Мощи

Пролог - "Претензия"

- Боже, мне кажется это несправедливым, - проговорил в пустоту молодой парень, кружась бесплотным духом. - Я понимаю, сотворил ужасное блюдо, да не стоило добавлять к макаронам чай, смешанный с водкой… Я покаялся в тот момент, когда выпал из окна!

Тут стоит отметить, что парень - пиз… Врёт. Причём безответственно опуская подробности. Во-первых, - последние слова были цитатой "Твою мать!", а не покаяние. Во-вторых, не просто сотворил ужасное блюдо, но ещё и попробовал. В-третьих, от того, что попробовал, - исторг содержимое желудка и на этой тяге вылетел в распахнутое окно.

Отговорка, что было лето - не работает. Открыл окно - сам, попробовал нечто - сам, то есть несправедливости тут никакой нет. А уж аниме про попаданца на заднем плане и вовсе стоит упоминать, как отягощающее обстоятельство, прямо как пять банок пива в желудке.

Так что невинный агнец из него, прямо скажем, - неубедительный.

Впрочем, сам парень это активно отрицал, продолжая разговор, а скорее даже монолог с чужим небом, которое нагло демонстрировало две луны сразу:

- Ну смотри, я Миша, то есть - "Кто как Бог", соответственно, я имею право задавать вопросы… Даже в имени есть вопрос! Ну и ответьте мне кто-нибудь, как можно было бросить меня прямо на сраную каменюку! Это неуважительно!

Отчасти - верно, сейчас дух Миши и правда летал вокруг своего тела. Ныне оно было "слегка" не в кондиции, так как острый каменный шип пробивал его насквозь, войдя ровно в грудь - сердце и лёгкие стали месивом, а тёмная, почти чёрная кровь стекала вниз уже… Дня три кряду, учитывая, сколько раз успели смениться день и ночь.

Но насчёт "неуважительно" - это уже, конечно, лицемерие - сперва сотворил ужасное блюдо, которое попирает законы неба, а теперь жалуется.

Миша продолжил летать и бормотать нечто невразумительное, ударяясь почти каждым движением в границу своего десятиметрового "пузыря", центром которого был собственный труп и за его пределы он выйти не мог.

За пределами этого пузыря, находился предельно удручающий вид: плоская, серая от пепла земля, сотни обоюдоострых каменных шипов, что торчат из земли клыками неведомого зверя и вдалеке на грани зрения, серебрится листва непонятных деревьев. Они выглядели наряднее шипов и при этом еще опаснее…

Не для Миши, выйти-то из пузыря он не мог. Ни в коем случае не злорадство, а констатация, коей также является тот факт, что за последние три дня Миша успел осмотреться раз пятьдесят, попытаться пнуть собственное тело раз сто и предъявить десяток-другой претензий Небу.

Ну и, конечно, пару раз, запинаясь, потребовать богиню, даже самую захудалую стажёрку… Но чтоб с формами.

Миша, кажется, так и не смог преодолеть стадию "Гнева". Отрицание прошло быстро: тело висит, пузырь имеется - отрицать сложно. НО! Парень - талантлив, всё равно нашел, на чём зациклиться.

- Нет-нет, я скажу еще раз! - полетел кругами Миша, приговаривая: - Попаданцы должны иметь хотя бы ДЕСЯТЬ минут на осознание, вникание в контекст, нахождение Системы… НЕЛЬЗЯ бросать их на смерть! Шип, скажи, что я прав! - безапелляционно крикнул Миша, обращаясь к шипу, на котором висело его тело. У камня нет рта, но Мише хватило и шуршания пепельных песчинок - он с достоинством кивнул. - Спасибо.

И так далее, и по кругу. Миша, скажем прямо, - превозносит такой маловажный факт, как собственная смерть, игнорируя тот факт, что он уже три дня долбит мозги несчастному камню. Будь у шипа мозги - он бы их уже вышиб, лишь бы не слушать этот бесконечный скулёж.

Наконец, спустя еще добрых двадцать минут, Миша "сел" на шип, смотря стеклянными (и прозрачными) глазами вдаль, подперев ладонью подбородок.

Ветер трепал чёрную толстовку, кровь капала и впитывалась в серую землю, а в лунном свете поблескивал серебряный бабушкин крестик. Образ Спасителя, кажется, смотрел с лёгкой усталостью. Миша поймал этот взгляд и сгорбился пуще прежнего, буркнув:

- Иов хотя бы был жив и сидел на камне, а не висел! А ещё у него был черенок, чтобы чесаться... Или черепок?

Тишина легла тяжёлым одеялом, и Миша прикрыл глаза ладонями. Призрачное тело не знало усталости, но вот разум, кажется, находился на грани. Даже в сон провалиться не удавалось - это потребность материальных существ, а не духовных.

Миша навострил уши. Он воспитанник японской мультипликации и двадцать лет только то и делал, что пялился в экран разной степени толщины - он точно знал, что в такие моменты должно что-то произойти.

Он ждал.

Секунду, минуту, час… Прозрачное тело прошили солнечные лучи поднявшегося на востоке солнца. Только в этот момент Миша отнял ладони от лица и, обиженно шмыгнув, сказал:

- И нихрена…

Миша поднялся, показал кукиш Небу, потом превратил его в фак, потом взглянул на крестик - покаялся, опустил руки, разозлился из-за этого, и претензии пошли по новому кругу. В прямом смысле, ведь он принялся летать кругами.

Типично. Двадцать лет уже, а подростковый кризис, как и девственность - никуда не делся.

Возможно, отсутствие девушки является спусковым крючком… Но это если слишком сильно зарываться в прошлое Миши, а делать это весьма бессмысленно. Студент тех-института имени умного лица, с половиной пропущенных пар и ни одним пропущенным тайтлом.

Справедливости ради - матери и бабушке он даже звонил… Правда, недостаточно, чтобы оправдать собственную глупую смерть.

Это, естественно, злило Мишу особенно сильно, поэтому всё утро нового дня он потратил на попытки прорвать стенки пузыря. Преимущественно головой.

Стоит ли говорить, что ничего не получилось?

Да ничего не получилось, но вплоть до самого зенита Миша не унывал и не пытался разговаривать с камнем, что уже можно считать успехом. Потом солнце начало ехать на запад и произошел неожиданный прогресс, ведь стадия со скрипом сменилась на "Торг":

- Небо, я прошу, пусть всё это будет сном. - паря в воздухе, покаянно склонив голову, сказал Миша. - Я буду каждый день… ладно, каждое воскресенье ходить в церковь, навещать маму и бабушку, возьму из приюта котёнка, несмотря на злобную вахтёршу, стану успешным в конце концов и буду тратить половину всего на благотворительность!

