Mors

Глава 1

Я очнулся в пустыне. Да как… а главное кто. Пустыня жаркая, по жгучим пескам бегают чёрные саламандры, ползают гадюки и мелкие песчинки роятся у нор тушканчиков. Казалось бы, здесь кроме них никого и никогда не было. Пожалуй, это и есть правда. На самом деле, вся планета была одной большой пустыней, где мне пришлось жить. Как сказать… ну как жить. Уже семь минут с того времени, как я открыл глаза. На песках льды, снег, но как же так… снег в пустыне? Да не может быть такого… А всё оказалось до невообразимости просто. Из космоса планета манила на себя воды из вакуума, своей гравитацией. А солнце жарило поверхность, а пока планета крутилась, катилась по вселенной — тёмная сторона замерзала, а жаркая — пряталась в тумане. Туман за миг исчезал. Туман становился снегом, гонясь за светом.

Да. Обидно. Но несмотря на то, что на той стороне было холодно, а на этой жарко, планета была тёплой, можно не только гулять в футболке, но даже голым. Голых тут никто не видел, значит нечему удивляться. И некого стыдиться. Но голым в то мгновение я не был. Змеи скользили по песку и играя хвостом, гонялись за ящерицами, выныривали, словно киты и снова исчезали. По кругу и кругу — это их жизнь. Кто-то должен выжить, а кто-то стать очередной жертвой.

Я сделал шаг в сторону большой дюны, и взобравшись на холм, на подножии я увидел его…

Он лежал неподвижно, едва ли шевелясь, махал своим платком завязанный на голове, не поднимая рук, да… это ветер ими махал. Я огляделся. Вокруг была безжизненная пустыня. Два солнца кружили возле друг друга, светили, мигали и пульсировали. Казалось, они давно знают вальс. Оглядевшись, я побежал вниз по холму, упал и закувырялся, глотая песок — полный рот. Я поднялся, нога утопала в сыпучие пески, стряхнул с волос пыль, и направился к нему.

— Откуда он? — задался вопросом, вычесывая пальцами шевелюру.

Обернулся — бархан был таким крутым, настоящий небоскрёб среди всех мной известных пустынь. Неужели я преодолел столь громадную дюну? Кошмар. Песок кружил, превращаясь в маленькие смерчи и проходил по пику вдоль, и поднявшись высоко вверх, растворялся. Проплевавшись, криво, но стойко, шатаясь из стороны в сторону, подошёл к телу. Он сидел, прислонившись к деревянному сооружению, похожий на сарай, метр на метр, не больше. Сел и увидел, что в руке красивая, небольшая фляжка, с кельтскими узорами, других узоров я и не знал. Может быть то были узоры викингов, я не знаю. Откуда им быть тут, за миллионы световых лет от земли? Да ещё в такое время…

Я схватился за фляжку, повернул крышку, поднёс ко рту, и глотнул — пустота, ничего не было. Я кинул её возле сарая и встал, и тело схватило меня за руку, открыло глаза и улыбнулось.

— Ты настоящий?

— Да, — ответил я, удивившись, но не подав вида, что он меня напугал.

— Первый человек за два года, — продолжил он, — столько времени прошло, я уже было подумал, что никогда больше не встречу кого-то живого и умру в одиночестве. Давно ты тут?

Я посмотрел на него. Его губы потрескались, глаза обливались кровью, но он дышал — поднялся повыше, и держась за ручку сооружения, встал на ноги. Платок улетел с головы и упал на песок, закружился и его осыпало песчинками, миллионами тысяч.

— Минут двадцать, не больше. А что ты здесь делаешь? И где мы?

— Я рад. Понимаешь, я очень рад, что тебя забросили ко мне, будет с кем умереть. Я уже начал говорить с песками, вот, нашёл этот сарай — зовут Дэвид.

Я вздохнул, и сел на песок.

— Ну так что?

— Мы в самом страшном месте. Сюда не часто кидают таких как мы. Я на… — кашлянул, — называю это место Морс.

— Морс?

— Смерть с латинского, — ответил он, — Разве ты не видишь? Никого кроме нас здесь нет. Что это, если не смерть?

Я кивнул. Почесал голову. Песок так раздражал мою кожу, словно тысячи маленьких муравьев отрывали кусочки с тела.

— А как ты оказался здесь? — спросил я, снова играя пальцами по голове.

— А ты? — вопросом на вопрос, ответил он.

— Я не знаю.

