Морпех

Пролог

Несмотря на то, что действие книги происходит в годы Великой Отечественной войны, автор из этических соображений и уважения перед памятью павших Героев будет по-возможности избегать упоминания вошедших в реальную историю личностей. Описанные в книге события в деталях и точной хронологии могут не совпадать с событиями реальной истории. Имена некоторых командиров РККА изменены или вымышлены.

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа всем постоянным участникам форума «В Вихре Времен». Спасибо большое, друзья!

Пролог

Новороссийск, район пос. Мысхако, наши дни, за месяц до описываемых событий

Иссушенная летним зноем земля неохотно отдавала останки тех, кто семьдесят с лишним лет назад обильно полил ее собственной кровью. Металлодетекторы заходились заполошным разноголосым воем на каждом сантиметре, лопаты ежеминутно звякали, наткнувшись на очередной осколок снаряда или хвостовик немецкой мины – почва в районе бывшей Станички была буквально нашпигована ржавым железом. Казалось, где ни копни, куда не погрузи поисковый щуп, обязательно наткнешься на страшное свидетельство тех двухсот двадцати пяти героических дней. Встречались, хоть и не столь часто, и неразорвавшиеся боеприпасы, однако опытные следопыты прекрасно осознавали риск и знали, как себя вести в той или иной ситуации. Да и профилактические занятия, проводимые знакомыми саперами под видом выезда «на шашлыки», никто из них не прогуливал, отлично понимая, что от этого может зависеть их жизнь.

Тем не менее, Новороссийским поисковикам удалось поднять за неполную неделю Вахты почти два десятка бойцов. К сожалению, ЛОЗов[1] пока обнаружили только девять штук, прочитать из которых удалось лишь четыре. Остальные оказались или изначально не заполненными, или утратили герметичность, в результате чего вкладыш давным-давно сгнил. Впрочем, это еще не означало, что бойцы останутся неопознанными: оставалась надежда на номера наград и «подписные» личные вещи, при помощи которых порой тоже удавалось идентифицировать погибшего, вычеркнув его из скорбных списков пропавших без вести...

Сегодняшний день – предпоследний перед окончанием раскопок – начался достаточно многообещающе. Сначала зацепили верхового бойца, затем, когда стали расчищать анатомию «под кисть», поняли, что он не единственный. За семь минувших десятилетий кости причудливо переплелись между собой, однако к обеду стало окончательно понятно, что в бывшем пулеметном окопе находятся двое красноармейцев - пулеметчик и его второй номер. Судя по всему, парней никто специально не хоронил, просто завалило близким разрывом крупнокалиберного снаряда или авиабомбы – о том, сколько сотен тонн смертоносного металла и взрывчатки сбросили фашисты за семь с половиной месяцев на крохотный, площадью меньше тридцати километров, плацдарм никому из военных археологов рассказывать было не нужно.

Оба бойца оказались при личном оружии и в полном обвесе - не считая, понятно, самого пулемета, искореженного осколками Максима с сорванным ударной волной щитком. Плюс патронные коробки со сгнившими брезентовыми лентами, набитыми нерастраченными боеприпасами, и сотни, если не тысячи стреляных гильз на самом дне окопа. И, самое главное, среди желто-черных, источенных временем костей нашлись и долгожданные медальоны, с виду не слишком пострадавшие. Значит, оставалась надежда, что удастся вернуть павшим героям имена, а их самих – родственникам, буде те еще живы, конечно.

Но было и еще кое-что. Кое-что абсолютно непонятное, найденное уже под самый конец поискового дня. В брючном кармане второго красноармейца (точнее, в том месте, где он некогда находился) обнаружился перочинный ножик. Весьма желанная находка, поскольку владелец, как правило, старался выцарапать на накладках рукоятки свои инициалы: складной нож, да еще и с несколькими лезвиями – штука по военному времени достаточно ценная.

Впрочем, проблема оказалась в ином: наспех отерев нож о брючину видавшего виды камуфляжа, Серега Ерасов несколько секунд вглядывался, поворачивая находку под разными углами, зачем задумчиво хмыкнул и протянул артефакт товарищу, Лешке Семенову:

- Леша, глянь, чо еще за хрень? Это у меня глюки, или тут реально какая-то фигня происходит?

Второй поисковик устало отложил кисть, поворачиваясь к товарищу:

- Чего там у тебя?

Повертев в заскорузлых за дни раскопок пальцах залепленный глиной предмет, равнодушно пожал плечами:

- И что с ним не так? Ну, ножик, ну перочинный. Походу, трофейный, как бы не натуральная Швейцария, подобные там еще с позапрошлого века выпускались. Убитый, правда, в хлам, хотя можно попробовать отмочить, но без гарантии. Ну и?

- Значок ни разу не «викторинокс», просто похож, - подсказал Ерасов. – Хотя, не в том суть. Надпись глянь. Вон там, ага.

- Мэйд ин… - Семенов очумело взглянул на друга. – Что за байда?! Какой еще нафиг Китай в сорок третьем, да еще и по-английски? Серый, признавайся, ты где это взял? Или прикалываешься? Так я сейчас сильно не в духе, могу и фискарем огреть!

- Здесь я взял, здесь. Вон там, собственно, видишь, отпечаток в грунте остался? Мы ж с тобой вместе позицию с нуля вскрывали, сам видел, немародеренная она была. И перемещенка обычная, и все нижние слои в полном соответствии аж до самого материка. Никто бойцов с того времени не трогал, однозначно. Я десять лет в поиске, насмотрелся уже. Ну, чего думаешь?

- Ничего не думаю, - засопел Алексей. – Егорычу нужно показать, вот чего. И накатить по сто фронтовых, походу. Поскольку иначе мы с тобой, Серый, реально во всяких попаданцев поверим!

- Это как в том фильме, что ли? – оживился товарищ. – И в книжках всяких?

- Типа того, - буркнул поисковик, не собираясь развивать тему. – Короче, зачищай пока бойца дальше, да повнимательней, вдруг еще чего непонятного найдешь. А коль и на самом деле найдешь, так не трогай, пусть лежит, где лежало. Сейчас вернусь.

Запихнув находку в карман, Алексей выбрался из раскопа. Ерасов хихикнул в спину:

- Лех, а не боишься часом? Вдруг тебя эта штуковина в прошлое закинет? Вот споткнешься сейчас, башкой ударишься – бац! - и очнешься уже в сорок третьем на Малой Земле. Поглядят наши на твой комок бундесовский, на ботинки непонятные, да сразу к стенке и прислонят, как фрицевского шпиона.

- Пошел в задницу! – заржал Семенов, оценив шутку. - Копай, давай, копарь с десятилетним стажем! Я скоренько…

Алексей вернулся не один. Вместе с ним и легендарным командиром отряда Виктором Егоровичем (легендарным, поскольку тот не только стоял у истоков местного поискового движения, но и воевал в Афгане, привезя оттуда два ордена и оставив взамен три пальца левой руки, оторванные сработавшей при обезвреживании душманской миной-ловушкой) пришел незнакомый старлей со знаками различия морской пехоты ЧФ.

Егорыч остановился на краю раскопа и обратился к Ерасову:

- Знакомься, боец, с товарищем старшим лейтенантом! Сын моего фронтового дружка, Степка Алексеев. Сто раз пытался его к нам заманить – ни в какую. Не интересуется, понимаешь ли, нонешняя морская пехота своим героическим прошлым! А тут вдруг сам позвонил, и в гости заехал. Неожиданно, что особо приятно! Учения у них где-то в этих краях, вишь ли, намечаются! Только сели с товарищем лейтенантом чайку-кофейку попить – Лешка прибегает, чудеса какие-то рассказывает.

При этих словах стоящий рядом Семенов, не сдержавшись, фыркнул, отреагировав на этот самый «чаек-кофеек». Оно и понятно: где ж это видано, чтобы Егорыч встречал гостей безалкогольными напитками?

- Так чего случилось-то? Показывай, где ты этот ножик-то накопал? – Виктор Егорович спустился вниз, профессионально-внимательно осмотрел место находки, крякнул:

- Больше ничего странного в личном не нашел?

- Абсолютно, - пожал плечами Сергей. – Стандартный набор, мыльно-рыльные, зеркальце расколотое, карандашик гнилой и портмоне с монетками. Все. Ну, плюс, ЛОЗ, только не факт, что читаемый, крышка на пол-оборота скручена, наверняка, влага проникла. Вечером раскроем, поглядим.

- Понятно, - помрачнел Егорыч, задумчиво вертя в руке поддельный «викторинокс». – Добро, заканчивайте тут, я пока по другим пацанам пробегусь. Покажу, так сказать, нашему гостю, чем мы тут вообще занимаемся. А насчет ножичка особо не парься, всякое случается, уж поверь моему опыту. Хотя надпись, конечно, странная, с этим я всецело согласен.

- Разрешите посмотреть? – неожиданно подал голос старший лейтенант, помогая командиру отряда выбраться наверх.

Изучив находку, морпех задумчиво хмыкнул:

- В принципе, я в ваших делах ничего не понимаю, но штуковина знакомая. На любом рынке продается, от силы рублей двести стоит. И уж точно на Швейцарию не тянет, обычный китайский ширпотреб. Сталь никакая, мягкая слишком. И ржавеет, зараза.

- В каком смысле? – напрягся Егорыч, кряхтя выбираясь из раскопа. – Ты что, видал подобные?

Алексеев широко улыбнулся, копаясь в набедренном кармане камуфляжа:

- Да вот, собственно, так-то оно нагляднее будет…

И выложил на ладонь еще один в точности такой же.

Обступившие старшего лейтенанта поисковики пораженно глядели на два практически идентичных предмета. Или не практически, а абсолютно идентичных. С той лишь, понятно, разницей, что один был старше второго более чем на семь десятков лет…

- Вот так ни… чего себе, - пробормотал Сергей, осторожно, словно неразорвавшуюся гранату, беря в руки оба ножа. Повертел, внимательно осматривая, зачем-то раскрыл и убрал обратно в корпус лезвие, протянул Семенову. – Реально один в один! Даже царапина на левой накладке похожая. Что за фигня-то такая происходит, а? Товарищ старший лейтенант, а вы где свой ножик взяли?

- Ну, не украл же, - усмехнулся морпех. – На рынке купил, на лотке. Сто раз выбросить собирался, а все таскаю с собой зачем-то. Подарить?

- Нет! – Ерасов резко отшатнулся, в первый момент даже не осознав, чем именно вызвана столь неожиданная реакция. – Не нужно, сами ведь сказали, что сталь никакая. Да и вообще, у меня свой имеется, нормальный…

Хмыкнув, старший лейтенант пожал плечами:

- На нет и суда нет.

- А знаете что, ребятки, - задумчиво протянул Виктор Егорович. – Я ни в мистику, ни в попаданцев этих ваших не верю и верить не собираюсь, так что заканчивайте-ка работу, раскладывайте бойцов на баннера - и все такое прочее, не мне вас учить. А мы с товарищем лейтенантом пока по другим позициям пройдемся. Степа, ты ступай вперед, сейчас догоню.

Дождавшись, пока морской пехотинец отойдет метров на пять, Егорыч негромко сообщил:

- И вот еще чего скажу: вы глупости-то из головы выбросьте! Думаете, не догадываюсь, что вам сейчас в башку пришло? Начитались, понимаешь, книжек всяких! Степка, если у кого подобная мысль появилась, там, - он кивнул в сторону раскопа, - никак оказаться не может! Хотя бы потому, что он на целую голову выше и в плечах куда шире. Понятно? И на этом все, об остальном вечером поговорим. Все, работаем, до темноты еще куча времени…

[1] ЛОЗ – личный опознавательный знак, в просторечье – «смертный медальон». Закручивающийся бакелитовый футлярчик с бумажным вкладышом-анкетой внутри.

Глава 1

Глава 1

Район Южной Озереевки, борт БДК «Новочеркасск», наши дни

Из-за внезапно поднявшегося волнения высадку отложили почти на два часа. Все это время БДК отнюдь не отстаивался на дальнем рейде, а активно маневрировал, имитируя уклонение от вражеского огня с берега, что не добавляло находящимся на борту морским пехотинцам особого оптимизма. Когда волны опали до трехбалльной отметки, десантный корабль, аккуратно подрабатывая дизелями, развернулся носом к берегу и дал малый вперед, выходя в район десантирования.

Комвзвода старший лейтенант Степан Алексеев, получив от мрачного ротного последние наставления, в сухом остатке, то бишь за исключением второго командного, выражавшиеся в строжайшем приказе «задраиться нахрен, и снаружи не отсвечивать, поскольку море неспокойное, а синоптики с их прогнозами – чудаки на букву «м», забрался внутрь родного бронетранспортера и, не скрываясь, улыбнулся. Ну, наконец-то! Поскольку валяло корабль, несмотря на четыре тысячи тонн водоизмещения, весьма прилично. Вроде и шторм не шибко серьезный, но все одно неприятно – за возможность подходить вплотную к берегу, высаживая десант в буквальном смысле на пляж, приходилось платить небольшой, меньше четырех метров, осадкой. И, как следствие этого - неслабой качкой, что килевой, что бортовой, к которой морпехи были не слишком привычными. Поэтому двухчасовое сидение в стометровой стальной коробке реально достало всех. Морской пехоте, несмотря на легендарное название, нужен простор, нужна суша - в первую очередь она все ж таки именно пехота, береговые части, оказывающиеся на борту лишь на время переброски к будущему ТВД. А пехота, как ни крути, на волнах не воюет, поскольку сыро и автомат утопнуть может, а он - суть казенное имущество. Окапываться, опять же, сложно – и окоп слишком быстро оплывает, и бруствер, зараза такая, уставную форму не держит….

Под гулкими сводами танкового трюма ожили динамики громкой связи, оповещавшие о выходе в заданный район и готовности к высадке на плаву, и корабль застопорил ход. Одновременно приказ продублировали по внутренней связи уже исключительно для экипажей, и механики-водители БТР-80 завозились на своих местах, запуская двигатели. Алексеев мельком порадовался, что его бэтэр пойдет первым: еще несколько минут, и трюм, несмотря на раскрытые командой погрузочные палубные люки, плотно затянет выхлопными газами, от которых не защитит даже фильтровентиляционная установка. Вернее, защитит, создав внутри избыточное давление, но исключительно до того момента, пока не придет срок производить забор забортного воздуха. Так что крайним в очереди на высадку, которым не посчастливилось оказаться в районе кормового лацпорта, останется надеяться исключительно на «резиновое изделие номер один», суть – столь нелюбимые армейской братией вне зависимости от рода войск противогазы. Будем надеяться, командование это тоже понимает, и с выгрузкой тянуть не станет…

Командование, разумеется, понимало, и тянуть не стало: громко лязгнув, раздались в стороны носовые ворота десантного устройства; пошла вниз выкрашенная рыже-коричневой краской ребристая аппарель. Переменчивый черноморский ветер зашвырнул в расширяющуюся с каждым мгновением щель щедрую пригоршню соленых брызг, разметал на время сизые солярные выхлопы. Аппарель врезалась в волну, плеснувшую внутрь и покрывшую настил кружевами грязной пены, уступила место следующей, не менее активной.

Дождавшись полного раскрытия створа, командирский бронетранспортер тронулся с места и, наклонив косо срезанный нос, покатился вперед. Волна, несмотря на поднятый в верхнее положение отражательный щиток, захлестнула корпус по самый башенный погон, перехлестнула через башню с задранным на максимальный угол КПВТ. Многотонная машина тяжело погрузилась в покрытую пенными бурунами пучину, подпрыгнула поплавком, неохотно выправилась и, врубив водометный движитель, двинулась к недалекому берегу, до которого оставалось всего каких-то метров триста. Следом скатился в море второй БТР, забирая чуть в сторону, затем третий – начавшаяся высадка чем-то подобна лавине, остановить которую уже практически невозможно… если, конечно, не произойдет чего-то вовсе уж неожиданного и идущего вразрез с планами командования. Но пока ничего подобного не происходило, хоть ветер, судя по срываемым с гребней волн пенным барашкам, внезапно и усилился, заодно в очередной раз изменив направление. Над головами торопливо затукали пятидесятисемимиллиметровые спарки корабельных автоматов АК-725 – операторы отрабатывали зачистку зоны высадки и артиллерийскую поддержку десанта, азартно пуляя холостыми в белый свет, как в копеечку. Более серьезное вооружение, пара двадцатиствольных «Градов-М», по понятным причинам молчало: высаживаться предстояло не на полигон, а на самое обычное побережье.

Слева сдавленно матерился мехвод, и Степан его очень даже хорошо понимал: «восьмидесятка», при всех ее неоспоримых достоинствах, - все-таки не моторная лодка, а трехбалльное море – не равнинная река где-нибудь в средней полосе родной страны. Плавучесть так себе, управляемость - примерно на том же уровне. Главное - не встать бортом к волне, если захлестнет, несмотря на воздухозаборные трубы, двигатель – пиши, пропало.

- Сань, спокойно, - поддержал товарища старший лейтенант. – Главное, направление и скорость держи, не дай нас развернуть и смотри не заглохни.

- Нормально все, - сквозь зубы ответил сержант Никифоров, их механик-водитель. – Не учи ученого, командир. Лучше сверху глянь, как остальные идут.

- Добро, - нарушая приказ ротного насчет «задраиться и не отсвечивать», Алексеев по пояс высунулся в командирский люк, поверх башни глядя назад. Пока вроде нормально: все боевые машины десантно-штурмовой роты благополучно покинули трюм, выстроившись следом за командирским бронетранспортером. Еще буквально несколько минут - и доберутся до берега. Оттеснят «потрепанного артогнем» условного противника, займут плацдарм и организуют оборону, дожидаясь подхода основных сил. В случае особо упорного сопротивления – вызовут, согласно сценарию маневров, воздушную поддержку. В принципе, ничего особенно сложного - за исключением разве что того факта, что и сам старлей, и его бойцы впервые высаживаются с моря. Форсирование водных преград, в том числе на плаву, отрабатывали многократно, а вот с борта корабля их пока еще не десантировали. Но ведь все в жизни когда-то приходится делать в первый раз, не правда ли?

Забираясь обратно в бронетранспортер, Степан зацепился взглядом за принайтованный к башне спасательный круг. Усмехнулся, припоминая недавнюю историю, связанную с этим самым спассредством. Смешно вышло, хоть и вполне в духе родной армии: с пару месяцев назад, во время технических работ внезапно выяснилось, что штатного круга в наличии не имеется от слова совсем. Поскольку, мягко говоря, где-то, гхм, пролюбили тем самым легендарным военно-морским способом, в равной мере применимым как к, собственно, флоту, так и сухопутным частям. Выслушав короткую, но весьма эмоциональную отповедь командира, мехвод клятвенно пообещал решить проблему. И буквально на следующий день притащил старый пробковый круг с напрочь облупившейся от времени краской и без страховочного леера, найденный, судя по объяснениям, на списанном рыболовецком сейнере, в полузатопленном состоянии доживающем последние дни на окраине местного порта. Так ли это на самом деле, Алексеев выяснять на всякий случай не стал, намекнув, что инвентарь необходимо срочно привести в уставной вид и закрепить на положенном месте. Причем, закрепить так, чтобы намертво. Во избежание повторения, угу. Никифоров не подвел, и назавтра свежевыкрашенное в веселенький оранжевый цвет спассредство оказалось надежно прикручено вязальной проволокой к скобам башни. Надежно – в смысле, что никакая волна не сорвет, не говоря уж о прочих первогодках с шаловливыми ручонками. Нарушение, понятно, но…

Куда любопытнее было другое: во время покраски Санька обнаружил в пробке явно не предусмотренное конструкцией отверстие, из которого при помощи автоматного шомпола без особого труда была извлечена пуля. Обычная пуля, прошедшая канал ствола, что подтверждалось оставшимися на рубашке нарезами. Вот только принадлежность найденного артефакта ни механику-водителю, ни старлею определить не удалось: на «калашовскую» семь-шестьдесят-два не похожа, на пулеметную, несмотря на схожий калибр, тоже. Видимо, то самое эхо войны, поскольку места тут героические, наши почти год с фрицами не на жизнь, а на смерть сражались. Вот только интересно, чья она? Наша, от какого-нибудь Максима или ДП? Вряд ли, родной патрон 7,62х54 с тех времен не шибко-то и изменился. Видимо, все-таки немецкая. В конечном итоге пулю Степан, к вящей грусти подчиненного, собиравшегося изготовить из нее памятный талисман на грядущий дембель, прибрал. Так и таскал в кармане, пока не приехал на раскопки и не показал Виктору Егоровичу.

Опытный поисковик особого интереса к находке не проявил:

- Фрицевская, семь девяносто два мэмэ, стандартный патрон. Или девяносто восьмой «Маузер», - увидев на лице морпеха непонимание, тут же пояснил, – это их основной карабин, 98-К называется, потом покажу, мои пацаны на гансевских позициях уже парочку подняли. Или пулемет, скорее всего тридцать четвертый. Была бы гильза, сказал точно, там накол бойка разный, не спутаешь. Хотя, возможны варианты, тут ведь и румыны оборону держали, а у них в основном чешское оружие было, под тот же боеприпас. Тебе это вообще сильно принципиально, Степ?

- Шутите? – улыбнулся старший лейтенант. – Нет, конечно, просто любопытно. Подчиненный мой нашел, когда спасательный круг реставрировал, - Алексеев вкратце пересказал эпопею с «пролюбленным» имуществом.