Закончив свою речь, Миша прислушался… и поймал отголосок запаха ладана. Вот и весь ответ, если это не иллюзия скучающего разума.

Миша постоял-постоял еще с секунду, а потом сплюнул:

- Я понял… Пошли вы все! - крикнул Миша, продолжив вертеться юлой вокруг шипа, зло шипя сквозь зубы на этот мир.

Ну что же, "Гнев" не хочет его оставлять так просто. Неудивительно, точно верная жена, он хранил верность своей инфантильной ярости еще долгие… Нет, не часы - еще три дня, прежде чем ему стало скучно крутить претензии по кругу.

В целом - типичная верность.

Миша застыл в воздухе и принялся думать, что вообще ему делать. Оказалось, что парить и думать - сложно. Захотелось ощутить какой-никакой комфорт, потому Миша огляделся. Снизу - уже заметная кровавая лужа, сверху - остриё шипа, а загадку про два стула он еще помнил, потому, побродив взглядом, он не придумал ничего лучше и… Уселся на собственное мёртвое тело.

На краешек правой груди, где осколков рёбер было поменьше.

Нельзя, конечно, называть самого себя креслом, но Миша уже смирился с существованием души и с тем, что душа опосредованно от тела имеет жопу и та может гореть столь же ярко, как и реальная. Если вернуться к "креслу", то Миша старался избегать смотреть на него слишком часто, но тут пришлось, и выглядело оно…

Хорошо?

В той мере, насколько хорошо может выглядеть труп, а эта мера весьма короткая - часов двенадцать, ну может сутки, в крайнем случае, если тело улеглось там, где холодно - неделя. А на каменном поле ветер гуляет, солнце восходит, да и сезон, кажется, летний, то есть тело уже должно было, если не сгнить, то хотя бы начать.

А тут целёхонькое.

Мишу пробила дрожь, и он вспорхнул с тела, кажется, впервые оглядывая окрестности более трезвым взглядом, чем прежде: ни животных, ни птиц, ни даже насекомых. Всякая живность, которую Миша засекал краем глаза - в течение пары минут сваливала на максимальной скорости.

И делала это, получается, от самого Миши.

Дух, чуть дрожа, опустил взгляд…

- Ну не может тело кровоточить НЕДЕЛЮ! - хрипло гаркнул Миша, всматриваясь в кровавый ковёр под собой. Вон даже травинки, которые здесь имеют цвет пепла, под телом начали розоветь, настолько сильной была концентрация крови в земле.

Не говоря о старом добром друге шипе, чей цвет из серого, "перетёк" в глубоко-багровый.

Еще с час, Миша держался от тела подальше, насколько позволял пузырь, а после подуспокоился, вспомнил про того же Иова и с прозрением прошептал:

- Мощи… Моё тело - это нетленные мощи.

Ветер подхватил это слово, возможно, желая разнести его миру, насколько торжественно это прозвучало, но… Миша, естественно, закопал такой момент.

Миша расхохотался - сперва с хрипотцой, а после откровенно кувыркаясь в воздухе от вырывающегося из груди ржача.

- Т-твою м-ма, ха-ха, -ть! Если б-бы бабушка узнала, она, ха-ха, меня бы убила! - хохотал Миша, дрожа всем телом. - А я уже м-мёртв!

Потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться и прервать истерический хохот, но когда сей момент произошел, Миша прыгнул через все стадии принятия разом, изобретя свою собственную:

- Что там вообще было в Куроке-Куроке Маджести Клуб? - спросил сам у себя Миша, начав вспоминать сюжет третьесортного аниме вслух.

Следующие два дня Миша занимался этим бре… Безусловно полезным для психики делом, с точностью до минуты, пересказывая сам себе серию за серией аниме, которые он помнил значительно лучше Библии. Она ложилась в мозг только вместе со скалкой бабушки.

Впрочем, перерывы тоже случались - например, один раз пришел облезлый волк, который деловито принюхивался, а после обнаружил тело. Миша в этот момент примолк и с ожиданием смотрел на зверя, уже мысленно подбирая ему достойную кличку, успев отбросить прочие варианты и вернуться к "Шарику".

Потом Шарик чихнул и, поджав хвост, убежал в закат, несмотря на то, что был день.

Миша только обиженно прошептал:

- Не Шарик ты мне, скотина… - а после призадумался и выдал: - От мощей бежит - греховен, значит.

Успокоившись на этом умозаключении, Миша перешел к пересказу "Мастера Косы и Магии", где, естественно, сосредоточился на том, что у Главного Героя был гарем, включая виртуальную богиню… А у него, вспомним, ни одной! Преподносил он это с особенным намёком Небу.

Да к девятому дню он научился намекать, а не требовать - прогресс, безусловно, большой, но недостаточный, потому тело продолжало висеть на шипе, а Миша летать бесплотным духом.

Пока на утро десятого дня Миша не услышал шаги.

Мгновенно вскочив и ударившись головой о пузырь, Миша начал всматриваться в одинаковый пейзаж. Шаги приближались, гулким эхом отскакивая от шипов, перевоплощаясь в бег.

Сердце Миши, даже призрачное, начинало биться всё быстрее каждый раз, когда звуки приближались. Казалось, еще чуть-чуть - и Мишу хватит инфаркт. Нищие на события дни и так были серыми, а в этот момент окончательно ушли в чёрное забытие.

Точно сотня птиц начала биться в черепной коробке, подсказывая всё новые варианты, как же начнётся его КАНОН! Это будет хладнокровная голубоглазая эльфийка, которая бежит от своей незавидной судьбы с луком наперевес? Может плутовка кошко-девочка с обворожительной улыбкой и тёмным прошлым? Да Бог с ним - будет достаточно даже рыцаря с тяжёлым взглядом и потрёпанном доспехе!

- Дайте хоть кого-нибудь! - вопрошал Миша у Неба, жадно вглядываясь на север.

Через секунду в ближайший шип влетело бронзовое копьё, сияющее в дневном свете. Раздался протяжный "дзынь" и острейший наконечник загнулся вправо, прежде чем его отбросило инерцией назад. На древке вспыхнуло золотом несколько рун. Уже падающее оружие застыло в воздухе и закрутило вираж, возвращаясь куда-то назад за шипы.

