королевство против французской империи, диктующей свою волю половине Европы? Только мелкие пакости и ничего больше. А тут? С одной стороны - это достаточно уединенное место для возрождения нашего ордена. Вдали от врагов - французского короля и папы. С другой - есть люди, много людей, по территории вполне сопоставима с Францией, а может даже больше ее. И тебя никто не торопит. Десять лет, двадцать, да хотя бы пусть на это уйдет вся наша жизнь, а дело закончат наши потомки. Тебе нужно подняться, расширится, обзавестись достаточно влиятельными союзниками, объединить разрозненные земли, свести воедино все наши святыни, чтобы с их помощью возродить новое Иерусалимское королевство, если хочешь - Третий Рим и уже потом - покарать ослабленную Францию и отомстить за Жака де Молэ. И мы должны, ты слышишь, Эймон, обязаны вернуть Ордену былое могущество!!! А Англия, увы, с этим не справится - бедна до нищеты, погрязла в междоусобицах: англы, саксы, кельты, шотландцы - кто из них победит, пока неизвестно, на кого делать ставку? Еще раз повторю, не смогут они воевать с такой могущественной страной, как Франция. В Англии мы - всего лишь оттянем внимание на себя, чтобы ты в спокойных условиях смог возродить орден. Говорят, этот Нофагорот - богат не меньше, чем все Ганзейские города вместе взятые. Ты знаешь, что за Нофагоротом лежат земли сущих дикарей из Азии, покоривших много стран, и даже изрядно потеснивших наших арабов? Но на Нофагороте и они зубки обломали, о чем это говорит? Кстати, и к азиатам присмотрись - нельзя ли эти толпы как-нибудь направить в Европу?
- Но если в Англии нашим золотом подпитать, ну хотя бы шотландцев, замирить врагов и поставить королем нашего человека: - продолжал спор Эймон, впрочем скорее примирительным тоном.
- Мечты, Эймон, мечты: Как только мы пустим в оборот первую сотню ливров, ерундовую по нашим меркам, но весьма заметную для тамошних купцов, как тут же Папа будет извещен и любыми путями наложит на нее свою лапу. Вплоть до ввода на остров французских войск. Как полагаешь, смогут ли тамошние вилланы нас защитить? Нет! Так что забудь. Золото есть, но его нельзя использовать. Поэтому ты и едешь в такую даль - найти возможность пустить это золото в оборот. И везешь не тяжелые слитки, а легчайшие бумаги, которые по цене тянут не меньше того золота. Признаюсь, сначала я хотел отправить тебя в Кельн или Бремен, а если Рига - так это вообще предел мечтаний - ведь мы не сможем внятно объяснить цель поездки ищейкам Ногаре, и вдруг такая удача - Нофагорот, да еще предлог настолько очевиден, что даже наш мнительный король не сможет ничего заподозрить. Деньги либо должны приносить новые деньги, либо служить выполнению нашей цели. А иначе - они просто никчемный груз. А в Англии - золото будет именно в этом качестве. В общем, заканчивай все дела побыстрее и в путь.
- У меня осталось еще несколько векселей:
- Ну-ка дай глянуть: Так: Ломбардия, опять Ломбардия, так-так - а этот торговый дом из Испании?: - магистр быстро перебирал свитки. - Ну что ж, я смотрю - есть купцы и банкиры из Италии и Испании, но наших больше: Отлично. Значит, как тараканы разбежались?
- Да, мессир.
- Ну тогда пусть им же будет хуже. Вот эту пару я, пожалуй, оставлю, а остальные: Ты ведь Ганзу будешь проплывать? Вот тамошним купцам и скинешь векселечки. Думаю, они даже торговаться не будут. - Жан де Локгви разложил бумаги веером - Красота, любой торговый дом бери голыми руками и в яму для должников: Ганза с этим справится.
Рыцари-банкиры рассмеялись, представив себе последствия торговой войны между ломбардцами и Ганзой: когда конкурент предъявляет к оплате вексель - специально выбирая нужный момент. Арестовать товары? Посадить недруга в долговую яму? Полностью разорить? Имея такие козыри на руках - легко!
Глава 4
4
Караван без особых происшествий добрался до Лондона. Два когга Эймона де Брена, не останавливаясь, пошли дальше - на восток, а суда Жана де Крессэ встали на рейде в устье Темзы. По законам Англии иностранцам запрещено торговать в розницу, только оптом и в ярмарочные дни. Что оказалось весьма на руку храмовникам. В тот же день на флагмане появился королевский чиновник с двумя местными купцами - на предмет: чем здесь можно поживится. Де Крессэ показал слитки свинца и объяснил, что пока еще не решил, продать весь груз тут или везти дальше - в Ганзу. А пока намерен дождаться ближайшей ярмарки. Если найдет и договорится с покупателем, то все пошлины будут уплачены сразу по факту продажи, а не договорятся - так поплывут дальше. И шерсть, предлагаемую купцами, он тоже пока купить не может по причине отсутствия денег. С тем делегация и убралась. Судя по кислым физиономиям купцов, де Крессэ с некоторым злорадством отметил, что шансов продать свинец в Англии - почти нет, такой груз никому не нужен. И он оказался прав - больше судами никто не интересовался.
Де Крессэ оставил на судах дежурную команду, а всех остальных отпустил на берег, пока не давая каких-либо специальных поручений, кроме общего: собирать любую интересную для ордена информацию.
* * *
Хотя Лондон и считался по европейским меркам очень большим городом - как-никак проживало в нем почти 80 тысяч жителей, но французы, помнившие блеск Парижа, осматривали английскую столицу с полупрезрительной усмешкой. Даже в верхней части - Вестминстере, колокольни соборов, монастыри и замки аристократов лишь слегка украшали внешний фасад города, но даже у них внутреннее убранство было слишком скромным, почти аскетичным. Так что уж говорить про торговую часть - Сити, состоящую из крохотных одно и двухэтажных домов, между которыми умудрялись притулиться торговые лавки и вовсе похожие на шалаши из бросового материала. Городские улицы были узкими настолько, что по ним не могли проехать экипажи. Вместо тротуаров по обеим сторонам улиц были канавы для дождевой воды и слива нечистот. Вроде бы их периодически чистили специально обученные чистильщики, но это мало что меняло. К тому же скотобойни, расположенные в городской черте вносили свою лепту в струю общих запахов. Воздух насыщен смрадом и зловонием. Кроме того, в отсутствии ярмарки, не оказалось никаких развлечений и команда, очень скоро потянулась обратно к причалам - на свежий ветерок Темзы.
В порту, среди почти таких же построек, сараев, амбаров резко выделялось самое большое строение - таверна. Сейчас, в отсутствии покупателей и продавцов, она казалась безжизненной, как и все дома вокруг: на окнах ставни, дверь плотно закрыта. На выбеленной дождями и ветрами двери была прикреплена широкая доска с надписью <Черный дог> и грубо намалевана кудлатая собака, совсем не похожая на догов. Местные избегали порт, а торговцы должны были прибыть через несколько дней, к открытию ярмарки. Поэтому в кабачке тоже было пусто и тоскливо, если не считать пары-тройки грузчиков-оборванцев, забившихся в самый угол.
Компания зашла в трактир. Да, слабое подобие даже самых дешевых французских забегаловок, подумал де Крессэ. Несмотря на пустой зал, если не считать оборвышей, воздух был таким же - как в Сити, спертым и затхлым, а стелющийся из кухни дым ел глаза. Воняло прокисшим пивом, рыбой, дешевыми свечами и <ароматами> немытых тел. Хозяин кабачка, увидев толпу прилично одетых посетителей, расстилался как мог. Он тут же сдвинул тяжеленные столы и лавки на середину трактира, чтобы всем хватило места, послал обеих служанок в подвалы, вынести гостям лучшее пиво и закуски, а сам, как капитан, встал у плиты, помешивая варево в разных кастрюльках.
Де Крессэ, брезгливо принюхался к смраду, идущему с кухни, передернул плечами и все же прошел в трапезную, сев во главу только что сооруженного сводного стола. Остальные братья рассаживались, соблюдая неписанные правила табели о рангах. Перед каждым тут же появилась кружка с элем. Не спеша прихлебывая эль, компания дожидалась, пока подадут хоть что-нибудь из еды. Впрочем, ожидание было недолгим - бобы на общем блюде, обильно политые то ли свиным, то ли бараньем жиром, немного жареного мяса, зато большой выбор рыбы - жареной, вареной: Хозяин на ломаном французском дико извинялся, что не предусмотрел приход такого огромного количества едоков и потому не запасся заранее дорогим мясом, которое к тому же очень быстро портится.
За время трапезы мрачный де Крессэ не проронил ни слова, обдумывая ситуацию - что дальше делать с золотом. Тамплиеры также старались помалкивать, изредка обмениваясь мнениями на всякие посторонние темы. Пара человек, заглянувших в кабачок, видя что сегодня <аншлаг> и свободных мест почти нет, разворачивались, даже не входя внутрь. И лишь какой-то старичок-монах во францисканской рясе, зашел и только потом стал подслеповато озираться, выискивая свободное место.
- Ба! Кого я вижу? Преподобный отец! Садитесь к нам - воскликнул Жан де Крессэ, заметив старца. - Какими судьбами в Англии?
- Простите, не припомню - ответил монах, прищуриваясь. - Неужели Жан? Как же - два Жана. Помню, помню - мне вас представлял молодой Жан, племянник Жака де Молэ. А где ваш приятель?
- Тише, тише. Он самый - ответил рыцарь, дернув монаха за руку так, что тот чуть не опрокинул стол. - Только не надо называть имен. Присаживайтесь, святой отец.
- Да-да, я слышал, какая тяжелая участь постигла моего друга. Крепитесь, сын мой, на все воля божья - ответил монах и перекрестился.
Рыцари потеснились и он, кряхтя, плюхнулся на лавку, отполированную сотнями задниц.
- Знакомьтесь, господа. Раймонд Луллий, поэт и философ: Последний раз, помнится, мы с вами встречались в Египте?
- Да: Давно это было, вы, Жан, были совсем молодым юношей:
- Так, какими судьбами в Англии? - и, обращаясь к трактирщику, - Милейший, по кружке эля повторить всем, а преподобному отцу - что-нибудь поесть, видно же - человек устал с дороги.
- Я не буду пить эту горькую гадость. Больше не могу! - возразил один из тамплиеров. - Сейчас бы нормального вина:
- Не будешь, так другие выпьют. Это тебе не Франция, здесь вино втрое стоит, да и везут его абы как. Никакой культуры у этих дикарей! Так что пей - что есть. - негромко ответил второй.
- Дела у меня - хуже некуда - проговорил монах, подвигая принесенное трактирщиком блюдо. Принюхался. - Опять проклятые бобы! Меня пучит от них постоянно. И рыба, все насквозь провоняло рыбой:
Рыцарь, который отказался пить пиво, брезгливо отодвинулся. Де Крессэ насмешливо покосился на него:
- Вам повезло, Мишель, что мы не в Баварии. Вот уж где выпустить газы считается верхом приличия. Вот и соревнуются - у кого затейливей да громче выйдет. А кабаки, заметьте, везде проветривают из рук вон плохо.