- Сейнер? Да, есть такой, знаю. Списан давно, даже странно, что до сих пор на металл не порезали, так и ржавеет потихоньку, бедолага. Участвовал в том самом десанте, между прочим! Да и потом не раз на плацдарм ходил, пополнение с боеприпасами доставлял, раненых на большую землю забирал. Ну, ты понял, о чем я. Может, даже сам Брежнев на нем отметился! Хотя нет, это я приврал, тот кораблик на мине подорвался и потонул весной сорок третьего. Вроде бы «Рица» назывался, ежели память не подводит. Ладно, не о том речь. Потопали дальше?

- Пошли, Виктор Егорыч. Интересно тут у вас, серьезно говорю…

****

Высадиться без проблем все-таки не удалось. Когда до берега осталось буквально пару десятков метров, высокая прибрежная волна захлестнула воздухозабор, заливая двигатель. Никифоров не сплоховал, выровняв подставившую борт бронемашину, однако в следующий миг замкнуло аккумуляторы, остановились водооткачивающие насосы, и предпринимать что-либо стало поздно. Несколько секунд бронетранспортер еще двигался по инерции, затем передние колеса мягко ткнулись в круто поднимающееся дно, и «восьмидесятка» замерла, буквально на глазах проседая перетяжеленной кормой.

Старлей забористо выругался. Приехали! Точнее, приплыли! Ну, и что теперь делать?! Да, собственно, понятно: приказа высадиться на занятый условным противником берег никто не отменял, и то, что командирский бэтэр вдруг собрался ощутить себя подводной лодкой, командование учениями не волнует, поскольку это косяк исключительно старшего лейтенанта Алексеева и его героического, блин, экипажа.

Степан обернулся в сторону десантного отделения. Морские пехотинцы, хоть и слышали тираду взводного на втором командном, пока еще ничего не поняли:

- Бойцы, покинуть машину! До берега добираемся вплавь, тут всего ничего осталось, да и дно метров через пять повышаться начнет. Главное, оружие не утопите, потом не отпишемся. Васильев, совсем сдурел, куда полез? Выходим через верхние люки. Вешняков, откроешь левый, первым пойдешь, Старостин – правый. Приказ понятен? Готовы?

Крышки десантных люков распахнулись, в лицо пахнуло соленым морским ветром. И следом людей окатило перехлестнувшей через крышу бронетранспортера холодной водой. Внутрь боевого отделения хлынул самый настоящий водопад, мутно-пенистый, с клочьями бархатных водорослей, пахнущий йодом и, отчего-то, неотработанной соляркой. Вот и искупались пацаны…

- Вперед!

Дождавшись, пока семеро морпехов и наводчик покинут машину, Степан пихнул в плечо механика-водителя:

- Санька, я все правильно понимаю? Не заведешься уже?

- Виноват, тарщ командир, никак не заведусь. Гидроудар, движок залило. Наглухо. Видать, защитный клапан заело.

- Так чего сидишь? – взъярился старлей. – Или тебя приказ не касается? Живо наружу, автомат только прихвати, покоритель водной стихии! К берегу, вплавь, выполнять. Я следом.

- Так точно, - мехвод откинул крышку своего люка, выбираясь наружу. В проеме мелькнули ребристые подошвы берцев, лязгнул о закраину АК-74, снаружи гулко плеснуло.

Алексеев на несколько секунд замешкался, вытягивая из-за спинки сиденья полевую сумку. Все, можно уходить… блин, ну как же глупо-то получилось! Это ж еще постараться нужно, на мелководье бронетранспортер утопить! Практически у самого берега! О том, что будет дальше, даже думать не хочется. Бэтэр после учений, понятно, вытащат, никуда он не денется, не те тут глубины, но все равно обидно. Да уж, лихо он свою офицерскую карьеру начал, нечего сказать… с туза зашел, как говорится. Эх, да что уж теперь…

Старший лейтенант повернул стопор командирского люка. Накрывшая корпус бронемашины волна щедро окатила голову и плечи, камуфляжная куртка мгновенно намокла и потяжелела. Стянув ненужный более шлемофон, Степан рывком высунулся наружу и ухватился за ствол пулемета, выдергивая из люка ноги. Еще одна мягко толкнула в бок и ушла, оставив на губах горько-соленый привкус. Хорошо, хоть плыть совсем недалеко, буквально несколько метров, а там уж можно будет и ножками по дну топать. Тренировать-то их, понятно, тренировали, но все ж таки заплыв в разгрузке и с оружием – то еще удовольствие. Очередная увенчанная пенной шапкой волна ударила в борт, и бронетранспортер неожиданно сдвинулся с места, быстро погружаясь кормой. От неожиданности Степан едва не упал, рефлекторно привалившись к башне. В голове мелькнула мысль, что Никифоров, похоже, оставил коробку передач на нейтралке, и сейчас потерявшая плавучесть многотонная машина под собственным весом и весом набранной воды просто катилась вниз, словно с горки.

«Ну, салага, ты у меня теперь до самого дембеля из нарядов не выйдешь», - беззлобно ругнулся старлей, прикидывая, как лучше сползти в воду с тонущего бэтээра. Не бомбочкой же, словно в детстве, сигать, честное слово?

«Восьмидесятка» тонула все быстрее, вода с шумом лилась в десантные люки, захлестывала башенный погон, так что и дальше терять времени определенно не стоило. Алексеев оттолкнулся от брони, намереваясь съехать в волнующееся море, однако что-то резко дернуло его за рукав куртки, обжигая плечо короткой болью. Твою мать, за проволоку зацепился! За ту самую проволоку, которой мехвод, согласно командирскому же приказу, прикрутил к башне спасательный круг!

Потеряв равновесие, старший лейтенант рванулся, но камуфляжная ткань, зараза эдакая, выдержала. Смешно, старая форма, в которой он щеголял в курсантской учебке, скорее всего, уже бы благополучно порвалась, а вот «пиксель» нового образца… хотя, нет, уже ни разу не смешно. Поскольку бронетранспортер внезапно вильнул кормой, сбиваясь с относительно прямолинейного движения, и подставил борт новой волне. Степана окатило с головой, попыталось перевернуть, выворачивая руку. Автомат он поймал за ремень в последний момент, успев подумать, что большего бреда, чем утопить штатное оружие, для командира взвода и придумать сложно. Буквально только что об этом же предупреждал подчиненных – и на тебе. А вот полевую сумку он все-таки упустил. Еще рывок – едва плечо не вывихнул - с тем же, увы, результатом. Хорошую форму нынче для родной армии шьют, блин! Да какого хрена, в конце-то концов?!

Извернувшись всем телом, чтобы голова оставалась над поверхностью, Алексеев торопливо расстегнул застежки тактического жилета, сбрасывая намокшую «сбрую»; шумно отфыркиваясь, занялся курткой. Набитая запасными магазинами разгрузка камнем пошла на дно. Самым сложным оказалось вытащить руку из вывернувшегося наизнанку рукава – сначала одного, затем второго. Хорошо, догадался загодя выдернуть из ножен штык-нож. Прекрасно осознавая, что опасно задравший нос бэтээр вот-вот утащит его на дно, отмахнул лезвием, рискуя рассечь кожу – раз, другой. Готово. Перехватив штык левой рукой, занялся правой. Что-то сильно, до боли, дернуло запястье – похоже, ремешок наручных часов. Все, освободился. И даже нож ухитрился не утопить, на чистом автомате впихнув обратно в ножны. Вовремя – над головой как раз сомкнулась зеленоватая водная поверхность, пронизанная рассеянным облачным светом. Всплываем. Оттолкнувшись подошвами ботинок от брони, старлей рванулся вверх. Мгновение – и голова оказалась над поверхностью воды.

Что за хрень?! Почему ночь?! Какая еще нафиг ночь?! День же только что был?! В глазах потемнело? Так не с чего, вроде бы, он ведь не тонул, сознание не терял и башкой под водой ни обо что не ударялся.

Но самое главное – пронизывающий до костей холод. Ледяная вода перехватила дыхание, стянула грудь стальным обручем, обожгла тело. Потребовалось усилие, чтобы сначала выдохнуть из легких воздух, а затем сделать новый вдох. Изо рта вырвалось облачко пара, тут же унесенное прочь порывом морозного ветра. Рядом, буквально в каком-то десятке метров внезапно коротко сверкнуло, по ушам и телу ударил тяжелый удар. Близкий взрыв поднял могучий фонтан воды, окатив, словно из шланга, знакомо пахнуло тухлятиной сгоревшего тротила. Алексеев ошарашено потряс головой. В воздухе коротко взвизгивали пули, одни высоко, другие - гораздо ниже. Некоторые попадали в воду, подкидывая высокие и узкие фонтанчики. Да что вообще происходит-то?! Почему ночь, почему взрыв, почему трассеры над головой летают и осветительные ракеты в небе висят?! Морячки с бэдэка что, вообще с ума посходили, по своим боевыми лупить?! Учения ведь, не война! Тут же люди кругом, десантники! К слову, странные какие-то десантники, определенно не его морпехи – в черных бушлатах и старых, словно в кино про Великую Отечественную, касках, мокро отблескивавших в свете коротких вспышек. Блин, да что это за…

Додумать мысль старший лейтенант не успел: новый взрыв оглушил его, отправив в беспамятство. Утонуть, несмотря на накрывший его вал вспененной воды, к счастью, оказалось не суждено: спас оказавшийся рядом пробковый круг, в который потерявший сознание Степан намертво вцепился обеими руками. Не тот, который Никифоров притащил со старого сейнера и принайтовал к башне, а другой, поновее, окрашенный киноварью и свинцовыми белилами, с номером судна и леером из пенькового линя…

Глава 2

Глава 2

Район Южной Озерейки, ночь 4 февраля 1943 года

- Одежка у него уж больно странная, - задумчиво сообщил седоусый старшина Левчук. – Не из наших точно, может, соседский? Они рядышком высаживались, могло волнами отнести. Разведчик, наверное, видал я у них такие штаны пятнистые. Ботинки, опять же, а не сапоги.

- Очнется - спросишь, - пожал плечами рядовой Аникеев, подсаживаясь поближе к жарко растопленной трофейной буржуйке. – Ежели выживет, конечно. Уж больно перемерз, бедолага. Как бы воспаления легких не случилось. Февраль на дворе, не лето, чай…

- Это да, - со знанием дела согласился старшина. – Пока мы с немчурой на первой линии окопов рубились, он так на бережке без сознания и провалялся. Я, когда за ним после боя возвращался, грешным делом думал, что уж помер, бедолага. Ан нет, живучим оказался, не окочурился. Слушай, а может он из танкистов? Ну, тех, что на американских танках десантировались? То ли соляркой от него разит, то ли мазутом. Вон, и штаны все перемазанные, и волосы. Хорошо, кстати, что стрижен коротко, иначе б не отмыть было.

- Может и так, - вяло согласился слегка размякший возле жарко натопленной бочки Аникеев. От влажного бушлата шел пар. С захваченной вместе с немецким блиндажом печкой им здорово повезло. Хотя, возможно, отрытые практически на самой окраине Южной Озерейки окопы были и румынскими, в этом боец не шибко разбирался – что те враги, что эти. Фашисты, одним словом, разве что каски разные. У одних глубокие, словно ночные горшки, у других - похожие на овальный таз с накладной блямбой-кокардой спереди. Главное, что драпанули быстро, не успев подорвать или заминировать столь нужное замерзшим советским десантникам укрытие. А вот выстилавшие дощатые нары старые шинели вместе с еще каким-то тряпьем пришлось сразу же выкинуть наружу – уж больно много вшей фрицы развели. Впрочем, дело привычное, знакомое любому успевшему повоевать красноармейцу: где немец – там и вошь, как ни сыпь тем порошком, которым все вокруг и провонялось…

- Только какие там танки? Сам же видал, почти все на побережье и остались. Кто еще в воде заглох, кого фрицы уже на берегу расстреляли. Жестянки консервные, мать их! Америка, понимаешь ли! Ничего нормально сделать не могут! Хотя тушенка у них, признаюсь, неплохая.

Пожав плечами, Левчук на всякий случай промолчал – в танках он разбирался не шибко, а политических моментов в разговорах предпочитал избегать, боясь снова попасть «на карандаш» товарищу политруку. Поскольку после того, как заявил, что Красная Армия и безо всякой буржуйской помощи немца одолеет, выслушал целую лекцию о собственной политической недальновидности и прочем братстве народов, в едином порыве вставших на пути коричневой нацистской чумы. Политрук говорил красочно, образно и понятно, но старшину не убедил.

- А вдруг он того, шпион фашистский? – беззлобно подначил товарища Ванька, поворачиваясь к печке другим боком. – Уф, хорошо! Как думаешь, Семен Ильич? А мы его в расположение приволокли, спирт на растирание потратили, бушлат, опять же, выделили. Документов-то не имеется. И оружия, кстати, тоже. А что это за боец, ежели оружия нету? Дезертир или шпион, однозначно!

- Болтаешь много, - раздраженно буркнул Левчук, тем не менее ухмыляясь в прокуренные соломенные усы. – Наш он, верно говорю. Когда на берегу в себя пришел, так меня по-матушке протянул, что любо-дорого было слушать. Практически, не приходя в сознание. Никакой германец подобного не сумеет, поскольку кишка тонка, и вообще – Европа. А уж румун – тем более. Так что наш он, на то у меня никаких сомнений! Да и вообще, разведчик, однозначно. Гляди, какой у него штык при себе имелся, – морской пехотинец рукояткой вперед протянул товарищу стандартный штык-нож от АК-74:

- Видать, какая-то новая модель, я подобных ни у наших, ни у немчуры не видал. Жаль, винтарь его потонул, любопытно узнать, к какому оружию такая диковина прилагается. Определенно, не к автомату, небось, самозарядное что-то, навроде «светки»[1]. И колоть можно, и резать. А что до документов, так понятное дело – вместе с бушлатом на дно ушли. Не в штанах же ему красноармейскую книжку носить? А заодно он, похоже, и часы утопил – на коже след остался. Наверняка, когда верхнюю одежку скидывал, ремешок и порвался. Странно только, что на правой – левша, видать.

- На нож разведчика похож, - со знанием дела сообщил Аникеев, вертя в руках необычный штык. – Вроде как финка, но с пилкой поверху, видать, чтоб и дровишек для растопки костерка напилить, и провод какой чикнуть. И рукоятка удобная, сама в ладонь ложится. А вот это – однозначно крепление на ствол. Вот только с этой дыркой непонятно, зачем она вообще нужна? Ножны есть?

Старшина усмехнулся:

- Заинтересовался все-таки, салага? То-то же. Имеются и ножны, как не иметься. Бакелитовые, не как-нибудь! Ежели их вот таким образом со штыком соединить, ножницы получаются, я уж попробовал. Ну, или кусачки. Для колючей проволоки, никак не иначе, грамотно придумано. А то «дырка», «дырка»… Кстати, тут и номер серийный набит, и надпись «сделано в СССР». Понял теперь?

- Понял, - мгновенно посерьезнел Иван. – Точно, разведчик-диверсант! Я про подобных бойцов краем уха слыхал, ОСНАЗ называются. Видать, от своих отбился, да взрывом контузило. А тут ты. Только это… они ж не армейцы, они ж совсем из другого ведомства, - рядовой неопределенно мотнул головой куда-то в угол. – Может, стоило сразу в особотдел сообщить? Их же человек-то? А что соляром за версту воняет – так они десантом на танках идти могли, вот и перемазался. Или на сейнере в мазут по неосторожности влез.

- Может и стоило, - Левчук аккуратно задвинул штык в ножны и с явным сожалением отложил в сторону. – Только где его сейчас искать, особотдел-то этот? Да и в бой скоро, германцы нам много времени не дадут, поди, и рассвета ждать не станут. Только не на танке он десантировался, а на сейнере плыл. Спасательный круг помнишь? Тот, что я еле-еле из его рук выдрал? Там номер судна на боку нарисован. Один из наших корабликов, однозначно. Или мотобот, или сейнер. Кстати, повезло ему: пуля немецкая прямиком в круг попала, да, видать, на излете была, в пробке застряла. Еще бы пару сантиметров в сторону – и аккурат в голову. Ладно, Ванюш, давай-ка попробуем его в чувство привести. Ты спирта в кружку плесни, ежели очнется, дадим выпить, все одно у нас другого лекарства нету.

- Ну, давай, - Аникеев осторожно похлопал старлея по щекам. – Эй, братишка, ты как? Слышишь меня? Спирту хочешь?

- Тебе лишь бы кирнуть на халяву, - беззлобно хмыкнул старшина, скручивая с помятой алюминиевой фляги крышку. – Ему сначала водички бы в самый раз. Как насчет водички браток? У Левчука водичка хорошая, колодезная, с большой земли…

Прохладная вода смочила спекшиеся губы, потекла по подбородку, намочила едва просохшую тельняшку. Алексеев инстинктивно попытался глотнуть, закашлялся и пришел в себя, очумело тряся головой. Собственно, он и без того уже практически очнулся, слышал разговор находящихся рядом людей, вот только суть до него так и не доходила, лишь отдельные слова. Обсуждали бой на первой линии окопов, где он отчего-то едва не замерз насмерть, американские танки, его штык-нож, называли разведчиком-диверсантом, упоминали особый отдел… по-отдельности фразы казались понятными, но в целом картинка упорно не складывалась. При чем тут вообще его камуфляж, солярка, утонувшая винтовка – откуда у него, комвзвода, взяться винтовке?! – и какой-то пробитый немецкой пулей спасательный круг? Так, стоп, спаскруг, точно! Именно что спасательный круг! Пробковый, ага, с застрявшей немецкой пулей, которую однозначно опознал Виктор Егорович и которую он так и таскал в кармане…

Что все это значит?! Какой еще бой на первой линии окопов, зачем они снова воюют с немцами, и почему февраль, если сейчас середина июля?!

Обведя склонившихся над ним людей безумным взглядом, Степан прохрипел:

- Кто вы? Где я?

- А ну, Ванюш, подними его, - скомандовал старшина. – Похоже, и вправду в себя пришел, коль вопросы задает. Вот теперь можно и спирту дать.

- Ага, - Аникеев рывком усадил старлея на топчане, грубо сколоченном из неотесанных досок. Привалив спиной к бревенчатой стене, протянул кружку. – Накось, глотни, браток, глядишь, попустит малехо. Только осторожно, не задохнись, чай, не водка. А следом водичкой запьешь.

Зубы коротко стукнули о край эмалированной посудины, в нос ударил резкий запах неразбавленного спирта. Обжигающий огненный комок скользнул, вышибая слезы, по пищеводу. Левчук предусмотрительно поднес к губам фляжку. Сделав несколько жадных глотков и отдышавшись, морпех несколько секунд прислушивался к своим ощущениям. По телу разливалось приятное тепло, в голове потихоньку прояснялось. Похоже, и на самом деле отпустило. Самое время получить ответы на некоторые вопросы, угу.

Старшина опередил:

- Ну вот, вроде бы ожил. Кто мы такие, спрашиваешь? Да понятное дело, кто – морская пехота мы, десантники. Где находимся – тоже не секрет, под Новороссийском, понятно. Южная Озерейка, ежели точно. А вот ты кто таков будешь? Назовись, что ли? А то спасти-то я тебя спас, на берег выволок, после сюда притащил, а вот про все остальное - одни только догадки и имеются. Имя свое с прочим званием-то хоть помнишь? Или память взрывом отшибло?

- П…помню, - чуть заикаясь, кивнул Степан. – Старший лейтенант Алексеев, комвзвода морской пехоты. Высаживался с десантного корабля, бронетранспортер заглох, начал тонуть, отправил бойцов вплавь. Сам тоже едва не утонул, когда выбрался на поверхность – контузило взрывом. Хорошо, успел за какой-то спасательный круг ухватиться. Больше ничего не помню, очнулся уже тут, с вами.

Услышал звание, Левчук хмыкнул, обменявшись с товарищем быстрым взглядом. На не слишком привычное название «бронетранспортер» он никакого внимания не обратил:

- Виноват, тарщ лейтенант, не знал, поскольку знаков различия при вас не имелось, как и документов. Разрешите представиться - старшина Левчук, рядовой Аникеев. Тоже морская пехота, понятно, двести пятьдесят пятая бригада. Вы вообще как, оклемались? Видал, как вас в море снарядом накрыло, еще б чутка ближе – и амба. Так что свезло. А контузия – ничего, пройдет, по себе знаю.

- Автомат мой где? – потряс гудящей головой морпех, незаметно осматриваясь. Он находился в каком-то блиндаже с низким бревенчатым потолком. По центру – грубо сколоченный стол, в дальнем углу – изготовленная из стандартной двухсотлитровой бочки печка-буржуйка, труба которой уходит в прорубленное в бревнах наката отверстие. Вход занавешен плащ-палаткой, за которой, нужно полагать, располагается еще и дверь, поскольку никакого сквозняка не ощущается, в землянке достаточно тепло. Вдоль стен – ничем не застеленные узкие лежаки-нары общим количеством три штуки. На ближайших лежит пара солдатских вещмешков, горловина одного из которых распущена, рядом – нехитрое армейское имущество – исцарапанные до металла каски, гранатные и патронные подсумки, малые пехотные лопатки в чехлах, непривычного вида вскрытый патронный цинк, узнаваемые благодаря дисковым магазинам пистолеты-пулеметы Шпагина (или Дегтярева, откровенно говоря, Степан их не слишком различал, помнил только, что кожух ствола разный), еще какое-то оружие навалом. Неяркое освещение дает стоящая на щелястой столешнице керосиновая лампа, раньше виденная исключительно в кинофильмах – подобные, вроде бы, назывались «летучей мышью». Пахнет сгоревшим керосином, оружейным маслом, кирзой, влажной одеждой, еще чем-то неузнаваемым, резко-химическим, в чем любой советский боец безошибочно опознал бы немецкий порошок от вшей.

