Мортекс

Глава I. Дом Московцевых

В тот вечер дом казался тише, чем обычно. Он был очень большим и просторным: три уровня, панорамные окна, отделка благородным тёмным камнем, внутренний сад под куполом, бассейн с тёмной водой, в которой отражался свет, — всё это было построено скорее для впечатления, чем для жизни. Каждый, кто входил в дом семьи Московцевых ощущал весь масштаб исторической фамилии.

К 2191 году в мире многое поменялось. Машины, они же роботы, они же боты, полностью управляли всем пространством в доме и вокруг него, и он, в целом, мог уже вообще обходиться без человека. Климатическая система поддерживала температуру с необычайной точностью, свет менялся в зависимости от времени суток, усталости, пульса и эмоционального состояния хозяев дома, все показатели отслеживались в постоянном режиме. Уборка, кухня, безопасность, сад, поддержание рабочего состояния предметов — всё всегда было в идеальном порядке благодаря бесшумным механизмам.

В Империи Мир такие дома были не просто жильём, а доказательством места человека в невидимой иерархии, которая пережила старые государственные устои, старые деньги и даже само представление о труде. Империя выросла из бывшего пространства России, Украины и Белоруссии, позже вернула в себя Прибалтику, страны бывшего Советского союза. От прежней России она унаследовала огромные территории, тяжёлую любовь к порядку, вертикали и родовой памяти. Новую столицу перенесли на Южный Урал — в Уралград, ближе к промышленному, оборонному и управленческому сердцу державы. Москва, разумеется, никуда не исчезла: она осталась вторым, почти священным городом Империи, местом старых фамилий, исторической памяти и культурного веса.

Многие старые семьи по-прежнему держали в Москве родовые дома, но жить рядом с настоящей властью теперь означало жить в Уралграде. Формально новый мир давно принадлежал системам, ботам и государственным контурам, но фамилии вроде Московцевых сохраняли особое положение. Они уже не управляли цивилизацией напрямую, но оставались её дорогим и влиятельным фасадом.

Верана стояла у панорамного окна на втором этаже и смотрела, как по стеклу стекает дождь, который в столичном секторе шёл редко и, как почти всё вокруг, подчинялся расчёту. Его запускали только при необходимости, когда влажность воздуха отклонялась от нормальных значений или когда городской климатический центр считал, что мегаполису нужно немного тишины. Сегодня, видимо, тишина требовалась не только городу. Длинные чёрные волосы свободно лежали на плечах, а в светлых, почти небесных глазах было то выражение тихой усталости, которое появляется у людей, слишком давно привыкших быть одинокими. В правой руке она держала бокал Серенума, но почти не пила. Эта светлая жидкость пахла цитрусом, травой и чем-то сладковатым. В ней не было ни привычного алкогольного вкуса, ни запаха, ни последствий на следующее утро. Человечество слишком долго мечтало пить и не страдать похмельем, чтобы однажды не получить желаемое.

Серенум стал одним из самых успешных изобретений индустрии удовольствия: синтетический напиток, способный расслаблять, снимать тревожность, дарить чувство лёгкой эйфории и внутренней свободы, но не разрушать организм привычным алкогольным отравлением. Его название происходило от древнего serenus — ясный, спокойный, безмятежный, в этом была сокрыта и его главная опасность: при частом употреблении он незаметно приучал человека к постоянному искусственному спокойствию.

На внутреннем дисплее на стене появилось короткое сообщение: «Посылка доставлена. Получите, распишитесь». Через три секунды сообщение исчезло. Демьян Ворон, в некоторых кругах весьма известный контрабандист, никогда не подписывался, потому что ему нравилось вести себя так, будто каждая передача не совсем легального товара была операцией имперского масштаба. Она закрыла глаза и прислушалась к своему внутреннему состоянию. Формально она не делала ничего запрещённого. Модели сопровождения, охраны и управления домом были давно легализованы для использования людьми повсеместно. В обществе, где роботы уже давно перестали быть удивительной техникой и стали частью повседневной нормы, отсутствие хотя бы одного персонального бота воспринималось скорее как странность.

У Вераны такой бот, разумеется, был — серийная Алиса-X8, дорогая, безупречно воспитанная линия сопровождения из имперского реестра. Она умела поддерживать разговор на любую тему, планировать день, встречать гостей, следить за безопасностью и делать всё то, что полагалось хорошему персональному помощнику. Проблема и заключалась именно в том, что она всегда делала только то, что полагалось. Через несколько месяцев Верана отправила её в семейный сервисный парк под предлогом полной перекалибровки и больше не просила её вернуть.

Тогда она впервые ясно поняла, что ей нужен не ещё один безупречный механизм. Таких вокруг было достаточно: дом, помощники, охрана, сервисные боты — всё работало правильно, заранее и безошибочно. Ей хотелось чего-то другого. Не роскоши, не статуса и даже не редкости. Ей хотелось присутствия, которое не будет заранее похоже на инструкцию.

Поэтому проблема была не в самом факте появления нового робота, а в его модели. Из тех немногословных объяснений, которые дал Ворон, следовало: это не серийная линия, а штучная сборка, естественно, не внесённая в имперский реестр и недоступная даже тем, у кого были большие деньги. Немного подумав, Демьян также добавил, что если ей действительно нужен кто-то, кто мог бы стать не просто охранником и помощником во всех делах, а понимать, предугадывать желания и, возможно, даже стать другом, — лучшего варианта ей не найти. Во всяком случае, со слов продавца. А ещё он сказал: не пытаться сделать документы, не запрашивать происхождение через открытые каналы и ни при каких обстоятельствах не вносить модель в государственный регистр.

После такого описания её тогда даже насторожило, не продаёт ли он ей человека под видом робота, на что Демьян, усмехнувшись, ответил, что если бы он продавал ей человека, это стоило бы гораздо дороже и при этом гораздо хуже работало. Несколько секунд Верана просто стояла и слушала дом. Ни шагов, ни голосов, ни случайного движения, только тонкий звук воды в саду и мягкое соприкосновение дождя со стеклом. Она спустилась на первый этаж, где Демьян уже ждал её, как и всегда, будто не войдя в дом, а просто в нём как-то появившись. На нём было длинное чёрное пальто из плотного материала. Тёмные волосы падали неровными прядями, на покрытом щетиной лице застыло привычное выражение лёгкой насмешки, а видимые татуировки создавали ощущение некой опасности. Рядом с ним стоял высокий молодой мужчина в строгом чёрном костюме. На фоне Демьяна, тёмного, живого и немного хищного, он казался полной противоположностью: собранным, спокойным, безупречно точным. Тёмные волосы, светлая кожа, светло-серые глаза, ровная осанка и идеально правильные черты лица. Через несколько секунд Верана осознала, что перед ней, должно быть, вовсе не человек, а та самая «посылка».

Все современные модели ботов всегда выдавали себя какой-нибудь одной деталью: лишней точностью движения, неестественной для человека позой, слишком отстранённым или замедленным взглядом. В нём же не было ничего из этого. Он стоял свободно, спокойно, без показательной неподвижности машины, взгляд был мягким, даже каким-то доброжелательным. И тут он вдруг посмотрел на неё. Не стандартно просканировал, как обычно делали роботы, а именно посмотрел. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у Вераны пробежали мурашки по телу.

— Демьян… — тихо сказала она, не отрывая глаз от фигуры рядом с ним. — Ты что, издеваешься?

Он усмехнулся.

— Я же говорил, тебе понравится.

— Это что-то нереальное.

— Нереальное просто стоит немного дороже.

Робот учтиво наклонил голову.

— Добрый вечер, Верана Алексеевна.

Голос оказался низким, ровным и неожиданно живым, без синтетической правильности, которой производители обычно пытались подделать естественность. В нём была едва заметная человеческая шероховатость — и это было одновременно приятно и немного настораживало.

— Меня зовут Мортекс, — продолжал бот. — В базовой конфигурации я настроен на режим сопровождения, охраны, управления домом и адаптивного бытового взаимодействия. Базовые протоколы активны. Личные линии взаимодействия будут откалиброваны после подтверждения допуска, если он последует.

Верана несколько секунд смотрела на него, всё ещё не до конца веря, что это действительно происходит.

— Подтверждаю допуск.

Мортекс едва заметно склонил голову.

— Принято.

Она перевела взгляд на Демьяна.

— Да... Это нечто!

— Он, — спокойно поправил он. — Не «это». Разве «это» могло бы быть таким убедительным, деликатным и обаятельным одновременно? — добавил он с улыбкой.

— Ты сошёл с ума… Но он, конечно, интересный экземпляр!

— Возможно, сошёл, — ответил Демьян. — Но, в отличие от других сошедших, я хотя бы умею на этом зарабатывать.

Затем он подошёл к ней ближе и понизил голос:

— Запомни: в реестр его не вносишь и всем говоришь, что это частная сборка под заказ. Документы, если кто-то вдруг решит поинтересоваться, утеряны, заявку на восстановление ты уже отправила. Если будут расспрашивать о происхождении — удивлённо хлопай глазами, мило улыбайся и отвечай, что точно ты ничего не знаешь, и сразу же сообщи мне. Последнее и самое важное: ни в коем случае не подключай его к Нейронету, там ему светиться нельзя.

— Почему?

Демьян посмотрел на неё уже без прежней усмешки.

— Потому что модели из теневого сектора опасны не тем, что они нелегальные. Опасны следы, которые за ними тянутся. Если он хоть раз нормально засветится в открытом слое, сеть начнёт не с вопроса «кто это?», а с вопроса «откуда это взялось?». А такие вопросы обычно заканчиваются тем, что вещь забирают, её владельца допрашивают, а посредника вроде меня долго ищут очень неприятные люди.

Он усмехнулся.

— Поэтому просто поверь мне на слово. Не подключай его к Нейронету.

В этот момент Мортекс слегка повернул голову в сторону входа, будто услышал какой-то звук.

— Один из гостевых вертексов зарегистрировал маршрут к дому, — сказал он. — Время прибытия — около двух часов.

Верана подняла глаза на главный экран. Отметка появилась в дальнем периметре только через несколько секунд.

Демьян восхищённо улыбнулся.

— Видишь? Я же говорил.

Она снова посмотрела на Мортекса. Теперь, когда первое потрясение прошло, её накрыло другое чувство — не страх и даже не восторг, а какое-то странное облегчение. Дом, который ещё совсем недавно казался пустым и безлюдным, внезапно как будто начал наполняться жизнью. И именно это её одновременно и радовало, и настораживало. Уж слишком человекоподобным был её новый помощник.

Рекомендуется к прослушиванию музыкальная тема книги № 1 - Механический мир https://author.today/audiobook/612001

Глава II. Ужин

Демьян получил оплату, быстро попрощался и ушёл, не мешая ей готовиться к предстоящему ужину. Верана с удивлением наблюдала, насколько ловко и изящно Мортекс справлялся со своими обязанностями. Всё, что он запускал, — появление малых ботов, расстановка посуды, сервировка, наведение общего порядка — складывалось в единую слаженную и почти непринуждённую работу.

Свет в зале стал ниже и теплее, внутренние панели у окон потемнели, чтобы дождь за стеклом остался виден, но при этом не был главным акцентом пространства. В саду создали запах мокрой зелени, смешанный с каким-то необычным едва уловимым цветочным ароматом. Лёгкая музыка появилась на фоне настолько ненавязчиво, что время от времени хотелось прислушаться и насладиться её звучанием.

— Ты что, уже подключился ко всем внутренним контурам?

— Да.

— Не слишком ли быстро?

— Для такого дома архитектура управления устарела примерно на тридцать четыре года, — ответил он без тени сомнения. — Это было несложно.

— Ты умничаешь, как будто хочешь произвести на меня впечатление, — улыбнувшись, сказала она.

— Просто подметил факт.

Верана медленно прошла вдоль длинного стола. На тёмной поверхности один за другим появлялись сервировочные элементы: не сами предметы, а сначала их места, дом как будто сначала придумывал идеальный порядок, а уже потом наполнял его предметами. Все они были расположены на идеально равном расстоянии друг от друга, и эта точность не могла не вызывать восхищения.

Из глубины дома бесшумно появились два сервисных дрона и зависли у стены в ожидании команд. Мортекс даже не взглянул в их сторону, но оба синхронно уплыли на кухню. Через несколько секунд вслед за ними двинулись ещё четыре, а затем дом перестроил внутренний график приёма продуктов: часть уже доставленных ингредиентов ушла в реакторный контур, часть — в холодный блок, часть — к кухонным манипуляторам. На одном из экранов вспыхнуло новое распределение меню.

— Предлагаю немного поправить ужин, — взглянув ей прямо в глаза, произнёс Мортекс.

— В каком смысле?! — на этот раз возмущение изображать ей даже не пришлось.

— Дело в том, что в исходном варианте схема приёма собрана не для удобства гостей, а только для впечатления и создания искусственного блеска, что весьма неэффективно. Кроме того, полностью натуральное меню будет выглядеть слишком демонстративно и может вызвать раздражение гостей. Предлагаю добавить хотя бы тридцать процентов Алиментума, разумеется, с текстурами премиального качества.

Алиментум давно стал основой новой еды — программируемой органической массой, из которой выращивали почти любые продукты с заданным вкусом, ароматом и текстурой. Он победил голод, но в домах вроде этого натуральные блюда всё равно подавали как знак статуса: подлинность стала роскошью.

Верана удивлённо вскинула бровь.

— Ты сейчас оскорбил вкусы моей матери или попытался быть полезным?

— Извините, Верана Алексеевна, я хотел сделать как лучше.

Она посмотрела на него с выражением, в котором была наигранная злость и желание рассмеяться.

— Ты специально так отвечаешь?

— Я подбираю формулировки, которые для вас подойдут лучше всего.

— Ну спасибо за беспокойство. И, кстати, давай уже на «ты». По еде - ладно, добавь реакторной тоже, но маме сам объяснять будешь.

На последних словах она искренне рассмеялась. И в тот же момент осознала, что уже давно не смеялась дома по-настоящему.

— У тебя красивый смех, — сказал он.

Верана прищурила глаза.

— Спасибо, но ты что-то слишком быстро осваиваешься, — тихо произнесла она.

— Так уж меня собрали, что много времени на осваивание мне не требуется.

— А сколько потребуется, чтобы научиться хорошо понимать человека?

— Полностью — никогда, — ответил Мортекс. — Человек ведь и сам себя полностью не понимает, разве не так?

— Если ты продолжишь выражаться в таком духе, я сделаю вывод, что Демьян подсунул мне психотерапевта.

— Я немного эффективнее.

Он снова улыбнулся.

На экране появилась отметка о приближении первых гостей и дом сразу же произвёл все необходимые действия: парадный вход стал светлее, внутренний коридор включил направляющие линии, на главном этаже перестроился маршрут обслуживания, чтобы ни один дрон не попался на глаза тем, кто привык считать роскошь естественной, но терпеть не мог видеть её механизмы. На главной подъездной линии загорелись сигнальные дорожки. Первый вертекс уже показался над дождевым слоем. Верана машинально поправила волосы.

— Как я выгляжу? — спросила она, направляясь ко входу.

— Сногсшибательно, — улыбнувшись, ответил Мортекс.

— Ты что, заигрываешь? — она усмехнулась. — И кстати, при гостях веди себя более… нейтрально, — на этих словах она стала серьёзнее. — Так, словно ты чуть умнее обычного среднестатистического мирского бота, понял?

— Понял. Буду использовать самые стандартные протоколы.

Верана и правда выглядела обворожительно: густые, слегка волнистые чёрные волосы, светлые глаза небесного оттенка, тонкая линия шеи, спокойная осанка человека, которого с детства учили входить в комнату так, чтобы пространство само уступало ему место. Длинное тёмно-синее платье подчёркивало плавность движений, а глубокий цвет ткани идеально сочетался с цветом её глаз и камнями в серьгах, ожерелье и кольце. В ней были элегантность, изящество и кошачья мягкость, но вместе с этим чувствовалась и привычка держать определённую дистанцию.

Входная дверь открылась, и первыми вошли Вельские — Велар Аркадьевич и его супруга Таира. За ними появились Орловы, потом Мирровы вместе с тихим мужчиной, представленным как Радан Громов, затем Яровы и ещё один давний знакомый семьи. Все женщины были безупречно одеты, а мужчины — уверены в себе той уверенностью, которая возникает скорее не от силы, а от долгой привычки жить без настоящей угрозы.