— Вот и я не знаю. Меня, кстати, зовут Гойл.

— Я Дункан.

Осмотрев глазами его, мне в голову даже не взбрела мысль, что у него было четыре глаза и семь рук. Неужели… неужели я настолько бесстрашен? Я видел таких монстров раньше? Он знает наш язык, значит он…

— Я тут заметил, что ты не похож на меня, — рискнул сказать. Солнце взорвалось, вспышки, вспышки. Они всегда так светились здесь.

— Я человек. Такой же, как и ты.

— Шутишь? Не бывает таких людей, как ты.

— Как же не бывает? Я из двести семьдесят второго века, а ты?

— Двадцать первый. Постой… — покрутив в голове его слова, — двести?

— Да. Как видишь, я человек, но уже не такой, как ты, но и не другой. У меня столько же сердец, столько же мозгов и такая же душа, как у тебя.

— Не понимаю, — удивился я. Во мне даже не было омерзения. Словно я давно уже привык к такому. Оно и понятно, я часто смотрел фильмы и разглядывал картинки с инопланетянами, меня мало чем можно удивить. Но увидеть самому, это уже другое дело…

Я не задавался вопросом, как так случилось, что случилось с обычными людьми, с планетой. Они подружились с другими мирами никак иначе, и создали союз, как же иначе, я это хорошо понимаю. Потом я предложил ему пойти на запад, может быть нам удастся встретить что-то ещё, или кого-то. Он сначала не хотел оставлять своего друга Дэвида, но убедив его в том, что он не изголодается и у него не будет сушняка, мы направились на верх дюн, и пошли на запад. Он вытирал глаза руками и плакал, год он дружил с ним, как он сказал.

Вы только представьте, из его груди торчали шесть рук, а ростом он было чуть ли не трёхметровый, а седьмая рука росла из-за спины и придерживала голову сзади. Удивительно, чего только нет в этом мире. Неужели моё поколение будет именно таким… уродом. Может быть миру так нужно было, так лучше для нашего вида, чтобы выжить и не умереть, может быть.

За нами шёл снег. Ночь бежала за нами. Лёд трескался. Град.

За горизонтом что-то светило, бликовало, все четыре глаза Гойла отражали их на меня, я закрывался, пытался, и побежала свету. За спиной бились льды, песок превращался в лёд, тонким слоем.

— Быстрее Гойл! — закричал я, — Сзади град!

— Не бойся, град тает от нашего тепла, он даже не сможет долететь до нас.

— Что ты несёшь?

— Такие вот здесь законы, — улыбнулся он, — можешь не бежать, у нас достаточно времени. Даже слишком много.

Гойл хромал. Тряпичная, порванная и грязная одежда свисала с него, едва ли прикрывая задницу, но он не жаловался, не стыдился. Он два года жил здесь и некому было его упрекнуть в неправильности. Но и я промолчал. Спереди я не видел его зада.

— Слушай, а ты всё здесь прошёл вдоль и поперёк?

— Да нет, я спал все два года в том сарайчике. В Дэвиде.

— Ты всё это время был на том месте и даже не искал ничего? Ты, наверное, шутишь? Гойл?

— Я ел змей и ящериц, они сами приходили к Дэвиду, чтобы спрятаться от снега. Я и пользовался. Дункан, ты даже не знаешь каково это ловить этих тварей, понимаешь, они пулей улетают под песок, только успей заметить хвост. Если бы я отправился куда-то, я бы умер с голоду.

— Ты и так умрёшь, — съязвил я.

— Но дольше, — улыбнулся он, — Ну вот, мы совсем забыли о еде. И что мы будем делать?

— Идти к свету, пока не дойдём. Я уверен, что там кто- то живёт, — ответил я, и поднял руку, зовя с собой, — Не отставай.

И мы пошли к свету. Руку только подай, вот же он, рядом, а шагать пришлось два дня, и все два дня снег шёл за нами, ночь бежала позади. Мы обгоняли дни. Дюна по-настоящему жива. Из песка выпрыгивали поныне невиданные мной звери. Кашалот с ногами, жирафы без ног, ей богу, настоящие мутанты и монстры. Я бы не хотел, чтобы эти чудовища поняли, что мы слабы и пришли за нами, чтобы съесть, потому я торопил Гойла как мог. Он едва ли шёл, то спотыкаясь, то жалуясь на усталость, и твердил, что лучше бы остался в одиночестве в том сарае вместе со своим другом Дэвидом.