- Времена стоят ужасные, - меж тем продолжал жалобы старик, не забывая наворачивать обильно сдобренное салом блюдо, - неверные душат христиан, изгоняют с исконных земель - из Азии и Африки, а христиане погрязли в роскоши и разврате. За золото готовы друг другу горло перерезать, про Бога - забыли. Мы, философы никому не нужны:
- Вам тоже пришлось покинуть Малую Азию?
- А как же? Пока было Иерусалимское королевство, францисканцы и сам Папа, не этот: - Раймонд состроил брезгливую гримасу, не желая выговаривать ненавистное имя Климента, и тут же преобразился - А еще тот - Бонифаций, поддерживали меня и я мог нести слово божье неверным. А как пришел этот, так сразу все и кончилось. Никому стал не нужен:
- Ну почему? Мне кажется, любой францисканский монастырь с удовольствием предоставит такому известному богослову - и стол и кров. - возразил де Крессэ.
- Быть запертым в четырех стенах? Я привык к простору, к общению, к теологическим спорам, наконец, а что могут дать неграмотные монахи, кроме узкой кельи, похожей на склеп? И потом, в Испанию меня не пускают грехи молодости, - монах грустно улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица, - А во Франции на меня пошли самые настоящие гонения! Как будто бы то, что я был знаком со старым Жаком:
Де Крессэ поднял руку, останавливая речь монаха. Луллий запнулся.
- Хм: С дядей вашего приятеля - уже само по себе является большим государственным преступлением. И вот потому я здесь. Но увы, увы, сюда я тоже напрасно приехал. Нищета и бедность здешних монастырей такова, что: Даже не знаю - что теперь делать. Я то думал взять поручение от здешних францисканцев или еще кого, чтобы вновь заняться миссионерством в Египте.
- Совсем старик из ума выжил - тихонько проговорил Мишель другому тамплиеру, - В его годы сидеть бы в теплой келье, а он туда же: В Египет:
- А что, там уж всяко потеплее, чем в этой закисшей Англии. Дед знает, чего хочет. Я бы и сам не отказался, - тут он понизил голос практически до хрипа, - да с таким состоянием: как салах-ад-дин бы: Эх!
Первый одернул его, а де Крессэ продолжал тем временем, не обратив внимание на перешептывание младших братьев:
- Ваше преподобие, дался вам этот Египет. Он же под неверными, от которых мы едва унесли ноги:
- Египет: Вы, молодой человек, не знаете - что такое Египет! Это же заря нашей цивилизации:
- Но там неверные!
- Неверные сейчас, а раньше жил другой народ, который арабы истребили полностью. Нет, вы не знаете, что такое Египет и египтяне. Не эти, а те, древние.
- Фу-ты, Господи: Раньше там и вовсе жили язычники. Зачем они вам? - встрял в разговор Жильбер де Лакретель.
Монах даже покраснел от возмущения:
- Они не виноваты, что родились задолго до Иисуса Христа! И Птоломей, и Платон, и другие философы писали, что египетские жрецы знали об устройстве нашего мира столько всего, что мы сейчас и половины, и четверти не знаем:
- Ну и что? - усмехаясь, возразил де Лакретель. - Кому нужны такие знания, если они не уберегли самих египтян?
- Да что вы такое: - еще больше возмущался монах, - Вы видели их пирамиды? Разве в наше время кто-нибудь сможет построить такие сооружения? А их астрономия, календарь?: Да что я говорю, вот вам приземленные знания - египтяне знали секрет трансмутации металлов!
- А что это такое? - спросил Жильбер .
- Это превращение одних металлов в другие. Например, меди в железо, или свинца в золото!
Де Лакретель и де Крессэ быстро переглянулись и как бы сразу подобрались.
Старший рыцарь взял старца за руку и негромко проговорил:
- Преподобный, нельзя ли поподробнее про превращение свинца в золото? И не так громко, а то соседи уже прислушиваются. В Англии свинца-то куда больше, чем золота.
- А! Дошло? - монах сразу успокоился. - Трансмутация металлов, это пока один из неразгаданных секретов египетских жрецов. Я знаю, что они это делали, и точка! Сам Гермес Трансмегист.., впрочем труд сей ныне признан еретическим: Но как превращали - увы. - В подтверждение слов он развел руками, совсем позабыв, что ложка полна. Бобы раскатились по и так не очень чистому столу. - Сначала нужно разгадать их многочисленные рисунки на камнях, в пирамидах, да и вообще их полно в Египте. И не забудьте исход евреев из Египта! Каббала впитала в себя самое ценное, и это смешение привело к потрясающим результатам - алхимия. Алхимия, господа! Я уверен - это не просто рисунки, в них зашифрованы великие знания.
- Ну так в чем проблема, святой отец. Это мы, люди больше привычные к мечу, не разумеем. Но даже я скажу что каббалистов везде полным полно. С таким уважаемым человеком информацией да не поделиться?
- Что вы такое говорите, Жан! - брови старика полезли вверх, собирая морщины на лбу. - Эти англичане выгнали из страны всех евреев! Ладно бы ростовщиков, от которых больше вреда, чем пользы. Но ведь и ученые тоже покинули эту негостеприимную страну. А страна без науки обречена. Да, увы, обречена:
Жан вкрадчиво прервал стенания старика:
- А если хорошенько подумать и попробовать воспроизвести это превращение? Ведь кто, кроме вас - так знает египтян, чтобы создать, пусть не те, но похожие условия превращения свинца в золото? - осторожно спросил де Крессэ. От волнения он принялся сам того не замечая перекатывать подвернувшийся под руку боб.
- Ну что вы, молодой человек. Для трансмутации мало создать внешние условия, тут нужно знать суть вещества! Египтяне - знали! - воскликнул вновь воспламенившись, Луллий.
Де Крессэ хлопнул по столу ладонь:
- Да тише вы, святой отец, прах вас побери!!! - прошипел он. - На костер захотелось?!
И принялся с отвращением оттирать с ладони раздавленную пищу.
- Любезный, - крикнул де Крессэ трактирщику, - У тебя есть две: нет, три комнаты для меня с другом, пятерых моих людей и вот этого монаха? На одну ночь.
- Конечно, сэр! До ярмарки вся гостиница в Вашем распоряжении. - обрадовался трактирщик. - А остальные люди?
- Остальные переночуют на корабле.
Раймонд Луллий, кивнул Жану в знак благодарности, ибо сегодня ему не придется заботиться о ночлеге, и продолжил ковыряться в поданной рыбе.
* * *
Поздно вечером, воодушевленный новой идеей, де Крессэ долго мерил шагами свою комнату, обдумывая возможные перспективы. Трансмутация - отличный шанс легализовать золото. Но любой промах - и золото уплывет к их смертельному врагу - Римскому Папе. Терзаясь в сомнениях, Жан вышел коридор гостиницы и стукнул в дверь своего ближайшего помощника Жильбера де Лакретель. Тот не спал, видимо, тоже обдумывал услышанное в таверне.
- Думаешь, провести опыт превращения? - сразу спросил де Лакретель, поняв терзавшие де Крессэ мысли.
- Это шанс, и может быть - единственный. Всем известно, что у нас на судне свинец и нечего более. Как нам извлечь золото и при этом не привлечь к себе внимания? Много золота! - де Крессэ прошел в глубь комнаты и развалился в кресле. Свеча на столе потрескивала, где-то в углу скреблась мышь, но в целом гостиница была вполне прилична, а главное немноголюдна. Лишние уши тамплиерам были вовсе ни к чему.
- Ну, на превращение сбежится еще больше народу. - Лакретель отхлебнул подогретый эль и поморщившись сплюнул на пол. - Ну и гадость. Может все же пошлем за вином?
- Забудь ты про вино! Так это и замечательно, если сбежится. Только вот мы сами отберем тех, кому можно будет сбегаться. И начнем с самого Эдуарда. Нищий королек клюнет непременно. Клюнет и будет у нас на крючке. Кто посмеет спорить с королем, если он увидит превращение своими глазами?
- Во первых, спорить станут лендлорды. Пока король нищ, он у них в руках. А стоит ему получить этакий способ получения золотишка:
- Лорды, ордейнеры: Тут ты прав. Значит их нужно как-то нейтрализовать, но демонстрацию провести максимально публично. Тогда все - поди докажи, что это золото тамплиеров! Все видели, это золото раньше было свинцом! И под пытками инквизиции ничего другого сказать не смогут.
- А это как пытать. Или тебе пример привести?
- Не нужно. - помрачнел Крессэ. - я тебе сам сколько хочешь приведу, благо есть откуда. Но очевидцы будут честны, так что ты не путай, когда палач добывает НУЖНОЕ признание, и когда он будет добывать ПРАВДУ. А правда будет в этой: как ее: трансмутации:
- Постой-постой, Ох, Жан-Жан. По тонкому лезвию пробежаться хочешь, между королем и ордейнерами. На словах все гладко, да вот что помешает Эдуарду потом просто убрать нас с глаз долой, из сердца вон? Такая сумма кому хочешь глаза застит. Я ведь вижу, как наши младшие глазами сверкают. А тут король. Стилет в печень в дворцовом закоулке и поминай как звали. Или ты так быстро забыл про ассасинов. Здесь все проще, грубее, но суть от этого не меняется. Пришпилят как бабочек. Да и подвалы в Тауэре говорят глубоки. Что-то не охота их изучать годиков этак несколько.
- Это все так. Как только лорды узнают, что мы владеем таким секретом - они нас не убивать, а похищать станут. Вот и нужно будет убедить Эдуарда, что мы ему будем нужны и потом. - Кивнул головой Крессэ. Встал, прошелся. - Тут нам помогут шотландские братья. Начнется бойня. Ребята де Бошана воевать умеют, и англичане не враз с ними разберутся. На войну опять же нужны деньги. Да и переговоры вести кто сможет лучше чем мы. Капиталы требуют управления, а во всей Англии сейчас днем с огнем не сыщешь приличного банкира или финансиста. Вот где наша ниша!!! Мы пообещаем королю в десятеро против того, что превратим. Но с условием. - Он поднял палец. - С нашим условием. Поход на Францию! Все в тему - как раз армия обучится на шотландцах. А для верности объясним ему, что золото дьявольское, алхимическое, а стало быть папа запросто может и отлучить. Тут такой узел закрутится, что Эдуардик сам увидит, что убирать нас - большая ошибка.
- Красиво. Согласен.
- Пойми, мы же не на день сюда приехали. Наш план потребует не одного года. И сигналом станет конец династии Капетингов. Если все сложится с натурализацией золота, если мы приберем финансы Эдуарда к рукам, а магистр там на континенте доведет до конца проклятие де Молэ, то у англичан появятся законные права на французский престол! А это и есть война. Есть еще возражения, или тебе, брат, нужно все до конца разжевать?