В этот момент, петляя, будто заяц,, из-за шипа вылетел… Мужик.

Мужику было на вид лет сорок пять, выглядел он так, будто его вырезали из вяленого мяса: жилистый, коричневый от солнца, в бурой шерстяной хламиде до колен, подпоясанной верёвкой. На ногах были сандалии, видавшие всё, включая, наверное, нашествие персов, будь они в этом мире. Также у него не было правой руки по локоть. Причём давно, судя по коже, которая обматывала культю. В левой руке мужик сжимал кузнечный молоток на короткой ручке.

И мужик, очевидно, всей своей биомеханикой - съёбывался. По-другому это не описать, судя по тому, сколь внимательным и полным ужаса был взгляд, направленный назад.

- Это что за Бронзовый Век! Вы что там издеваетесь?! - возопил Миша, буравя мужика недружелюбным взглядом, полным обиды вперемешку с разбитым сердцем анимешника.

Мужик взгляд, видимо, почувствовал, спешно повернул голову к Мише и, не закончив манёвр "скрыться за шип"…

Увидел тело.

Он встал как вкопанный. Зрачки расширились, а колени дрогнули. Пальцы левой ладони едва не расправились, выбросив единственное оружие, но после сжались еще сильнее… А потом мужик упал на колени и упёр лоб в землю.

Копьё пронеслось прямо над головой мужика и уткнулось в багровый шип, "дзынькнув" в этот раз еще громче и раскатистее, загнув и так кривой наконечник ещё сильнее. Руны вновь вспыхнули, попытавшись поднять копьё в воздух, но сразу потухли, и, будто осиротевшее, оружие упало прямо в кровь.

- А ну хватить вандалить! - крикнул Миша, увидев, что от столкновения копья с шипом недвижимое тело слегка завибрировало. Конечно же, Мишу никто не услышал, судя по тому, что мужик даже не дрогнул, и Миша прошептал: - Ну хоть что-то по канону…

Впрочем Миша расстроился рано, ведь на том же выдохе из-за того же каменного шипа выскочила уже гораздо более привлекательная особа. Низенькая, атлетически сложенная, с тяжёлой косой чёрных волос, край которой касался упругой попки, которую прикрывала лишь короткая белоснежная туника с греческими геометрическими узорами на полосах красной ткани.

Девушка остановилась в девяти метрах от шипа. Приподняла курносый носик, приметив коленнопреклонного мужика, затем увела взгляд дальше, обнаружив своё копьё, окрашенное в багровые оттенки, и только после подняла взгляд вверх по шипу.

Тут стоит описать, что КОНКРЕТНО увидела воительница, ведь для неё это был не Миша, а юноша в невозможных чёрных одеждах, который упёр глаза в небеса, плотно сжав губы и, судя по количеству крови под телом, пролежавший под открытым небом не первую неделю…

И до сих пор ею истекающий.

Девушка приоткрыла рот, а после сжала губы в одновременно презрительном и боязливом выражении лица, скосив взгляд на мужика, отчего лицо всё же выбрало, каким ей быть, закрепившись в злом презрении. После она заговорила протокольным тоном:

- Этеокл из Полиса Гемат, падший кузнец, поправший законы Бога Ремёсел Геота и Богини Мудрости Аликлиды, ты обвиняешься в сотворении проклятого артефакта, убийстве духа-покровителя, а также… - воительница запнулась, вновь взглянув на тело, но, сжав зубы, продолжила: - Поклонению тварям из девяти нижних миров, за что приговариваешься…

Дальше Миша не стал слушать, ведь… К нему пришел СЮЖЕТ! Наконец-то КАНОН вернулся в его посмертие! Больше нет нужны вспоминать аниме или торговаться с Небом - ведь началось ТО, ради чего он вообще оказался в этом мире!

От количества чувств Мишу буквально распирало изнутри, и он решил выплеснуть их в мир самым простым способом из возможных… Он за миг пересёк разделяющие его с девушкой метры и обнял девушку.

Призрачные руки обвили девичье тело, нос, казалось, уловил запах далёких фиалок, а с языка Миши уже слетали первые слова счастья.

Затем девушка завопила от боли.

Глава 1 - "Теология"

Воительница дёрнулась всем телом назад. На местах соприкосновения с Мишей взбугрились свежие ожоги - белоснежная туника изнутри окрасилась в грязно-желтый, вперемешку с чёрным. Девушка упала на спину, каскад влажных хлопков прозвучал вперемешку со стоном боли, заглушенным спазмированной глоткой в самом начале.

Пальцы вцепились в землю, оставляя борозды и осколки ногтей.

Тем не менее, преодолевая пульсирующую боль, будто оставленную несколькими ударами хлыстов, воительница приподняла туловище, а после в несколько заходов сумела встать. Туника окончательно превратилась в грязную тряпку, пока Миша открывал и закрывал рот, точно рыба, вперив неверящий взгляд в девушку.

Та, не видя самого Мишу, различила в дневном свете блеск зубов трупа, который приняла за ухмылку.

В последний раз бросив взгляд на копьё, девушка сорвалась с места и побежала обратно на север - спотыкаясь, но постепенно набирая скорость, петляя между шипов, будто тело вот-вот её догонит.

Она в последний раз мелькнула в поле зрения Миши, а после скрылась.

Миша остался стоять.

Его поза могла бы показаться смешной… Нет, в целом она и была смешной, с руками за невидимой спиной и оттопыренным задом. Правда, контекст не давал в полной мере насладиться юмором, ведь Миша уже через минуту тишины прошептал:

- Я не хотел… - голос был потерянным и пустым, но без полноценного осознания. - Я не хотел! Эй, вернись! Я не специально! ЭЙ! - перешел Миша на никому не слышный крик, с каждой фразой набирая обороты.

Потребность студента в оправдании поражает: будто оправдания могли убедить ошпаренную девушку в том, что ошпаривший милый и пушистый кролик, который "не хотел". Впрочем, сам Миша не являлся приверженцем идеи "незнание не освобождает от ответственности".

Как раз Миша всю жизнь от ответственности благополучно бегал. В том числе в нарисованные миры. Как оказалось, само попадание не делает мир рисованным мультиком.

Жаль. Мультики, как и сказки - любят все.

