Морозова. Тайны рода

Глава 1. История

Полная луна заливала светом заснеженный парк за окном. Длинные тени в углах Зала Памяти казались почти живыми, но совершенно нестрашными. Я стояла перед портретом деда, пытаясь понять, что чувствую, смотря на него. Что чувствую в этом месте.

Зал Памяти правильнее было бы назвать Залом Всякого Хлама. Тут были и портреты, написанные век-полтора назад, и детали ткацких станков, и отдельный стенд со слабым стазис-полем, в которое поместили «детскую рубаху Саввы Морозова», и всякие горшки, вышитые передники и прочая крестьянская ерунда… И все. Лишь Древо хранило знания об именах далеких предков, и даже оно не могло прояснить старую историю рода. Но даже новой хватало чтобы заставить весь зал свидетельствами свершений моих предков.

Вот только у меня никак не получалось привыкнуть к ним. И к этому портрету, к которому скоро присоединится еще один, почти дописанный. Отцовский.

Да и к этому дому, если честно, привыкнуть тоже пока не выходило. Рука вон за две недели зажила, перевязь обещали завтра снять. Близился званый ужин, все были чем-то заняты, и я старалась не сидеть без дела. Но все равно просыпалась с утра в ожидании побудки, останавливала себя от того чтобы идти на плац, да и просто без соседки зимой было чертовски странно.

– Ты опять не спишь, – произнес появившийся за спиной Ильич.

У нас было что-то вроде молчаливого договора: он не заходил в комнаты, но вот так появиться рядом мог. Совершенно беззвучно и так быстро, что слабый холод в глубине шрамов не успел даже пробудиться.

– Еще не поздно, – парировала я, разворачиваясь.

– Владимир был хорошим человеком, – негромко заметил Ильич. – Увлеченным и, возможно, иногда забывавшим о мягкости и чуткости, но преданным своей семье и роду, своим друзьям и стране. Искренним.

– И, запечатав мой дар и сбагрив в интернат, умер, – не удержалась я.

– Ты имеешь право злиться. Но альтернативы были хуже.

Я тряхнула головой. Хуже, лучше… Вообще-то – да, наверное. У меня так-то вон с контролем дара не очень, вчера с Еленой тренировались, и она меня так разозлила, что пришлось Ильичу вмешиваться. Бесить она умеет, явно специально… Ну хоть не Распутин влез, и то ладно. Но остывала я долго. И это – сейчас, когда мне уже не семь давно. А раньше что было бы? Ничего хорошего.

Но все равно… Я повела плечом.

– Знаю. Но все равно бесит. И этот дом…

– Что с ним?

– Да я б еще знала. Нормально все, просто… – я обвела рукой зал, – это все… Не мое оно. Лу. Какой из меня глава рода?

– Юный, неопытный и с пылким сердцем.

– Звучит погано.

Ильич усмехнулся.

– Ты переживаешь из-за приема, из-за ответственности, из-за «Ока» или всего сразу?

Я вновь обернулась к портрету.

– Не знаю, честно говоря. Из-за приема. Потому что на нас, род, все будут смотреть. И там может быть кто-то из «Ока». Ну и… Мы – Морозовы.

– Поясни, – попросил подплывший ближе Ильич.

Вообще-то это – семейное. Но Ильич деда знал, может, знал и о роде. А если нет, то с кем говорить? С дворецким? Можно, конечно, но это все равно не то. Распутину о таком знать не стоило, как и Елене. Эля и Макс? Они – славные, но чем помогут? Ничем.

Да и я всего не знаю. Две недели после сражения с Харвестром прошли в лечении руки, которым занималась остановившаяся у нас Пирогова, и безрезультатных поисках тайника в особняке. Я пыталась осмыслить все и разом, от состояния дел на наших фабриках до родственных связей, но в итоге только головную боль заработала. Не мое это, вот вообще! Ладно хоть Михаил обещал быть рядом и подсказывать, и вообще говорил, что нормально вот так никого не знать, прием и нужен для знакомств.

Потому оставалось полагаться на узнанное во время летних каникул. Делать мне тогда было особо нечего, и среди изученного были и семейные хроники. Ну и Михаил некоторые вещи рассказал.

– Дед рассказывал… о нас?

– Что именно?

– Историю рода.

Ильич покачал головой.

Может, правильно делал? Все-таки – личное... Но вон Распутин узнал о том, что случилось с отцом и сестрой, и вышло к лучшему. Нашла бы я без него Марину? Большой, очень большой, вопрос. Громадный прям.

Я бросила взгляд на Ильича. Тот ждал, не давил, разглядывая портрет. Эмоции проекции не всегда повторяли реальные, но казалось, что его грусть была искренней. Они ведь правда были друзьями – среди вещей деда нашлись еще несколько совместных фотографий.

Можно промолчать, конечно. И верить, что ничего не всплывет и все пройдет тихо. Но этот дурацкий прием, этот столичный Беглов, убивший Милорадова и где-то отирающийся, Разломы, появляющиеся там, где им заблагорассудится… Мир перевернулся вверх тормашками, и это я еще не говорю о том, что теперь ношу на пальце перстень и стараюсь защитить род, Лу и вассалов, а не в экспедиции собираюсь.

– У нас нет титула, только звание почетных граждан, – решилась я. – Но денег много.

Не самые богатые в Империи, но уж точно не самые бедные. Заводы тут, в Твери и ее окрестностях, два предприятия в Москве, кафе около той самой убыточной картинной галереи, конструкторское бюро... И это – только то, что первым пришло в голову. Да, там свои управляющие, а в Екатеринбурге, где маготехническая фабрика, младшая ветвь за всем присматривает, мы процент получаем, но все-таки.

– Морозовы – не единственный магический род без титула, – успокаивающе произнес Ильич. – Многие маги из семей, принявших Покровителей после Сопряжения, не были наследственными аристократами. Кто-то позже закрепил тот или иной титул, а кто-то не стал этим заниматься. Да и в стране с тех пор случилось немало войн, после которых титулов могли лишить даже тех, кто в них не участвовал. Кто-то занимался исследованиями многие поколения и не пытался выслужиться, какие-то из первых родов и вовсе погибли, и договор и Древа перешли к их кровным, но незнатным родственникам. Так бывает нечасто, но вы – не единственные. Есть случаи и когда род переставали считать магическим, но спустя многие поколения магия возвращалась, как и место в Совете Родов.

Я кивнула.

– Многие считают, что с нами вышло то же самое, – усмехнулась я. – Неодаренные в основном.

Ильич не торопил, хотя и бросил на меня взгляд. Ну уж начала – надо договаривать… Все равно правда вскроется, так или иначе. Мы, может, и богаты, но друзей у нас среди других магов немного, а многие посматривают с опаской и шепчутся за спиной. И будут шептаться еще громче. Как же, глава рода – бездарность… Хорошо хоть мое участие в сражении с Харвестром удалось замять, больше потому что местные маги Корпуса были не в восторге от того, что кто-то «снаружи», гражданский, помешал твари уничтожить весь квартал. Кто-то, а не они.

– Но это не так, – я подошла к сути разговора. – Савва Морозов, – я нашарила глазами портрет, – не был крепостным, который благодаря таланту и удаче разбогател. Он был Связанным.

Ильич обернулся ко мне.

– И почему это так беспокоит тебя?

– Шутите?! Моему предку и поколениям до него ограничили магию. Не просто так.

Ильи чуть улыбнулся.

– Саша, в прошлом так нередко поступали с политическими противниками. После Сопряжения и в нашей стране было много всего. Войны, борьба за власть, попытки остановить и измененных, и монголов, которых те первыми выгнали со своих земель, попытки совладать с только-только появившейся магией… Я – не лучший историк, но дошедшим до нас свидетельствам одно время вся территория нашей страны, меньшая, чем сейчас, была чем-то вроде сотен небольших поселений, за пределами которых властвовали измененные. И главы этих поселений, из магических родов, воевали и с тварями, и друг с другом. И даже когда Ивану Грозному удалось всех приструнить и похоронить надежды новгородцев на независимость, продолжались стычки, и проигравшие в них нередко Связывались. Уничтожать род не в бою считалось неправильным, Покровителей можно разозлить, а так, без магии, вроде и вреда никому не большого не будет.

Я покачала головой. Ильич пытался меня успокоить, но зря. Я сама узнала об этом в двенадцать, прочитав единственную семейную хронику, написанную сыном Саввы Морозова Тимофеем. Любопытно стало. Там и нашла замечание о том, что «отец долго оставался Связанным, несмотря на все его заслуги перед нашими людьми, императором и Господом Богом».

Сведений о том, почему моему роду в прошлом ограничили магию, было немного, но кое-что раскопать удалось.

– Я тоже так думала. Когда Иван Четвертый вступил на престол, наше поместье было где-то на восточных границах страны. Места называют разные, но суть одна – во время Смуты все изъяли, перебили всех, оказывавших сопротивление, стерли род из всех мирских книг, а Михаил Романов лично наложил Цепи.

– Вы не единственные, кто пострадал тогда. – парировал Ильич. – В этом нет ничего позорного, многие не хотели терять свои позиции. Кто-то не отдал власть Грозному и попал в опалу еще при нем, кто-то уже после его смерти пытался откусить кусок побольше и подавился, кто-то поддержал не того кандидата на престол.

– Да. Но этих многих Романовы помиловали, – я с помощью Эльки попыталась понять, в чем дело, но ничего толком не нашла. – А нас – нет. Цепи Романовы держали два века и сняли с Саввы Морозова только после того, как он снарядил экспедицию на Урал. Не тогда, когда Савва построил одну из первых в стране артефактных мануфактур, не после того, как он вложил большую часть заработанного за жизнь в исследования альтена и его свойств, а после этой экспедиции. И после нее же его средний сын Иван уехал в Пермскую губернию, рассорился с семьей и никогда больше не возвращался. Туда, где, как говорят, жили наши предки до того, как потеряли все.

– Владимир бывал на Урале, – немного рассеянно проговорил Ильич. – Ты хочешь сказать, что знаешь, за что твоих предков осудили на участь Связанных?

Я покачала головой. Вот эта часть семейной истории оставалась тайной за семью печатями. А жаль, очень жаль. Может, записи об этом есть в каком-то тайнике, который откроется мне благодаря перстню, но пока я его не нашла.

– Я знаю только, что Савва начинал с нуля, он действительно был крестьянином. Но заработал очень много. И он и до той экспедиции ездил на Урал, и к нему, это Тимофей описывал, приезжали «уральские знакомцы нашей семьи». К простому крестьянину. И до самой смерти Савва не рассказал сыну, которому ведь передал перстень, что это были за люди и зачем нужна была та экспедиция. Официально они искали какие-то полезные ископаемые, но Тимофей подозревал, что дело было в чем-то еще.

– Считаешь, что он мог привести что-то оттуда? Что-то, что принадлежало роду раньше?

Я кивнула. И поспешно добавила:

– Я понятия не имею, о чем речь. Может там, какая-то альтенноположительная руда, есть же такие, которые лучше других на магию реагируют, или самоцветы, или еще что. Но будь это так – зачем скрывать? Если Цепи наложили за какой-то проступок во время Смуты, то почему не снимали столько лет?.. Когда мой род перебрался сюда, вся эта история вышла на свет. Был скандал. После мануфактур, больницы и кучи вложенных в Тверь денег разговоры поутихли, но друзей у нас среди местных немного, и те в основном слабые маги из младших семей, которые с нами из выгоды.

– Такое среди аристократов обычное дело, – отмахнулся Ильич. – Если два рода богаты, то они союзники до тех пор, пока им это выгодно. Если богат один, то второй пытается ему угодить, опять же, из выгоды. Исключение – вассалитет, но родовой он не так часто встречается, Романовы не одобряют, уж больно раньше из-за этого войн много было. Объясни, что тебя смущает. Думаешь, на приеме кто-то решит об этом заговорить? Зря, за такое на дуэль вызывают, да и в целом припомнивший прошлое, такое прошлое, опозорит себя. Это как окунуть руки в экскременты, чтобы ими в кого-то кинуть – замажешься первым.

– Я сама не знаю. Просто… Не знаю. Чего хочет это «Око»? Они убили отца, шантажировали мать жизнью Марины ради доступа к поместью, Милорадова этого завербовали. Ищут что-то, что отец мог получить от коллеги и друга моего деда. Деда, занимавшегося идеей перемещения по Той Стороне, Разломы на которую открылись уже два раза в черте города и очень на руку кому-то, кто это все заварил.

– Твой дед был отличным исследователем и действительно мог открыть что-то, чем не успел ни с кем поделиться. Или, возможно, какой-то честолюбивый и беспринципный маг решил, что какие-то детали исследований Владимира пригодятся ему для его собственного открытия. Что тебя смущает?

Я повернулась к Ильичу.

– Почему дед нашел что-то важное, а другие – нет?

– Саша, такова магия. Кто-то берет верное направление и решает проблему, что-то открывает, а другим это не удается.

– Но почему? – допытывалась я. – И почему Тимофей писал, что его отец пугал даже собственных детей, что Савва Морозов мог посмотреть и «все камели от ужаса»?

– Ты считаешь, что Савва Морозов имел того же Покровителя, что и ты? – сообразил Ильич. – Это возможно. Цепи мешают проявлять магию, но не мешают Путешествию и в целом взаимодействию с Покровителем. Хотя по идее должны блокировать проявление дара, ты на себе более мягкий вариант этого испытала, когда Распутин надавил на складе. Допустим. Но в этом нет ничего постыдного или неприемлемого.

– В нашей крови – дар этого… Лиха. Хищника, – продолжила я излагать те выводы, к которым пришла. – Могли ли нас уничтожить из-за этого? И… Я могу уничтожить измененных. Да, меня учили в интернате, но это ведь не боевой опыт. А если заниматься этим годами? Десятилетиями? Если мои предки могли убивать этих тварей, то они могли не бояться путешествовать по Той Стороне, даже не зная о пользе альтена. Могли что-то узнать, что-то сохранить в своем первом поместье. Что-то, что Савва Морозов передал Романовым, и те сняли Цепи. Какое-то знание, благодаря которому мой дед нашел то, за чем теперь гоняется это «Око».

Ильич ненадолго задумался и покачал головой.

– Саш, я не говорю, что ты не права, но, мне кажется, ты сейчас делаешь очень много допущений, – мягко заметил он. – Слишком много. Наличие тайника на Урале, если там, как ты говоришь, было первое поместье, вполне возможно. Во времена опричнины многие рода опасались атаки и держали ценности и артефакты в надежном месте на случай необходимости бежать прочь, и быстро. А вот что касается причин наложения Цепей… Любой более-менее сильный и богатый род был под угрозой. Скорее всего твои предки выступили против Годунова или какого-то из других претендентов на престол и были разбиты. Почему Михаил и его наследники не сняли Цепи? Тут много вариантов, вплоть до личного оскорбления или неприемлемости выставленных новых царем условий для вашего рода. Возможно, твои предки посчитали, что Романов на троне не удержится или прямо поддержали кого-то другого, вот и остались Скованными. А Савва сумел договориться с Александром, только и всего. Твой дед был умным человеком и талантливым магом, и едва ли его исследования как-то связаны с прошлым твоего рода. Он ведь не один ими занимался, значит априори базировался на универсальной магии.

– Да, но он мог использовать что-то из того, чему его научили старшие родственники, так? – не сдавалась я.

– Мог, – не стал спорить Ильич. – Но почему тогда не передал этот секрет твоему отцу? Не оставил о нем записей? Это ведь не какие-нибудь человеческие жертвоприношения, таким бы никто не дал бы заниматься, а Владимир, опять же, не был безумным гением-одиночкой. Распутин землю роет и расспрашивает всех его сотрудников и коллег, менталистов своих из охранителей таскает. Думаю, если бы он что-то такое нашел, то сказал бы.

– Или нет. Потому что секретность и все прочее.

Ильич задумчиво склонил голову.

– Поговори с ним, – предложил он. – Посмотри, если хочешь, записи тут, в особняке. Стоит узнать, куда ездил Савва Морозов, куда именно заезжал твой дед. Если где-то есть кровное хранилище, тебе стоит об этом знать. Когда разберешься с приемом, мобилем и всем прочим, конечно. И не переживай насчет репутации – у всех скелетов в шкафах хватает, поверь менталисту. В каждого роду были осужденные, занимавшиеся запретными практиками, безумцы и много кто еще. И такое редко удается совсем уж полностью скрыть, так что твоя семья – не единственная с темным прошлым. Главное – настоящее и будущее. Ты все равно не изменишь то, что сделали предки, что бы там сотни лет назад ни случилось.

Ну с этим-то не поспоришь.

– Иди спать, – предложил Ильич. – Утро вечера мудренее. И не спеши.

– Не спешить?

– Ты торопишься. Хочешь быстро ко всему привыкнуть, быстро со всем разобраться, раскрыть все тайны. Но придется запастись терпением. Которого тебе не хватает.

– Моего отца убили, а Марину лишили магии. Какие-то уроды.

– Увы. Я сожалею об утрате. Но Саш, пойми: придумывая теории, ты делу не поможешь. Нужно больше информации. То, что ты рассказала о прошлом рода, ценно для тебя, но связано ли оно с настоящим – вопрос, на который нужно ответить. Не спеши. Поговори с Распутиным под клятву, может он что-то найдет, архивы тайников больше родовых. Или, может, что-то обнаружит Эльвира, она – девушка дотошная. Сосредоточься на настоящем, на нынешних задачах. Со временем все образуется, привыкнешь и к новому дому, и к новой роли.

Я вздрогнула, посмотрев на Ильича. Тот сочувственно улыбнулся.

– Жизнь, Сашка, штука очень переменчивая. Я вот в коляске теперь сижу, тоже привыкать пришлось. И к смене работы, и много к чему. Ничего не делается сразу, но постепенно все придет. Тренируйся, с артефактами давай завтра разберемся до приема. Познакомься с теми, кто приедет. Может, они что-то будут знать, твоя уральская родня ведь должна прибыть. Не спеши. Мороз – не пламя, ему некуда торопиться.

Я фыркнула. Вот не люблю я эту фразу. И ждать не люблю. Но Ильич прав – нужно больше информации. И если с тайниками все глухо тут, может, получится что-то про поездки деда на Урал узнать? Да и про завод и все остальное. Управляющие уже намекали, что нужно «выработать стратегию», что бы это ни значило.

Да, в интернате оно проще как-то, не нужно ничего так решать. Но что уж.

Прорвемся, или я – не Морозова.

Глава 2. Неожиданности

Елена ударила. Я вскинула саблю, блокируя атаку, но в последний момент чужой клинок описал дугу и дотянулся до ладони. Кожи сталь не коснулась, удар принял на себя дуэльный щит. Сноп искр подсказал – порезало бы до кости.

Я с рыком бросилась вперед. Я быстрее, в интернате у меня получалось достать кого угодно. А тут пропускаю в третий раз за сегодня!

Защищалась Елена просто. Я напирала и напирала, вкладывая силу – и выбила из ее рук клинок.

Не успела обрадоваться, как сильнейший удар в лицо сбил с ног. Ярко-красная вспышка дуэльного щита резанула по глазам. Холод и ярость уничтожили остатки самоконтроля. Эта мелкая зверюшка уложила меня на лопатки! В моем доме, после моей победы!

Я вскочила на и атаковала без всякого оружия, давя холодом. Я тут хозяйка! Ты будешь меня бояться, ты…

Громкий лай ворвался в разум, отрезвляя. Я зарычала от разочарования и принялась загонять холод и черноту обратно в глубину шрамов.

Сорвалась. Опять.

– Черт… Простите.

– Да я уже почти привыкла, – фыркнула Елена, утирая с лица пот. – Брамс, тихо, все хорошо.

Пес, успевший встать между нами, скалил зубы. Я замерла, чувствуя, что дернусь – и узнаю, сильнее ли челюсти мастифа зубов туманной гончей.

– Брами, тихо. Мы тут просто развлекаемся.

Холод внутри предложил усмирить «опасность», но был послан. Да и пес хозяйку услышал: зубы скалить перестал, гавкнул напоследок и подошел к Елене, прижавшись мордой к ее бедру. Агент потрепала собаку по голове.

– Хороший мальчик, – улыбнулась она. – Все, не переживай, мы просто развлекаемся.

Я выдохнула, возвращая саблю в ножны. Стянула с шеи амулет… Разряжен, слишком много энергии впитал. Будь бой реальным, меня бы убили, или, по меньшей мере, вырубили бы.

– И это я пока не использую дар, – усмехнулась Елена, поднимая саблю. – Пока. Ярко вы, госпожа Морозова, вспыхиваете.

Я ругнулась про себя. В устах Елены обращение на «вы» было издевательским, а не уважительным.

– Я не ожидала атаки, – признала я очевидное. – После разоружения.

Елена фыркнула и откинула со лба промокшие от пота волосы.

– Вас учили сражаться только клинком?

– Нет.

– Тогда в чем проблема? – агент крутанула саблю в руке. – Почему ты рассчитывала, что я, лишившись оружия, прекращу сражаться?

– Э…

– Это «э…» может и убить, Морозова. Всегда борись до конца – и удивишь противника. Да будет тебе известно, что по общему дуэльному кодексу потерявший оружие вовсе не признается проигравшим, если это заранее не оговорено. Да, правила хорошего тона предписывают, что противник должен дать поднять клинок или принудить к сдаче, но тот, кто следует правилам, – труп.

Я удивленно посмотрела на Елену. Она из благородных что ли?

– Бывший увлекался дуэлями, – ответила она на мой взгляд. – Один из. Был бретером. И я пару раз дралась, так, из любопытства.

– Серьезно?

– Нет, в шутку, – отмахнулась Елена. – Серьезно, разумеется. Насколько это может быть серьезным для двух скучающих богачей, нанимающих бретеров и стравливающих их друг с другом ради потехи и каких-то нелепых пари.

– А так бывает вообще?

– В мире, друг мой Горацио, много дерьмовых чудес, – отмахнулась Елена. – Ну что, продолжаем?

Ответить мне не дали – в зал заглянула Евгения.

– Заканчивайте, – попросила она. – Александра, не нужно нагружать руку. К тому же день будет длинным.

Да не то чтобы нагрузила – левую я держала за спиной, по совету все той же Евгении. Как и Елена. И это не помешало ей дать мне в лицо, да так, что без щита я отправилась бы в нокаут, как английский боксер после хорошего хука.

Но день, правда, обещал быть длинным.

– Заканчиваем, – пообещала я.

Пирогова ушла, а я принялась отстегивать пояс с тренировочным клинком. И не сдержалась, уколола Елену:

– Я использовала одну руку.

– Как и я.

– Но удар…

– Правой, Морозова, правой. Могу вашего менталиста позвать, подтвердит.

Я удивленно посмотрела на агента. Она, как и я, предпочитала на время тренировки пристегивать ножны к поясу, и теперь тоже возилась с ремнем.

– Ты ведь дралась, – Елена наконец разобралась с пряжкой и сняла потертые черные ножны. – Ты ж интернатская, еще и псевдобездарность. Дралась же?

– Конечно.

– Ну так чему удивляешься?

Я пожала плечами. Вопрос хороший, на самом деле. Мы правда не обговаривали какие-то условия вроде «потерял оружие – проиграл», а до этого мне ни разу не удавалось разоружить Елену. И она поступила так же, как поступала я сама в драке – воспользовалась шансом и атаковала до того, как преимущество противника стало слишком большим. Это как нападать, если окружают: если продавишь одного и вырвешься, то и в спину никто не ударит.

– Мы ведь не на улице. Иначе я бы…

А что «я бы»? Выпустила дар, будь опасность реальной? Да, конечно. Вот только мерзкий внутренний голос напомнил, что из сложных ситуаций надо выпутываться так, чтобы они не стали еще сложнее.

Елена улыбнулась.

– Ты намекаешь, что благородно сдерживаешь себя, – она, легко повернувшись спиной, направилась к витрине с тренировочным оружием. – Что ты сражаешься «по правилам», а я их нарушила.

– Вроде того, – согласилась я.

– Вот только правила всегда сложнее, – Елена вернула саблю на место и обернулась ко мне. – Ты думаешь, что есть варианты «все» и «ничего», но это не так. Вас учили юриспруденции?

– Чему-чему?

– Законам.

– Конечно.

– Тогда, думаю, ты помнишь, что за самооборону могут наказать, а могут и нет – в зависимости от того, что было использовано.

Я тряхнула головой.

– При чем тут это?

– Мой маневр удивил тебя, и ты тут же использовала вариант «все» и обратилась к дару. Но на деле возможностей ведь всегда больше чем две, и в данном случае выпускать хищника не было никакой необходимости. Ты могла бы атаковать клинком, могла бы ответить кулаком или подножкой, но ты тут же использовала дар там, где он не нужен. В этом и смысл такой тренировки – научиться соотносить угрозу и свои возможности. Ты же не будешь стрелять в того, кто оскорбит тебя, верно?

Я покачала головой. И дополнила:

– Но в рожу дам.

– Коль ты у нас глава рода, то правильный ответ «вызову на дуэль» или «подам в суд». Но можно и в рожу, да. Но не убивать. Понимаешь?

Я кивнула.

– Твой дар – как выросший в клетке пес. Он умеет только кусать и будет делать это снова и снова, потому что вилять хвостом его не научили.

Я не сдержала смешка.

– Вы думаете, что я могу не только разрывать измененных или до смерти пугать всех вокруг, но и научится чему-то полезному?

– Я говорю о том, что опасных псов дрессируют и спускают на врага только в самом крайнем случае. Когда угроза судом, удар в нос, сабля или пуля уже не помогли. Чем мы и занимаемся. Знаешь, как не сказать «фас» лишний раз?

Я покачала головой. Мысли были, но агент явно хотела высказаться.

– Оставаться хозяином ситуации, – Елена, присев, принялась гладить Брамса, беззастенчиво лизнувшего ее в нос. – Тебя ничего не должно удивлять и выбивать из колеи. Ты – сила, и не потому, что в тебе сидит способное испугать всех до усрачки чудовище, а потому, что ты управляешь ситуацией. Прикидываешь, что может сделать противник, видишь его действия, потом решаешь, как отвечать. Думаешь, а потом действуешь, а не в панике спускаешь тварь с поводка.

– Придется запастись терпением, – попыталась пошутить я.

– Ага. Я именно про это. Знаешь, сколько молодых и даже родовитых магов горят на том, что бьют слишком сильно в страхе или ярости, а потом садятся на Цепь или на плаху идут? Больше, чем многие думают. Атаковать, Александра, легко, часто куда сложнее сдержаться.

– Но кулаком вы мне засветили.

– Разумеется. Но пса не натравила, хотя могла бы, – усмехнулась Елена. – И била правой рукой. Не нужно думать, что ты знаешь все-все возможности противника – и тогда меньше шансов, что он застанет тебя врасплох и заставит потерять контроль.

– Да, капитан, – не сдержалась я.

Все тут горазды учить, а…

Елена поднялась на ноги – и Брамс без всякой команды затрусил ко мне. Виляя хвостом, словно и не собирался напасть всего минуту назад.