— Да я спас тебя от тебя самого, — говорил я, и добавлял, что осталось совсем чуть-чуть, так он и доковылял за мной, обливаясь потом. Иногда мы останавливались и возвращались за снегом, чтобы она растворялась в руке, и мы смогли выпить воду, потом продолжали путь. Вода убивало чувство голода. По пути, как-то, мы нашли сбросанные от линьки кожи змей, и жевали их. Безвкусица.

Нас ждало разочарование. Подойдя к свету, мы поняли, что шли два дня зря. Это был очередной сарай, но на этот раз железный и с окнами. Да, он был куда больше Дэвида, но едва ли мог нас уместить в себе двоих, тем более с такими размерами Гойла. Я заглянул через окно внутрь, и увидел консервную банку. Она была целая, да и откуда она тут появилась, да и мне было всё равно. Двери не было, я вошёл и схватил банку, потряс и что-то было внутри, и я открыл её ударом об угол сооружения, в торчащую железку. На песок упали тушки. Ящерицы — варёные и законсервированные.

— Здесь точно кто-то жил! — посмотрел на Гойла, он кивнул, согласившись со мной. Не могли консервные банки сами себя законсервировать с ящерицами.

По крыше забили пули — градинки. Мы сидели и ждали, зевали, нам хотелось спать. Гойл уснул сразу же, а мне пришлось считать козликов прыгающие через забор.

Утром было так же жарко, как и вчера, как же и ночью. По земным меркам день длился восемь или десять часов. Как так у нас не было часов, мы сошлись на том, что день будет длится девять.

— Мне интересно, кто соорудил эти шалаши? Деревянный, железный, и чёрт знает какие ещё есть в сотнях милях вокруг?

— Кто-то точно есть. Но за два года я никого не видел, — ответил Гойл, и потянулся, — Ну что, обратно?

Я кивнул:

— Если хочешь, иди.

— А как же ты?

— А я поищу другие бараки. Дюны большие, конца им нет, вряд ли пустыня одинока.

— Тогда я с тобой.

— Хорошо.

Мы снова отправились по барханам, пока снова не увидели деревянный шалаш, внутри было пусто. В углу лежал лишь труп тушканчика. Его мы тоже пожевали, разделив пополам. Мы догоняли ночь, а ночь догоняла нас. Приглядевшись вокруг можно заметить, что в ночи светятся сотня сооружений от солнца. Но одна из них была синяя. Мы думали, что это из-за атмосферы самой планеты, но потом пришли к выводу, что все остальные белые и никогда не меняются. Путь лежал через большой холм, в тысячу этажей. На вершине лежал какой-то зверь, мы договорились обойти его. Обошли. И вот, всего несколько часов и мы будем у устья света.

— Как думаешь?

— Думаю очередной домик.

Было тяжко, было обидно, что сотня домов были одиноки, и кто их построил мы не знали, и откуда они взяли материалы. Сначала. До того, как мы дошли до синего света, мы нашли одинокое дерево, правда только верхушку дерева. Думаю, весь оазис спрятался под песком, а значит именно песок был инородным.

Из космоса. Пыль из тысячи других планет и метеоритов. Когда-то здесь был рай. Но планета умерла, убив самого себя.

Возможно, сюда прилетали люди, прилетали и отдыхали, нашли свой рай, были туристами, но сейчас… она умерла, а сколько жизней под песками?

Мы впервые за эту неделю увидели дерево, мы радовались, как дети. Мы надеялись встретить за следующим холмом настоящие леса, озёра, но за ними снова были пустоты…

Небеса разверзлись. С неба посыпались камни. Нам ещё повезло, что мы не попали в ночь, и убежали прочь, когда те начали шлёпаться на песок и исчезать под ними. Прождав час или больше, камни отступили, начался рассвет. Мы снова пошли. Свет ближе и ближе. И вот… Она в метрах может сорока. И это вовсе не здание какое-то, а настоящий свет, цвета неба. Неба…

Мы с Гойлом подошли ближе. Он потянулся пальцами к свету, я схватил его руку и остановил.

— Что если это опасно, что если это какой-нибудь яд?

Гойл закусил губу и взял в руки песок и кинул на свет. Песок исчез. Потом с неба посыпался песок.

— Портал, — в глазах зажглись огоньки, те, настоящие, как в детстве, когда получаешь то, о чём мечтал. Он снова кинул песок. Небо пустовало. Снова, и вновь песок. И опять пустота и по кругу.

— Может быть, мы попадём куда-то в лучшее место? — сказал он.