Миша еще с минуту покричал различные вариации "прости и забудь", но, поняв, что девушку его мечты это не вернёт, - примолк. В сердце уже возникло желание устроить покаянную арку с разбором ситуации и слёзным признанием, что больше он никого и никогда не будет касаться…

Голос сзади внёс коррективы:

- Тело у меня всегда было быстрее разума… Дальновидности в нём тоже больше. - говорил, очевидно, наш знакомый кузнец Этеокл, который шептал так, что слышали птицы в серебряной листве.

Миша уж тем более.

Быстро восстановившись после травмирующего опыта, Миша отговорился - "сейчас разберусь с ним, а уж потом и с аркой", навострил уши и глаза в противоположную сторону, где, не поднимая головы, лежал мужик.

Миша обогнул Этеокла и сел, едва ли не перед его носом, стараясь оставить ему метр на "непредумышленное движение" - не хотелось бы ошпарить ныне единственного человека в ближайших… много километрах. Точность для Миши пока была роскошью.

Конечно, стоит заметить, что Миша в своём истинно-анимешном естестве, решил, что "авто-переводчик" - это нечто само собой разумеющееся. Вот тут - не так! Ни грамма благодарности, только удовлетворение в своей правоте.

Еще с минуту, Миша глядел на Этеокла (точнее на его темечко) и ждал, меняя позу, то на турецкую, то на японскую, будто расположение его ног, добавляло дополнительные баллы к характеристике "Пафос", хотя никаких систем в ближайших кустах обнаружено не было.

Миша проверял.

Ни системы, ни кустов. Впрочем, это дело минувших дней - сейчас перед ним мужик, и он молчит… Миша уже успел подумать, что всё - канарейка его сдохла от инфаркта, но нет, Этеокл приподнял голову, чтобы одним глазком взглянуть на тело, а после зашептал:

- Значит так. Вставать нельзя - это любит почтительность. Непочтительных оно, очевидно, наказывает… Или убивает. - Миша на такое заявление только поднял бровь. - С другой стороны, если не встану, помру из-за голода. Лепёшка одна, и ту… есть как-то неудобно.

- Мужик, ты чего? - не выдержал наконец Миша, пялясь на него с уже откровенно расширенными глазами. - Я не кусаюсь и… Не собираюсь я тебя убивать! Это вообще случайно получилось!

Может, всплеснувший ладони Миша, а может, просто общая атмосфера, но так или иначе шестерёнки в мозгу Этеокла заскрипели и тот начал выдавать… ЛОР! Везение Миши, бесспорно, велико: первый же мужик, бухнувшийся на колени, оказался любителем поговорить сам с собой, чего Миша вновь не оценил.

- Вставать нужно, но как. Какой ритуал… - он бросил очередной задумчивый взгляд на тело. - Перед богами Великой Горы встают, попятившись на семь шагов и не поворачиваясь спиной. Перед духами-хранителями - с подношением зерна. Перед мёртвыми - вообще не встают, от мёртвых уходят до заката и моются у трёх вод. Но он же не… - Этеокл задумчиво потёр подбородок, совершив акробатическое чудо. - Он же не пойми что. Мёртвый - а не мёртвый, кровь-то живая. Мухи не садятся, зверь не идёт. И птица не летит.

Миша кивнул с умным видом, размышляя, стоит ли обижаться на "не пойми что", благодушно решив подождать.

- Продолжай-продолжай.

Вторив Мише, тот и правда продолжил:

- Боги не истекают кровью… - с сомнением протянул Этеокл. - Хотя нет, вру. Истекают. Небесный Отец истёк, когда его сыновья-близнецы… так, это не то. Диокл истекал девять дней на Оливе, пронзённый копьём демонов-асов… - он вдруг замер. Медленно, очень медленно поднял глаза на пронзённую грудь. - …Пронзённый демонами-асами, которые из костей его сотворили копья, по образу которых Великая Гора ответила каменным полем. - Этеокл огляделся. Каменное поле никуда не испарилось. - Ох-х.

Этеокл украдкой взглянув назад, уже завидуя дурочке-гоплиту.

В свою очередь, сам Миша проследил последовательность между "каменным полем", смертью некого Диокла, а также мученическим вздохом…

- Я НЕ ДЕМОН! - разгорячённо крикнул Миша, которого сразу же прервал Этеокл:

- Стало быть, - я, Этеокл, сын Филиппа, могу говорить следующее. - начал он тоном предрешённой судьбы, судя по формулировке, с вышколенной, истинно греческой любовью к дебатам, даже если вторая сторона мертва. Точнее лучше бы была мертва. - Не бог, ибо мал и один. Не дух-хранитель, ибо хранителя без Полиса не бывает. Не мертвец, ибо мертвец не требует поклонения. Значит, ас, ушедший или принесённый из нижних миров, пришпиленный здесь согласно мести Великой Горы.

- Да ты совсем ахуел! - вспорхнув в воздух, прорычал Миша. - Мужик, я нормальный! Меня снять отсюда надо, с шипа этого, и всё будет хорошо! Сни-ми-те ме-ня! Эй! Я кому говорю!..

Брань, как и непродуктивные мольбы Миши - мы пропустим мимо ушей, ибо Этеокл творил куда более интересную вещь. Опираясь на культю и всё ещё находясь в поклонной позе, тот ловко просунул здоровую руку между ног и схватил висящий, видимо, рядом с яйцами мешочек.

В этом мешочке нашелся белый порошок, судя по матовости - мел или мраморная пыль. Он начал сыпать её по кругу - против солнца, узким белым язычком, явно намереваясь запечатать "Аса" по всем правилам народной санитарии, которая недалеко ушла от борьбы с реальными… Отходами.

С губ Этеокла начал литься заговор:

- Пряха, что ваяет каждую нить, Кузнец, что куёт звёзды и Небесный Отец, что держит небосвод, от пришедшее, сотворите ушедшее, сверните горы кровью, оплесните нить водой… - и так далее по списку, где еще три раза было упомянуто "очистите", что переводится: дайте убежать и не дайте Асу меня сожрать.

Естественно Миша сперва замолчал, а потом как крикнет:

- Хватит! - голос был полон обиды, столь же детской, сколь и искренней, но, видя, что мужик не замолкает и не начинает внимать, Миша, всполошившись, не придумал ничего лучше, кроме как…

Тык.

Плечо Этеокла обожгло, будто к коже приставили раскаленный уголь. Культя сползла по земле в сторону, и туша мгновенно бухнулась. Порошок рассыпался, ломая недоведённый круг, а сам мужчина исторг крик. Рукав шерстяной хламиды побагровел изнутри.