– Слушай, я в твоем возрасте слала всех к черту, курила, шлялась черт-те где и чем только не занималась. И, конечно, мне было насрать на все мудрые слова, ведь у меня была своя стая. И вот что скажу: в тюрьмах магов с блоком очень не любят. Очень.

Я прищурилась.

– Вы, э…

– Отсидела, ага. Не так много, как должна была – завербовалась к нашим охранителям, пока на перо не посадили. Потому что, Александра, погорячилась, и вместо того чтобы просто дать одному обмудку по яйцам, натравила на него стаю. Считала, что делаю хорошее дело, своих сестер защищаю от насильника. Но и им жизнь сломала, и себе, – покачала головой Елена.

Я с удивлением смотрела на агента. По ней и не скажешь: любит мобили, с Лу ладит, с Максом и Элей нашла общий язык…

– Что, вышвырнешь из дома осужденную? – поинтересовалась Елена.

– Нет, конечно. Просто… Не очень в это верится, – честно призналась я.

– Почему? Нужны перстни на пальцах? Так не заслужила.

– Нет, просто вы…

– Не такая? Александра, одни совершают преступления, считая, что могут взять что-то себе. Деньги чаще всего, ведь даже убийства обычно просто повод поживиться. Но другие делают это из лучших, как они считают, побуждений. Пытаясь кого-то защитить, надеясь кому-то помочь и все прочее. Но на деле важен поступок и его последствия. Использовать твой дар против измененных – отличная идея. И твари сдохнут, и люди целы, и у тебя – альтен. А вот против людей… Только если не будет никакого другого варианта. И не потому, что тебя поймать могут. Просто потом будешь смотреть на результат и думать: «Какого черта? Я ведь могла сделать все иначе!». Но «иначе» уже не будет. Поэтому и нужно соизмерять цели и средства, если по-умному говорить. Сегодня вечером тут измененных не будет, так что держи себя в руках, очень советую. Шеф за тебя, но если крупно накосячишь – прикрывать не станет.

Сказала – и вышла из тренировочного зала. Брамс гавкнул, лизнул в руку – и потрусил за хозяйкой.

– Черт…

Не знаю, что злило больше: собственный провал, неожиданный удар, который я упустила уже считая себя победителем, или тон Елены, решившей, что она тут кто-то вроде воспитателя. Я уже не в Корпусе, не должна слушать ее нотации.

Хотя, если уж по-честному, и она не должна со мной возиться. Ее охранять приставили, а не выдержку мою испытывать. К тому же, если я сорвусь, то…

Думать об этом не хотелось. Как и о том, что мой дар все равно доставил ей несколько приятных секунд. Просто потому что я – опять – не сдержалась.

Я ругнулась еще раз и направилась к себе. Стоило сходить в душ, переодеться и окончательно разобраться с артефактами. Я – глава магического рода, на официальных мероприятиях ритуальный нож придется носить, а иногда и саблю… Да и, честно говоря, оружие и артефакты были намного интереснее длинных выписок, рекомендаций по вложениям в эти «акции», управленческих стратегий и прочей ерунды. Точно не буду всем этим заниматься, благо Игнатов согласен продолжить «оперативное управление». Но стратегию развития все равно, зараза, требует, видать чтобы самому за это не отвечать.

Артефакты мы отбирали вместе. Ну как вместе – Макс любопытствовал, Ильич объяснял, что и как работает, если я не понимала, а Эля искала описания в библиотечных книгах. Многое нашла, кстати. Это с семейной историей все было плохо, а вот информацию по артефактам предки после себя оставили. Откуда некоторые из них взялись у Саввы – вопрос, но отвечать на него уже некому. Зато даже для части старых вещиц нашлись и указания на рода-изготовители, и описание «функций», и типы подпитки с рисунками. Архаичными, кстати, ладно хоть мне удалось подпитать без труда, перстень помог. Ильич помучился, но справился, а повертевший один такой кинжальчик Распутин даже браться не стал, признавшись, что не самый сильный артефактор.

Теперь надо было выбрать, что взять с собой вечером, а что – нет. Гостей я не боялась, – это им придется, – но артефакты, как мне объяснили, на таких приемах – показатель возможностей рода и намерений его главы. Обвешаешься с ног до головы – сочтут или глупцом, или параноиком. Возьмешь что-то боевое – прослывешь агрессором. Одни защиты – решат, что не доверяешь… Ничего не наденешь – подумают, что беден или слаб магически. И это при том, что, так-то, рассматривать чужую ауру и артефакты – моветон. Но все равно все это делают украдкой.

В кабинете отца было тихо и пусто. Помещение я с ребятами обыскала, но, увы, ничего интересного не нашлось. Личные вещи сложили в сундуки да выставили на чердак. Надо будет перебрать как-нибудь, не хранить же вечность, но рука пока не поднималась. Ильич предлагал помощь, как и Макс с Элькой, но это я сама. Потом.

Отобранные артефакты лежали на столе, где мы их и оставили. Слева, в старых, потертых кожаных ножнах – самая невзрачная штука, небольшой нож-финка. Такими и сейчас пользуются на севере – деревянная рукоять, не плоская, цилиндрическая, бронзовое кольцо вместо всяких заклепок для фиксации клинка и само лезвие, чей хвостовик просто вставлялся в рукоять на всю длину. Простая и на вид невзрачная штука.

Я вытащила нож из ножен. Немагу он обжег бы руку, но я чувствовала лишь тепло. Сколько поколений держало его в руках? Много. Очень. Волнистое лезвие из метеоритного железа казалось новым – ни одной зарубки. Но таким и не рубили, не кололи и вообще не использовали как обычный нож. Если и резали, то себя тли жертвенных животных. Говорили, что на заре Сопряжения, когда магия только начиналась и смешивалась со старыми, примитивными верованиями, некоторые даже пытались заменить животных людьми. Брр… Примитив. Такое требовалось очень редко, так что ритуальный нож – скорее символ, чем орудие. Но, говорят, некоторые ритуалы на крови еще проводят, и сильные защиты иногда ее требуют.

Рядом лежало то, что стоит иметь под рукой, но не этим вечером. Просто хотелось, чтобы было тут. Сабля, самая легкая, мне по руке. Судя по записям, она принадлежала моей прабабушке и испила людской крови в одной из войн. Тисненная кожа ножен, тисненный же кожаный шнур вокруг рукояти. Лезвие самое обычное, немного светившееся в лунном свете. Но сама сталь алхимическая, да и по обуху шли тонкие руны, и на хвостовике, судя по записям, они тоже были. Такой клинок не сломается о вражеский, способен прорезать обычную сталь, не ржавеет, хорошо держит заточку и не портится, если проводить по нему энергию. И стоит дороже, чем многие коллекции обычного оружия целиком.

Лежавший рядом револьвер, немного архаичный, с костяными накладками, казался на фоне простой сабли вычурным: гравировка, резьба по кости, кобура с тиснением. Это – бабушкин. Обычное оружие, надежное, с заговорами на защиту от ржавчины и удачу стрелку, хотя последнее – так, развлечение. Но сплав тоже алхимический, не такой тяжелый, как иные обычные, хотя прочный.

Следивший за моими упражнениями в стрельбе Распутин намекнул, что «навыки стоит совершенствовать». Посмотрела бы я, как одной рукой бы управился. Но вообще красивая штука, даже жалко из такой стрелять.

Слева от оружия лежали артефакты, похожие на простые бронзовые пластины с рунами. Старые, большинство, очень старые. Ильич советы давать оказался, заметил только, что убить меня попробует лишь дурак, а вот склонить к себе сладкими речами – каждый умник. Самоустранился от выбора, сославшись на то, что главе рода в таких вопросах никто не советчик.

В итоге, подумав, я решила оставить его ментальный и физический щиты, и использовать еще один универсальный, способный впитывать любую энергию. Хватит пока, я все-таки не елочная игрушка. Да и защиту разума и тела, а у Морозовых и на то, и на то нашлись комплекты, стоило отдать другим. Лу я ее артефактный браслетик уже отдала, сначала переговорив с Пироговой – мало ли, вдруг на магическое развитие повлияет. Теперь стоило найти Элю с Максом, им-то придется быть в ролях вассалов, общаться со всеми и все прочее.

Эльвира обнаружилась в библиотеке. Не успела я сказать хоть слово, как обложившаяся книгами подруга подняла на меня взгляд и широко улыбнулась.

– Я нашла!

– Что именно?

– То, что искало это «Око»! – взволнованно проговорила Элька. – Я удивлена, что смогла хоть что-то разглядеть, но, похоже, на это мой дар не влияет… Вот, смотри, – она указала на лежавшую на столе книгу и лупу рядом с ней.

Еще несколько книг были открыты на разных страницах. Поверх одной лежал лист со странными закорючками Я наклонилась. Текст на странице старого тома оказался знакомым, один из трудов по артефакторике, начального уровня.

– Эля, о чем ты?

– Вот, глянь через это, – подруга протянула лупу. – Только так, чтобы свет через нее проходил.

Пришлось немного повертеть громоздкий предмет – тяжелая ручка намекала, что этой штуке лет больше чем мне. Но стоило поймать солнечные лучи, как между строк появились какие-то закорючки, совершенно непохожие ни на буквы, ни на руны.

– Что это такое?

– Понятия не имею, – со смущенной улыбкой призналась Эля. – Я хотела выяснить, есть ли тут в тесте отличия от нашего, из интернатовской библиотеки, издания, это ведь старше, ну и узнать, какие шансы, что амулеты третьего типа сработают, нажимные, которые для неодаренных делают. Вчера у себя листала – и в лунном свете увидела значки. Макс предположил, что это лунные чернила, забава алхимиков прошлого, нашел эту лупу – и вот. Может, конечно, это не то что нужно, но интересно, согласись?

Очень. Только что это?..

Глава 3. Подготовка

Усадьба полнилась суетой. Повсюду сновали нанятые Михаилом люди, приводившие в порядок всю «гостевую» часть первого этажа. Мимо дверей малой гостиной ходили так часто, словно где-то там, дальше, располагалась интернатовская столовая, к которой спешили воспитанники. И это пока все готовят, а вечером что будет? Даже думать не хотелось.

Как и о том, что я вроде как за все отвечаю. В теории. На практике со всем разбирались Михаил с Авдотьей, я только кивала. Предложения дворецкого звучали разумно, да и опыт в таких мероприятиях у него был – девять лет назад такой же прием устраивал мой отец.

Томилина приводила в порядок сад, и звуки ее голоса, напевавшего негромкую песенку, заставляли шрамы пульсировать холодом. Анна умела воздействовать на растения с помощью звука, и хищнику внутри меня это не нравилось. Впрочем, ему вообще ничего не нравилось, так что его мнение я предпочитала не учитывать.

А кого стоило послушать, так это Ильича, предложившего все обсудить внизу, а не в библиотеке на втором этаже. Пока он сам, не через проекцию, рассматривал записи и книгу, я наблюдала в окно, как мадам Совина и Брамс развлекают Лу. Елена строила очередной снежный замок, не заботясь о том, что его могут увидеть гости.

Наверное, правильно было попросить ее не подходить к Лу. Но до ее признания я и не думала в этом направлении. Елена казалась нормальной, я бы сама с удовольствием мобиль бы научилась водить и собаку бы завела. А тут… Интересно, остальные так же думали, когда знакомились со мной? «Вроде нормальная… о, у нее нет дара, ну и мерзость! Уродка какая-то, надо держаться подальше». Или сразу держались подальше, боясь? А черт их знает.

Но Елена, пусть и видела мою «боевую форму», ничего не сказала и спиной поворачивалась. И Распутин в ней уверен, так-то, и Лу с ней подружилась, хотя, может, больше с Брамсом, не разберешь.

Ладно, стоит забыть об том разговоре. Ну его.

– Это шифр, так? – Макс решился отвлечь глубоко погрузившегося в размышления Ильича, перебиравшего записи. Мы нашли знаки не только на той главе, где Элька их заметила, но и до, и после. – Тайнопись. Я попытался самые простые проверить, но без толку. Я даже не знаю, какой это язык.

– И язык ли, – поддержала Эля. – Количество знаков не соответствует количеству букв или звуков ни в русском, ни в латинском, ни в греческом, ни в английском, ни в испанском, итальянском, немецком или французском.

– Ты все их знаешь? – я уставилась на подругу.

– Ну нет. Только латынь, английский и немецкий немного. Но их тут просто слишком мало. И вообще довольно странно – знаков по три, иногда три-четыре на строчку. Если это буквы, то длинное предложение должно занимать много места. Так что, как мне кажется, это скорее всего какая-то слоговая система, или знаки кодируют целые слова, а расположенные рядом – меняют их смысл, так, чтобы хватало для объяснения. Понятия не имею, зачем такие сложности, но… – она развела руками.

– Шифры используют многие исследовательские команды, – негромко проговорил оторвавшийся от знаков Ильич. – Чаще всего из честолюбия, опасаясь, что кто-то из коллег уведет неопубликованные данные или идею, реже – боясь доверять бумаге.

– И вы знаете, что тут написано? – с надеждой спросила я.

– Нет. Возможно, я смогу понять позднее, но предлагаю посвятить в это наших охранителей. Аналитики у них неплохие, дешифровщики тоже есть, и Распутин, думаю, сможет ускорить процесс в несколько раз.

Я подавила порыв зарыться пальцами в волосы.

– А если тут…

А что именно? Тайна происхождения жизни? Рецепт великого растворителя?..

– Доверять ему или нет – решать тебе, – Ильич меня понял. – Я не знаю, что здесь. Но это точно не лабораторный журнал.

– Почему? – в голосе Эльки слышалась обида.

Ильич мягко улыбнулся.

– Потому что Владимир Морозов, пусть и занимался некоторыми вещами тут, в особняке, не был гением-затворником. Он работал с магами Корпуса, занимал должность в институте изучения магии, пары вел иногда, работал по разным грантам. И отчитывался о проделанной работе, а это, – Ильич указал на листы со знаками, – к официальным бумагам не приложишь.

– Думаете, это что-то личное? – поинтересовалась Элька.

Надеюсь, не любовная переписка дедушки с бабушкой. Или дедушки еще с кем-то, вот будет позор.

– Да. Это совершенно точно что-то личное.

– Насколько? – в лоб спросила я. – Ну, в смысле, что, может, это не то, что нам нужно.

– Может, – кивнул Ильич. – Но это точно не любовное послание. По крайней мере шансы на это невелики – в переписке участвовали трое.

– Как вы поняли? – опередила меня Эля.

– По написанию одних и тех же символов. Вот, смотри – в одном месте явный наклон влево, во втором – вправо, а третья рука везде вот эту черточку проставляет очень тонкой, почти незаметной линией, как и параллельную ей. Владимир совершенно точно не страдал от диссоциативного расстройства идентичности, и если такого недуга не было у его собеседника, то, значит, был третий человек.

– Дисса… чего? – я чувствовала себя недалекой.

– Раздвоение личности, – шепнула Элька.

Мог бы сразу так сказать.

– Но есть же и… другие варианты, – Макс чуть порозовел.

– Есть, – кивнул Ильич. – Но, все же, едва ли так шифровали интимную переписку. Возможно кто-то из тех, кого Игорь Евгеньевич успел опросить, знает что-то о шифре или о шифрованном общении.

Я вздохнула.

– Ладно, пойду позвоню.

Звонить не понадобилось – стоило подняться на ноги, как за окном показался знакомый мобиль. Меньше через десяток минут отряхнувшийся от снега Распутин, кутавшийся в форменный мундир, занял свое место у камина с чаем в руке. Рядом обосновалась Елена. Лу удалось выпроводить только после того, как агент отпустила с ней Брамса.

– Интересно… – охранитель, выслушав нас, прищурился. – Три подчерка, говорите? Надо попробовать сдать нашим химикам, может, скажут, сколько лет лунным чернилам. Но, очень может быть, что вы нашли вещь, из-за которой все заварилось.

Нутром чую – знает больше, чем говорит.

– Выкладывайте, – нахмурилась я. – Почему вы так решили?

Распутин переглянулся с Еленой, с Ильичом, многозначительно посмотрел на Эльку с Максом…

– Они – мои друзья и вассалы моего рода, их это тоже касается. Как и Михаила, он деда хорошо знал.

– Он занят, – негромко заметил Ильич. – И мы уже выспросили у него что могли.

Распутин оглядел нас еще раз и, вздохнув, залпом допил чай.

– Морозова, у вас все не как у людей… Раскрывать тайны следствия обычно принято главам родов под виски и сигары, а не сборищу подростков с ветераном-воспитателем во главе. Ладно. Я за эти две недели узнал об Институте исследования магии и его сотрудниках больше, чем за всю жизнь, но меньше, чем стоило бы. Пока ясны две вещи: материалы по всем проектам Морозова в полном порядке, и там нет ничего, за что можно убить. И вторая – у вашего деда в институте было два близких соратника: его коллега Виктор Смирнов и его аспирантка, а потом и жена – Валентина Попова.

– Виктора я видел пару раз, – негромко заметил Ильич. – Но мы не общались. Институтские знакомые Владимира редко пересекались с полевыми магами Корпуса.

– Их и называли «Трив», – пояснил Распутин. – Они работали вместе над большинством последних проектов Морозова. После его смерти Валентина и Виктор продолжили работать в институте. Пять лет назад Виктор вышел на пенсию, Валентина осталась. Она скончалась чуть больше месяца назад – в подворотне напали грабители, она попыталась сбежать… Падение с высоты собственного роста.

– Вообще не подозрительно, – хмыкнула я. – Вот ни разу.

Распутин развел руками.

– Полицаи быстро прибыли. Грабителей нашли – молодые парни, решившие, что у женщины в меховом полушубке будет золото и деньги в сумочке. Все обыскали, но ничего толком ценного не нашли.

– Вы с ними говорили? – насторожился Ильич.

– Нет. Признались они быстро, получили свое и теперь где-то за полярным кругом мотают срок. Там весь состав преступления налицо, парням на дозу не хватало, тянуть с заседанием не стали. Трагическая случайность.

– Или ментальное вмешательство.

– Или. Но первичная экспертиза ничего не выяснила, а повторную не проводили.

Ильич фыркнул.

– Знаю я, как их проводят. Были в измененном состоянии сознания?

– Я узнаю.

– Узнайте. Потому что если да – то ничего там не смотрели, проверили, не подконтрольные ли – и все. Почему эту смерть не связали с кончиной Смирнова?

– Связали, – удивил меня Распутин. – Все проверили, все-таки маги-исследователи, семейная пара. Но – чисто. Инфаркт на фоне переживаний, Виктор жил один, нашли поздно, токсикология чистая. Да и никаких важных проектов ни за Поповой, ни за Смирновым не значилось. Он – пенсионер, жил в московской квартире и марки собирал, она после его ухода из института занималась бумажной работой и студенческими проектами, а там априори ничего секретного. Линию мести студентов тоже проработали – ничего.

– «Тоже проработали» за месяц? Или за неделю, во время которой длилось «следствие»?

– Слушайте, Илья Ильич, – вступила Елена, – давайте не будем, а? Полицаи свою работу сделали. Кто в своем уме будет связывать нападение грабителей со смертью девятилетней давности от магического шока? Не говоря уже об инфаркте и автоаварии.

Я фыркнула.

– Ладно, это, действительно, не продуктивно, – признал Ильич. – Или у нас есть ряд невероятных совпадений, или трое исследователей что-то выяснили, и их аккуратно убрали. Что-то, не попавшее в отчеты.

– Что странно, – заметил Распутин, – я расспрашивал в институте, и меня заверили, что такого не могло быть: все, на что выделены деньги, надо задокументировать.

– Но дед мог заниматься чем-то за свой счет, так? – предположила я. – И позвал коллег. Или, может, что-то нашел, пока работал в институте, и предложил им присоединиться.

– Так или иначе все упирается в эти записи, – Распутин еще раз оглядел листы. – Я отдам копию нашим дешифровщикам, поговорю с детьми Валентины и Виктора. Или вы, Морозова, поговорите.

– Я? – я уставилась на охранителя.

– Их дочка, Мария Смирнова, со своим сыном Тимофеем будет на приеме, – подсказал Ильич.

– Думаете, они что-то знают? И расскажут?

Я бы не стала. Мало ли.

– Расскажут. Или попробуют сами поискать, – беспечно проговорил Распутин.

– Что? – я уставилась на него. – В каком смысле?

– Долги, – лаконично проговорила Елена. – Что? У меня есть информация по всем, кто согласился прийти. Для «Ока» прием – лучший шанс найти то, что, как они думают, тут. Или забросить удочку на то, чтобы погостить подольше.

Черт. А звучит логично. Ладно, Распутин с самого начала намекал, что прием – шанс поймать кого-то из желающих зла роду.

– И что вы от меня хотите? Не спрашивать же: «а не ваш ли папа отдал моему книгу с записями, из-за которых его, предположительно, убили, и вашего, может быть, тоже»?

Распутин закашлялся.

– Вырази соболезнования, – предложил Ильич. – Намекни на то, что твой дед работал с их родителями, и посмотри на реакцию.

– Еще лучше сказать о том, что в детстве он тебе о них рассказывал, – ввернула Елена.

– Но это не так, и…

– Сказать, – многозначительно подняла палец агент. – Тебе ничего не стоит, а им будет приятно.

– Я не люблю врать, – отмахнулась я. – Думаете, они что-то расскажут? Вот так просто?

Распутин и Ильич переглянулись.

– Можешь рассказать о встрече отца со Смирновым, – предложил менталист. – Ты могла это знать.

– Вообще-то можно сказать и про книгу, – добил меня охранитель. – Интересную книгу в библиотеке. Или в кабинете отца или деда. Еще лучше – разным людям сказать разное и посмотреть, кто клюнет.

– Вы серьезно? – я обвела глазами охранителей и Ильича. – Что это за… Как это – шпионские игры?

– Они самые, – поддержала Эля, поправив очки. – Но вообще план хороший.

Распутин шутливо поклонился.

Я живо представила, как рассказываю какому-нибудь Голицыну – он вряд ли приедет, но все же – о книге со странным шифром, и выразительно посмотрела на Эльку.

– Слушай, Саш, тебе с транспарантом ходить не надо будет, – Макс встал на сторону подруги. – Этих Смирновых можно разговорить. Хочешь, я займусь? Если Тимофей мобилями и артефактами интересуется – будет тема для разговора. Если кто-то спросит про книгу твоего деда, то почему не сказать? Если предложат выкупить или забрать – откажись, стой на своем. И посмотрим, что он или она будут делать после отказа. На помещения же реально наложить дополнительную защиту какую-нибудь, чтобы там вора к полу приклеила, так?

Я посмотрела на Распутина. Тот развел руками.

– Можно, – Ильич в магии разбирался лучше. – Незаметно это будет сложно, но перстень должен помочь. Подготовим подложные книги, лучше две-три разных. Эль, посмотри что по обложкам похожее.

– Я с собой захватила более позднее издание этого же автора, подойдет?

– Отлично, еще пару поищи. Говорите разное разным людям, и, действительно, посмотрим, кто из них попытается что-то предпринять. И, Саша – мне на приеме появляться не стоит.

– Почему?

Ильич вздохнул и мрачно посмотрел на Распутина.

– Вы сговорились, – сообразила я. – А я ничего не знаю.

– Ничего такого, – заверил охранитель. – Но только дурак будет искать что-то в доме, где есть представители охранки или известный экспедиционный маг и менталист Андреев.

– Моя известность несколько преувеличена.

– Но те, кому надо, о вас знают. И о том, что вы были знакомы с Владимиром. Поэтому нам стоит уехать из поместья.

– В смысле? – я уставилась на охранителя. – Я по вашему совету позвала кучу людей вместо ограниченного списка. И что мне делать с теми, кто решит забрать книгу? Напугать до смерти?

– Вот этого не надо, – посерьезнел Ильич. – Не беспокойся, на самом деле мы втроем останемся тут, в своих комнатах. Придется помелькать на вокзале, но ко времени приема все будем здесь.

Ну хоть это радует. Вот дед, не мог написать понятнее! Здорово же будет, если окажется, что в книге обсуждение новостей десятилетней давности или еще какая-нибудь ерунда на постном масле.

Что там могло быть? Рецепт того, как открывать Разломы с Той Стороны и не попасться Измененным? Инструкция к безопасным переходам по ней? Но тогда почему это не обнародовали? Корпусу бы очень помогло. Может, дело не в самих исследованиях, а в каком-то компромате, неизвестно как попавшему в руки деда? Все сразу?

– Кстати, о слухах и сплетнях, – Распутин повернулся ко мне, – по нашим данным, где-то за пару месяцев до своей смерти, после вашего, Александра, отбытия в интернат, Владимир Морозов ездил на Урал. Детальная запись о поездке говорит, что туда он летел через Москву, а на пути обратно воспользовался железной дорогой и сошел с поезда в Чердыни, где пробыл почти день, и уже вечером сел на следующий до Москвы. Чем он там занимался мы не знаем. Может, у вас там есть родственники или друзья?

Я покачала головой. Если и есть, то я не в курсе.

– Расспросите своих родных с Урала? – предложил охранитель. – Так, аккуратно. Вдруг это важно? Там относительно недалеко.

Я кивнула. Некстати вспомнилось история о первом сожженном поместье рода. Могло ли оно находиться в этой Чердыне? Или этом? Ну и название, однако.

– Эль, а город старый?

– Чердынь?

– Да.

– Очень. Первый русский город на Урале, пусть и сейчас он в Пермской губернии. Там торговые пути пересекались и все такое.

Я вздохнула. Урал, опять Урал. Обвела глазами собравшихся и негромко проговорила:

– Думаю, стоит позвать Михаила. Я не очень много знаю о Чердыни, но, все же...

– Мне выйти? – поинтересовалась Елена. – Язык я за зубами держу, но тут – ваша воля.

– Оставайтесь, – после паузы решила я. Она же и дальше собирается меня охранять, сестру помогла найти. Да и вроде не самая большая тайна.

Михаил пришел. Неодобрительно посмотрел на Ильича и охранителей, когда понял тему разговора, но смолчал. Все молчали, пока я коротко рассказывала старую историю рода.

– О, у меня предки с Урала, – радостно заметил Макс, стоило мне закончить. – Но что там случилось – не все ли равно? Это ж давно было, все уже в прошлом.

– Многие рода были осуждены, – кивнула Элька. – Я могу попробовать что-то поискать в библиотеке, но, наверное, таким лучше в Москве заниматься.

– Бесполезно, – покачал головой Распутин. – Если сведения о старом роде вымараны, то ничего там не будет. Если это касается дела, то мы, я, можем поискать в своих архивах. Как минимум сведения о том, за что именно вас осудили.

– А вы не знаете? – поинтересовалась я. – Сами же говорили, что следить за магическими родами.

– Но не знаем все, – отмахнулся Распутин. И добавил: – то, что на вас были Цепи – мне известно, хотя о том, что первое поместье было на Урале и о сделке с Александром Первым – нет. Вы – прощеный род, без запроса больше не узнать. Но я могу его подать. С вашего разрешения.

– «Прощеный»? – уточнила я.