— Не знаю, песок исчезает, а куда он попадает я не знаю. Мне не верится. Может быть вакуум засасывает, и там ад.

Гойл схватил меня за руку и улыбнулся.

— Не бойся, я буду первым, если что-то со мной случиться, ты знаешь от чего. Если это портал, то я вернусь обратно, иначе же, не нужно идти за мной.

Я кивнул. Я даже был рад, что первым пойдёт именно он. Мне было страшно. И он шагнул в свет. И исчез.

Я простоял час, потом упал на зад, и начал кидать песок в портал, получать по голове пылью, снова кидал и снова.

— Умер… — прошептал я.

В конце, когда встал, и повернулся к очередному свету, я думал, может быть мне тоже умереть, чтобы не мучиться, но снова струсил.

А потом… Я ушёл. Дошёл к очередному домику, там снова пусто, снова град, снег и жара.

И неожиданно песок начал исчезать под ногами. Из-под песка поднялся зверь, большой, метров восемь, не меньше, и изрыгнул что-то на землю и снова пал на семь и исчез под песком. Как же это было страшно! Я уже молил всех богов, чтобы он спас меня, наделал большую кучу в штаны. Изрыгнутое зашевелилось. Он встал и помахал рукой. Он был каким-то не таким… каким-то странным, вялым, счастливым. Ей богу не знаю, кто это был, пока он не подошёл ко мне и не заговорил.

— Я Гойл младший, — сказал он, — Меня послал мой папа.

Я упал на зад и заплакал. По-настоящему.

— Я не умру?..

Он поднял меня и сказал:

— Папа сорок лет готовил машину времени для тебя, строил портал и изучал звёздную систему, планеты в космосе, чтобы спасти тебя. Он обещал. Папа Гойл обещал тебя спасти.

— Как он? Как Гойл?…

— Он дома, и ждёт, когда мы вернёмся.

Потом он спросил дорогу к свету синего цвета, и мы пошли к порталу. Гойл младший сказал, что цикл приходится к пятой фазе смещения, но я ничего не понял, и прождав несколько минут, пока свет не задрожал, мы прыгнули в него.

— Добро пожаловать в объединение землян, в галактику Земос. В солнечную систему.

В ушах звенело. Я вытер слёзы и увидел их. Землян. Все они были как один, с семью руками, и смотрели на меня свысока. Из толпы вышел самый маленький, самый старый из них и протянул руку.

— Прости, что так долго. Ты дома. Мне пришлось поднять все свои знания об космосе. Прости, что так долго.

— Значит ты выжил? Я так рад… — Я обнял его, он положил голову на мою голову и улыбнулся.

— Я выжил благодаря тебе. Именно из-за тебя я вышел из того сарая, и ты показал мне, что вокруг столько чудес. Что одиночество невыход. Что нужно доверяться, если хочется жить. Я в тот же год начал изучать системы, проектировать карту вселенной и выстраивать гипотезы, где бы ты мог быть. Десять лет спустя мы смогли найти ту планету, но увы… Мы попали в прошлое. Но мы не опустили руки и создали там настоящий курорт для всех инопланетян нашей галактики, и других галактик. Потом начались катаклизмы и песок утопил наш город рая. И нам пришлось улететь. Каждый год мы приезжали на то место, годами, но ничего не находили. Наши шалаши замяло песком. Наши города растворялись среди дюн. Но мы не отчаивались, мы изучали измерения и время. И вот, через тридцать с небольшим лет, то время пришло, мы дождались. У меня за это время родился сын, я создал семью с человеческой девушкой, родил моего Гойла младшего. На самом деле его зовут Эдриан. Но я сказал ему, что ты сможешь узнать только имя Гойл, и он преставился тебе моим именем, сыном. А ты ничуть не постарел, Дункан, — добавил он.

— Для меня прошло всего несколько часов, всего… А тебе пришлось жить всё это время, чтобы спасти меня… Все эти долгие годы.

— Ну а как же ты попал в ту планету и прожил два года? — мне было интересно.

— Я на самом деле прожил там все эти два года. У нас было несколько тысяч порталов, но все они испортились из-за горы песка, и вышли из строя. При телепортировании я потерял память. Такое бывает, но редко, очень редко. А когда я вернулся обратно сюда, мои клетки перестроились заново и память вернулась. Благодаря тебе, Дункан. Я со своими братьями потерял сотню часов, чтобы найти все эти сломанные порталы и выяснить, которая из них работает. Если бы мы ошиблись хоть единожды, тот, кто отправился по порталу, умер бы, так и не дойдя до места.