- Да, такую приманку англичане сожрут мигом. А этот монах сможет все сделать так, чтоб никто ничего не заподозрил? Ведь он уже глубокий старик. - Лакретель выразил сомнение, которые всего несколько минут тому назад обуревали самого Жана де Крессэ.
Удивительное дело, когда собственные страхи высказывает собеседник, решение находится моментально:
- А мы на что? Поможем. Вот что, нужно: побольше всякой мишуры, да чтоб все пенилось, кипело. Чтоб дыму побольше.
- Да, дым - это хорошо. Дым обязательно нужен, а еще лучше - какой-нибудь вонючий, чтоб публика отворачивалась, особенно, когда свинец начнет плавится.
- Ну а Пауль нам на что? Магистр не зря дал нам его собой. Этот горбун и обеспечит нам феерию.
- Смущает меня все же сам факт превращения. Боюсь, не поверят старику. Это там, во Франции его знают, а тут: Мужланы. Нужны еще какие-нибудь доказательства.
- Ну Птоломеев с Платонами мы тоже не знаем, для англичан все это тем более заумно. Есть кое что попроще. Лейденские бумаги, например, читал я их. Правда, там говорится лишь о золочении и серебрении... Но Эдуард-то, король Английский, их точно не читал и не будет, но узнает содержимое от нас! Или нашего человека. Зато если кого постороннего спросит про те папирусы - ему кто угодно из философов, да и из ювелиров подтвердят, что такие папирусы действительно существуют, а в них что-то про золото говорится! Для него - вполне достаточно. А проверку проводить опять же некому - евреев то нету. Тю-тю!
- А инквизиция? Среди них вполне могут найтись те, кто знаком со всеми секретами из Лейденских бумаг.
- Тогда что ты предлагаешь?
- Да нет, ничего. Работать нужно. Завтра. А сейчас давай спать. Утро вечера мудренее, как говорит обычно преподобный Луллий.
Глава 5
5.
На следующее утро де Крессэ едва не упустил странствующего монаха, пожелавшего направиться в глубь Англии, в какой-то монастырь, где у него были знакомые.
В запертую дверь постучал кто-то из братьев-тамплиеров из охраны, сообщив, что монах уходит.
Жан быстро вскочил с постели. Вчера вечером он не раздевался - спал так, одетым, только ботфорты скинул, поэтому сейчас он вбил ноги в сапоги и помчался вниз по крутой лестнице, на улицу, едва не сбив разбудившего его бойца-охранника.
Вот ушел бы и ищи его потом.
- Святой отец, - сказал де Крессэ, прихватив Раймонда Луллия за рукав почти у самых ворот, - Похоже, Вы отправились за деньгами? Я хоть и не настоятель монастыря, и даже не представитель Папы, но вполне мог бы профинансировать вашу миссионерскую поездку в Египет. Сколько нужно? Сто ливров хватит? Зачем вам, в самом деле, болтаться в этой нищей и холодной Англии.
- Сто ливров? - монах обернулся и секунду задумался, - Да, конечно... Впрочем... Сын мой, полагаю, тебе нужна от меня какая-то услуга. Я стар, но не глуп. Нужно отвезти в Египет какое-нибудь тайное послание?
- Ну что вы, святой отец! - рассмеялся де Крессэ. - Для этого у меня есть люди помоложе. Как вам сказать... Скорее мне нужны ваши знания, м-ммм, скажем так - некая консультация или точнее - помощь в одном довольно деликатном деле. Речь об этой... как вы ее назвали... транс... транс.. мутации, в общем, о превращении одних металлов в другие.
- Но я же уже говорил, эти древние знания пока и для самого меня закрыты. Вот если я поеду в Египет и там...
- Египет потом, - перебил монаха Жан. - Предлагаю следующее - вы ставите опыт здесь и сейчас, в присутствии английского короля и некоторых его вельмож. И пока не перебивайте, выслушайте.
Жану де Крессэ пришла в голову интересная мысль, но возможная пауза на полуслове именно сейчас была нежелательна и потому Жан не смог эту мысль как следует обдумать и пошел ва-банк, импровизируя на ходу:
- Я тоже не зря проводил время в Египте, пусть я сам и не знаю - как превратить свинец в золото, но мне известен человек, который сможет это сделать. Больше того, я полностью гарантирую успех, но до сих пор был уверен, что это чистое колдовство с чертовщиной и потому избегал прямых превращений. Ваш рассказ открыл мне глаза...
Раймонд остолбенело уставился на Жана де Крессэ. Похоже концовку фразы он просто не понял:
- Не понимаю, если ты знаешь все секреты трансмутации, то зачем нужен я?
Де Крессэ мучительно размышлял: открыться перед монахом или использовать его в темную?
- Святой отец, давайте поднимемся к нам, не обсуждать же такие вещи на ветру? - И потащил монаха к себе в комнату, заодно, по дороге, обдумывая, что и как сказать.
Пожалуй - полностью открываться не стоит - размышлял Жан. - Ведь старик сам сказал, что во Франции за ним идет охота. А если его потом будут пытать? Это сразу же поставит под удар всю схему, и золото не только придется вновь перевозить на новое место, но еще к тому же изымать из английской казны! Убить монаха сразу после аферы с трансмутацией? Тоже чревато - пойдут разговоры. Нет, старику можно доверить лишь самый краешек тайны, а в остальном - пусть думает, что хочет - колдовство ли, алхимия, каббала, черт с рогами, но только не сионский орден. А если все сложится - сразу же отправить куда-нибудь подальше. С глаз долой. В Египет. Но живого и здорового - чтоб все видели. А там уж, в Африке - как получится.
Поднявшись на второй этаж де Крессэ заметил бойца-тамплиера, известившего об уходе монаха.
- Побудь здесь! - приказал Жан охраннику. - Ко мне никого не пускать, кроме Жильбера.
- Он спит еще. - ответил охранники, дернув соседнюю дверь.
- Ну и ладно. - буркнул начальник.
Жан де Крессэ завел монаха в комнату, еще раз оглядел пустой коридор, запер дверь и предложил Раймонду присесть на не убранную кровать, а сам уселся напротив на некое подобие стула.
- Итак! Святой отец, весь опыт превращения сделает этот человек, он это уже делал, уверяю вас, правда, в малых количествах - на пробу. А сейчас мы хотим создать очень много золота. Тонн двадцать - двадцать пять!
- Больших английских тонн?!! - удивился монах.
- Да! И ваша консультация нужна не мне, а королю Англии и прочим присутствующим при опыте господам. Мой человек не столь сведущ в... э-ээ, терминах, чтобы все связно объяснить. - Еще одно соображение промелькнуло в голове Жана и он тут же поправился, - Больше того, он вообще немой. А я, тем более в этом деле ничего не понимаю. Опыт получится, уверяю вас, и именно из этого алхимического золота я смогу оплатить вашу поездку в Египет. Понимаете? Только... Сначала расскажите - как вы сами представляете это превращение? Я хочу все же убедиться, что этот человек действительно не связан с дьяволом.
Раймонд Луллий задумался.
- На египетских рисунках часто присутствуют четыре стихии - вода, земля, воздух и огонь. Еще некий камень с лучом. Как их расположить? Нет, не знаю, может это вовсе некие философские категории. Разгадать - что под ними скрывается, но как? Похоже, это и есть главный секрет трансмутации.
- Огонь, вода и воздух - это понятно. - махнул рукой тамплиер. - Кузнечный горн - тут тебе и огонь, и воздух из мехов, и вода для охлаждения, и даже земля - в виде руды. Вот что такое камень с лучом? Хм... Да еще в виде философской категории...
Жан на минуту задумался, отошел к окну. Потом хлопнул себя по голове и тихо пробормотал:
- Гениально! Камень! Без которого ничего не получится! Ни вида, ни размеров, ни веса никто никогда не видел и не узнает! Отлично! Кто попытается повторить - пусть сначала найдет тот камень! А пока назовем его - философский камень.
- Что ты сказал, сын мой?
- Нет, ничего, это я так. Сам с собой. - Жан повернулся к монаху - Все правильно - огонь, вода, земля, воздух. И камень есть разноцветный. Он расплавлен и потому сияет. С лучом, короче. Все так. Значит мой человек никакой не колдун, а действительно освоил пусть одно, но очень нужное знание древних египтян! Сделаем! Святой отец, вы пока поживете в этой гостинице, я все оплачу, а когда мы подберем кузницу и договоримся с королем о проведении опыта, вам предстоит самое трудное - пересказать королю все, что вы мне только что сказали.
- А я сам буду присутствовать при этом опыте? - с надеждой в голосе спросил монах.
- А как же! Вы все увидите своими глазами! И поймете суть трансмутации! Но, сами понимаете, это такой секрет, за которым будут гоняться все авантюристы Европы, и потому, кроме присутствующих, никому ни слова! Иначе всем нам не сносить головы!..
<Отлично!> - усмехнувшись, подумал Жан. - <Теперь последняя ищейка Папы будет знать - как происходило превращение и, вместо нашего поиска, начнет повторять этот опыт! Тут, как говориться, Бог им в помощь!>
* * *
Выйти на короля оказалось очень просто, тот уже знал о французском философе Луллии, ибо монах незадолго до этого, через знакомых пытался пробиться на аудиенцию, хотя и не говорил о цели посещения. Впрочем, знакомые догадывались - денег будет просить и потому тормозили встречу, но едва узнав, что все строго наоборот, быстро доложили королю и тот сам ускорил встречу с монахом, даже уговаривать не пришлось. Гораздо сложнее оказалось подобрать нужную кузницу.
Ее нашли окраине Лондона - ближе к дворцу не нашлось подходящего помещения с горном. В арендованной на время кузнице, наскоро переделанной в алхимическую лабораторию, стали собираться заранее приглашенные гости, некоторые вельможи из особо приближенных к королю: лорд Мортимер, граф Рассел, лорд Баренс и некоторые влиятельные чиновники, включая министра финансов, сопровождающая их челядь и охрана. Впрочем, для слуг в тесной кузне места не нашлось и, едва убедившись, что тут все в порядке, прислуга ретировалась на улицу. Последним появился король Эдуард III. Гости были заинтригованы тем действом, которое пообещал старый французский монах. И хотя они видели, что француз и сам не слишком верит в то, что должно произойти, но в любом случае на факт превращения свинца в золото или неудачу оного опыта - стоило посмотреть. При любом исходе они ничего не теряли.
Жан де Крессэ и Жильбер де Лакретель стояли вместе с гостями, как будто тоже были среди приглашенных и к последующим чудесам не имели никакого отношения.
Горн был наспех переделан в муфельную печь. На полу перед ним были аккуратно сложены свинцовые бруски. Много, общим весом фунтов на пятьсот или восемьсот. Вместо наковальни стоял массивный дубовый стол, заставленный всевозможными лотками, кувшинами и коробками с порошками и песками самого разного цвета: от белого до черного, включая все возможные оттенки цветов радуги.
Недавно посвященный в рыцари второго круга Барийон и тщательно проинструктированный, и потому довольно успешно изображающий немого, горбун Пауль, орудовали около горна.