– Те, кто был осужден рукой царя или императора, но искупил свою вину. Не берите в голову, у нас в стране половина таких, если не две трети. Все в чем-то ошибались или просто не сходились во взглядах с властью. Но в этом свете история с поездкой Владимира многое меняет. Михаил, что вы о ней знали?

Дворецкий развел руками.

– Господин Морозов хотел лично проконтролировать запуск производства новой модели комплекса поддержания площадных защитных чар. И в гости к Ефиму Морозову заехать, они в целом неплохо общались. Нечасто – господина интересовала магия и исследования, он дела рода отдал на управление, а Ефим Морозов любил торг и дела, был активным, но далеким от магии и науки, но общались. Я с ним не ездил.

– Он не казался расстроенным или напряженным? – поинтересовался Ильич. – Может, покажете воспоминания о нем до поездки или после?

– Ну так десять лет почти прошло…

– Многого мы не узнаем, но эмоции Владимира я сумею понять. Может, мы вообще не в ту сторону смотрим, и визит в Чердынь был деловым или личным, у него были знакомые во многих уголках страны.

– Хорошо, – немного растерянно проговорил Михаил. – Только если это не займет много времени.

Ильич покачал головой.

– Ладно, давайте, – Михаил постарался расслабиться.

Менталист подъехал к нему сзади и положил руки на виски.

– Постарайтесь вспомнить момент, когда Владимир говорил о поездке или когда он уезжал, – попросил он. – Готовы? – Дворецкий кивнул. – Хорошо, не сопротивляйтесь.

Я затаила дыхание. Замерли Эля и Макс, взгляд Распутина стал острым, даже Елена вон напряглась.

Но ничего не произошло. Ни сразу, ни спустя двадцать ударов сердце, ни через сотню.

– Похоже, это надолго, – резюмировал Распутин. – Ладно, юная поросль, давайте с вами обсудим, что кому вы собираетесь говорить и какие амулеты использовать. Трогать вассалов – признак слабости, но некоторые недалекие так делают.

– У нас есть амулеты, – заверил Макс.

Эля кивнула. Ее предположение оказалось верным – амулеты, предназначенные для немагов, а потому в интернате почти не изучавшиеся, на нее работали. Не именно на нее саму, так что ментальный щит отпадал, но тот же физический барьер-кокон сработал. Архаичный, такой ставился не по телу, а на расстоянии вытянутой руки. Ну хоть так.

– Напасть на вас решит только дурак, – отмахнулась Елена. – Но вы – интернатские, и стали вассалами. По этому пройдутся все кому не лень. И плевать, что ваши родные будут, многих это только раззадорит.

– Пускай попробуют, – бросила я, – на дуэль вызову.

Распутин поднял бровь.

– Без магии, – заверила я. – Чтобы неповадно было.

Охранители переглянулись.

– Добивайтесь того, чтобы вызвали вас, – тоскливо посоветовал Распутин. – Иначе вызываемый выберет полноценную магическую дуэль. С дарами.

Звучит так себе.

Закончил Ильич уже когда мы с Распутиным пошли по второму кругу в вопросах «что и кому говорить и куда бежать если слова не помогают».

– Это было непросто, – менталист утер со лба пот. Михаил, сидевший все это время с закрытыми глазами, теперь часто-часто моргал. – Но того стоило. Владимир совершенно точно был чем-то крайне встревожен, я и обороты речи характерные вычленил, и еще несколько мелочей. И я заметил среди его бумаг, которые он складывал в дипломат, массивную и явно старинную книгу.

– Жутковато, – призналась Елена. – И это можно узнать спустя десять лет?

– Это сложно узнать через десять лет, – откликнулся явно уставший Ильич. – Но реально. Иногда. Да, есть шанс ошибки, так что насчет книги информация общая, но Владимира совершенно точно что-то тревожило. И едва ли речь про запуск новой продукции.

– Интернат? – предположила я.

– Не знаю. Но, Игорь Евгеньевич, информация о старом поместье Морозовых нам бы очень пригодилась. Если у вас она, конечно, есть.

– Понял уже. Но ничего не обещаю. Ну что, устроим притворное отступление?

Ильич кивнул и попросил:

– В ближайшие два часа не беспокойте. Попробуем представить все так, что мы втроем покинули особняк, – он поехал к выходу.

Елена потянулась и поднялась на ноги.

– Нам придется изображать все в материальных, так сказать, телах. Шеф?

– Иду. Заедем по дороге в отделение, я позвоню кое-кому, – Распутин тоже поднялся. – Зацепки мы нащупали, точнее – вы, – он кивнул нам троим, – посмотрим, куда они нас приведут.

Я вздохнула. Они, может, зацепки и нащупали, а я очень скоро буду щупать ткань парадного костюма. Своего и весь вечер.

Глава 4. Гости

В интернате для меня не было ничего скучнее уроков танцев. Может, будь Ирина Павловна менее крикливой и одинаково требовательной и к юношам, которым достаточно было просто не смеяться во весь голос, и к девушкам, которые должны делать все идеально, ведь «это ваш единственный шанс на достойную жизнь», мне бы нравилось. Элька-то права, танцы – почти как фехтование, тренировка тела и все такое.

Но я эти зеркала, «тянем носочек» и «спину, спину прямее, грудь покажите» под смешки парней терпеть не могла. Наверное потому что на поединках без дара могла состязаться с любым, а тут то одно не так, то другое, да и в пару никто не становился по доброй воле.

Танцы казались бесполезными. Совершенно.

Но пока я старалась не сбиваться с ритма и не оттоптать никому ноги, пришло понимание: я ошибалась.

Танец был сражением воли, шансом присмотреться к другому, понять его, прочитать язык тела. Я могла бы сделать это в поединке, но кто зовет гостей сражаться? А танцевать – пожалуйста.

Мундир не мешал движениям. Черный, без знаков отличия, он изначально считался одеждой мага-мужчины, но в империи уже полтора столетия как женщины имеют право наследовать род и могут носить такой наряд. И хорошо – через ткань платья были бы видны шрамы, было бы заметно, как они наливаются чернотой при применении дара. Да, если придется принимать «боевую форму», как обозвал это Ильич, тайне – конец, но слабое прикосновение страха можно и использовать при большой нужде. И лучше бы не привлекать к этом внимания.

Партнеры сменились. Пригласивший меня сын какого-то из тверских аристократов сместился влево, и напротив меня оказался молодой мужчина, от одного взгляда на которого шрамы заныли и зачесались. Вроде ничего такого – элегантная рубаха, черные штаны и жилет, длинные светлые волосы, ясный взгляд…

Но зверь внутри намекал «что-то не так». Этот – опасен. Улыбается, в голубых глазах можно утонуть – но он опасен, опасен! Блондин улыбался шире, словно понимая, что я ощущаю.

Новая смена – и я оказалась в паре с лысеющим толстяком Игнатовым. Тот улыбался иначе. Заискивающе, словно пытаясь скрыть невольное желание отступить, отодвинуться. Мы говорили в начале вечера – он искренне хотел работать с родом. За свой процент, конечно. Но меня боялся – об этом говорили его движения.

Как боялся и следующий, какой-то рыжий парень из местных, едва-едва прикоснувшийся к руке. Еще один, сильный, высокий и статный, смотрел свысока и вел, едва ли не швыряя в нужном направлении. Следующий старался не смотреть в лицо…

Музыка смолкла. Я поклонилась пожилому сухопарому мужчине в военной форме, двигавшемуся выверено, но без всякой гибкости, и оглянулась. Блондин направился к выходу из бального зала.

Идей, что именно делать, у меня не было. Эля со своими родителями и каким-то юношей в углу что-то обсуждают, Макс еще два танца назад ушел вниз…

Блондин вынырнул из зала.

Распорядитель взмахнул рукой, оркестр заиграл новую мелодию. Я направилась к выходу – танцевать пока не хотелось, а вот за этим типом проследить стоило. Кто это? За вечер ко мне с соболезнованиями и пожеланиями процветания роду подошли, наверное, пару сотен приглашенных. Он был среди них? Или нет?

Я бы такого запомнила. Наверняка.

Стоило покинуть зал, и музыка за спиной исчезла. Шумопоглотители в особняке были хорошие. В следующей, малой зеленной гостиной, играли в бильярд. Двое мужчин поднялись со своих мест, приветствуя меня и предлагая присоединится, но я лишь покачала головой. Блондина тут не было, да и играть я не умею.

Следующей была «карточная комната», так интриговавшая меня в детстве. Расписана фресками, большие столы, стулья, на которых мне запрещали сидеть… Потому что вся мебель тут резонировала со знаками в полу, с магией в стенах. Все – против шулеров. Ильич, правда, уверил, что вся система изобилует дырами, но все же.

Зал не пустовал – почти два десятка человек, в основном немолодые мужчины в расшитых мундирах и жилетах и их спутницы, развлекали себя играми и разговорами. Игнат, сдававший карты за дальним столом, поклонился мне. Вот уж правда «на все руки мастер». Блондина не было и здесь. Куда собрался?

Две гостиные, заполненные столиками и низенькими диванчиками для отдыха и сплетен – никого. Ушел вниз?

Я спустилась по лестнице. В комнатах первого этажа гостевого крыла собралась совсем иная публика. Томилины с Васнецовой и Артуром Ольховским любовались какой-то небольшой картиной. Одну из комнат заняли мои уральские родственники в полном составе, выспрашивающие подробности декабрьских событий у приехавшей по такому случаю матери; вокруг слабо улыбнувшейся мне Марины вились тверские и московские подруги в таких ярких платьях, что у меня едва не зарябило в глазах.

Блондина я догнала в малой гостиной. Вообще-то закрытой – пятно на потолке до конца вывести не удалось из-за его магического происхождения. Ильич обещал что-нибудь придумать, но пока моя попытка свести его родовой силой лишь увеличила проблему.

– А о вас говорят правду, госпожа Морозова, – блондин, до этого любовавшийся видом из окна, повернулся при моем появлении.

– Какую именно? – я подошла ближе. – И как вы попали сюда? Эта комната закрыта.

– Да? Прошу прощения, я не заметил. Подумал, что тут – место для любителей тишины, не готовых обсуждать последние варианты корсетов и лишнюю пуговицу на рубашке, – голубые глаза смотрели немного насмешливо.

Некстати подумалось, что сложен-то он ладно и, под одеждой, наверняка красивее Влада. Вон какие руки, какие пальцы…

Еще бы шрамы не намекали, что маг передо мной использует дар – был бы мужчина мечты. Наверное.

– Кто вы? – спросила я, смотря на него. – Мы не представлены.

– Да? Прошу прощения еще раз, – блондин поклонился. Выбившиеся из прически волосы упали на лицо. – Я хотел, но желающих было много. Это меня не извиняет, разумеется. Никита Бобриков, к вашим услугам. Соболезную по поводу кончины вашего отца. Процветания вам и вашему роду.

Я уже протянула руку с перстнем. Блондин склонился, изображая поцелуй, но не касаясь металла. Говорят, раньше перстень рода и правда целовали, но после несчастного случая с какими-то некромантами Алексей Первый лично запретил, и теперь – вот так. И к лучшему.

Ладонь у этого Никиты была теплой и мягкой. Приятная такая ладонь. А вот имя и фамилия заставили напрячь память. Бобриковы, Бобриковы… Кажется, Михаил про них что-то говорил. Род от бастарда Романовых, вроде с Васнецовой сотрудничают, то ли художники, то ли скульпторы…

– И как ваша последняя работа? – поинтересовалась я у блондина.

– Эм… Какая именно? – растерялся он.

– Которая вам больше нравится, – не стала уточнять я.

Я не мастер людей читать, но – странный тип. Хищник говорил: «птица, распушившая перья». Пустышка, слабак, поющий слащавые речи. И я ему верила. Но зачем использовать дар так? Ищет развлечений?

– Прекрасно, прекрасно. Трудно продвигается, но, если все получится, результат порадует всех, – улыбнулся Никита.

И имя странное. Купеческое.

– Удачно, что мы говорим тут, – негромко заметил блондин, – вдали от суеты. Видите ли, госпожа Морозова, мой дед собирает книги. И он узнал, что у Владимира Морозова имелся редчайший экземпляр «Начал артефакторики» Манна, образца тысяча восемьсот семьдесят второго года. Расширенное издание с комментариями автора, которые потом убрали чтобы уменьшить количество блоков… Я увлекся. Простите, если навязчив, но я подумал, что такое дело лучше обговаривать лично. Дед уже стар, но очень стремиться заполучить этот том себе в коллекцию. Я хотел бы его выкупить, если вы, конечно, не против.

Вот так просто?.. Я уставилась на Бобрикова.

– Имущество рода не продается.

Никита заискивающе улыбнулся.

– Насколько я знаю, это издание было куплено Владимиром Смирновым. Но он, увы, скончался. Его семья не претендует на книгу. Я вас не обделю, и, если хотите, мы можем вместе снять копию текста, если вам важны примечания. Они не приносят ничего нового, просто расширенное мнение автора, интересное только коллекционерам…

– Книга не продается.

– Десять тысяч, – легко предложил Бобриков.

– Хоть сто, – холодно проговорила я. – Это – книга моего деда, и она не продается. А теперь прошу покинуть помещение, оно не предназначено для гостей.

Никита поднял руки.

– Прошу прощения. Может, вам интересно обсудить этот вопрос позже? Может, интересуют не деньги, а последние работы отца или Натальи? Только для вашей галереи, Анастасия как раз интересовалась.

– Нет.

– Подумайте. Все работы за десять лет, скажем. Предложение действительно, пока книга у вас, – Бобриков прищурился, словно надеялся одним взглядом уговорить меня. Красивые глаза, и вообще он… красивый.

Десятилетний контракт – это много, книга ведь не так уж и нужна…

Была бы, не будь именно в ней записей лунными чернилами. И шрамы, зараза, чешутся. И ведь не скажешь «прекратите воздействие» – дам повод думать о том, как я его вообще уловила. Оно ведь не ментальное, амулет на шее не реагирует, только хищник рычит.

Блондин еще раз легко улыбнулся и поклонился.

– Прошу прощения за беспокойство. Подумайте, госпожа Морозова. Моему деду важно закончить коллекцию, а я хочу уважить старика который меня вырастил. Подумайте, если вам несложно.

Или это – невероятное совпадение, или… Додумать я не успела – Никита вышел, унося с собой зуд в шрамах.

И в дверях появилась Марина. Что удивительно – без свиты из подруг и без маменьки рядом.

– Мы можем поговорить?

Надеюсь, не о книге... Я жестом указала на диван. Сестра затворила за собой дверь и не особо быстро добралась до мягких подушек. Я ругнулась про себя – надо было помочь, а я так и застыла.

Мы не разговаривали с тех пор, как она уехала. Писать ей было сложно, да и вроде как темы особо и не было. Я вообще не думала, что мать возьмет ее с собой сюда – целители в больнице говорили, что восстанавливаться ей еще не меньше двух месяцев. Выглядела сестра неважно, бледная вся…

– Может, позвать целительницу? – предложила я, пытаясь сообразить, что делать. – Тут есть.

– Нормально, – на меня Марина не смотрела. Подняла взгляд и, вздрогнув, отвела глаза.

– Слушай, она нормальная…

– Не надо. Регенерация тянет силы, и все, – говорила сестра отрывисто, хлестко. – Мать скоро будет искать, а я хочу поговорить.

– Слушаю.

Я поймала себя на том, что не хочу подходить. Стоять так, чтобы между мной и Мариной был диван, казалось правильным. Почему? Не знаю. Ребенком тосковала, помнила, как она сказки читала, а потом прошло оно, прогорело. Я привыкла, что живу в интернате, а Марина – наследница, папина гордость. Потому что у нее есть дар, а у меня – нет. И потому что она родилась раньше и все равно бы наследовала.

Но теперь – нет. Теперь я – глава рода, отца нет, а Марина – больше не маг.

– Мать злится, – негромко проговорила сестра.

– Знаю. Ты хотела поговорить о ней?

– Нет. О себе.

– И о чем?

Марина тяжело вздохнула.

– Хочу поблагодарить. За спасение, госпожа Морозова. И узнать, какие у вас планы. На меня.

Я моргнула. Звучало так себе.

– В смысле?

– Я больше не маг. Обучение в Московском магическом закончено, – говорила Марина, обращаясь к ковру. – Какую пользу роду я могу принести?

– Эм… – Я едва удержалась от того, чтобы взлохматить волосы. – Слушай, ты ведь пока, ну, еще не восстановилась, и…

– Это случится, – Марина пересилила себя и посмотрела на меня. – Мать намерена уговорить вас на лучшие условия, но я хочу знать сейчас. Сразу. Изгнание?

Я неожиданно рассмеялась. Холодно, без веселости. Вот оно что…

– Считаешь, что я поступлю так же, как и вы со мной?

Марина не ответила, но ответ и не был нужен. Интересно, каково это, когда сестра, которую ты считала чудовищем, которая отправилась в интернат и о существовании которой ты поспешила забыть, раз в полгода сухо отвечая сразу на десяток писем, решает твою судьбу?

Хотелось бы думать, что это отец с дедом так решили, что иного пути не было и все такое. Но Марина могла бы и писать. Могла и дома летом появляться. Хоть иногда.

Злиться толком не выходило. Горечь проникла в разум – и там и осталась. Как бы то ни было – Марина лишилась магии. Не хотела бы я оказаться на ее месте.

К счастью, я – на своем.

– Чего ты хочешь? – спросила я в лоб.

– Простите?

– Чего ты хочешь? Обращаясь ко мне на «вы», вот это все.

Марина чуть пожала плечами.

– Это – этикет. Ты – старше. Теперь.

А еще мы слишком далеки, чтобы было «ты». А жаль.

– А от жизни чего хочешь? Дальше, в смысле?

Марина криво усмехнулась.

– Я – переломанная пустышка, госпожа Морозова. Без жениха, с опороченной репутацией не то воскрешенной, не то сбежавшей и вернувшейся к имитировавшему смерть роду, без магии и без судьбы, к которой меня готовили всю жизнь. Пользуйтесь мной как считаете нужным. Во благо семьи.

Оу. Такого я не ждала. У матери научилась? Жених у нее вроде был. И почему сбежал? Марина-то родилась магом, и родить мага может… Хотя газетчики, как мы с Михаилом не пытались их приструнить, злословили. Скрыть то, что Марина жива, не удалось, да и толку не было. И теперь о «похороненной и воскресшей» все судачили.

Ирония – моя жизнь изменилась в семь, ее – в двадцать один. Хотя, наверное, в семь оно как-то проще – больше времени, чтобы смириться.

– Слушай, Марин… Я не хочу тебя заставлять, – хотя отец наверняка учил ее быть главой рода, это могло бы пригодиться… – Давай так: ты восстановишься, подумаешь, чем хочешь заниматься, и поступишь осенью.

– Мне двадцать два будет.

– И что? Не сто два же. Подумай. Только одно условие.

– Какое? – тут же напряглась Марина.

– Поговоришь с одним человеком. Может, он подскажет.

Сестра хмыкнула.

– Нашла мне жениха?

– Эм, да нет, я в этом не смыслю ничего. Просто…

Описать Ильича мне не дали – дверь распахнулась, и в комнате появилась мать и сразу трое женщин в траурных нарядах. Позади них стояли две ровесницы Марины. Похоже, подруги матери с их дочерьми.

– Что тут происходит? – грозно спросила мать. Словно я должна была отчитываться. – Марина, я ведь просила не убегать!

– Это помещение не предназначено для гостей, – надавила я. – Покиньте его.

Женщины ретировались. Марина, бросив на меня странный взгляд, направилась на выход. А вот мать осталась, даже шагнула вперед, перегородив путь к двери.

– Ты правда считаешь, что отобрав перстень можешь решать судьбу родственников? – тихо спросила она.

– Вроде этим и занимается глава, – мрачно отозвалась я. – Какие-то проблемы?

– Не смей причинять боль Марине, она и так из-за тебя настрадалась!

– Из-за меня… Или из-за вашего почившего любовника Милорадова?

На лицо матери было приятно посмотреть. Похоже, о смерти Дмитрия она не знала.

– Вы приехали, чтобы увидеть его, так? – сообразила я. – Неужели думали, что все-таки сумеете продавить регентство? Стоит смириться, матушка. Блудная дочь вернулась домой, и теперь это – ее дом.

Мать фыркнула, распрямив плечи.

– Ты не навредишь Марине и Луизе.

– Да я и не собиралась. Или ты считаешь, что я на это способна?

Иронично – Ильич, чужой человек, верил в меня больше, чем родная мать.

– Я считала, что ты способна поступить как лучше для рода, для твоей семьи. А ты…

– Прости, что помешала человеку, убившему отца, завладеть деньгами Морозовых. Всегда пожалуйста, – я шутливо поклонилась.

Мать побледнела. Похоже, была не в курсе… Впрочем – откуда? Я ей не говорила, охранители приглядывали, но не контактировали, ждали, догадываюсь, не дернется ли, не свяжется ли с ней кто-нибудь...

– Это – гнусная ложь…

– Если бы, – усмешка вышла горькой. – Твой «друг» лишил отца жизни, а Марину – магии. По этому поводу ему теперь говорить со всевышним. А жаль, я бы глянула, как его осудят на вышку, – ярость прорвалась в голос. Холод поднялся из шрамов, теперь отвечая не на чужой дар, а на мои чувства. – Подумайте об этом, когда будете обвинять меня во всех грехах в следующий раз. И покиньте помещение, его сейчас закроют.

Я протиснулась мимо матери к двери и пошла искать Михаила. Проходной двор…

Михаил заверил, что дверь закрывал. Закрыл ее еще раз – матери уже не было. И к лучшему. Надо будет с Ильичом поговорить, узнать, сколько будут стоить частные консультации и все такое. Не знаю, поможет или нет, но пусть хоть попробует Марине мозги на место поставить. Или скажет, кто может это сделать, менталист ведь, должен коллег же знать.

Долго думать об этом мне не дали – сначала перехватил Ефим Морозов, интересовавшийся какими-то бумагами в кабинете отца и пытавшимся выяснить, убирали ли там или нет, потом меня нашел довольный Макс, уверивший, что «навел» Тимофея Смирнова на библиотеку и теперь «шестеренки завращались». Появилась Анастасия Васнецова, осторожно интересовавшаяся планами на финансирование галереи, подошел Вавилов со своими выкладками…

Уж лучше бы танцевала, вот честно. Все-таки артефакторику в интернате преподавали однобоко, потому в идею конструктора я вникала долго – новый проект эшелонированных площадных щитов, на которых нужен был альтен, но которые, по заверению Вавилова, способны принести немалую прибыль «если работать быстро». Отчеты по его бюро я видела, в них хоть что-то понимала, задала вопросы, отвечал он внятно, и, по уверению Михаила, был честным человеком…

Я размашисто подмахнула чек, опустила перстень в сургуч, поставила оттиск… И услышала человеческий крик. Кричала Элька.

Глава 5. Происшествия

Я рванула на улицу. Дурацкий скользкий пол, идиотские тяжелые двери!

Вылетела на крыльцо и увидела, как двое парней пытались посадить упиравшуюся Эльку в мобиль. Один зажал ей рот, второй пытался впихнуть на сиденье…

– Ублюдки!

Я чудом сдержалась, не выпустила черноту. Ударила чистой энергией – и ближайший урод с воплем отлетел в сторону, врезался в чужой мобиль и рухнул на землю. Его подельник замер, и Элька, воспользовавшись моментом, укусила его за руку. Новый крик, уже выше – подруга не растерялась и пнула между ног. Оттолкнула – и рванула ко мне.

Тьма в шрамах бесновалась. Ближайший скот в приличной одежде поднялся на ноги и шагнул ближе, с улыбкой разведя руками.

– Простите, случилось недоразумение…

Я позволила тьме выйти в мир. Немного, чуть-чуть. Чтобы эта мразь испугалась, как никогда не боялась в своей жизни, чтобы погрузилась в худший кошмар…

Позади хлопнула дверь, и я отозвала хищника. Не время кусать, не время! Эти двое – падаль, не враги!

Ильич за час до приема почти силой влил в меня какой-то настой, заверив, что это поможет «избежать худшего исхода». Хищника я с трудом, но запихала подальше. С огромным трудом.

– Что здесь происходит? – к нам подошел лощеный господин. – Иван, Антон – в чем проблема?

– Она на нас напала! Укусила! – тот, которого Элька пнула в пах, оправился и поковылял к мужчине. Судя по лицам – родственники. – Мы хотели ехать домой, а эта ненормальная увязалась за нами, укусила меня, пнула, и…

– Вы же сами… – голос Эли сел. – Вы…

– Вы пытались похить мою подругу! – я постаралась вложить в слова всю ненависть.

– Уверен, произошло недоразумение.

– Саша…

– Я все видела, – процедила я, смотря на мужчину. – Назовитесь, чтобы я знала, кто пытался похитить вассала моего рода.

– Госпожа, уверен, вы все не так…

– Я. Все. Видела! Назовите себя.

Хищник скребся, желая вырваться на волю. Что-то позади, в доме словно бы лопнуло… Что-то, до того бывшее натянутой струной. Сработала ловушка в библиотеке? Сейчас?!

Мужчина бросил испепеляющий взгляд на «покусанного» и, вновь улыбнувшись, представился:

– Марк Мерцевский, глава рода Мерцевских. Мои сыновья – Иван и Антон.

Мерцевские… Знакомая фамилия... А, да, вроде тут, в Твери, мэр то ли из их рода, то ли из вассалов. Да и плевать.

– Ваши… отпрыски, – хотелось выразиться иначе, – дегераты. И сядут надолго.

Хотелось дать в рожу, но это ж не интернат, тут же высшее общество. Хотя кулаки чесались, хищник уверял, что надо растерзать всех трех.

– Госпожа Морозова, – Мерцевский улыбнулся одними губами, – уверен, произошло недоразумение, не более. И все же мы готовы щедро компенсировать потраченное вами и вашей, кхм, подругой, время на этот разговор. Скажем, сотня золотых.

– Издеваетесь?

– Лишь не хочу отвлекать вас от дел. Вся эта шумиха, разговоры… И финал, в котором выясняется, что ваша… подруга сама желала общения, а мои сыновья были вынуждены защищать себя. Уже было такое, и не раз, глава тверской полиции только головой покачает. Сотня золотых. И, если хотите, то возможность помолвки с моим младшеньким, он пока свободен. Немаг, конечно, но ваша… подруга лучшего себе не найдет.

Эль сглотнула и бросила на меня умоляющий взгляд.

Хищник рыкнул, переполняя чашу терпения. Пощечина вышла такой сильной, что щит Мерцевского лопнул, и кончики моих пальцев коснулись холеной кожи. Кажется, я неосознанно вложила энергию… Ну хоть не дар.

Вспышка щита отрезвила. Я отскочила назад, лихорадочно соображая, что за такое будет и как может ответить Мерцевский. Тот медленно провел пальцами по коже и бросил на меня полный холодной ненависти взгляд.

– Нападение при свидетелях… Вы так юны, Морозова, что мне почти жаль делать это. Но честь требует. Я, Марк Мерцевский, защищая честь и достоинство моего рода, вызываю на поединок Александру Морозову.