— Чёрт подери… Спасибо, Гойл. Спасибо Гойл младший. То есть Эдриан. Я благодарен вам. — искренне.

Потом мы пошли к дому старика. Он ковылял едва ли, хромал, как и раньше. Хромал и кашлял. Песок теперь сыпался из него. Всего несколько лет и его жизнь потухнет. Казалось, он был со мной одного возраста, но по угоду гравитации для меня время замедлилось. И его время истекло.

Глава 2

Мы вошли в огромный замок, никак иначе я назвать это громадное здание не могу. Колонны по всему периметру - купола, этажи до небес, лазурные стёкла, как в каком-нибудь киберпанке, статуи горгульи, людей и машин. Гойл, будто был королём среди них. Вокруг дома летали машины, люди и инопланетяне то и дело исчезали прямо на улице, телепортируясь карманными порталами в другое место - пользуясь наручными часами. Возможно, именно так они ходили в магазины, в гости и совещания. Предполагаю, что они исчезают из этого мира и появляются в иных, как Эдриан на Морс.

Открыв дверь, предо мной склонились несколько сотен людей, приветствуя меня, почтенно, а я всё дрожал и улыбался, плакал и благодарил Гойла. Они, возможно, уже знали кем я приходился Гойлу - человеком, который его спас, героем. В будущем героев чтили, как богов, ведь все вокруг уже давно до костей своих стали черствыми и эгоистичными кусками мяса. А может я вовсе возомнил себя кем-то важным и люди смотрели на меня презренно, а уважали только Гойла.

Мы дошли до огромной двери, Гойл глазами указал своим хранителям подождать здесь, и они встали по обе стороны двери, обнажив мечи, преграждая вход. Мы вошли внутрь, и Гойл закрыл вход нажав что-то в воздухе. Это что-то видел только он. Чип вживленный в мозг? Кто же знает.

Мы расположились на кресле, зажегся камин, по потолку рассеялась проекция галактик. Я скрестил ноги, вздохнул и спросил, вытерев сопли об рукав:

— Как ты всё это время не переставал верить в то, что я выжил? Как ты узнал, что я всё еще брожу по той пустыне? Столько лет...

— Я не знал, — ответил Гойл, — я обещал вернуться, и я вернулся. На той пустыне жизнь не сахар, я знаю. Ты пробыл всего несколько часов и дней под палящим солнцем, ты лишь дюжину раз видел град из льда и камней, а я миллионы. Я бы не желал такого мира даже своему врагу. Я не знал Дункан, я просто играл на удачу. Либо ты жив, либо тебя нет.

— Ты хочешь сказать…

— Всё верно, Дункан, я знал лишь место, а всё остальное зависело от времени, по большей части от тебя. Но если бы ты полетел за мной через минуту, возможно приземлился бы здесь, а может в соседней галактике на каком-нибудь астероиде. Но чем бы это не закончилось, твоя минута составила бы месяцы.

— Я благодарен тебе за всё, Гойл. Никогда не думал, что кто-то вроде тебя станет мне другом, незнакомец которому ты поможешь, спасёшь, найдёшь через миллиард галактик, триллион звёзд. Мне даже друзья не помогали, когда я болел, а ты просто помог. Ты человечнее многих людей, людей, которых я любил. Но…

— Сожалею. Я не знаю кто отправил тебя на ту планету, но вернуться ты больше не сможешь. Для перемещения на столь далёкие времена нам понадобиться энергия ста таких городов, что просто невозможно. Тебе придётся жить здесь, с нами.

— Хорошо, — ответил я, — У меня нет друзей. Да и, я не помню их, уже и лица расплываются в воздухе, как дым. И что дальше?

— Я покажу тебе наш мир. Расскажу, как здесь всё устроено. Не беспокойся, здесь не так плохо, как в твоем времени. Например, здесь, не убивают и нет преступлений.

— Как? Вы смогли обуздать характер и склонности людей?

— Нет. У нас есть всё, что мы любим, мы имеем всё, что необходимо, чтобы быть счастливыми.

— И что же это? — мне было интересно. Что же это такое, что все живут мирно.