Горбун зачерпнул лопатой из стоящего рядом ящика зеленовато-серый песок с металлическим отливом и швырнул в печь. Король решил посмотреть, что это за песок. Подошел осторожно зачерпнул ладонью, понюхал, и хотел попробовал на язык, но тут к нему подскочил Раймонд Луллий:
- Осторожно, Ваше Величество, это сернистый мышьяк. Очень сильный яд. Он не имеет ничего общего с золотом, но нужен для трансмутации. - затем повернулся к Паулю. - Уже пора добавить свинец?
Тот замычал и отрицательно замотал головой.
- Рано. - <перевел> Раймонд. - Еще довольно долго ждать, пока масса в печи раскалится.
Пауль махнул рукой Барийону и тот добавил несколько лопат угля, а сам горбун горстями кинул в печь несколько порошков из разных коробок.
Два тамплиера из низшего звена, поочередно сменяя друг друга, качали огромный мех, нагнетая воздух в печь.
Наконец, среди всполохов яркого желтовато-белого пламени в печи показалась некая светящаяся оплавленная масса. Она култыхалась, кипела, пробулькивала нагнетаемым воздухом. Клубы белого пара или дыма продолжали вырываться наружу, оставляя повсюду, даже на одежде, белый порошкообразный налет. Несмотря на вытяжку, в воздухе сильно пахло чесноком и серой. А гости, заткнув носы кружевными платками, не отрываясь, глядели на эту массу.
Когда пар немного уменьшился, Пауль взял в руки две свинцовые чушки, что лежали на самом верху, как бы взвесил - какая из них тяжелее и одну бросил в вязкую массу, а вторую предложил королю для осмотра.
Эдуард принял чушку. Его рука сразу дернулась, видимо, король не ожидал такого веса. Повертел и вдруг положил слиток на стол, а сам достал меч.
Жильбер тревожно взглянул на Жана и хотел уже было вмешаться, чтобы предотвратить разоблачение, но де Крессэ одернул его и тихо прошептал:
- Все в порядке, Жиль. Этот вариант был предусмотрен.
Король, подозревая, что разрубить брусок с одного удара не получится, со всего маха отрубил с угла небольшой кусок. Затем повторил, ударив в другой угол. Постепенно отщипывая куски, он только с пятого раза чуть-чуть не добрал до середины, после чего прекратил кромсать слиток. На всех сколах тускло светился серый свинец и ничего больше. Эдуард удовлетворенно хмыкнул и, потеряв интерес к свинцовой чушке, начал осматривать повреждения на лезвии своего меча. А гости наоборот, расхватали наструганное королем и принялись рассматривать, поднося куски поближе к свету и даже пробуя их на зуб.
Тем временем де Крессэ, встав спиной к публике, подал рукой жест горбуну и тот, вдвоем с Барийоном, начали закидать в бурлящую печь один брусок за другим. Масса в печи сразу стала жиже и перестала бурлить. Пауль, кинувший в печь последний слиток, дернул за рукав Барийона, показал ему два пальца и на лопату, и грозно замычал на подмастерьев у мехов. Барийон добавил пару лопат угля, а подмастерья с удвоенной силой принялись раздувать огонь. К печи подошел Луллий, сначала долго всматривался в кипящую и светящуюся массу, прикрывая от жара лицо ладонью, а затем взял со стола длинную зеленую палку и помешал ею расплав. А Пауль кинул туда же еще несколько горстей разных порошков, прихватывая их из стоящих коробок. Масса начала пузыриться, потом вспенилась.
Луллий, вспомнив о своих обязанностях, отошел к королю и сложным наукообразным языком принялся пространно объяснять то, что король и другие присутствующие и так видели своими глазами.
Тем временем Барийон, переглянувшись с Паулем и Жаном де Крессэ, отобрал палку у Луллия, потыкал ею расплав в разных местах и, убедившись, что все слитки благополучно расплавились, вытащил затычку из под тигля, внизу печи. В заранее приготовленную изложницу потекла светящаяся струйка.
Несмотря на пышущий жар, монах, а с ним и вся остальная публика подошли ближе.
- Кажется, это по прежнему свинец, - сказал Раймонд. - Нет! Я вижу три цвета!
Барийон тем временем сменил наполненную изложницу следующей - пустой. Струйка раскаленного металла текла не переставая.
Задыхаясь от высокой температуры и чада, Луллий зачерпнул из ближайшего жбана ковш жидкости и стал потихоньку поливать на первый слиток. Тот зашипел, забрызгался. Густой пар с острым чесночным запахом вновь окутал все помещение. Остывая, слиток покрылся радужной побежалостью: темно синий цвет плавно переходил в малиновый с металлическим блеском. Руки монаха дрожали, и он бормотал:
- Светящийся камень! Тот самый, из фресок в Египте!
- Философский камень! - поправил его Жан де Крессэ.
Пауль и Барийон продолжали менять заполненные изложницы на пустые. Струйка расплавленного металла текла и текла. Некоторое количество разбрызгалось по полу круглыми лепешками. Оба тамплиера, до сих пор раздувавшие меха, тотчас оставили их и принялись поливать какой-то темной жидкостью из жбана на застывающий металл. Кузня трещала от шипящей вскипающей воды, к густому облаку перегретого пара добавлялись вонь серы и чеснока.
Кое-кто из присутствующих гостей, затыкая носы, попятился на улицу. Остальные, стойко переносили невзгоды, ожидая главного действа. А может - не желая уронить себя в глазах короля.
Монах молчал. У него был отсутствующий, невидящий взгляд.
Тем временем Пауль схватил щипцами одну из разлившихся вокруг блестящих металлических лепешек, окунул ее в воду и поднес королю.
- Чистое золото! - восторженно прошептал Эдуард, беря в руки лепешку.
Потом он окинул взглядом скопившиеся в углу остывающие слитки, подошел ближе, но дотронуться не рискнул - слитки уже не светились, но по прежнему источали жар.
- Не совсем чистое, - сказал де Крессэ в полголоса, но с расчетом, чтобы все присутствующие его услышали. - Похоже, какая-то часть свинца не трансмутировалась и осталась свинцом.
- Любопытно, растворится ли это золото в хлористо-водородной и селитряной кислоте? - спросил король.
Де Крессэ развел руками, как бы говоря, что он тут сам - не больше чем наблюдатель. И кивнул на Луллия.
- Поврозь - нет, а если смешать, то должно раствориться. - монах вышел из прострации и слегка оживился. - Да-да, нужно обязательно проверить. Если это золото, то убедиться можно только кислотами.
Но монарха интересовал уже другой вопрос:
- Сколько золота можно создать таким способом?
В этот момент уже де Крессэ отодвинул Раймонда Луллия в сторону, но тем не менее держал его рядом, чтобы монах все слышал и знал - как отвечать в будущем:
- Ваше Величество, как вы сами видели, трансмутация происходит под действием светящегося философского камня. Сначала из нескольких ингредиентов нужно приготовить его расплав - де Крессэ показал рукой на короба и коробки с порошками, по прежнему стоящими на столе, - А уже потом, в этом расплаве - свинец превращается в золото. С помощью преподобного отца и его знаний древних египтян - мы подобрали нужный состав. Но вы сами видели - подобрали скорее по наитию и волей божьей. Вполне возможно, что что-то из этих компонентов не нужно вовсе, а других не хватает - ведь часть свинца так и осталась свинцом. Но все же - достигнутые результаты впечатляют. Имеющихся компонентов философского камня нам хватит, ну может быть на превращение двадцати тонн свинца. Если очень экономно расходовать - то тонн двадцать пять, а потом - увы. Кстати, крохотную часть полученного золота я планировал передать святому отцу для поездки в Египет, чтобы он попытался добыть еще компоненты философского камня, которые мы быстро израсходуем. Потому как - ни в вашем королевстве, ни даже во Франции - эти вещества не водятся.
- Да-да, обязательно. Нужно снарядить крепкую экспедицию в Египет. На нескольких кораблях. Чтобы привезти побольше всех этих порошков. - воскликнул Эдуард.
Старик захлопал глазами, не совсем понимая - что именно он должен привезти из Египта, но де Крессэ взял монаха за руку и сжал ее. Старик понял смысл жеста и промолчал.
- Сомневаюсь, Ваше Величество. В Египте ныне враждебные нам мусульмане. Один, ну два человека свободно смогут проникнуть внутрь и даже длительное время жить там. Особенно в виде монаха или торговца. А вот военный корабль - вряд ли сумеет продержаться больше недели.
- Ладно, подумаем и обсудим. Потом. - отмахнулся король.
- Конечно, Ваше Величество.
И король, не прощаясь, вышел на улицу. За ним повалила и остальная свита, за исключением казначея, постоянно озираясь на стопки свежих золотых слитков в углу кузницы. А казначей уже прикидывал хозяйским взором, как и на чем все это богатство вывозить.
6
Корабли Жана дю Пре с двумястами рыцарями никем не замеченные, обогнули остров с запада и затерялись в гористых фиордах вблизи деревушки Килмартин, задолго до появления де Крессэ в Лондоне. В Килмартине была резиденция сэра Нейла Кэмпбелла, друга и союзника Роберта Брюса.
Храмовников встречал сам бальи этой местности - сэр Нейл Кэмпбелл с небольшой свитой, заранее предупрежденный братьями из местной комтурии о прибытии отряда союзников. Его замок стоял в трех милях от побережья, на высокой горе, возвышаясь над верхушками сосен, окружающими гору и потому был виден издалека.
С непривычки монахам в белых мантиях нелегко пришлось пешком преодолеть эти мили по гористой местности. Тем не менее де Пре с удовольствием отметил, что хотя морской путь сюда хорошо известен, добраться по суше до Аргайлла даже из центра Шотландии - Эдинбурга было очень непросто, не говоря уже о Лондоне. Эти зеленые, покрытые лесом холмы и долины способны скрыть целый город, совершенно непроходимы для лошадей, а тащиться сюда пешком по горным тропам через весь остров не согласится ни один благородный английский или французский рыцарь, даже под угрозой отлучения от церкви.
[будет вставка 1. Шотландская часть экспедиции]
Часть 2 АЛЬБЕДО Глава 1
1
Разделившись в Ла-Манше с английской частью тамплиеров, два когга под предводительством Эймона де Брена без особых происшествий добрались до Гамбурга. Как ни странно, гамбургская комтурия рыцарей-банкиров не закрылась и даже не прекратила своей финансовой деятельности, хотя заметно сократила обороты. Гамбург, свободный город вольных купцов, казалось, вовсе не обратил внимание ни на грозные буллы Римского Папы, ни на просьбы и требования французов - выдать им всех храмовников. Совет Гамбурга предпочел эти требования просто не заметить. Тем более, что комтурия продолжала исправно вносить все причитающиеся налоги и вести взаимовыгодные дела с очень влиятельными гамбургжцами. Впрочем, все равно город был наводнен римскими шпионами и Эймон предпочел не рисковать и не светиться. В тот же вечер на берегу моря, подальше от людских глаз, он тайно встретился с командором местного отделения ордена.