Перстень на руке Марка вспыхнул красноватым сиянием родовой силы. Она потянулась ко мне, словно ожидая ответа. Требовательно, зло… Хищник давил на разум, гоня в бой, в атаку, сейчас же, быстрее…

– Ты можешь выбирать условия, – шепнула Элька.

Точно, точно! Но какие? Вон этот Мерцевский как улыбается. Дар у него есть, наверняка хороший. Может, и фехтовать умеет? Ходит с тростью, но что если да? Нас учили сражаться с тварями, не с людьми…

Но на самообороне мы боролись друг с другом.

– Я, Александра Морозова, принимаю вызов, – чужая энергия устремилась ко мне. Голос подрагивал, ритуальные слова еле-еле вспоминались, – и докажу свою правоту поединком без даров, оружия и артефактов.

Я пропустила энергию через кольцо, направив ее, в ответ, на Марка. Тот мгновение выглядел растерянным, но быстро взял себя в руки.

– Да будет так.

Сила, и моя, и его, вернулась к владельцам.

– Место выбираете вы, – выплюнул Мерцевский. – Жду завтра вашего секунданта. Благодарю за радушный прием, – бросил он и направился к мобилю.

Покусанный сел за руль. Всего пара мгновений – и Марцевские отбыли, по пути едва не зацепив соседний мобиль.

– Нехорошо, – покачал головой неизвестно сколько стоявший у дверей Михаил. – Только стали главой – и сразу дуэль.

– Стоило спустить ему это с рук? – рыкнула я, разворачиваясь.

Михаил на мгновение отступил, но потом выпрямился. Занавески в гостевом крыле дергались – наблюдавшие за представлением вспоминали о правилах хорошего тона.

Дворецкий неопределенно покачал головой.

– Говори я с вашим отцом или сестрой, то напомнил бы о компромиссах, – негромко произнес он. – Но у вас все иначе.

Я фыркнула.

– Иногда отличаться полезно, – продолжил дворецкий. – Но Марк Мерцевский – племянник мэра и первый богач Твери после вас. Мерцевские – давний соперник рода Морозовых, уже пытавшиеся конкурировать с нашими производствами. Уверен, он выставит вместо себя лучшего бретера из всех, кто есть в городе.

– Черт… А его самого я не могу заставить драться?

– Право главы – защищать себя… – глухо проговорила Элька. – Прости. Ты из-за меня так…

– Я так из-за этих уродов, – я обхватила подруга за плечи. – Идем, выпьешь чаю и расскажешь все как было.

Элька закивала. И тихо призналась:

– Они хотели купить меня.

– Что?!

– Купить. В жены. Родители отказались. Старший этот, Иван, сказал, что надо говорить с тобой, брат его – что видел тебя у мобилей… Я и сама не поняла как здесь оказалась. Про артефакты даже не вспомнила.

– Идем, – я чуть сжала плечо Эльки. – Пускай этот урод выставляет кого хочет, все равно получит в рыло. И в суд его деточки отправятся, никуда не денутся.

Местный глава полиции может у Мерцевского и в кармане, но типам вроде Распутина любой род не указ. Вызвали меня за пощечину, попытка похищения – это другая история. Даже если и проиграю, в суд все равно подам.

Я глянула на часы, на Михаила, и попросила:

– Закругляй все.

– Сейчас?

– Нет. Полчаса, час. Все равно многие уже разъезжаются.

Во время беседы с Вавиловым я видела в окно покидавшие особняк фаэтоны и мобили. Так-то холодно на улице, снежно.

И салюта не будет, как и всяких акробатов с танцорами. Прием ради знакомства – понятная штука, но зачем пыль всем в глаза пускать? И так ко мне и целители тверские подошли, и попечители местного музея истории, и владелец картинной галереи, и даже представитель охотхозяйства, заверивший, что с деньгами рода «от зверья и охотников отбоя не будет».

Целый список уже просителей… Хотя даже это охотхозяйство, если деньги в дело пустит, и то лучше, чем салют просто чтобы был.

И кто-то из визитеров залез в библиотеку. Хотелось бежать туда, но магия должна была удержать воришку. И не бросать же Эльку?

Незаметно наведаться в крыло для слуг, где «заседали» охранители с Ильичом, не вышло – в холле меня ждали родители подруги. Хищник вновь поднял голову – даже не вмешались!

Но стал бы их этот Мерцевский на дуэль вызывать, или поговорил бы со своим дружком-полицаем, на которого так намекал, и Элька оказалась бы во всем виноватой?..

– Спасибо, – тихо проговорила мать подруги, старавшаяся делать вид, что все в порядке. – Мы – ваши должники.

– В следующий раз сразу меня ищите.

– Я вернусь на прием? – предложила выпрямившаяся Элька. – Все нормально. И всем стоит это знать.

– Хорошо, – кивнула я после небольшого раздумья.

Что-то требовало моего присутствия. Ощущение было странным, неприятным, словно комар, зудевший где-то рядом и далеко одновременно.

– Только найди Макса и никуда сама не ходи, – попросила я, сообразив, откуда шел «зуд». От хозяйской части второго этажа. От комнат, где никого не должно было быть.

Оставлять Эльку не хотелось, но к нам удачно спустился явно торопившийся Макс.

– Эля? В чем дело? Ты кричала, я...

– Потом. Потанцуете? Пока есть время, – предложила я. Не стоит привлекать внимание к произошедшему.

– Эм… Ну я не… Да. Ладно, да. Идемте.

Мне тоже стоило идти. Зуд усиливался.

Благо, подняться можно не только по парадной лестнице. Стоило поторопиться, но не вызывать лишних вопросов.

К кабинету деда я почти подлетела. Распахнула запертую – не для меня – дверь и замерла. В центре комнаты зияла подергивающаяся, наливающаяся сиреневым светом прореха в реальности, затянутая в прозрачный кокон. Рядом с ней висел, не пытаясь «стоять» на земле, Ильич, взирая на Разлом со смесью тоски и удивления.

– Это… – голос сел.

– Это – совершенно безопасно. К тому же он зарывается.

И правда – зуд уменьшался, да и свет словно бы бледнел. Я потерла руками лицо, не зная, что сказать и как реагировать. Дуэль – проблема? А ничерта, Разлом в комнате – вот это, блин, проблема! Ладно хоть знакомые Ильича из Корпуса щиты поставили.

– Как это возможно? – тихо спросила я.

– Понятия не имею. Но предположу, что мы сейчас видим ход, по которому девять лет назад пришел убийца Владимира и через который же ушел.

– Вы думаете…

– Еще когда Константин ставил защиту, предупредил, что пространство нестабильно. Я списал на эксперименты, мало ли чем твой дед тут занимался. Хотя открывать Разломы в собственном кабинете – паршивый план, но подобную нестабильность многие ритуалы могут дать. Но сама видишь.

– Почему сейчас?

– Тебя отвлекли, – я завидовала спокойствию Ильича. – И младший Смирнов полез в библиотеку, а кто-то еще решил подкинуть проблем отсюда.

– Илья Ильич, но вы же не думаете, что кто-то открыл Разлом с Той Стороны? Измененные ведь на куски порвут!

Ильич обернулся ко мне, оторвав взгляд от затухающего света, так и не вырвавшегося из защиты.

– Мага – да, Саш. Но не своего собрата.

– О чем вы?

– О тех, кто отдался Той Стороне. Ушедших.

– Они обращаются в Измененных, так? А, значит, неразумны, и…

– Ничего это не значит, – с сожалением проговорил Ильич. – Никто толком не знает, что происходит с теми, кто остается Там, Саша. Но я видел человека, чья плоть рассыпалась и восстанавливалась, человека, руководившего целой дюжиной Сшивателей. И когда-то я звал этого человека другом.

Я сглотнула.

– Думаете, кто-то разумный из таких Ушедших работает на «Око»?

– Может быть. Может и нет. Но я почти уверен, что в квартире Смирновых тоже будет нестабильность пространства. И куда более свежая и сильная.

– Черт…

– Не ругайся, – попросил Ильич. – Иди, поговори с Распутиным насчет Смирнова и Мерцевских утырков, пускай сразу на контроль берет.

– Вы видели? Видели и не…

Ильич поднял руку.

– Прежде чем ты в чем-то меня обвинишь, подумай, зачем мы все это затеяли. И если бы все зашло далеко, то я бы вмешался, конечно. Но ты справилась и без меня. Так, как пристало главе рода.

– Только не говорите, что это было очередной проверкой.

– Нет. Разумеется, нет. Но я, Саша, не могу быть везде и сразу, еще и так, чтобы меня никто не заметил. Когда я оказался рядом и собирался приструнить обоих, появилась ты и все решила по-своему. Достойно. Ты не против визита Константина? Лучше чтобы он все зафиксировал.

Я кивнула. Константин Гердов был давним знакомым Ильича. Недавно уволившийся из Корпуса, он вместе с парой старых знакомых ставил тут защиту. Благодаря которой у меня по дому не бегают десятки измененных, а прием не превратился в бойню.

– Думаете, они специально? Мерцевские.

– Не знаю. Возможно, кто-то просто воспользовался случаем.

И я даже знаю кто. Один блондинчик. Пора подключать Распутина и брать этого умника.

Оба охранителя вместе с Тимофеем Смирновым обнаружились в библиотеке. Сработавший ритуальный рисунок-ловушка заставил парня прилипнуть к полу. При моем появлении он побледнел и проблеял:

– Здрасте…

– Игорь Евгеньевич, можно вас на два слова?

Распутин кивнул. Брамс обернулся ко мне, тихо гавкнул – и продолжил вместе с Еленой гипнотизировать пленника.

– Сразу говорю: он – исполнитель, – заверил меня охранитель, едва мы вышли за дверь. – Неизвестный в одном из игровых клубов, где Тимофей проматывает родительские деньги, предложил простую работу – забрать книгу, нужную для коллекции деда. Отдал щедрый аванс, обещал еще больше заплатить за сам том, описал план поместья и намекнул, что может начаться шум, дал хороший артефакт для двери. Смирнов, услышав крик, рванул в библиотеку, артефакт использовал – и попался.

– Я даже знаю, кто этот неизвестный.

Пересказ много времени не занял. И разговора с этим Бобриковым, и истории с Мерцевским.

Распутин застонал.

– Александра, вы… Вот не могли вы сдержаться?

– Его сыновья тащили Эльвиру в мобиль, словно она – вещь! А этот ублюдок предложил деньги и стоит, улыбается, намекает, что его неодаренный сынок – лучшая участь, и, и…

– Спокойно, – Распутин поднял руки. – Давайте без кошмаров, мне и так хватает.

Я ругнулась, сообразив, что едва не надавила на его вновь, вон холод уже поднялся.

– Ублюдок он. И намекает, что глава полиции у него в кармане. И вообще – я выбрала поединок на универсальной, без оружия, без даров и артефактов. Как в интернате, нас учили сражаться. Получит свое.

Распутин покачал головой.

– Вы не знаете Мерцевских. И Андреев, коль не вмешался, похоже, тоже. Если бы вы сражались с самим Марком, то я бы даже мог поверить в успех. Он – опытный фехтовальщик и стрелок с агрессивным даром, но поединки на одной только универсальной магии редкость. Но такие проводятся, даже соревнования по ним есть. И у Мерцевских есть деньги на то, чтобы нанять кого-то, кто в них участвует.

– Только не говорите, что он все продумал, – я скрестила руки на груди. – Его перекосило от условий.

– Не факт что все. Но, уверен, едва он приедет домой, как займется поиском подходящего человека. Убить – не убьет, но наверняка потребует извинений и брака своего сына на вашем вассале в качестве мировой.

Черт!

– Хотите сказать, что до завтра он найдет какого-нибудь чемпиона по боям на универсальной?

– Деньги многое решают. И связи. У меня есть пара знакомых…

– Ни за что, – отрезала я. Подумала и спросила: – он вызвал меня. Принял условия и сказал, что завтра ждет моего секунданта. Я могу потребовать поединка сейчас?

Распутин задумался.

– Это невежливо, – наконец признал он.

– Но возможно?

– Технически – да. Вы – вызванная сторона, и коль вызывающий не обозначил сразу место и время поединка, то договариваться будут секунданты.

– А если мой будет настаивать?

– Чего вы хотите? – в лоб спросил охранитель.

– Не дать ему никого выставить, да и все. Поедем к нему с Максом и Еленой, скажем, что надо решать все сразу – и пускай дерется, вот.

– Допустим Макс – ваш вассал, – кивнул Распутин. – Но Елена тут причем?

– Я не знаю, где он живет. И мобиля у меня нет.

– Может сработать. Но только если сумеете перехватить Марка до того, как он доберется до дома – пускать вас к себе он не обязан, и наверняка попробует потянуть время.

Черт!

– Спасибо!

Я рванула в библиотеку. Надеюсь, Елену удастся уговорить.

Затухавший Разлом за защитами, – погано, но сделать Эльку заложницей этого дерьма – еще хуже!

Глава 6. Дуэль

Мобиль Мерцевского Елена догнала лишь когда мы миновали Тверь. Движитель урчал пока мы неслись сквозь морозную ночь, то и дело загребая шинами снег. Торопится, торопится, сволочь!

– Мы тут… – начала было Елена – и выругалась.

Мобиль перед нами свернул на дорогу, заканчивавшуюся у освещенных алхимическими фонарями ворот. Поместье Мерцевского, почти наверняка.

– Черт! – Елена, выворачивая на ту же дорогу, нажала на что-то на приборной панели. – Тайная полиция, остановитесь и прижмитесь к обочине!

Ее голос раздался снаружи мобиля. Полезная штука.

Но не помогла – Мерцевский лишь ускорился.

– Черт! Не успеем.

– Могу помочь? – поинтересовался сидевший позади Макс, перекрикивая завывания ветра в салоне.

– Как?

– Ускорю. Ничего не испорчу, обещаю! – выглядел приятель решительно.

– Только если Морозова все оплатит.

– Конечно, – заверила я.

– Валяй!

В зеркале заднего вида было заметно, как Макс покосился на меня. Вдохнул, выдохнул – и, наклонившись, положил руку на пол мобиля. Мои и шрамы зачесались, но слабо, скорее напоминая о себе, чем призывая атаковать. Странный зверь, но – свой. Движитель рыкнул, гудение стало раздраженным. Елена выругалась, обернулась к Макса, собралась что-то сказать – и в этот момент звук движителя изменился. Он больше не рычал, как раздраженный зверь, а зло ревел. Мобиль бросило вперед. Скорость, казавшаяся предельной, увеличилась. Лязг и свист в салоне усилились, ледяной ветер забрался под мундир.

Расстояние до мобиля впереди стремительно сокращалось. Еще быстрее, еще… Елена принялась обогонять Марцевского. Колеса зарылись в снег, что-то застучало по днищу – но скорость мы не сбавили.

Ворота совсем рядом, Мерцевский не останавливается…

Наш мобиль торжествующе взвыл и вырвался вперед, на корпус, на два, больше…

И Елена резко крутанула руль. Мобиль занесло, вой из торжествующего стал яростным. Нас развернуло, я едва успела ухватиться за ручку двери. Страх сковал тело – вот так погиб отец, и…

Движение остановилось. Мобиль, словно выпустивший когти барс, вцепился в обледенелую дорогу, разворачиваясь и преграждая путь всем и каждому, кто решит проехать. Теперь ворота были за нами. Мерцевский приближался. Елена с руганью ударила по панели – и нас окутал видимый шит. Такой же под визг тормозов накрыл несущийся к нам мобиль…

Я выставила свой щит, пытаясь растянуть его на всех, надеясь, что железный кузов смягчит удар. Но не понадобилось – Мерцевский затормозил. Его мобиль влетел в наш, но остановился во вспышке щитов нос к носу, даже металл не скрипнул.

– Не высовывайтесь. Выходите как я закончу, – бросила Елена и выбралась из мобиля, на ходу доставая из-под ворота артефакт. А она, похоже, не простой агент… Или, может, Распутин как-то передал ей полномочия, черт его разберет.

Дверь Елена захлопнула, и я могла только догадаться, что она говорила сидевшему за рулем покусанному.

Макс тряхнул головой и резко выдохнул.

– Это было невероятно, – я обернулась к нему. – Ты…

– Хорош, ага, – приятель отряхнулся, словно мокрый пес. – Честно говоря, не был уверен, что получится, это все-таки чужой дух махины, но… Черт, если эти уроды что-то сделают Эле, я ее… Украду, вот.

Я усмехнулась.

– Побольше веры в меня не помешает. Получат по морде. Слушай… – мысль была странная, но почему нет? – Может, ну… В общем, помолвка отвадит всяких уродов.

– Что? Какая… Саша! Ты…

– Она тебе нравится, – я слепой не была.

Макс выдохнул и зарылся руками в волосы.

– Она найдет того, кто даст ей больше.

– Макс…

– Идем! – приятель распахнул дверь.

Я заметила, что вышедший было покусанный уже сел в машину, да и выглянувший старший Мерцевский собирался последовать за ним, и шустро вылезла сама.

– Не так быстро! Мы удачно вас встретили.

Марк Мерцевский порядком побледнел.

– Это – произвол тайной полиции, я буду жаловаться!

– На что? – усмехнулась Елена. – Я провожу проверку по делу о попытке похищения Эльвиры Дубовой вашими сыновьями, Иваном и Антоном, и уполномочена задержать вас. Вы только что заверили, что переночуете дома, завтра придете на опрос и задерживать вас нет смысла, так что…

– Я задержу, – я рванула к Мерцевскому. – Дуэль. Здесь и сейчас.

– Завтра, – отрезал Марк.

– Здесь и сейчас, – повторил Макс, распрямившись и смотря прямо в глаза старшему Мерцевскому. – Вы вызвали Александру, она хочет поединка сейчас, и я, ее секундант, настаиваю

– Завтра, уже поздно. Мы это обговорили. Дайте проехать.

– Мне нужно было позаботиться о вассале, – сказала я первое, что пришло в голову. – Только поэтому я не стала спорить. Но вы вызвали меня, и я требую поединка здесь и сейчас. Тут, – я указала на дорогу.

Оставшийся у машины парень, на которого я надавила даром, самодовольно улыбнулся.

– Может, нам еще расцеловать тебя?

– Поединка хватит, – отрезала я. – Я ничего не нарушаю, господин Мерцевский. Вы вызвали меня, даже зная о моем отсутствующем даре, вызвали, хотя мне шестнадцать, – стоило использовать все козыри. – Так имейте мужество сражаться. Решим все здесь и сейчас.

– Могу возвести артефактные щиты, – предложила Елена. – Российское законодательство допускает защиту чести и достоинства магического рода путем поединка, правила которого регулируются соответствующим кодексом.

– А рукоприкладство и клевету оно допускает? – сморщился Мерцевский.

– Вы можете подать соответствующие заявление в органы правопорядка.

– Здесь и сейчас, – повторил Макс. – Я – секундант. Или вы отказываетесь?

– Всегда можем обговорить вариант с задержанием, – заметила Елена. – Вне зависимости от исхода поединка по защите чести и достоинства дело о попытке похищения будет расследоваться нашими силами. Если, разумеется, истец не отзовет заявление.

Истец – это я, так? Заявления я никого не писала…

Но могу написать, так? Или нет – если проиграю. Я почти видела, как то же самое доходит до Мерцевского. Елена что, мстит за эту поездку?

Или подначивает? Эта троица ведь может в мобиле запереться или обычную полицию позвать, устроить разбирательство.

– Вы отказываетесь от поединка? – надавила я. – Тогда победа будет за мной, не так ли?

Надо, надо было читать дуэльный кодекс! В Корпусе дуэли были под строжайшим запретом, как и в интернате, понятно. Да и вызвали, вроде как, нечасто, и если признают, что слишком надавил там или еще что – можешь потом и под суд, как убийца, пойти…

– Если вам угодно устраивать свару зимней ночью – прошу, – наконец решил Марк. – Но не жалуетесь на последствия, госпожа Морозова. Вашему роду придется ответить за вашу несдержанность. Вам и вашим вассалам стоит понимать, что подростковым капризам не место во взрослом мире.

– Ка… – начал было Макс, но я схватила его за плечо. Жестко, не рассчитала силу. Но приятель умолк.

Меня это тоже бесило, но стоило заткнуться. Пока.

– По секунданту и свидетелю есть, – негромко проговорила Елена, достав из кармана записную книжку и что-то вроде перьевой ручки. Чернила ж наверняка замерзли... – Кто будет поединщиками?

– Я, разумеется, – я поспешила опередить собиравшего сделать глупость Макса. – Александра Морозова.

– И Антон Мерцевский, – решил Марк.

Тот парень, на которого я успела надавить даром, содрогнулся всем телом.

– Но…

– Докажи фальшь обвинений, – с ощутимой угрозой проговорил старший Мерцевский. – Защити честь нашего рода, покажи, насколько ты достоин быть его частью.

Мне на крошечное мгновение даже стало жалко парня. Похоже, этот Марк только на словах готов встать на сторону детей, а так вон сразу прикрылся сыном. Или хочет свалить поражение на него? Вроде на реванш меня вызвать не должны. Кажется.

Надеюсь.

Место поединка быстро огородили – как оказалось, в мобилях возили сигнальные знаки-щиты. Простенькая такая иллюзия, показывающая, что проезд запрещен, и способная прикрыть от случайного наезда того, кто вышел на дорогу. Не то чтобы место было проезжим: вокруг ни души, и не единого мобиля или повозки не двигалось по дальней дороге, с которой мы свернули сюда, но все же.

Я стащила мундир, в очередной раз порадовавшись, что не повелась на уговоры мадам Совиной и не стала рисковать с платьем. И применение дара к этому Антону никто не заметил, и теперь никаких конфузов. Отдала Максу мундир и все амулеты, и принялась разминаться, пока младший Мерцевский стаскивал с себя перчатки с шапкой и путался в пуговицах пальто. И зачем все это нацепил? Не минус же тридцать.

Вообще-то холодно. Но в интернате нас не баловали, занятия порой и зимой проводили на улице. Не из садизма – на Той Стороне погода могла меняться внезапно и в принципе отличалась от нашей. За Разломом мог быть и лютый мороз, и к этому надо быть готовым. Как минимум – разумом.

Мороз покусывал за пальцы и щеки, проникал под блузку, но тепловой полог мне хорошо давался. Поддерживать его таким, чтобы было тепло, не стоило – сожрет все силы. Так, просто чтобы ничего не отморозить.

Антон снял свои артефакты – и напялил пальто обратно.

– Не так быстро. Момент.

Елена принесла из машины анализатор и использовала его сначала на мне – предсказуемое ничего, потом – на Антоне.

– Снимай амулет, – бросила она.

– Он – целительский, – отрезал Марк.

– И без него Антон не можешь жить?

– Это – целительский артефакт, – жестче проговорил старший Мерцевский. – В бою он применяться не будет, а остальное – не ваше дело.

Я нахмурилась и посмотрела на Макса. Тот чуть пожал плечами.

– Госпожа Морозова – принимаете нарушение условий дуэли? – поинтересовалась Елена. – Так, для протокола.

– Это – не нарушение, – влез Марк. – Целительские амулеты разрешены.

– Только первой категории.

– И тем не менее…

– Да, – быстро влезла я.

Тепловой полог жрал силы. Сам Марк явно сражаться не будет, я это по глазам вижу. Иван – немаг. Так что выбора нет: или так, или дальше ругаемся.

– Но он не будет использовать амулет против меня или для усиления себя, – быстро поправилась я.

– Разумеется. Дуэльное право мы уважаем, – отмахнулся Марк.

– Готовы? – уточнил Макс.

– Да, – я повела плечами и шагнула на огороженную часть дороги. Магия, словно услышав меня, окутала тело.

Вне колеи, оставленной нашим мобилем, и той, которую оставил мобиль Мерцевских, лежал снег, и немало – сапог провалился по середину голенища. Ну хоть не по пояс.

– Да, – Антон встал напротив. Его энергия тоже стала заметной.

– Начинайте! – скомандовал Марк.

Наша сила, смешавшись, разлетелась в стороны, создав что-то вроде большого круга.

Я отскочила от неожиданности – столь сильно изменился голос Мерцевского. И не зря – Антон рванул на меня словно Дорожкина, только что копытом не стукнул.

Сражаться с тем, кто больше тебя, нас учили. И вне арены тоже приходилось, так что я быстро отпрянула в сторону, поставили щит – и едва не пропустила прямой в голову. Чужой кулак вспыхнул энергией.

Младший Мерцевский, казавшийся вроде обычным парнем, атаковал со скоростью отличника магической самообороны. Энергии, благо, вкладывал немного, и мои щиты, усиленные за последние полгода, держались. Но проходи поединок без магии – меня бы вырубили.

Об атаке я даже и не помышляла, сосредоточилась на уворотах – щит не был вечным, перегрузит еще… Снег мешал, радовало только, что Антону он мешал больше – парень крупнее, и явно не торил тропы и не бегал по снежной целине. А я-то думала: «не пригодится, не пригодится»…

Чем больше шкаф – тем громче падает. Этот шкаф меня выше, сильнее, бьет сильно… Но сколько у него магии? И сколько он сможет держаться в своем пальто, наверняка с тепловым пологом, и атаковать?

Я отшатнулась от очередного удара – и сняла свой полог, усиливая щит. Мороз переживаем.

Холод тут же укусил за спину, за щеки и ладони, схватил все тело. Ну да плевать. Главное – дышать через нос, не отморозить пальцы и следить за чужими руками. Ногами Антон попытался пару раз махнуть, по низу, грамотно, но из-за пальто толком не смог.

Попробуем измотать. Шаг, еще шаг… Вот так, давай-ка в снег. Тут тебе не колея, тут как бабочка не попорхаешь.

Я отступала и отступала, чувствуя себя попавшей к Пантерке и компании – порой приходилось уворачиваться и уворачиваться, выжидая момента разбить чей-то нос. Или если марать руки не хотелось – бывало и так.

Холод кусал. Начался снег, Антон атаковал и атаковал, щит вспыхивал все чаще – я уставала.

Но уставал и он. Я чувствовала это всем телом, видела в движениях. Пусть он и доставал по щиту, в ударах было все меньше энергии, двигался он все медленнее.

Я пнула по ноге. Попыталась – увернулся Антон резво, еще и чуть в голову не попал, пришлось подныривать. Ага, не привык сражаться с теми, кто ниже. Рано полезла, надо ждать. Ждать, терпеть и уворачиваться. Шрамы слабо чесались, словно хищник не понимал – это сражение или игра.

Я сосредоточилась на уклонениях и том, что водить противника по глубокому снегу. Надо измотать, измотать как можно сильнее. Даже без вложения энергии удары все равно тратят силу. И сами атаки, и покров, и щиты – а Антон их держал. Пока держал.

Я кружила и кружила, выжидая. Не в первый раз, не в первый. Кружила – и подыгрывала, запаздывая. Начала дышать через рот, тяжело, опустила немного щит.

Чужие атаки стали резче. Не слабее, нет – резче. Торопится, хочет закончить поединок. Еще немного…

Я ослабила щит еще сильнее. От нового удара он вспыхнул и погас. Я замешкалась, словно возводя новый – и Антон рванул в атаку. Увидел шанс добить, понял – цель тут, рядом!