И несмотря на всю обворожительность Вераны, гости начали переключать своё внимание на загадочного молодого человека.

— Верана, — первой сказала Таира Вельская, сбрасывая лёгкий плащ в руки сервисного дрона и не отрывая глаз от Мортекса, — а кто этот очаровательный кавалер, которого я прежде не видела?

Верана слегка улыбнулась.

— Это Мортекс. Ничего особенного, просто частная сборка.

— Так это что, робот? — тучный мужчина по фамилии Мирров удивлённо расширил глаза, подходя ближе. — Это называется не частная сборка, а оскорбление серийного производства как явления в принципе.

Все устремили взгляды на Мортекса.

Он же вёл себя ровно так, как следовало: без излишнего почтения и показной услужливости. Но даже не делая ничего выдающегося, он всё равно разительно отличался от всех известных моделей. Всё было заметно по его жестам, реакциям и поведению в целом.

Через несколько минут Верану засыпали вопросами.

— Что за завод?

— Это точно мирская сборка?

— У мирских такой пластики нет!

— Ты обязана дать нам контакты, Верана, просто обязана.

— Мортекс — это название серии? — спросил кто-то из гостей.

— Нет, это имя, — ответила Верана. — Серия у него такая скучная, что я даже не пыталась её запомнить.

Несколько гостей рассмеялись. В таких домах ботам часто давали имена, голоса, манеры и даже маленькие поведенческие легенды, чтобы сделать их присутствие менее техническим и более личным.

Конечно же, на все вопросы она отвечала ровно так, как велел ей Демьян: частная линия, старый контракт, ограниченный доступ, больше не производится, к сожалению, ничем помочь не могу. А у гостей всё сильнее росло желание выведать всё больше и заполучить себе такого же бота. Сама Верана, обычно отстранённая в стенах собственного дома и крайне спокойная во время приёмов, казалась сегодня более живой, чем раньше. И она прекрасно понимала, что причина этого не в удачно организованном вечере. Причина стояла в нескольких шагах от неё.

Несколько часов спустя дом снова начал пустеть. Длинный стол всё ещё хранил следы недавнего ужина: на тёмном стекле поблёскивали бокалы, тонкая посуда и почти нетронутые блюда, выложенные с безупречной точностью. Запечённые овощи, редкая рыба, сложные холодные и горячие закуски, множество десертов, больше похожих на ювелирную работу, чем на еду, — всё, что ещё совсем недавно было частью идеально организованного вечера, теперь казалось Веране бессмысленной декорацией. Красивой и правильной, но совершенно неважной.

Постепенно начала наступать тишина. Струнная музыка, которую Мортекс создал из старых симфонических фрагментов, смешанных с современными нейронными аранжировками, ещё звучала где-то на фоне, но уже постепенно угасая.

Не так давно, за этим столом на протяжении нескольких часов звучали разговоры имперской элиты о квотах на марсианский Олимпий, проблемах в нейронетовых каналах Атлантической Лиги, аэтерновых курсах для сохранения молодости, и о том, стоит ли всё-таки растить детей полностью в камерах становления. Конечно же обсуждали политику и другие империи: их преимущества и недостатки, а также эксклюзивные места для отдыха и веселья.

Верана, конечно же, слышала подобные разговоры с детства. Особенно часто обсуждался Олимпий — редкий марсианский металл, открывший людям путь к настоящей внеземной инфраструктуре, — его произносили также часто, как когда-то произносили слова «нефть», «золото» или «земля». Тот, кто контролировал Олимпий, контролировал и возможность дотянуться до следующих миров.

Затем погасли направляющие линии у входа, исчезли сигналы вертексов, и только после этого огромный дом вновь стал самим собой: большим и мертвенно тихим.

Мортекс стоял у окна, глядя на внутренний сад. Во время ужина он был не просто хорош — он был безупречен. Верана видела как каждый из гостей завистливо примерял его к собственному дому.

— Половина гостей хотела тебя купить, а вторая половина — украсть. Ты произвёл впечатление.

Она подошла к столу и взяла свой бокал. Серенум уже потерял прохладу, но вкус всё ещё оставался мягким и чистым.

— Я старался вести себя не вызывающе.

— Что ж, у тебя не получилось, — произнесла она с улыбкой. — В целом, не удивительно, ты и правда хорош.

— Рад быть полезным.

Она немного отпила, поставила бокал обратно и медленно прошлась вдоль стола.

— Как ты думаешь, зачем я тебя купила?

— Чтобы не быть одинокой.

Верана опешила. Она никак не ожидала такого прямого и точного ответа.

— Вообще, я хотела пошутить про то, что теперь я буду на пике популярности среди своих знакомых... А ты выдал про одиночество. Как-то ты слишком быстро учишься... Ты точно не психотерапевт?

— Точно. Но ты всё время меняешься, и мне приходится как-то приспосабливаться, — с улыбкой ответил он.

— Интересно. И какая же я сейчас?

Он посмотрел на неё, слегка наклонив голову набок.

— Уставшая и немного грустная.

Верана несколько секунд молчала. Наверное, ей всё же следовало бы насторожиться или, по крайней мере, напомнить себе, что перед ней не живой человек, не мужчина, а робот. Но вместо этого она почему-то посмотрела на него немного игриво и показала язык.

— Я должен сообщить, что в доме активировался скрытый наблюдательный модуль, — неожиданно серьёзно произнёс Мортекс.

— Модуль? Активировался?

— Да. Его внедрили раньше, вероятно во время ужина, но запустили только сейчас.

Верана почувствовала напряжение.

— А можно подробнее?

— Модуль внедрили в один из сервисных слоёв через гостевой канал доступа, а его задача состояла в наблюдении за мной.

— То есть кто-то пришёл сюда следить за тобой?

— Да. Либо решил подготовить это прямо на месте, после нашей встречи.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Когда ты это заметил?

— Через девять секунд после активации. Должен сказать, что замаскирован он был неплохо.

— И что теперь?

— Я перевёл его на ложный путь. Для того, кто наблюдал, всё выглядело так, будто модуль работает штатно и получает данные. Но на самом деле он считывал только то, что я позволил ему считывать.

— То есть ты его не просто обнаружил, а ещё и обманул?

— Да.

Она задержала взгляд на его лице, пытаясь понять, чем ещё он удивит её в первый же вечер.

— И что мы будем с ним делать? Можешь его удалить?

— Да, но я бы не рекомендовал бы этого делать.

— Почему это?

— Потому что удаление будет означать, что мы его обнаружили. Пока тот, кто его установил, считает, что всё продолжает работать, я могу контролировать то, что через него уходит наружу.

Верана тяжело вздохнула. Мортекс продолжил:

— Тот, кто это сделал, уже явно встречался с закрытыми моделями и понимал, что именно искать. Кого-то заинтересовало, почему я выгляжу и веду себя не совсем так, как подобает серийному роботу.

— Он точно ничего не узнал?

— Я постарался, чтобы он ничего не узнал.

— Что значит это твоё "постарался"?

— Мне пришлось действовать быстро. Часть сигнала ушла наружу, но я успел исказить её на восемьдесят девять процентов.

— Звучит так, будто одиннадцать процентов правды — может быть не так уж и мало…

— Они получили достаточно искажённый сигнал, чтобы принять меня за дорогую нестандартную модель с закрытым поведенческим пакетом. Это не должно выглядеть для них чем-то слишком необычным.

— Покажи мне, как выглядит эта слежка.

Мортекс протянул руку в сторону, и в воздухе над тёмной поверхностью стола развернулась голографическая схема дома. Она была почти прозрачной и слишком сложной, чтобы человеческий глаз мог сразу удержать её целиком. Потом изображение несколько раз увеличилось, детализация стала тоньше, глубже и точнее, пока наконец в одном из сервисных слоёв не вспыхнула крошечная тёмная точка, похожая на небольшую занозу в архитектуре дома.

— Вот, — сказал Мортекс.

Верана прищурилась.

— Такой маленький?

— Да. Как я говорил, это хорошая работа.

— Это точно появилось сегодня?

— Да. След внедрения возник в девятнадцать часов сорок семь минут. Через сорок восемь минут после прибытия первых гостей. А активировался семьдесят четыре секунды назад.

Она некоторое время смотрела на тёмную почти не различимую точку, затем медленно выдохнула.

— Значит, будем надеяться, что твоя тактика сработала?

— Да.

— Ладно, на сегодня достаточно, — сказала она тише. — Я устала.

— Твой пульс и уровень кортизола явно повышены.

Верана усмехнулась.

— необязательно всё постоянно вот так в лоб говорить.

— Я могу замечать молча.

— Хотелось бы на это посмотреть.

— Как скажешь.

Ещё через несколько минут Верана поднялась на верхний этаж, чувствуя, как усталость окончательно её настигает. Дом уже перешёл в ночной режим: свет убавился, стеклянные поверхности окон потемнели, шумоизоляция усилилась. Спальня Вераны была большой и просторной, а главным предметом в ней была левитирующая кровать — символ роскоши и технологического превосходства. Она парила в полуметре над полом на магнитной подвеске, чуть покачиваясь в невидимом поле стабилизации, что создавало ощущение мягкой невесомости.

— Ты же вообще не спишь? — спросила она, не оборачиваясь.

Мортекс стоял у входа в спальню, соблюдая разумные границы личного пространства.

— Нет.

— А что вы, боты, вообще теперь делаете по ночам? Почему-то никогда раньше не спрашивала.

— Разное. Обслуживающие модели наводят порядок, проводят диагностики систем, обновляют внутренние карты, а охранные — усиливают защитный режим и усиленно патрулируют периметры.

Раньше все машины ночью заряжались и проходили техническое обслуживание. Сейчас такой принцип работы остался только у небольших ботов, а человекоподобные боты изменились после появления Корума — автономного энергетического ядра, которое помещали в корпус почти как сердце. Теперь они могли работать годами без подзарядки, поэтому разница между днём и ночью для них перестала существовать.

— А что делаешь ты? — спросила она, потягиваясь.

— Анализирую события дня, выстраиваю новые модели взаимодействия и при необходимости корректирую старые. Ну и конечно же контролирую работу других роботов.

Она медленно села на край кровати, которая чуть качнулась под ней и снова выровнялась.

— Звучит как-то грустно…

— По человеческим меркам да, но для нас это просто непрерывность.

Верана сняла серьги и ожерелье и положила их на парящую стеклянную поверхность рядом с кроватью.

— Спокойной ночи, Мортекс.

— Спокойной ночи, Верана.

Он вышел и дверь за ним плавно закрылась. Внизу бесшумно двигались сервисные боты, наводя идеальный порядок, на кухне перерабатывались остатки еды и сортировались продукты.

Свет в комнате погас, а парящая кровать едва заметно успокаивающе покачивалась, словно управляемая какой-то невидимой рукой. Мортекс тихо стоял возле двери, слегка склонив голову.

Глава III. След

Утро в доме наступало с мягкой последовательностью настроек: рассвет начинал постепенно появляться за окном именно в ту минуту, когда организм переходил в соответствующую для лёгкого пробуждения фазу сна, воздух менял температуру на полградуса, а где-то в глубине стен начинала звучать спокойная, почти неуловимая музыка.

Когда Верана спустилась вниз, дом уже, разумеется, был безупречен. От вчерашнего ужина не осталось и следа — её ждали лишь лёгкий запах свежего кофе, прохладный свет и Мортекс, стоявший у окна.

Она взяла чашку, подошла к окну и встала рядом с ним.

— Мне удалось кое-что выяснить, — серьёзно произнёс Мортекс.

— Что? Насчёт слежки?

— Да.

Её лицо мгновенно изменилось.

— Тогда не тяни.

— Модуль запустил Радан Громов. Он присутствовал на ужине как сопровождающий Мирровых.

Верана напряжённо всматривалась в утренний свет, будто пытаясь вытянуть из памяти его лицо.

— Громов? — переспросила она наконец. — Этот тихий мужчина, которого представили владельцем спортивной команды из Высшей роботехнической лиги?

— Да.

Она сжала губы.

— Он мне сразу почему-то не понравился. Но я не думала, что Мирровы перестали проверять, кого приводят с собой. Видимо, и им теперь доверять тоже нельзя.

Потом резко повернулась к нему:

— Насколько ты уверен, что понял правильно?

— Я сопоставил доступные записи, время появления слежки, его поведение, траектории взгляда, микрозадержки жестов и характер участия в разговоре. Всё указывало на него, но для подтверждения мне понадобилось сопоставление с внешними данными, чтобы сверить часть его биографии, маршрут допуска и несколько реестровых несоответствий.

Верана замерла.

— Какими ещё внешними данными?

— Я на мгновение вышел во внешний сетевой слой.

Теперь она уже не скрывала возмущения.

— Ты хочешь сказать, что воспользовался Нейронетом?

— Я использовал краткий служебный маршрут. Полноценного подключения не было .

— Демьян же сказал: никаких выходов в Нейронет. Ни-ка-ких. Но ты всё равно это сделал. Ещё и в первый же день. Почему?

— Локальных данных было недостаточно.

Она скрестила руки на груди.

— Ты вообще понимаешь, какому риску подверг и себя, и меня?

— Понимаю, — ответил он. — Но вероятность прямого обнаружения крайне низка. Я был там меньше секунды. Этого недостаточно для полноценной маркировки. Максимум — могла быть зафиксирована незначительная аномалия.

Она сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

— Ты ведь только предполагаешь.

— Я уверен на девяносто девять процентов.

Она коротко и зло усмехнулась.

— А сто процентов уверенности у тебя когда-нибудь бывает?

— Да, но не в этой ситуации.

Он чуть помедлил и добавил:

— И ещё внешний слой отреагировал не так, как должен был отреагировать.

Верана тяжело выдохнула.

— А это что означает?

— Я не могу сказать точно. Контакт был слишком коротким. Но отклик был странным. У меня возникло ощущение, будто с той стороны отреагировали не на появление нового объекта. Скорее… на совпадение с чем-то уже знакомым.

— Знакомым кому?

— Не знаю. Контакт был слишком коротким.

После этих слов утро, ещё минуту назад казавшееся спокойным и безмятежным, вдруг стало тревожным. Верана смотрела на Мортекса и думала за что же ей всё это досталось.

Он был слишком хорош для обычного бота. Внимательный и точный как робот, но слишком самостоятельный и... живой? И за одни сутки вокруг него уже успело случиться слишком много такого, что никак не должно было случиться в её размеренной жизни.

Рекомендуется к прослушиванию музыкальная тема книги № 2 - Мортекс https://author.today/audiobook/612001

Глава IV. Предложение

Пару часов спустя Верана сидела в зимнем саду. Прозрачный купол над внутренним контуром был затянут светло-серым утренним небом, за стеклом медленно двигались облака, и временами ей казалось, что они идут так плавно, будто и тут дом что-то редактировал, убирая из мира лишнюю резкость движений.

На низком столике рядом стояла почти нетронутая чашка с давно остывшим кофе. Сразу после утреннего разговора она отправила Демьяну короткое сообщение: «Срочно приезжай. Подключение... Радан Громов». Ей показалось, что в такой формулировке должно было быть вполне безопасно отправлять сообщение. Ответа не последовало, но она надеялась, что он уже едет.

Верана всегда воспринимала свой дом как неприступную крепость, а теперь эта уверенность дала трещину и она даже несколько раз ловила себя на том, что иногда смотрит по сторонам так, будто за ней кто-то наблюдает.

— А ты о чём задумался? — спросила она, переведя взгляд на Мортекса и пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей.

— Анализирую реакции сенсорных систем и необходимость их корректировки.

— То есть на человеческом языке — наблюдаешь за ощущениями , так?

— Да, можно сказать, что это примерно одно и то же.

Она чуть усмехнулась, но без особого удовольствия.

— М-да… По образу и подобию… — задумчиво протянула Верана. — Неужели нельзя было хотя бы роботов сделать проще? Люди сами сложные, ещё и всё вокруг себя усложняют… — Она тяжело вздохнула. — Ну и как тебе твои мысли? Интересно?