Побережье было пустынно, в сторону моря дул легкий, но прохладный ветерок, закат окрасил море и окрестности в багрово-красные цвета.
Де Брен передал командору не выкупленные векселя ломбардцев, и напутствие Жана де Лонгви, получил золото и договорился о символах секретной связи через ганзейских купцов, которых намеривались использовать <в темную>.
- Письмо бы тебе нужно с рекомендациями - произнес напоследок командор, - Но мое письмо, сам понимаешь, скорее навредит, чем поможет.
- Уже есть, улыбнулся Эймон. Бывший хозяин судна, один ломбардец - Толомей, дал рекомендации к какому-то Карлу Маркольту, негоцианту Ганзы. Да еще выход на самих новгородцев, чьи векселя я там буду обналичивать.
- Ломбардец дает рекомендации к ганзейцу? - командор задумался. - Странно. Тем более надо иметь запасной вариант. Вот что: Есть у меня тут знакомый купец, которого вполне знают и уважают в Новгороде, и мы с ним тоже дела ведем. Когда собираетесь отплывать? Шторм будет, вон закат как переливается.
- Хотел бы прямо сейчас отплыть, как вернусь на судно, я и команду на берег не отпускал. - ответил Эймон, поглядывая на бордовые облака, за которыми пряталось солнце.
- Тогда вот что, я сейчас же отправлюсь за письмом, а вы дождитесь моего посыльного, ну а тогда уже с Богом: К кому будут даны рекомендации - я не знаю, потому на всякий случай, будь настороже.
Командор коротко кивнул на прощанье, запахнул плащ и быстро шагал к центру города.
Далеко за полночь на берегу появился мальчик лет двенадцати и факелом стал подавать сигналы на оба когга, стоящие на рейде. Де Брен приказал спустить шлюпку и доставить мальчика на борт.
Посыльный привез свернутое в трубку и запечатанное сургучом рекомендательное письмо к какому-то Луке - сыну Варфоломея, новгородскому купцу и отрытую записку командора. Записка скорее предназначалась капитану Брюне д'Арси. В ней говорилось, что фарватер Финского залива узок, мелок и извилист, на воде никак не обозначен. Поэтому без лоцмана из местных пусть лучше не пробуют - обязательно на мель сядут.
В ту же ночь оба когга снялись с якорей и отправились дальше.
* * *
Как и предсказывал командор, под утро небо заволокло тучами, разыгрался ветер, вскоре перешедший в сильнейший шторм с проливным дождем, молниями и грохотом грома. В пелене дождя суда потеряли друг друга. Вся команда, включая пассажиров-рыцарей, боролась со штормом. Хотя парус еще в начале разгула стихии был спущен, свернут и вместе с реей уложен на палубе, все равно ветер играл коггом, как хотел. Не обошлось без мелких поломок, течи и обрывов пеньковых канатов. Легкое одномачтовое суденышко взлетало на гребень волны, а потом падало вниз, оказываясь между двух водяных валов, намного превышающих заднюю - самую высокую надстройку борта. Если бы нашелся сторонний наблюдатель, то в такой момент он мог бы заметить лишь верхушку голой мачты, торчавшей из волн.
Казалось, едва сомкнул глаза, как кто-то начал энергично трясти Эймона за плечо.
- Проснись, мессир, парус на горизонте. - это был верный Готье.
- Ну парус. Это Пьер, больше тут никого не может быть. Вот подойдет поближе, тогда и буди, а пока дай поспать...
- Нет, мессир, капитан говорит - паруса чужие, зовет тебя на палубу...
- Ладно, скажи, сейчас буду. - буркнул Эймон, отыскивая взглядом свои сапоги.
Выбравшись из гамака, Эймон плеснул себе в лицо горсть воды и окончательно проснулся.
В море, прямо по ходу когга, у горизонта, меж серо-черных тяжелых вздымающихся волн угасающего шторма белело быстро уменьшающееся пятно... Эймона кольнуло нехорошее предчувствие. Почему? Может это действительно когг с Пьером де Ланье? А если нет? Любой парус в это время и в этих местах был опасен. Ганзеец - как оборотень, с утра он почтенный купец, а к вечеру - разбойник, особенно для чужих. Или прибрежные бароны, объявлявшие окрестные воды своей территорией и охраняющие ее собственным, пусть немногочисленным, но злым и проворным флотом. Одно слово - Ганзейский союз вольных земель. Полное безвластие. Ни тебе коронованных особ, ни какой другой власти. Те же разбойники - без роду, без племени. Как на своем разбойничьем совете решат, так и будет. Поди докажи - кто прав, кто виноват?
Капитан Брюне д'Арси стоял на мостике и кричал какие-то приказы матросам на вантах. Эймон решил не мешать и подошел к помощнику Эбэру де Буку:
- Может все же Пьер?
Эбер покачал головой.
- Это же трехмачтовая каракка, судно ганзейское, у нас таких не строят. Каракка шла на перерез, а как с наветренной стороны оказалось, так все паруса и убрали. Нас ждут. Ветер аккурат на них гонит.
- А нам паруса убрать?
- Хуже будет. - де Бук оглянулся на капитана и покачал головой, - Ветер все равно на них пригонит, а маневренность потеряем. С парусами хоть обойти попробуем. Оторваться, пока они свои ставить будут.
Абордажная команда проворно забегала по палубе. Подтаскивали ближе к бортам дротики и стрелы, надевали кирасы и шлемы. Готовились. Кое-кто украдкой крестился. По приказу капитана втащили на борт привязанную за кормой разъездную лодку.
Когда чужой корабль приблизился, так что стало можно рассмотреть ванты, помощник капитана засомневался. Чужак тоже был изрядно потрепан штормом: поломанные реи, обрывки парусов и полное отсутствие команды.
- Но этого не может быть, - сказал Эбер, - Я сам видел, как убирали паруса. Кто-то же их убирал?
Внезапно на палубе приближающегося судна появился человек и начал что-то кричать. Но ветер уносил слова в противоположную сторону и что-либо разобрать было невозможно. Человек отчаянно жестикулировал.
- Фу-ух... Кажется пронесло, - сказал Эбер. - Похоже, этот чудак просит о помощи.
Подошел капитан Брюне д'Арси.
- Вот что, Эбер, возьми Париссо, Бертена, Пагона, ну еще кого-нибудь в досмотровую команду и сходи к этой развалюхе. Глянь, что там у них.
Капитан кинул еще один взгляд на приближающееся судно и крикнул матросам:
- Убрать паруса, лечь в дрейф, шлюпку на воду. Шевелись, сушеные камбалы...
Абордажники начали было стаскивать с себя кирасы. Но в этот момент из <сорочьего гнезда> раздался даже не крик, а визг юнги Вальтона:
- Капитан, это засада, там за бортами полно воинов спряталось!
Минутное замешательство, рык капитана:
- Лево руля, поднять паруса... - опоздал буквально на одно мгновение.
С чужака раздался треск нескольких мелких катапульт, выстреливших гроздьями абордажных крючьев. А со стороны кормы появилось мелкое суденышко - шлюп с косым парусом, словно шакал, ранее прятавшееся за караккой.
Вооруженные матросы капитана Брюне бегом бросились занимать свои места у бортов. Рвали снасти стальные абордажные крючья, трещали натягиваемые канаты. Матросы пробовали их рубить, но враг все равно приближался.
Вот уже высокая надстройка чужака зависла над бортом когга. Жутко заверещав, пираты спрыгивали на палубу и сразу бросались в бой. Их было человек сорок - ровно в два раза больше, чем вся команда Брюне, - вооружены секирами, копьями и короткими широкими палашами... кирасы, кольчуги, шлемы...
На палубе зазвучало железо: меч на меч, удар на удар. Хриплые стоны и ругань. Кто-то полетел за борт - там его уже поджидал шакал - шлюп. Подбирал своих, добивал французов.
Эймон, вооруженный мечом, действовал плечом к плечу с капитаном и спина к спине с Готье. Капитан Брюне орудовал секирой с полным знанием дела - летели по сторонам кровавые ошметки. Удар - расколотый вместе со шлемом череп, удар - перебитые плечи, отрубленные руки. Готье тоже не отставал - перед ним лежало уже четыре трупа. И еще двое готовились отойти в иной мир. Чуть ближе к корме помощник Эбер вместе с пятью матросами абордажной команды образовали круг и отбивались от наседающих со всех сторон пиратов.
Послышался короткий стон - хватаясь за живот, упал на палубу один из матросов. Не помогла и кольчуга. Словно рыба, он ловил воздух губами, пытаясь что-то сказать, пока кто-то милосердный не нанес умирающему смертельный удар в шею.
- Эймон, сзади!
Де Брен вовремя обернулся - Готье, отлетевший от мощного удара к борту, лежал на палубе раскинув руки, а вместо него, с занесенной над головой секирой, подбирался высоченный детина в заляпанном кровью панцире, с толстыми - как ноги, руками.
Хладнокровно дождавшись, когда блестящее лезвие секиры пойдет вниз, набирая разгон и силу, де Брен спокойно сделал шаг в сторону и без замаха рассек горло. Удивленно вытаращив глаза, детина повалился вслед за секирой. Он умер, еще не успев упасть, - Эймон бил наверняка.
Обернувшись, поблагодарил Готье:
- Спасибо, ты живой?
- Жив пока, голова только...
- Голова - это кость, сразу не погиб - значить будешь жить.
Де Брен тут же отбил следующий, направленный в лицо, меч. Пират попятился, на ходу принимая боевую стойку - выставил вперед левую ногу и несколько наклонил вперед туловище в панцире. Правую руку с палашом разбойник отвел назад, примериваясь для удара. По всем ухваткам его, по уверенной стойке, по холодному блеску в глазах под открытым шлемом Эймон почуял достойного соперника. И пират не обманул ожиданий. Сделав несколько широких круговых движений мечом над головой, вынудил Эймона сдвинуться в сторону, туда, где палуба была скользкой от крови. Хорошо, де Брен вовремя заметил это. Однако пират совсем не хотел дать ему время для смены позиции - зря, что ли, загонял на скользкое место? Неуловимым движением он чуть повернул меч и с ходу нанес страшный удар сверху вниз, целя в голову и плечи... Немецкая тактика...
Холодная сталь с силой разрезала воздух.
Опасаясь за целостность своего клинка, Эймон просто уклонился от удара, отойдя чуть вправо, и, в свою очередь, сделал обманный финт в направлении левой руки противника. Пират клюнул и быстро переместился влево, и тут же нанес рубящий горизонтальный удар по туловищу... то есть сделал то, что и ожидал де Брен, парировав удар, он быстро перешел в ответную атаку... которая и на этот раз оказалась ложной... За ней тут же последовала другая... Целя острием в лицо пирата, Эймон заставил его понервничать, переживать, ошибаться... Наконец тот ушел в глухую защиту и попятился, отступив на два шага, в недоумении ожидая от врага любой пакости. Хороший боец всегда маскирует свои атаки - Эймон хорошо помнил это правило военной тактики храмовников. Пират был уже измотан и ошарашен, да и сила не та! В очередном финте Эймон только обозначил удар сверху в голову, и, когда противник поднял руку, закрываясь, довернул меч и вогнал его до середины клинка в тело через подмышку - самое незащищенное доспехами место. Пират упал, заливаясь кровью...