— Жизнь, — ответил Гойл и, встав, мы вышли на огромный балкон. Возле меня промчались звездолёты, машины и вертолеты. По небу летали люди, даже без машин. Из нашего замка до горизонта тянулась дорога закрученная в разные стороны, магистрали для поездов на магнитных подушках. Вдалеке летали воздушные шары. Но работали ли они на газу, я не имел никакого понятия. Гойл смотрел и радовался тому, до чего дошла цивилизация. Он поднял руку и нажал снова по воздуху, и перед нами появилась длинная дорога до другого здания. Мы ступили на дорогу, и вдруг… Какой-то старый, задымившийся звездолёт врезался в мост и дорога рассыпалась и я полетел вниз. Потом врезался в следующее здание и загоревшись взорвался. Краем глаза я увидел, как из него вылетела капсула и телепортировалась куда-то. Снова. За мной летел Гойл. Вот так я и умру. Тысяча этажей вниз, сотня машин рассекающие воздух, попади один в меня и я стану фаршем. Гойл был ближе и ближе, и долетев до меня, схватил, и мы вдруг остановились и оказались внизу, влетев во что-то похожее в игру. Мы превратились в пиксели.

— Это временной карман, — сказал он, — через минуту мы будем в комнате.

Так и случилось. Через миг мы снова стояли на балконе, а перед нами простиралась чистая и целая дорога.

— Что это? Что чёрт подери случилось? Я думал, что умру.

— Тебе еще многое предстоит узнать о нашем мире. Временной карман - это, когда ты проецируешь сознание в воздух, а тело остаётся на том же месте, чтобы предотвратить такие несчастные случаи. Контрольная точка. Мы часто используем такое, чтобы путешествовать между городами и зданиями без вреда для жизни. Конечно, частенько мы и наше правительство во главе со мной требуют от пилотов и водителей использовать “проемеры”, чтобы они проходили насквозь друг друга, но бывает и такое, что забывают.

— Проекции? Проемеры?

— Да. Проем между атомами. Когда машина влетает между пустотами атомов. Можно сказать, как мы входим в дверь, также атомы входят в дверь в теле любого объекта, в пустое пространство. Но от них такие жуткие головные боли. Конечно проще создать проекцию города и путешествовать в одиночестве.

— Какие у вас крутые технологии.

— Да. И мы гордимся этим. Кто-бы мог подумать, что первыми существами создавшие “проемеры” станут люди. До сих пор.

Мы снова шагнули по дороге. Машины пролетали насквозь. Люди под нами растворялись. На небе светило солнце, оно было дальше, чем в моё время. Звёзды ближе. Они даже в такое время были видны. Над городом так же висели тонкие полотна — тюль. Они отражали радиацию солнца, а по мере нужды, превращались в тёмное полотно, и наступала ночь. Я узнал об этом позже.

Мы шагали, дорога светилась разными цветами, переливаясь. Она словно была выгравирована из какого-то изумруда, из разноцветных камней. Я словно шел по карамели, ботинки цокали, Гойл тихо скользил по нему, и что-то говорил. Я удивленно озирался вокруг и не слышал его. Потом всё же я переспросил, и он продолжил.

— Я не понимал куда мы попадем, не разорвет ли моего сына напополам, шанс был один на десять тысяч, и вот ты тут. Я понимаю, всё это очень сложно принять, приспособиться, стать частью нашего общества. Тебе будет трудно осознать, что твоего мира уже нет. Он остался где-то там, позади. Может быть ты продолжишь мои исследования, и сможешь вернуться назад, но только я не понимаю зачем тебе это нужно.

— Мне не нужно, я уже говорил, — ответил я, и снова начал озираться вокруг, столько небоскребов, столько ракет и мутантов.

— Хорошо. Первым делом тебе стоит найти работу. Ты можешь жить у меня во дворце, первое время заниматься дома чем тебе угодно, пока мы не найдем твоим знаниям применения. Что ты умеешь? — Гойл посмотрел на меня двумя глазами, пока остальные два смотрели на дорогу.

— Ничего. Мне бы немного времени…

— Хорошо. Я тебя не тороплю, но времени всё меньше и меньше, подумай, чем бы ты хотел заниматься, — Мы спустились по холму вниз, угол под почти девяносто градусов, но мы даже не упали, а продолжали идти как ни в чём не бывало. Потом мы и вовсе шагали вниз головой, свисая с дороги, пока не дошли до соседнего здания и не вошли в тёмно-зелёную дверь, на них снова были какие-то узоры.

— А что это за знаки? — спросил я.