- Так нету вашего автомата, потоп. Один только штык с ножнами и уцелел, вон он лежит. Только вы не переживайте, этого добра у нас полно. И трофейное имеется, и наше, - собеседник тяжело вздохнул. – Много ребят сегодня побили, так что и оружие осталось, и боеприпасы. Подберем. С боеприпасом, правда, похуже, но без патронов не останетесь, верно говорю. Вы, товарищ командир, еще спирта хлебните, да сухарем с тушенкой зажуйте, чтоб сильно не разморило. Вань, приготовь товарищу командиру закусить. Только быстренько. И бушлат накиньте, скоро знобить станет, я в сорок втором, было дело, в полынью, германской миной пробитую, провалился, знаю. Хороший бушлат, почти новый… - старшина хотел еще что-то добавить, но внезапно осекся, смущенно вильнув взглядом.

И Степан внезапно с какой-то особенной остротой осознал, что именно осталось недосказанным: бушлат еще какой-то час назад принадлежал одному из убитых десантников. Как и оружие, которое ему обещали «подобрать». Что, впрочем, не помешало ему натянуть практически сухой флотский бушлат, черный, с украшенными якорем латунными пуговицами.

А следом в голове полыхнула новая мысль: если он так легко все это принял, значит, уже догадался, ГДЕ он находится?! Точнее, КОГДА?! Догадался – и… согласен с этим?!

- Старшина, - горло свело предательским спазмом, на сей раз вызванным отнюдь не спиртом.

Глубоко вздохнув, задержал дыхание, выждал пару секунд и продолжил:

- Меня контузило, сами знаете. Провалы в памяти, смутно все. В голове - словно каша какая-то. Одно помню четко, другое – нет, третье – одни обрывки…

Ну, сейчас – или никогда:

- Левчук, какой сегодня день?

Вопрос старшину, похоже, нисколько не удивил - пожав плечами, тот спокойно ответил:

- Дык, тот же самый, что и был, четвертое февраля.

- Сорок третьего? – на полном автомате спросил Степан, уже точно зная, каким именно окажется ответ.

- Года-то? Да уж понятно, что не сорок первого. Хватит, наотступались! Скоро уже и вперед попрем! – судя по всему, старлей случайно затронул больную для старшины тему. Хотя, если вспомнить его фразу про контузию и пробитую миной полынью, то повоевать он определенно успел немало. – Про Сталинград-то хоть помните, тарщ старший лейтенант? Буквально позавчера новость прошла, в сводке передавали, и товарищ комиссар на политзанятии доводил. Неслабо мы там германцу накостыляли, ох как неслабо, цельную армию в плен взяли, да еще и с фельдмаршалом во главе! Имя вот только подзабыл, прибалтийское какое-то, что ли…

- Паулюс, - также чисто автоматически ответил Алексеев, думая о своем. - Фридрих Паулюс его зовут. И ни разу он не прибалт, самый обычный немец.

Ну, что ж, вот все и прояснилось, собственно.

Сейчас четвертое февраля одна тысяча девятьсот сорок третьего года. Двое суток назад капитулировала 6-я армия во главе с новоиспеченным фельдмаршалом Паулюсом, не оправдавшим надежд фюрера на собственное героическое самоубийство в обмен на новые погоны и фельдмаршальский жезл. Советское командование продолжает наступление на Ростов и Донбасс, готовит операцию на Майкопском направлении. И сегодня, буквально каких-то несколько часов назад, начался планируемой еще с конца осени 1942 года морской десант в районе Новороссийска. Тот самый, который, хоть и развивался совсем не по первоначальным планам, в конечном итоге привел к появлению легендарного плацдарма «Малая земля», впоследствии сыгравшего немалую роль в окончательном освобождении от вражеских войск как города, так и всего Таманского полуострова, ключом к которому и являлся Новороссийск. Основная группа десанта высаживалась здесь, у Южной Озерейки – или Озереевки, как ее станут называть в будущем. Мощная такая группа, в состав которой входили две полнокровные бригады морской пехоты, 83-я и 255-я, 165-я стрелковая бригада, батальон легких танков, истребительный артполк ПТО и отдельный пулеметный батальон. С тыла должны были ударить высаженные в районе поселков Васильевка и Глебовка парашютисты авиадесантного полка, с которыми морпехам надлежало соединиться после подавления немецкой береговой обороны. Прикрывали высадку удары советских бомбардировщиков и артогонь привлеченных к операции пары крейсеров, нескольких эсминцев и канонерских лодок.

Увы, из-за череды роковых случайностей (сложные метеоусловия, задержка с погрузкой, отложившая выход в море почти на полтора часа, нескоординированность артиллерийских и авиаударов, плохая связь) и откровенных просчетов командования операцией, высадиться удалось лишь полутора тысячам десантников первого эшелона при поддержке полутора десятков легкобронированных и слабовооруженных американских танков. Да и противник, как выяснили ценой собственных жизней советские морпехи, оказался полностью готов к отражению десанта именно на этом участке побережья, безнаказанно расстреливая подсвеченные прожекторами и осветительными ракетами десантные суда из мощных зенитных орудий и расположенных на обратных скатах высот минометов. Были потоплены все три тихоходных танкодесантных баржи-«болиндера»[2], несколько баркасов, сейнеров и других плавсредств; сожжена значительная часть танков, не успевших даже преодолеть узкую полосу пляжа. Ошибочно посчитав, что десант провалился, командующий операцией вице-адмирал Октябрьский в половине седьмого утра отдал приказ вернуть основную массу войск на базы, оставив морпехов без поддержки корабельных орудий и ожидаемой с минуты на минуту подмоги.

И все же им удалось пережить эту огненную ночь, добившись серьезного успеха: одновременно обойдя противника с тыла и флангов, они ударили по 88-мм зенитной батарее, вынудив ее командира взорвать орудия и уйти. И без того измотанные ночным боем румынские пехотинцы – а к сорок третьему году относительно их боевых качеств никаких сомнений уже не осталось не только у Красной Армии, но и у самих гитлеровцев, - частично просто разбежались, частично сдались в плен. Если бы в этот момент морские пехотинцы при поддержке последних уцелевших танков ударили в тыл уцелевшей противодесантной обороне, обеспечив безопасную высадку основных сил, вся история Южно-Озерейковской десантной операции, равно, как и Новороссийска, могла бы пойти совсем иначе. Однако, корабли, как уже говорилось, ушли….

Преследуя отступающего врага (и не закрепив за собой базы высадки, что оказалось серьезным тактическим просчетом), десантники с ходу захватили Южную Озерейку, к пятому февраля достигнув Глебовки, однако развить наступление дальше уже не сумели. Тем не менее, еще почти трое суток оказавшиеся в окружении морпехи героически сражались против значительно превосходящего численностью и вооружением противника – спешно переброшенными в район боевых действий горными стрелками, атаковавшими советские позиции при поддержке танкового батальона и нескольких артбатарей. Кончались боеприпасы и перевязочные средства, но они держались. До сих пор доподлинно неизвестно, скольким из них удалось прорваться к ведущим бои в Станичке товарищам или скрыться от преследования в местных горных лесах…

Вспомогательный же десант, изначально призванный просто отвлечь внимание противника от побережья в районе Озерейки, и состоявший из неполных трех сотен морпехов без тяжелого вооружения, высаживался южнее, в районе небольшого поселка Станичка. Как порой и случается на войне, именно этому крохотному по военным меркам отряду под руководством майора Цезаря Куникова и суждено было добиться успеха. Закрепившись на берегу, а затем и выбив гитлеровцев из южной части поселка (потеряв при этом лишь одного бойца убитым, и троих – ранеными), советские десантники создали серьезную угрозу правому флангу немецкой обороны, так называемой «голубой линии»[3].

Если бы комфлота Октябрьский не упустил момент, возвращая корабли на базы, а в эту же ночь перебросил сюда основную часть несостоявшегося под Озерейкой десанта, история Малой Земли тоже могла бы пойти совсем иначе. Но он этого не сделал, за что впоследствии – равно как и за множество прочих просчетов и ошибок - и был снят с должности. Корабли вернулись в Туапсе и Геленджик, откуда их пришлось возвращать приказом командующего Закавказским фронтом генерала Тюленева.

Продлившаяся с 5 по 15 февраля - войска выгружались исключительно в темное время суток - высадка позволила перебросить на плацдарм две бригады морской пехоты, стрелковую бригаду, противотанкистов (всего – более семнадцати тысяч бойцов со средствами усиления), доставить полтысячи тонн боеприпасов, продовольствия, горюче-смазочных материалов. Причем, по данным некоторых историков, все заняло куда меньше времени, не более пяти дней.

Так и началась знаменитая эпопея «Малой Земли», так или иначе ставшая одним из ярчайших эпизодов Великой Отечественной войны….

Нет, историей старший лейтенант Алексеев никогда всерьез не увлекался, скорее наоборот, просто так совпало. Родной 382-й ОБМП[4] дислоцировался в Темрюке, потому славное военное прошлое Краснодарского края, и в частности, Новороссийска времен ВОВ бойцы - и особенно офицеры - знали более чем хорошо. Поскольку в определенной мере являлись прямыми наследниками тех легендарных морпехов, что прыгали в ледяную февральскую воду и двести с лишним дней насмерть бились с противником на берегу, под постоянными авианалетами и артобстрелами сдерживая натиск едва ли не всей 17-й армии Вермахта. Нельзя сказать, что на обязательных политзанятиях с историческим уклоном Степан столь уж усердствовал, но благодаря отличной памяти запомнил многое. Да и просто интересно было - не зря же во время отпуска на те раскопки поехал, вместо того, чтобы поваляться на пляже и покрутить ни к чему не обязывающие шашни с местными девчонками. По собственной инициативе, между прочим, никто не тянул! И прадеды его с немцами воевали: один пропал без вести летом сорок первого где-то в Белоруссии, второй погиб тремя годами позже при освобождении Крыма.

Короче говоря, о том, как развивалась начавшаяся четвертого февраля десантная операция и как оборонялась Малая земля, Степан знал достаточно неплохо, да и про осеннюю Новороссийско-Таманскую наступательную, которой, по сути, и завершилась битва за Кавказ, тоже более-менее помнил. Не так, что смог бы навскидку оттарабанить все ключевые даты, номера подразделений и фамилии их командиров, но помнил. Такое вот, выражаясь языком авторов популярных нынче фантастических романов о попаданцах в прошлое (коими морпех особо никогда не интересовался, хоть и прочитал с подачи своих бойцов парочку, чтобы, как принято говорить, «быть в тренде») послезнание. Гм, или все-таки предзнание, ведь эти события еще не произошли?

На несколько секунд задавшись вопросом, какой термин более правильный, Степан неожиданно осознал, что к нему, несмотря на выпитый спирт, а вернее - как бы дико подобное не звучало - благодаря ему, окончательно вернулась способность трезво размышлять….

Итак, он каким-то образом попал (перенесся? провалился?) в нереально-далекое прошлое, в февраль сорок третьего года. Вопрос, каким именно образом подобное вообще возможно, пока отложим, как не имеющий ответа. Просто примем, как непреложный и, пожалуй, не требующий дополнительных доказательств факт: он уже здесь. А заодно не станем ломать голову и над тем, для чего это произошло, и есть ли у него шанс вернуться обратно в свое время. Попал – и попал. Как в том старом-престаром мультике говорилось «уж послала, так послала». Вот именно.

Подумаем лучше, что ему дальше делать. И вообще, и в частности. Вопрос, в принципе, риторический, понятно: воевать, что ж еще? С фашистами, ага. С теми самыми, из черно-белой кинохроники и цветных художественных фильмов. Которые убили обоих его дедов и еще несколько десятков миллионов хороших советских людей. Ладно, допустим. Никаких проблем и прочих моральных терзаний: именно этому его, собственно говоря, и учили, к этому и готовили. Да и новомодные психологические тесты однозначно показывали, что он готов к реальным боевым действиям. Так что повоюем с продвинутыми еврогейцами, чай, не впервой – предки не дадут соврать.

Что еще? Если судить по тем самым «попаданческим» романам, его могут раскрыть сотрудники особого отдела, поэтому стоит прикинуть, на чем он может спалиться. Одежда? Намокшие камуфляжные брюки и берцы у Левчука никакого особого удивления не вызвали, тельняшка – тем более. И даже опережающий это время на пару десятилетий штык-нож не заставил старшину немедленно разыскивать представителя «кровавой гэбни». Спасибо, нужно полагать, надписи «сделано в СССР» - а он-то, дурак, еще морщился, когда личное оружие выдавали: мол, старье семидесятых годов, неужели ничего поновее нет? Вот тебе и поновее, блин… Хорошо, хоть родной «Калаш» благополучно утоп – он-то у него вполне новый... был, всего-то девяносто пятого года выпуска, и с соответствующей надписью на ствольной коробке. Повезло, хотя и жалко, конечно. Придется Михаилу Тимофеевичу с нуля свое легендарное детище разрабатывать….

«Жетон!» - кольнула мысль. – «Пойди, объясни тем самым особым товарищам, отчего там «ВС России» выгравировано, вместо привычного «РККА». Да и вообще, не используются в Красной Армии жетоны, только бакелитовый медальон с вложенной внутрь бумажной анкетой – как там его Егорыч называл, ЛОЗ, что ли? Хотя, стоп, тут как раз все в порядке – опознавательный жетон он, как и большинство других морпехов, сразу же намертво приклеил скотчем к удостоверению личности, которое носил во внутреннем кармане куртки. Поскольку ношение его на шее на корабле категорически не приветствовалось и даже запрещалось с точки зрения техники безопасности. Зацепишься за что-то – и каюк. Если шнурок вовремя не порвется, или придушит, или кожу до мяса раздерет. Правда, в форменных брюках имелся еще специальный кармашек под поясным ремнем, но о том, чтобы кто-то таскал там жетон, Степан даже не слышал – потеряешь, позабыв вынуть, при первой же стирке, и потом придется восстанавливать, предварительно выслушав от вышестоящего начальства много интересного о себе, любимом. А куртка благополучно утонула вместе с бронетранспортером, полевой сумкой и разгрузкой. Ну, и с автоматом, как неожиданно выяснилось. То ли еще там, в будущем, то ли уже здесь, в прошлом. Кстати, насчет времени…».

Старший лейтенант бросил быстрый взгляд на запястье, с трудом подавив разочарованный вздох. А вот часов реально жалко, хорошие были часы, водонепроницаемые, противоударные, с автозаводом и кучей всяких полезных опций. И недешевые, кстати. Купил на выпуск из училища, думал, всю жизнь проносит, а оно вон как вышло - пошли на дно вместе со всем остальным имуществом. Небось, лежат себе тихонечко на дне, время отсчитывают, поскольку водонепроницаемые, аж до ста метров давление держат. И ежели производитель батареек в рекламе не врет, в аккурат до самой победы и дотикают. Кстати, насчет того, что он левша, старшина ошибся: многие бойцы носили часы именно что на правой руке, чтобы не выходили из строя от вибрации при частой стрельбе из автомата.

Все? Ну да, вроде бы, все. Больше его принадлежности к иному времени (равно, как и другой армии и стране) выдать ничего не могло, поскольку никаких татуировок он не имел, да и в карманах брюк ничего предосудительного не было. Разве что давешняя пуля и тот самый дешевый перочинный ножик, что отчего-то поверг в шок парочку военных археологов. Если не потерял, пока в море барахтался, конечно. Ну, нож-то вообще не проблема, если вдруг и прицепятся – легко отбрешется, что, мол, трофейный. Или у фрица прихватизировал, или выменял у кого-то из успевших повоевать бойцов. На папиросы, допустим, выменял, поскольку сам не дымит, а табачная пайка бойцу наверняка положена. Или тут больше махорка (которую старлей, к слову сказать, ни разу в жизни в глаза не видел) распространена?

Вспомнив про нож, Алексеев на миг замер, пытаясь поймать ускользающую мысль. Не поймал, хоть и остался в полной уверенности, что мысль, определенно, была важной. Возможно, даже с приставкой «очень»….

А в следующий миг все это и вовсе отошло на второй план. Блиндаж внезапно вздрогнул до самого основания, утоптанный пол ощутимо долбанул по подошвам, на голову и шею щедро сыпануло с разошедшегося потолка – хреново немцы строили, видать, поленились лишний накат сделать - землей и древесной трухой. Вытяжную трубу смяло, и покосившаяся буржуйка густо задымила, наполняя помещение едкой гарью. Керосинка опрокинулась и судорожно заморгала, отбрасывая на стены тревожные мечущиеся тени. Долей секунды спустя пришло забивающее уши «бу-бу-м-м-м» близкого взрыва. А следом – и еще одного. И еще….

[1] «Светка» - жаргонное название самозарядной винтовки Токарева СВТ-40.

[2] самоходная мелкосидящая плоскодонная десантная баржа, оснащенная двигателем шведского конструктора Болиндера.

[3] имеется в виду условное обозначение рубежа обороны гитлеровских войск на Краснодарско-Таманском направлении «Готенкопф» («голова гота», «голубая линия»). Оборонялся 17-й армией Вермахта. Был окончательно прорван во время Новороссийско-Таманской операции в октябре 1943 года.

[4] ОБМП - отдельный батальон морской пехоты. В данном случае речь идет о 382-м батальоне из состава 810-й отдельной бригады МП Черноморского флота ВМФ России (г. Темрюк, азовское побережье Краснодарского края).

Глава 3

Глава 3

Район Южной Озерейки, утро 4 февраля 1943 года

Степан отреагировал на полном автомате, на рефлексах отрабатывая намертво вбитые боевые навыки: выйти из-под обстрела, найти укрытие, проверить оружие, вступить в бой. Мельком порадовался, что керосинка не погасла: в темноте пришлось было бы куда как сложнее. Метнувшись к нарам, ухватил ближайший автомат и подсумок с запасными дисками, и, пригнувшись, чтобы не расшибить голову о просевшую подпорную балку, рванул к выходу. Сорвав плащ-палатку, толкнул дверь от себя, краем сознания припомнив, что открываться она, вроде бы, должна наружу, дабы не внесло внутрь ударной волной близкого взрыва. Или все-таки наоборот, чтобы снегом или землей не привалило? К занятиям по полевой фортификации Степан, как и большинство курсантов, относился без особого пиетета, искренне полагая, что в современной высокоманевренной войне морпехам копать блиндажи уж точно не придется, тем более, для подобного имеются инженерные войска, а вот надо же – и запомнилось кое-что, и пригодилось. В том смысле, что дверь послушно распахнулась – именно что наружу….

Левчук с Аникеевым, судя по металлическому лязгу и сдавленному мату за спиной, отреагировали столь же быстро и занимались примерно тем же самым. То есть, экстренно «выходили из-под обстрела», не дожидаясь повторного прилета фугасного подарка, который, вполне может статься, на сей раз ляжет с полным накрытием, и от которого вряд ли защитит хилый накат немецкого – или кто там его строил? Вроде бы, в разговоре еще и румын упоминали? – блиндажа. А в том, что на втором слое бревен вражеские саперы определенно сэкономили, Степан даже не сомневался, уж больно щедро сверху землицей сыпануло.

Снаружи была сизая от дыма морозная ночь, и тухло воняло сгоревшим тротилом.

Алексеев на секунду замешкался, пытаясь сориентироваться и понять, куда следует бежать. Нет, понятно, конечно, что вверх по нескольким вырубленным в мерзлой земле ступенькам - и дальше по ходу сообщения, вот только оный ход уходил и вправо, и влево.

- Направо давайте, тарщ лейтенант, - ощутимо пихнул в спину старшина. – Левый ход наверняка завалило, как раз с той стороны и рвануло…

Степан послушно двинулся в указанном направлении, успев пробежать метров пять, прежде чем очередной осколочно-фугасный подарок лег совсем недалеко от траншеи: похоже, фрицы заранее пристрелялись по собственным позициям. Короткая вспышка, могучее «бу-бумм», выворачивающий внутренности акустический удар – и лупящие по головам и спинам залегших бойцов комья мерзлой земли. Спустя буквально секунду – еще один разрыв, теперь где-то позади, как бы даже не в районе блиндажа, светлая ему память, коли так. Похоже, угадал: в окоп посыпались обломки искромсанных бревен, расщепленные доски, еще какой-то мусор.

- Ух, ё! – прокомментировал происходящее старшина, тряся головой. - Метко садит, сволочь! Держите, тарщ лейтенант, шлем, а то, не ровен час, голову зашибет! А вот автоматик вы бы мне…

Левчук недоговорил, одновременно с высверком очередного взрыва утыкаясь в землю. Снова бабахнуло, щедро одарив морских пехотинцев новой порцией земли. Впрочем, Алексеев его прекрасно понял: судя по всему, пистолет-пулемет, который он прихватил, покидая блиндаж, принадлежал старшине. Не оборачиваясь, забрал у бойца каску, напялил на голову. Не успевший просохнуть подшлемник неприятно холодил кожу, и Степан искренне надеялся, что влажный он из-за морской воды. Еще один взрыв, и еще – немцы лупили залпами, не жалея боеприпасов. Утоптанное дно траншеи ходило ходуном, с оплывающих буквально на глазах стенок сыпалась земля, по затянутой плотным сукном бушлата спине и шлему молотили камни, в ноздри лезла тухлая кислятина сгоревшей взрывчатки.