Впрочем, особенно думать было некогда. С трудом выдернув меч из трупа, Эймон боковым зрением заметил слева еще один силуэт в потертом кожаном нагруднике и открытом шлеме... Ну что ж... Все с начала!
Однако ловок, пиратская рожа! Двумя мечами сразу орудует. Сделав обманное движение, Эймон бросился противнику под ноги и уже на излете достал самым кончиком клинка его подбородок... Два меча, жалобно звякнув, упали на палубу, залитую кровью... скользкой кровью... Эймон поскользнулся на чьих-то вывалившихся кишках, нелепо взмахнул руками и растянулся во весь рост. Хорошо, хоть меч из рук не выпустил!
Сразу трое пиратов набросились на него, словно коршуны на дичь. Удар короткого копья Эймон отбил удачно, перекатился на бок - в то место, где он только что был, - ударило, блеснув, кривое лезвие секиры. Изловчившись, де Брен с силой ткнул мечом под кольчужный набедренник пирата. Тот заверещал, падая рядом, накрыв всей своей тяжестью узкий меч... Эймон слишком поздно сообразил, что допустил ошибку. Вполне возможно, последнюю.
Ухмыляясь, рыжеволосый здоровяк в обтянутой тканью бригантине - железной кирасе и юбке - поднял боевой молот, собираясь перешибить Эймону ничем не защищенные ноги.
Стальной молот с острым навершьем со свистом рассек воздух, с треском пробив палубу. Сам же его обладатель медленно повалился навзничь. Из горла, рассеченного незаметно подобравшимся сзади доброхотом, фонтаном хлынула кровь. Отплевываясь, Эймон поднялся на ноги, поднял глаза...
Матрос в блестящем панцире и глухом шлеме держал в руках широкий кривой нож. С лезвия ножа упала на палубу яркая алая капля, еще дымящаяся...
- Слева!
Эймон едва успел предупредить своего спасителя - зевать было некогда. Четверо пиратов с гвизармами, укороченным вариантом алебарды, подбирались со стороны надстройки на баке.
Рраз!
Короткая арбалетная стрела - болт - со свистом пущенная откуда-то сверху, впилась одному из пиратов в глаз. Еще одна, чиркнув вскользь, отскочила от шлема второго. Нападавший поднял глаза, посмотреть - кто стреляет, и тут же получил третий болт в грудь, пробивший кольчугу на груди и оттопыривший одежду сзади. Истекая кровью, он повалился на палубу. Его сотоварищи предпочли укрыться за мачтой.
Эймон поднял глаза. В <сорочьем гнезде> на мачте сидел позабытый всеми юнга Вальтон, вооруженный несколькими арбалетами, и потихоньку перезаряжая их, метал вниз тяжелые арбалетные болты.
Внезапно раздались крики, тревожные сигналы дудки и какой-то переполох на пиратском судне. Оказалось, в пылу боя никто не заметил, как потерявшийся было когг с Пьером де Ланье подошел, увидел бой и, подцепив на свои крючья ганзейский корабль с противоположной стороны... взял его на абордаж.
Ситуация сразу поменялась. Немцы кинулись на свой корабль:
Поздно! На караке уже хозяйничали матросы с когга де Ланье.
Два десятка пиратов, во главе со своим капитаном, грозой здешних вод, Дором предпочли сложить оружие. И только шлюп с косым парусом, шакаливший вокруг дерущихся, успел отвернуть и, бросив своих подельников, быстро скрылся за горизонтом.
Почти сутки оставшаяся команда приводила в порядок три сцепленных между собой корабля: восстанавливали порушенные реи, такелаж и паруса, отмывали с палубы кровь. Своих раненых обиходили, как смогли и уложили на парусах, расстеленных на палубе, чужих раздевали до исподнего и, вместе с трупами, скидывали за борт. Сумеют раненые выжить - их счастье, не сумеют, значит, не повезло. Впрочем, у подавляющего большинства и на твердой то земле не было никаких шансов - с такими ранами выжить невозможно. Всех остальных пиратов, что могли самостоятельно держаться на ногах, загнали по 7-8 человек в трюмы трех судов, включая призовую пиратскую караку.
Дальнейший путь до устья Невы прошел без приключений, хотя сложностей хватало - сказывался некомплект матросов для трех судов. Заходить в реку капитан Брюне д'Арси категорически отказался, да Эймон де Брен особо и не настаивал, помня совет командора гамбургской комтурии: без лоцмана в эти воды не соваться. Эймон, не зная, что предпринять, предложил капитану бросить пока якоря недалеко от устья и продолжить приводить в порядок потрепанные суда. На берегу устроили временный лагерь, с организацией постов. На второй день на горизонте появились паруса каравана из четырех судов, направлявшихся к Неве. Капитан Брюне д'Арси сыграл тревогу, команда трех судов и тамплиеры заняли свои места на боевых постах, но подготовка не понадобилась. Это были три новгородских купеческих ладьи и ганзейский когг, шедшие в Новгород по торговым делам. Они тоже были в полной боевой готовности, но увидев, что суда пришельцев не поднимают якоря, легли в дрейф и выслали лодку с переговорщиками.
Опознались. Как позже выяснилось, купцы с каравана знали и Карла Маркольта, и Луку Варфоломеевича, к которым у Эймона были рекомендательные письма. Лоцмана в караване не было, кормчие с ладей и без них могли провести свои ладьи с коггом до самого Новгорода. А вот на карраку все дружно сказали, что та не пройдет даже до Ладоги, сядет. Осадка слишком большая. Опять же кое-где и ладьи с коггами нужно будет тащить бурлакам против течения. Когг - еще туда сюда, а карраку точно никто не вытянет. Пользуясь случаем, Эймон решил продать карраку новгородцам, а про когги договорился, что они пойдут в кильваторе. В крайнем случае, можно и второй когг продать, перегрузив сукно на первое судно. Место было.
Купцы заинтересовались, разумеется, цену на карраку сбили сильно, но узнав про пиратов, зауважали - капитана Дора они знали, и имели на пирата очень большой <зуб>. Видимо, его действия приносили большие убытки новгородскому купечеству.
Еще сутки ушли на перенос вещей, формирование перегонной команды и каррака отправилась в Дерп, а караван и примкнувшие к нему тамплиеры - в Неву и далее в Новгород. Приказчик купца, перегонявший карраку забрал и всех пленных пиратов. Либо на суд, либо, что скорее всего, продадут их по тихому в рабство. Капитан нашептывал Эймону де Брену, что тот сильно продешевил за судно, да и за пленных можно было бы денежку содрать, но тот лишь махнул рукой, не желая обременять себя грузом, судами, вещами и посторонними людьми.
Глава 2
2
Весна дошла и до северных стран. Новгород встретил французов теплым майским днем, распускающейся зеленью, свежими запахами и каким-то разудалым весельем. По улицам валили толпы нарядно одетых новгородцев. Молодые бабы и девки шли в расстегнутых шубейках, чтобы всем были видны затейливые вышивки на вороте, богатые ожерелья из беломорского жемчуга и монисто из серебряных <арабчиков> и <златниц> - греческих монет с профилями императоров. Главы семей шествовали степенно, снимали шапки и кланялись при встрече с равными, с достоинством кивали низшим. Молодые люди, в большинстве уже сменившие теплые шубы на разноцветные кафтаны, задорно поглядывали на девок, провожая каждую игривыми замечаниями. Бойкие новгородки в долгу не оставались и возвращали всякое слово <с привесом>. На Эймона де Брена и его спутников новгородцы не обращали внимания.
- Что это за праздник? Или тут каждый день так? - спросил Эймон у матроса с купеческого судна, взявшегося проводить <гостей> к Карлу Маркольту. Благо, ему было по пути.
- Пока не знаю... - тут моряк увидел кого-то знакомого и, обменявшись приветствиями, заговорил на русском, непонятном Эймону, языке.
Повернувшись к де Брену ответил:
- Ушкуйники вернулись из зимнего похода. Большая ватага. По Волге монгол промышляли, а сегодня прибыли с товарами - вот, встречают. А нам на Готский двор надо. Тут абы где чужестранцам ходить не положено.
* * *
Огромный неповоротливый Карл Маркольт, купец и одновременно поверенный и компаньон другого богатейшего немецкого купца Ульриха, постоянно обитающего в Киеве, встретил у ворот компанию Эймона де Брена насторожено и поначалу во двор не пустил. Эймон предъявил рекомендательное письмо Толомея. Прочитав письмо и зачем-то посмотрев его на просвет, Карл, видимо, удовлетворенный какими-то тайными знаками на бумаге, кивнул - проходите. Заходя в дом, Маркольт распорядился, чтобы готовили обеденную трапезу.
- Эх-хе-хех, времена в Новгороде настали тяжелые. Горожане в который раз не могут решить, изгнать им князя Афанасия Даниловича или помириться, - говорил Карл, подводя гостей к широкой лавке, на которой прислужники расставляли серебряные тазы, наполненные водой с благовонными травами. - Да тут еще ушкуйники вернулись. Только-только пасадника - Семена Климовича выбрали, помятуя брата его - Андрея, а теперь опять власть переделять. Ушкуйники наверняка за Михаила Павшинича кричать будут. А торговля из-за этих переделов все хуже и хуже.
Карл вымыл руки и лицо душистым настоем, утерся салфеткой и бросил ее на руки слуге. Гости тоже с удовольствием провели омовение.
Когда приглашенные уселись, заняла за столом свои места и семья хозяина дома: дородная с высокомерно-властным лицом фрау Маркольт, Гретта и Бригитта - двое дочерей-близняшек на выданье, не в пример матери - тощих и плоских как рыба камбала, и Генрих, угловатый неуклюжий белобрысый сын, с едва пробивающимся пушком на верхней губе. Сам Маркольт опустился в широкое кресло с резными подлокотниками, скороговоркой прочитал короткую молитву, благословляя трапезу и кивком головы приказал подавать блюда.
На белой скатерти, уставленной различными украшениями - витиеватыми канделябрами, вазами, резными статуэтками, - появились серебряные миски с гречневой кашей-размазней, по одной на двух участников трапезы. Каждому было подано по толстому ломтю хлеба, накрытому пластиной мяса. Французы, впервые увидав гречку, не торопились ее есть, а принялись с любопытством рассматривать и принюхиваться к незнакомой пище.
Карл по своему истолковал наступившую паузу. Он достал из шкафчика, стоявшего рядом с хозяйским креслом, окованный золотом рог единорога и сунул его в полужидкую кашу. Поднял высоко над столом, чтобы показать гостям. Ведь все знали: если бы в пище была хотя бы капля отравы, рог закровоточил бы. Но поскольку этого не произошло, то еда была безопасна. Готье первым зачерпнул полную ложку и отправил в рот. А вслед за ним и остальные участники трапезы дружно заработали ложками, по временам отрезая ножами куски мяса и отправляя их вслед за кашей.