— Это защита. То есть, можно сказать, что благодаря этим знакам то, что создано, может служить вечно. Одним словом, с того момента, как мы начали уметь пользоваться временем, мы стали защищать всё временем, замораживая их в начальной форме. У нас часто ломалась техника и вещи.

— Нам бы такое в наше время… — вздохнул я, и мы вошли внутрь, — Почему же тогда ты наложил на себя время?

— Понимаешь, время относительно. Имея кучу времени, то есть не имея часов, не старея люди забывают для чего живут и не стремятся ни к чему. Я не хотел, чтобы я стал таким, как все. У них нет принципов, они откладывают сегодняшние дела на завтра, живут и живут. Их преодолевает лень.

— Так всё же просто, — возмутился я, — если не заниматься ерундой и просто работать, и стремиться к мечте, то всё получится. Хотя… Сам я часто злоупотреблял ленью, и во что оно меня превратило? Я стал депрессивным.

— Видишь, — улыбнулся Гойл, и мы подошли к большой полке, где расположились миллионы книг, до самого горизонта, конца им не было, ни вверх, и никуда, словно они тянулись дальше и дальше, — Это самое ценное что у нас есть в этом мире и времени, — сообщил он, — книги.

— Самое ценное?

— Да. Знание самое ценное. Мы храним их в замороженном виде в этой библиотеке, обо всём на свете, обо всех людях, истории, об эволюции, о космосе и атомах, динозаврах и, как готовить смузи. Знание — ценнее всего на свете. Благодаря им я и смог вытащить тебя из Морса, — потом он повернулся ко мне, достал одну книгу и вручил мне, — здесь всё моё детство, — сказал он.

Я развернул книгу и увидел. Увидел, как на страницах прыгает Гойл и бегает, как он ест с семьей, как в первый раз падает с крыши и летает на звездолете. Потом я закрыл книгу, и отложил на полку.

— Как же вы всё это пишете и запоминаете?

— В наших головах есть микрочипы, нано роботы, которые передают в хранилище библиотек все знания в виде коротких видео, в одной секунде может содержаться целых десять лет жизни. Это сложно понять, но это так. Здесь собраны все знания и мысли всех людей в галактике Земос, даже самые опасные. Именно так мы знаем, кто задумал что-то плохое, а кто, по нашим меркам, достоин стать кем-то вроде повара или пилота машины, воспитателя или солдата, который будет охранять поместья и здания.

— Хорошо вы так живёте, — шурша страницами следующей книги, вроде химии, или физики. Я не знал всего, но мне было интересно изучать всё это. Так мне и пришло в голову стать библиотекарем, узнать то, что я пропустил за двести с лишним веков, — Гойл, — обратился я к нему, отложив книгу обратно, — Я бы хотел стать хранителем библиотек, изучить тут всё. Всё, что я пропустил. Может быть мои знания кому-то смогут помочь, может я стану…

— Психологом? Хорошо. Хранитель — психолог человеческих сердец, знаний. Я могу тебе довериться, хоть мы знакомы с тобой всего несколько дней, но я чувствую, что ты человек, больше, чем все люди здесь. Ты понимаешь человеческую душу. Хорошо, пошли со мной, я покажу тебе твоё место.

И мы пошли вдоль полок, впереди светилась лампа, она мигала, и, дойдя до неё я увидел небольшой столик — пустой.

— Но ведь здесь ничего нет, — сетовал я.

— Всё, что тебе нужно, на полках.

Потом он снова поднял одну руку, нажал в воздухе несколько раз, и в воздухе появились очки, они крутились и крутились, словно на стенде, ожидая своего покупателя. Гойл взял очки и одел на меня. Всё тотчас стало для меня ясно. На столе появились вертикальные папки до потолка, с поисковой строкой. Гойл нажал на строку и несколько раз заморгал, подумал о чём-то и на экране появилась информация о солнце.

— В сто восемьдесят третьем веке из космоса прилетела большая, тёмная планета и врезалась в неё, сместив положение солнца, — потом поток закрылся, и Гойл кивнул, — Тебе всё понятно? — и я кивнул, и подумал о второй мировой войне, и на экране появились записи и видео. Столько крови я никогда не видел. Суперкомпьютер создал всё так, словно он был там, воссоздал боевые действия, как игру. Я тотчас снял очки и бросил на стол, как же это было омерзительно. Тела детей лежали без голов, обугленные и сожжённые, ботинки прилипли к лицам взрослых, деды бежали с кишками на руках, спотыкались, пока за ними шел немец с ружьём. Он смеялся и курил табак.