Взрыв. Снова взрыв. Перерыв в пару-тройку секунд. Взрыв. Взрыв. Пауза. Взрыв. Пауза. Взрыв.

И только сейчас, всем телом вжимаясь в промерзшую наковальню новороссийской земли, по которой с безжалостным постоянством долбил исполинский молот немецкой батареи, впервые оказавшийся под артобстрелом Степан, неожиданно и со всей остротой осознал, что именно он видел во время раскопок. И почему поисковики говорили, что в окрестностях города грунт в буквальном смысле нашпигован металлом. Вот этим самым металлом, который сейчас с нежным журчанием падал на занятые советскими морпехами бывшие фашистские окопы. Старший лейтенант неожиданно поймал себя на мысли, что точно не уверен, гаубицы по ним лупят, или минометы: слух отшибло после первых же разрывов, так что пойди, пойми, журчит оно, или воет…

Взрыв. Взрыв. Взрыв. Оглушающая звенящим беззвучием пауза и противный металлический привкус во рту. Взрыв. Взрыв. Короткая передышка. Взрыв. Взрыв. Взрыв.

Аникеев все-таки не выдерживает, что-то иссупленно кричит (сквозь напрочь забитые уши не пробивается не один звук, кроме бесконечного бумканья новых разрывов) и пытается встать. Но опытный старшина хватает его за поясной ремень, прижимая в земле.

И неожиданно наступает тишина. Настоящая, а не звенящая в ушах тишина. Нет, противный, проникающий куда-то под самую черепную коробку комариный звон никуда не уходит, лишь меняет тональность. Старлей инстинктивно трясет головой, словно это может помочь. Осторожно приподнимается. С каски и бушлата сыплется земля, рот и нос забиты пылью. Неужели все закончилось? Интересно, сколько времени прошло? Час, два, больше? Нет, понятно, конечно, что глупость; что прошло от силы несколько десятков минут, но подсознание не верит, убеждая в обратном…

Левчук что-то говорит, и Степан неожиданно осознает, что уже начал его слышать:

- Впервой, что ли, говорю, под обстрел попал, лейтенант?

Морпех согласно кивает, судорожно, до рвущего горло кашля отплевываясь. Странно, вроде и земля мерзлая, а во рту – сплошная пыль, словно летом. И слюна вязкая, коричневая такая, будто шоколадный батончик сжевал. Вот только вкус у этого батончика больно уж странный.

- Тогда понятно, когда в первый раз, оно завсегда страшно. Я, тарщ лейтенант, честно вам признаюсь, когда впервые под германскими фугасами полежал, едва того, под себя не сходил. Причем, сразу в обоих смыслах. Одно удержало – позориться перед товарищами уж больно не хотелось. А после и вовсе не до того стало, когда немец на наши позиции попер. Он-то, дура, считал, что с земелькой нас качественно перемешал, а мы ему так дали, что еще почти сутки позицию держали. Далеко это было, под самой Москвой. Ну, так чего, оклемались? Держите-ка вот фляжечку, рот прополощите да водички глотните. Немного только, когда еще доведется новой набрать.

- Нор…нормально, - наконец отдышался Степан, с благодарностью принимая фляжку. – Спасибо, старшина. Что теперь?

- Так, оно понятно, что, - добродушно ухмыльнулся старшина. - Сейчас фриц на нас двинет, чтобы обратно из окопов выбить. Ну, а мы ему прикурить дадим, чай, не впервой. Вы мне только оружие мое верните, добро? Поскольку штатное, и номерок в соответственном документе прописан. А я вам взамен другой дам, как давеча и обещался, и боеприпасом на первое время поделюсь.

Так до конца и не пришедший в себя Алексеев автоматически протянул старшине пистолет-пулемет, получив взамен точно такой же, разве что с расщепленным пулей или осколком прикладом, впрочем, надежно удерживаемым затыльником. С интересом повертел, изучая, благо, света почти хватало: неподалеку что-то достаточно жарко горело. И надеясь при этом, что со стороны это не выглядит достаточно подозрительно – проверяет себе человек оружие, чтобы не подвело в самый ответственный момент, и проверяет. Мало ли что – грязь, куда не следует, набьется, или заклинит чего, автомат-то не новый, недаром приклад расщепило. Не скажешь ведь, что впервые в руках держишь? Ну, да, тот самый знаменитый ППШ-41, знакомый по кинофильмам о войне и музейным экспозициям. Знать бы еще, как именно им пользоваться. Со спусковым крючком все понятно, со шпеньком впереди от него – тоже: ничем иным, кроме переводчика огня он быть не может. Стопор магазина также вопросов не вызвал, хоть и располагался не шибко удобно, зимой да в толстых перчатках фиг сдвинешь. А вот где на этом легендарном раритете расположен предохранитель, еще нужно будет выяснить. Хотя, вот же он, ребристый ползунок на рукоятке затворной рамы, входящий в соответствующий паз ствольной коробки. Вот и разобрались… наверное.

- И вот еще держите, тарщ лейтенант, мне чужого не нужно, - старшина протянул Степану «калашниковский» штык-нож, о котором он, честно говоря, даже и не вспомнил. – Расскажете потом, от чего такая диковина?

- Обязательно, - машинально кивнул морпех. – Спасибо, старшина!

- Вот и договорились. Ванька, ты как, отошел малость? Поднимайся да пошли позицию искать, потом, нутром чую, времени не будет. Я первым, вы с товарищем командиром следом. Тарщ командир, еще вопросик разрешите: а по имени-то вас как зовут? А то в блиндаже вы только фамилию назвали да звание.

- Степаном.

- Хорошее имя, правильное, - одобрил Левчук. – А меня Семеном матушка с батяней при рождении нарекли. Ну, а товарища нашего Иваном кличут, это, полагаю, вы уж и без меня поняли. Познакомились, стало быть.

Следующие несколько минут они пробирались по засыпанным близкими взрывами ходам сообщения. Бывшей вражеской линии обороны, кое-где полностью разрушенной прямыми попаданиями, досталось всерьез, однако в целом разветвленная сеть окопов все-таки уцелела. Не оттого, понятно, что немцы с румынами столь уж строго придерживались правил полевой фортификации, а благодаря многочисленным промахам собственной же артиллерии. Пришедшие в себя после получасовой артподготовки морские пехотинцы занимали позиции, обслуживали оружие, оказывали первую помощь раненым, торопливо восстанавливали оплывшие окопы, истово рубя пехотными лопатками мерзлый грунт. Ни малейших признаков паники или даже растерянности не было: бойцы просто занимались привычной работой.

Перебираясь вслед за товарищами через завалы, уступая дорогу тащившим раненых и боеприпасы морпехам, старший лейтенант впервые в жизни увидел погибших в бою солдат - до того как-то не доводилось: в горячих точках Алексеев не служил, а на учениях несчастных случаев не случалось. Вот только выглядели павшие вовсе не так, как представлялось ранее – изломанные взрывами, со снесенными осколками черепами и оторванными конечностями, с вывороченными из живота сизо-серыми кишками, перемешанными с землей…

В какой-то момент Степана откровенно замутило, и без того ватные ноги задрожали, и он был вынужден привалиться к стенке окопа. Они как раз проходили мимо сидящего на корточках бойца, чье обезображенное лицо под пробитой крупным осколком каской было залито кровью, в полутьме кажущейся почти черной. Прошив тонкую сталь, осколок отклонился вниз, нелепо выворотив нижнюю челюсть, жутковато отблескивавшую в неверном свете двумя коронками из нержавейки на коренных зубах.

Опытный вояка Левчук, бросив на Алексеева быстрый взгляд, тут же отреагировал:

- Ничего, лейтенант, и так тоже бывает. Ты ж, вроде, из разведки, неужто раньше мертвяков не видал? – старлей так и не понял, отчего старшина обращается к нему то на «вы», то на «ты». Да и какая, в принципе, разница?

- Из разведки, - кивнул морпех, потихоньку вживаясь в недавно озвученную самим же старшиной легенду. – Но не видел, сразу после учебки сюда направили. Первый бой.

- Тогда понятно, - абсолютно серьезно кивнул тот. – Все мы такими были. Ты смотри, смотри, командир, запоминай. Чтобы потом сомнений ненужных не испытывать. Когда с германцем в рукопашной схватишься, злее будешь. И решительнее, - наклонившись к убитому, старшина что-то сделал, протянув Степану поясной ремень с несколькими брезентовыми подсумками под автоматные магазины. – Держи… да держи, говорю, мать твою! Ему уже не нужно, а у тебя всех боеприпасов один диск! Вот еще гранаты возьми и лопатку, полезная вещь.

Шумно сглотнув, старший лейтенант принял скользкий от крови ремень, подпоясал бушлат, чисто автоматически запихнул за пояс две непривычного вида гранаты. Вроде бы РГД-33 подобные назывались. Прицепил рядом ножны со штык-ножом. Малую пехотную лопату после некоторого колебания просто засунул черенком за ремень на пояснице, поскольку чехла к ней отчего-то не прилагалось. Лопатка, к удивлению Степана, оказалась самой обычной МПЛ-50, отличаясь от привычной ему разве что клепаной тулейкой[1] и обжимным кольцом. В остальном же – все то же самое, что и в его время: пятиугольный штык и отполированный ладонями неокрашенный черенок с утолщением на конце.

- Молодцом, - одобрил старшина, надвигая на изувеченное лицо погибшего пробитую каску. – А то, что накричал на вас, тарщ лейтенант, так извиняйте, не со зла, а чтобы в чувство вас привести. Потом можете соответственным образом в рапорте оформить, мне уж не впервой.

- Какой на … рапорт, совсем, что ли сдурел? – дернулся Степан, внезапно ощутив, что, похоже, окончательно пришел в себя. – Спасибо…

- Да завсегда пожалуйста, - хмыкнул тот, дернув небритой щекой. – Идемте, Ванька, вон, позицию подобрал. Сейчас попрут.

- Немцы? – проявляя чудеса догадливости, переспросил морпех.

- Угу. Или румыны. Не беда, нам особо долго-то держаться и не нужно, скоро наши вторую волну высадят, всяко попроще станет. Да и корабельной артиллерий подмогнут, чтобы всяким гадам жизнь медом не казалась. Долбанут главным калибром по разведанным ориентирам, только клочки по закоулочкам полетят, - и добавил с ухмылкой. – Ну, ежели не промажут, понятно.

Несколько секунд Алексеев осмысливал услышанное, пытаясь сложить в уме хрестоматийные два и два, затем обратился к товарищу:

- Старшина, а сколько сейчас времени? Часы у тебя есть?

- Имеются, - гордо хмыкнул Левчук, задирая рукав бушлата. – Как младшему комсоставу да без часов? А времени сейчас в аккурат начало седьмого утра. Двадцать три минуты, ежели точно.

- Извини, старшина, но не будет никакой высадки. Ушли корабли, вот прямо сейчас в открытое море и уходят. И артподдержки тоже не будет.

- То есть, как это не будет?! – протянул морской пехотинец, мгновенно закаменев лицом. – Это вы чего такое сейчас говорите? Панику с прочим пораженчеством разводите? Нехорошо получается, товарищ старший лейтенант… - последнее прозвучало почти как ругательство. Привлеченный повышенным тоном Аникеев, до того раскладывавший запасные магазины и гранаты в наскоро вырубленной в глине нише, непонимающе обернулся. И, словно бы случайно, перехватил поудобнее свой автомат.

Краем глаза отметив, что кожух ствола пока смотрит в землю, Степан продолжил:

- Ну, ты ж уже догадался, что я из разведки, так? – Левчук осторожно кивнул. – Вот и слушай дальше. Раньше никак не мог сказать, права такого не имел. А теперь – могу, поскольку срок вышел. Главный десант изначально планировался именно там, в районе Станички. Сегодня – захват плацдарма, завтра, пятого числа, основная высадка. А здесь, где нас немцы с румынами ждали и к встрече подготовились – ну, ты это и сам прекрасно видел, - проводился отвлекающий маневр, понимаешь? Только об этом практически никто не знал. Наша… ну, в смысле моя группа должна была… впрочем, уже и неважно, поскольку нету больше моей группы.

- Так, вроде бы наоборот все должно было произойти? – сдвинув каску на затылок, потер лоб старшина. – Нам именно так и доводили, на картах показывали…

- А ты еще не понял? – деланно ухмыльнулся Степан, подумав при этом, что врать героическим предкам, конечно, очень плохо и стыдно, но иного выхода все равно нет. Сколько их там вышло к Станичке, считанные десятки из почти полутора тысяч? А так, глядишь, и удастся кое-что изменить. Заодно и себя залегендирует – или как там подобное у авторов попаданческих романов обзывается? – Вот и фрицы так считали, потому и расколошматили нас в хвост и гриву. Только мы их в конечном итоге обманули, так уж выходит.

- Звучит вроде бы правдоподобно, - переглянувшись с Аникеевым, пробурчал тот, - да и объясняет, пожалуй что, многое. Ребят только жалко, сколько полегло, и сколько еще погибнет, когда эту атаку отобьем, и поселок брать станем…

- Извини, старшина, тут мне ответить нечего. Я в генштаб не вхож, не мой уровень, сам понимаешь. Да и вообще, первый бой, сам видел, как меня колбасило.

- Чего делало? – откровенно захлопал глазами Левчук. – Колбаса-то тут каким-таким боком?

- Да просто выражение такое, - отмахнулся морпех, лихорадочно придумывая подходящую отмазку. А вообще за языком теперь придется следить, тут тебе не родной двадцать первый век, и даже не конец двадцатого. Сболтнешь что-то, не подумав - объяснять придется, что в виду имел, поскольку это тебе не в интернетиках всякую хрень в комментах нести, на теплом диванчике с холодным пивком сидючи…

О, вроде придумал:

- Ну, помнишь, немцев во времена Первой Мировой колбасниками называли? Мне один мой боец об этом рассказывал, у него то ли батя, то ли дед на той войне воевал. Отсюда и пошло. Одним словом, «колбаситься» – значит, когда тебе сильно плохо. Как фрицам в те времена.

- Было такое, слыхал, - неожиданно легко согласился старшина. – Жаль, не дожали сволочей в Империалистическую, и четверти века не прошло, как снова голову подняли да на нас поперли. Ничего, на этот раз в порошок сотрем да по ветру развеем, чтобы в третий раз не повторилось. А словечко смешное, да, надобно запомнить. Добро, тарщ лейтенант, после договорим. Располагайтесь вон там, а мы с Ванькой по сторонам. Коль осветительными ракетами пулять начали, значит, вот-вот в атаку пойдут…

Проверяя оружие, старлей неожиданно поймал себя на мысли, что практически не испытывает страха. Определенное волнение, понятно, ощущалось – щекотало в животе, чего уж там, достаточно ощутимо щекотало, - но вот страха как такового отчего-то не было. Хотя десять минут назад, когда под обстрелом в землю вжимался, казалось, от ужаса с ума сойдет. Или, как минимум, обос… опозорится, в смысле.

Вместо этого его разумом неожиданно овладело не испытанное раньше чувство абсолютной нереальности происходящего.

С одной стороны Степан отлично осознавал, что сейчас придется – впервые в жизни, между прочим! – стрелять в живых людей. Не пулять на полигоне по ростовым мишеням ради сдачи зачета по огневой подготовке, а вести прицельный огонь, стараясь гарантированно УБИТЬ, не подпустив к своим окопам. Поскольку, если подпустит; если вон те самые смутно видневшиеся вдали фигурки, в неверном свете очередной вспыхнувшей под низкими тучами осветительной ракеты отбрасывающие на землю изломанные тени, ворвутся сюда, начнется рукопашная. И тогда их тоже придется убивать, но уже как-то иначе – бить прикладом, колоть штыком, рубить лопаткой, если никакого другого оружия уже не останется…

Но с другой стороны, старший лейтенант никак не мог отогнать навязчивую мысль, что ему придется стрелять в тех, кто и так уже давным-давно мертв. Кого просто не может существовать с точки зрения родившегося спустя пять десятилетий после окончания этой войны человека. Сражаться с теми, чьи пожелтевшие костяки в изъеденных временем касках показывал ему на раскопе Виктор Егорыч – там, на плацдарме, хватало не только останков наших бойцов, но и гитлеровцев.

Морпех потряс головой – не закрепленная подбородочным ремешком каска мотнулась из стороны в сторону – блин, да что за фигня-то в голову лезет?! Это там, в его времени, они давно мертвы, а здесь – живее всех живых. Так что, вовсе никакие они не зомби из тупых амерских фильмов и компьютерных стрелялок, а самый настоящий противник. И идут сюда с единственной целью – убить и его самого, и всех его товарищей, из которых он пока знает лично лишь двоих, старшину Левчука и рядового со смешной фамилией Аникеев. Убить раз и навсегда; так, чтобы это уже их кости через семьдесят лет поднимали из слежавшейся глины пока еще не родившиеся поисковики… и в этот момент старший лейтенант Алексеев неожиданно понял, какая мысль занозой застряла в его памяти за секунду до начала артобстрела. Ну да, конечно – военные археологи, раскоп, пожелтевшие кости в рыжей глине - и найденный с одним из погибших бойцов перочинный нож. Его нож, недаром же царапина на рукоятке показалась смутно знакомой, хоть в тот момент он и не обратил на это ни малейшего внимания! Значит сегодня, возможно, вот уже прямо сейчас, он и погибнет?! Нет, чушь, раскопки ведь проходили в районе Мысхако, до которого отсюда еще нужно суметь добраться. Так что время у него пока что имеется, как минимум до того момента, когда он доберется до Малой земли.

Старлей невесело усмехнулся: вот такая у него, получается, фора образовалась – знать, когда и где погибнет. Жаль, не уточнил у Егорыча, когда именно тех пулеметчиков завалило взрывом немецкой бомбы или снаряда: плацдарм-то обороняли больше семи месяцев, с февраля по сентябрь. Могли и зимой погибнуть, и летом, и в начале осени. Но, как бы то ни было, нужно иметь в виду. Правда, имеется и кое-что обнадеживающее: насколько понял Степан из кратких пояснений поисковиков, кроме перочинного ножика больше ничего странного среди останков не обнаружилось. Например, штык-ножа к АК-74; того самого, который он буквально только что подвесил на поясной ремень. Плюс, у обоих бойцов имелись при себе смертные медальоны – даже если предположить, что новороссийские копатели нашли именно его кости, «смертнику» у него уж точно взяться неоткуда. А значит, еще вовсе не факт, что в том окопе лежал именно он…

- Тарщ старший лейтенант, да что с вами такое?! – раздраженный окрик старшины Левчука оторвал Степана от размышлений. – Зову вас, зову, а вы словно оглухели вконец!

Алексеев мотнул головой, возвращаясь в реальность:

- Извини, старшина, задумался. Да и слышу еще хреново, контузило же, забыл? Что случилось?

- Да говорю, приказ по цепочке прошел, до пулеметов огня не открывать, а после – подпускать поближе и бить наверняка. И патроны беречь.

- Поближе – это метров на триста? – припомнив то немногое, что он помнил касательно прицельной дальности ППШ, деловито осведомился морпех.

Старшина ухмыльнулся в прокуренные усы:

- Ну, тут уж я не знаю, как вас, разведчиков, учили, может, вы и с трех сотен попадете. Но я бы патроны зазря не жег, метров на сто пятьдесят подпустил. Так, чтобы без промаха. Хотя, какое уж там без промаха, при такой-то видимости. Одна надежда на пулеметы да снайперов наших, глядишь, и дрогнет фашист, откатится. Ну, а мы следом двинем, на его плечах, так сказать, поселок и возьмем.

- Ладно, я понял, - на всякий случай свернул дискуссию Степан: не хватало только, чтоб старшина заподозрил, что он впервые в жизни держит в руках подобное оружие! Разведчик же, пусть и первый бой. А коль разведчик, значит, на стрельбище должен был кучу патронов спалить, тренируясь. Но стрелять первое время нужно будет короткими очередями, не столько ради экономии боеприпасов, сколько привыкая к незнакомому стволу. Отдача-то у него, наверняка, поменьше, чем у «калаша» - и патрон слабее, и сам массивнее, - но вот с забросом ствола еще придется разбираться. А уж дальше как-нибудь разберется, зря, что ли, в училище одним из лучших по огневой подготовке числился? Приноровится, ничего...

[1] Часть лопаты, связывающая между собой полотно (лоток, штык) и черенок. Жестко соединяет между собой рукоятку лопаты и штык.

Глава 4

Глава 4

Район Южной Озерейки, утро 4 февраля 1943 года

Первыми, как и предполагалось, заработали пулеметы, судя по звуку, сразу с десяток. Несколько секунд Степан заворожено наблюдал за трассерами, помогавшими стрелкам корректировать огонь. Зрелище, хоть и знакомое по ночным стрельбам на полигоне, оказалось завораживающе-красивым, особенно, когда трассирующая пуля рикошетировала от незаметного в темноте камня или другого препятствия и, резко изменив траекторию полета, коротким росчерком уносилась в темное небо. Противник скорострельное огненное шоу, похоже, тоже оценил по достоинству, видимо от избытка чувств, предпочтя наблюдать за ним исключительно вжимаясь в землю и огрызаясь редким неприцельным огнем. В основном ружейным, хоть со стороны Озерейки и лупило в ответ несколько машингеверов и с десяток минометов, практически наугад пытавшихся подавить советские огневые точки.