- БЛЯТЬ! Прости-прости! Я не хотел! - начал кружиться вокруг Этеокла Миша, осознав, что именно сделал. Пришлось даже одёргивать самого себя, чтобы не схватить несчастного мужика еще раз. Развитие происходит только через боль - к счастью, Миша был эмпатичным молодым человеком, он мог развиваться через чужую боль… Этеоклу от этого легче не было.

Наконец, Миша избрал тактику "забиться в угол" и буквально вжался в пузырь, лишь бы вновь не причинить случайным людям боль. В глазах плескалась дикая смесь из страха и довольства, что наговор действительно прекратился - второе едва различимо блеснуло, но опускать данный момент непедагогично.

Спустя пару минут Этеокл сжал челюсть до скрежета зубов и тяжело дышал, преодолевая пульсацию в плече, а спустя две сумел поднять голову. Глаза стали матовыми, несмотря на плёнку непрошеных слёз.

- Жертва. - пробасил Этеокл. - Не мел. Я понял. Отдам, всё отдам, не губи только, Ас.

- Да я тебя вообще больше не трону. - пискнул Миша со своей верхотуры. - Никого и никогда, клянусь… - глаза поискали самую бесполезную часть тела. - Пальцем!

Опять же, Этеокл не слышал своего мучителя, потому, сев в более удобную позу, просунул руку между ног и достал уже лепешку. Можно было, конечно, пошутить насчёт запаха, но… Столь печальными и голодными были глаза Этеокла, что не получается.

Лепешка имела подпаленный край и очевидно была единственной едой мужчины, но тот, не делая лишних движений, достал пучок сухой травы (место понятно) и обложил лепешку, а после высек огнивом искру. Огонь занялся мгновенно и чёрный дым полетел ровно к Мише.

- Вот… Вот милостивый Ас. Отпусти. - теперь по-настоящему шепнул Этеокл, одними губами.

Миша не знал, куда деть глаза, лишь бы не видеть этой сцены, пока не посмотрел на мужчину и понял:

Он не хочет мучить его.

Нужно подать знак.

Миша сперва не знал как, но затем, следуя наитию, паря прямо в столпе дыма, напрягся всем призрачным телом. Кулаки выбросились вперед и дым дрогнул, создав просвет прямо в центре столпа.

Этеокл замер и мешкался еще с секунду. Миша крикнул:

- Да вали ты уже! - а после прошептал, жалко опустив голову. - Пожалуйста.

В этот момент волосы Этеокла потрепал ветер и тот поднялся на ноги, молча поклонился телу в пояс - глубоко, но уже не падая, - попятился на семь шагов, не поворачиваясь спиной. Развернулся строго за границей семи шагов и скрылся за шипом.

Быстро. Но с достоинством. Насколько это совместимо.

- Ага, - обессиленно произнес Миша ему вслед. - До свидания. Заходите ещё.

Собственно, это была последняя реплика Миши за следующую неделю. Сперва с некоторым трепетом ждал, пока прогорит лепешка. Вот от неё остался только пепел, но желания поговорить не было. Только пустота человека, который понял, что спугнул первых людей за десять дней, а когда придут новые…

Разве что-то изменится?

Тело продолжит висеть и кровоточить, прикосновения Миши будут обжигать, а вокруг продолжат своё мирное существование шипы, которые по местной теологии Боги сотворили в наказание Асам.

Ничего не изменится, и Миша продолжит висеть над своим трупом до скончания времён.

Эта мысль вогнала Мишу в прострацию. День сменялся ночью и наоборот, листва вдалеке продолжала серебрится, а голова была пуста и никакое событие, ведь их не было, не могло заполнить вакуум. Он пытался сидеть на трупе, наблюдать за звёздами, в который раз убеждаясь, что мир не его и даже протискивать мысли про аниме.

Пустота оставалась пустотой долгую неделю. Наверное, так бы Миша и загнулся в новом мире, начав медленно сходить с ума, но мироздание помогло ему, ведь…

С севера раздались хлопки сандалий.

Миша быстро, с особой жадностью нищего, обратил взор к шагам. Сперва казалось, что шаги одиночны, но с каждой секундой их становилось всё больше, пока шум не сказал о настоящем скоплении людей. Миша вжался в пузырь.

- Господи, пусть это будет даже отряд для моего убийства. - прошелестел Миша, боясь повысить голос, вдруг спугнет.

Между шипов Миша увидел настоящий поток людей.

Впереди шел Этеокл с лицом человека, идущего на собственную казнь и старающегося не уронить марку. За ним - толпа. Они шли аккуратно, огибая каждый шип, точно тот набросится на них, и Миша сумел их сосчитать: тридцать один человек, если считать с младенцем на руках у измождённой женщины. Мужчины, женщины, старик с клюкой, подростки. Одеты бедно, у многих узлы за плечами. У троих мужчин копья, у одного топор.

Не отряд воинов, а беженцы - что угнетающе прослеживалось в каждой латаной-перелатаной складке шерстяных туник. Некоторые пытались своей осанкой превратить шерсть в шёлк, а хламиду в тунику, но получалось… Спорно. Только выпрямятся, как вновь увидят шипы и сгорбятся, точно держат небо на спинах.

Прошло не больше пяти минут, когда Этеокл вышел в круг, окруженный шипами, с самым крупным шипом в центре. Собственно, на него и было насажено тело.

- Да ну… - шепнул Миша, находясь в состоянии между "мужик, как же я рад тебя видеть" и "мужик, ты какого хера вообще вернулся".

Этеокл посмотрел назад и движением кузнечного молота показал знак "стойте", а после склонился по пояс, считая, что нащупал в прошлый раз необходимый регламент. Через пару секунд мужчина выпрямился и сделал еще одно движение молотом.

Из-за шипа начали по одному выходить люди. Каждый видел тело и хрипел нечто невразумительное, одинаковое для тридцати остальных глоток. Коротким толчком Этеокл выводил человека из ступора и заставлял склониться по пояс.

Примерно минут через пять, когда к Мише вышла вся толпа, успев поклониться не по одному разу (особенно старики), и образовалась гнетущая тишина, Этеокл вышел вперёд.

Миша заметил, что тот держится левым боком - и что на плече, под съехавшим воротом хламиды, виден багровый шрам. Округлый, в форме злополучного (или наоборот) пальца - не заживший ни капли за неделю. Ни воспаления, ни гниения, просто свежий, как в первый день, и, судя по тому, как Этеокл его иногда трогал, - тёплый.