Первый удар – в лицо. Я отшатнулась. Второй, вложенный – в живот. Хотел сбить дыхание, потом добить…

Щит я выкинула мгновенно. Резко прыгнула в сторону и тут же, зачерпнув носком снег, бросила его в Антона. Он на мгновение замешкался: как же, противница не согнулась пополам, не открыла голову…

Мне этого мгновения хватило. Я развернулась, приседая – и врубилась вложенным ударом, с энергией, еще и тяжеленным сапогом, в чужую голень. Сзади, в мышцу, подрубая ногу Антона. Его щит, и так не лучший, ослабленный из-за теплового полога и ради атаки, не выдержал, лопнул. Нога подломилась, и я, распрямившись, отточенным сотней схваток в интернате движением заломила чужую руку, выкрутив сустав.

Этого хватало. Этого всегда хватало.

Но сегодня я уже решила, что выиграла – и получило в лицо. Настороженность осталась – и не зря. Антон выкрутился, ломая свое же плечо без единого возгласа, и ударил. Кулак прошелся вскользь – я успела отшатнуться. И тут же отпрыгнула в сторону, пытаясь понять, как это вообще возможно.

Дар?! Или что-то иное?

Антон рванул ко мне. Одна его рука висела плетью, он хромал – но атаковал!

Хищник заскребся, откликаясь на мой страх. Можно напасть, вонзить клыки, уничтожить «это»…

И проиграть. Ну уж нет!

Я замешалась, почти непритворно. Антон попытался атаковать правой – не вышло, рука не слушалась. Левая пошла в дело, сильно, быстро… Но хромота помешала прицелиться. Атака ушла мимо – и я еще раз, уже быстрее, врубилась в голень. Туда же. Боли он, похоже, не чувствовал, но от последствий атак – страдал.

Я не пытаясь выкручивать руку. Ударила еще раз по ноге, вкладывая как можно больше, не думая о холоде и щитах – и под тяжелой подошвой сапога хрустнула кость.

Антон попытался вскочить, но свалился, едва оперся на сломанную ногу.

– Думаю, хватит, – проговорила я, отскакивая подальше и тяжело дыша. – Я не знаю, почему он продолжает, но милосерднее закончить.

– Борись! – рявкнул Марк.

И Антон рванул на меня. С висевшей рукой, подволакивая сломанную ногу и оставляя за собой красные капли на снегу.

Я увернулась. Легко. И еще раз, и еще… Ударила по второй ноге – он упал. Поднялся, атаковал еще раз…

– Вам не жалко сына, Марк? – поинтересовалась Елена. – И себя.

– Что?

– Контролирующий артефакт. Поводок, – усмехнулась агент. – Запрещен для детей старше трех.

– Как вы смеете утверждать подобное?!

– Да обыкновенно. Или поводок – или Антон Мерцевский опасен для себя, и, следовательно, для окружающих, – легко проговорила Елена. – Какой вариант вернее?

Марк выругался и бросил:

– Иван, останавливай поединок. Антон, хватит.

Мой противник, пытавшийся вновь нанести удар, вздрогнул и со стоном рухнул на снег.

– Моя победа, – уверенно произнесла я.

Уверенно, но без всякой радости. Легкие горели, холод охватывал тело и забирался в душу. Потерявший сознание Антон лежал у моих ног неаккуратной кучей. Кровь из его ноги оставила цепочку следов на снегу.

– Поединок окончен победой Морозовой, – слегка запинаясь проговорил Макс.

– Поединок окончен победой Морозовой, – глуховато ответил Иван, смотря на брата широко раскрытыми глазами.

Я постаралась успокоить дыхание и собраться. Вспомнить, что хотела, о чем думала до поединка.

– Вы и ваш род извинится перед Эльвирой. Публично, – холодно проговорила я, стараясь не смотреть на Антона. – Никаких предложений о замужестве, никаких уговоров, угроз, подкупа или любого вреда моему роду и ее. Размер материальной компенсации мы обговорим, а пока вашему сыну нужна помощь.

Брать деньги казалось неправильным, но что еще? Будет Эльке на что-нибудь.

– Вы заберете заявление? – глуховато спросил Мерцевский.

– Я подумаю. Займитесь сыном.

Мундир ни черта не грел, а надетые амулеты лишь обожгли замерзшую кожу. Елена притащила аптечку и теперь Иван дерганными движениями пытался помочь брату. Марк Мерцевский вернулся в машину.

Кажется, мне еще повезло с семьей.

Глава 7. Детсад?..

– Что это вообще было? – тихо проговорила я, пытаясь отогреть пальцы. Елена включила отопление, но все равно было чертовски холодно.

Я думала, этому Антону вызовут целителей, деньги-то у Мерцевских водились. Но Марк засел в мобиле, помочь брату пытался только Иван. Помогла и Елена, стабилизатор у нее в аптечке нашелся. Может, был и у Мерцевских, но Иван им воспользоваться все равно не смог бы, а сам Антон отключился. Не пришел он в сознание и когда его загрузили его в мобиль. Иван скованно поблагодарил, залез на водительское место, и, стоило Елене вернуться за руль и освободить путь, рванул в особняк.

А мы – ко мне. О дуэли напоминала только кровь на снегу, холод, хватавший пальцы и щеки, и усталость во всем теле. Ну роящиеся в голове вопросы.

– Сражение со сломанной ногой? – уточнила Елена, выворачивая с дороги, ведущей к поместью Мерцевских.

– Ну да. Я не хотела, ну, так.

– Зачем оправдываться? – спросил Макс. – Ты что могла – сделала. Он, вообще-то, Эльку собирался похитить, и явно не чтобы чаем поить.

Я кивнула. Все так. Больной ублюдок. И отец его такой же, похоже.

– Думала, хватит залома руки, – я постаралась говорить спокойно.

Антон пытался навредить Эльке. Он – мразь. Но все равно что-то внутри протестовало против случившегося. Я победила. Планы Марка пошли прахом, Эльке ничего не грозит. Будут деньги и извинения.

Тщетно пытающийся атаковать Антон, красные капли на снегу – все это стояло перед глазами. Мне хватило бы просто победы. Без увечий. По крайней мере – без таких.

– Что-то похожее на ментальный поводок, – негромко проговорила Елена. – Скорее всего, я не гарантирую, что угадала. Такие штуки для детей используют, чтобы не лезли в опасные места, чтобы знать, где чадо, и, если ребенок силен, но ничего не соображает, то чтобы магией никому не навредил. Со взрослыми такое незаконно, но…

– Но?

Елена покосилась на меня.

– По согласию такое иногда практикуют.

– Кто на такое согласится? – удивился Макс.

– Ну как сказать… Некоторые пары любят, чтобы власть была у одного. А остальное пускай тебе Андреев рассказывает, коль он ваш детсад воспитывает.

– С чего это детсад? – мрачно спросила я.

– Потому что тебе шестнадцать, а твоему вассалу – пятнадцать, если бы не вассалитет и эмансипация, должен был на каждый чих у семьи разрешения спрашивать, – усмехнулась агент. – И подруге твоей лет тоже немного.

– И что? Мы не тупые.

– Но опыта с гулькин нос.

Я фыркнула. Моего – да. Но приходившие во снах другие места и события научили смотреть на вещи чуть иначе. Иногда. Изредка даже.

– Похоже, мне с отцом повезло, – заметил Макс. – И что, этот поводок всех в берсеркеров превращает?

– В кого? – не поняла я.

– Берсеркеры. Рода с боевыми дарами у северян, они и оборачиваться могут, и боли не боятся. У меня дядя двоюродный в столице живет, общается с финнами, такие и среди них есть, потомки всяких шведов. Их все жутко боятся.

Я попыталась вспомнить хоть что-то о наших северных соседях.

– У северян же вроде их боевые маги с Разломами помогают, почему боятся-то?

– Помогают не берсерки, а йормсвикинги, – поправила Елена. – И они очень не любят, когда их берсеркерами называют. Берсы – беззаконники, те, кто после Сопряжения шантажировал всех вокруг опасностью своего дара, вымогал деньги и положение. А йормсы – что-то вроде нашего Корпуса и тайной полиции, общей для всего Объединенного Севера, мы иногда с ними дело имеем. Такая единая для всей Скандинавии служба защиты от измененных и преступников разом.

– И они умеют обращаться? – заинтересовался Макс.

– Умеют. Кто-то. Хотя программа тренировок сложная. Я общалась с одним норвежцем – они там и в ледяной воде плавают, и по скалам лазают. Но «поводок»– это просто штука чтобы ребенка одернуть. Так что или нечувствительность к боли – дар, или Мерцевский посадил сына на что-то пожестче. Но тут менталисты нужны, я в этом не разбираюсь.

– В смысле? – я уставилась на Елену. – Мы же без даров договаривались!

– Ну что поделать. Полностью пассивные не запрещены дуэльным правом.

– Это нечестно! – тут же возмутился Макс. – И амулет он оставил, и дар использовал, урод!

– Можете подать апелляцию, Суд Чести для этого и существует. Но они вас скорее всего пошлют: Александра победила, да и такие дары допустимы. Их владелец не может выбирать, пользоваться ими или нет.

– Как это? – не понял Макс.

– Как у Эли, – сообразила я. – Так?

– Ага.

Приятель хмыкнул.

– Интересно, кто его Покровитель? Даже не представляю, кто мог такое дать. Тупая медуза какая-нибудь? Хотя так-то круто – можно бегать сколько угодно, драться легко…

Я посмотрела на свои покрасневшие пальцы. Побаливают… Но понятно почему. А если бы не болели? Вот так выходишь без перчаток, гуляешь, приходишь домой – а они все черные уже, отмороженные?

– Представь: чистишь картошку, отвлекся – и с пальца кожу срезал. Опустил руку в воду – и до волдырей не понимаешь, что она слишком горячая. Я бы так не хотела.

– Ну... Ты права, наверное. Но мне плевать – уроды они. Все трое, папаша не лучше.

– Вопрос в том, было ли это уродство велением души или, скажем так, запланированной акцией, – усмехнулась Елена.

– В смысле? – я отвлеклась от попыток растереть руки.

– Пока ты ругалась с Мерцевскими, Смирнов шустро полез в библиотеку, а в кабинете Владимира Морозова начал открываться Разлом. Или кто-то наблюдал за происходящим и решил, что настал удачный момент, или кто-то знал, что тебя отвлекут. Уж прости, но твоих вассалов обвести вокруг пальца – раз плюнуть.

– Вот еще! – недовольно фыркнул Макс.

– И Александру тоже, – агент не пожалела и меня. – Ввязалась в заведомо проигрышную дуэль, ладно хоть хватило мозгов самой не вызывать, иначе бы разделали тебя как липку. Не знаешь, что сделать – хоть Андреева своего спроси. Хотя не удивлюсь, если он думает только о Разломах и магии, а не о низменных матерях вроде чужих возможностей. А кто-то должен знать врагов, Александра. И пока это будешь не ты – будут проблемы. Дерешься ты неплохо, но если бы мы не успели перехватить Марка с сыновьями – не помогло бы.

Я фыркнула и запихала ладони в рукава мундира. Хотелось в тепло, нормальное, а не продуваемое всеми дорожными сквозняками. Отчитывают, как щенка какого-то…

Хотя Елену было за что поблагодарить. И не только ее.

– Спасибо, – после паузы проговорила я. Язык не отсохнет. – Макс, ты помог с мобилем и секундантом побыл, вам – за поездку и урок.

– Урок? – агент едва не пропустила нужный поворот.

Фары мобиля осветили силуэт удаляющейся от особняка коляски. А вон мобиль, и еще один… Если среди гостей есть немаги – придется им по холоду ехать.

– Удар в лицо. После того, как я выбила саблю.

– А. Всегда пожалуйста, в рожу – это можно. В аристократическую – тем более. Что? Я – из простых, а тебя подначивать – как с кутенком барахтаться. Весело, и себя не такой облезлой старой сукой чувствуешь.

– Вы – не старая, – тут же заявил Макс.

– Но облезлая и сука? – хохотнула агент. – Ладно вам, щенята. Даст бог – вырастите в матерых зверей, а пока если за пятки «Око» покусаете – уже неплохо будет.

Пока мы ездили туда-сюда, Михаил начал спроваживать гостей. Но именно что начал – пришлось еще с десятком раскланяться, обмениваясь заверениями в искренней признательности… Подошли бы и другие, но я встретилась с Пироговой.

– Ну-ка идем, – Евгения Владимировна сцапала меня за руку. – Елена, вы куда смотрели? Что за развлечения?

– Какие развлечения? – не поняла агент.

– Те, после которых появляется обморожение первой стадии. Уши, нос. Пальцы, я уверена – тоже. Вы без куртки зачем гулять пошли? Что за снежки посреди ночи?

– Все в порядке, – заверила я. – Пройдет.

– Кто из нас – целитель? Идем.

– Куда?

– Куда, куда… Лечиться. И руку наверняка нагружали, так?

Я вздохнула. До этого мне ни разу не удавалось отделаться от целительницы.

– Макс, скажи Михаилу чтобы дальше без меня все делал. Пускай передаст гостям что положено: радость от знакомства, пожелания скорейшей новой встречи и вот это все.

– Как скажешь, – покладисто кивнул Макс. – Заодно узнаю, где Элька.

Я кивнула и покорно направилась за Пироговой.

Спустя длинную лекцию о вреде пребывания на холоде без полога и теплой одежды – похоже, все целители обожают читать лекции – одну теплую ванну, три мази и теплый чай жизнь стала лучше. Теплее уж точно – я наконец согрелась. И пальцы тоже – их целительница, особенно на ногах, долго ощупывала, но магию применять не стала, дала мазь.

– Я была о вас лучшего мнения, – строго проговорила она, закончив. – Вы должны быть примером для сестры, в том числе и во всем, что касается здоровья и заботы о нем. А вы в легкой одежде бегаете по парку зимой.

– Нигде я не бегала, – отмахнулась я, натягивая теплые носки. – Была дуэль.

– Магическая? – тут же насторожилась Евгения Владимировна. – Мы с вами обговаривали: использование дара может нагрузить и кости руки, и в целом магическую систему. Лучше его избегать, не говоря уже об этической стороне вопроса.

– Не, ничего такого. Только универсальная магия.

– Но траты были, – больше сама себе проговорила целительница. – И вы молчите… Так, сейчас тогда сделаю еще укол. Откуда у всех, кто в Корпусе, такая тяга к саморазрушению?

– Профессиональное, – проговорил появившийся рядом Ильич. – Нормальные люди раз за разом рисковать жизнью в Разломах не будут.

– Я сама говорила об этом сотню раз. Тебе – особенно.

– Ладно, ладно… Саша, как ты?

– Да нормально все, – я выразительно покосилась на целительницу, принявшуюся рыться в своем сундучке с препаратами. – Елена рассказала, как все прошло?

– Да. И показала. Хороший бой.

– Как Эля? Она к вам подходила?

Я надеялась, что она поговорит с Ильичом.

– Она у меня, – заверил воспитатель. – Переживает, конечно, но все проходит. Подходите как закончите.

Я кивнула. Евгения Владимировна уже достала и бутылек с алхимической бурдой, и разборной шприц. Потерплю, не в первый раз.

Особняк притих. Где-то тут мать с Мариной, где-то в гостевых комнатах – Ефим Морозов с женой и дочерью, родители Эльки и Макса. Нанятые работники прибираются под руководством Михаила и Авдотьи. Последние гости вот-вот отправятся восвояси...

И хорошо. Отлично даже. Все эти приемы – не мое.

Комната Ильича быстро превратилась в подобие его «каморки» в интернате. Сама комната, конечно, куда больше, с большими окнами, с отгороженным деревянным ширмой спальным местом, и стол покрепче, да и мебель не самая шикарная, конечно, но и не рассохшаяся поскрипывающая интернатская. Я предлагала лучшую сверху, но бывший воспитатель отказался наотрез, заверив, что ему проще так. Самовар вон вообще с собой привез…

Тут было как-то спокойно, что ли. Ну или мне так казалось. Словно кусок интернатовский жизни, оставленной, но понятной, теперь тут, в особняке. Не только Элька с Максом, старающиеся держаться, но настороженные, непривычные ко всему новому, но и Ильич, на вид совершенно не смущенный размерами поместья и всем прочим. И чай у него был не дополнением к алхимии, а отдельным, очень вкусным напитком. Со слоеными булочками так вообще отлично.

– Лучше поешьте нормально, – посоветовала Евгения Владимировна.

– Когда на кухне порядок наведут, – заверила я. От куска мяса я бы не отказалась, траты-то сказывались. – Макс со своими?

Элька кивнула. Казалось, она недавно плакала. Но на вид уже успокоилась, расслабилась даже.

– Жень, давай я тебе покажу кое-что, а ты скажешь, что это такое, – попросил Ильич. – Лучше знать, с чем мы имеем дело, – пояснил он мне. – Одно дело «поводок», мерзкая, но легальная практика при согласии обоих сторон, другое дело – контроль.

– Я – не менталист, – открестилась целительница.

– Я прекрасно знаю, – мягко улыбнулся Ильич. – Но мне нужен взгляд целителя.

Евгения Владимировна кивнула и поймала взгляд бывшего воспитателя. Мои шрамы предсказуемо зачесались, но сейчас, в тепле, после длинного дня, это почти не волновало. Я запоздало сообразила, что осматривая меня целительница даром почти не пользовалась, полагалась на артефакты, универсальную магию и обычные, врачебные, методы. Хотя могла бы. Мелочь, а приятно.

Я поглядывала на гревшую руки о чашку Элю, но говорить не решалась, отвлеку еще. Подруга постаралась улыбнуться.

Мысленное общение долго не продлилось. Холод унялся, и взгляды обоих старших магов стали осмысленными.

– Интересно… А кто это? Местные?

– Мерцевские, – кивнула я. – Марк с сыновьями Антоном и Иваном.

– Вот так… Если можно воспользоваться телефоном, то я бы сделала пару звонков. Дары такого типа опасны для носителя, но это не повод сажать на поводок. К тому же это, похоже, недобровольно – иначе бы он в себя пришел бы.

– Может, из-за пролившейся крови? – предположила я.

Целительница покачала головой.

– Вот такая потеря сознания, глубокая и полная, скорее всего признак перегрузки. Нервной в первую очередь. Коль артефакт распознан как целительский, то это точно «поводок» или какая-то его разновидность, такие штуки нередко кодируются на голосовые команды. Возможно, конечно, использование Марком дара менталиста, такой может подавить чувствительность, или есть другой артефакт, который анализатор не нашел, но такие – большая редкость. Так что я склоняюсь к комбинации «поводоки блокирующий чувствительность к боли пассивный дар».

– Вот и я так думаю,– кивнул бывший воспитатель.

– Объясните, – попросила я.

– Скорее всего Антон не пришел в себя потому что сопротивлялся отданным приказам, – перевел на понятный мне язык Ильич. – Я тоже пришел к выводу, что это «поводок» и давящий боль дар. Или, что не так вероятно, обнаруженный анализатором артефакт подавляет боль, а Марк Мерцевский какими-то ментальными конструктами держит сына в подчинении. Как я понял, ты не уловила использования им дара?

Я покачала головой.

– Значит – или поводок и дар Антона, или предшествующая ментальная обработка и целительский, подавляющий боль, артефакт.

– То есть вы хотите сказать, что эти двое – не уроды, а жертвы своего отца? – нахмурилась я.

Элька вон как в кружку вцепилась.

– Нет, – успокаивающе поднял руку Ильич. – Мы лишь хотим понять, кто эти люди. Я согласен с Еленой – все это могло быть простой постановкой, призванной прикрыть проникновение в библиотеку, в кабинет или туда и туда. Надо понять, с кем из них можно об этом поговорить. Я уже ошибся, не понял намеренья старшего, и ты потеряла время, хорошо хоть Игорь Евгеньевич сообразил в чем дело. Лучше выяснить о них больше. Если подчинение недобровольное, то, возможно, Антон или Иван согласятся сотрудничать в обмен на помощь с избавлением от влияния отца.

– Это – дикость, – возмущенно проговорила Евгения Владимировна. – Калечить собственного сына – отвратительно, и неважно, как. Но я попробую выяснить, какой дар у этого Антона.

– Целители ведь не делятся информацией, – напряглась я.

– Наличие определенного типа даров, вроде нечувствительности к боли или возможности некоторых специфических трансформаций, вроде превращения в водно-дышащего – открытая информация. Эти дары, и другие им подобные, опасны для владельца, если они есть, то в целительских картах ставят красную метку. Указание та то, что нельзя ничего делать не выяснив подробности о даре. Иначе можно случайно убить пациента. Это – международная практика. О самом даре мне вряд ли расскажут, а вот о наличии метки – да. Такие вещи, по-хорошему, стоит узнавать до того, как соглашаться, скажем, на работу семейным целителем. В открытом доступе такой информации нет, то ее можно узнать если знаешь, кого попросить. Поздно, но мои знакомые – совы. Если вы, Александра, не против, то я воспользуюсь телефоном.

– Нет конечно, – заверила я.

Похоже, мне с моим внутренним чудовищем еще повезло, меня оно хотя бы не убьет. Я как-то и не думала о том, что оборачиваться же можно не только в медведя или тигра, но и в дельфина какого-нибудь. Или рыбу. И дышать-то нормально не выйдет…

Целительница ушла. Ильич сказал, что попробует разузнать что-то о Марке, прикрыл глаза и отрешился от мира.

Элька, выдохнув, озвучила мою мысль:

– Знаешь, мне еще повезло. Всего-то магией не могу пользоваться, но и на меня ничего не действует. А могла получить ту же реакцию на солнечный свет или там потребность в крови. Я о таком читала, но как-то не думала, что, знаешь, такое реально встретить.

– А толку с таких даров? – не поняла я.

– Ну насчет крови – вроде из нее информацию получать можно или себя с помощью нее усиливать. Но, вроде, ее будет хотеться все время. А насчет света – не знаю. Я… В общем, некоторые ученые думают, что Покровители наделяют нас дарами случайно, что они, может, даже не понимают, что нам нужно, а что – нет. Вот и получается иногда всякая ерунда вроде, эм, производства паутины.

Я вспомнила одного гордого владельца такого дара, и едва сдержала улыбку. Хотя не то чтобы сейчас было время для веселья.

– Как ты?

– Руки-ноги на месте, – скованно улыбнулась подруга. И призналась: – страшно. Я даже и не поняла, что происходит, что меня пытаются в мобиль затолкать. Крикнула, не соображала ничего. Потом дошло, что могу укусить, что этот тип хоть и здоровый, но и у нас такие были. Но как ты уехала, так трясти начало, Евгения Владимировна сюда отвела. Мы поговорили, и легче, но… Наверное, и хорошо что в экспедиции меня не возьмут, страшно оно очень.

– Прости, – тихо проговорила я. – Втянула тебя в это дерьмо.

– Саша, ты чего? Эти ублюдки пусть прощения просят.

– Если бы не я, была бы ты дома, университет себе подбирала, а не это все.

– Ага, конечно… У нас бы денег на выкуп не хватило. Да и если хватило бы – подъехали бы и на улице бы так же попытались затолкать к себе. Это жениться без согласия нельзя, а развлечься – можно. И никто бы не вступился… – Элькак хихикнула. – Макс расстроился. Говорит, что должен был за меня драться, а вышло как-то неправильно.

– Он помог мне добраться до места драки. Да и я дуэль затеяла. Если хочет драться, то может присоединиться к нашим тренировкам. Чего ты хочешь?

– В смысле?

– Что с Мерцевских требовать? Они извинятся, но этого мало.

– Слушай, Саш, пускай отстанут – и все, и маму с папой не трогают. Ты ведь победила, тебе и решать.

– Но привязались они к тебе. Думай. Или, хочешь, поговори с Максом, может он что-нибудь придумает. Решили, что могут к тебе лезть – пусть платят.

Элька кивнула и отпила чай. На ее лице появилось задумчивое выражение.

Я решила не отвлекать. Да и самой подумать о требованиях стоило, что-то подсказывало, что надо соображать быстро, пока эти Мерцевские не попробуют еще что-нибудь выкинуть.

Мысли ворочались медленно. Я еще перебирала варианты, когда Ильич открыл глаза.

– Не знаю, менталист ли Марк Мерцевский, увы. Но выяснил, что ему в последний год не везет – один Разлом, открывшийся прямо в самом крупном цеху его флагманского предприятия, и пожар через месяц – в том же самом цеху. Мой хороший знакомый намекнул, что Корпус вызвали и после пожара.

– Новый Разлом? – поняла я.

– Похоже на то. Ладно, рассказывай, Саш, что было и что ты видела. Уверен, и Эльвире интересно, да и выводы стоит обсудить.

Сидели мы за обсуждением долго. Сначала втроем, потом Макс с Еленой подошли, потом ненадолго заглянул Распутин. И не один.

– Александра, вы собираетесь заявлять на неудавшегося воришку?

– Я больше не буду! – заверил закованный в наручники Тимофей Смирнов. – Мне правда очень деньги были нужны.

– Ничего не знает, – покачал головой охранитель. – Ничего полезного. Ни про исследования своего деда, ни про смерть бабушки, ни про кончину кого-то из Морозовых. Одни девки в голове и девять лет назад были, и сейчас.

Я обернулась к Ильичу. Может, Тимофей ничего и не знает, но что-то мог же видеть. И квартиру этого Смирнова стоило проверить на целостность пространства.

– А Константин тут?

Бывший воспитатель кивнул.

– Возится с дополнительной защитой в кабинете. И, между нами, надеется на ужин.

– Конечно, я Михаилу скажу. Да и на ночь пусть остается.

Работает-то почти бесплатно, «по старой дружбе», и вообще вроде человек неплохой, как мне показалось. И на меня не смотрел испуганно.

– Тогда не подам. Если Тимофей покажет все, что о деде знает, и потом даст осмотреть его квартиру. И с матерью поговорит чтобы она нам все рассказала.

– Я всего не узнаю даже за десять лет, – открестился Ильич. – Это с Михаилом было просто – нужный эпизод он помнил.

– Ну может хоть что-то будет.

Тимофей сглотнул. Ильич задумчиво посмотрел на него.

– Ладно, может что-то и получится. Но после таких вмешательств лучше сразу лечь спать, да и скорее всего найдется пара образов, не больше.

– Комнаты есть, – заверила я. И поинтересовалась у Распутина: – вы нашли того блондина?

Охранитель покачал головой. И заверил:

– Я, если вы не против, останусь на ночь. Советую, кстати, перезарядить ловушку. Мало ли кто проснется раньше времени.

– Я больше не буду, клянусь! Только в полицию и маме не сообщайте.

Я оглядела Смирнова – здоровый лоб, не сильно младше Распутина, – и, не удержавшись, оглянулась к Елене:

– Мне кажется, или это больше похоже на детский сад?

Агент усмехнулась и захрустела булочкой.

Глава 8. Вторжение

Меня разбудил рывок, словно лопнуло что-то натянутое. В этот раз никто не отвлекал, рядом не стоял урод-Мерцевский, и я сообразила: сработал ритуал. Кто-то – опять! – проник в библиотеку.