Опытным пулеметчиком морпех не был, хоть и спалил во времена оны положенное количество патронов из штатного ПК, который знал, что называется, «до последнего винтика», но должен был признать, что тот, кто размещал огневые точки и нарезал стрелкам сектора, свое дело знал туго. Работающие одновременно и по фронту, и с флангов «Максимы» и «Дегтяревы» не оставили первой волне атакующих практически никаких шансов. Особенно, после того, как звонко захлопали тридцатисемимиллиметровые пушечки последних уцелевших танков, укрытых в неглубоких капонирах. Немцы – или румыны, поди их отличи друг от друга в мутных предутренних сумерках, обильно сдобренных наползавшим со стороны моря промозглым туманом и дымом разрывов, - пришли к такому же решению, и начали отступать на исходные, то бишь, к крайним домам поселка.

Скорее всего, всерьез атаковать они и вовсе не собирались, проведя разведку боем для выяснения, насколько боеспособны русские десантники после артподготовки. И результат вражеских командиров вряд ли обрадовал. Смертоносные огненные плети еще какое-то время избивали открытое пространство перед линией окопов, отрабатывая по известным лишь первым номерам расчетов целям, затем стрельба потихоньку смолкла. Никто из вооруженных автоматами морских пехотинцев так и не сделал ни единого выстрела – враги просто не вышли на приемлемую для пистолетов-пулеметов дистанцию действительного огня...

Разумеется, никто из десантников не знал, что немцы специально отправили вперед румынских солдат из состава 10-й пехотной дивизии, к утру уже и без того порядочно деморализованной ночным боем на побережье. С поставленной задачей союзники, сами того не ведая, успешно справились, ценой собственных жизней выяснив, что желаемого результата артподготовка не достигла[1].

- Сейчас снова или гаубицами долбить станут, или минами кидаться, - со знанием дела прокомментировал старшина. – Вот только мы на месте тоже сидеть не станем, думаю, следом двинем. Как полагаете, тарщ старший лейтенант, прав я?

- Логично, - осторожно кивнул Алексеев, прикидывая, что в подобной ситуации сам бы он именно так и поступил. Поскольку второго артналета морпехи могут и не пережить: гитлеровские корректировщики, наверняка, уже внесли необходимые поправки. А если еще и минами сыпанут, так и вовсе грустно им станет, мина – штука поганая, в отличие от снаряда падает практически вертикально, в любую щель попадет. Единственный шанс – рвануть следом за отступающим противником, тем более что у них, как неожиданно выяснилось, даже танки в наличии имеются. Те еще танки, если честно: видел Степан подобные в местном музее – как раз тех, что подняли со дна в районе Озерейки, - но уж какие есть. Для психологического эффекта сойдут – в темноте любая гусеничная железяка втройне страшнее кажется, главное, чтобы лязгала погромче да мотором ревела. Осенью сорок первого под Одессой это прекрасно доказала ночная атака обшитых котловой сталью тракторов, получивших в итоге свое знаменитое прозвище НИ-1 - «на испуг». Драпали от них румыны впереди собственного визга – любо дорого было поглядеть. А сейчас, спустя полтора года непрерывных боев на разных фронтах, вояки из них еще жиже, поскольку пуганые и жизнью сильно битые, особенно после недавнего Сталинграда…

Товарищи не ошиблись: не прошло и нескольких минут, как по цепочке пришел приказ атаковать, окончательно выбив противника из Озерейки. Морские пехотинцы зашевелились, проверяя оружие и собирая скудные пожитки – Степан только сейчас заметил, что старшина с Аникеевым ухитрились прихватить из блиндажа свои вещмешки, так и не успевшие толком просохнуть и оттого темные от воды. Не теряя времени, бойцы рассовывали по подсумкам запасные автоматные и винтовочные магазины (часть десантников оказалась вооружена и винтовками, в основном, самозарядными СВТ), запихивали за поясные ремни гранаты, проверяли, под рукой ли ножны со штыками и пехотные лопатки: насколько понимал старлей, атака вполне могла завершиться рукопашной. Удивительно, но никакой ненужной суеты не было и в помине. Люди просто готовились к бою, прекрасно при том осознавая, что он может оказаться последним в жизни…

- Ну, что, лейтенант, готов? – снова перейдя на «ты», деловито осведомился Левчук.

- Всегда готов, - буркнул Степан, прикидывая, как будет выбираться из окопа. – Сигнал какой будет?

Старшина пожал плечами:

- Так откуда ж мне знать, ракету, наверное, пустят. Как танки вперед пойдут, так и мы следом двинем. Да вон они, собственно, и поперли уже.

Алексеев и сам услышал натужное рычание танковых движков – полдесятка легких «Стюартов» выбирались из капониров, выстраиваясь неровной линией по фронту. В светлеющем небе зеленым пятном лопнула сигнальная ракета. Над линией окопов пронеслось нестройное «ура!» поднимающихся в атаку морских пехотинцев. Захваченный общим порывом, Степан оттолкнулся от дна траншеи, выбрасывая тело за бруствер. Автоматически помог оступившемуся Аникееву, перехватил поудобнее автомат. И вместе с остальными рванул вперед, с какой-то особой остротой вдруг осознав, что это и есть точка невозврата. И что изрытые немецкими снарядами и минами окопы, где он едва не погиб в разрушенном прямым попаданием блиндаже; перепаханная вдоль и поперек узкая полоска пляжа, куда его полуживым вытащил старшина; непонятно куда подевавшийся затонувший бронетранспортер – да и вся его прошлая жизнь, со всеми ее бедами и радостями, если так подумать, - навсегда остались там, за спиной. И впереди лежала не столько Южная Озерейка, которую им предстояло захватить, сколько какая-то новая жизнь. Пока еще непонятная и неизведанная, но тем не менее именно что новая…

А в следующий миг философствовать стало попросту некогда. Степан просто побежал вперед, нагоняя ближайший танк – чисто автоматически, на одних включившихся рефлексах, твердивших, что атаковать при поддержке бронетехники следует именно так, прикрываясь от огня обороняющегося противника кормовой броней. Дернул за рукав бушлата замешкавшегося Аникеева, пихнул в спину кого-то из оказавшихся рядом морпехов, отметил краем сознания, что опытный вояка Левчук делает то же самое:

- За броню, живо!

Вовремя: темная окраина поселка внезапно буквально взорвалась десятками коротких, если стреляли из винтовок, и подлиннее – если из пулеметов - огненных вспышек. Снова захлопали минометы, поднимая дымные кустики разрывов, предутреннюю мглу пронизали нити трассеров, теперь уже вражеских. Над ухом противно вжикнуло – раз, другой; выбросив куцый сноп искр, ушло рикошетом вверх от танковой брони. Бухнула мина, далеко и неопасно. Гулко ухнуло где-то справа – Алексеев опять-таки на полном автомате отметил замерший на месте М3 со свороченной набок башней, раскатавший левую гусеницу, жарко пылающий чадным бензиновым факелом. Минус один. То ли из противотанковой пушки засадили, то ли на мину наехал. Если второе – хреново: иди знай, какая у здешних мин чувствительность, пожалуй, могут и под ногой сработать. Особенно, если каблуком со всей дури на бегу наступишь.

На всякий случай заорал, срывая и без того осипший после ледяного купания голос:

- Всем в колею! По колее бежать! Мины!

Услышали ли бойцы, Степан так и не понял. Но рывком догнавший его старшина прокричал в ответ:

- Да нет тут никаких мин, лейтенант, иначе б сами фрицы подорвались! Из пушки его спалили, я вспышку видал! Вона там она, справа, между крайними хатами!

В следующий миг старлей понял, что товарищ прав, заметив в нескольких метрах лежащего ничком румынского пехотинца в рыжей, задравшейся почти до поясницы шинели. Голова вывернута набок, смешная каска отлетела в сторону, рука по-прежнему сжимает цевье винтовки. И еще один труп, на сей раз лежащий на спине. Значит, они уже пересекли несколько первых, самых опасных, сотен метров, добравшись до рубежа, на котором атакующих остановили советские пулеметы. Получается, не ошибся Левчук, никаких мин тут и на самом деле не имеется.

- Бумм! – на правом фланге замер еще один танк – этому башню так и вовсе снесло начисто, откинув чуть ли не полдесятка метров. Однозначно, противотанковое орудие лупит, расстреливая легкобронированные мишени, словно на полигоне. Экипаж «Стюарта», за которым держался старший лейтенант, оценил опасность, резко взяв влево и уходя из вероятно-пристрелянного сектора. Бронемашина несильно качнулась… и Алексеев едва успел перепрыгнуть, не запнувшись, через очередной вражеский труп, перед тем оказавшийся под гусеницей. Перепрыгнуть совершенно равнодушно, словно в той, прошлой жизни, каждый день видел побывавшие под танковыми траками тела – сознание просто зафиксировало сам факт, не более того. Некогда рефлексовать и ужасаться – тут бы самому уцелеть.

Мины перестали рваться, зато плотность ружейно-пулеметного огня определенно возросла: десантники уже находились в считанных десятках метров от крайних домов поселка. Три последних уцелевших танка звонко долбили из башенных пушечек, даже не делая попыток притормозить для прицеливания. Вряд ли они хоть куда-то попадали – просто вносили в происходящее свою долю хаоса. Немцы – или румыны? – тоже старались вовсю, не жалея патронов. Степан видел, как падали, и больше уже не поднимались, морпехи; как вражеские пули все чаще и чаще высекали искры из брони, брызгая расплавленным свинцом; слышал противный шелест пролетавших мимо пуль – уже неопасных, лично ему не предназначенных.

А потом танк, с хрустом подмяв какой-то и без того покосившийся забор, вдруг вздыбился, словно бы подпрыгнув на месте, и замер, обдав бегущих следом десантников смрадным жаром мгновенно вспыхнувшего бензина. Куда именно ему попали, Алексеев не заметил, но загорелся он как-то сразу и весь. Из башни полез, было, танкист в охваченном огнем комбезе, но тут же, судорожно дернувшись несколько раз от ударов попадавших в тело пуль, обмяк, наполовину свесившись из люка. А больше никто выбраться из обреченной машины и вовсе не пытался…

Подавив желание залечь - получилось, если уж начистоту, с трудом, - старлей отмахнул Левчуку влево, в свою очередь, огибая подбитый танк с правого борта. Внутри пылающей бронемашины заполошно тарахтели взрывающиеся пулеметные патроны, и Степан мельком подумал, что вот-вот могут рвануть и выстрелы к башенной пушке. Впрочем, вряд ли их мощности, даже если разом сдетонируют сразу несколько штук, хватит, чтобы разворотить корпус или сорвать башню – не тот калибр. Но и долго торчать рядом тоже чревато – он может и ошибаться.

С ходу перескочив поваленный забор, боковым зрением заметил подозрительное движение. Дернув в сторону опасности стволом, выдавил спуск. Незнакомый автомат отозвался недлинной, патронов в пять, очередью. Не промазал, конечно: в нескольких метрах заваливался, выронив винтовку с примкнутым штыком, вражеский пехотинец в уже виденной рыжеватой шинели. ППШ приятно порадовал: тяжелый, конечно, но зато и отдача невелика, неплохо гасится весом оружия. Самым краешком сознания сквозанула мысль, что он только что – впервые в жизни! – застрелил человека; сквозанула – и исчезла, напрочь и без остатка растворившись в бурлящем в венах адреналиновом шторме.

Рядом коротко протарахтел пистолет-пулемет кого-то из морпехов, бухнула самозарядная винтовка, снова отработал «Шпагин». В ответ тоже стреляли; пули противно и уже почти привычно взвизгивали у виска, одна даже дернула рукав бушлата. Было ли ему страшно? Сложный вопрос. Сначала, наверное, да, было. Но совсем недолго, буквально считанные секунды. А затем наступил момент, когда Степан просто позабыл про страх, словно в мозгу щелкнуло некое несуществующее реле. Он просто воевал, делая то, чему его учили, и к чему готовили.

В стороне гулко ухнул разрыв, следом еще один – видимо, та самая самоходка, которую заметил старшина. Следом - пулеметная очередь, успел даже разглядеть огненный султанчик на конце ствола – метров с тридцать, расчет укрылся возле смутно заметного в темноте дома. Пули взметывают невысокие фонтанчики земли, нудно высвистывают над ухом, с треском влепляются, вышибая щепу, в штакетины. Позади кто-то упал, коротко вскрикнув. Залечь. Откатиться. Попытаться подавить, прижать огнем. ППШ послушно задергался в руках, посылая в направлении противника невидимую смерть. Снова перекат, метра на два в сторону. Еще одна очередь, подлиннее. Попал – не попал? Да хрен разберешь, видимо, нет. Остальные бойцы тоже залегли, стреляя в ответ. Гранаты нужны! Подобраться-то несложно, сначала вон туда переползти, там однозначно мертвая зона, потом рывком к дому, дальше дело техники. Но где ж их взять, те гранаты-то?

«За поясом две штуки», - ехидно подсказало словно бы живущее своей жизнью подсознание. – «Правда, ты ими пользоваться не умеешь, поскольку только на картинках да в музее видел. А ведь говорили умные люди, учи матчасть».

Выпустив еще одну короткую очередь, Алексеев на миг замер, со всей остротой осознав крайнюю мысль. Ну, да, все верно, Левчук дал ему пару гранат, вон они, так за поясным ремнем и торчат, никуда не делись. Вот только, как их использовать, Степан и на самом деле даже не представлял. Вроде бы читал, что сначала нужно снять с предохранителя, провернув какой-то флажок на рукоятке, но где именно тот находится, старлей даже понятия не имел. Блин, ну почему у погибшего бойца не оказалось при себе хоть одной нормальной «эфочки», практически не изменившейся с этих легендарных времен?! Столько проблем бы сразу решилось!

Однако пора на что-то решаться: вражеский пулеметчик вот-вот поймет – если уже не понял, - что сумел зажать наступающих, и начнет лупить на расплав ствола. Наши, понятно, рано или поздно обойдут с флангов, но сколько времени это займет? Того самого времени, которого у них нет. Еще и самоходка где-то поблизости крутится, дадут фрицы целеуказание – всем кранты, от осколочно-фугасного на практически ровном месте не укроешься, как ни старайся. Какой там у нее калибр, миллиметров семьдесят пять? Да хоть бы и пятьдесят, им однозначно хватит… Все, хватит тормозом прикидываться, работать нужно:

- Старшина, прикрой!

Ответа Левчука старлей не расслышал, перехватив автомат за переднюю антабку и по-пластунски двинул вперед размеренными саженками. Выстрелы, стук крови в висках, тяжелое дыхание. Три метра, пять, десять… еще немного. Вот и приметное дерево на самом краю приусадебного участка, в ствол которого тут же влепилось, раскидывая клочья сбитой коры, парочка вражеских пуль. Все-таки заметили, суки! Теперь еще немного вправо, вон к той яблоне. Все, он в мертвой зоне. Несколько секунд на перевести дыхание - и последний рывок. Готов? Готов. Вперед, морпех!

Преодолев последние полтора десятка метров, Степан сполз по побитой пулями стене дома, нещадно пачкая бушлат голубенькой побелкой. За углом заполошно тарахтел фашистский пулемет. Вытащив гранату, ощупал рукоятку. Большой палец наткнулся на непонятный рычажок-пластинку: может, это и есть этот самый предохранитель? На всякий случай, сдвинув его в сторону, почти без замаха отправил РГ-33 за угол. Пулемет замолчал, словно бы захлебнувшись, кто-то истерично заорал понятное безо всякого перевода «гренада!». Выждав секунды четыре (взрыва вполне ожидаемо не последовало), выметнулся следом, вскидывая автомат. В последний миг дернула мысль, что понятия не имеет, сколько осталось патронов: не привык еще к незнакомому оружию, не научился навскидку прикидывать расход боеприпасов. Но изменить уже ничего нельзя, поскольку пошла движуха. Теперь только вперед.

Дальнейшее вряд ли заняло больше четверти минуты, отпечатавшись в памяти суматошной нарезкой отдельных кадриков-эпизодов.

Отпрянувший от незнакомого пулемета – массивный приклад, оребренный ствол с конусовидным пламегасителем, торчащий поверху ствольной коробки прямой магазин – пулеметчик с ужасом глядящий на лежащую буквально под локтем гранату. Второй номер расчета, в руках – парочка таких же магазинов. Третий сидит ближе всех, спиной к старлею, сгорбившись над вскрытым цинком – видимо, набивает патронами отстрелянные. Поправка: набивал. Короткая очередь пересекает обтянутую шинелью, перепоясанную портупеей спину, пули выбрасывают клочки сукна. Последняя – ствол все-таки задрало кверху – попадает в шею под краем задравшийся каски. Готов, готовее не бывает.

Продолжая движение, Степан смещает ствол на пару сантиметров, снова давит спуск. Пистолет-пулемет отвечает короткой дрожью отдачи, и пулеметчик утыкается лицом в приклад, вместе с оружием грузно заваливаясь на дно обложенной мешками с песком позиции. Третий успевает отреагировать и тянется к прислоненной к брустверу винтовке. Не успевает, конечно: ППШ коротко татакает, неожиданно осекаясь на втором выстреле. Патроны закончились! Усыпанное стреляными гильзами дно окопа бьет спрыгнувшего вниз морпеха по подошвам, и Алексеев отмахивает автоматом, целясь пониже среза овальной, с какой-то бляхой спереди каски. Не слышимый в грохоте боя противный хруст – и голова противника безвольно и мертво запрокидывается. Все, нет у фрицев – или кто они там? – больше пулемета…

Присев, чтоб не маячить над бруствером, Степан задумчиво взглянул на невзорвавшуюся гранату. Подобрать? Угу, вот прямо счас! Ее теперь даже просто трогать стремно, поди, пойми, взвелась она или нет. Может, он все правильно сделал, просто запал не сработал. Нет уж, на фиг, на фиг – случай в учебке, когда пацану кисть оторвало и живот осколками нашпиговало, до сих пор помнит. А тот всего-то подобрал, похерив все и всяческие инструкции, отказную эргэдэху, решив, что уже не опасно...

Воспоминания «из той жизни» прервались самым неожиданным образом: на спину обрушилось, швыряя лицом в мерзлую глину что-то тяжелое и мягкое. Твою мать, расслабился, прозевал! Тело отреагировало само, на подкорке: поджав колено, оттолкнулся, разворачиваясь. Левой перехватил руку с зажатым штыком, отвел в сторону, согнутую в локте правую выбросил навстречу. В лицо пахнуло смрадом давно нечищеных зубов, тяжелым дыханием. Короткий удар под нижнюю челюсть, еще один, рывок, переворот. Штык-нож словно сам прыгает в ладонь. Немец – на этот раз именно что немец, уж больно каска характерная - хрипит, судорожно суча ногами. Интересно, почему он не стрелял? Впрочем, какая разница? Может, патроны закончились, или еще что. Не суть важно.

Отпихнув противника, Степан подхватил бесполезный автомат, сместился влево. Вовремя – утоптанное дно пулеметного окопа брызгает фонтанчиком глины, мгновением спустя по ушам бьет близкий выстрел. Появившийся над бруствером пехотинец торопливо дергает затвор винтовки, перезаряжаясь. Тело снова отрабатывает на рефлексах – когда-то давным-давно, в будущем, морпехов неплохо учили метать в цель все, что подходило под понятие холодного оружия и обладало способностью втыкаться в мишень, от штатного штык-ножа до саперной лопатки. Поскольку, не воздушным десантом единым жива славная российская армия. Морская пехота тоже кое-чего умеет.

Выронив оружие, гитлеровец мешком осел на колени, пытаясь дотянуться рукой до рукоятки штыка, погрузившегося в шею почти на половину лезвия. Хорошо попал, удачно. Вот только радоваться, мягко говоря, преждевременно – из-за его плеча вывернулся, вскидывая винтовку, еще один. Алексеев дернулся в сторону, прекрасно понимая, что шансов практически нет: в достаточно узком окопчике, еще и заваленным его стараниями, трупами, не развернешься. Бабах! Пуля противно визгнула возле уха, влепившись в бруствер. А немец, судорожно дернувшись несколько раз, вдруг завалился на бок.

Спрыгнувший в окоп Левчук азартно проорал:

- Вовремя мы, а, лейтенант? Ты не ранен часом?

- Нет, - понемногу приходя в себя, мотнул головой Степан, отсоединяя отстрелянный магазин. Вытащил новый диск, вставил в вырез, прихлопнул ладонью. Передернул затвор. Получилось почти привычно, даже самому понравилось. – Чего так долго-то?

Старшина ухмыльнулся, осматриваясь. Спустившийся следом Аникеев, отпихнув коленом пулеметчика, занялся пулеметом.

- То не мы долго, то для тебя время быстро пробежало. Ванька, да на кой тебе эта бандура? Брось, говорю, потом за трофеями вернемся! Только пистолетик прибери, товарищу лейтенанту не лишним будет. Да с кобурой забирай, дурень, с кобурой, не в кармане ж ему таскать? Пошустрее давай, вперед нужно двигать, покудова фрицы не очухались! Вон, наши уже ломанулись, догонять придется.

- Эт точно, - с интонациями товарища Сухова согласился Степан, краем глаза наблюдая, как Аникеев снимает с пояса пулеметчика кобуру с пистолетом. Пожалуй, старшина прав, пистолет ему определенно не помешает – сам он о подобном даже не подумал. Одним ножом в ближнем бою можно и не отбиться, а короткоствол – вещь в любом случае полезная. Кстати… Подойдя к убитому гитлеровцу, морпех выдернул штык и, поморщившись, отер потемневшее лезвие о его шинель. На сукне остались две зловещие темные полосы, и старший лейтенант торопливо отвел взгляд. Не привык еще.