- Вот, - сказал Этеокл, стоявший в пол-оборота толпе, указывая культёй на шип. - Он.

Удивительно, что голос не дал петуха, хотя Этеокла заметно потряхивало. За неделю тот успел отвыкнуть от зрелища, которое заставило его упасть на колени в первый раз.

Миша затаил дыхание, ожидая продолжения, и оно не заставило себя долго ждать:

- Как я и говорил, - продолжил Этеокл голосом человека, много раз прорепетировавшего речь у костра. - Ас, наказанный Великой Горой. Тот, от кого бежала воспитанница школы гоплитов. Да-да, Клеон, та самая, что держала фалангу против жителей собственного Полиса. Она сбежала отсюда, оставив рунное копьё. - Миша перевел взгляд вниз и действительно нашел копьё, о котором уже успел забыть. - Её лихорадка держится до сих пор - это рассказал знакомец на переправе. А я, - Этеокл приспустил ворот и показал шрам, - тронут был тоже. И меня не взяла лихорадка. Метка не гниёт и не гаснет. Что это значит?

- Что тебе повезло? - предположил кто-то из толпы.

- Это значит, - сказал Этеокл с нажимом, - что её он коснулся во гневе, а другого - избирая. А кого метят боги и демоны, не убивая?

Толпа молчала, а Этеокл выдержал паузу, как заправский трагик:

- Жрецов, - сказал он. - Я его жрец. Он сам так решил. А вы знаете, что делают жрецы, когда у народа, - голос его дрогнул уже непритворно, - когда у народа больше нет ни стен, ни очага, ни хранителя. Дух-защитник Гемата. Старого Полиса нет. Меня обвинили в его убийстве! - распалившись крикнул Этеокл. - А вас приняли за приспешников! Мы - отвергнутые. Так вот Ас. - Этеокл повернулся к шипу и вновь поклонился, - Тоже отвергнутый. Самой Великой Горой, наказанный по мере, выбранной богами, но не умерший, ибо отвергнутый самой смертью. Отвергнутый дух - отвергнутым людям. Мы построим новый Полис. Здесь.

Этеокл замолчал, ожидая чужих слов. Что ж, их было много.

В этот момент начался истинно греческий срач.

Глава 2 - "Диспут"

Стоит отметить: срач получился истинно греческим лишь наполовину. Вторая его половина была истинно человеческой, то есть голодной, уставшей и напуганной. Так что дебаты прошли короче обычного, что впрочем не мешает существованию угрозы обвинения чьей-то матери в "постельных утехах":

Первым выступил старик Феоклес с клюкой (напомню, кланялся больше всех) и заявил:

- Это безумие! Селиться или даже жить рядом с Каменным Полем - равно постелить постель в пасти льва!

- Скорее стелить на животе этого самого льва. - важно заявил один из обладателей копья. - Сперва оттрахает, а потом сожрёт.

- И высрет! - дополнил картину подросток.

Им возразила женщина по имени Феано - крепкая, громкая, с руками повитухи:

- В пасти льва по крайней мере не дует! Мы уже второй месяц спим под открытым небом. - немного подумав, Феано пробасила, украшая свою точку зрения - У мужиков уже чресла сохнут, а у баб лоно студится. Вон, младой Диокл скоро сиську брать разучится, молоко у бедняжки Агаты истощилось уж от пути, который Пряха всё не заканчивает.

Младенец со столь важным именем угукнул, попутно протягивая крохотные ручки к трупу. Агата их постоянно опускала, боясь смотреть в сторону мертвеца, который не мертвец.

Миша в свою очередь сидел как раз на трупе, пытаясь поймать взгляд младенца: может, хоть он его увидит - невинная душа всё же. Не особо получалось - тот всё время утыкался глазами то в ребро, то в ногу, а самого духа не видел.

Справедливости ради: то, что ребёнок не орал диким рёвом от такого вида, а наоборот успокоился, - уже хлеб, даже по мнению уже буквально вечного студента.

Выдержав паузу после слов Феано, начал свою речь уже второй парень с копьём по имени Лит:

- Эт конечно хорошо, если у меня яйца не отпадут в очередном овраге, но не могу не подметить… - Лит обратил взгляд на труп и быстренько опустил. - Мы все будем рассуждать только о Каменном Поле, или всё же затронем нашего покровителя?

- А что тут обсуждать? - удивился Феоклес. - Я видел Полис без бога, так тот стоял ровно неделю, пока не пришли те, у кого бог был.

- Это АС! - мгновенно распалившись крикнул Лит.

- Ну Ас и Ас, демоны они почти как боги, только кровь любят и убивать, но та же Акира, коей поклоняется Школа Гоплитов, недалеко ушла от этих предпочтений. - философски подметил старик, опять поклонившись Мише в пояс, перестраховываясь.

- Это богохульство! - крикнул Лит, мгновенно получив клюкой по башке от Феоклеса и снизив темп крика. - Нас сгноят! Выживем сейчас, так после нас убьют всем миром!

- Одну наглую гоплитку он уже наказал лихорадкой, кто помешает достопочтенному Асу наказать также армию? - встряла в разговор Феано, не зная, что Миша тихонько офигевал с того, что его тут хотят поставить против целой армии.

- Замечательно! Тогда ради Неба и Земли скажите мне, что мы будем делать, ежели торговлю перерубят, а нас загонят здесь пухнуть от голода? - продолжил Лит допытываться.

- Молить великодушного Аса о защите и смерти врагов. - важно заявил Этеокл.

- Будто мы сейчас не пухнем от голода. - дополнил Феоклес.

Тут Лит уже примолк, полностью разоруженный нынешним состоянием дел у беженцев, ведь в сущности, какая разница - бог или демон, главное чтоб под его пятой можно было кормить своих детей и кормиться самим.

Заметим, что это весьма практичная точка зрения.

- Ну допустим, поселимся мы тут. А где поля-то разводить? Какое дерево рубить? Чем омываться? Что пить и есть? Оставшийся у нас скот мы вырезали весь по пути на мясо, чтобы выдержать дорогу. Здесь земля аки камень, а Серебряный Лес принадлежит старшему народу. - спросил мужик с топором по имени Эфер, неторопливо проговаривая каждую букву.

- Вот-вот! - поддержал его Феоклес, потому что свои мысли насчёт места жительства оставались актуальными.