Злость разбудила окончательно, и я рванула туда. Интернат приучил спать в такой пижаме, в которой не стыдно выглянуть в коридор, и это чертовски помогало. Особняк спал, но у дверей библиотеки я столкнулась с Распутиным. Похоже, не ложился – в форме. И без лампы, только глаза чуть-чуть искрятся золотом.

Хищник внутри заворочался, отвечая на чужой дар и мою ярость, и я первой распахнула дверь.

Свет почти полной луны заливал помещение. Вляпавшийся в мой ритуал стоял около стола, спиной ко мне. Рядом лежала раскрытая книга. По артефактам, но другое издание.

– Попался, – усмехнулась я, подходя ближе.

Хищник поднял голову. Ровно так же, как рядом с тем блондином, но этот человек – темноволосый, да еще и в мундире Корпуса без погон. Беглов? Но как?!

Я сделала еще несколько шагов – и увязший в магии, как муха в сиропе, сумел-таки повернуться. Я замерла – на меня смотрела моя же собственная копия. Какого черта?!

Это – неправильно. Совершенно неправильно! Я уступила хищнику, позволила прикоснуться к обманке, стянуть мою личину. Покажись, урод! Ты – живой человек, ты боишься!

Мой двойник болезненно выдохнул. Попытался отпрянуть, но не сумел – магия держала крепко. Он защищался – я чувствовала, как моя чернота, холод и тени натыкаются на панцирь, броню…

Которую можно продавить. Надо лишь нажать сильнее, рыкнуть погромче, показать, кто главный. Этот урод стал мной!

Трус! Покажи себя!

Броня лопнула. Притворщик рвано вздохнул, и его лицо начало меняться. Кожа стремительно бледнела, волосы белели, глаза краснели. Изменились плечи и бедра, мундир повис, как на вешалке, рукава стали коротки – новый владелец был чуть выше и худой как щепка. Он сглотнул, попытался что-то сказать когда чернота придвинулась вплотную…

– Ник?! – удивленно проговорил Распутин. – Александра, отзовите дар. Он нам не враг.

Хищник так не думал. Он видел притворщика, того, кто покусился на мое лицо и на мою собственность! Тени набухли, обхватывая альбиноса со всех сторон.

– Я объясню! – голос был знакомым. Очень.

Блондин, точно он.

– Александра! – надавил Распутин. – Именем тайной полиции приказываю отозвать дар.

Я ослабила хватку, «оттаскивая» черноту, но недалеко. И обернулась к охранителю.

– Потому что он ваш друг?

– Потому что он работает на императора, – поморщился не особо радостный Распутин.

– И твой кузен, – звучало это почти испуганно.

– Четвероюродный. Александра, отзовите дар. Я ручаюсь за этого человека. Он действительно все объяснит, – сказано было так, со значением. – Произошло какое-то недоразумение, и мы выясним, в чем дело.

Вот же… Но не ругаться ведь? Хищник требовал компенсации, требовал крови или хотя бы чужого ужаса, больше, больше чем сейчас. Но я управляю им, а не наоборот.

Загонять черноту и холод «в стойло» в этот раз оказалось непросто: в крови бурлило желание действовать, ответить на угрозу. Пришлось сделать несколько вдохов как советовал Ильич, успокаивая разум, и только после этого удалось пересилить черноту, загнать ее внутрь.

– Отлично! – широко и с явным облегчением улыбнулся альбинос. – А теперь освободите меня, пожалуйста.

– Ну уж нет. Сначала – ответы.

– Александра…

– Ответы, – мрачно повторила я, смотря на Распутина. – Он, может, и работает на императора, но пробрался в мой особняк и украсть хотел вещь моего рода. Вещь, из-за которой погибли мои родные!

– Я извиняюсь. И соболезную, – в голос альбиноса прокрались умиротворяющие нотки.

А он ведь красивый. Такие руки, приятный голос…

Шрамы обожгло холодом – и я с рыком надавила на урода, вновь пытавшегося применить дар. Альбинос вскрикнул, дернулся всем телом. На его груди начал пульсировать амулет.

– Александра!

– Понял, понял, больше не буду! Серьезно! Не нужно, правда, у вашего рода будут из-за меня проблемы!

Он мне еще и угрожает?! Я рыкнула, давя сильнее. Амулет вспыхнул и распался, тени приникли к альбиносу…

– Саша, – Распутин поймал меня за плечо и развернул к себе, – отпустите его. Моя личная просьба. Я не ничего не предпринял после ваших нападений, и теперь прошу отпустить этого человека и отозвать дар.

– Он пытался воздействовать!

– Он – идиот, – тяжело признал охранитель. – Александра, прошу вас. Он все понял. И у него может не выдержать сердце, а труп вам тут не нужен, правда.

Я выдохнула. Бросила взгляд на альбиноса – тот смотрел в никуда расширившимися от ужаса глазами и тяжело дышал – и, прикрыв глаза, принялась во второй раз, еще с большим трудом, отзывать пировавшую чужим страхом черноту.

Сумела. Но альбинос так и застыл, и не из-за сработавшей ловушки. Распутин чертыхнулся вполголоса.

– Боюсь, придется будить Андреева. И, возможно, Пирогову.

– Он залез куда не должен был, – мрачно проговорила я.

– Я вас не виню, – заверил Распутин. – Хотя могли бы не давить так сильно, – это было сказано почти сварливо.

Ильич довольно быстро привел в чувство нежданного визитера. Целительница появилась сама – не то менталист попросил, не то еще не легла. Обнадежила тем, что завтра узнает насчет опасности дара Антона, осмотрела вяло сопротивлявшегося альбиноса и недовольно заметила, что ему нужна нормальная помощь и укрепляющие составы, а не «нервные потрясения». И пошла этими самыми составами заниматься в лаборатории, пока Распутин помогал вторженцу спуститься. В комнату к Ильичу, чаю и самовару.

Может, тут было что-то ментальное, но в теплом помещении альбинос окончательно пришел в себя. Долго грел руки о чашку, стараясь не смотреть на меня, выпил предложенный Ильичом, нарезавшим хлеб с бужениной, настой и глухо проговорил:

– Приношу свои извинения роду Морозовых и лично вам, Александра. Мне не следовало проникать в ваш особняк без спроса и уж тем более не следовало использовать на вас магию.

– Дар, – поправила я. – Дважды минимум, не говоря о копировании моей внешности. И назовите хоть себя.

Альбинос посмотрел на Распутина.

– Говори, Ник. Александре можно доверять.

– Она юна.

– А то ты – старик, – отмахнулся охранитель.

На вид этому умнику было лет двадцать, может, с небольшим.

– Эм… Ну ладно. Ник, э… Ну, Николай. Романов.

– Очень приятно… – стоп, что?! – ваше, э…

– Не надо, не надо! – замахал руками альбинос. – Во-первых я не тот Николай, не сын императора, точно нет.

– Но тот Романов? – севшим голосом уточнила я.

– Ну… Да. Но не надо никаких титулов, я что-то там двадцать восьмой в очереди на престол и вот это все.

Я покосилась на Распутина.

– А вы – родственники, и…

– Сорок девятый, – скучающим голосом отозвался охранитель. – Выкиньте из головы. Наше родство – через бастарда и вообще скорее случайность.

– Ну, знаешь ли…

– Может, перейдем к конструктивному обсуждению? – поинтересовался невозмутимый Ильич, доливая чай. – Ночь, конечно, еще длинная, но выяснить отношения вы сможете и потом. Как вы оказались здесь, Николай?

– Ник, пожалуйста. Ну и… – альбинос покосился на меня, – примерно так же, как и сумел остаться тут.

– Надели чужую личину, – кивнула я. – Разговор со мной нужен был чтобы скопировать мою?

Не слышала о таком даре, но почему нет? Всякие бывали. Да и внешне Ник вон какой: бледный, почти безликий, даже брови бесцветные. Словно специально «никакой», чистый лист. Ну и если хочешь где-то остаться, то проще всего выдать себя за владельца дома – он-то точно может находиться где угодно. Достаточно было просто переждать где-нибудь наверху или в ванной.

– Эм… Ну… – Ник глянул на Распутина.

– Говори как есть.

– Вы знали? – я мрачно посмотрела на охранителя.

– Ага. Так хорошо, что рванул в библиотеку едва сигналка сработала. Нет конечно, меня в такое не посвящают.

– Вы из тайной полиции? – поинтересовалась я у Ника.

– Эм… Да нет. И может, ну, без «вы»? Я не настолько старый…

– Вежливость, Ник. Вежливость, – напомнил Распутин.

– Ладно… В общем – нет, я не из тайной полиции. Я, эээ…

– Он занимается защитой императорской семьи и личными поручениями Его Величества, – Распутин потерял терпение. – Проходил у нас подготовку, но впрок она ему не пошла. Агент из него никакой, зато дар – подходящий.

– Два дара, – сообразила я. – Мимикрия и обольщение, так? Как это возможно?

Альбинос чуть покраснел.

– Ну… Высший зверь. Эм… Двух даров не бывает, – проговорил он уже увереннее. – Это – разные аспекты одного. Как у вас. Страх, и, эм, боевая форма ужаса.

– Что? Какая форма? – я оглянулась на Распутина и Ильича. Оба только руками развели.

– Это в отчетах так, – извиняющееся произнес Ник. – Я ничего не выдумывал, правда. И, в общем, я думал, что получится, эм… Договориться, в общем.

– Вам нужна книга? – я прищурилась. – Или записи в ней? Что вы о ней знаете?

Альбинос посмотрел на Распутина. Тот кивнул.

– Эм… Немного, – с сожалением признался Ник. – Правда. В книге, вроде бы, есть что-то, что может угрожать империи, потому меня за ней и послали. Вроде как она была у Владимира Морозова, потом пропала, а теперь всплыла вновь у его сына. Тот погиб, но книга должна была остаться в особняке, вот я и пошел за ней.

Я поежилась.

– Подробнее, – настороженно попросил Ильич. – Что значит «угрожать империи»? Романовым?

Ник неопределенно пожал плечами.

– Подробнее мне ничего не сказали. Вроде бы в книге есть записи лунными чернилами, которые не должны быть обнародованы. Большего я не знаю. Я – исполнитель, пусть и талантливый.

Распутин фыркнул.

– Попался, как муха в сироп, еще и с Александрой договориться не смог. Да, талантище. Тимофея ты привлек?

– Ну… да.

– А Мерцевские? – тут же спросила я. – Вы им заплатили?

– За что?

– За попытку похищения Эли, за скандал и все это?

– Нет, нет! – замахал руками Ник. – Только за доступ к рассылаемым вами приглашениям, а то был риск столкнуться с, эм, владельцем позаимствованной внешности.

– Ну знаете ли… И как – удобно в чужой личине?

– Нет, правда. Я сожалею, госпожа.

– Итак, ты нанял Тимофея, – вернул наш диалог к конструктиву Распутин, – под метаморфозой?

– Да, конечно, меня-то узнать легко. Хотел, чтобы он все рассмотрел, объяснил, что и как. Ну и попросил, как все пойдут на салют, поискать книгу, поспрашивать о ней.

– Но салюта не было, – кивнула я самой себе.

– Я не сразу узнал об этом. Зато ваш вассал рассказал все о книге сам. Продать секрет, кстати, хотел.

– Ага, я же его и попросила. И вы намекнули Тимофею идти на дело, пока внизу скандал? Илья Ильич, Смирнов, кстати, знает-то хоть что-то?

Я спать легла раньше, чем менталист закончил. Он сразу сказал, что это надолго.

– «Что-то», – лаконично проговорил бывший старший воспитатель. – Ничего тайного: деда Тимофея эта книга беспокоила, после смерти Валентины он был сам не свой и отдал ее твоему отцу. Владимира Морозова Тимофей видел мельком один раз, лет десять назад, и тогда и он, и Виктор Смирнов выглядели очень встревоженными, говорили о чем-то за отрезающим подслушивание артефактом.

Говорил это Ильич так, весомо. И следил за альбиносом, как и я. Ник выглядел немного заинтересованным, но не более. Понял, что мы на него смотрим, и скованно улыбнулся.

– Я правда ничего не знаю, господа, сверх того, о чем сказал.

– Просьба внутренняя или внешняя? – уточнил Распутин.

Я скосила глаза на охранителя. Ник вон его понял, замялся…

– Внешняя, – признался он.

– Вот как… Похоже, проблема серьезнее, чем мы думали.

– Объяснишь?

– О чем вы…

Договорить мне не дали – в дверь постучали. Резко, требовательно – и она почти тут же распахнулась. На пороге стоял кряжистый Константин в наспех натянутых штанах и рубахе.

– Напряжение предельное… О, приветствую, вы тут.

– В чем дело? – насторожилась я.

– Я ставил поверх защиты фоновые плетения регистрации, – быстро проговорил бывший маг Корпуса. – На всякий случай, вдруг Разлом активизируется. И теперь показатели растут. По третьему типу.

Ильич выругался. Я прикинула, что это могло значить, порылась в своих знаниях и сообразила:

– Набухание в особняке?

– Нет, тут все обновлено и чисто. Возможно – за территорией поместья.

– Но может быть и внутри, – сообразила я.

Защиту-то ставили только внутри самого особняка, вокруг него и всех наших зданий, но растягивать ее просто по площади – нереально, это же не обычные щитовые чары, которые можно на забор нацепить.

– Без меня никуда не уходите! – я рванула из комнаты. Наверх, обуться нормально и оружие захватить. Мало ли.

Зуд, похожий на тот, который я чувствовала вечером, вновь появился где-то внутри. Далекий такой… Возможно – лишь пока.

Собиралась я быстро. Нацепила мундир, сапоги, оружие взяла, но опоздала. Внизу обнаружился только недовольный Распутин. И Ильич, расслабленно закрывший глаза. Почти наверняка вызвал проекцию.

– Где эти двое?

– Константин сказал, что сможет закрыть Разлом, Ник увязался за ним, – быстро проговорил Распутин.

– И вы его не остановили?!

– Он выше меня по званию, – поморщился охранитель. – И чертовски любит Ту Сторону.

Идиот!

– Ладно, сидите тут…

– Ну уж нет. Я вас дожидался.

Я ругнулась.

– Тогда за мной. Оттащите только от Разлома этого Романова, и быстро.

Вроде Распутин сильнее и больше, должно получиться.

Я рванула в холл. Ага, вон следы в снегу… Но мне они не нужны – зуд, отклик от щитов, улавливающих магическое напряжение, указывал путь. От особняка, подальше, в самый угол, в заросшую часть парка, за старые, заброшенные конюшни…

Снег хрустел под ногами. Луна давала хорошую видимость, и я двигалась большими скачками, позволяя холоду и черноте вести меня вперед. Как тень, как хищник.

Я вылетела на поляну, где Константин дорисовывал сложные символы прямо на снегу, за миг до того, как набухавший сиреневым провал резко раскрылся и из него хлынули паукоподобные твари. Константин успел поднять щит, Ильич едва прикрыл замершего альбиноса. Какого черта полез?!

Я на бегу выстрелила в гигантского паука с семью лапами. Черная клякса растянулась на брюхе, но не растаяла, не исчезла. Королева Выводка еще не появилась.

– Прочь! – рявкнула я, надеясь, что Ильич уговорит безоружного Константина и этого любопытного кретина убраться подальше. Вместе с Распутиным.

Я окунулась в холод и ярость, сливаясь разумом с сущностью в шрамах. Я тут – самый главный хищник. Это – моя земля! Мое! Прочь, твари!

Сабля слилась с ладонью. Еще пять выстрелов – и я выбросила бесполезный револьвер, позволяя черноте изменить руку. И окунулась в сражение. Насекомые, гигантские, черные, раздутые и искореженные, лезли из Разлома – и дохли. Уродские гусеницы, неспособные летать однокрылые тараканы, мокрицы с гигантскими жвалами, какие-то хитиновые уродцы – моих когти и сабля доставали всех. Они, примитивные твари, могли бояться. Боялись. И дохли.

Ихор, хитин, ошметки лапок – все это превращалось в черноту, в кляксы на снегу.

До тех пор, пока из Разлома не шагнула Она. Королева. Одно крыло – гигантской бабочки, второе – черного жука. Тело огромной пчелы, паучьи лапы, почему-то человеческое лицо с четырьмя фасетчатыми глазами и длинными усиками…

Черные кляксы рядом набухли, окружая, новые-старые твари обступили со всех сторон. Королева застрекотала, звук ударил по ушам.

Хищник внутри взревел, и я рыкнула вместе с ним, бросая саблю прямо во взлетевшую Королеву. Клинок попал в крыло – и тварь потеряла высоту. Я прыгнула, в полете врубаясь в нее когтями, и сшибла на землю, как кот – птицу. Врезалась ногами, впиваясь когтями, и прялась кромсать. Смяла дернувшееся крыло, ударила в грудь, раз, другой, пробила хитин, вгрызаясь чернотой и холодом в эту тварь…

И она изменилась. На мгновение человеческое лицо стало словно бы спокойным. Пропали усы-антенны, исчезла лишняя пара глаз, а вторая стала обычной, человеческой.

Губы растянулись, словно существо пыталось что-то сказать…

И я поняла, что это лицо мне знакомо. Знакомо!

Изо рта вырвался вопль, и я ударила, вонзая когти туда, где должна была быть шея. Хитин лопнул, ихор окатил– и тварь перестала существовать. Я могла поклясться – на мгновение на исчезающем лице мелькнуло облегчение.

Человеческом лице. Знакомом.

Удивление и отвращение прогнало черноту вернее, чем все иное, и я свалилась лицом в снег, туда где только что была тварь. Почему Королева обрела лицо Осиповой? Как?!

– Саша!

Ильич. Рядом. Надо встать. Я попыталась. Оперлась на руки, на колени…

– Саша, ты…

– Все в порядке, – говорить было тяжело. – Она, она, эта тварь…

– Ушедшая, – глухо проговорил Ильич. – Да.

Ушедшие – это…

Меня вывернуло прямо на снег.

Глава 9. Несоответствия

– Саша, иди в тепло, – предложил Ильич.

Я мотнула головой.

– Игорь Евгеньевич…

– Не просите, – открестился Распутин. – Мне кошмаров хватает.

– Тут территория моего рода, – тихо проговорила я, борясь с тошнотой. – Я никуда не уйду.

Константин быстро дорисовывал знаки на снегу. Разлом дергался, но, сдерживаемый обнаружившимся у Ника артефактом, не поставлял новых тварей.

Говорить не хотелось. Не хотелось спрашивать, откуда у Романова вещь, имевшаяся только у действительных магов Корпуса, и то не у всех, что такое «внешняя» просьба, откуда тут Разлом и что делать с валявшимся на снегу альтеном.

Я убила человека. Измененного, но человека. Мага, отвечавшего за меня в моей первой экспедиции. Я мало говорила с Осиповой, но помню ее. Это она, и…

Я едва сдержала новый рвотный позыв.

– Отвратительно… – язык заплетался. – Как это…

– Саша, иди в дом, – тихо попросил Ильич. – Иди, поговорим, Костя тут сам правится, наших коллег из Твери я уже позвал.

– Из Корпуса? – насторожился Распутин. – Или таких, – он кивком указал на Константина, – коллег?

– Толковых, – ушел от ответа Ильич.

– Это нарушение…

– Это – моя земля, – я постаралась говорить спокойно. – И если учесть все, то Корпус тут не нужен. Она… она была оттуда. – Голос сломался.

Нет тела. Нет ничего, только кристалл с чем-то мерзким внутри.

– Она? – заинтересовался охранитель.

– Королева, так? – в голосе Ника слышалось восхищение. – Ваш дар, Александра, очень эффективен, Королева ведь считается высшей тварью, и…

– Она была человеком, – с отвращением проговорила я. – Человеком, ясно?

– Что? Но как… Вы серьезно?

– К сожалению, – встал на мою сторону Ильич. – Марина Осипова, лицо в последней трансформации было видно четко.

– Пропавший вместе с Бегловым экспедиционный маг, – отстраненно проговорил Распутин. – Выходит, она выжила…

– Нет. Хуже, – с трудом проговорила я.

– А у таких существ сохраняется разум? – тут же поинтересовался Ник. – Я знаю, Та Сторона таит множество загадок, и если точно знать, что можно было бы расспросить кого-то, претерпевшего подобные изменения…

Не хотелось даже думать о том, что Осипова могла хоть что-то понимать… Но уж больно осмысленным был ее взгляд, больно понятно двигались губы.

– Александра, – рядом присел Распутин, – пойдемте все-таки в особняк. Тут заканчивают.

Константин действительно закончил рисунок, тот самый, который не успел дорисовать в прошлый раз, и принялся читать заговор. Быстрый, резкий и полный силы. Закончил – и линии на земле вспыхнули, а разрыв реальности затянула клейкая белая масса. Ник деактивировал амулет.

– Идемте, – предложил Константин, – ритуал продержится минимум полчаса. Стабилизационные вешки у меня есть с собой, но они в комнате остались. Хорошо хоть уезжать не стал, м-да.

Я с трудом распрямилась. Распутин придержал за плечо, и желания даже ругаться с ним не было.

– Идемте, – предложил он. – Уверен, Ник с удовольствием посмотрит на установку вешек и поможет в сборе альтена. Когда оденется нормально.

– Как и мы все, – кивнул Константин и первым направился к дому.

Холод покусывал. Все не так, как вчера… Но история-то похожая, только вместо крови на снегу альтен.

К моему появлению свернувший проекцию Ильич заварил что-то терпкое. Но пить не предложил, жестом указал на диван рядом с собой.

– Садись и посмотри на меня.

– Я сама справлюсь, – заверила я, сообразив, что он собрался применять дар.

– Справишься. Но не в этот раз. Садись, Саш. Я был куда старше и опытнее тебя, когда мне помогали коллеги, и сам разгружал взрослых и опытных экспедиционных магов. Та Сторона и ее детища не предназначены для осмысления нашим разумом. Садись, у тебя много дел и обязанностей. На тебя рассчитывают родственники.

Я тяжело вздохнула. Не хотелось никого пускать в разум, но Ильич прав – дел много. Очень. И с теми, кто на приеме был, и с Мариной, и со всем остальным… И с защитой поместья.

Я нехотя села диван. Тот тихо скрипнул, но оказался на удивление удобным. Сжала зубы, приготовившись загонять подальше черноту, но мягко посмотревший Ильич дар не применял. Попросил только:

– Расслабься и немного опусти голову.

Я сделала, как велено, и бывший воспитатель положил руки на виски. Запоздало вспомнилось, что он так уже делал, лет много назад. Девять, кажется – когда я только оказалась в интернате.

Сначала ничего не происходило. Потом к мерзостному воспоминанию о человеческом лице в теле насекомого, о чужой смерти, о попытке бывшего мага что-то сказать, добавился холод, желание хищника атаковать, ударить, обезопасить себя… Чернота вспыхнула – и ушла, будто исчезла, забирая с собой злость. Я выдохнула, почти физически чувствуя, как размывается яркость увиденного, как тухнут эмоции, как выходит на первый план понимание: я сделала все что могла. Так, как было лучше всего. Все правильно. Все было правильно.

Приятное ощущение.

Ильич убрал руки – и холод вернулся. Обжег почти удивленно, словно хищник не понял, куда делся другой, опасный, и опал.

– На меня посмотри, – попросил Ильич. – Как себя чувствуешь?

– Лучше, спасибо, – я улыбнулась. Слабо, но вполне искренне. Отвращение ушло, осталось сожаление и усталость. – Вы подавили дар, так?

– Да. Ты – не единственный человек с хищническими способностями, поэтому если точно неизвестно, что дар неопасный, то при любых подобных воздействиях его блокируют, иначе высок риск попасть под ненамеренную атаку. И – нет, к сожалению, постоянно, да даже и долго, так делать нельзя.

Я разочарованно выдохнула.

– А жаль.

– Мне тоже. Держи, – Ильич протянул травяной настой. – Выпить сможешь?

Я прислушалась к себе и кивнула. Знакомый, кстати, состав.

– У вас все чаи с успокоительным?

– Нет, вариантов больше двух десятков, – серьезно отозвался Ильич. – Но я никогда не использовал ни травы, ни свой дар для своей выгоды и во вред окружающим людям.

– А измененным? – не удержалась я.

– Они – враждебная нам форма жизни.

Я сглотнула. Эмоции-то угасли, но вот вопросы остались.

– Даже… даже такие?

– Да. Изменение необратимо. Окончание существования – лучшее, что можно сделать.

Я отпила еще чая. И осторожно спросила:

– Вы говорили, что знали Ушедшего.

Ильич кивнул.

– И он, ну… Понимал?

– Он ушел добровольно, – подчеркнул Ильич. – Я предупреждал и его, и руководство, пытался отговорить от экспедиции, когда все понял, пытался продавить ментальный запрет. Но он все равно пошел, вписался в другой выход. И Ушел. Сам.

– И он все понимал, – кивнула я.

– Он пошел на это добровольно, – повторил Ильич. – Это не значит, что у остальных – так же. Каждый Ушедший по-своему уникален.

Я покачала головой.

– Видимо, нет. Она… Это ведь Королева Выводка. Только лицо… Такое. Это «Око», так? Они нашли способ делать такое с магами?

– Я не знаю, Саша. Возможно, дело в случившемся в той аномалии. Сырой удар энергии изменений обычно убивает, но в теории его можно пережить.

– И она, это… это существо случайно оказалось тут? Странное совпадение.

Ильич кивнул. И признал:

– Странное. Я не знаю, как сделать из человека Измененного, как контролировать Ушедшего. Могу предположить, что Беглов и Осипова могли быть заодно. Я не представляю, как можно вызвать аномалию, но, в теории, ее реально предсказать. То, что в тридцать третьем не заметили ее приближения, не значит, что не мог заметить кто-то, лучше соображающий в аналитике.

Я покачала головой.

– Тогда и Меркасов тоже в деле, он ведь ее назначил главной над нами. Какой в этом смысл? Разве что этот Беглов как-то вызвал аномалию своими приборами или еще чем-то, но это нереально.

Аномалии – часть Той Стороны, нестабильность из нестабильностей. Наши артефакты просто не могли так изменить пространство за Разломами, слишком ничтожно было их влияние.

– Контролировать Разломы тоже нереально. Но все указывает на то, что кому-то это удается.

– Думаете, дед написал об этом?

Ильич покачал головой.

– Девять лет прошло, Саш. Если бы он что-то открыл – об этом бы уже узнали. Все его работы проверили – там нет ничего, что могло бы помочь в дистанционном контроле открытия Разломов, он этим не занимался.

– Но кто-то занимался, так?

Ильич кивнул. И добил:

– С самого Сопряжения. Итог – те ритуалы, которые используют сейчас в Корпусе. На месте, замечу, старых крупных Разломов. Но кроме того, что используется в экспедициях, нет никаких артефактов и даров, которые могли бы помочь открыть проход. Когда я появился там и начал рисовать узор, никого не было. Ни единого мага. Никто не открывал тот Разлом, как и никто не открывал появившийся вечером у Владимира.