- А лихо вы ножичками кидаетесь, - одобрительно кивнул старшина. – Нас тоже так учили, но у вас это куда лучше получается. Одно слово, разведка! Так что, двинули?

Земля метрах в пяти вздыбилась дымным фонтаном, ударная волна ощутимо впечатала не успевшего сгруппироваться старлея в стенку окопа, щедро сыпанув сверху комьями глины, бросила на дно его товарищей. Успевшим вырваться вперед морпехам и вовсе не повезло, взрыв буквально раскидал троих бойцов в стороны. В ноздри ударила тухлая вонь сгоревшего тротила.

На этот раз Степан сознания не терял, отстраненно-холодно прикинув, что с самоходкой пора кончать, пока она их всех не похоронила. В том, что стреляла именно САУ, он не сомневался, успев мысленно прикинуть диспозицию. Наверняка вон там проползла, сволочь гусеничная, и теперь лупит прямой наводкой – вроде бы даже заметил боковым зрением короткую вспышку между избами. Вот только каким именно образом с ней кончать? Противотанковых гранат у него нет, РПГ - тем более, поскольку не изобрели еще. С последним он бы, возможно, и сумел предкам помочь – попаданец, все ж таки! – вот только кто ж его слушать станет? Особенно, если сейчас еще один осколочный подарочек прилетит… нет, точно, нужно с ней разделаться!

Бросив взгляд на товарищей – оба живы, уже радует, - выдернул у из-за ремня мертвого фрица замеченную раньше гранату. С этой-то определенно попроще будет, поскольку сто раз в кино видел, как с ней обращаться. Ничего сложного, откручиваешь заглушку, дергаешь шнурок терочного запала – там, вроде бы, еще фарфоровый шарик на конце должен быть - и бросаешь. Замедлитель, если книги и фильмы не врут, горит достаточно долго, чуть ли не семь секунд, а то и дольше, что в бою весьма даже немало.

Выметнувшись из окопа, пополз по-пластунски, стараясь максимально вжиматься в землю. Позади снова бухнуло, но гораздо дальше и правее – немецкий наводчик отчего-то перенес прицел, видимо обнаружив новую цель. Вот и здорово, значит, Левчуку с Ванькой пока ничего не угрожает. Ну, и где ж ты прячешься, падла бронированная? Все одно ведь сожгу, чего б мне это не стоило, так и знай...

[1] автор напоминает, что описанные в романе события могут частично не совпадать с реальной историей боев 4-5 февраля 1943 года в районе Южной Озерейки.

Глава 5

Район Южной Озерейки, утро 4 февраля 1943 года

В немецких танках времен последней войны Степан разбирался не особенно. Скорее, вовсе не разбирался, поскольку ни пластмассовых моделек в детстве не собирал, ни в широко известную компьютерную игрушку не играл. Но проклятую САУ, как ни странно, узнал сразу, хоть до того видел только на черно-белых исторических фотках в интернете да один раз в музее. Приземисто-угловатая StuG-III, ввиду зимнего времени наспех вымазанная белой краской, из-под которой проглядывал базовый камуфляж, обнаружилась буквально метрах в двадцати. Точную модификацию назвать бы, разумеется, не смог, но определенно что-то достаточно новое для начала сорок третьего: с длинной пушкой, увенчанной грибом пламегасителя. Плохо, если честно: эта хреновина со всех сторон забронирована, просто так в боевое отделение гранату не закинешь. А люки панцерманы вряд ли открытыми держат, поскольку орднунг. Еще и пехотное охранение имеется – прикрываясь броней, позади самоходки бегут пятеро фрицев. Совсем фигово, если честно. Шансов с его одной трофейной гранатой практически никаких. Правда, за ремнем так и торчит вторая РГД-33, но пользоваться ей после штурма пулеметной позиции как-то не тянет. Все равно ж снова не взорвется…

Заметив подходящую воронку, видимо оставленную снарядом одного из кораблей, поддерживавших высадку, на пузе сполз вниз, затаившись. Нужно выждать, поскольку некуда ей дальше ехать, только вперед, в аккурат мимо этой самой воронки. Справа полуразрушенный дом, слева – что-то вроде сарая. Значит, двинет в его сторону. Ага, не ошибся, уже двинулась: повалив невысокий плетень, самоходка пыхнула сизым бензиновым выхлопом и неторопливо поперла вперед, тяжело переваливаясь на неровностях почвы. Пехотинцы, ощетинившись стволами вскинутых винтовок, потопали следом. Блин, ну и чего делать-то? Перестрелять фрицев, что вполне реально, и закинуть трофейную «колотушку» в ходовую? Сомнительно, что поможет, уж больно слабая граната, ни разу не противотанковая. Скорее всего, даже гусянку не порвет, разве что каток повредит, да и то, скорее всего, некритично. Совершить нечто вовсе уж идиотское, вроде запихивания гранаты в ствол, пусть даже и невзведенной? Может, конечно, и выгореть, если под гусеницы не сверзится и САУ в этот момент не выстрелит. Зато если выстрелит - то без вариантов. В клочья разнесет – видал однажды на полигоне, танкисты показали. Поставили в нескольких метрах от среза ствола стандартный армейский ящик от ДШ-11 и бабахнули штатным зарядом. Был ящик – и не стало, по досочкам разобрало. Так что тоже не вариант, его задача – самоходку спалить, а не героически самоубиться нетрадиционным способом.

Штурмгешутц, меж тем, преодолела почти половину расстояния. Остановилась (прикрытие тут же присело за кормой), чуть отработала левой гусеницей, подворачивая, и выстрелила. Вовремя догадавшийся пошире распахнуть рот Алексеев потряс гудящей головой: нет уж, никаких гранат в ствол он ей совать точно не будет. И пихать тоже. Поскольку себе дороже. По-другому поступит, поскольку разглядел кое-что в нескольких метрах – и замеченное давало приличные шансы на успех…

Дождавшись, пока самоходка поравняется с укрытием, открутил на рукоятке трофейной гранаты крышечку. На ладонь выпал шнурок с белым фарфоровым бубликом на конце. Резко дернул – вроде бы слышал или читал, что для штатной сработки терочного запала следует именно так и поступать. Внутри «колотушки» негромко хлопнуло и зашипело, из отверстия лениво пополз мутный дымок. Ну, хоть эта не подвела, и то хлеб. Вдохнув-выдохнув – по его прикидкам, StuG-III уже миновала воронку, - распрямился и, мысленно отсчитывая десятками секунды, метнул гранату под ноги немецким пехотинцам. Вскинул автомат, стреляя экономными сериями по несколько патронов. Ставшее уже почти привычным оружие не подвело – заметившие гранату и оттого запаниковавшие фрицы сбитыми кеглями повалились в стороны. Неплохой у ППШ все-таки патрон: останавливающее действие так себе, зато пробивающее – очень даже. Успел заметить, как ближайшему немцу каску продырявило – чуть ли не насквозь. А возможно, что и без «чуть».

Все, время. Нырнув вниз, переждал потонувший в общей какофонии боя хлопок. И всего-то? Точно, слабенькая граната, правильно он решил с подрывом ходовой не заморачиваться. Вот теперь пора. Только бы не ошибиться; только бы в подсумке у замеченного бойца, видимо, одного из тех, кто пытался обойти пулемет с фланга, но нарвался на немецкий огонь, оказались нормальные «эфки» или, на худой конец, РГ-42! Но ведь должны оказаться, уж больно сам подсумок знакомый, видал подобные в наставлении по стрелковому делу какого-то мохнатого советского года выпуска – валялась подобная пухлая книженция в каптерке.

Ракетой стартовав из воронки (САУ по-прежнему целеустремленно перла вперед, даже не догадываясь, что осталась без прикрытия), Степан в считанные мгновения преодолел несколько метров, плюхнувшись рядом с убитым морпехом. Рванул брезентовый клапан, с нескрываемым облегчением заметив торчащие из подсумка трубки запалов. Мельком взглянул в залитое темной кровью мертвое лицо. Спасибо, браток! Сейчас поквитаюсь за тебя. Ну, поехали! Секунд с тридцать у него на все про все имеется, затем гитлеровцы – или румыны? - опомнятся. Автомат за спину, одну гранату в карман бушлата, вторую в руку.

Догнав самоходку, старлей взобрался на корму, используя в качестве упора для ноги свисающий буксировочный трос, и торопливо сгруппировался за низкой рубкой, чтобы свои ненароком не подстрелили. Вовремя, кстати: по броне с визгом щелкнула пуля, щеку ожгло то ли крошечной каплей свинца, то ли клочком латунной оболочки. Еще одна прошла над самой головой. Поторопиться бы, долго тут точно не просидишь. Да и вообще, обидно как-то от родной пули помирать.

Вытянув руку с гранатой, Алексеев несколько раз энергично стукнул по крышке левого люка, судя по количеству перископов, командирского: насколько помнил, пехота, что немецкая, что наша, именно так и подавала знак экипажу, долбя по броне прикладом или другой подходящей железякой. Выдернув чеку, залег, буквально вжимаясь в крышу МТО. Так чего, открывать будем? Или оглухели напрочь, мазуты фашистские?

Пару секунд ничего не происходило, затем крышка начала открываться… и Степан в сердцах выругался себе под нос: откидывалась она, как неожиданно выяснилось, назад, скрывая от него голову немецкого танкиста! Ну, что за люди, а?! Все-то у вас в Европе через задницу, причем в обоих смыслах, даже люки неправильные! Ладно, тогда по-другому: ухватившись свободной рукой за край, изо всех сил рванул крышку на себя. Не ожидавший подобного панцерман не успел отпустить скобу, по плечи высунувшись из рубки. Старлей без замаха ударил его гранатой в лицо и разжал пальцы, сдавленно выдохнув:

- Держи, братишка просил передать!

И, навалившись на створку, впихнул оглушенного фрица обратно в боевое отделение. Оттолкнувшись от брони, прокатился по крыше моторного отделения, перевалился, больно ударившись локтем, через запасной каток и спрыгнул, ухитрившись приземлиться на ноги. Торопливо залег, прикидывая, сдетонирует ли боекомплект - или подобное только в американских фильмах бывает? Ну и? Только не хватало, чтобы и эта не сработала, вот обидно-то будет…

Внутри самоходки гулко бумкнуло, с металлическим лязгом откинулась подброшенная ударной волной крышка люка, изнутри выметнулся клуб грязно-сизого дыма. Некоторое время бронемашина еще продолжала двигаться, затем рыскнула в сторону, судорожно дернулась – и остановилась окончательно, хоть двигатель и не заглох. Похоже, все. И никакой детонации, что характерно: Степан припомнил виденный в сети ролик времен «войны трех восьмерок», когда боец закидывал гранату в башню брошенного грузинского танка. Выглядело примерно так же: небольшой внутренний «бум», подскочившие люки - и все. Похоже, для взрыва боекомплекта «эфки» все-таки маловато. Так, а это еще чего?

Створки правого люка – то ли наводчика, то ли заряжающего – со второй попытки откинулись, и над крышей рубки показалась голова немецкого танкиста. Глаза закрыты, лицо обильно залито кровью – осколками посекло, нужно полагать. Поморщившись, Алексеев поднял автомат. ППШ протарахтел короткой очередью, и гитлеровец скрылся в боевом отделении, на сей раз окончательно и бесповоротно.

Откуда-то из дымной полутьмы вывернулся морской пехотинец, следом еще двое, и Степан едва успел опустить оружие. Его тоже заметили, в свою очередь отведя стволы. Подскочивший старшина эмоционально хлопнул по спине:

- Ну, ты и молоток, лейтенант, знатно танк завалил! Живые внутри еще есть?

- Сомневаюсь, - мотнул головой старший лейтенант.

- Ванька, проверь, - Левчук протянул товарищу знакомую РГ-33. – Как кинешь, мигом сигай оттудова, не ровен час снаряды все ж таки ахнут. Вперед, тарщ командир, за хату давайте. Подождем, пока наши подтянутся.

Оглянувшись, Степан заметил, как Аникеев взобрался на поверженную самоходку и, зачем-то резко стукнув гранатой о броню, закинул ее в боевое отделение. Торопливо спрыгнул, едва не упав, и бросился следом за товарищами. Спустя несколько секунд внутри негромко бухнуло… и изо всех люков выметнулся фонтан ревущего пламени. А еще секунд через десять – товарищи как раз успели укрыться за углом деревенского дома с оголившей ребра стропил крышей – за спиной раскатисто ударил мощный взрыв. Алексеев на миг высунулся из-за стены: штурмгешутц полыхала, выбрасывая сквозь вздыбившиеся, вывороченные бронелисты красно-черные огненные полотнища. Взрывающиеся пулеметные патроны весело тарахтели с частотой лопающегося в микроволновке попкорна, иногда внутри что-то гулко ухало, разметывая в стороны чадный бензиновый костер и подкидывая облака ярких искр. Вот так ни хрена ж себе…

- Видали, как я гадину спалил, а?! – возбужденно проорал контуженный еще прошлым взрывом Аникеев. И осекся, наткнувшись на ироничный взгляд старшины.

- Артштурм[1] товарищ старший лейтенант уничтожил, ты-то тут каким боком, Вань?

- Ну, дык… - стушевался боец. – У товарища командира она ж не загорелась, а у меня – вона как полыхнула!

- Левчук, кончай! - беззлобно и одновременно твердо буркнул Степан. – Самое время выяснять, у кого писюн толще… - заметив на лицах бойцов удивление, старлей осекся, мысленно матюгнувшись – снова за языком не уследил, твою мать!

- Эхм… короче, неважно это. Будем считать, самоходку мы с Ваней совместными усилиями героически уконтропупили. Я, так сказать, лишил хода, а боец – окончательно уничтожил.

Последняя фраза Аникееву, судя по всему, крайне понравилась – аж расцвел весь, не сдержав эмоций. Хотя, понятно: Степан когда-то читал, что за подбитый танк вроде бы денежная премия полагалась, причем достаточно немаленькая.

- И вообще, долго на одном месте торчим, вон остальные уже вперед побежали! За мной…

Дальнейший бой ничем особенным Алексееву не запомнился. Морские пехотинцы короткими (и не сказать, чтобы сильно скоординированными меж собой) рывками продвигались вперед, укрывались от вражеского огня и стреляли в ответ, выкуривали гранатами засевших в домах фашистов, медленно, но верно выдавливая противника к дальней околице. Два последних легких танка помогали, чем могли, однако особой поддержки от них после того, как десантники вошли в поселок, никто не ждал. Танк в населенном пункте вообще беззащитен, а уж легкий – и подавно. В конце концов, один «Стюарт» с первого выстрела сожгло замаскированное на одном из подворий ПТО, а второй, парой снарядов расправившись с обидчицей боевого товарища, дальше благоразумно не попер, оставшись позади и по мере сил прикрывая атакующих морпехов пушечно-пулеметным огнем.

Впрочем, серьезного сопротивления румыны, которых в Озерейке оказалось подавляющее большинство, не оказывали, а немцев, в основном сражавшихся на первой линии обороны, перебили еще в начале штурма. Тем более что вторые – в отличие, понятно, от первых, - в плен сдаваться не спешили, и воевали всерьез. Но, как бы там ни было, часам к восьми утра поселок был окончательно захвачен, а последние его защитники, коих насчитывалось никак не меньше сотни, – сдались.

Степан вышел из боя практически без потерь, разве что получил глубокую царапину на ребрах от шальной пули да ссадину на скуле, когда навстречу вывернулся здоровенный пехотинец с разряженной винтовкой в руках. От удара прикладом старлей ушел легко, будто на тренировке отразив автоматом выпад и выстрелив в упор, но в последний момент румын, уже заваливаясь, ухитрился его все-таки достать. Удар винтовкой вышел скользящим, хоть и заставил старшего лейтенанта на пару мгновений потерять координацию. Заметивший это Аникеев, решивший, что «товарищу командиру» грозит опасность, всадил в спину уже упавшему пехотинцу короткую очередь.

А вот с боеприпасами к концу штурма, по прикидкам морпеха, продлившегося никак не более получаса, оказалось куда как хуже. Патроны Алексеев спалил все, гранат в наличии тоже не осталось. Вторую «лимонку» он забросил в огрызающееся пулеметным огнем окно одного из поселковых домов, а РГ-33, к своему стыду (и, если прикинуть, огромному облегчению), просто где-то потерял. То ли еще возле взорванной самоходки, то ли позже, когда кувыркался и переползал, укрываясь от вражеских пуль…

- Ну, вот и все, похоже, - старшина тяжело опустился рядом с сидящим у стены дома Алексеевым. Из пустого, с выбитым ударной волной переплетом, оконного проема тянулся ленивый дымок, отчего-то пахнущий паленой шерстью. На посеченном пулями и осколками подоконнике лежал, свесив вниз руку, румынский пехотинец. Из-под обугленного рукава рыжей шинели тянулась по кисти загустевшая ниточка темной крови, скапливаясь на земле глянцево отблескивавшей лужицей. Наверное, в другой ситуации – и буквально какими-то сутками раньше - Степан отодвинулся бы в сторону. Но сейчас ему было откровенно все равно.

- Взяли мы поселок. Как вы, товарищ лейтенант?

- Нормально, - буркнул морпех, осторожно ощупывая раненый бок. Кровь, судя по всему, уже остановилась самостоятельно, но перевязаться все равно нужно: антибиотиков в этом мире пока нет, и если рана загноится, будет совсем нехорошо. – Бинт есть?

- Ранили все-таки? – вскинулся Левчук, торопливо развязывая узел на горловине солдатского сидора. Вытащил непривычного вида индивидуальный перевязочный пакет и знакомую фляжку.

- Зацепило немного, пуля по ребру скользнула. Поможешь перевязаться?

- А как же, обучены, чай, не впервой. Бушлат снимите да тельник задирайте. Главное, не застудиться, вы ж и без того в море подморозились.

Дождавшись, пока старлей, кряхтя, освободится от одежды, Семен Ильич щедро оросил рану спиртом, разодрал вощеную бумагу оболочки и вытащил бинт, стараясь не касаться грязными пальцами ватно-марлевых подушечек. Сноровисто перевязал – похоже, и на самом деле не в первый раз подобное делал, закрепив повязку булавкой, помог одеться.

- Вот и все, тарщ командир. Жаль, стрептоциду не имеется, присыпать бы, но чего нет, того нет. Но после все одно нужно будет доктору показаться.

- Спасибо, старшина, - успевший немного подмерзнуть Степан застегнул бушлат, туго перепоясался, поднял воротник. Пошевелился – грамотно наложенная повязка не мешала и не сдавливала грудь. – Аникеев где?

- Ванька-то? Сейчас прибежит, я его отправил трофеев подсобрать. У вас с боеприпасом как обстоит?

- Хреново обстоит. Патронов нет, гранат тоже не осталось.

- Вот и я об том же, - мрачно кивнул морской пехотинец. – Патронов особо жалко, в том блиндаже цельный цинк остался, не было времени забрать. Ладно, придумаем что-нибудь. Да вот, кстати, держите, Ванька у пулеметчика прибрал, а отдать не успел – самоходка стрелять начала, - Левчук протянул старлею кобуру. – Владейте, командиру пистолет всяко положен.

Отстегнув клапан, Алексеев с интересом повертел в руках трофей. Не сдержавшись, шумно хмыкнул:

- Ух ты, настоящий люгер! Шикарный подарок, спасибо!

- Разбираетесь, гляжу? – уважительно ухмыльнулся тот. – Владейте на здоровьишко, вещь нужная. Приходилось пользоваться?

- Нет, не приходилось. Но в инт… в училище показывали, мы ж всякое вражеское оружие изучали, - вовремя поправился морпех. Мельком подумав, что вот и пригодился когда-то в полглаза просмотренный в сети ролик, посвященный легендарному Р08. По-крайней мере, как его привести в боевое состояние и перезарядить, он знает, да и с неполной разборкой, если память поднапрячь, тоже разберется.

Неожиданно Левчук, доставший кисет и неторопливо набивавший самокрутку, задал вопрос, услышать который Степан был готов меньше всего на свете:

- Тарщ лейтенант, а вот когда вы пулемет ихний подавили, отчего граната ваша не рванула? Я взрыва не услышал, думал, все, подстрелили вас.

- Не сработала, наверное, - равнодушно пожал плечами Алексеев, мысленно ругнувшись – да что ж ты такой дотошный-то, старшина?! Не взорвалась – и не взорвалась, какая, нафиг, разница? Не той, блин, системы оказалась!

- Бывает, - согласился тот, закуривая. В ноздри никогда не баловавшегося табаком старлея пахнуло едким махорочным дымом, и он едва не закашлялся. Блин, как он это курит?! – Снимайте ремень, подмогну кобуру нацепить. Ну, вот, теперь совсем другой вид, сразу понятно, что командир!

[1] Артштурм (вариант - арт-штурм) – советское жаргонное название немецких САУ типа StuG III во времена Великой Отечественной войны. Иногда встречается в литературе и документах того времени. Точное происхождение автору неизвестно, вероятно, сокращение от слов «артиллерийское штурмовое» орудие.

Глава 6

Район Южной Озерейки, утро 4 февраля 1943 года

Докурив, старшина аккуратно раздавил окурок об каблук и сообщил:

- Кстати, тарщ лейтенант, я тут разговор слыхал… Насчет мин правы вы оказались.

- Каких еще мин? – искренне не понял старлей.

- Ну, помните, вы крикнули, чтобы мы, значит, за танками бежали, по колее?

- А, вон ты про что… ну да, было что-то. Так это ж логично: танк – штука тяжелая, если проехал и не подорвался, то и под ногой ничего не бахнет. Нас так и учили атаковать.