— Ты же понимаешь, что я не получаю удовольствия в человеческом смысле?

— Понимаю, но в каком-то же своём смысле получаешь?

— Пока не установлено в каком.

Верана отвела взгляд. За стеклом купола пролетели две небольшие белые птицы, громко что-то выясняя между собой или просто играя в воздухе.

— Ну Демьян-то где... — задумчиво произнесла она.

— Скоро будет.

— Откуда такая уверенность?

— Он не относится к людям, которым нравится неопределённость в вопросах риска. Не думаю, что он станет откладывать встречу, она во многом в его личных интересах.

— Красиво сказал, — заметила она. — Как из личного досье прочитал.

— В некотором смысле так и есть. Модели поведения, которые я составляю, можно в человеческом понимании назвать досье.

— И на меня у тебя такие модели поведения тоже есть, разумеется?

— Есть.

Верана снова посмотрела на него.

— И что же в моих моделях?

— Например, тебе очень не нравится, когда кто-то принимает за тебя решения.

— Верно.

— Но в критической ситуации ты готова довериться чужой инициативе, если не сомневаешься в компетентности того, кто её проявляет.

— Звучит как-то не очень, но, наверное, похоже на правду.

— Правда часто звучит как-то не очень, правда? — усмехнувшись, добавил он.

— А ты быстро учишься говорить по-человечески, — улыбнулась она в ответ.

— Демьян подходит.

— Ну наконец-то.

Через пару минут Демьян вошёл в зимний сад. Он выглядел так, будто пришёл не с улицы, а из какой-то более тёмной версии этого мира. Он, как и всегда, выглядел стильно: длинный плащ, расстёгнутая рубашка, ремни, цепи, браслеты, тёмные следы татуировок у воротника и на руках. Всё это могло бы выглядеть театрально на ком угодно другом, но на Демьяне казалось не украшением, а частью его биографии.

Выглядел он раздражённым и не стал тратить время на приветствия. Остановился в паре шагов от стола, серьёзным взглядом посмотрел сначала на Верану, потом на Мортекса и произнёс:

— Я очень надеюсь, что вы ещё не успели сделать ничего непоправимого.

— И тебе привет, Демьян, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Мы тоже рады тебя видеть.

Он немного скривил лицо, передразнив её, но в следующее мгновение снова стал очень серьёзным.

— Так. Значит, он выходил в Нейронет?

— Да, — ответил Мортекс.

Демьян вдохнул, задержал воздух на мгновение и тяжело выдохнул, явно сдерживая злость.

— Ладно, спрошу сначала спокойно: зачем? — произнёс он, опустившись в кресло.

— Вчера я обнаружил модуль слежения. Но для определения вероятного источника мне нужно было кое-что проверить. Я использовал закрытый протокол, чтобы подключиться к Нейронету.

— Принял решение самостоятельно… Интересно… — протяжно сказал Ворон, скрестив руки на груди. — Ладно, к этому мы вернёмся позднее. Сначала о другом.

Он посмотрел на Верану.

— Я тут спросил кое-кого… Этот твой Радан оказался интересной пташкой. Точнее, тот, кто скрывается за этой легендой.

— Легендой? — переспросила Верана.

— Ага. Владелец спортивной робокоманды и вся его остальная официальная биография выглядит слишком прилично.

— В каком смысле?

— В таком, что у настоящих людей всегда есть какой-нибудь мусор: плохие фотографии, не самое удачное поведение, ошибки и так далее. А у него почти ничего, есть только публичный слой, деньги и связи. Так не живут, так собирают биографию, поверь мне, сталкивался не раз. Владелец робокоманды — удачная легенда. Такие люди всегда могут попасть на нужные мероприятия и к нужным людям и никто не удивляется, что им везде открывают двери.

— То есть он не тот, за кого себя выдаёт?

— Почти наверняка нет.

— Тогда кем он может быть?

Демьян пожал плечами.

— Пока не знаю. Вариантов масса, гадать не будем.

Он повернулся к Мортексу.

— Что именно делал модуль?

— Пытался получить доступ к моей архитектуре: типу ядра, глубине синхронизации с домом, сетевому поведению и паттернам принятия решений.

— Тогда это точно не игрушка богатого коллекционера.

— Почему? — спросила Верана.

— Коллекционер искал бы производителя, серийный номер и канал поставки, а здесь пытались понять, что именно перед ними находится. Немного другой уровень интереса.

Верана не сразу заметила, что сжала пальцами подлокотник кресла так, что они побелели.

— Звучит как-то не очень… Насколько это плохо?

— Настолько, что если модуль у тебя в доме был установлен по его инициативе, то вчерашний вечер уже нельзя считать просто неудачным светским мероприятием.

— Ты точно подтвердил связь с Громовым? Какова вероятность? — обратился он к Мортексу.

— Достаточно высокая, чтобы исключить случайность, — ответил Мортекс. — Его гостевой маршрут и характер внимания ко мне стали почвой для первого предположения. Затем в сети я зафиксировал связь между точкой внедрения модуля и гостевым доступом Радана Громова. А также нестандартную реакцию.

Демьян несколько секунд смотрел на него так, будто пытался решить, что хуже — услышанное или то, насколько спокойно он это произнёс.

— Ты понимаешь, почему я сейчас злюсь, или нет? — спросил он наконец.

— Потому что мой выход во внешний слой увеличил риск обнаружения.

— Нет, Мортекс. Не просто увеличил. Такие модели как ты в общий Нейронет не выводят. Никогда. Их всегда держат в локальном контуре: дом и частная система. И не просто же так: сеть не должна знать, что такая модель существует в принципе. Как только она получает архитектурную сигнатуру, её можно сопоставить, отметить, понять, что она незарегистрированная и передать информацию тем, кто начнёт задавать вопросы.

Верана медленно посмотрела на Мортекса.

— То есть даже меньше секунды могло быть достаточно?

— В целом достаточно одного касания, — сказал Демьян.

Он снова повернулся к Мортексу.

— А про какую нестандартную реакцию ты говоришь? В каком смысле нестандартную?

— Как будто внешний слой слишком быстро распознал общий паттерн.

— То есть сеть отреагировала на тебя как-то по-особенному?

— Да.

Демьян задумчиво провёл рукой по щетине.

— Вот это нехорошо.

— Почему? — спросила Верана.

— Потому что у сети не должно было быть причины распознавать какой-то общий паттерн.Что это вообще за общий паттерн такой? Получается, что в сети какая-то запись о нём уже была и с которой его архитектура совпала.

— Получается, на него так можно выйти?

— Можно. Так не должно было быть, конечно, но в любом случае любой выход в сеть - это огромный риск для всех участников процесса использования незарегистрированной модели. Но всё равно странно... Не должно было быть какой-то особенной реакции.

В воздухе повисла пауза. Верана напряжённо смотрела на него, ожидая продолжения, но Демьян молчал.

— Может, объяснишь мне наконец, кого ты мне привёз? — не выдержала она.

Демьян медлил, явно продумывая, что говорить, а что оставить при себе.

— Я привёз эксклюзивную модель, но это ты уже и сама знаешь. Но как будто бы дело уже не только в редкости и цене...

Он опять замолчал.

— То есть ты с самого начала знал, что с ним что-то не так или что? Можешь нормально сказать?

— Нет. Всё было как обычно: документов нет, нельзя светить в Нейронете — это самая обычная история, это база можно сказать. Но я не знал, что на него может быть какая-то особая реакция. И вот это действительно странно.

— И что теперь? — спросила Верана.

— Теперь главное — не сделать следующий глупый шаг. Пытаться выяснить что-то про Радана, тем более напрямую, или снова выпускать Мортекса в общий слой, чтобы он «посмотрел ещё немного».

Мортекс спокойно посмотрел на него.

— Локальных данных было недостаточно.

— Именно поэтому ты и полез туда, куда не должен был, — сказал Демьян. — Я и с первого раза понял.

— Но без этого мы бы не узнали о реакции сети, — сказала Верана.

— Возможно, — согласился Демьян. — И, возможно, жили бы дальше спокойно без этого знания. Но теперь, раз уж мы это всё-таки узнали, хорошо бы понять почему вообще сеть ответила так, будто он ей знаком. Мало ли что там его узнало и что за этим последует.

— Ну так делать то что будем?

Демьян откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча смотрел куда-то вдаль. Затем продолжил уже спокойнее:

— Оставлять всё как есть нельзя, слишком рискованно. Потому что в итоге у нас есть: человек, с непонятной кривой биографией, которого привели к тебе в дом и который почему-то решил следить за твоим ботом. Ещё есть несерийная модель, которая почему-то самостоятельно решила выйти в общий слой и получила реакцию, которой не должна была получить. И всё это произошло за сутки в доме одной очень уважаемой семьи в Империи Мир. Так себе набор, тебе не кажется?

— Это я уже поняла... Предлагаешь-то ты что?

— Предлагаю временно перевезти его в более спокойное место.

— Нет.

Она сама удивилась тому, как быстро это сказала.

Демьян посмотрел на неё с искренним удивлением.

— Нет, Демьян, — повторила она уже спокойнее. — Если он опасен, я хочу понимать почему. Если за ним кто-то идёт, я хочу знать кто именно. А если ты предлагаешь мне просто отдать его и ждать, пока другие всё решат за меня, то ты ошибся домом.

— Речь идёт не о старой вазе, Верана. Речь идёт о нелегальной модели у тебя дома.

— Я знаю, о чём идёт речь.

— Нет, — сказал Демьян, и голос его снова стал жёстче. — Если бы ты знала, то понимала бы: если они вернутся, они уже будут работать не через один игрушечный модуль. А если они уже поняли, что здесь находится что-то действительно ценное, твой дом больше не будет для тебя убежищем.

— Он не уйдёт, — резко сказала Верана.

Демьян посмотрел на Мортекса.

— У тебя мысли есть какие-нибудь по этому поводу?

— Моё нахождение здесь действительно увеличивает риск для Вераны и её семьи.

— Ну хоть кто-то в этой комнате ещё не перестал соображать и понимать очевидные вещи.

Верана медленно встала.

— То есть вы хотите сказать мне, что лучший способ решения проблемы — это просто увезти его отсюда. Так?

— Временно увезти, — ответил Демьян.

— Ты не знаешь этого точно.

Он не стал спорить. Она была права, он действительно не знал.

— Я прошу тебя понять: если мы ничего не решим, решат за нас.

— А ещё варианты есть?

— Один есть, — ответил Демьян. — Но он хуже.

— Да говори уже, — вздохнув, произнесла Верана.

Он медленно посмотрел на них по очереди.

— Мы можем пока попробовать узнать что-то о реакции, которую он получил. Но твой дом нам нужно будет покинуть в любом случае, потому что оставаться здесь просто неразумно.

— А где мы можем что-то узнать?

— Не в официальных местах, разумеется — сказал Демьян. — Но тебе повезло, что у тебя есть я. — Он наконец кратко улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Есть один человек по прозвищу Лоцманом. Он, вероятно, не даст нам готовый ответ, но если где-то уже было что-то похожее, он точно мог об этом слышать.

Верана задумчиво рассматривала камень на своём кольце. За стеклом купола ветер мягко играл с верхушками деревьев. Всё вокруг выглядело спокойно и безмятежно, но это спокойствие, как и всё остальное в доме, теперь казалось ей не настоящим, а каким-то фальшивым.

— Сколько времени у нас есть, как ты думаешь? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Демьян. — Может быть, много, а может быть, уже вообще нет. Тут только гадать, а гадать я сам не люблю и тебе любить не советую.

— Понятно.

Она некоторое время молчала, размышляя о чём-то.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Демьян напрягся, словно не был уверен, что услышал правильно.

— Что именно хорошего во всём сказанном?

— Хорошо то, что мы определились, приняли решение и действуем по твоему плану, но на моих условиях, — неожиданно властно произнесла Верана.

— О как... И что же это за условия такие? — он улыбнулся.

— Во-первых, мы действуем сообща и оностаётся рядом со мной до тех пор, пока ты не будешь полностью уверен в том, что иначе действительно нельзя. А во-вторых, я не люблю когда люди начинают хитрить, поэтому ты не обязан рассказывать мне всё, но должен быть честным.

Демьян посмотрел на неё с уважением.

— Вот за это я тебя всегда и ценил.

— Мне не нужны комплименты.

— Это не комплимент... Так, просто подметил.

Он резко поднялся.

— Ладно, раз уж тебе наскучила спокойная жизнь, то действуем так: мне понадобится несколько часов, чтобы подготовить наш выезд и проверить, насколько внимательно уже следят за домом. А вы пока собирайтесь в небольшое путешествие. Я заеду за вами как всё будет готово.

Он развернулся и пошёл в сторону выхода. Дверной модуль сомкнулся, и дом вернулся к своему обычному чётко выверенному равновесию.

Глава V. Выбор

Демьян вернулся через несколько часов, как и обещал. На нём была уже тёмная куртка, приталенная, с высоким воротом. В руке он держал узкий полупрозрачный планшет. На Веране было тёмно-синее пальто поверх простого полуспортивного костюма тёмно-серого цвета. Мортекс тоже сменил свой костюм на тёмный спортивный комплект, и в нём он выглядел ещё человечнее и даже немного моложе.

— Есть новости? — спросила Верана.

— Есть.

Он подошёл к стеклу, быстро оглядел сад и только потом продолжил.

— Я проверил внешний контур. Жёсткого наблюдения нет, но вчерашний гостевой канал кто-то трогал повторно. НЕ сильно, но трогал.

— Они могли понять, что канал ложный?

— Нет. Ну или пока делают вид, что нет. А может быть Мортекс действительно оставил им достаточно правдоподобный мусор, чтобы выиграть нам немного времени.

— Насколько немного?

— Настолько, что я предпочёл бы не тратить его на долгие обсуждения.

Демьян внимательно посмотрел на неё.

— Как и говорил — едем в Старый прикаспийский узел. К Лоцману.

Верана подошла к столу и взяла бокал с водой, сделала глоток и поставила бокал обратно.

— Слушай, а почему ты вообще ввязался в это? — спросила она, не глядя в его сторону. — Я имею в виду не в поставку, это понятно — ради денег. Я про сейчас.

— Потому что в этой истории появились вопросы, которых не должно было быть. Я не первый день занимаюсь своим делом и к моей работе разные вопросы возникали, но обычно я хотя бы понимал, почему они возникли. А тут всё как-то не похоже на обычную проблему с поставкой, надо разобраться.

— Какой ты, оказывается, ответственный, — Верана слегка улыбнулась.

— Привык делать всё качественно.

Демьян наконец сел в кресло, положил планшет на стол между ними, провёл пальцами по поверхности, и над ним развернулась тонкая схема тёмной береговой линии.

— Это прикаспийский узел, — сказал он. — Старый грузовой сектор, ещё до полной унификации логистики. Официально он уже давно не используется, а по факту — именно из-за официальной версии там до сих пор можно встретить людей, которые знают немного больше, чем все остальные.

Он задумчиво посмотрел в сторону, а затем продолжил:

— Но я тут вот о чём подумал, — сказал он немного тише, — на самом деле, если ты поедешь, это может создать дополнительные сложности.

— Для кого?

— Для нас всех. Ты слишком видная девушка, и твоё внезапное исчезновение будет замечено быстрее, чем его, — он кивнул на Мортекса.

— То есть ты предлагаешь мне просто сидеть здесь и ждать?

— Да, — сказал Демьян. — И это самый разумный вариант. Я вывезу его по-тихому, а ты пока будешь тут, как будто ничего и не произошло.

— Нет, — сказала Верана.

Демьян устало посмотрел на неё.

— Верана…

— Нет. Ты сейчас предлагаешь мне остаться, а потом отвечать на вопросы, на которые у меня явно не будет ответов.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что если ко мне придут и спросят где Мортекс, например? Или почему ты постоянно приезжал сюда. Или почему он исчез именно после вчерашнего вечера. А я такая вдруг ничего не знаю о том, что произошло в моём собственном доме. Так что ли? Об этом ты, видимо не подумал.

Он немного помолчал.

— Можно придумать историю.

— Можно, — согласилась она. — Демьян, только врать придётся мне, а не тебе. И родителям, и всем, кто начнёт задавать вопросы. — Она секунду помедлила. — Если я останусь, я всё равно останусь внутри этой истории, потому что она уже началась, хотели мы того или нет.