— Ничего, ты еще привыкнешь, — сообщил Гойл, и мы направились обратно к двери.

Мы вышли из здания и направились обратно в замок Гойла. Проходя возле одного из зданий, мне показалось, что, что-то здесь не так, люди были слишком счастливы, а преступлений не было. Такого быть не могло. Наверняка в мире есть люди, которые могут обойти всё это, создать технологии блокирующие чипы. Да что уж там, наверняка есть хирурги, которые оперируют и удаляют нано роботов. Но я промолчал. Гойл знал об этом сам и без меня, но молчал. Пока мы шли по дороге, она рассыпалась сзади нас, исчезая.

— Ты, наверное, очень голоден?

— Есть такое, — ответил я, закрывая дверь балкона.

— Дункан, тебе понравится нынешняя еда. Она не такая, как в ваше время, но гораздо лучше, по крайней мере для здоровья.

— Мне уже не терпится!

Выйдя из комнаты, стражники остались шагать позади, высматривая кого-то вокруг, словно кто-то должен был напасть. Если всё так хорошо, почему же Гойлу нужны стражники, столько вопросов, и нет ответов.

По пути нам встретилась маленькая девочка, обычная, человеческая. Удивительно! Она жила здесь и совсем не боялась, она обняла Гойла и рассмеялась, то и дело поглядывая на меня, но боясь спросить, кто я. Но Гойл заметил, что ей интересно, и сказал, что я гость и новый хранитель библиотеки.

— Ладно, иди, мне нужно накормить гостя, поиграем позже, — сказал Гойл, и опустив её на пол, она пробежала возле меня.

— Сожалею, — надув губки, сказала она, еле слышно. Но я услышал. И обернулся посмотреть, куда же она ушла. А она выпрыгнула из окна и исчезла, словно это обычное дело тут. Стражники даже не пытались её остановить и забить тревогу. Чёрт! Мне никогда не привыкнуть к такому.

Обеденный зал был огромным, но самое удивительно даже не это. Официант что-то просил у Гойла, тот кивнул, и он подошёл к какой-то ручке и вздернул вверх, и комната начала сужаться, картины перестраиваться, декорации меняться. Даже деревянные стулья превратились в кресла. Гойл сел, и хлопнул руками, кивнув официанту. Я тоже сел. Но чертовски был в шоке. Вы представляете, каково это видеть, как огромный зал, размером со стадион превращается в небольшую комнатку, как в больнице. Подошёл официант и подал обычное меню, бумажное.

— Хоть что-то привычное, — заметил я.

— Выбирай что душе угодно, даже то, чего нет здесь, а тут есть всё.

— Дайте мне какой-нибудь гамбургер с котлетой, и колу, — сказал я, не успев даже нормально рассмотреть меню.

— И всё? Гамбургер? Это всё, что ты хочешь после голодовки на Морсе? Может быть тебе подать бифштекс, суп из кальмаров или обычную картошку?

— Это пока что всё, что я хочу, — возразил я, и отдал меню официанту. А он улыбнулся и щелкнув пальцами, подошёл к Гойлу. Он кивнул, что будет тоже самое, что и я.

— Мне тоже, что и ему. Попробуем доисторическое блюдо на вкус.

Официант взял меню и подбросил вверх, и она исчезла. После всего, подошёл к центру стола и щелкнул пальцами, и сквозь стол, прямо над скатертью начался вырисовываться тарелка с гамбургером и колой. Больше ничего не было. Разве что вилка и нож. Зачем мне нож, скажите тоже. Я схватил его и начал мять во рту. Это было самое лучшее, что я пробовал в своей жизни!

— Мне начинает нравится ваша цивилизация, ваши технологии! В нашем времени потребовалось бы ждать минут тридцать или даже больше, прежде чем принесут гамбургер! Нет, мне точно нравится у вас жить!

— Наслаждайся, — Гойл взял гамбургер, и маленькими кусочками начал есть, сперва распробовав, но потом… Он открыл пасть так сильно, что одним глотком проглотил его, и вытер губы салфеткой, — Приятного аппетита.

Да уж, после такого мало кому приятно есть. Какая-то фантастика. Акула, а не человек! Пока я доедал вторую половину, делая глотки колой, Гойл заказал еще несколько таких, точнее штук пять, и проглотил их, словно какое-то растаявшее мороженое. Он вытирал рот, а салфетки исчезали прямо со стола.

— Спасибо за угощение, — проглотив последний кусок сказал я, и раскинулся на кресле.