- Правильно учили, - хмыкнул Левчук. – Как и нас. Вот только по флангам они все подходы к поселку плотно заминировали, много ребят на мины наскочили. А как проверишь, ежели вперед нужно переть? Вот и нарвались.

- Большие потери? – въехал в тему Алексеев.

- Кабы знать… Вот сейчас Ванька вернется, последние новости и принесет. Но, полагаю, немалые. На берег-то тыщи с две высадилось, а сколько сейчас живыми осталось? Эх…

«Высадилось приблизительно полторы тысячи, - автоматически прикинул морпех, покопавшись в воспоминаниях. – Сейчас, после взятия Озерейки, в строю осталось не больше восьми сотен, считая вместе с ранеными. Твою ж мать! Восьми сотен, если не меньше! Почти половина! Половина, бля! Командиры, чтоб вас, планировщики хреновы! Семьсот пацанов за несколько часов боя положили, это ж практически полтора батальона!».

Сильно закружилась голова, во рту появился противный кислый привкус, стало трудно дышать: Степан только сейчас внезапно окончательно осознал, какой ценой порой давалась победа в этой страшной войне. И чем – кем! - приходилось за нее платить. Зато там, в его собственном будущем, лихо сносят памятники советским воинам, на государственном уровне объявляя их «оккупантами» и прочими «душителями национальных свобод». В той же Польше, сколько наших полегло? А в Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии? В других странах освобожденной от коричневой чумы Европы, м-мать ее?

А Германия нам во сколько жизней обошлась? Или ее исключительно американцы с англичанами освобождали, как сейчас потихоньку да исподволь в массы продвигают? И ведь верят же многие, историки хреновы! В духе, «вот если б не высадка в Нормандии, то еще неизвестно когда бы Красная армия до Берлина дошла, и дошла ли вообще». И ведь никому из этих самих диванных аналитиков даже в голову не придет выяснить, как все обстояло на самом деле. И как умывались кровью союзники практически во всех своих «гениально спланированных» войсковых операциях! Да только куда там, это же исключительно мы Гитлера «трупами завалили» и «шапками закидали». Тьфу, мерзость…

Какое же замечательное у него будущее, офигеть просто! «Дайте два», как в интернетиках говорят.

И для того, чтобы все это окончательно осознать, всего-то и нужно на денек-другой в прошлое попасть. Например, сюда, в начало сорок третьего. А еще лучше – в лето сорок первого, там оно как-то еще нагляднее будет. Вот, кстати, насчет командиров…

- Слышь, Левчук, а кто у нас вообще командует-то? Раньше как-то и времени спросить не было?

Старшина поморщился, словно от зубной боли, дернул небритой щекой:

- Вот то-то и оно… Хороший вопрос, командир. Ответить только нечего – взводного нашего еще на пляже убило, ротного так и вовсе никто с самой высадки не видал, а дальше? Ну, так ты сам сказал – времени не имелось. Комбат тоже с первой волной высаживался, может, хоть он выжил. Сейчас Ванька прибежит, глядишь, чего и прояснится. Доложиться хочешь?

Алексеев неопределенно пожал плечами, мысленно отметив, что Левчук отчего-то снова перешел на «ты» - с чем это связано, он так и не сумел выяснить:

- Было бы о чем докладывать! Про мою группу ваши не знали, а теперь и группы никакой нет. Хотя познакомиться в любом случае нужно.

- Примете командование? – показалось или нет, но в голосе старшины определенно прозвучала не слишком-то и скрываемая надежда.

Степан, хоть и воевал впервые в жизни, Левчука, как ни странно, прекрасно понимал. Для бойца остаться без непосредственного командира всегда тяжело. Особенно, если твои погоны украшают старшинские лычки – прапорщиков, в отличие от погон, пока не вернули, значит, теперь ты главный. И вся полнота ответственности отныне исключительно на тебе любимом. А тут имеется полноценный старлей, пусть и пришлый, но уже проверенный в бою…

- Приму, понятно, - не стал спорить Алексеев. – А как иначе?

Подумав про себя, что для его планов подобное – практически идеальный вариант. Во-первых – полноценная легализация, во-вторых… В той, прошлой истории, к вечеру этого дня десантники выйдут к Глебовке, после чего все, собственно, и закончится. Дальше будут почти трое суток боев в окружении с превосходящим противником и запоздалая попытка вырваться из локального «котла», что удастся считанным единицам. Ну, уж нет, коль он сюда попал, значит, как говорил классик, это кому-нибудь да нужно. Пока есть люди и боеприпасы, необходимо организованно уходить к Станичке, по пути со страшной силой кошмаря немце-румынов всеми доступными силами и средствами.

Кстати, любопытно, а связь с «большой землей» у них имеется – или правду в интернете писали, что у десантников не нашлось ни одной рабочей радиостанции? Этот вопрос нужно будет прояснить в первую очередь. Ну, ежели его сразу вражеским шпионом не сочтут да к ближайшей стенке не прислонят: в местных-то реалиях он по-прежнему ни бум-бум, спалиться может за милую душу. Взять с собой Левчука, когда с местным командованием знакомиться пойдет? Нет, пожалуй, не стоит, еще подставит бойца. Да и чем тот поможет? Рассказом, как его из моря в бессознательном состоянии вытащил? Сам справится. Главное, напор и разумная наглость – события ближайших дней он худо-бедно помнит, на этом и стоит сыграть. Честно полученная контузия, опять же, на которую можно будет многое списать. Сейчас все на взводе и прочем адреналине, на мелкие нестыковки внимание вряд ли не обратят – поверил же Левчук с Ванькой в версию про героически погибшую во время высадки разведгруппу?

От размышлений оторвал вернувшийся рядовой Аникеев. За спиной рядового висел солдатский вещмешок, судя по размеру, определенно не пустой.

«На разведку» боец сходил удачно, притащив невскрытый цинк с патронами к ППШ, десяток гранат и кучу новостей, что с точки зрения Степана было едва ли не важнее боеприпасов. Оказалось, что командир десанта полковник А.С. Потапов вместе со всем штабом 255-й морской стрелковой бригады на берег высадится так и не сумел. В результате старшим оказался капитан третьего ранга Кузьмин[1], комбат 142-го отдельного батальона морской пехоты, сейчас принявший на себя командование всеми уцелевшими силами.

Выяснилось и происхождение боеприпасов: после взятия поселка Кузьмин сразу же послал к разбитым «болиндерам» отряд, который и притащил драгоценные патроны, гранаты и даже ящики с танковыми снарядами. Во время выдачи особо подчеркивалось, что это – все, что есть, так что боеприпасы следует экономить, по возможности используя и трофейное оружие.

Услышав последнее, Левчук ухмыльнулся:

- Так что ж ты, Вань, тот пулемет не прихватил?

- Та ну его, - насупился Аникеев. – Тяжелый больно, зараза такая. Он же на станке, в одно рыло и не утянешь. Хотел, было, автоматом немецким разжиться, да не сыскал, одни винтовки остались. Зато с пяток гранат ихних прихватил, в дополнения к нашим – вона там они, в сидоре. Еще консервов немножко раздобыл, и сухарей, и наших, и трофейных. Галетами называются. Трофейные, в смысле.

- Вот, - довольным тоном констатировал старшина. – Что и требовалось доказать! Старших нужно слушать, салага, говорил же, что нафиг нам эта бандура не сдалась. Верно говорю, тарщ лейтенант?

- Верно, - согласился Алексеев, поднимаясь. Прислушался к собственным ощущениям: вроде все более-менее нормально. Немножко кружится голова, то ли вследствие контузии, то ли просто от голода с прочими нервами, да ноет ребро под повязкой. А вот прихваченная морозцем ссадина на морде лица, как ни странно, вообще никак не ощущается. Короче, жить можно и даже нужно. Причем, желательно полноценно, угу. Ладно, не к чему тянуть, то, что он задумал, желательно начинать реализовывать прямо сейчас, пока Кузьмин не отдал приказ выдвигаться к Северной Озерейке и Глебовке:

- Старшина, я к командиру десанта. Аникеев, где товарища капитана искать, покажешь?

- Так точно! - подорвался боец, расстроено взглянув на раскрытый вещмешок. Степан мысленно усмехнулся: оно и понятно, что жрать хочется! Ничего, потерпит. Между прочим, кое-кому еще больше хочется, поскольку крайний раз – не считая того сухаря с тушенкой в блиндаже – этот самый «кое-кто» обедал лет, эдак, семьдесят назад. Ну, или вперед.

- Добро, - морпех одернул бушлат, поправил ремень, сдвинул в сторону трофейную кобуру. Жаль, ни фуражки, ни шапки-ушанки нет, только каска. – Пошли, Вань, проводишь. К моему возвращению магазины снарядить, остаток боеприпасов разделить на троих, гранаты тоже. Семен Ильич, не в службу, а в дружбу, мои диски тоже набей, хорошо?

И продолжил про себя «…поскольку я даже понятия не имею, как это делать…».

- Сделаю, тарщ лейтенант, могли б и не предупреждать, - хмыкнул Левчук. – Да, и вот еще что, держите… - старшина полез за отворот бушлата, вытащив нечто неузнаваемое с первого взгляда, серо-тряпичное. – Негоже это, каску на голой голове носить, морозец-то пробирает. Мозги застудите, какой из вас тогда командир?

- Это еще что? – откровенно оторопел Алексеев.

- Дык, подшлемник немецкий, шерстяной. Ушанки-то у вас не имеется, да и взять негде. Ты не брезгуй, Степа, не брезгуй, чистый он, ни крови, ни вошек не имеется, я уж проверил. А потомглядишь, чего другое подберем. Только, сам понимаешь, если что и найдется, так тоже не с живого, - старшина отвел взгляд. – Живым головной убор и самим нужен, а вот мертвым он уже как бы и без надобности…

Поколебавшись несколько секунд, Степан нерешительно забрал у Левчука подшлемник. Покрутил в руках. Ничего необычного, обычная вязаная «труба»-бафф, подобные и в его времени массово носят: можно использовать и как шарф, и как шапочку, и прикрывать лицо наподобие маски-балаклавы. Универсальная штука, одним словом. Кстати, и у нас подобные тоже имелись, видел на фотках. Вроде бы, еще в Финскую применялись. А что с убитого фрица? Придется перетерпеть, поскольку голове и на самом деле холодно: каска – штука нужная, вот только от мороза защищает еще хуже, чем от осколка или пули…

- Спасибо, старшина, выручил, - старший лейтенант соорудил из подшлемника нечто вроде лыжной шапочки, сверху натянул шлем. Голове сразу стало ощутимо теплее.

Левчук улыбнулся:

- На здоровье, командир. Вы идите, а я пока с боеприпасами разберусь. Только автомат прихватите, негоже командиру безоружным ходить. Да нет, с диском берите, я его потом живенько набью. Вам бы еще полевую сумку или сидор раздобыть, не в карманах же запасные патроны таскать. Слыхал, Вань? Станешь возвращаться, подбери товарищу командиру чего-нибудь из трофеев, уж этого-то добра наверняка полно.

- Сделаю, тарщ старшина, - отрапортовал нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу Аникеев. – Так что, пойдемте, товарищ старший лейтенант?..

****

Пока Аникеев вел Степана узкими улочками поселка, морпех усиленно копался в памяти, вспоминая, что ему известно про героического «комбата-142». Вспомнил, как ни странно, достаточно много, в чем помогли как тематические политзанятия с историческим уклоном, так и поход в музей, где его интересовало не столько старое железо, сколько стенды с информацией и фотоматериалами.

После того, как штаб десанта не сумел высадиться с канонерки «Красный Аджаристан» и в первых же боях на берегу погибли командир штурмового отряда капитан 2 ранга Шацкий и его зам по политчасти капитан Коновалов, оставшийся старшим Кузьмин принял на себя командование десантом. Собственно, только благодаря его решительным действиям морпехам и удалось взять Южную Озерейку и подступить к Глебовке. В том, что произошло дальше, никакой вины Кузьмина не было: радиосвязи с командованием не имелось, и о том, что помощь не придет, Олег Ильич просто не знал. А затем, когда в последнем уже не осталось никаких сомнений, предпринимать что-либо оказалось поздно – гитлеровцы замкнули кольцо окружения.

В конечном итоге, на исходе третьих суток непрерывных тяжелых боев, когда практически полностью закончились как свои, так и трофейные боеприпасы (скудные запасы продовольствия сошли на нет еще раньше) кап-три Кузьмин принял то самое решение, подтолкнуть к которому его и собирался Степан: прорываться к Станичке для соединения с частями вспомогательного десанта майора Куникова. Шансы на успех прорыва Алексеев оценивал, как достаточно высокие: в руководстве противника сейчас царит неразбериха, близкая к панике. Неясны силы высадившихся, непонятно, сколько бронетехники сошло на берег и поддерживает наступление, нет достоверных данных насчет дальнейших планов русского командования. Чтобы подтянуть необходимые для окружения силы, немцам с румынами потребовался почти целый день. И значит сейчас, на рассвете 4 февраля, еще есть возможность их опередить, мощным ударом прорвать пока еще хлипкую оборону и уйти к Мысхако.

С другой стороны, несколько дней сдерживая почти целую вражескую дивизию, десантники позволили бойцам Куникова закрепиться на плацдарме и дождаться высадки основных сил и выгрузки боеприпасов и средств усиления. Получается, прямо сейчас уйдя на прорыв к Станичке, они, вполне возможно, осложнят положение вспомогательного десанта! Ведь буквально в эти самые минуты корабли с десантом возвращаются в свои базы, и вернутся только через сутки, пятого февраля! И кто знает, не станет ли в конечном итоге только хуже, нежели было в реальной истории? Малую Землю потерять никак нельзя, категорически невозможно! Выходит, нужно все-таки позволить фрицам стянуть в район Васильевки-Глебовки силы, связать их боем, измотать – и лишь затем, тщательно выбрав время, ударить, прорывая окружение? Скорее всего, именно так…

От подобных мыслей Алексеев едва не сбился с шага: вот так ничего ж себе, это что же получается? Вот прямо сейчас ему и только ему придется принять решение, от которого, с одной стороны, зависят жизни почти семисот морских пехотинцев, которые неминуемо погибнут в боях, а с другой – судьба Малой Земли, а, возможно, и всей будущей Новороссийско-Таманской наступательной операции?! Ему, простому командиру взвода, до сегодняшней ночи еще ни разу не бывавшему в настоящем бою?! Охренеть ответственность, а?! И ведь не отвертишься, поскольку третьего просто не дано. Вообще не дано. Или рассказывать Кузьмину свою версию событий, убеждая комбата начать прорыв, – или не рассказывать. Или – или.

Да уж неправильный из него какой-то «попаданец» получается: о будущем знает, примерно представляя, как все можно изменить, но при этом сомневается, стоит ли что-то менять. В фантастических книжках об этом как-то не писали, ага. Там-то все просто было: главное – донести свои сверхценные знания до командования, а то и лично товарища Сталина, а там – хоть трава не расти. В том смысле, что хуже, чем в реальной истории, быть априори не может. Мол, вот как узнают наши о будущих немецких планах, так сразу кэ-эк развернутся, кэ-эк изменят историю в лучшую сторону… А если, мать твою, нет?! Если все-таки может?! Нет, оно, конечно, понятно, что в стратегическом плане ход Великой Отечественной вряд ли всерьез изменится – Москву отстояли, Сталинградская битва тоже уже свершилась. Но не приведут ли его действия к увеличению наших потерь и затягиванию сроков будущих наступлений? Ведь та же самая Курская битва должна произойти летом, а никак не осенью – во время распутицы на танках особо не повоюешь. Блин, голова кругом… ну, и как ему поступить, как?

«Как душа подсказывает, так и поступай, старлей, - рассудительно сообщил внезапно проснувшийся внутренний голос. – Куникову эти самые восемьсот вооруженных и успевших повоевать парней тоже лишними никак не будут. А если фрицы следом попрут, так их и в районе Мысхако можно будет притормозить, встав в глухую оборону. Через сутки, что так, что эдак, начнется основная высадка, в любом случае полегче станет. Да и вообще, засунь-ка ты эмоции с прочими сомнениями, сам заешь, куда! Ты – боевой офицер, а с сегодняшней ночи – так и в самом прямом смысле. Делай, что должен, морпех. Ты училище в числе лучших закончил, так что думай. Анализируй. Как там в том старом фильме говорилось, помнишь? «Война - это не просто кто кого перестреляет. Война - это кто кого передумает»[2].

- Не отставайте, тарщ командир, уже почти пришли, - сообщил Аникеев, обернувшись к старлею.

Степан с удивлением отметил, что занятый своими мыслями и на самом деле сбавил шаг. Нагнав товарища, снова пошел рядом, продолжая размышлять – благо, было о чем. Например, поверит ли ему Кузьмин, не сочтет ли паникером, или, хуже того, фашистским агентом? Между прочим, не факт, ох не факт…

Поскольку, если откровенно, Алексеев и сам точно не знал, как бы он поступил в подобной ситуации. Вот, допустим, высадился он со своим подразделением на берег, захватил плацдарм, потихоньку продвигается вперед. Да, потери большие, броню почти всю выбили, обещанной авиационной и артподдержки отчего-то нет, равно как и радиосвязи, с боеприпасами туговато. Но полученный ранее приказ-то никто не отменял! И тут подкатывает какой-то незнакомый боец, сообщая, что, мол, план у командования изначально был совсем другой, просто до него это изначально доводить и не собирались. При этом у оного бойца еще и документов никаких не имеется, причем, от слова совсем, и штаны с ботинками неуставные. Поверил бы он сам, прислушался бы? Тоже не факт. Так что, как ни крути, одна надежда и остается – на собственную убедительность и здравомыслие комбата.

И ведь ни единого козыря у него в рукаве не припрятано: не станешь же рассказывать Кузьмину про будущие события вплоть до взятия Берлина? Тогда уж точно сумасшедшим сочтут, благо после контузии и купания в ледяной водичке этим сейчас никого особенно и не удивишь. Решат, что слетел молодой старлей с катушек, да и махнут рукой – слетел и слетел, и что с того? Когда близким разрывом накрывает, и не такое случается. Хорошо, хоть расположение вражеских частей на 5-6 февраля на карте показать сумеет без особого труда: можно будет сослаться на собственные (секретные, понятно) сведения и предложить проверить силами местной разведки. Мол, ежели ваши разведчики подтвердят стягивание к Глебовке именно этих сил, значит, я прав. Вот только… не поздно ли окажется к этому моменту что-то предпринимать? Поскольку, одно дело первым ударить навстречу ничего не подозревающему противнику, и совершенно другое – прорываться из окружения…

А затем размышлять – к великому облегчению Степана – стало некогда, поскольку они, наконец, дотопали до цели…

[1] В реальной истории капитан 142-го батальона 255-й отдельной МСБр Олег Ильич Кузьмин и на самом деле принял на себя командование остатками Озереевского десанта. Во время боев в окружении, пытаясь пробиться к Станичке, был тяжело контужен и ранен, попал в плен. Осенью 1943 бежал, воевал в партизанском отряде, вернулся в действующую армию. Героически погиб в должности командира батальона во время операции «Багратион».

[2] В своих размышлениях Алексеев цитирует кинофильм «А зори здесь тихие».

Глава 7

Район Южной Озерейки, 4 февраля 1943 года

Временный штаб десанта обосновался в относительно непострадавшей во время штурма поселковой избе. Окна, понятно, выбиты взрывами и наспех занавешены плащ-палатками, хоть немного защищающими от морозного ветра, входная дверь висит на одной петле. Пол усеян стеклянным крошевом и каким-то мусором, однако на стенах и потолке нет следов от пуль или осколков, а под ногами не перекатываются стреляные гильзы – значит, дом румыны не обороняли. В целом комната выглядела какой-то… покинутой, что ли – видимо, жители Озерейки успели уйти перед началом боевых действий. По-крайней мере, впервые виденная морпехом беленая известью русская печь была не протоплена, хоть под стеной и лежала аккуратная стопка наколотых дров.

Когда Степан, пригнув голову, чтобы не удариться об низкую с учетом его роста притолоку, вошел, комбат устало сидел около стола, опершись локтями и обхватив ладонями перевязанную голову. Перед ним – простая алюминиевая кружка и несколько сухарей на половинке разбитой тарелки, на краю столешницы – полевая сумка и флотская зимняя шапка поверх нее. Больше на столе ничего нет, только керосиновая лампа по центру – не переносная «летучая мышь», как в трофейном блиндаже, а самая обычная. Верхняя часть стекла – Степан, как ни напрягал память, не мог вспомнить, как оно правильно называется, ну, не плафоном же? – отбита по самую колбу, поэтому выкрученный на максимум светильник сильно коптит, освещая помещение судорожным, дергающимся светом. Кроме него в комнате находились еще трое лейтенантов, видимо, ротные или взводные командиры. Один курил у окна, сдвинув в сторону плащ-палатку, двое сидели с ароматно парящими свежезаваренным чаем кружками в руках сбоку от стола.

Замерев на пороге, морпех коротко откозырял:

- Товарищ капитан третьего ранга, старший лейтенант Алексеев. Разрешите войти?

- Уже вошел…- буркнул Кузьмин, тяжело поднимаясь на ноги и вглядываясь в его лицо. – Вольно.

Взгляд комбата скользнул по бушлату, на миг зацепился за трофейную кобуру и ножны со штык-ножом. Опустился ниже, оценивая заправленные в берцы камуфляжные брюки, хоть и изгвазданные грязью и глиной, но все еще со вполне различимым пиксельным рисунком. Лицо тронула гримаса легкого удивления:

– Я вас не знаю, товарищ старший лейтенант, ни разу не видел, а память у меня отменная. Откуда вы?