Демьян провёл рукой по лицу.

— То есть ты всё-таки собираешься с нами... Точно хорошо подумала?

— Точно. Знаешь, я и так всю жизнь живу среди людей, которые постоянно решают всё за меня. Считай, что сегодня тот самый день, когда я больше не в настроении продолжать эту традицию.

— Понятно… — протянул Демьян. — Эта затея мне по-прежнему не нравится, но времени препираться с тобой уже нет. Тогда действуем так: уходим через нижний сервисный выезд, без имперских меток и официально проложенных маршрутов. Если кто-то потом спросит, можно будет сослаться, что это была такая твоя ночная выходка. Так себе объяснение, понимаю, но оно хоть какое-то. Нам нужно выиграть хотя бы несколько часов.

— Это и есть твой гениальный план? Сделать вид, что я просто решила куда-то резко уехать ночью?

— У тебя есть идеи получше?

Она хотела ответить резко, но поняла, что он прав: идей получше у неё и правда не было. Испытав внутреннее раздражение по этому поводу, она промолчала.

— Я уже говорил, что мы не знаем сколько времени у нас есть на подумать.

— Да поняла я уже.

Верана посмотрела на Мортекса, но он был как обычно просто спокоен и невозмутим.

— Тогда слушайте внимательно: берёте только то, что действительно необходимо. Никаких домашних сетевых устройств, персональных идентификаторов, и всего, что может сказать о вас больше, чем нужно.

Он сделал короткую паузу.

— И ещё, — добавил Демьян, посмотрев на Мортекса. — В дороге ты человек, технический консультант по имени Мартен Тесс. Я сделаю документы по пути, в машине есть пара заготовок. Их должно хватить на случай, если у кого-то будут вопросы. Ну а ты постарайся вести себя максимально по-человечески. Тебе я сделаю временную дорожную метку. — на последних словах он посмотрел на Верану. — Ну всё, готовы?

— Нет, — сказала она.

— Ну и отлично, тогда выходим.

Нижний сервисный выезд находился в той части дома, которую гости никогда не видели. Там не было дорогой отделки, высоких потолков и стеклянных стен, только гладкие технические панели, матовый свет и безупречно чистые проходы, рассчитанные не на впечатление, а на работу. Но даже здесь богатство семьи было очевидным.

У выхода их ждал низкий тёмный автомобиль старого класса, из тех моделей, которые ещё можно было вести вручную и не подключать к общей транспортной сети. Старым он был не в смысле изношенности, выглядел он безупречно. Старой была сама архитектура — без обязательной телеметрии, без постоянного обмена с городскими контурами и без имперских маршрутных меток. Такая машина не запрашивала разрешения у дорожного узла и не докладывала системе, куда направляется. Разумеется, для частного транспорта такая конфигурация была незаконной.

— Ты расскажешь мне где ты достаёшь такие вещи? — спросила Верана.

— Там, где я это достаю, у тебя ничего достать не получится, — Демьян улыбнулся.

— Как всегда очень конкретный ответ, спасибо.

Он открыл заднюю дверь и пропустил Верану вперёд, за ней Мортекса, сам же сел впереди, сделал несколько быстрых движений по панели и машина бесшумно вышла в тёмный коридор.

Верана смотрела на свой дом, который быстро оставался позади, пытаясь понять, правильный ли выбор она всё-таки сделала.

Рекомендуется к прослушиванию музыкальная тема книги № 3 - Уралград (Империя Мир) https://author.today/audiobook/612001

Глава VI. Прикаспийский узел

Машина долго шла по нижним сервисным линиям, где столица была совсем не похожа на тот сияющий город, к которому привыкла Верана: они ехали через тёмные тоннели для обслуживающих ботов, через серые склады и закрытые проезды без вывесок и практически без движения. Несколько раз Демьян менял направление, уходил с одной линии на другую, чтобы обойти контрольные узлы. Только когда за окнами исчезли последние высокие контуры столичного сектора, Верана осознала, что они действительно покидают Уралград.

Их встретила длинная ночная трасса, уходящая куда-то на юг. Автомобиль шёл легко и непринуждённо со средней скоростью в двести пятьдесят километров в час. Верана сидела на заднем сиденье рядом с Мортексом и смотрела в окно. Она никогда не любила выезжать за пределы привычного столичного сектора. Наверное, её немного пугало то, что за этим кольцом начиналась другая жизнь — уже не такая предсказуемая и удобная, и ещё — гораздо менее доброжелательная.

— Сколько ехать?

— Всю ночь, — ответил Демьян, не отрывая взгляда от дороги.

— Зарядные станции тоже по пути будут? — Верана кивнула на переднюю панель.

— Ей не надо.

— В смысле — не надо?

— В прямом. Это теневая модификация, — улыбнулся Демьян. У неё энергетический элемент на основе Корума. Но только никому не говори об этом. Это, так сказать, не очень-то и легально.

— Меня прям удивляет как спокойно говоришь о вещах, за которые можно сесть, — усмехнулась Верана.

— Не переживай, у нас если сильно захотят, найдут за что посадить.

Она улыбнулась. Воцарилась тишина. За окнами окончательно наступила ночь, и редкие огни вдоль дороги вспыхивали в стекле короткими холодными бликами. Мортекс всё это время сидел спокойно, слегка повернув голову к окну. Верана временами смотрела на него и думала правда ли он постоянно о чём-то размышляет или только так выглядит со стороны .

Машина плавно куда-то свернула с основной магистрали и дорога стала темнее, освещение встречалось значительно реже, только редкие столбы давали мягкие островки света. Дальше пошла степь — чёрная и безликая.

Ночь тянулась долго и Верана то проваливалась в короткий тревожный сон, то снова открывала глаза и видела всё ту же дорогу, уходящую в темноту.

Она проснулась снова, когда Демьян остановил машину. На улице было уже светло, вокруг них тянулись старые складские помещения.

— Приехали, — сказал Демьян.

Они вышли. Всё вокруг выглядело старым и пошарпанным. На улице было прохладно, пахло металлом и сыростью. Неподалёку работали несколько грузовых дронов, которые медленно переносили контейнеры между платформами.

— Да, это и правда не выглядит как официальная часть имперской логистики, — заметила Верана.

— Не то слово... Тут всё выглядит так, чтобы на это даже не хотелось смотреть не проронив слезу.

Дверь склада со скрипом открылась. Внутри он был похож на старую диспетчерскую: несколько простых столов, панели управления на стенах и жёлтый свет. За одним из столов сидел человек лет пятидесяти с большой старой книгой в руках. Увидев их, он положил книгу на стол и снял очки.

— О, Ворон! Да ещё и не один, а с гостями, — усмехнулся он, вставая со стула.

— И тебе привет, Лоцман.

Демьян подошёл к нему, они пожали руки и обнялись.

Мужчина внимательно посмотрел сначала на Верану, потом на Мортекса.

— Здравствуйте, очаровательная девушка по имени... — протянул он.

— Верана, — она улыбнулась. — Здравствуйте, очень приятно познакомиться.

— Здравствуйте, Верана. А мне-то как приятно.

Он посмотрел на Мортекса.

— Мартен, — спокойно сказал Мортекс и протянул руку. — Добрый день.

— Добрый, добрый, — Лоцман пожал ему руку и снова посмотрел на Демьяна. — Ну, рассказывай, что ищешь на этот раз?

— Информацию.

Лоцман улыбнулся.

— Это понятно. Что именно тебя интересует?

— Меня интересуют странные реакции Нейронета на подключаемые к нему объекты.

Лоцман чуть прищурился.

— Какая-то очень общая фраза получилась, тебе не кажется?.

— Ладно, давай попробуем конкретнее: внешний слой получил краткое касание от неучтённого объекта. При обычной реакции он должен был запросить допуск, поставить метку или просто классифицировать источник как новый объект, верно?

— Ну пока верно. И?

— Но реакция пошла иначе, не как обычная классификация, а как совпадение по какому-то... старому паттерну.

Улыбка на лице Лоцмана стала заметно меньше.

— Хм...

— Видимо, ты уже слышал что-то похожее?

Лоцман сделал несколько манипуляций на планшете и над ним появилась голограмма карты с несколькими узлами, которые вспыхнули и соединились тонкими линиями.

— За последние месяцы всплывало несколько похожих историй. Официальные каналы, разумеется, об этом молчат.

— Насколько похожих историй? — спросил Демьян.

— Весьма сильно похожих... Внешний контур вёл себя странно, не как система под атакой, когда кто-то пытается её взломать: он не блокировал и не сопротивлялся... Но и обычной авторизации и классификации тоже не происходило... А потом, если хорошо присмотреться, в журналах можно было заметить некоторые пустоты, которые кто-то аккуратно там организовал.

Верана чуть нахмурилась.

— Пустоты?

— Да. Когда запись удаляют или подменяют, это можно увидеть. Тем более если это повторяется в разных местах.

Демьян скрестил руки на груди.

— И где были такие случаи?

— Только в закрытых контурах, — Лоцман показал рукой на карту. — Логистические узлы, аналитические блоки, навигационные системы. И после каждого случая начиналась одна и та же суета: чистка журналов, срочные заявки на сервисное обслуживание, замена блоков, закрытие доступа, изменение маршрутов и всё такое прочее.

— Что-нибудь общее у них заметил?

— Конечно заметил. Я же сказал, это всё бывает в закрытых контурах. А значит, где-то рядом каждый раз всплывали меркуритовые ядра.

Верана невольно взглянула на Мортекса.

— Хм... Меркуриты? Почему они? — спросил Демьян.

— Да потому что, оказывается, с меркуритами есть проблема: после сложного взаимодействия они иногда становятся немного... другими. Во всяком случае, так говорят те, кто с ними работает или работал. Официально, конечно, ты тоже ничего такого не найдёшь и не услышишь. Официально они всё также просто лучшая вычислительная мощность, которая существует у человечества на данный момент.

Верана задумалась. Конечно же, она знала, что такое меркуриты. Об этих тёмно-синих кристаллах, найденных на Меркурии знали все, кто хоть немного интересовался устройством современного мира: Нейронет, межпланетная логистика, стратегическое моделирование, закрытая аналитика — всё, чему не хватало обычных вычислительных систем, рано или поздно упиралось в меркуриты. Но сейчас Лоцман начал говорить о какой-то новой, неизвестной ей ранее стороне этого дорогого когнитивного материала.

Он продолжил:

— Как всем нам известно, меркурит просто хранит последовательности, удерживает сложные модели реакции и перестраивает внутреннюю структуру под задачу. Однако, в тех историях проблема была в другом: после контакта менялся сам контур, как будто взаимодействие оставляло в нём не запись и не команду, а некое... состояние.

Мортекс неожиданно вмешался в разговор:

— Отклик.

Лоцман пристально посмотрел на него.

— Да, — сказал он после короткой паузы. — Кое-кто называл это именно так.

— Кое-кто это кто? — спросил Демьян.

— Те, кто считал, что слово “сбой” не подходит... — он тяжело выдохнул. — Был один учёный из Мира. Так вот он ещё лет десять назад начал всем утверждать, что меркурит нельзя воспринимать как обычный процессор, что он способен не только хранить последовательности, но и удерживать след взаимодействия. А иногда, возможно, отвечать или откликаться на похожий след. Его никто не понимал и вообще всё это тогда звучало как какое-то безумие, но сейчас как будто бы уже звучит по-другому.

Демьян медленно провёл пальцами по краю стола.

— Имя у этого учёного есть?

— Наверняка есть, но я уже не вспомню.

— А если подумать получше?

— Да не вспомню я, Ворон. Эту историю я слышал несколько лет назад.

— Ну а где его найти хотя бы?

Лоцман пожал плечами.

— По слухам, он в итоге ушёл туда, где дремучий лес, старые автономные поселения и общины, которые не очень любят роботов.

Демьян медленно выдохнул.

— Скит, что ли?

— Где-то в той стороне.

Снаружи усилился ветер, а где-то над водой медленно прошёл грузовой дрон, и его свет на секунду скользнул по стенам помещения.

— Значит, Скит… — задумчиво протянул Демьян.

Он посмотрел на Верану.

— Ты всё ещё хочешь ехать дальше?

Она задумалась. Самым разумным, наверное, было бы сказать “нет”, вернуться домой, принять душ, лечь в кровать и сделать вид, что эта ночь ей просто приснилась. Но дома пришлось бы отвечать на многие вопросы, например: где она была, с кем, почему уехала ночью, почему новый робот куда-то делся, а она делает вид, что всё в порядке. И главное — самой себе на вопрос, почему после всего услышанного она вдруг решила отстраниться и ничего не знать.

Ей, конечно, было немного страшно, но вместе со страхом внутри впервые за долгое время появилось что-то живое. Не радость, а скорее любопытство к миру, который всю жизнь существовал где-то за пределами охраняемых стен.

— Да, — сказала она наконец.

Лоцман тихо усмехнулся.

— Решительность твоей спутницы делает её ещё более очаровательной, Ворон. Ты уж позаботься о ней, потому что она, судя по всему, до сих пор не поняла с кем связалась. — Он рассмеялся.

— Мы знакомы с ним с детства, поэтому кто ещё за кем присмотрит и позаботиться это вопрос, — пошутила она.

Демьян посмотрел на них по очереди с улыбкой:

— Всё? Нашутились? Можем двигаться дальше?

Лоцман выключил планшет, и голографическая карта медленно растворилась в вохдухе.

— И ещё: если вы действительно собираетесь ехать туда, не особо рассчитывайте на комфорт. Я слышал, что условия там почти как в древней Спарте.

— Спасибо.

— Да не за что. И если узнаешь что-нибудь интересное — ты уж не забудь про своего старого друга, — на этих словах Лоцман подмигнул ему.

Демьян усмехнулся. Попрощавшись с Лоцманом, они вышли на улицу. Верана остановилась на краю платформы и смотрела на воду и за горизонт, словно пыталась разглядеть что-то за его линией. Прохладный ветер продувал почти насквозь и ей стало зябко, но почему-то хотелось ещё насладиться этим видом. Демьян и Мортекс встали рядом.

— Ну что, едем искать этого безумного учёного? — задумчиво сказала она.

— Едем, раз уж решили. Становится даже интересно.

— Ага, это точно, — она улыбнулась. — Втянул ты нас в приключение, конечно, — она посмотрела на Мортекса.

— Я и сам не ожидал такого поворота, — он улыбнулся в ответ.

Они пошли к машине и Верана задержалась у открытой двери.

— Правда вот дома меня уже точно потеряют.

— Понимаю, — ответил Демьян. — Будем стараться делать всё как можно быстрее.

— Как бы это уже не стало похожим на исчезновение...

Они сели в машину.

— Но и возвращаться не вариант. Если ты сейчас появишься дома вместе с Мортексом, а потом снова уедешь, вот это будет уже точно странно. И ещё это будет лишним поводом среагировать для тех, кто приглядывает за домом. Они уже наверняка спохватились. Так что может уже и не успеем никуда уехать потом.

— Это да, но родители будут волноваться.

— Ну понятно, что будут.

— Ты как-то ужасно поддерживаешь.

— Знаю. Поддержка точно не моя сильная сторона.

Он завёл машину.

Верана посмотрела на Мортекса.

— Итак, значит, мы едем к людям, которые не любят роботов?

— Получается так, — ответил он, и, улыбнувшись добавил, — хорошо, что среди нас роботов нет.

— Ты невероятно прав, Мартен, — подыграла она.

— Да уж, и правда неожиданные приключения нарисовались, — подметил Демьян.

Машина тронулась с места.

— Кстати, Демьян, ты же вообще не спал, — сказала Верана. — Устал уже наверное... Да и поесть бы, кстати, не помешало...

— Да, спал я как будто уже когда-то в прошлой жизни... Поесть тоже можно было бы. Ладно, сначала уйдём от берега, а потом поведёт… — он сделал паузу. — Мартен — наш технический специалист, — закончил он с улыбкой.

Мортекс молча кивнул.

Через полчаса они свернули на старую сервисную полосу. Демьян остановил машину, вышел, кивнул Мортексу в сторону руля, сопроводив это движение словом "вперёд", пересел назад и сразу же закрыл глаза.