По знаку Карла слуги наполнили кубки романеей. Купец первым пригубил вино, демонстрируя его безвредность. Вино развязало языки, и чинность трапезы была нарушена. Карл, понимая, что его гости - совсем не торговые люди, попытался исподволь выведать - зачем же они, собственно, приехали в такую даль. А Эймон, тоже кружным путем - знают ли в этой глуши что-нибудь о разгроме тамплиеров и есть ли тут ищейки папы и короля, вынюхивающие следы орденского золота. И тут ему повезло. Карл Маркольт, рассуждая о новгородских торговых делах, удивился, что в этом году - сразу после схода льда и начала навигации в Новгород пришло вовсе не купеческое судно, а совсем непонятный корабль, без товаров, но с монахами-францисканцами.
При Готском дворе имелась небольшая католическая церковь и местный патер вполне справлялся со службой для немногочисленных прихожан. А зачем монахи? Уж не монастырь ли учреждать? Впрочем, они все почти сразу же и уехали на том же корабле. Вот аккурат за два дня до прибытия Эймона. Впрочем, не все. Один монах - Иоган - остался. Зачем - тоже неясно. Пока живет при церкви и особо не во что не вмешивается. Но если начнет миссионерскую деятельность, то... скоро его труп поплывет по Волхову. Эти варвары очень не любят, когда им про истинную веру рассказывают.
Эймон со своей стороны изложил свою историю, постоянно импровизируя:
- Было процветающее Иерусалимское королевство, но в конце прошлого века на смену французам, я прошу меня извинить, господин Маркольт, из Европы повалили Ваши соотечественники - германские рыцари. Они совсем не заботились о процветании, а только чтоб хапнуть побольше. Итог - Иерусалимского королевства не стало. - Эймон развел руками.
- Не нужно извиняться, господин Эймон, - перебил его Карл. - Я тоже недоволен нашим рыцарством. Каждый владелец крохотного куска земли с замком посреди дороги готов содрать с нас - купцов, последний грош, совершенно не понимая, что купцы найдут способ обойти его стороной, а вот он сам без купцов останется нищим до конца своих дней. А уж какие они вояки, мне тоже известно - вернувшиеся из Иерусалима рыцари основали тут в Ливонии тевтонский орден, да вы знаете, конечно. Так вот даже местные варвары им быстро хвост надрали. И не один раз, между прочим. С тех пор они сидят у себя в Риге и больше носа не высовывают. Ганза! Великая Ганза - Маркольт поднял палец вверх. - Появилась благодаря нам, купцам, и вопреки воле германского рыцарства. А они даже свои клочки земли объединить не могут.
Готье и Жофруа согласно кивали головами, а Эймон продолжил:
- Вернулся на родину, а тут, что называется, увы, никто не ждал. Родовой замок в графстве Макон, что в Южной Бургундии - принадлежит старшему брату, войн нет - значит и дел особых для рыцаря нет и не предвидится - кто ж посмеет посягнуть на могущественную Французскую Империю? К тому же после Иерусалимской катастрофы в Европе и без того полно искателей удачи. У моих иерусалимских приятелей - те же проблемы. Мы подумали-подумали и решили, что успели накопить - обменяли у Толомея на векселя, да и махнули все вместе - куда глаза глядят.
Готье и Жофруа даже слегка остолбенели от такого беспардонного вранья. Похоже и Карл понял, что де Брен не хочет распространяться о своих истинных намерениях, но виду не подал.
- Поживем, осмотримся, - продолжал де Брен, - Может здесь насовсем обосноваться?
Карл Маркольт удивленно поднял бровь:
- Желаете преуспеть по торговой части? Или по военной? Я уже слышал, как вы капитана Дора отделали. Известный тут капитан, много взятых кораблей за ним числится. Между прочим, он - человек барона Витовта. А Литва подобных обид не прощает!
- Да, это он мне уже сказал. Тем более - нет смысла возвращаться тем же путем. По крайней мере - в ближайшие несколько лет. - де Брен криво усмехнулся.
- Ну что ж, на охрану тут спрос велик, что на море, что на суше. Да хоть бы и ко мне. Суденышко одно жду, как придет - так отправлю караван дальше, в Киев.
- Не, торговля не по мне, мы бы хотели к местному герцогу наняться. Поближе к власти. Возможно такое? Как тут воины живут, и вообще - как у этих варваров военное дело поставлено?
- Хм: - Маркольт задумался. - Скажу сразу, чужестранцев здесь не любят. Совсем. Поэтому поступить вам в княжескую дружину - невозможно. Опять же язык, да что язык - религия! Ведь вы католики, а они еретики. Не, никак невозможно. Хотя, конечно, дружинники живут не в пример лучше купеческой охраны. Тут у них порядок такой - как поступаешь на службу, у них это зовется дружиной, - наделяют землицей, по нашим европейским меркам - весьма приличным куском. На той земле крестьяне живут, вот они то и платят рыцарю. Сколько соберешь - все твое, а если разворуют виллане, или там неурожай - это твои проблемы. Опять же, если тебя убьют, или ранят, или сам куда уйдешь - все, землица обратно герцогу, здесь его князем зовут, а он - другому отдаст. Тому, кто вместо тебя на службу заступит. Впрочем, и самого князя местные вотчинники турнуть могут. Тогда тоже у тебя землицу отберут. Впрочем, дадут в другом месте - где этот князь вновь на княжество вступит. Вот такая чехарда. Так что, право, оставайтесь у меня. Купец, везущий товар что по морю, что посуху должен опасаться не столько стихий, сколько людского разбоя. Поэтому спрос на людей, владеющих мечом - очень высок. Но риск оправдан. В этих диких местах не умеют производить ничего достойного, поэтому даже сукно стоит втрое против Европы. А вот даров природы сколько угодно и те же меха, воск, пеньку можно приобрести за бесценок. Что там Европа? Здесь можно быстро разбогатеть:
Маркольт сам загорелся мыслью привлечь этих людей в свое дело, но увидев скучающие лица собеседников, решил пока отложить более обстоятельный разговор. Гости, видимо, имели какие-то иные цели, связанные со службой в княжеской дружине. Что ж, пусть попробуют, пусть обожгутся на недоверии к чужакам, вот после этого они станут куда как сговорчивей. А ждать Маркольт умел.
С такими мыслями Карл встал из-за стола, кивнул тамплиерам и вышел из комнаты. Вслед за хозяином поднялись и остальные.
Оставшись наедине фрау Маркольт спросила у мужа:
- Как ты думаешь, эти господа женаты?
Карл на минуту задумался:
- Не думаю. Что-то странное в них. Разыгрывают из себя странствующих рыцарей, но все порядочные ландскнехты, как только обзаведутся деньгами, тут же бросают это рискованное дело.
- Карл, ты думаешь, они при деньгах?
- Я не думаю, я уверен. В записке от Толомея стоял тайный знак, что он не несет ответственности за судно и груз, тогда кому все это принадлежит? Да еще векселя от местных купцов. Нет, даже в сравнении со мной - они очень богатые люди, но почему-то пытаются это скрыть.
- Карл, но может быть они всего лишь поверенные?
Маркольт усмехнулся:
- Я тоже сначала так подумал, увы - не складывается. Поверенный должен четко выполнить инструкции и вернуться, а господин Эймон сам решает судьбу привезенного сукна и двух коггов, имеет явные и тайные доверенности и возвращаться никуда не собирается. И приятели его - не слуги, а компаньоны. Ты видела когда-нибудь, чтобы господин из благородных посадил с собой за стол слугу и при этом позволял так свободно с собой разговаривать? Нет. Кампания похожа на отряд, все члены которой имеют с предприятия свою долю. Может быть у Эймона эта доля чуть больше. Но вот почему они забрались в такую глушь и что за предприятие? Пока это загадка.
- Карл, у тебя две дочери, а в этой варварской стране совсем нет достойных женихов из нашей веры. Почему я одна всегда должна думать за всех?
Маркольт удивленно поднял бровь.
- Мысль интересная, но ее нужно как следует обдумать. А если эти господа натворили что-нибудь у себя во Франции?
- Карл, где Франция и где мы? Мы свободные купцы великой Ганзы и нам нет никакого дела до французского короля.
- И все равно, Августа, не торопись. У меня есть дела во Франции и мне совсем не хочется, если вдруг по каким-то причинам дорога туда окажется заказанной. Давай сначала все разузнаем.
- Конечно, разузнавай. Только пусть эти господа пока поживут у нас.
Маркольт подошел к своей конторке, покопался в бумагах, достал одну из них и поднес ее поближе к свече.
- Какое сегодня число?.. Ах, да: Ну что сказать, астрологический прогноз вполне благоприятный, - Маркольт поднял глаза на жену. - Пусть поживут у нас. Место найдем, а плату с них буду брать небольшую.
- И лучше на полном пансионе, с обедами. - фрау Маркольт прислушалась к какому-то шороху за стеной и продолжила шепотом, - А то если они будут обедать в таверне, местные девки могут их увести. Здесь девки совсем без стыда и совести. И вот еще что, нужно как-то их поближе свести с нашими девочками. Познакомятся, присмотрятся, а там глядишь, кто-нибудь и предложит руку и сердце. Вот только как это сделать, чтоб было все прилично?
Маркольт задумался, потом хлопнул себя по голове:
- Очень просто, господам нужно изучать местный язык варваров, вот пусть девочки с ними и занимаются. - и направил палец на фрау Маркольт, - Но обязательно под твоим присмотром. Плату за обучение можно включить отдельной строкой.
Карл усмехнулся и горделиво посмотрел на свою супругу, ожидая заслуженной похвалы своей хитроумности.
Глава 3
3
[Готье поженили на Бригитте, Эймон и Жофруа сумели отбиться]
.... (спор тамплиеров - нужно ли перекрестится в православие, доводы за/против)...
- Договорился, - не успев отдышаться, прошептал вернувшийся Эймон. - Тут недалеко есть Никольская церковь, вот тамошний попик за небольшую сумму перекрестит нас. Тайно. Сегодня вечером. Так что быстро собирайтесь. Поп сказал - все белое одеть. И рубахи чтоб чистые были.
- Так в белом и пойдем? - спросил Готье.
- А плащ сверху? - ответил Жофруа.
- Не, заметно будет. - задумался Эймон. - Наши братья-католики сразу заподозрят - летом, в плащах, да еще в белом... Подозрительно... Пожалуй, вот что - возьмем все с собой, а там на месте и переоденемся.
(как быть с женой Готье - католичкой?)
(крестные отцы - надо, не надо? Теоретически они нужны при крещении младенцев, чтобы отвечать за них на вопросы попа, а для взрослых - не знаю)
...