– С нашей стороны.

– С нашей стороны, – кивнул Ильич, доливая себе чай.

Что мог дед такого открыть? Зачем всем так нужна эта книга?

Это я и спросила у появившегося Николая Романова, ссыпавшего на столик три десятка мелких кристаллов и один крупный. И саблю мою с револьвером принес.

– Константин с Игорем Евгеньевичем там остались, но меня прогнали, – пожаловался он. – Замерзну, простужусь, и… – он оглушительно чихнул.

Ильич покачал головой и подкатился к тумбочке в углу. Судя по запаху и звону бутыльков, там находились лекарства.

– А я, вообще-то, хочу посмотреть, как разлом запечатывают, – продолжил жаловаться альбинос. – Где такое увидеть?

– Вступайте в Корпус, – не удержалась я.

– Я хотел, – он еще раз чихнул. – Но не взяли. По здоровью. И дар, мол, для другого подходит. Вы использовали свой, вторую форму, так? Впечатляюще! Красиво, словно смертоносный танец или жатва истинной Смерти… Эм, я увлекся, простите.

– Держи, – Ильич легко перешел на «ты». – И рассказывай, зачем Романовым на самом деле эта книга.

– Я все сказал…

– Нет. И замечу, что ты оказался на территории чужого родового особняка, применил дар к главе рода и так и не показал никаких документов, так что ничего не мешает нам применить силу. И Игоря Евгеньевича рядом нет.

Альбинос аж побледнел.

– Вы чего? Это шантаж?

– Напоминание о том, что вместе лучше, чем порознь, – прохладно произнес Ильич. – Зачем Романовым книга? Правду, Николай.

И правильно. Пускай этот шпион все выкладывает. Я выразительно посмотрела на незваного гостя и негромко заметила:

– Может, сюда никто не приходил. Или кого-то твари порвали, а мы не заметили.

Альбинос сглотнул.

– Эм… Вы, это…

– Ты много видел, – надавил Ильич. – Это опасно для многих людей и для рода Морозовых. А ты сейчас в их особняке рядом с главой. И я действительно хороший менталист – никто не узнает правды.

– Или мы будем сотрудничать, – заверила я. – Я – за императора и все прочее. Но из-за этой книги погибли мой отец и дед, сестра лишилась магии. Расскажите, что это такое.

Романов потер ладони. Секретный агент из него и правда был так себе – вон как растерялся. Посмотрел на нас, на россыпь альтена, опять на нас... И с сожалением заметил:

– Да что б я знал. Нет, серьезно – я не в курсе. Это – внешняя заявка. Ну, в смысле, я ж не единственный, ну, им помогает с такими вещами, есть еще несколько человек. И нас иногда Он сам просит, ну, понимаете. Это значит, что дело семейное, внутреннее. Ну не в смысле прям Его или Ее, или детей, а просто… Вы поняли. А внешняя – значит просьба государственной важности, ее исполнить надо для защиты страны, но она не касается императорской семьи, вот. Но я правда не знаю, что там.

– И поэтому решили выяснить? Смотрели книгу?

– Не, – мотнул головой Ник. – Я ж не дурак чтобы первый попавшийся том хватать. Надо было понять сначала, есть ли записи. Понятно, что на первой странице их не будет, поэтому я стал листать дальше. И не заметил, что влип.

– Мы старались, – не сдержалась я.

Ильич, на самом деле. Я так, просто энергию влила.

– Что ты знаешь об «Оке»? – в лоб спросил бывший воспитатель. – О Разломах, которые открываются в городах и стали способами убийства? О путешествиях по Той Стороне?

– Эм… Ну это, вроде, государственная тайна… Ладно, ладно! Про «Око», если это не станция дальнего наблюдения на Камчатке, я ничего не знаю. Ну в смысле еще есть пара планов, ну, эм… Вы же не про военные операции, правда?

– Нам нужна тайная организация, – уточнила я.

Ник задумался – и помотал головой.

– Может, мой начальник знает, Нарышкин в смысле. Но я – нет. А вот насчет Разломов слышал, что вроде на «Победоносце» должен был открыться. Мог, точнее, была такая информация. Дирижабль перебрали, ничего не нашли, но визит Его и остальных туда отменили, вот. Насчет контролируемых Разломов… В общем, тут все сложно. Аналитика говорит, что некоторые случаи их открытия своевременны, очень, ну, вы понимаете. Но маги Корпуса уверяют, что открыть их намеренно невозможно без сложного ритуала, следов которого нигде не находили. В Корпусе исследуют Ту Сторону, вроде какие-то точки напряжения выявляют и все прочее, ищут, в чем дело, но пока ничего не обнаружили. Путешествия… Вроде группа Владимира Морозова ими занималась, я читал в досье. Но в итоге выяснили, что это невозможно – и проект свернули. А что?

А черт его знает…

– А, это… Вы книгу отдадите? – поинтересовался Романов. – Ну, в смысле, дело государственной важности, и…

– Отбери, – я посмотрела прямо на альбиноса.

– Если я не выйду на связь завтра вечером, то у вас будут проблемы, – быстро проговорил он.

– У нас уже проблемы, – отрезала я. – И чертовски большие.

– Я могу написать официальную бумагу. И изъять книгу. И вы ее отдадите.

Я ругнулась. Вот ведь…

– Сначала пускай охранители расшифруют, что в ней написано. А потом – пожалуйста.

– Там шифр? – оживился Романов. – Может, договоримся?

– О чем? – прищурился Ильич.

– Я хорошо их распутываю. Правда, серьезно. У меня с детства это отлично получается, учили много. Мне книга нужна. Вообще-то, скорее, информация в ней, но если вы, как добропорядочные граждане империи, поклянетесь ее не разглашать, то…

– Никаких клятв пока не узнаем, что там, – отрезала я. – Если там указание на то, кто убил деда и отца, то я расскажу об этом всем и каждому. Даже если это император сделал, ясно?!

Альбинос поежился.

– Я бы не рекомендовал. И я могу написать запрос хоть сейчас…

– Или свернуть себе шею случайно, – Романов начал меня раздражать. – И у меня будут проблемы, а у вас не будет. Потому что у мертвецов нет проблем.

Ильич бросил на меня предостерегающий взгляд. А я что? Я – ничего. И он сам первый давить начал, вообще-то.

– Можем вместе заняться шифром, – мягко предложил бывший воспитатель, – я бы еще Эльвиру привлек, она быстро соображает. Закончим, и вы получите книгу, а мы – ответы на некоторые вопросы. Если речь идет о преступнике – его нужно будет привлечь к ответственности, если об открытии – то понять, кто сможет разумно им распорядиться, если о компромате – принесем клятву молчания и готовы на ментальную печать, никому в этом доме не нужно грязное белье политиков.

Альбинос посмотрел на меня, на Ильича, тяжело вздохнул и кивнул.

– Ладно. Хорошо. Работаем пока вместе. Но вы расскажите про эту измененную и то, что сами знаете про удачно открывающиеся Разломы, это «Око» и прочее.

Ладно. Почему бы и нет? Все равно ведь узнает если захочет. Наверняка.

Глава 10. Мелкие неурядицы

Весь следующий день мне жутко хотелось спать. Хорошо еще, что Ильич с Константином взяли на себя общение с коллегами – от меня понадобилось только разрешение на работу и деньги. Прибывшие ночью пожилые мужчина и женщина запечатали Разлом и остались напитывать артефакты, которые могут помочь против этой дряни в следующий раз. Мне хотелось посмотреть, как именно будут делать сшиватели, но возможности не было – с самого утра меня затянуло в водоворот разговоров и вежливых улыбок.

Еще до завтрака Лу вытащила поиграть с Брамсом. Потом рядом как-то сам собой появился Ефим Морозов, принявшийся выспрашивать о том, не хочу ли я продать долю и оставить завод ему полное и безграничное управление за «хорошую цену». Получил отказ, завел разговор о каких-то новых контрактах, расширениях и вливаниях средств… Хитрый какой: или продать ему права на часть дохода завода, так-то, моей семьи, в него прадед вкладывался, а линия Ефима была управляющими, или еще больше денег вбухать. Что-то наверняка нечисто, хотя я в этом и не собираюсь.

Потом появился Игнатов. Разговор с ним заставил напрячься и собрать мозги в кучу. Все эти определения стратегий ближайшего развития, поиск партнеров, взаимовыгодное сотрудничество… О возможных контрактах на приеме у меня спрашивали, и я постаралась все записать, так что осталось передать Игнатову имена и темы для обсуждений. И надеяться на его честность. Впрочем, он с семьей получал процент от дохода. Может, конечно, кто-нибудь предложит больше, но где мне сейчас найти другого управляющего? Нигде, так что буду верить нынешнему.

Потом позвонил Вавилов, просивший на приеме увеличить финансирование своего бюро, хотел узнать мое решение. Пришлось заверить, что вечером я перезвоню и точно скажу, сколько денег получится выделить на его новый проект. Появился Лавочкин, владелец местного дома отдыха, с вяленой медвежатиной и предложением профинансировать за процент от будущей прибыли расширение его охотничьего хозяйства. Оставил медвежатину, раскланялся…

Позвонила Васнецова. Хотела денег и новые скульптуры Бобриковых. Я отправила ее договариваться с Бобриковыми самостоятельно. Надо будет сказать об этом Романову, который все это заварил.

Появились Лидия Орфатова и Карина Молилова, обе – подруги матери и члены какого-то клуба садоводства, который вроде как спонсировал отец. Я заверила, что как только разберусь с делами рода, тут же подумаю над шефством над их клубом, и отправила к Наталье Николаевне в оранжерею.

Позвонил приятный мужчина, представился Олегом Разумовским, лекарем небольшой частной больницы, среди попечителей которой был отец. Хотел денег. Я сначала собиралась отправить его договариваться с Игнатовым, но потом сообразила, что об этой лечебнице не слышала, Марину забрали в другую… Выяснилось, что речь шла о находившемся под Владимиром «санатории для магов, потерявших душевный покой», а иначе – дурдоме для одаренных. То есть их отец спонсировал, а на меня денег пожалел… Я отвлеклась на воспоминания и ухитрилась не заметить, как Разумовский уговорил меня на визит, всячески расписывая, насколько полезным могло быть наше сотрудничество… Ладно, съезжу. Может, найду собрата по дару. Темнолесские, вроде, уникальные, но все же… Сама же могла в таком оказаться.

Пообедать не вышло – у входа в столовую дорогу мне заступила маменька.

– Наталья Николаевна? – вышло это как-то обреченно, пожалуй.

– Разбазариваешь деньги рода? Уже купила своим прихлебателям по мобилю?

Хорошая мысль.

– Нет, но думаю, – усмехнулась я.

– Как ты смела ввязаться в дуэль с Мерцевскими? Позоришь род, и…

– Вы по делу или как? – прищурилась я. – И дуэль, кстати, уже выиграна. И спасибо за идею.

– Что?

– За идею. Насчет мобилей. – Надо предложить Эльке, если она правда ничего не придумает. Да, недешево, но штука-то полезная в хозяйстве, Макс в них соображает ведь. – Ну так, Наталья Николаевна, чего хотели-то?

– Вот так ты с родной матерью? Я тебя растила, поила…

Я вздохнула. Оглянулась – рядом никого – и проговорила тише:

– Наталья Николаевна, давайте без этой ерунды. Вы меня растили до семи лет, а потом испугались того, что я не выбирала, и запихали меня в интернат, радуясь, что я далеко и нет проблем. А теперь боитесь что чудовище вырвалось из клетки и вернулось домой.

Мать вздохнула. На ее лице мелькнуло обычное, человеческое сожаление.

– Я была против. Спроси хоть своего калеку этого – я была против. Не хотела, чтобы тебя туда отправили. Но я, видите ли, не маг, и на мое мнение всем плевать.

– Не маг, – согласилась я. Отца и деда я не простила, но толку злиться на мертвецов? Да и доводы у них были. – И я верю, что вы этого не хотели и согласились под давлением. Но потом вы самостоятельно забыли меня. Вам было проще жить здесь и не думать, как там семилетке, которая для всех бездарность, домашней девочке, которая росла в особняке с мамой, папой и сестрой, в беззаботности и ласке.

– Я приезжала, – запротестовала мать.

– Первый раз – через год, – я это прекрасно помнила.

– Я опасалась, что тебе так будет сложнее, что ты все вспомнишь, и…

Я хохотнула. Вот оно как…

– Вы надеялись, что я забыла вас, так? – предположила я, смотря в глаза матери. Ага, вот маска и треснула. – Думали. Надеялись. И сами решили забыть младшую дочь, сосредоточиться на нормальной старшей. Пускай себе служит подальше, пускай за нее чужой человек отвечает, пускай ее другие воспитывают. Там, далеко. Пускай приезжает в пустой дом. И чтобы даже на похороны отца с сестрой носа не казала.

– Саша, ну хватит! Ты прекрасно понимаешь, зачем я это сделала. Я должна была позаботиться о Марине, о Луизе, о роде, наконец!

Я покачала головой. Разговор начал утомлять. Казалось, словно я вижу мать насквозь: до ужаса испуганную, боящуюся за себя, за своих детей. Боящуюся меня, словно я – чудовище из легенд, питающееся чужой плотью и жизнью, чертов вампир.

– Чего вам надо? – еще раз повторила я. – Только быстро.

Мать распрямила плечи.

– Марина сказала, что ты отправляешь ее в университет. Неужели ты не видишь, что ей нужен отдых, нужно восстановление после всего случившегося, помощь, наконец!

– Помощь ей точно нужна. И я обещала ей университет если она поговорит с Ильей Ильичом.

– Этим калекой из интерната? Вздор! Есть отличные специалисты…

– Которые могут работать на вашего уже мертвого любителя подстраивать аварии со смертельным исходом, – отрезала я. – Илье Ильичу я доверяю. Если он кого-то порекомендует – отлично, пускай Марина идет к нему.

– Я уже договорилась с Гербертом Станиславовичем.

– Тогда отмените договоренности, – холодно произнесла я.

Шрамы чесались. Мать казалась назойливой мухой… Или комаром, которого хотелось прибить.

– Ну так нельзя, Сашенька, он – отличный специалист в терапии травм, в Вене учился, у него – очередь! Прием уже послезавтра.

– Тогда у вас есть два дня на отмену визита. Или на разговор с Ильей Ильичом, в том числе и о ваших планах, – отрезала я. – Он в особняке, никуда не уходит

– И какая у него квалификация, дипломы, часы личной супервизии наконец? Мариночке не подойдет какой-то армейский вояка.

Я едва сдержала рык. Холод предлагал себя для решения этой проблемы, но у меня имелся вариант пострашнее:

– Решите поступить по-своему – останетесь только при деньгах из фонда Милорадовых. Обе.

Мать побелела.

– Саша, как ты…

– Да легко. Я прошу всего лишь поговорить с компетентным менталистом, если это сложно – то решайте свои проблемы сами.

В разуме боролась досада и злость. Я указывала собственной матери… Которая уже попалась в чужие сети, уже прильнула к врагу. И дело было вовсе не в этих компетенциях и супервизии, просто… Просто все внутри говорило: мать должна подчиниться. Она боится, будет ненавидеть, но должна подчиниться. Иначе ее следующая выходка «во благо рода» может окончиться каким-нибудь дерьмом.

Ну или я просто хотела быть главной. Хотела отомстить за все.

– Я помню милую славную девочку, – тихо проговорила мать. – Ты – не она.

– Милые славные девочки не выживают в интернатах при Корпусе, – отрезала я. – Два дня. И я действительно рассчитываю, что осенью Марина поступит в университет. Да, она не маг, но рук и мозгов не лишилась, пусть учится.

Мать гордо подняла голову и удалилась.

В столовой шел негромкий разговор. Черт, надеюсь, нас не слышали… Мерзко вышло. Есть не хотелось, как и говорить с кем-то, и я отправилась наверх.

Старый фехтовальный зал был моим любимым местом в доме – я могла пропадать тут часами. Отец не нанимал дочям учителя фехтования, считал, что девочкам полагаются танцы. Но на первых же летних каникулах я заявила, что ради будущей карьеры – и откуда такие слова знала? – надо заниматься и не терять форму, и заставила торопившегося уехать отца фехтовать со мной. Он быстро подрядил для этого Михаила, которого дед когда-то пытался учить азам. Очень давно, и в итоге я, важная восьмилетка, пыталась объяснить, как правильно держать саблю…

Я невольно улыбнулась, вспоминая. У Михаила, похоже, были крепкие нервы – он терпел меня, хотя и видел последствия Путешествия. Или он просто слишком предан деду…

Зал не был пуст – в углу, между стеллажами с тренировочными клинками, растянулся Брамс. Он привык наблюдать за нашими с Еленой поединками, и после того, как не то Лу, не то мадам Совина принесли сюда коврик, частенько лежал на этом месте.

При виде меня мастиф поднял голову.

– Что, будешь лаять? – поинтересовалась я. – Я напала на твою хозяйку, помнишь?

Пес широко зевнул и, потянувшись, направился ко мне. Ткнулся носом в бедро, словно намекая, что кое-кого надо гладить.

– Хорошая у тебя жизнь, а? – усмехнулась я, почесывая Брамса за ушами. – Ешь, спишь, по снегу носишься. Никто ничего не просит, ни с кем не надо ругаться…

– Саша, – рядом появился Ильич, – обед. Придешь?

Я не сдержала тяжелого вздоха.

– Чего ты? – старший воспитатель приблизился.

– Все нормально. Просто все от меня чего-то хотят, – усмехнулась я, поглаживая пса. – Похоже, то, что отпугивало всех в интернате, теперь не так важно, коль у меня есть деньги.

Ильич неожиданно кивнул.

– Саша, глав магических родов и так боятся, пусть и уважают. Так что – да, с этой стороны постэффекты дара не имеют значения. И не переживай насчет ссоры с матерью.

– Вы слышали, – усмехнулась я.

– Обратил внимание только когда разобрал свое имя, – заверил Ильич. – Замечу, что ты мне о сестре не говорила.

Черт!

– Простите, из головы вылетело. Я заплачу, но, если вы против, то…

– Саша, прекращай, – негромко перебил меня Ильич. – Я поговорю с ней. Ты все права: такие события могут травмировать, и сильно, но стоит уточнить, кто и как будет оказывать помощь. Не потому что я не доверяю тому, кого нашла твоя мать, а просто потому что не все методы подходят каждому. Если я смогу помочь – помогу, если нет, то хотел бы поговорить или, лучше, встретиться с тем, кто будет этим заниматься. Или порекомендовать кого-то, кого знаю сам.

– Спасибо. Я…

Ильич поднял руку.

– Саша, давай договоримся: если мне что-то будет нужно, то я попрошу. Мне несложно помочь, ага?

Я кивнула. Вот не понимаю я его, честно.

– И второй уговор: не думай о себе хуже, чем ты есть.

– Так заметно? – не сдержалась я.

– Для меня – да. Тебе нелегко спорить с матерью, но твои требования разумны. Ей сложно принять тот факт, что мужа больше нет и у старшей дочери нет магии, а средняя, перед которой она чувствует вину и которую боится, теперь имеет право указывать, что ей делать. Мир твоей матери развалился, и она, собирая его, цепляется за привычное и понятное. Например за то, что родители старше детей и могут отдавать им указания.

Я фыркнула.

– Мне не нужны указания. Особенно от нее.

– Я понимаю. Думаю, и она тоже. Но понимать и уметь вести себя в соответствии с этим пониманием – разные вещи.

– Я просто не хочу ссор. Пускай торчит в оранжерее, занимается всякими клубами садоводства, я не знаю, сама к какому-нибудь менталисту сходит.

– Какому-нибудь? – с усмешкой спросил Ильич.

Неудобно вышло. Я попыталась пояснить:

– Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с Мариной. Ей нужна помощь. А мать если хочет, то пусть сама с вами договаривается, я же не мешаю.

– Но ты злишься на нее.

Я пожала плечами. Наверное. Может быть. Немного.

– Это неправильно?

– Я этого не говорил. Саш, я не призываю к всепрощению. И, между нами: боюсь, страх матери перед тобой очень сложно будет изгнать, не изменив ее личность. Если просители и так опасаются глав магических родов, то матери детей – нет.

– Я и не надеялась, – заверила я, безжалостно задавив все иное. Хватит, не семь мне. Дурацкие воспоминания... Надо сменить тему: – вы знаете некого Олега Разумовского? Вроде лекарь в «Тихом покое», говорил, что отец им жертвовал.

– Вот как… Такого человека – нет, но сам «Покой» – да, там… Там есть и мои соратники по Корпусу.

Не нравится мне этот тон.

– Они там не работают, так?

– Увы. Я мог помочь не всегда и не всем. Возможно, стоит заглянуть туда – вдруг кто-то что-то знает насчет тех, кто умеет открывать Разломы, или, чем черти не шутят, принудительно делать из людей Ушедших.

– Вы что-то выяснили?

– Пока только поговорил с Валицевым и теми, кто знал Осипову. Не похоже, что у нее был повод Уйти. Пятая группа риска, наименьшая. Да, бывает всякое, но, возможно, кто-то в «Покое» что-то видел или слышал. В таких местах порой есть люди, на которых все махнули рукой.

– Как и в интернатах, – не сдержалась я.

– Пошли есть, Саш, – предложил Ильич. – Я буду. Составишь компанию?

Я кивнула. Не отказываться же? Бывший воспитатель готов ради меня пойти на неудобства.

К моему появлению в столовою добрался и Ильич, горничная поставила дополнительные приборы, улыбнувшаяся Элька завела разговор о шифрах, явно не зная, чем можно делиться с молчаливыми отставными экспедиционными магами, а чем – нет. К ней присоединился нервно поглядывающий на меня Романов, потом и Распутин с Пироговой. Елена решила научить Лу делать из салфеток самолетик… Где-то между печеной уткой с картошкой и восхитительным тортом Ильич завел тихий, мягкий разговор с почти ничего не евшей Мариной, а ко мне обратилась пожилая знакомая Ильича. Память подсказывала: ее звали Надежда. Вроде, Павловна.

– Александра, «Спицы» готовы. Насколько я понимаю, вас обучали работать с такими артефактами?

– В теории, – призналась я. – Для практики нас держали слишком далеко от Разломов.

– Думаю, тогда стоит попробовать в реальности. Благо, Разлом у вас имеется.

Я нахмурилась.

– Насколько я помню, частое открытие и закрытие источает ткань реальности, и после полного зарастания шансы появления нового Разлома повышаются. А этого мне точно не хотелось бы. Защиту-то на всю территорию не растянешь.

– Да можно, на самом деле, – легко заметила пожилая женщина, – можно. Но для этого нужен альтен, хотя хватит и мелочи, но много, и плюсом золото, вольфрам и время. Зачарование по третьему типу и напитка по восьмому.

Я присвистнула.

– Проблема. Может, поговорите с Вавиловым? Он у нас в исследовательском бюро всем заведует. Альтен у меня есть, мелкий, двадцать девять кристаллов в один-два сантиметра. Хватит?

Надежда Павловна посмотрела на меня с немалым удивлением.

– Откуда?

– Из тех, кто в гости пришел.

– Вот как… А я уж думала что Илья приукрашает ваши возможности. Покажите кристаллы? С ними обычно больше всего проблем: Корпус их почти не выпускает в продажу, только минимум проверенным семьям, в последний десяток лет все гайки затянули, черный рынок давят… И за свои знания держатся, – усмехнулась Надежда Павловна. – Ну да нам с Денисом не жалко, коль Илья попросил.

– Почему никто этим не занимается? – удивилась я. – Если есть способ обезопаситься от Разломов, закрыть большую площадь.

Надежда Павловна чуть пожала плечами.

– Дома защитить можно и более простыми методами. Да и Корпус почти не выдает лицензии на такую продукцию – не хотят монополию терять. Нет лицензии – нет поставок альтена, а без них какие артефакты? Да и у тех, кому выдают, могут отобрать, если денег не заплатить. Но если у вас есть кристаллы, то давайте сделаем. У вас территория немаленькая, но покрыть ее реально.

– Давайте.

Если Вавилов рассчитал прошлый проект, на который и хотел денег, то и с этим справится. Не хотелось бы проснуться и обнаружить, что особняк в осаде тварей. Когда еще с этим «Оком» разберемся…

Хотя с Распутиным следовало поговорить. И лучше всего побыстрее: он за прошедшие недели не мог ничего не накопать на Беглова, просто молчит опять. Молчит, а у меня тут Разломы открываются.

После обеда Ильич остался в столовой с Мариной, а «дешифраторы» направились в библиотеку. Елена с Константином отправились к Тимофею Смирнову, искать следы Разлома в квартире его деда и проверять, не осталось ли там чего-нибудь интересного. Смирнов-младший, по словам Елены, клятвенно обещал передать «все-все дедовы записи».

А я с сожалением пожелала Лу удачи на уроке с мадам Совиной и направилась к телефону, звонить Вавилову. Стоило обезопасить поместье до того, как заниматься всем остальным. Конструктор выслушал и пообещал приехать лично.

«Спицы» я все-таки опробовала. Надежда Павловна заверила, что свежий Разлом можно и приоткрыть, проблем от этого не будет, и вместе с мужем расплела часть закрывающей прореху в реальности энергии.

Ощущение было донельзя странным. «Спицы» были скорее «иголками», даром что выглядели как две вытянутые палочки, покрытые серебристым напылением с множеством рун. Они позволяли подтянуть, подхватить ткань пространства и банально «сшить» его, убрать прореху в ткани мира. Я всего пару раз пробовала это в интернате, и то в модели, не на реальном Разломе. Но ли то, что я была дома, помогло, то ли то, что Разлом и так был почти закрыт, но само действие оказалось несложным. Руки немного подрагивали, но больше с непривычки – все же двигать такими «иголками» оказалось трудновато, «нитки»-то сопротивлялись.

– Лучше двойной шов делать, – заметила Надежда Павловна. – Или тройной. Конечно, так оно сложнее будет, но для начала неплохо. Я бы вам советовала всех, кто с вами будет, научить, мы четыре комплекта сделали, можем и больше, если будет из чего. Все равно уже торопиться некуда, – с горечью проговорила женщина.

– Вас уволили? – предположила я.

– Да, – мрачно подтвердила бывшая магесса Корпуса. – У фирмы сына лицензию отозвали, мы начали разбираться. Нарушений нет никаких, все чисто, да и предприятие у него маленькое. Решили, что ошибка, начали пороги обивать – нас и выслали. Жаль, я тридцать лет в нашем двадцать пятом проработала, Денис – тридцать два. Разное бывало. Но последние лет восемь гайки все закручивают, закручивают… То дурацкие маршруты предлагают, то статистиков разгоняют, то на старых местах аномалии учащаются – и всем плевать, только исполнителей ругают. Дурдом. Теперь вот на лицензиях обогащаться стали, несусветные суммы за продление требуют. Что уж, что было – то прошло. Может, пока мы тут, еще кто-нибудь попробует?