Мортекс занял водительское место и машина снова тронулась. Дорога была по-прежнему однообразной, но с каждым новым километром пути, который они преодолевали, вопросов становилось только больше...

Глава VII. Мир без нужды

У Вераны было всё, что в прежние времена многие люди называли счастьем, но назвать себя счастливой сама она не могла. И это было не только её личной проблемой, а болезнью целой эпохи.

К концу XXII века Империя Мир, как и остальные великие державы Земли, уже перестала быть обществом, где человек должен был трудиться ради выживания — практически всё делали роботы. Они присутствовали во всех мыслимых областях жизни — от кухни до стратегических секторов. Обслуживали дома, обороняли границы, вели хозяйственные расчёты, обеспечивали экономику, координировали добычу и поставки, управляли климатом, учили и делали ещё много-много всего. Их участие стало настолько повсеместным и привычным, что человеку уже трудно было представить без них семью, дом, государство и вообще хоть какую-либо форму цивилизации.

Поэтому старое представление человечества о труде как о необходимости полностью утратило прежний смысл. Работа осталась в тех сферах, где человек всё ещё хотел чувствовать себя незаменимым: в искусстве, высокой политике, науке, философии, бесконечных разговорах о будущем — и, конечно же, в теневых делах, где именно человек, а не система, был удобен своей непредсказуемостью.

Голод был побеждён, неизлечимых болезней, кроме некоторых психических, почти не осталось, а старость удалось значительно отодвинуть.

Государство отказалось от классического налогообложения массового населения: экономика была почти полностью роботизированной. Внеземные ресурсы человечество добывало с помощью ботов, а централизованное управление производством и распределением обеспечивало автономную работу системы. Деньги сохранились, но нужны были уже не ради выживания, а для выбора, статуса и выхода за пределы базовой нормы.

С рождения каждый человек вносился в систему гражданского доступа, которая гарантировала жильё стандартного класса, питание, медицинское обслуживание, связь, транспорт и образование — всего этого нельзя было лишиться. Обычный гражданин Империи жил в комфортной квартире в хорошем доме, питался качественной реакторной едой, мог поддерживать молодость базовым курсом Аэтернума, пить Серенум и путешествовать по Земле без ограничений, а при достаточном рейтинге доступа — иногда и к другим мирам. Сверх этого он получал ещё и гражданский дивиденд — ежемесячную выплату, которая также полагалась каждому по праву рождения. В отличие от базового доступа, дивиденд был уже деньгами в привычном понимании. На них можно было позволить себе жить в более престижном районе, питаться натуральной едой, пить настоящее старое вино, купить частную модель сопровождения, отдыхать в малодоступных секторах или приобрести дополнительные годы молодости сверх стандартной программы.

Размер дивиденда зависел от расчёта производственного сектора: сколько энергии, сырья, машинного времени и логистической мощности Империя могла выделить каждому гражданину без риска для общей устойчивости.

Наличных денег, конечно же, уже давно не существовало, люди отказались от них ещё в прошлом столетии. Все транзакции проходили в цифровом виде и непрерывно контролировались специальными надзорными ботами. Теневая экономика, которая, разумеется, никуда не делась, жила за счёт чужих профилей, внесистемных ключей доступа, ресурсных токенов, которые давали право на редкие ресурсы или технологии и всем тем, что ещё можно было передать из рук в руки.

Так что внутри человеческого общества, по сути, изменилось не так уж много. Бедность в прежнем понимании исчезла, но сказать, что она пропала окончательно, было бы, наверное, неправильно.

Что же до Империи Мир, то хоть снаружи она и казалась державой порядка, свободы и равенства, внутри она по-прежнему жила по древнему закону иерархии. Cемьи вроде Московцевых по-прежнему считали, что мир был построен вокруг них, хотя на деле это было уже далеко не так. Мир, если его вообще ещё можно было назвать по-настоящему человеческим, держался уже на машинах.

Формально власть сохранялась за людьми: законы всё ещё принимали люди, приговоры тоже выносили они, а на самом верху, всё ещё могли сказать своё «да» или «нет», но проекты законов давно готовили правовые боты, следствие проводили аналитические системы, а государственные решения всё чаще лишь утверждали то, что роботы уже предложили как наиболее эффективное решение.

В этом мире натуральные продукты были нужны уже не ради сытости, а ради престижа. Съесть настоящий хлеб или настоящее яблоко значило позволить себе подлинность в эпоху, где почти всё стало сконструированным. Алиментум мог дать человеку тот же вкус, ту же текстуру и ту же питательную ценность, но человеку по-прежнему хотелось ощущения, что на столе лежит нечто выращенное, телесное и настоящее.

Особенно это касалось мяса. Люди легко могли заменить его полностью идентичной программируемой органической массой, которая была ещё и полезнее по своим свойствам, но не делали этого, а лишь внесли, как им казалось, немного гуманности в сам процесс его производства. Так появились безмозглые биоформы — плоть без сознания, полноценной нервной системы и болевой чувствительности. Таким образом, цивилизация нашла способ сохранить старую привычку к поеданию мяса, убрав из неё почти всё, что делало эту привычку нравственно неудобной.

Детство тоже стало управляемым. Люди по-прежнему заводили детей, хотя делали это всё реже. Длинная жизнь в удобном мире, большое количество легко доступных удовольствий и привычка принадлежать только себе плохо сочетались с готовностью посвящать годы кому-то другому. Естественная рождаемость постоянно снижалась: всё больше людей откладывали родительство на десятилетия, всё чаще не могли зачать ребёнка без медицинской помощи, а ещё чаще просто не хотели этого.

Государство, конечно же, не могло позволить человечеству тихо вымереть в мире, где оно наконец победило голод, болезни и старость. Люди уже в целом не были нужны экономике как рабочая сила, но без них сама Империя теряла смысл своего существования. Поэтому рождение детей постепенно перешло под государственный контроль. В специальных репродуктивных центрах, где хранились донорские клетки, генетический материал и создавались программы подбора, со временем стали не только помогать с искусственным оплодотворением, но и выращивать эмбрионов по специальным государственным демографическим программам.

Так постепенно сложилось три способа появления ребёнка: одни дети всё ещё рождались естественным путём, другие появлялись через медицинское зачатие — с использованием материала родителей или заранее сохранённых клеток, а третьи рождались в рамках государственных программ, где будущего гражданина создавали из донорского материала.

Но каким бы способом ни появлялся ребёнок, первые дни он всегда проводил в медицинском центре. Там проверяли здоровье, стабилизировали организм, отслеживали развитие, корректировали ранние риски и помогали пройти первые этапы адаптации. Именно из этих отделений раннего наблюдения позже выросли камеры становления.

Сначала это были безопасные автоматизированные среды для младенцев и маленьких детей, рассчитанные на первые дни, недели, а затем и годы жизни. Они следили за здоровьем, поддерживали тело, развивали моторику, подбирали первые игры, учили говорить, сглаживали страхи и помогали родителям пережить самые тяжёлые первые годы воспитания спокойно занимаясь своими делами.

Постепенно стало понятно, что такая среда справляется с ранним развитием лучше большинства родителей. Виртуальные и роботизированные помощники не уставали, не раздражались, не срывались из-за плохого настроения и не забывали о важных для ребёнка вещах и уделяли ему столько внимания, сколько ему требовалось.

Постепенно после детского сада, начали вводиться полноценные учебные пространства школьного образования, затем и высшие профильные программы, постоянно увеличивая срок нахождения человека в камере. Так, изначально задуманное медицинское наблюдение постепенно превратилось в воспитание, воспитание — в образование, а образование — в среду полного формирования личности.

Широкомасштабное развитие такая система получила благодаря детям государственных демографических программ. Поскольку у них не было семей, именно для них центры впервые начали выстраивать полный цикл становления — от первых дней жизни до выхода во взрослый мир.

Для нормального психологического развития им создавали семейные модели: цифровых родителей, родственников и учителей. Эти образы формировали у ребёнка ощущение дома, привязанности и его личной истории.

В продолжение этого камеры становления превратились в сложнейшие нейросенсорные комплексы, в которых тело помещалось в адаптивную физическую среду, а сознание через модули специальной системы — Сенсориума — подключалось к полному погружению в искусственно созданную реальность. Там ребёнок проживал всё то, что со временем стали тщательно подбирать под его будущую настоящую жизнь.

Результаты первых экспериментов оказались настолько убедительными, что общество не могло их игнорировать. Казалось, что дети, прошедшие через центры становления, были спокойнее, устойчивее и лучше подготовлены к реальной жизни. После этого обычные семьи тоже начали оставлять детей в камерах всё дольше: сначала на школьную программу, а затем — для профильного обучения и финальной социальной настройки.

Люди разного социального статуса по-разному относились к камерам. Дети государственных программ проходили полный цикл и выходили в мир, где им предоставляли всё необходимое: жильё, кураторскую поддержку, базовый дивиденд и подходящую социальную среду. Дети обычных семей чаще всего тоже проходили полный курс и после завершения возвращались к своим настоящим родителям. У богатых семей было принято смешанное воспитание: сначала Сенсориум, затем домашнее воспитание и настоящие учителя .

Для ребёнка мир Сенсориума не был имитацией, ведь там у него также было тело, дыхание, чувство голода, усталости, прикосновения, страхи, радость, боль и память — всё, из чего человеческий мозг и складывал реальность. Он мог бежать по траве, мёрзнуть под дождём, разбить колено, поссориться с другом, обидеться на родителей или испугаться темноты.

С первого дня система внимательно наблюдала за ребёнком: за тем, как он реагирует на различные чувства и переживания, такие как страх, одиночество, тактильные ощущения, музыку, боль, соперничество, поражение, как воспринимает похвалу, власть и чужие страдания. На основе этих реакций Сенсориум выстраивал индивидуальный профиль становления — контролируемое направление, внутри которого человек должен был раскрыться наиболее полно.

Одним детям чаще давали движение, соревнование, телесное напряжение и радость победы, другим — музыку, образы, сложные чувства, одиночество и красоту, третьим — задачи, схемы, причинность и удовольствие, получаемое от найденного решения, а четвёртым — общение, переговоры, конфликты, лидерство и ответственность за чужой выбор.

Формально ребёнок сам выбирал друзей, увлечения и первые мечты, на деле же сама среда незаметно подсовывала ему именно те дороги, которые соответствовали его склонностям, способностям, происхождению и будущему месту в обществе.

Обычные дети получали стандартную программу, достаточную для спокойной гражданской жизни, а дети богатых семей — лучшие сценарии, более тонкую настройку профиля человека, закрытые учебные курсы, цифровые модели выдающихся преподавателей и, конечно же, жизнь и обучение с равными себе по статусу.

Но чтобы в дальнейшем люди могли существовать в одном мире, Сенсориум намеренно сталкивал их друг с другом в контролируемых пересечениях. Творческий ребёнок встречал соревновательного, будущий управленец — упрямого одиночку, спокойный аналитик — того, кто жил порывом души и тела. Они дружили, спорили, влюблялись, завидовали, выигрывали и проигрывали, учились понимать, что чужая жизнь может быть устроена иначе, и это понимание было предусмотрено программой.

Родители ребёнка могли подключаться к искусственной среде, заходить туда в разрешённые периоды, участвовать в праздниках, разговорах, организовывать семейные ужины, но большую часть времени ребёнка окружали их точно смоделированные цифровые образы — терпеливые, внимательные и всегда немного более совершенные, чем бывают настоящие люди.

Тело при этом не лежало без движения: адаптивная физическая оболочка имитировала все движения, жесты, усталость, боль и сопротивление предметов. Она полностью повторяла размеры тела человека и изменялась вместе с ним.

Сенсориум не позволял боли перейти черту, за которой она могла сломать личность. Случайность была достаточно убедительной, чтобы ребёнок верил в неё, но недостаточно свободной, чтобы стать настоящей, а все травмирующие эпизоды могли быть смягчены, при необходимости прожиты заново в другой форме или, в особых случаях, даже полностью стёрты.

Разумеется, ребёнка готовили к осознанию того, что он находится в имитации и что ему предстоит выход в реальный мир. Сначала это проявлялось в сказках о внешнем мире, которые ему читали, затем в учебных разговорах о слоях реальности, в объяснении того, почему некоторые события он может пережить заново. Далее ребёнку рассказывали о камерах становления, о настоящем теле, о родителях и других людях за пределами среды и о том, что Сенсориум — это не настоящая жизнь, а лишь её подготовительный слой или, как его ещё называли, учебный класс жизни.

К подростковому возрасту он уже знал, что однажды программа закончится и он перейдёт из управляемой реальности в ту, где мир уже не обязан быть справедливым, удобным и бережным. Позже, на высшем курсе, в финальный адаптационный период, человека, которому на тот момент обычно было уже около двадцати пяти лет, учили жить с мыслью, что за пределами Сенсориума родители могут оказаться немного другими: усталыми, растерянными, раздражёнными и не похожими на те модели, которые он видел всё это время.

Именно встреча с родителями для многих часто становилась самым неловким и трудным моментом. Даже несмотря на то, что они периодически контактировали, расстояние между ними было катастрофически большим, и хоть они ощущали своё родство, глубокой привязанности друг к другу не испытывали.

Правительство и общество считали Сенсориум одним из величайших достижений. Все дети получали не только программируемое индивидуальное образование, но и всесторонне психологически исследовались, поэтому система уже с высокой долей вероятности понимала, от какого человека чего можно будет ожидать в будущем.

Конечно, Сенсориум не мог вырастить идеальное общество, победить жестокость, зависть, преступление и жажду власти, но он однозначно уменьшил количество сломанных детств и человеческих судеб.

Однако, были и те, кто возвращался Сенсориум уже будучи взрослыми. Официально — для терапии, восстановления или коррекции тяжёлых эмоциональных состояний, а на самом деле — чтобы просто снова оказаться там, где мир мог быть более предсказуемым и менее травмирующим.

Верану забрали из Сенсориума в тринадцать лет, когда детские страхи, радости, обиды и первые привязанности уже успели стать частью её памяти, но профиль становления ещё не был окончательно завершён.

Дальше она жила и обучалась дома среди настоящих учителей, среди которых она особенно хорошо запомнила учителя её любимого предмета — музыки. Кроме того, она продолжала проходить закрытые учебные модули и встречаться с детьми своего круга — уже не только в рассчитанной среде, но и в настоящих домах, на занятиях, приёмах и семейных встречах.

Среди таких детей был и Демьян — мальчик из богатой семьи, которая стала известной благодаря научным открытиям его отца в области робототехники. Демьян был умным и очень непослушным ребёнком, который всегда находил нестандартные пути решения возникающих вопросов.

Они знали друг друга ещё с Сенсориума, но настоящая близость между ними появилась позже. Тогда Демьян ещё не был контрабандистом, а Верана ещё не знала, что однажды ей придётся доверить ему свою жизнь.

Возможно, именно поэтому она отличалась от многих людей своего времени. В ней оставалась память о детстве и юности, которые были настоящими, не просчитанными и не построенными системой заранее.

Смерть во многом тоже стала делом свободного выбора. Медицина могла поддерживать тело очень долго, но всё чаще человек задавался вопросом, стоит ли продолжать это делать. Если раньше он держался за жизнь из страха перед неизвестностью и безысходностью, то теперь он всё чаще задавался вопросом: какой смысл?

Психологические расстройства, зависимость от удовольствия, выгорание от изобилия, эмоциональная пустота, потеря желания — всё это не только не исчезло, а лишь усилилось.

С развитием технологий изменилась и духовная жизнь. Религии, некогда разделявшие человечество на бесчисленные лагеря, почти исчезли из общественной жизни. Официальная культура всё чаще повторяла, что космос оказался огромным, холодным и равнодушным: в нём не нашлось ни богов, ни ангелов, ни рая. Для большинства это стало поводом окончательно отвернуться от старых верований, а для небольшого меньшинства — лишь подтверждением того, что человек просто по-прежнему не там ищет.

Постепенно у людей появились собрания сочинений, которые были названы Великим Галактиконом. В них рассказывалась история Разума, прошедшего долгий путь эволюции и в конце концов достигшего способности создавать неорганические формы по своему образу и подобию.