На этот вопрос ответил Этеокл:

- Место есть одно на юге, там граница Серебряного Леса и ближний выход к реке. Построим мост к южному берегу, будет пахота и выгул скота, а на северном берегу встанет Полис. Никто не задушит Полис на реке, лес будем везти плотами с запада, там начинаются территории горцев, потому дерево ничейное. Да и бежать к великодушному Асу около пятисот Бем, если использовать двойной счёт (около семисот метров).

- То есть досточтимый Ас будет находиться вдалеке от своего же Полиса!? - удивилась Феано. - Как же тогда просить покровителя о защите новорождённых? Роженицы не справятся с ходом через Каменное Поле, а младенцев к тому моменту уж злые духи попортят.

- Да и как тогда контракты заключать, ежели взор покровителя будет на Каменном Поле? - спросил Эфер.

- Не могу не заметить, что тогда любая гарпия сможет взять каждого прямо с улицы, а ночами, когда все спят и мы вовсе беззащитны, придёт армия и вырежет нас, аки свиней. Покровитель не приглянет - далеко. - подметил Лит, заметив, что толпа качнулась в нужную ему сторону.

- Будем голосовать?! - крикнул тот же подросток, что и в прошлый раз.

- Будем, тока вопрос кто? - спросил Феоклес. - Предлагаю отстранить каждого, кому не исполнилось пятнадцать зим. Я не собираюсь терпеть, что мой голос будет значить столько же, сколько голос отрока, которого лишь недавно отодрали от мамкиной сиськи.

- Эй! - крикнул подросток, которому было на вид лет тринадцать.

- В таком случае голос каждого воина считается как два. - мгновенно попытался выбить преференции Лит, брякнув копьём по земле и мгновенно обледенев, когда увидел, что деревянный конец багровый.

- Я не виноват. - сразу оправдался Миша, не зная, зачем: всё равно ведь не слышат.

- А как же женщины! - крикнула Феано. - Не забывайте, мы тут все были свободными гражданами Гемата, и к Агате переходит голос её покойного мужа.

- Гемата больше нет, значит и бывшее гражданство не стоит даже ногтя. - сказал третий, ранее молчащий мужик с копьём, воодушевленный аргументами Лита.

- Да как ты смеешь! - бросился Феоклес с клюкой на мужчину. - Мой сын защищал наш Полис до самой смерти!

- Согласная! - крикнула Феано. - Сперва от собственных гоплитов, а после от армии Эреоса, что пришла со свинцом против духа-покровителя. Пусть светло будет на Великой Горе нашему славному Гелиоксу.

Женщину поддержало несколько человек из толпы, что распылило спор еще больше.

Когда ор толпы начал отскакивать от шипов, а некоторые дошли до рукоприкладства, ничуть не смущаясь окровавленного трупа и его репутации - Этеокл вышел вперед и крикнул:

- Молчать! - через пару секунд люди и впрямь примолкли, сказалось прошлое уважение, а также новый титул, подтверждённый зрелищем, за его спиной. - Я уважаю ваше право на спор, как и вас самих - мы все в одной лодке, и лишь по милости богов эта лодка ещё не плывёт по реке Никс, одного из девяти миров. - люди из толпы подобрались, некоторые сжимали кулаки и челюсти, понимая правдивость слов. - И я хочу сказать свои доводы. Первое. Я уже его жрец. Хочу я того или нет. Если мы сейчас развернёмся и уйдём против его воли - как думаете, кого он сгубит первым? - Этеокл ткнул молотком себя в грудь. - Меня, а потом - вас. Метку он ставить умеет. - люди покивали, будто услышали что-то само собой разумеющееся.

Миша на такое заявление даже не стал как-то реагировать. Он просто сделал заметку, что люди его уже бесят. Он не злопамятный, у него просто память хорошая.

Этеокл перевёл дух и продолжил:

- Второе. Тут безопасно. - Лит приподнял бровь. - Да-да. Дорога гиблая, я по ней бежал, знаю: тролль у Гнилого брода, волчьи ямы, лихие люди. Но здесь? Вы видели хоть одного зверя на Каменном Поле и близ него? - люди растерянно вспоминая, вынужденно покачали головой. - Всякая тварь боится этого места. Мы будем жить в единственном месте Ойкумены, куда тролль не сунется, потому что тролль не дурак.

- Верно, ведь дурак, получается, это я. - пробормотал Миша со своего ложа, ака собственное тело.

- Третье. Великая Гора уже свершила наказание. А где суд свершился, туда суд второй раз не приходит. Боги сюда не заглядывают - а значит, великодушный Ас, полноправный хозяин этих земель, будет лют к врагам и милостив к подзащитным. Землю у самого Поля не трогаем, ходим с поклоном.

Толпа помолчала с минуту, а потом вперед вышел уже Лит:

- А с чего ты решил, что он будет милостив к нам, Этеокл? - парень нахмурил брови. - Нас обвинили в ужасном преступлении, изгнали из каждой земли, где мы пытались найти помощь, даже боги, и те, кажется, оставили нас. Ежели Ас сделал тебя жрецом, то может это лишь для того, чтобы вырастить нас как скот на убой?

Этеокл открыл рот и… Не смог подобрать слова. Он и правда не знал, чего по-настоящему желает Ас. Он избрал его жрецом, но зачем ему паства - неясно: вдруг он решит пойти на богов войной, и тогда изгнанников ждёт не просто смерть, а отречение от Великой Горы и вечные муки в девяти нижних миров.

Еще секунду и начался бы классический афинский долгострой. Никто не хочет идти в загон к Асу, но при том никто не хочет проверять его милость - убьёт и будет ждать следующих неудачников. Все боялись выбирать и хотели оттянуть момент голосования.

Миша понял это. Если он сейчас что-нибудь не сделает, эти люди будут голосовать до зимы и замёрзнут насмерть демократическим путём… Или просто сбегут, провернут очередной ритуал и всем скопом рванут через Каменное Поле, не зная, что власть Миши - мала до рези в глазах.

Что такое десять метров.

Мишей овладел страх, истовый и животный. Точно песок сквозь пальцы у него утекает шанс снова быть с людьми, вновь слышать разговоры, видеть лица, даже просто ощущать их присутствие… Он не хотел остаться один.

От отчаяния он не просто сел на тело, а оседлал собственный труп и сделал то, чего не делал ещё ни разу.

Попробовал пошевелить своим телом.