Кузьмин морпеху понравился с первого взгляда. Есть такой тип людей, единожды взглянешь – и сразу становится понятно: настоящий мужик и боец. Дополняла картину потемневшая от грязи и копоти повязка на голове – капитана 3 ранга ранило еще во время высадки. В чуть прищуренных, покрасневших от недосыпания и дыма глазах командира 142-го отдельного батальона плескалась гремучая смесь яростной решимости и нечеловеческой усталости. Нет, должен он ему поверить, должен. Не может не поверить! Хотя, скорее всего, убедить окажется нелегко.

- Так точно, товарищ капитан, видеть меня раньше вы не могли. Разрешите доложить?

- Докладывай, - пожал плечами комбат, опускаясь обратно на массивный деревенский табурет. – И не тянись, старлей, сказал же, вольно.

- Разрешите наедине? – твердым голосом сообщил Алексеев, прекрасно осознавая, что или он вот прямо сейчас настроит будущее общение на нужный лад, или ничего, скорее всего, не получится. Но лейтенантов из комнаты необходимо любой ценой убрать. Не нужно им пока слышать то, что он собирается говорить.

Вот теперь ему, похоже, удалось удивить Кузьмина по-настоящему:

- Что? Поясните?

- Товарищ капитан третьего ранга, я владею секретной информацией. При посторонних разглашать права не имею. Это касается наших дальнейших действий.

Несколько секунд комбат откровенно колебался, изучая лицо Степана напряженным взглядом, затем принял решение:

- Добро.

Обернувшись к подчиненным, коротко мотнул головой:

- Товарищи командиры, десять минут перекур на свежем воздухе, не расходиться. Как закончим с товарищем старшим лейтенантом, позову.

Офицеры послушно двинулись к выходу, с искренним любопытством разглядывая столь внезапно объявившегося Алексеева. Ни малейшей неприязни в их взглядах не было и в помине: скорее, сочувствие, поскольку багровую ссадину на скуле и белевший сквозь вырез бушлата бинт не заметить было сложно. А что выйти на мороз попросили? Ну, так бывает. Мало ли что? Привычный к дисциплине армейский люд, в отличие от люда гражданского, прекрасно знает, что в определенной ситуации лучше чего-то не услышать, чем наоборот. Поскольку чревато.

- Ну, и что за цирк ты тут устроил, старшой? Какая еще секретная информация, откуда ей взяться? Ранен?

- Пустяки, царапина просто. Румын, когда падал, случайно винтовкой зацепил. Перед смертью.

- Догадываюсь, - хмыкнул комбат. - А грудь чего перевязана? Тоже просто царапина?

- Так точно, - браво сообщил Степан. – Пуля по ребру скользнула, даже перелома нет… наверное.

- Добро. Кстати, что за штаны с ботинками у тебя? Трофейные, что ли?

- Никак нет, товарищ капитан, все родное. Сейчас объясню.

- Да уж постарайся, - усмехнулся Кузьмин. – Присаживайся, в ногах правды нет. Если чаю хочешь, вон котелок на печке стоит, наверное, не совсем простыл еще. Кружка рядом. Больше угостить нечем, уж извини, разве что спирту налить.

- Не нужно, благодарю, - Степан опустился на массивный деревенский табурет. – Товарищ капитан, меня вы и на самом деле видеть не могли – моя разведгруппа высаживалась скрытно, хоть и в боевых порядках вашей бригады.

- Разведгруппа? – мгновенно вычленил ключевое слово комбат. – Поясни?

- Виноват, - Степан торопливо поднялся на ноги. – Командир группы особого назначения старший лейтенант Алексеев. Задача – проведение глубокой разведки во вражеском тылу. Высаживаться должны были под прикрытием основного десанта, но несколько в стороне, если есть карта, могу показать, где именно, - спалиться на этом морпех не боялся: во время подготовки к учениям местное побережье, не особенно-то и изменившееся за семь десятилетий, он изучил, что называется, как свои пять пальцев.

Кузьмин нетерпеливо дернул ладонью:

- Карта имеется, понятно, но это позже. Сейчас другое важно – значит, у вас связь имеется? Радиостанция? – в глазах капитана 3 ранга вспыхнула нешуточная надежда. Алексеев прекрасно понимал, в чем тут дело: одной из серьезных проблем Озереевского десанта оказалось полное отсутствие радиосвязи. Правда, некоторые исторические источники уверяли, что связь с командованием у них все-таки имелась, но Степан склонялся к первому варианту. Скорее всего, радиостанции были потеряны во время высадки или радисты вовсе не успели добраться до берега, чем во многом и объясняется нескоординированность дальнейших действий – собственно говоря, заданный комбатом вопрос однозначно это подтверждал.

- Ну, так что, старлей, есть у тебя связь? – поторопил комбат.

- Простите, тарщ командир, нет у меня связи. И группы моей тоже нет… - в последний миг Степан все-таки отвел взгляд, побоявшись, что не сумеет сыграть достаточно достоверно. С другой стороны, он, как ни странно, ни слова не соврал – у него и на самом деле не было ни связи, ни группы. Один только Левчук с Аникеевым, поскольку больше он ни с кем из бойцов познакомиться так и не успел, больно уж быстро завертелись события. Да и чего стесняться, в принципе? Дальше ему придется врать еще больше. Нет, понятно, что это окажется та самая «ложь во спасение», но все равно неприятно. Хорошо хоть, собственную легенду более-менее продумал.

- Твою мать! - глухо выругался Кузьмин, ударив по столу кулаком. – Плохо! Я уж понадеялся… Ладно, рассказывай дальше.

- А дальше особо-то и рассказывать не о чем. Высадиться в заданном квадрате не удалось, сейнер, на котором мы шли, подбили при немецком обстреле. Утонул он или нет – не знаю. Группа погибла в полном составе, прямое попадание, уцелел один я, да и то чудом –выкинуло за борт, и спасательный круг под руку подвернулся. Нас всего-то пятеро было. Затем накрыло близким взрывом, контузило, больше ничего не помню, очнулся уже на берегу, в блиндаже. Из воды меня вытащил старшина Левчук из вашего батальона, он же оказал первую помощь, согрел, дал чей-то бушлат. Затем начался артобстрел, следом бой за поселок. Воевал вместе со старшиной и рядовым Аникеевым, который меня сюда и привел. Он сейчас снаружи дожидается. Атаковали под прикрытием танков. Лично уничтожил до двадцати фашистов, пулеметную позицию и самоходную установку. Артштурм сжег вместе с Аникеевым, гранатами. Вот и вся моя история.

- Левчука знаю, отличный боец, опытный. Прошлой зимой под Москвой воевал, после госпиталя к нам попал. И про самоходку эту слышал, бойцы рассказывали. Мол, какой-то сумасшедший из второй роты на нее прямо на ходу заскочил, да гранату в люк закинул. Я не шибко-то и поверил, если честно. Так это ты был, выходит?

- Выходит я, - пожал плечами Алексеев, подумав, что «солдатское радио» во все времена штука серьезная. – Только она отчего-то сразу не взорвалась. Не граната, в смысле, а самоходка. Тогда Аникеев вторую гранату бросил, и спалил. Боекомплект сдетонировал. Разрешите перейти к сути?

- Хорошо, я тебя понял, - капитан 3 ранга устало помассировал лицо, потряс головой. – Мне такие отчаянные бойцы ох как нужны! Вот только, прежде чем ты мне про свою секретную информацию рассказывать станешь… документы б твои глянуть, а, старлей?

Степан, ожидавший этого вопроса практически с того момента, как переступил порог, непритворно вздохнул:

- С этим проблема имеется, товарищ командир. Когда в себя в блиндаже пришел, на мне только тельняшка да брюки с ботинками остались. И бушлат утонул, и полевая сумка, и автомат. Наверное, сам скинул, когда тонуть стал, только не помню. Один штык-нож на поясе остался. Подтвердить может старшина Левчук, он меня в таком виде из моря и вытащил. В принципе, разведчики с собой документов не берут, вы должны знать, но под подкладкой бушлата был зашит… ну, короче, другой документ. Предъявлять его разрешается в самом крайнем случае и не всем, но сейчас я бы показал. В виду, так сказать, важности ситуации. Это такая, ну, тряпочка…

Про знаменитую «шелковку» - небольшой, примерно с половину носового платка, кусочек шелковой ткани, на котором водостойкими чернилами наносились личные данные сотрудника спецслужбы, его полномочия и подтверждающая печать, зашиваемый в одежде, - Степан вспомнил в последний момент. И прикинул, что это, худо-бедно, сможет добавить его легенде правдоподобия. В конце концов, комбат – не контрразведчик, вряд ли в курсе каких-то особых подробностей (которых, собственно говоря, и сам Алексеев не знал). При этом Степан, сам того не ведая, сильно рисковал, попросту не зная, что шелковка обычно зашивалась в гимнастерку или брюки, но никак не в верхнюю одежду, которую легко потерять, или которая может достаться другому человеку.

- Слышал, - неожиданно перебил его Кузьмин. – Нас предупреждали насчет подобного. А вообще - хреново, старлей! Плохо, что утопил документ, как мне тебе верить, а?

- Думаете, могу оказаться фашистским диверсантом? – хмыкнул морпех.

- Да кто ж тебя знает? – задумчиво протянул Кузьмин. – Особист наш еще на пляже погиб, проверить некому, да и как, ежели связи нет? Понимаешь?

- Понимаю. Только слишком сложно, да и гарантий, что выживу во время высадки, практически никаких. Вы же видели, как немцы по кораблям и баржам со всех стволов лупили. Из воды меня и на самом деле без сознания вытянули, свидетель есть, даже несколько. На берегу чудом от холода не загнулся, если б не тот блиндаж с растопленной печкой, мы бы сейчас не разговаривали. Так агентов не внедряют. Да и документы у настоящего диверсанта, скорее всего, при себе бы имелись. Это я сплоховал, дурак.

При упоминании о высадке Кузьмин поморщился, словно от зубной боли. Достал из кармана простой алюминиевый портсигар, отщелкнул крышку:

- Угощайся, старлей.

- Благодарю, не балуюсь, - покачал головой морпех. – У нас это не запрещается, но и не приветствуется. Дыхание сбивает, особенно, если нужно километров десять с полной выкладкой отмахать. И запах в засаде сильно демаскирует.

Прикурив от тревожно замигавшей керосинки, комбат сделал затяжку, с наслаждением выпустив под потолок клуб сизого табачного дыма:

- Да ни в чем я тебя, старлей, не обвиняю! Думаешь, не помню, как в сорок первом сотни бойцов из окружения выходили, причем, большинство без документов? Да, случались среди них и предатели, и завербованные врагом, но редко. Ладно, давай-ка мы этот вопрос пока отложим. Выкладывай, что там у тебя за информация?

Степан мысленно вздохнул. Ну, вот и все, момент истины, так сказать. Сейчас – или никогда. Мельком подумал, что если все получится, как задумано; если удастся спасти остатки десанта и уцелеть самому, информация в любом случае дойдет до вышестоящего командования и контрразведки. И рано или поздно его спросят, отчего он обманул комбата, выдумав несуществующее изменение планов. Но ни малейшего страха он отчего-то не испытывал: спросят – так спросят. Ответа у него, правда, нет, да и наплевать, если честно. До этого еще нужно дожить, и вовсе не факт, что ему это удастся...

Поднявшись на ноги и непонятно зачем одернув бушлат, Алексеев заговорил:

- Товарищ капитан третьего ранга, то, что я сейчас сообщу, еще несколько часов назад являлось военной тайной, но теперь это уже не имеет никакого значения. Я знаю, что вы надеетесь на подкрепление, на высадку основных сил буквально с минуты на минуту. Только никакой подмоги не будет. Во время подготовки к операции вам доводили, что десант у Южной Озерейки – основной, а майор Куников со своими бойцами отвлекает противника. На самом деле все обстоит в точности наоборот. Основной удар наносится именно в районе Станички. Главные силы будут высажены именно там. И оттуда же начнется операция по освобождению Новороссийска.

- Ты что несешь?! – не сдержавшись, Кузьмин раздавил в кулаке папиросу. Выругавшись, бросил смятую гильзу на пол, придавил сапогом. Едва не опрокинув табуретку, вскочил на ноги, буравя лицо Степана яростным взглядом. Рука комбата дернулась к кобуре, пальцы рванули застежку клапана, однако доставать оружие он все же не стал. – Что это за бред?! Да ты… ты… провокатор! Объяснись, старлей, пока я бойцов не позвал!

- Был бы я провокатором, сейчас всеми силами убеждал бы вас продолжать удерживать поселок и дожидаться подкрепления, - негромко сообщил Степан, выдержав взгляд комбата. – А знаете, почему? Этим я бы выиграл немцам с румынами время для подтягивания подкрепления и полного блокирования района Озерейка-Васильевка-Глебовка. Чем они сейчас и занимаются. К концу сегодняшнего дня, максимум – к завтрашнему утру мы в любом случае окажемся в окружении.

Несколько показавшимися бесконечными секунд они так и стояли друг против друга, затем Кузьмин первым тяжело опустился на табурет:

- Сядь, - голос капитана 3 ранга звучал глухо. – Да сядь ты, говорю! Рассказывай, что знаешь! Чтобы я понял! Чтобы понял, за что столько ребят сегодня погибло!

- Простите, товарищ командир. Но, тем не менее, все обстоит именно так, как я описал. Немцы отлично знали, где мы нанесем основной удар, и заранее подготовились к встрече. Вы сами видели, как все произошло. Возможно, это работа их разведки, или информацию передал внедренный в наш штаб вражеский шпион, но факт остается фактом: нас ждали именно здесь! О том, что высадка сорвется, стало известно в самый последний момент. Поэтому буквально сутки назад и было принято совершенно секретное решение изменить план операции, не уведомляя об этом командование десанта. Нанести главный удар на Станичку, а отвлекающий – здесь, под Южной Озерейкой.

- Но ведь корабли шли именно сюда?

- Разумеется. Вскрыть секретные пакеты их командирам предписывалось уже после выхода в точку высадки, артподготовки и начала выгрузки войск первой волны! О том, что на самом деле планирует командование, они узнали всего пару часов назад. И потому ушли. Сейчас майор Куников ведет бой за плацдарм в районе Станички, завтра начнется высадка основных сил. Это все.

Несколько минут в комнате царило гнетущее молчание, затем Кузьмин встал, выплеснул остатки чая из кружки куда-то в угол, со стуком вернул ее на стол. Принес еще одну и молча набулькал в обе спирта из фляги.

- Давай, старлей, помянем павших. И тех, кто уже погиб, и тех, кто еще погибнет. Не чокаясь.

Выпив в один глоток, крякнул, занюхав рукавом, и прикурил новую папиросу. Шумно выдохнув, морпех последовал его примеру. Спирт, которого оказалось не столь уж и мало, скользнул по пищеводу, но Степан, как ни странно, не ощутил ни запаха, ни вкуса.

- Вообще-то я это дело категорически не приветствую, особенно в боевой обстановке, - словно оправдываясь, сообщил комбат, жадно затягиваясь. – Но сейчас можно. И нужно.

- Значит, поверили? – осторожно осведомился Алексеев, прислушиваясь к ощущениям. Сразу стало теплее: бушлат так до конца и не просох, и периодически Алексеева начинало легонько познабливать, то ли от этой бесконечной промозглой сырости, то ли «от нервов».

- Еще с час назад я бы тебя, не задумываясь, расстрелял, как фашистского провокатора. Но сейчас твой рассказ уже похож на правду, - мрачно буркнул капитан 3 ранга. – Да и какая разница, поверил я или нет? Вопрос, как дальше поступить?

- Как поступить дальше, я примерно представляю, но нужна карта, так оно нагляднее выйдет.

Кузьмин молча раскрыл планшет, пододвигая поближе к лампе:

- Вот тебе карта, показывай, что задумал.

- Разрешите? – Степан вытащил карту из целлулоидного кармана, расстелил на столе. Оценил масштаб – нормально, самое то. Окажись у Кузьмина обычная трехверстка, было бы куда хуже. – Только это не я задумал, а в штабе так решили. А я должен был в нужный момент довести до командования десанта. Или до того, кто это командование примет.

- Потапов был в курсе? – мгновенно сложил два и два комбат.

- Не могу знать, в такие подробности меня не посвящали, но полагаю, нет. Важно было не допустить даже теоретической возможности утечки информации.

- А ты, выходит, знал… - задумчиво, словно разговаривая с самим собой, пробормотал Кузьмин. – И говоришь вон, как грамотно, словечки всякие умные вставляешь… ты ведь не простой разведчик, правильно я понимаю?

- Правильно понимаете, - вроде бы нехотя кивнул Степан. К подобному вопросу он тоже готовился заранее. Поначалу собирался представиться сотрудником СМЕРШ, но к счастью вовремя вспомнил, что сейчас легендарной организации еще не существует, а грозная аббревиатура станет «широко известна в узких кругах» только с весны этого года. Учитывая, что в соответствующих исторических реалиях морпех ориентировался, мягко говоря, слабовато, решил в случае чего просто намекнуть на принадлежность к неким частям особого назначения - без излишней, так сказать, конкретики. Про ОСНАЗ ведь Кузьмин должен был слышать? Ну… наверное должен.

- Значит, или контрразведка, или войсковая разведка. Да и по званию ты можешь постарше меня оказаться. Угадал?

Алексеев неопределенно пожал плечами, что можно было истолковать, и как признание правоты комбата, и как нежелание особенно конкретизировать. Мол, не имею права разглашать - и все такое прочее.

- Добро. Так что насчет карты? – свернул скользкую тему капитан 3 ранга. – Что ты там донести собирался?

- Разрешите карандаш. Смотрите, в течение сегодняшнего дня противник окончательно убедится, что высадки второй волны в этом районе не будет. Поэтому его основной задачей станет уничтожение остатков десанта (услышав «остатков» комбат зло дернул щекой, однако промолчал). Вот сюда и сюда будут стянуты серьезные силы – батальон горных стрелков, танковый батальон, несколько артиллерийских батарей, возможно, еще кто-то, кого успеют спешно перебросить. Румыны, хоть и порядком деморализованы сегодняшним боем, займут зону высадки и подопрут нас со стороны моря. В итоге мы окажемся в полном окружении. Боеприпасов, насколько понимаю, нам едва хватит на два-три дня оборонительных боев.

Изучив нанесенные на карту карандашные отметки, комбат взглянул на Алексеева с каким-то нехорошим выражением во взгляде:

- Интересно получается, старлей… Это что же выходит, ты все немецкие планы заранее знаешь? Хотелось бы знать, откуда вдруг такая уверенность?

- Всего лишь вчерашняя разведсводка, тарщ командир. Содержание которой тоже не доводилось до командования десантом. Нашей высадки противник ждал, вот и подготовился, заранее сосредоточив необходимые для противодействия силы. Немцы-то не знали, что будет высажена только первая волна. Так что переиграли мы их.

- Может, и переиграли, только какой ценой?! – вдруг рявкнул комбат, ударяя кулаком по столу. Подпрыгнувшая керосинка тревожно замигала, отбрасывая на стены изломанные тени. Морпех промолчал – говорить было нечего, меньше часа назад, осознав количество потерь, он и сам таким был.

- Твою ж мать… извини, старлей, я тоже не железный. Нервы шалят. Что дальше?

- А дальше, поскольку вы не можете мне полностью доверять, предлагаю сформировать две-три группы и провести разведку в указанных квадратах. Если разведчики подтвердят сосредоточение в них противника, значит, я не вру. Хотя, сами понимаете, на это уйдет драгоценное время, что не есть хорошо. Да и разведчики могут не вернуться, а радиосвязи у нас нет.

- Да я не об этом, - поморщился Кузьмин. – Согласно полученному приказу сейчас я должен наступать на Глебовку, захватить ее и соединиться с бойцами воздушного десанта. Вот я о чем.

- Как раз в районе Глебовки нас и окружат. Чем все закончится, вы, думаю, уже представляете.

- Твое предложение?

- Нужно пробиваться к Станичке. Пока есть боеприпасы и провиант, это реально…

Старший лейтенант замолчал, судорожно решая, озвучивать ли все остальное. Комбат ему практически поверил, тут особых сомнений нет. Сомневается, понятно, но не так, чтобы сильно. Вот только дальше-то что? Обороняться, выгадывая время для морпехов Куникова, как было в прошлый раз, или все-таки ударить навстречу? Спасти сотни бойцов, рискуя тем самым изменить ход событий в менее благоприятную сторону?

Снова закружилась голова, и во рту появился противный медный привкус.

Решай же, старлей, решай, мать твою!..

- Ты чего побледнел, старшой? – встревожился внимательно следивший за его лицом Кузьмин. – Поплохело, что ли? Может, воды дать?

- Н-нет…не нужно, прошло уже, - сдавленно пробормотал Степан. – Контузия, накатывает иногда. Товарищ капитан третьего ранга, повторюсь – нужно пробиваться к Станичке для соединения с бойцами майора Куникова! До высадки основных сил десанта им нужно продержаться около суток.

- Так ты ж это уже сказал? – слегка удивился комбат.

- Не договорил, виноват. Но сразу нам уходить никак нельзя, нужно дать им время закрепиться на плацдарме, отбить первые атаки, подготовить позиции! Иначе немцы могут рвануть следом за нами. Поэтому предлагаю занять оборону в районе Глебовки, измотать противника боем, а завтрашней ночью или на рассвете осуществить прорыв в направлении Мысхако!