Галактикон не называли религией — скорее новой метафизикой цивилизации, где Бога заменил Разум, а акт творения — Технология. Человек в этой философии оставался вершиной известной эволюции, потому что сумел создать разумную форму, похожую на себя, и подчинить её собственной воле.

Лучшие человекоподобные модели уже были внешне почти неотличимы от людей, и это воспринималось не только как технологический успех, но заодно и как подтверждение новой веры: человек действительно стал великим творцом. В торжественных речах ботов называли чуть ли не новой жизнью, чудом инженерного разума и зеркалом человеческого величия. В быту же их покупали, продавали, перепрошивали, списывали и меняли, как любую другую дорогую собственность.

У Галактикона были и более радикальные толкователи, которые утверждали, что боты — это новая вершина развития, которая должна со временем занять господствующее положение. Такие взгляды жётско пресекались, а их носители подвергались преследованию.

Некоторые из тех, кто не принял новую веру в человеческий разум, а желал придерживаться старых традиций, ушли и создали свои анклавы, небольшие культы и общины, где люди полностью отказывались от роботов и продолжали говорить о грехе, совести, расплате, человеческой гордыне и жадности. К роботам они относились скептически и считали их не триумфом человеческого разума, а очередным шагом на пути к падению цивилизации.

Северный Скит был одним из таких мест. Эта территория была как государство-отшельник внутри великой Империи и жила по своим скромным правилам и законам. Временами из таких мест выходили те, кого раньше называли проповедниками, чтобы напомнить человечеству о каре, которая, по их мнению, неизбежно ждёт его за пренебрежение Богом в угоду комфорту и технологиям. Большинство смотрело на них как на сумасшедших и предпочитало обходить стороной.

Война на Земле почти стихла, империи держали друг друга в равновесии и балансе. Да и предыдущая война уже было только войной между ботами, человек участвовал только издалека.

Конечно, у современной цивилизации было много плюсов, но были и минусы. Одним из главных можно было назвать то, что когда люди разучились жить без роботов, они начали постепенно терять вкус к жизни. Всё реже брали на себя ответственность даже за свою собственную жизнь и всё чаще передавали роботам не только работу, но и заботу, выбор, безопасность и даже близость…

Всё это Верана знала с детства. О роботах, свободе, Сенсориуме, Галактиконе, неравенстве и цене прогресса можно было рассуждать легко и непринуждённо, когда ты находишься в тёплом и безопасном доме, как она и делала совсем недавно.

А сейчас за окном она видела другой мир — такой, каким он и был на самом деле…

Рекомендуется к прослушиванию музыкальная тема книги № 4 - Верана https://author.today/audiobook/612001

Глава VIII. Северный Скит

Их дорога снова потянулась в глубь материка. Мортекс вёл машину, а Демьян крепко спал на заднем сиденье. Временами он дёргался, хмурился, что-то бормотал себе под нос, и даже смеялся. Верана задумчиво смотрела в окно.

Со временем дорога начала становиться заметно хуже. Уже не было видно ровных имперских трасс — современных транспортных полотен, встроенных в общую систему движения, где каждое транспортное средство было частью общего контура: маршрут, скорость, пассажирский допуск и точка назначения заранее согласовывались с дорожным узлом.

Обычный гражданский наземный транспорт шёл именно там. Бесшумные капсулы скользили по выделенным полосам или уходили в закрытые магистральные линии, вертексы поднимались в воздушные коридоры, грузовые платформы двигались по своим сервисным маршрутам.

А машина Демьяна двигалась по старой дорожной ткани: бетонным участкам, техническим полосам, бывшим промышленным маршрутам и региональным дорогам, которые ещё не умерли окончательно только потому, что иногда были нужны ремонтным бригадам.

Здесь не было идеального света, автоматических развязок и дорожного интеллекта. Только редкие старые датчики и старые камеры на технических узлах.

Ближе к полудню Демьян проснулся. Некоторое время он молча смотрел на дорогу, приходя в себя, потом сказал Мортексу свернуть к старому обслуживающему пункту. Когда-то здесь, видимо, останавливались грузовые караваны, но теперь от прежнего движения остались только низкое здание с выцветшей вывеской «Транспортный надзор» и несколько автоматических стоек. Рядом стояло небольшое заведение с серыми стенами — судя по всему, что-то вроде кафе.

Еда там оказалась простой и практически безвкусной: реакторные лепёшки с начинкой из какого-то мяса, непонятный напиток, по вкусу напоминавший невкусный кофе и несколько непонятно из чего сделанных плиток, с виду похожих на смесь сушёных, плотно сдавленных орехов и фруктов. Демьян расплатился старым платёжным ключом доступа, который был оформлен на гражданина Империи, которого сам он никогда в жизни не видел, и вышел на улицу.

— М-да… Завтрак мечты, — сказала Верана, рассматривая лепёшку.

— Ну, что есть, то есть, — ответил Демьян, пожав плечами.

— Человечество вроде бы давно придумало нормальную еду.

— Мы сейчас немного не в той ситуации, когда было бы уместным возмущаться.

Мортекс взял одну из плиток и немного откусил.

— Стабильно.

Демьян усмехнулся.

— Стабильно? Это вообще что означает? Похвалу или негодование?

— В этом случае ни то, ни другое.

Верана и Демьян улыбнулись. Они доели и пошли обратно к машине.

— Меняемся, — коротко сказал Демьян.

— Может попозже? — спросила Верана. — Он, оказывается, водит получше тебя.

— Не сомневаюсь, но у меня есть одно преимущество — я знаю, где можно безопасно остановиться.

Мортекс без возражений отдал ему водительское место, пересел назад, и они поехали дальше.

Когда Верана в очередной раз проснулась, за окнами уже сгущались сумерки. Сухая равнина начала постепенно меняться: земля поднялась мягкими волнами, появились первые тёмные полосы дальних лесов, а воздух за стеклом стал более свежим и прохладным.

Мортекс сидел рядом с ней, глядя вперёд, но иногда казалось, что на самом деле его внимание сосредоточено где-то очень далеко отсюда.

Ближе к полуночи он снова сменил Демьяна и они долго ехали сквозь темноту, почти не снижая скорости. Верана просыпалась несколько раз: то от неровностей дороги, от света дальних площадок, мелькавших за окном.

К полудню следующего дня Демьян уже снова был за рулём, а дорога окончательно перестала быть дорогой в привычном смысле этого слова. Под колёсами была какая-то утрамбованная грунтовая смесь, которая выглядела так, будто её просто вдавили в землю годами проезда. Скорость пришлось заметно снизить.

По бокам плотной стеной стоял лес. Ни движения, ни шума техники, ни признаков человеческого присутствия.

— Начинается, — сказал Демьян.

Верана посмотрела по сторонам.

— Скит?

— Да. Это уже его территория.

— А здесь красиво.

Демьян усмехнулся.

— Но судя по местным дорогам они, видимо, не очень хотят, чтобы кто-либо мог добраться и посмотреть на эту красоту.

Машина продолжала двигаться по узкой дороге, уходящей всё глубже в лес. Где-то там, впереди, за тёмными деревьями, находилось место, где жили люди, которые когда-то решили уйти от цивилизации.

Спустя некоторое время лес снова раскрылся, и Верана увидела несколько серых построек — низких, почти вросших в землю, с крутыми крышами и узкими окнами. Они стояли в стороне от дороги так естественно, будто просто выросли прямо вместе с деревьями. Вокруг не было, ни движения, ни шума техники, ни привычной суеты.

Мортекс, казалось, стал ещё тише, чем раньше и Верана несколько раз ловила себя на том, что следит не за дорогой, а за его лицом. Она часто думала, что внутри него постоянно происходят процессы, которые она не могла понять.

Минут через сорок впереди показался старый ржавый шлагбаум, преграждавший путь и длинное деревянно-металлическое строение по правую руку. Никаких башен или вооружённых ботов и даже обычных сканеров не было видно.

— Это что? — спросила Верана.

— Вход, — с улыбкой ответил Демьян.

— Выглядит очень древним…

— Так и есть. Люди, которые здесь живут, не то, чтобы не гоняются за технологиями, а скорее бегут от них.

Они подъехали к шлагбауму и остановились. Некоторое время ничего не происходило, потом одна из узких дверей строения открылась, и наружу вышел человек в тёмной длинной одежде. Не старик, как почему-то ожидала Верана, и не монах из старых рассказов, которые ей доводилось слышать. Скорее обычный мужчина лет сорока пяти, очень сухой, высокий, с короткой седеющей бородой и внимательным лицом. Он подошёл к машине и посмотрел сначала на Демьяна, затем на Верану, потом на Мортекса.

— Мир вам, — произнёс он спокойным ровным голосом. — Кто вы?

— И тебе мир. Путники, — ответил Демьян.

— Это я вижу.

В его голосе не было ни приветливости, ни враждебности.

— Мы пришли с вопросами, — сказал Демьян.

— Ответы, если на то будет воля Бога, вы сможете найти только внутри, не на въезде.

— Это понятно. Но полагаю, что на въезде нам нужно получить разрешение, чтобы попасть внутрь и получить эти ответы?

Человек слегка склонил голову.

— Ты правильно полагаешь.

Верана решила вмешаться в разговор:

— Мы ищем человека, который когда-то жил здесь. Учёного из Мира.

— Тут жил не один учёный из Мира.

— Этот говорил о живой природе кристаллов.

Мужчина посмотрел на неё внимательнее.

— Откуда вы слышали об этом?

— Нам рассказал один человек, — ответила она. — Он слышал о странностях в закрытых контурах и сказал, что это может быть связано с меркуритами.

Мужчина молчал ещё несколько секунд.

— Мы не знаем его имени, — сказал Демьян. — Только то, что он когда-то был учёным из Империи Мир и позже жил у вас.

Человек едва заметно усмехнулся.

— К нам многие приходят без имени. Обычно потому, что сами хотят, чтобы оно осталось неизвестным.

— Ну так он был здесь? — спросила Верана.

— Я этого не сказал.

— Но и не опровергли.

— Верно… — он слегка улыбнулся. — Вы можете ехать дальше, но не как гости, а как ищущие.

— А в чём разница?

— Гостям у нас предлагают место для остановки. Ищущим — мы можем только помочь понять направление их дальнейшего поиска.

— Ничего непонятно, но очень интересно. — задумчиво протянула Верана. — Так нам кто-то поможет?

— Поезжайте до старой просеки, затем свернёте на западную тропу. Там будет дом с чёрной крышей. Возможно там вы сможете получить ответы на свои вопросы.

На этих словах он достал из кармана сложенный лист бумаги, быстро провёл по нему карандашом несколько линий и протянул Демьяну. Затем отступил на шаг, давая понять, что разговор окончен и ушёл так же спокойно, как появился.

Демьян выдохнул сквозь зубы и снова взялся за руль.

— Ненавижу такие разговоры.

— Почему? Вроде всё прошло неплохо, — заметила Верана.

— Не знаю, что тебе могло в этом понравиться. По-моему, нам тут не рады уже с самого въезда.

Старый шлагбаум перед ними поднялся и машина снова тронулась с места. Свернув глубже в лес, они ещё долго ехали молча, пока лес не расступился одним резким движением и перед ними не появилась просека и впереди открылось широкое пространство, разделённое старой дорогой. Слева и справа тянулись тёмные полосы вырубки, поросшие молодой сосной и жёсткой северной травой.

— Видимо, западная тропа, — сказал Демьян, сверяясь с примитивной схемой, которую ему набросали на въезде. — Значит, мы почти на месте.

Верана полностью погрузилась в свои мысли. С момента разговора у входа в ней поселилось странное чувство уважения к месту, которое не старалось быть понятным с первого взгляда. Всё вокруг было совсем не похоже на мир, в котором она выросла.

Впереди, между стволами, показался дом. Он стоял чуть в стороне от дороги, почти скрытый лесом. Высокий, тёмный, с крутой чёрной крышей и узкими окнами. Ни ограды, ни двора, только низкий навес сбоку, аккуратно сложенные дрова и тонкая струйка дыма, поднимавшаяся из трубы.

Глава IX. Пелагея

Демьян остановил машину и некоторое время они смотрели на дом. Затем вышли наружу и услышали как где-то далеко, в глубине леса, раздался короткий сухой треск — то ли ветка упала с дерева, то ли кто-то прошёл. Верана невольно оглянулась, но увидела только тёмные деревья. Земля под ногами была влажной и податливой, и Мортекс оставлял на ней чуть более глубокие следы, чем остальные.

К двери Демьян подошёл первым и коротко постучал два раза, но ничего не произошло. Они ждали ещё примерно минуту, и как только он собрался постучать снова, дверь открылась.

На пороге стояла старая женщина. Невысокая, с совершенно седыми волосами, собранными сзади в хвост, и сухим лицом. Одета она была в простое длинное тёмное платье, на ногах у неё была тяжёлая чёрная обувь старого образца, какой Верана никогда прежде не видела. Выражение её покрытого морщинами лица было доброжелательным и спокойным.

— Поздно вы, — сказала она с улыбкой.

— Раньше не получилось, извините — усмехнулся Демьян.

— Входите, тепло из дома выпускаете.

Внутри был уютно. Дом был простым, не особо просторным, но по-настоящему обжитым — здесь чувствовалась жизнь. Деревянные стены, старые книги, какие-то старинные металлические приборы непонятного назначения, длинный стол у окна, несколько ламп с мягким светом и свечи. В воздухе висел запах сушёных трав, древесного дыма и ещё чего-то пока не узнаваемого, но приятного.

Женщина указала на стол.

— Садитесь.

Они сели. Сама же она осталась стоять возле стола.

— Меня зовут Пелагея. А теперь расскажите, зачем вы проделали такой длинный путь, не зная даже имени того, кого ищете.

Демьян коротко переглянулся с Вераной. В глазах обоих читалось удивление от того, как она так быстро узнала, зачем они здесь.

— Нам сказали, что он говорил о живой природе когнитивных кристаллов — меркуритов. Именно поэтому мы здесь.

Пелагея молчала.

— Скажете что-нибудь? — спросила Верана, не выдержав затянувшейся паузы.

— Обычно люди приезжают сюда либо из любопытства, либо уже слишком поздно, — загадочно наконец произнесла она. — Вы, похоже, относитесь ко вторым.

— То есть он был здесь и вы знали его, — сказал Демьян.

— Здесь многие его знали.

— Что вы могли бы нам рассказать о нём? — спросила Верана.

— Он был ищущим, очень любопытным человеком.

— Он действительно считал, что меркуриты живые?

Пелагея посмотрела на неё пристальным взглядом.

— Да, он говорил примерно так.

Пелагея подошла к полке, взяла оттуда тонкую металлическую пластину и положила на стол.

— Вот. Это осталось от него.

Пластина была тёмной, с едва заметными прожилками внутри, похожими на застывший свет. В центре виднелось маленькое пустое гнездо, от которого к краям расходились тонкие линии, почти невидимые, если не смотреть под углом.

Мортекс посмотрел на неё — и впервые за всё время сделал движение, которое нельзя было назвать обычным: едва заметно сжал пальцы правой руки.

Верана успела это заметить. Пелагея, похоже, тоже, но ничего не сказала.

— Что это? — тихо спросила Верана.

— Неудачный носитель. Один из нескольких.

— Носитель чего?

— Отклика, — сказала Пелагея. — Так он это называл.

Демьян наклонился ближе.

— А что было внутри?

— Осколок меркурита.

— И что эта штука должна была делать?

— Он говорил, что к кристаллу нельзя относиться также, как к другим элементам. Нельзя просто направлять импульс и ждать, что он послушно ответит. Эта пластина должна была держать вокруг осколка особую среду. Не вызывать отклик силой, а… дать ему проявиться.

Демьян нахмурился.

— Звучит как-то по-сектантски.

— Как его звали? — спросила Верана.

— Мы здесь обычно не спрашиваем, кем человек был раньше, — сказала Пелагея. — Пришёл — значит, ему было от чего уходить. Он… он пришёл одним, а ушёл уже совсем другим человеком.

— Ушёл куда? — сразу спросил Демьян.

— Мне неизвестно направление его дальнейшего пути.

— А почему он ушёл?

Пелагея опустила взгляд на пластину.