Это оказалось… сложно. Примерно как управлять башенным краном через спутник с задержкой сигнала, а часть механизмов вышли из строя, ввиду оборванных проводов и металлических конструкций. Миша сосредоточился на настоящей правой руке, что свисала вдоль тела, и потянул.

Рука дрогнула.

Толпа отошла мгновенно и вся, даже Лит, жавшийся спиной к людям, едва не выронил копьё. Этеокл заметивший изменения лиц, спешно развернулся, и впал в ступор.

Рука начала подниматься рывками, с чудовищной, неживой медлительностью, против всякой анатомии сгибаясь не там, где положено, а после вытянулась прямо в сторону толпы. Указательный палец - Миша вложил в это движение всё, что у него было, - упёрся в Этеокла.

Стало так тихо, что было слышно, как капает кровь.

Этеокл правильно понял жест. Он сделался цвета мела, который когда-то сыпал, но пошёл, будто на эшафот. Он прошел первый метр, миновав границу десяти метров, второй - его нога ступила на тёмную пропитанную земле, третий, четвертый… Он достиг самого тела и наконец встал перед ним, задрав голову, и Миша увидел, что жрец его дрожит крупной дрожью, но глаз не отводит.

Теперь предстояло самое трудное. Говорить. А лёгкие, горло и язык - между тем оставались мёртвыми, хоть их и не тронуло время, будто смерть наступила всего пару минут назад. Миша примеривался к этому механизму, как к ржавому тромбону. Музыкантом он не был никогда, но сравнение показалось достойным.

- О… то… рви, - сказало тело, инфернальным голосом, что звучал жерновами по стеклу. В толпе кто-то упал в обморок, и Миша их не осуждал. - Па… лец. С руки. Мо… ей.

Этеокл покачнулся.

- Он… - жернова провернулись ещё раз, - бу… дет. Хра… нить. Вас.

Это был, строго говоря, пиздёж. Миша понятия не имел, будет ли палец кого-то хранить, но страх заставил его сказать хоть что-то, чтобы люди поняли его участие в диспуте… Ну и опосля Миша заметил в своих словах иной смысл.

Мише до звёзд в призрачных глазах хотелось расширить зону доступа, потому что десять метров, ДЕСЯТЬ МЕТРОВ на протяжении трёх недель. Может, если от его тела оторвать чуть-чуть, сфер станет две? Ну и плюсом сказать "оторви мне палец, я хочу гулять" было как-то не по-божески, а репутацию, раз уж она сама завелась, следовало поддерживать.

Миша, кстати, и не заметил, как, не нарушив обещание о прикосновениях, всё же отдал свой палец… Авансом, как будет понятно в будущем.

Этеокл обосрался. В переносном, к его чести, смысле - хотя по лицу было видно, что и буквальный исход рассматривался организмом как приемлемый.

Он достал из-под туники кузнечные клещи (это уже начинает пугать, держать столько предметов рядом с яйцами) - единственный инструмент, с которым однорукий мог провернуть такое, - и, мысленно произнеся молитву сразу трём богам с явным расчётом "хоть один да прикроет", взялся за указательный палец поднятой руки.

Хрустнуло.

Толпа издала звук, похожий одновременно на стон ужаса и благоговения.

Крови из пальца не было - так, несколько капель, и всё: срез затянулся сухой плёнкой. Миша с облегчением отметил, что хотя бы отделённые части его тела не планируют фонтанировать вечно.

Этеокл стоял, держа на раскрытой ладони палец, с лицом человека, которому вручили солнце… И он воспользовался этим. Сперва засунул обратно клещи, а после уже уверенно начал отход от тела спиной к толпе. Ровно семь шагов, согласно выдуманному им же регламенту.

Мужчина обернулся на восьмой шаг и воздел отрезанный палец к толпе.

- Великодушный Ас сказал своё слово! Больше нет поводов думать о том, что ПОКРОВИТЕЛЬ будет вдалеке от Полиса! Через свой перст он будет всегда с нами! - прокричал Этеокл едва ли не на одном дыхании, явно начав прокачу характеристики "дыхалка" на будущее. - Голосуем. Кто за основание нового Полиса?!

Этеокл поднял руку первым. Вторым Феоклес, потом Феано, явно впечатлённая столь конкретным ответом от Аса, в поддержку ей подняла руку уже Агата, и неожиданно - младенец на её руках. Подростка впечатлил тот факт, что никто не кричит про молоко на губах, и быстренько поднял руку.

Так человек за человеком, сперва медленно, а после всё быстрее начали поднимать свои руки люди, пока не остался один лишь Лит, что поднял руку, прошептав:

- Запомните мои слова: наши жизни теперь корм для демона.

- Единогласно! - в противовес Литу буквально проревел Этеокл, и его рёв поддержали люди, которые в едином порыве начали падать на колени, прижимая лбы к земле. Даже Агата, совершив кульбит, смогла сделать так, чтобы поклониться и за себя, и за ребёнка на руках.

Настоящее искусство, между прочим, обучают при храмах матери-любви Юлики, а то повадятся неправильно падать на колени и ребёнка покалечат, а напоминаю - бронзовый век требует поклоняться весьма часто.

Предпоследним на ногах был Лит, но Этеокл надавил на его плечи и парень безучастно смотря в землю - склонился.

Судя по глазам он это запомнит.

Этеокл склонился сам, оставив нараспашку свой шрам-знак, и прокричал:

- Славен наш достопочтенный Покровитель!

- Славен! - крикнула толпа вразнобой.

Так было закончено первое богослужение Этеокла в роли жреца и начата новая традиция… Тут стоит зафиксировать, что Миша, смотря на это всё, буквально сгорал от стыда, чувствуя одновременно радость, что всё же близ него будут люди, и дикий… Кринж от того, в каком статусе он, собственно, находится среди людей.

- Да встаньте вы, идиоты! - крикнул Миша, прикрыв глаза и стучась башкой о пузырь. - Боже, спаси и сохрани, у меня сейчас будет инфаркт от кринжа… А я уже умер!

Так начался путь Полиса… А если быть конкретно, то с момента, когда вымотанные дорогой, диспутом, а после и ритуалом, наконец встали, чтобы последовать за Этеоклом, что повёл их на юг, к месту, где даже можно жить.

Именно в момент, когда люди уже скрылись за шипами, Миша потянулся чем-то внутренним к своему пальцу и… Оказался над толпой людей, в десятиметровом пузыре.

В этот момент раздался неслышный никому вопль:

- ДА! ДВАДЦАТЬ МЕТРОВ, ДЕТКА!