Отец Мелентий, увидав де Брена с двумя спутниками, топчущимися на пороге церкви, быстрым алюром завершил вечернюю службу и кивнул двум служкам-подросткам, чтобы те побыстрее очистили храм от немногочисленных посетителей. А сам направился к французам и, взяв под руку де Брена, отвел всю троицу в сторону, чтобы служки, рванувшие рьяно исполнять волю священника, не вытолкали взашей заодно и их.
- Что есть Крещение? - риторически басил священник. - Крещение есть дверь в Церковь Христову, поэтому некрещеному нельзя принимать святое причастие и другие таинства. При крещении верующий отрекается от диавола и всех дел его, а при троекратном погружении в освященную воду во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, очищается от всех грехов. В том числе и от наследственного греха Адамова. Ну и личных тоже.
Отец Мелентий замолчал и уставился на де Брена, тот сообразил - чего ждет поп и протянул ему несколько серебряных монет. Мелентий присмотрелся к монетам, куснул одну и, видимо остался вполне удовлетворенным, спрятал куда-то в недра рясы. И, как ни в чем не бывало, продолжил:
- Православное крещение едино, так как совершается один раз в жизни, подобно тому, как однажды человек рождается на свет от матери. Рубахи белые принесли?
Французы молча кивнули.
- Хорошо. Белая рубаха - есть знак чистоты душевной. Крестики есть? Или у меня купите?
- У вас, э-еее... батюшка.
- Простые оловянные или...
- Или... Самые лучшие.
- Ага, значит три серебряных крестика. Но тогда этого мало - Мелентий опять достал монеты. - Это только-только на обряд.
- Хорошо, батюшка. - ответил де Брен и добавил маленькую золотую монету.
Поп попробовал ее на зуб, покачал в руке, прикидывая вес:
- Флорин? Нет, не флорин...
- Это наш... э-е-е... французский мантеледор - половинка луидора. Дороже гривны. То есть меняла за нее даст одну гривну с осьмушкой.
- Новгородскую гривну или московскую?
- Новгородскую, конечно. - скривился де Брен. - Эта монета стоит - точно как киевская гривна. По любому дороже трех даже самых дорогих крестиков.
- Не знаю такой монеты... Ну ладно, поверю на слово. Как же вас крестить то? В купели али в Волхове? - поп задумался.
- Ну это ваше дело. Мы люди новые, ваши православных обрядов пока не знаем.
- А, ладно, в купели. Хоть и маловата она для таких верзил то, зато тут - в храме. Сами ж сказали - тайно, а вдруг на реке кто-нибудь увидит? Ну, разоблочайтеся пока. До исподнего - рубаху, обувку, перстни, наручи - все снять. Штаны можно оставить - штанины закатать, но пояса тоже снять. А я пойду пока ризу переменю.
Перед тем как уйти в боковую подсобку, поп дал указания служкам, чтоб заперли дверь в церкви, принесли большую купель и натаскали воды. Французы начали раздеваться.
Вернувшись в расшитой золотом ризе, поп важно прошествовал к тамплиерам, критически осмотрел обнаженные торсы с бугрящимися мышцами и неторопливо подвел к алтарю, около которого стояло большое серебряное корыто - купель.
- Не верти башкой то, - одернул отец Мелентий Жофруа. - Туда смотри, на алтарь. Там - восток, райский сад царства Божия.
Еще раз осмотрев вытянувшихся перед ним французов, стоящих по бокам служек, купель, ковшики, Мелентий широко перекрестился на алтарь и приступил к таинству:
- О имени Твоем, Господи Боже Истины, и Единородного Твоего Сына, и Святаго Твоего Духа, возлагаю руку мою на рабов Твоих, сподобивившигся прибегнути ко Святому Имени Твоему, и под кровом крил Твоих сохранити-и-ися... - нараспев забасил поп. - ...Отстави от него ветхую оную прелесть, и исполни его еже в Тя веры, и надежды, и любве: да уразумеет, яко Ты еси един Бог истинный, и Единородный Твой Сын, Господь наш Иисус Христос, и Святый Твой Дух...
Во время чтения предкрещенной молитвы поп трижды подошел к каждому из новообращенных, возлагая на их головы правую руку.
- ...Тебе покланяяся, и славя имя Твое великое и вышнее, и восхвалит Тя выну во вся дни живота своего. Тя бо поют вся силы небесныя, и Твоя есть слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Отец Мелентий трижды дунул в лица тамплиеров, и также нараспев продолжил обряд молитвой, изгоняющей дьявола:
- Запрещает тебе, диаволе, Господь пришедый в мир, и вселивыйся в человецех...
Стоящие рядом служки вполголоса подсказывали французам, что именно в данный момент нужно отвечать.
- Отрицаешь ли ся сатаны, и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его и всея гордыни его? - обратился поп к де Брену.
- Отрицаю. - повторил де Брен слово, подсказанное рядом стоящим подростком.
Трижды поп повторил свой вопрос и трижды де Брен подтвердил, что отрицает все дела сатанинские. Потом последовало такое же троекратное отречение от самого сатаны.
- Отреюся ли от Сатаны?
- Отрекся...
- Сочетаюся ли еси Христу?
- Сочетался.
- И веруешь ли Ему?
- Верую Ему, яко Царю и Богу...
- Что-то вроде военной присяги - едва слышно прошептал Готье Жофруа, пока поп занимался де Бреном.
Но отец Мелентий все равно услышал и грозно зыркнул на Готье, продолжая петь:
- И поклонися ему-ууу.
- Кланяйся, кланяйся три раза... - зашептал рядом стоящий подросток, и когда де Брен начал кланяться, подсказал очередную фразу:
- Поклоняюся Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице единосущней и нераздельней.
Де Брен повторил:
- ...Троице единосущней и нераздельней.
Отец Мелентий слегка подтолкнув Эймона. А когда тот вступил в купель, трижды полил его святой водой из поданного вторым служкой ковшика.
- Владыко Господи Боже наш, призови рабов Твоих ко Святому Твоему просвещению, и сподоби их великия сея благодати, Святаго Твоего Крещения: отреши их ветхость, и обнови в живот вечный, и исполни их Святаго Твоего Духа силы...
Потом тоже самое проделал с Готье и Жофруа, продолжая заунывно басить заключительную молитву:
- ... Чадо Твоего Царствия, благоволением и благодатию Единороднаго Твоего Сына: с Ним же благословен еси, со Пресвятым, и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
- Имя в православии какое возьмешь? - спросил поп у Эймона.
Тот задумался.
- Хотелось бы свое оставить, я Эймон, мои предки де Брены - славный род. А зачем имя менять?
- Не годится. Как католическое имя в таинствах произносить? Или в церковный список? Ты теперь православный, об этом будет сделана запись в нашей книге. Нет, католиком никак нельзя назваться. Вот что, нареку тебя созвучным - Иван, - отец Мелентий нараспев пробасил - Эймон - Иоан - Иван... Похоже звучит. Ну и род твой, если на русский лад переделать - Бренок или Бренков будет. Иван Бренок, чем плохо?
Одел ему на шею серебряный крестик и занялся Готье Санвуаром:
- А тебя как отныне звать будем? Георгием?
...
Возвращаясь домой уже за полночь троица неожиданно наткнулась на новгородскую стражу.
- Стой, кто такие? Откуда, куда, зачем? - остановил их начальник караула.
Безоружных французов тут же окружила пятерка княжеских дружинников с обнаженными мечами.
- Ба, да это ж немцы... - нараспев проговорил один из воинов, опознав в задержаных Готье. - Воровством промышлять вышли? Вам, немчуре, здесь и днем-то появляться не след, а уж ночью... Есть для вас Готский двор, вот там и сидите себе...
- Обыскать, в поруб их! - крикнул начальник караула, - Утром разберемся.
- Какой поруб? - медленно растягивая слова спросил де Брен, - Какие такие немцы? - и уже повышая голос, спросил начальника, внешне ласково, но собратья почуяли скрытую ярость, - По какому такому праву православному человеку нельзя ходить по земле русской - православной?
Начальник и стражники слегка опешили и даже опустили мечи.
- Православные? Вы ж католики-еретики, третьего дня сам видел вас, выходящими из костела. - слегка оправившись, ответил опознавший их стражник.
Де Брен подошел к нему вплотную и достал из-за пазухи крестик:
- А это что такое? Но-но, руками не трогать. - отпихнул он протянутую руку стражника.
- Давно крестились?
- Нет, не давно. Интересуешься? Сходи к отцу Мелентию в Никольскую церковь, он все расскажет...
- Выкресты, из свежих. - подытожил начальник. - Ну идите, коли так. К православным претензий нет.
Вложив мечи в ножны, ночной дозор отправился дальше.
Когда дозор ушел за пределы слышимости, де Брен спросил спутников:
- Ну и кто оказался прав? Не поменяй мы веру - пришлось бы уходить от Папы по узкой тропинке, где только и можно находиться католикам, а сейчас все наоборот - папских шпионов за пределы той дорожки не выпустят, а вот у нас много путей и отходов в этой обширной стране варваров! Поди найди нас тут!
:
- Сегодня же покупаем необходимую одежонку, и вперед, во Владимир.
- Надо продать немцам наши товары, - напомнил Жофруа, явив коммерческую жилку.
4
::
- А что ж, мяса то нет? - спросил храмовник у трактирщика.
- Дык, ведь пост, ваше сиятельство. Как же можно? Вот, пожалуйте, на перво жиденька овсянка с луком, грибовница с крупой, лукова похлебка, на второ - грузди жарены, брюква печена, солоники - сочни-сгибни с солью, каша с морковью и изюмом, и шесть других каш разных с вареньем и три киселя: кисель квасной, кисель гороховый, кисель малиновый. Вареная черника на заедки, гороху моченого с хреном, брусники с толокном, брюквы пареной, тюри мучной, мочеными яблоками с мелкими грушами в квасу. Лещик еще есть. Подавать?
- А... Неси все, и рыбу тогда уж. Раз пост... И вино, какое есть. Мы то в пути, нам можно.
:
- Тут заночуем, правь к берегу, а то сейчас темнеть начнет. Вон на ту полянку у сосен. Раз сосны, значит место сухое.
- Господи: - молодой ХХХ перекрестился, - Место то какое глухое. Небось и русалки тут водятся:
- Нашел о чем печалится - усмехнулся де Брен-Бренков, - Кстати, вот тебе задачка, если русалку сварить - какое блюдо получится: мясное или рыбное?
Молодой слуга задумался, а Готье и Жофруа тихо давились со смеха. ХХХ, наконец, понял, что над ним смеются, буркнул что-то неразборчивое и пошел собирать хворост для костра. А де Брен в догонку крикнул:
- Это смотря с какой стороны резать, дубина: Людей нужно бояться, а не русалок! С нами сила господня.
Часть 3
РУБЕДО
1
[Сначала - во Владимир, столицу Руси, однако тамплиеры узнали о погоне, организованной тевтонцами и пошли дальше - на Москву, куда путь иноземцам был запрещен.
Конечный итог пути - Московское княжество
Тип - пишется
P.S. Ищу соавтора, знакомого с реалиями Руси времен Ивана Калиты]
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