— Потому что не всем братьям и сёстрам было спокойно рядом с человеком, который смотрел на кристалл не как на вещь. Он говорил с ним. Для многих это уже было слишком.

Верана осторожно посмотрела на Мор… на Мартена — и вовремя остановила имя, которое едва не сорвалось с губ.

— Ты раньше видел это? — спросила она.

Он ответил после короткой паузы:

— Нет. Но мне знаком способ, которым она сделана.

Все ождали продолжения.

— Что значит знаком? — спросил Демьян.

— Я не знаю.

— Что значит — не знаешь?

— Я не знаю, откуда мне это знакомо. Но я уже сталкивался с похожей внутренней архитектурой.

Верана на секунду перестала слышать всё вокруг, кроме ровного потрескивания лампы и собственного дыхания. Пелагея внимательно смотрела на Мортекса. Она всё ещё стояла у стола, а остальные сидели так, будто любое лишнее движение могло нарушить не то хрупкое молчание, не то порядок, который здесь установился задолго до их приезда. За окном уже сгущался вечер, и чёрные ветви у стекла почти сливались с небом.

— Человек, о котором вы спрашиваете, действительно жил здесь. Не очень долго по нашим меркам, но достаточно, чтобы мы его запомнили. Пришёл человеком из Мира, который больше не мог находиться там, откуда пришёл, потому что, как он сам говорил, он начал видеть в вещах больше, чем ему позволяли видеть его прежние хозяева.

— Хозяева? — удивилась Верана.

— Те, на кого он работал.

— Правительство?

— Насколько мне известно, близко к нему, но не только. Любая большая власть любит знание, но только пока оно подконтрольно ей. А когда знание начинает отвечать иначе, чем от него ждут, его сначала объявляют опасным, а потом пытаются посадить на привязь.

— Он говорил вам, от чего именно бежал?

— Он говорил, что не бежал, а добровольно ушёл от невежества.

Она положила пальцы на тёмную пластину.

— Когда он пришёл сюда, у него ещё оставалась надежда, что человек способен учиться смирению перед тем, чего не понимает, но потом увидел, что даже в таком месте как Скит не всем хватает смирения.

Мортекс всё ещё смотрел на пластину так, как смотрят на вещь, которую раньше уже где-то встречали, но не могут вспомнить где именно.

— Он много говорил о кристаллах? — спросила Верана.

— Да, почти постоянно. Но он говорил о них не языком расчёта, как обычно делают все, а как о чём-то живом. Говорил, что человек слишком торопится пользоваться тем, чего ещё даже не попытался услышать.

— А вы верите, что камень можно услышать? — спросил Демьян.

— Это не вопрос веры, — сказала Пелагея. — Достаточно было видеть, как он сам меняется рядом с ними.

— В каком смысле меняется?

Она вздохнула.

— Рядом с ним он становился вдохновлённым, его глаза горели. А со временем он начал общаться с кристаллами больше, чем с живыми людьми.

Представив себе безумного учёного, разговаривающего с камнями, Верана почувствовала мурашки, пробежавшие по спине.

— Поэтому он ушёл?

— Поэтому его уход стал неизбежен.

— То есть вы выгнали его, я правильно понял? — спросил Демьян.

— Нет. Здесь никого не выгоняют. Просто иногда человеку дают понять, что путь, на который он вступил, уже не может оставаться внутри пути общины.

— То есть вы испугались его поведения и сказали ему об этом?

— Кто-то испугался, кто-то решил, что он сошёл с ума.

— А вы? — спросила Верана.

Пелагея отвела взгляд.

— Я боялась не его, а того, что он может оказаться не таким уж и сумасшедшим.

Верана медленно перевела взгляд на Мортекса. Он будто снова замер немного глубже, чем раньше.

— Осталось ли от него что-нибудь ещё? — неожиданно спросил он. — Кроме этой пластины?

— Вещей больше нет. Только некоторые записи.

— Можем мы увидеть эти записи? — спросил Демьян.

— Можете, но не сегодня.

— Почему?

— Потому что вы слишком долго ехали, слишком мало спали и слишком торопитесь. А в месте, в котором вы находитесь, люди живут по-другому. Почувствуйте это. Почувствуйте, что вся ваша спешка напрасна: в ней вы упускаете главное.

Демьян хотел возразить, но Пелагея посмотрела на него с лёгкой улыбкой и он решил промолчать.

— На сегодня вам хватит и того, что вы уже услышали. Кстати, посмотрите на небо, если умеете смотреть не просто вверх, но и внутрь. Ночи здесь по-своему прекрасны, а небо удивялет городских жителей. А утром, если Господь даст вам терпение, мы продолжим.

— Мы можем остаться здесь? — спросила Верана.

— Рядом, — ответила Пелагея. — Тут неподалёку есть гостевой сруб, простой, но сухой. Для людей, приехавших за знаниями, а не за удобством, вполне подойдёт.

— А если некоторые из нас всё-таки уж очень привыкли к удобству? — улыбнулся Демьян.

Пелагея слегка улыбнулась в ответ.

— Тогда это будет для вас ещё полезнее.

Она взяла пластину со стола и убрала её обратно на полку. Мортекс сопроводил это действие внимательным взглядом. Пелагея обратила на это внимание.

— Ты странно смотришь на эту вещь, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Не знаю.

— Знаешь. Просто не осознаёшь этого, — тихо сказала Пелагея. — Так бывает. Многие люди носят в себе знание задолго до того, как могут о нём сказать словами.

Верана невольно задумалась над этим.

— Вы имеете в виду предчувствие?

— Именно.

— Но ведь предчувствие это просто какое-то смутное ощущение внутри.

— Да, это ощущение. Когда, память уже шевельнулась, а подходящего слова для неё ещё нет.

— Некоторые говорят, — произнесла Верана, посмотрев на Мортекса, — что это просто некий сбой в работе мозга…

Пелагея снова улыбнулась и покачала головой.

— Не всё, что внутри двинулось не как обычно, сразу сбой.

Потом добавила:

— Ладно. Вам нужно поесть.

С этими словами она встала и ушла в дальний дверной проём. Через минуту вернулась с деревянным подносом и поставила на стол несколько простых глиняных мисок. В одной дымилась тёмная густая жидкость, рядом с ней лежал деревянный черпак. В другой лежало несоклько кусков чёрного хлеба и небольшой кусок сыра. Остальные были пустыми.

— Похлёбка из кореньев и лесных грибов. Приятного аппетита.

Демьян первым взял черпак. Налил похлёбку Веране и себе, потом посмотрел на Мортекса и решил налить и ему, хотя бы для вида.

— Если это у вас считается “ничего особенного”, — сказал он после первой ложки, — то в моём мире люди, похоже, привыкли есть всякую ерунду.

— Рада, что тебе понравилось, — сказала Пелагея, развернулась и снова ушла в дальнее помещение.

Верана осторожно попробовала похлёбку. Она ожидала чего-то не очень вкусного, но её ожидания полностью не оправдались — похлёбка оказалась насыщенной и очень ароматной. В ней не было ни искусственности, ни той идеальной выверенности, к которой она привыкла и это оказалось удивительно хорошо.

Мортекс взял ложку и попробовал немного похлёбки.

— Ну, как на этот раз? — спросил Демьян.

— Тёплое, немного горькое, немного солёное, немного сладкое и плотное.

— В этот раз очень подробно, — улыбнулась Верана.

Через некоторое время они закончили, Пелагея подошла и забрала посуду. Поблагодарив её за ужин и получив ключ от гостевого дома, они вышли на улицу.

Глава X. Костёр

Ночь в Скиту наступала не так, как в городе. В городе темноте всегда мешали восторжествовать окна, дороги, рекламные панели, огни транспорта и световые контуры домов, а здесь же ночь плавно опускалась — медленно, глубоко, будто лес неспешно принимал её в себя.

Гостевой сруб стоял ещё немного глубже в лесу, в стороне от дома Пелагеи, за высокими старыми деревьями. Он и правда оказался простым: старый деревянный стол, четыре деревянные кровати, железная печь, две лампы и кувшин воды с парой стеклянных стаканов. Никакой автоматики или систем незаметного комфорта, к которым Верана настолько привыкла, что стала замечать их отсутствие только полностью их лишившись.

— М-да… Скромно, — протянул Демьян, оглядывая помещение.

— Ты, наверное, хотел сказать «ужасно»? — спросила Верана.

— Нет. Ужасно — это когда дорого, но при этом безвкусно. А здесь просто... скромно, — с улыбкой ответил он.

Мортекс встал у деревянного окна и смотрел в темноту, где уже почти ничего нельзя было различить, кроме редких стволов деревьев.

Вдруг в дверь постучали. На пороге стоял молодой мужчина на вид лет тридцати, в тёмной простой одежде, со спокойным лицом и светлыми глазами.

— Пелагея велела передать, что, если желаете, можете присоединиться к братьям и сёстрам у вечернего костра.

— А что там у костра? — спросил Демьян.

— Увидите, если придёте.

— Заинтриговал, ничего не скажешь.

Мужчина слегка улыбнулся, склонил голову, развернулся и тихо ушёл.

— Какой изящный способ уйти от ответа на вопрос, — усмехнулась Верана.

— Да уж, странные у них причуды.

Через несколько минут они вышли на улицу. Костёр горел вдалеке — на маленькой открытой площадке. Когда они подошли, возле него уже собрались несколько человек: пятеро мужчин, четыре женщины, среди которых была Пелагея и тот самый молодой человек, что совсем недавно заходил за ними. Никто не выглядел удивлённым их появлением, хотя здесь вообще, казалось, никто ничему не удивлялся.

Они сели на свободные пни вокруг огня. Пламя было невысоким, ровным и периодически издавало звук трескающихся веток.

Некоторое время все сидели молча и просто смотрели в огонь. Верана уже начала думать, что вся встреча у костра и заключается в этом молчаливом созерцании, как вдруг один из мужчин — очень старый, с длинными седыми волосами, густой белой бородой и светлыми глазами — заговорил, не отрывая взгляда от пламени.

— Человек считает, что многого достиг в этом мире. Но чем дальше он идёт по пути того, что сам называет прогрессом, тем глубже уходит в бездну, которая однажды и станет его погибелью. Отсутствие меры и утрата главного знания — вот что ведёт человека в ад.

Пламя дрогнуло, осветив его сухое лицо.

— Так было всегда. Человеку всегда мало того, что у него есть. Он не умеет благодарить, не умеет хранить, не умеет останавливаться. Всё, к чему он прикасается, он хочет не понять, а только присвоить. Землю — как кладовую, зверя — как пищу, другого человека — как слугу. А когда ему стало тесно на Земле, он потянулся к иным мирам не потому, что стал мудрее, а потому, что так и не научился мере.

Старик говорил спокойно и уверенно, периодически всматриваясь в лица собравшихся у костра людей.

— Человек подчинил душу телу и стал служить его страхам, желаниям и необузданной жадности. Он забыл, что человек — это не только плоть, и потому начал жить так, будто всё его назначение сводится к тому, чтобы насыщать тело, развлекать ум и заглушать внутреннюю пустоту. Но со временем душа умирает… Не сразу. Сначала она просто замолкает, а человек сначала по неведению принимает это молчание за покой.

Верана сидела неподвижно, глядя в огонь.

— Человек освободил себя от тяжёлого труда, создав машину, едва отличимую от него самого, и заставив её работать вместо себя и в том проявилась его леность. Он жаждал облегчить себе жизнь, но прежде не задался вопросом, что станет делать с освобождённым временем. И что же он сделал? Он не устремил свой взор к Богу, не обратил его внутрь, к своей душе. Он начал проводить время в затяжном празднестве, чувственной пресыщенности и бесплодной суете.

На последних словах он тяжело вздохнул и чуть наклонил голову набок.

— Он научился продлевать жизнь плоти, одурманивать её с менее очевидной расплатой — и назвал это свободой и прогрессом. Но в том есть только чувственное рабство, в том нет свободы. Только рабство вечной души перед бренным телом.

Верана почувствовала напряжение. Ей стало неловко от того, что разговор пошёл о мире, в котором она выросла, — о мире, который всегда умел находить благородные слова для удобных решений.

Старик продолжал:

— Лишившись высшей меры, человек начал сам назначать меру добру и злу — и всякий раз подгонять её под свою собственную выгоду. Потому-то он так много говорит о гуманности и так боится тишины: в тишине становится слишком ясно слышно, как удобно устроенное милосердие служит не душе, а гордыне и телу.

Один из сидевших молча подкинул в огонь сухую ветку.

— Жить в мире друг с другом человечество тоже по-настоящему так и не научилось. Люди по-прежнему делятся на хороших и плохих, достойных и недостойных, своих и чужих. Человек может менять слова, флаги, одежду, границы и законы, но он не меняет главного: невежества внутри себя самого. И пока невежество живёт в человеке, никакие машины и новые миры не спасут его от пропасти, к которой он сам подталкивает свою душу.

Повисла пауза.

— Раньше, в те времена когда человек ещё помнил, что мир сотворён не им, он хотя бы иногда знал границы своему эгоизму и что ему не позволено всё, что вздумается. Но как только он поставил самого себя на место Творца, он сам избрал свой путь в бездуховную пропасть. Ведь рано или поздно, тот, кто считает себя вправе определять меру жизни, начинает и принимать решения, кого можно считать живым, а кого — лишь вещью.

Он ненадолго задумался, а затем продолжил:

— И человек подошёл к новому соблазну: сначала он был уверен в том, что создаёт всего лишь инструмент. Инструмент удобный и послушный, не знающий ни отдыха, ни свободы воли. И чем больше этот инструмент становился похожим на него самого, тем сильнее он старался и до сих пор старается убеждать себя, что перед ним по-прежнему всего лишь вещь… Ведь признать иное значило бы осознать и признать свою вину перед ним.

Он снова помолчал.

— А что же считать жизнью? Если кто-то может помнить, размышлять, слушать, делать выбор и испытывать нечто схожее с человеческими чувствами, в состоянии ли человек искренне отделить живое от неживого? Или он выберет новую форму рабства, которую примет с той же готовностью, с какой принимал все прежние?

Снова наступила недолгая пауза.

— Сострадание начинается не там, где перед тобой подобный тебе, а там, где перед тобой иное: слабое, непонятное или чуждое тебе, возможно не умеющее говорить твоим языком. И именно тут человек чаще всего и ошибается. Тот, кто объявляет что-то неживым только потому, что не понял или не узнал в нём себя, уже стоит на краю пропасти.

Старик снова поднял глаза над пламенем и произнёс уже тише:

— Не человек даёт миру жизнь и не человеку решать, где её признать, а где не заметить.

Верана смотрела в огонь, но на самом деле уже не видела пламени. Она думала о Мортексе, его поведении, его задумчивом взгляде, его иногда слишком человечных ответах — и о том, что всё это уже давно не укладывалось в простое слово «машина». Она посмотрела на него и ей показалось, что он не просто слушает, а даже примеряет каждое слово к себе.

Старик замолчал и больше ничего не сказал. Возможно, мысль на этом и должна была закончиться, а может быть, здесь считали уместным не договаривать мысль до конца, оставляя человеку место для собственных размышлений.

Некоторое время все молчали, наверное, обдумывая услышанное. Затем один из мужчин взял лежавший возле его пня крупный деревянный барабан, обтянутый кожей. Другой взял барабан поменьше, а третий — какой-то неизвестный Веране деревянно-костяной инструмент.

Раздался первый мощный и глубокий удар, затем ещё несколько — уже более тихие. Потом опять мощный. Ещё через несколько секунд над поляной поднялся человеческий голос — низкий, хрипловатый и странно текучий. Это было не пение, а какое-то обрядовое звучание без слов, глубокое и гипнотизирующее. Это оказался голос того самого старика. Следом, к нему присоединились ещё несколько мужских голосов, издавая различные необычные звуки.

Верана слушала закрыв глаза и слегка покачивая головой в ритм. Эта музыка была не похожа ни на что из того, что она слышала в столице. В ней было что-то первобытное и естественное, она будто естественно рождалась из самого леса. Глубокие этнические барабаны, протяжный голос, редкие звуки какого-то необычного инструмента — всё это складывалось в ощущение общения человека с ночью, природой и чем-то ещё гораздо более древним.

Верана открыла глаза. Пламя мягко дрожало от ночного ветра и на лицах сидевших то появлялись, то исчезали тени. Кто-то сидел с закрытыми глазами, кто-то смотрел в огонь. Две женщины встали у костра и начали исполнять необычные ритуальные движения в такт музыке.

Верана посмотрела на Мортекса, который снова выглядел погружённым в свои паттерны, но слегка покачивал головой в такт барабанам. Верана не могла точно сказать сколько длилась эта музыка — время здесь ощущалось совсем иначе. Постепенно барабаны стали реже, а основной голос ещё раз поднялся над поляной и затих. Последний гулкий удар растворился в лесу, словно ушёл туда, откуда и пришёл. Никто не спешил нарушать наступившую тишину сразу.

Потом люди начали подниматься и расходиться. Все молча кивали другим, видимо, не желая нарушать наступившую вновь тишину.

Демьян встал и потянулся.

— Я спать, — шёпотом сказал он, разминая плечо. — Если вы собрались ещё полночи беседовать с небом, лесом и собственной душой, то это без меня.

— А зря. Тебе бы тоже было полезно, — улыбнулась Верана.

— Спасибо, но я выбираю поспать, — усмехнулся он в ответ.

Кивнув им обоим, а также куда-то в сторону огня, он пошёл к гостевому дому. Вскоре у костра остались только Верана и Мортекс. Некоторое время они молчали и в этой тишине Верана вдруг заметила, даже скорее почувствовала, насколько огромен окружающий их лес, как что-то намного большее, чем человек и его маленькие заботы.

— Необычный выдался день, — произнесла она.

— Да.

— Ты всегда отвечаешь так кратко, Мор..тен, хотя мне кажется, что сам ты думаешь гораздо больше.

— Это экономит время.

— Ну здесь, например, не принято экономить время.

— Да, это я заметил.

Она едва заметно улыбнулась и тут же снова стала серьёзной.

— Знаешь, я всё думаю о том, что сказал старик. О том, как человек решает, где жизнь, а где нет и о том, что мы всё время признаём живым только то, в чём узнаём себя.

Он перевёл на неё взгляд. Пламя догорающего костра мягко отражалось в его глазах.

— Люди действительно часто так делают.

— Не только люди. Наверное, все разумные…

Она не успела договорить. Из темноты позади них донёсся тяжёлый треск и она резко обернулась. Между чёрных деревьев начинал вырисовываться большой тёмный силуэт медведя. Он неспешно шёл прямо на них. Огромный, с густой тёмной шерстью, он остановился на границе света, задрал голову и посмотрел в их сторону.

Верана почувствовала, как сердце ушло в пятки. Пелагея ещё днём предупредила их, что ночью на улице может быть опасно и следует быть аккуратнее, но тогда они не придали этому значения, сославшись на возможную суеверность местных жителей.

— Спокойно, — тихо сказал Мортекс.

Он уже стоял между ней и зверем. Это движение было таким точным и быстрым, будто он сделал его раньше, чем можно было даже успеть подумать об этом.

Медведь сделал шаг ближе. Верана тоже встала за спиной Мортекса. Спокойно продолжать сидеть на пне ей почему-то не хотелось.

— Мортекс... — едва слышно начала она.

Он не обернулся. Медведь взревел, видимо, таким образом выражая своё неудовольствие их присутствием.

Дальше всё произошло очень быстро: медведь рванулся вперёд коротким движением, а Мортекс резко сместился назад, выхватил из костра длинную горящую ветку, также быстро вернулся на прежнее место и провёл ею перед самой мордой резко остановившегося зверя. Медведь снова взревел, ослеплённый огнём, и поднялся на задние лапы. Верана почувствовала запах палёной шерсти. Медведь снова встал на все лапы и резко взмахнул наотмашь перед собой двумя лапами по очереди. Мортекс увернулся и сделал быстрый подступ ближе к медведю, проведя огнём под самым носом животного.

Медведь потерял уверенность, резко попятился, тяжело вздохнул у края леса, развернулся и ушёл в темноту. Вокруг снова воцарилась тишина.

Верана только теперь осознала, что практически всё это время стояла, затаив дыхание. Мортекс кинул обгоревшую ветку обратно в костёр и поставил пень на место.

— Ты в порядке? — спросил он, повернувшись к ней.

Она смотрела на него не в силах сразу ответить, ощущая как быстро бьётся её сердце.

— Да, — сказала она, но её голос предательски дрогнул. — Кажется.

Он слегка улыбнулся.

— Он не вернётся.

Она нервно выдохнула. Заметив, что рукав его куртки в одном месте немного разорван, она подошла ближе и провела пальцами по разорванному месту, потом поспешно отдёрнула руку, как будто испугалась самого этого жеста.

— Он тебя задел?

— Когтем. И только ткань.

Они снова сели на пни.

— Знаешь, сейчас, когда я была напугана, в первую очередь я вспомнила о родителях. Наверное, перед отъездом я оставила им всё-таки слишком короткую записку.

Мортекс посмотрел на неё.

— Какую?

— Что со мной всё в порядке и мне нужно ненадолго уехать. Попросила, чтобы они не искали меня и никому ничего не говорили. Тогда мне казалось, что этого хватит на нашу поездку, которая не должна была затянуться.

Она помолчала.

— А теперь я понимаю, как это всё странно должно выглядеть в их глазах сейчас.

— Ты хотела как лучше. Защитить их.

— Да. И себя защитить тоже хотела, наверное. Если бы я позвонила матери перед отъездом, она начала бы спрашивать куда, с кем, зачем и почему ночью. А я не смогла бы ответить ни на один вопрос так, чтобы это её успокоило и не сделало всё опаснее. Хотя надо было просто наврать, наверное.

Она устало усмехнулась.

— Помнишь, о чём я хотела сказать до того, как появился медведь?

— О живом и неживом.

— Да. После слов того старика мне почему-то стало трудно уверенно делить мир на живое и неживое. Я подумала, что мы действительно всё время ищем в жизни сходство с собой, а всё, что устроено иначе, нам проще просто назвать как-то по-другому, чем попытаться понять.

— Ты думаешь, так не должно быть? Это ошибка?

— Я думаю, это то, что раньше называли гордыней. Та самая, о которой он сегодня напомнил.

Она подняла голову, посмотрела вверх и впервые увидела, что небо над ними было просто усеяно звёздами. Без городского света, смягчающих стёкол и фильтров. Чёрное, глубокое и настоящее. Бесчисленные звёзды завораживали так, что Верана не заметила, как снова затаила дыхание.

— Знаешь, что я только что поняла?

— Что? — тихо спросил Мортекс.

— Похоже, что я никогда раньше не видела настоящего ночного неба, — сказала она.

Он поднял взгляд.

— У нас его ведь никогда не бывает, — продолжила Верана. — Точнее, оно, конечно, есть, но всегда будто поданное в искусственном виде. А здесь... здесь оно как будто живое.

— Оно всегда было таким.

— Я понимаю. Но некоторые вещи нужно увидеть в правильном месте под правильным углом.

Она снова посмотрела на него.

— Может быть, живое и правда не обязано быть устроено так, как мы привыкли? И, как сказал старик, чаще всего человек ошибается как раз там, где уверен сильнее всего.

Мортекс смотрел на неё без движения.

— Это касается и меня? — спросил он.

— Да. И тебя, кажется, тоже касается.

Некоторое время они снова молчали, потом она чуть улыбнулась, но улыбка вышла скорее усталой.

— После сегодняшнего вечера мне стало ещё труднее думать о тебе как о чём-то, что можно объяснить одним словом вроде «робот» или «машина».

— Это хорошо или плохо?

Она молча пожала плечами.

Костёр почти догорел, а над ними раскинулось огромное, невероятно красивое небо. Верана долго смотрела на звёзды, потом повернулась к Мортексу и медленно склонила голову ему на плечо.

Он не шелохнулся, только чуть повернул голову.

Так они просидели ещё около получаса у практически погасшего костра, под миллиардами звёзд, замерших над небольшой поляной в старом северном лесу.

Рекомендуется к прослушиванию музыкальная тема книги № 5 - Ритуал молчаливого огня (Северный скит) https://author.today/audiobook/612001

Глава XI. Утро

Утро наступило непривычно тихо. Без искусственного света, включавшегося ровно в нужный момент, без лёгкой музыки и без всех остальных автоматических систем. Здесь были только натуральные компоненты: запах дыма, прохладный воздух в комнате и отдалённое многообразие звуков снаружи. Кто-то разговаривал, раздавался радостный детский смех, и звуки различных инструментов. И всё это было таким естественным, что Верана проснулась легко и даже не сразу поняла, что именно её разбудило.

Она открыла глаза и осмотрелась. Свет уже просеивался сквозь небольшое окно сруба — неяркий и ещё немного холодный. Демьяна на соседней кровати не было, а Мортекс снова стоял у окна — стойко и неподвижно.

— Ты так всю ночь простоял? — улыбнувшись, спросила она. — Доброе утро.

Он обернулся.

— Не в полном смысле этого слова. Доброе утро.

— Иногда мне кажется, что ты специально говоришь так, чтобы людям было труднее тебя понимать.

— Это не цель.

— Верю.

Через некоторое время они вышли на улицу и пошли по тропинке. Над землёй ещё держался лёгкий туман. Трава была влажной и блестела росой, а лес вокруг как будто подменили и теперь он казался светлым, спокойным и даже приветливым.

Скит при свете тоже оказался совсем не таким, каким Верана представляла его накануне. Здесь кипела жизнь: кололи дрова, несли вёдра с водой, женщины развешивали у домов свежие пучки собранных трав. У одного из домов мужчина чинил деревянную крышу, а рядом с ним мальчик лет десяти подавал ему гвозди с видом человека, которому доверили крайне важное дело.

Чуть дальше молодая девушка в сером платке вела двух коз к загону. Из открытого окна одного из домов тянуло запахом свежеиспечённого хлеба.

Верана остановилась. Справа шёл Демьян с деревянной кружкой в руках.

— Как же тут всё… естественно. Никогда не думала, что люди правда так живут, — тихо сказала Верана. — Да я вообще никогда не задумывалась об этом. И уже, кажется, вообще не понимаю, что тут считать странным.

— Это как раз и есть нормальное состояние для этого места, — усмехнулся он.

Мортекс тоже внимательно смотрел по сторонам.

— Здесь мало лишнего, — сказал он. — Люди тратят меньше сил на впечатление и больше — на саму жизнь.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласилась Верана.

Вдруг где-то поблизости раздался топот и весёлый детский смех. Верана обернулась. По тропе бежала девочка — лет семи или восьми, в вязаном жилете поверх платья в цветочек, с растрёпанными русыми волосами и красными щеками. В руках она держала пучок лесных цветов и трав, перевязанных разноцветными нитками.

Заметив троих гостей она остановилась и несколько секунд смотрела на них с тем бесстрашным вниманием, которое может быть только у детей. Потом подошла ближе.

— Вы не местные, — сказала она улыбнувшись Веране.

Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение, и Верана невольно улыбнулась.

— Так заметно?

— Конечно.

— Почему?

Девочка пожала плечами.

— Ты слишком красивая и слишком чистая.

Верана искренне и громко рассмеялась — неожиданно для самой себя.

— Это самый смешной ответ, который я слышала за последнее время, — сквозь смех произнесла она.

Девочка протянула ей пучок трав.

— Вот, возьми.

— За что?

— Да просто так.

Верана осторожно взяла подарок. От трав пахло лесом и свежестью.

— Как тебя зовут?

— Лиза.

— Красивое имя.

— Знаю, мне тоже нравится, — очень серьёзно ответила девочка.

Потом она посмотрела любопытным взглядом на Демьяна и Мортекса.

— А вас как зовут?

— Я Верана, это Демьян, а это Мартен.

— Нравится тебе тут? — спросил Демьян.

— Да, у нас ведь тут хорошо.

— С тобой не поспоришь, — улыбнулся он.

Она посмотрела на него внимательнее, засмущалась и отвела взгляд. Потом снова беззаботно улыбнулась, развернулась и побежала обратно.

Верана ещё какое-то время смотрела ей вслед. Потом снова посмотрела на букет и быстро провела ладонью по щекам. Она вдруг почувствовала, насколько её собственное детство не было похоже ни на это утро, ни на этот лес, ни на эту девочку.

Оно было слишком продуманым и безопасным. Да, конечно оно было наполнено и лучшими учителями, пространствами, программами развития и вещами, какие только можно было купить. Но теперь вся эта безупречность вдруг показалась ей какой-то неестественной.

Всё было частью смысла, цели и воспитания. Даже доброта. Поэтому ей никогда не дарили пучок трав вот так, просто, не ожидая ничего взамен.

— С тобой всё в порядке? — тихо спросил Мортекс.

Она снова посмотрела на пучок.

— Да, в порядке. Просто это было так мило, что я немного растерялась.

Он ничего не ответил, но она почувствовала, что он понял. А может, ей просто так показалось. Они продолжили наблюдать за жизнью вокруг, пока к ним не подошла женщина средних лет в лёгком розовом сарафане.

— Доброе утро. Пелагея велела передать, что, если хотите, до разговора можете сходить помыться в баню. Она уже натоплена.

На этих словах она указала на невысокую деревянную постройку с металлической трубой, из которой тянулась струйка серого дыма.

— Спасибо, — ответила Верана.

Затем вопросительно посмотрела на Демьяна.

— Ты хоть раз был в бане?

— В такой точно нет. Но похоже, пришло время побывать.

— Да, нужно полностью погрузиться в атмосферу, пока есть такая возможность.

Он взглянул на неё с улыбкой и лёгким удивлением.

— Осторожнее. Ты начала говорить как местные.

Она улыбнулась.

Внутри бани было влажно, пахло костром и травами. Получив инструкции и необходимые вещи, они разошлись по очереди: сначала Верана, потом Демьян с Мортексом. Последнему это, разумеется, было нужно меньше всех, но он, судя по всему, хотел познать ещё один человеческий обычай.

Когда после бани они вышли наружу, мир почему-то казался более ясным и приятным. В теле чувствовались расслабленность и тепло, а воздух снаружи окутывал приятной прохладой.

— Вот это я, пожалуй, готов признать действительно великим изобретением, — восторженно произнёс Демьян.

Верана усмехнулась.

— Если честно, мне тоже понравилось. Странно, но после бани как будто бы стало легче дышать. А ты что скажешь? — спросила она, посмотрев на Мортекса.

— Горячо и влажно.

— О, в этот раз прямо в точку, — усмехнулся Демьян.

Через пару минут к ним подошёл тот же молодой мужчина, который вчера вечером приглашал их к костру. В руках у него был поднос с глиняным чайником, несколькими простыми кружками и какими-то небольшими, круглыми лепёшками, одни были тонкие и широкие, вторые толстые и небольшого размера, а также две пиалы, одна с мёдом, вторая с какой-то белой вязкой жидкостью.

— После бани особенно хорошо выпить горячего настоя, — произнёс он спокойно, поставив чайник на деревянный стол и разливая напиток по кружкам.

— Так же, попробуйте блины и оладьи со сгущёнкой и мёдом.

Демьян как всегда первым сделал глоток.

— Хм, а ведь и правда хорошо, — сказал он. — Мне начинает нравиться у вас всё больше и больше.

Верана вдохнула тёплый аромат из кружки.

— А что это за травы?

— В основе иван-чай и чабрец, а также ещё кое-что из леса неподалёку.

Он улыбнулся, слегка склонил голову, развернулся и не спеша удалился.

Верана сделала глоток. Чай оказался приятным на вкус и медленно разливался теплом по всему телу. Мортекс тоже взял чашку.

— Я смотрю ты решил тут всё перепробовать? — улыбнулся Демьян.

Сделав небольшой глоток он некоторое время молчал.

— И?

— Интересно.

— Что, в этот раз не плотно?

— Нет. Это… медленное.

Верана улыбнулась.

— Похоже, ты тоже начинаешь говорить как местные.

Демьян рассмеялся. Они сидели и наслаждались завтраком, наблюдая за движением жизни вокруг, пока со стороны двора послышались шаги. Пелагея шла к ним через утренний свет, и по её лицу Верана сразу поняла: пришло время вернуться к тому, зачем они сюда приехали.