Я кивнула. Стоило найти и позвать Макса и по другой причине – мобили. Или мобиль. Если я хочу просить его у Мерцевских, то надо решить, что именно нужно, чтобы не получить опасную рухлядь. В холле обнаружился Вавилов. Я объяснила где найти Надежду Павловну с супругом, только собиралась идти за приятелем, как появился напряженный Михаил.

– В чем дело?

Дворецкий подождал, пока конструктор выйдет, и проговорил негромко:

– Я собирался вас искать. Звонил Игнатов – в администрацию фабрики только что пришли полицейские. Собираются проводить обыски в связи с деятельностью социалистов.

– Каких социалистов? – не поняла я.

– Понятия не имею. Ваш отец потратил немало денег и времени на то, чтобы выстроить конструктивные отношения с рабочими и обеспечить им прекрасные условия труда и пенсии. Разумеется, желающие «поднять народ на бой с узурпаторами», да еще и на заграничные деньги, находятся регулярно, но их сами бригадиры и выкидывают подальше. Все знают: у наших заводчан есть и школа, и больница, и своевременные выплаты, но если уволят, то назад никого не возьмут. За места держатся.

Я ругнулась. Как вовремя это все… Похоже, к перечню того, что стоило обсудить с Марком Мерцевским, хваставшимся своими знакомствами в полиции, добавился еще один пункт.

Глава 11. Тайны следствия

Не помню, кто посадил меня на лошадь. Дед? Михаил? Марина? Ездить я и умела, и любила, и кроме Перепелки Морозовы держали и других лошадей. Больше ради поездок матери, не любившей мобили и предпочитавшей выбираться в город на фаэтоне или в карете, если повод был весомый.

И хорошо что держали: со мной увязался Распутин. Не вовремя выглянул из библиотеки, услышал мой разговор с Евгенией Владимировной – метка «опасный для владельца дар» у Антона нашлась – и тут же заверил, что у него есть разговор к Марку Мерцевскому. Ну и намекнул, что чем солиднее будет выглядеть глава рода Морозовых, тем лучше. И что стоит позвонить заранее.

Я звонить не собиралась. Марк живет в поместье, коль ехал туда вчера, так? Так. Но нечего его предупреждать визите, меня или Игнатова он не предупредил. А вот насчет солидности охранитель прав. Я и амулетов взяла больше, и саблю с револьвером захватила.

– Вы же не штурмом поместье брать собираетесь? – немного нервно осведомился Распутин встретив меня в холле готовую к поездке.

– Нет. Но пускай так думают.

Охранитель мягко улыбнулся.

– Госпожа Морозова, вы понимаете, что вам – шестнадцать, и что для Марка Мерцевского вы, в лучшем случае, капризный подросток с кучей денег в кармане?

Я широко улыбнулась. Это был один из тех случаев, когда мне удавалось посмотреть на мир немного со стороны.

– Понимаю, не дура. Но, думаю, от некоторых предрассудков ему стоит избавиться.

– Вам не шестнадцать? – невинно поинтересовался Распутин, открывая передо мной входную дверь.

– Капризы в интернате быстро проходят. И да – денег у нас куча, и хотя я мало что соображаю в этом всем, – толку скрывать это? Распутин наверняка понимает, что в интернате меня не управлению родом учили. – Но я не хочу, чтобы из-за чьей-то мести этих денег стало меньше. Дети Мерцевского покусились на свободу и честь Эльвиры, моей подруги. Марк повел себя отвратительно и получил за это. Собирался взять свое на дуэли, но просчитался. Теперь решил отыграться, но кукиш ему.

Игорь Евгеньевич улыбнулся. Искренне так.

– Интересный вы человек, Александра. Почему вы уверены, что поиск социалистов на вашем предприятии – дело рук Мерцевского?

– Потому что он намекал на близкие знакомства с главой городской полиции, – отрезала я. – И потому что и отец писал у себя, и Михаил говорил: раньше с такими вопросами приходили к нам, и мы, отец или дед до него, с Игнатовыми, кем-то из них, все решали. А это… Атака, вот. И я на нее отвечу.

– И как же?

– Покушение на похищение, – не стала скрывать я. – Если местная полиция у него в кармане, то пойду в Суд Чести. Еще и про дуэль вспомню и то, как он сыну приказывал. Уверена, все будут в восторге.

О Суде Чести я знала не особо много. Это отдельный суд, для аристократов, и не просто, а для тех дел, которые задевают честь рода, а не одного человека. Но случай подходящий – Марк тоже ведь глава.

Честно говоря, плана как такового у меня не было. В интернате все проще: или даешь в морду в ответ, или идешь к самому влиятельному из друзей наглеца и говоришь с ним, да и все.

– То есть плана у вас нет, – кивнул сам себе Распутин. – И вы следуете импульсивному желанию устроить разборки.

– Я хочу показать то, что мой род не спускает оскорблений, – отрезала я. – И что Морозовы будут действовать сразу и быстро.

– Готовы развязать войну чести по такому поводу? – удивился Распутин.

Я поежилась. «Война чести»… Сложная штука. Я о таком только слышала от некоторых наших, кто в таких пострадал. Вроде как разборки аристократов, в которые никто не лезет. Если они не сильно масштабные и не задевают кого-то важного, то кто победил – тот и прав. Там вроде куча нюансов и проигрывающий может обратиться к императору за защитой.

– Нет, – признала я. – Но надо показать силу, иначе я и правда буду капризным подростком для этих Мерцевских.

Распутин покачал головой.

– Ладно, надеюсь у вас найдется лошадь. Мобиль у Елены, а она – на старой квартире Смирновых.

– Надеетесь проконтролировать? – не сдержалась я.

– Собираюсь заняться делом. Я не аналитик, шифр в книге сложный, и понятия там, похоже, исследовательские. Ник еще худо-бедно соображает вместе с Андреевым, ваша подруга быстро ищет нужное в книгах. Они справятся и без меня. А я хочу пообщаться с Мерцевскими и понять, их выходка вчера – собственное творчество или чей-то заказ.

И проконтролировать. Наверняка.

Ну и пусть, зато буду выглядеть солиднее. Если Марк Мерцевский хвастается знакомством с главой местной полиции, то почему мне не показать знакомство с еще одним охранителем? И плевать, что я кроме Распутина и его людей никого не знаю, Мерцевский-то не в курсе. Да и вопросы у меня к Игорю Евгеньевичу имелись.

Перепелка радовалась возможности выглянуть из стойла, словно я на ней пару дней назад не каталась. Для охранителя Салават вывел здоровенного черного мерина, заверив, что «конек мощный, как раз для государственных дел». Мерина звали Победителем, и нрав у него был так себе. Я пыталась показать жестами, что стоило подобрать кого-то более смирного, но Распутин изобразил радость, конюх развил бурную деятельность…

Разумеется, Победитель понес. Стоило только выбраться за пределы парка, где лошадей вскачь не пускали, как мерин рванул вперед по снегу быстрее, чем я объяснила, куда ехать. Распутин с руганью пытался совладать с лошадью. Натянул повод – и мерин со ржанием встал на дыбы. Охранитель чудом не свалился, обхватил коня за шею…

И Победитель рванул вперед, решив, что его отпустили. А за ним и моя Перепелка, так быстро, что я едва успела ослабить повод и посильнее обхватить бедрами ее бока.

Лошади неслись вперед сквозь снег, словно выпущенные из дома дети. Распутин пытался что-то кричать, пытался остановить мерина, но тщетно. Я предпочла наслаждаться бегом. Не можешь остановить – возглавь. Победитель шел первым, но это было неважно.

И любила ездить верхом, пусть для экспедиционного мага в этом не было смысла. Скачка выдула из головы все мысли: о Мерцевских, Разломе, матери, угрозах роду и прочих важных вещах. Остался чистый восторг, чистое движение.

Старая тропинка вела через заснеженный лесок. Колеи не осталось, но Победитель несся вперед. Он заложил крутой вираж, фигуру Распутина окутала золотая сфера. Щит? Похоже.

Я же просто держалась и наслаждалась скоростью. В ушах свистел ветер, порой приходилось пригибаться, пропуская над головой ветки, но зимний лес полнился свободой, и эта свобода была лучшим чувством в мире.

Победитель шел мощно, но он был не из тех лошадей, которые бегут быстро и долго. Заснеженная дорога, всадник на спине, холод – все это заставляло его замедлять и замедлять ход. Галоп, медленный галоп, рысь, шаг… Я догнала Распутина. Дорога позволяла ехать вдвоем. Вот так, через лес – и выйдем прямо к городу, коротким путем, а там я примерно понимаю, как добраться до поместья Мерцевских. Дорог-то у нас немного, да и карту я с собой взяла. На всякий случай.

– Невоспитанная зверюга, – недовольно проговорил Распутин.

Я пожала плечами.

– Он просто рад прогулке.

– А уж я-то как рад!

– Вы неплохо держались.

– Я уж не знаю, что вы обо мне думаете, госпожа Морозова, но служба в тайной полиции – это не только первый, да хоть и третий, класс в поездах, дирижабли и высшее общество. Мне доводилось ездить и на скотинах похуже.

– Да, скотины разные бывают.

Распутин, сообразив, как называют магов без дара, прокашлялся. Стряхнул снег, упавший с ближайшего дерева, и проговорил:

– Прошу простить. У меня достаточно разносторонняя подготовка.

– И Романов так умеет?

Все-таки альбинос – из правящей фамилии, и работает тоже на империю. Любопытно же.

– Ночью мне казалось, что его обаяние на вас не действует.

– Не действует, – согласилась я.

Фальшивый блондин мне нравился, пусть я и чувствовала подвох. Истинный же облик Романова… Была в нем тайна, что-то, пробуждающее любопытство. В любом случае он в тридцатке наследников, а я, пусть и стала главой рода, все равно просто Морозова.

– Но мне любопытно. Особенно если учесть, что он знает правду обо мне. Откуда, кстати? Не из ваших ли отчетов?

– Я, госпожа Морозова, скромный сотрудник тайной полиции, и свои отчеты Нарышкину не шлю. Источники же информации императорской семьи обширнее, чем наши. Романовы – правят, мы – подчиняемся.

– Он угрожал забрать книгу. Официально, – пожаловалась я.

– А вы угрожали убить его, – усмехнулся Распутин. – И выглядели при этом весьма внушительно.

Уже пожаловался…

– И все-то вы знаете.

Распутин рассмеялся.

– Оправдывался за свой провал. Не знаю только зачем, честно говоря. Я – не его начальство. Между нами: если бы речь шла о ком-то другом, вы с Андреевым могли и головы лишиться.

– В записях ключ к тому, зачем все это заварили!

– Я знаю. Просто замечаю: Ник не из матерых, потому легко уступил вам. Но угрозы, особенно угрозы Романовым – очень плохая идея. Учитесь договариваться, тут вам не интернат.

– Я уже в курсе. Кстати, мы же вроде договаривались обмениваться информацией. И я не верю, что вы не узнали за прошедшее время ничего о Беглове, Осиповой и этом «Оке».

Распутин бросил на меня острый взгляд.

– А если и нет? Чем пригрозите?

Я скрипнула зубами.

– Ничем. Просто учту, что мы с вами – не союзники.

Охранитель хмыкнул. Помолчал, словно желая потянуть время, и признал с ощутимым сожалением:

– Вы не верите, но это так. Беглов – маг Корпуса, из младшей ветви обедневшей столичной семьи, занимался рутиной в головном управлении. Звание низкое, исследователь-статистик, обрабатывал данные. Пара небольших романов, несколько карточных долгов, которые старался отдавать вовремя, походы с коллегами в бары по выходным. Не душа компании, но не изгой. Средних способностей, старательный. Начинал на похожей должности статистика в Петербургском Императорском, пробыл там два года, потом пошел по вакансии в Корпус и проработал там десять лет. Похоже, самое примечательное в нем то, что он пропал в экспедиции. Признаю, до вчерашнего дня мы считали его мертвым.

– Это еще почему?!

Перепелка недовольно фыркнула, словно соглашаясь с моим недовольством.

– Потому что подписать фотографию мог кто угодно, – объяснил Распутин так, словно это было самой очевидной вещью в мире. – Беглова никто не видел, он не возвращался домой, ни с кем не связывался с той экспедиции. Мы предположили, что это – попытка запутать следы и, возможно, запугать. Но коль вы с Андреевым уверены, что из Разлома ночью вышла Осипова, то не стоит исключать и того, что Анатолий или не так прост, как хотел казаться, или как-то сумел вернуться. Вряд ли в таком же виде, конечно.

Кстати, о виде.

– Ваш этот Романов похож на Имитатора.

Я вчера видела, как он обувь снимал, но все же.

– Уверяю, он человек, – отмахнулся Распутин. – Хотя и увлекается Той Стороной, словно за Разломами научные открытия под ногами валяются. Хотел поступить в Корпус и верил, что станет исследователем, но его дар не слишком хорошо сочетается с физическим здоровьем.

– И он не знает об «Оке», – негромко заметила я. – Знает о моем даре, знал еще до того, как увидел, но не об «Оке».

Распутин, не отпуская поводьев, развел руками.

– Предположу, что он видел полное досье на вас, но не читал мои отчеты по расследованию. Его задачей было проникнуть к вам и забрать книгу, и точка.

– Если верить ему.

– А вы верите? – полюбопытствовал Распутин.

Я задумалась. Вроде личный вопрос, но почему бы не ответить? Может, охранитель еще что-нибудь про этого родственника расскажет. Интересно же.

– Не знаю. Я как-то не так представляла себя человека с, похоже, еще более секретной, чем тайная полиция, службы. Ну или он это специально.

Распутин тяжело вздохнул.

– Ник много знает, но его представления о реальности часто с этой реальностью расходятся. Я просил Нарышкина отказаться от идеи делать его полевым агентом, но кто же меня слушает… Боец из него плохой. Постарайтесь, если будет такая возможность и необходимость, присмотреть за ним. Все же у вас больше опыта нахождения в, скажем так, сложных ситуациях.

Я усмехнулась.

– Я-то могу, но зачем? Он же получит свою книгу да отправится восвояси. Пока он – мой гость и все такое, но потом я что сделаю?

– Все зависит о того, что именно скрывает шифр. Если у истории будет продолжение, то я не удивлюсь, что Нарышкин оставит его здесь. Участвовать и руководить.

Я фыркнула.

– Пускай попробует. Что там, кстати? Вы говорили про сложные термины.

– Похоже, это что-то вроде личного обсуждения результатов исследований. Ник с Андреевым только начало хоть как-то поняли, но, вроде как, ваш дед с коллегами проводил какие-то опыты независимо и обменивался записями о них. Очень тяжело читать.

Тяжело? Почему?

– На людях опыты?

– Да нет, не в этом дело. Там слово-знаковая система, довольно сложная, и, что еще хуже – часть кода завязана на очень специфические термины и понятия, а у нас нет никого из института исследования магии.

– И что там может быть? – не поняла я. – Если мой дед что-то узнал, а он, похоже, узнал, иначе не было бы Разлома в его кабинете, то что это такое и почему это всплыло сейчас? Не могли дотянуться до этого Смирнова раньше, что ли?

Охранитель пожал плечами.

– Не знаю, госпожа Морозова. Если считать, что Разлом в кабинете связан со смертью Владимира Морозова, то у нас есть одна очень большая проблема.

Я обернулась к Распутину всем телом, так, что едва из седла не вывалилась.

– Поясните?

– Михаил ощутил напряжение магии, – негромко напомнил охранитель. – Андреев считает, что ваш дворецкий не врет. Допустим, щит на помещении мог заглушить шум сражения, хотя кабинет и был найден целым. Я даже могу с натяжкой допустить, что ваш дед успел уничтожить всех, кто пришел из Разлома, закрыть его, прибраться так, чтобы ничего не напоминало о схватке, и потом уже найти свою кончину. Но где тогда альтен и Спицы? Я говорил с Константином – даже если вашему деду удалось каким-то способом затянуть Разлом с помощью родовой силы, и он не пострадал и не растрепал одежду, то куда делся альтен? Насколько я сумел понять, измененные, появившиеся в нашем мире, в свой не возвращаются, умирают тут. Окончательно.

А ведь логично…

– Думаете, кто-то еще был в кабинете, так? Кто-то все прибрал и забрал альтен? А потом как-то выбрался наружу и ушел?

Распутин кивнул.

– Я не верю, что измененные прибрали за собой или просто ушли, хотя допускаю, что если можно открыть Разлом дистанционно, то, возможно, мы чего-то и о них не знаем. Но, скорее всего, с вашим дедом кто-то был. Предположу, что этот «кто-то» мог забрать какие-то записи или уверится, что их нет и секрет остался в памяти погибшего. Поэтому после смерти Владимира никто не трогал вашу семью.

– Пока не убили Валентину, так? – сообразила я. – Кто-то узнал о книге?

– Похоже на то. Может, она проговорилась, или менталист постарался, или еще что, но тому, кто напал на Владимира, стало ясно: опасные для него сведения все еще нужно изъять. Похоже, наш неизвестный не хочет связываться с законом – он предпочел действовать тайно и тихо. Сначала нашел исполнителей, напавших на Валентину, видимо решив, что у нее будут или записи, или указания на то, где они лежат. Не удалось. Смирнов что-то сообразил и отдал книгу вашему отцу. Или боялся за свою жизнь, или думал, что Алексей Морозов распорядится ей по своему разумению, или рассчитывал на защиту поместья. Кто угрожал вашему отцу пока непонятно, но, похоже, когда книгу не нашли у Смирнова, то сообразили, куда она делась. И, не сумев получить так, подстроили с помощью Милорадова аварию и провернули всю комбинацию чтобы Дмитрий еще и место регента получил. Но вмешались вы и все пошло прахом.

Я не сдержала усмешки.

– Из-за подростковых капризов.

– Вроде того.

– Все это кажется какой-то глупостью… Что там? Записи о том, как поработить мир?

Распутин усмехнулся.

– О, поверьте, убивают и за куда меньшее. Возможно, ваш дед узнал, что кто-то из его коллег нечист на руку или подделал какие-то исследования. Если этот человек занимает высокий пост или просто не хочет проблем, то четыре жизни могут быть для него приемлемой платой за сохранение своего положения.

– Если это что-то важное, то почему Смирнов или Попова этим не воспользовались?

– Я могу лишь гадать. Елена будет узнавать, но, думаю, потому что они – не Морозовы.

– В смысле?

– Пусть ваша главная ветвь немногочисленна, но у вас есть и деньги, Александра, и кое-какие союзники, и связи в Москве и даже в столице. Да, у вас не такой влиятельный род как, скажем, Меньшиковы или Дементьевы, но все же – магический, с поместьем, заводами, больницами и всем прочем. Ваш дед предпочел изучать магию, но у него было многое, а у его коллег по сути ничего. Смирнов – первый маг из угасшего, утратившего магию рода, Попова – третья дочь в очень, очень побочной ветви, настолько далекой, что глава, по-моему, вообще не знал о ее существовании. Возможно, они просто не рискнули пользоваться тем, что попало к ним в руки.

– Точно рецепт завоевания мира, – усмехнулась я, пытаясь прогнать поселившуюся в сердце тревогу. – Или идеального растворителя.

– Как знать, как знать… Александра, у меня просьба – не давите сильно на Марка.

– Это еще почему?

– Вполне возможно, что его втравили в это все принуждением или шантажом, и, если так, то стоит показать, что с законом ему лучше, чем с теми, кто стоит за «Оком».

– Ничего не обещаю, – я ударила Перепелку в бока. Раз, другой – и кобыла поднялась в галоп.

Хотелось проветрить голову и подумать. Хорошо так подумать.

Глава 12. Поход в гости

Еще издалека я заметила, что ворота особняка Мерцевских приоткрыты. Нас ждут, что ли?

Распутин тихо ругнулся и, притормозив, использовал дар.

– Вы…

– Я вас прикрою, – заверили сзади.

Мерзкое ощущение – я знаю, что там кто-то есть, и даже фыркнувшая Перепелка знает, но если обернуться, то виден только размытый силуэт Победителя, и все. Шрамы зачесались, намекая, что другой зверь – тут, рядом.

Кого-то точно ждали – столбы забора подпирали двое мужчин в прилично припорошенных снегом темных тулупах.

– Кого это черт принес? – сипло проговорил тот что пониже.

Второй, повыше и рябой, невзначай поднял винтовку, которую до этого скрывал за спиной. Это что еще за шутки? Марк настолько опасается моего визита?

– Дело к Марку Мерцевскому, – я старалась говорить спокойно.

Что-то тут не так. Слишком напряглись эти двое при нашем приближении. да и рожи какие-то бандитские. Тот, которые со мной говорил – без половины передних зубов, второй – со шрамом всю щеку. Что-то не думаю, что таких красавцев благородные господа нанимают в охранники. Ну я бы не стала. Или хотя бы в мундиры бы нарядила. Мерцевский поставил тут кого нашел за вчера, что ли?

– Занят он, – просипел «низкий». – Не принимает.

– Меня примет, – со значением проговорила я.

Может и пошлет конечно, кто его знает. Но я бы на его месте приняла и поторговалась бы. Знает же, что сыновей за попытку похищения прижмут, особенно Антона этого – дар и так непростой, с такими все жестко. По крайней мере Распутин заверил, что может дойти и до временной изоляции в месте вроде «Покоя» или как там его, и наверняка Марк это понимает.

– Не принимает, красавица. Проваливай.

Второй цыкнул и перебросил винтовку из руки в руку.

– У тебя, девочка, револьвер больно хорош. Отдавай. Или худо будет, – пробасил он.

– Рябой…

– Заткись, Сер. Сама приехала, никто не звал. Давай револьвер, и деньги давай. Зря ты сюда приехала, ой зря.

– С чего это?

– Ряб…

– Захлопнись! Давай, красавица. А не то продырявлю, бежать-то тебе некуда, – рябой вскинул винтовку.

Испугаться я толком не успела. Холод, раздраженный даром Распутина, вырвался на волю, вторя моей злости. Эти двое не были хищниками, не были даже пищей. Так, тля. Насекомые.

Черная сила брызнула во все стороны. Перепелка с громким ржанием встала на дыбы, сбрасывая меня в снег. Рядом в ужасе заржал Победитель. Ругань Распутина прервал раскат выстрела.

Я вскочила на ноги, пытаясь поймать Перепелку, но зря – лошадь уже скакала прочь. За ней улепетывал Победитель.

Низкий бандит успел вытащить револьвер, пока борзой возился с перезарядкой. Мой холод коснулся обоих. Проник, сдавливая, мешая двигаться, думать, парализуя страхом…

Романов вон застыл в библиотеке. Но бандит с револьвером оказался покрепче – вскинул оружие. Попытался. Новые выстрелы, и он дернулся несколько раз и сполз в снег.

Остался один враг, с винтовкой. Я надавила сильнее, желая разорвать на куски, раздавить, как мерзкого таракана. Шагнула вперед – рябой выронил винтовку и повалился в снег, дрожа всем телом и закрывая голову руками.

Я вытащила свой револьвер и навела на него.

– Только дернись, мразь. Вы как? – я обернулась к Распутину, пытаясь понять, не задел ли его выстрел.

– Дырок во мне не прибавилось, а вот седых волос – очень даже, – недовольно проговорил окутанный слабым золотистым светом охранитель. – Вы, я смотрю, обожаете находить себе проблемы. Отзовете, может, дар?

– Еще чего. Чтобы этот ублюдок еще раз выстрелил?

– Вряд ли сможет, – заверил Распутин.

– Если эти двое меня пристрелили бы, это считалось за Войну Чести?

– Не знаю, – охранитель подошел к низкому и, вытащив из его расслабившейся руки револьвер, выщелкнул барабан. – Ох ты ж…

– Что?

– Альтеновые. Полные.

– Серьезно? – я уставилась на охранителя, стараясь игнорировать холод и пляшущие на снегу тени. – Они что, магов в гости ждали?

– Похоже на то.

Полные альтеновые пути – мерзкая и дорогая вещь, похожи на те, которые используют маги против измененных. Только сила тут уже вложена. Такая дрянь может пробить магический щит.

– Вы звонили Марку? – спросил охранитель, обыскивая низкого. Тот не дергался, да и давить уже давно было не на что. Похоже, охранитель задел сердце – вон дыра в тулупе.

– Нет.

– Сверните дар. Попробуем узнать, что происходит. Не нравится мне это.

А то мне нравится. И хищнику не нравилось, он хотел раздавить насекомое, а заодно и с собратом помериться силами. Но пришлось запихивать его в будку, подальше. Насекомое неопасно, а второй хищник пока на моей стороне.

Распутин переложил винтовку подальше от скрючившегося на снегу рябого и спросил:

– Тайная полиция. Что вы тут делаете?

Нет ответа.

– Тайная полиция! Отвечать на вопросы!

Нет ответа.

– Что вы тут делаете?

Молодчик только сильнее сжался.

Распутин ругнулся и, спрятав в кобуру револьвер, достал из подсумка амулет и влил в него энергию. Ощутимое тепло окутало лежавшего. Тот дернулся и спустя мгновение сел на снег. Его взгляд ничего не выражал.

– Как тебя зовут?

– Ваня. Рябой, – проговорил стрелок безжизненным голосом.

– Фамилия?

– Сохов.

– Что ты тут делаешь?

– Сторожу.

– Зачем?

– Чтобы никто не вошел.

– Кто тебе сказал это делать?

– Череп.

– Кто такой Череп?

– Череп.

Распутин ругнулся.

– Чем занимается?

– Работу дает. Дела делает.

– И какое у него дело тут?

– Общипать богатея.

– Кто заказчик?

– Морозов.

Я поперхнулась.

– В смысле?!

На меня этот Рябой даже внимания не обратил.

– Какой Морозов?

– Не знаю.

– А что знает?

– Череп.

– И где он?

– В усадьбе.

– Сколько с ним человек?

– Дюжина.

– Что делают?

– Щипают.

– Кто еще там?

– Не знаю.

– Марк Мерцевский тут?

– Нет.

– Вы здесь давно?

– Не знаю.

– Замерз?

– Не сильно.

– Что ты должен был делать, когда появится Марк Мерцевский?

– Скалиться.

– Ты…

Договорить Распутин не успел – глаза Рябого закатились и он упал лицом в снег. Охранитель грязно выругался.

– Я тут ни при чем. Что вообще такое «щипать»? – я вопросительно посмотрела на поднимавшего винтовку Распутина.

– Мы выясним, кто их нанял. «Щипать» – вымогать деньги. Чаще всего берут заложников и выносят все ценное, реже – только выносят.

– Скалиться?

– Угрожать оружием. Ладно. Я должен вмешаться. Ждите здесь.

– Исключено. Вы можете сделать незаметными нас обоих? С лошадью получилось.

– Вы – не лошадь, а маг. Так что ждите.

– Чтобы кто-то, прикрываясь моим родом, наворотил дел? Ну уж нет, – я направилась к воротам. Распутин перегородил путь. – Вы меня не остановите.

– Вы никуда не идете. Ваши силы еще могут помочь против измененных, но не против людей из плоти и крови.

– Сейчас…

– Сейчас один стрелок успел выстрелить, второй – почти успел, – отрезал Распутин. – Остаетесь здесь, или мне придется применить силу. Речь идет о вашей безопасности.

– У меня есть амулеты.

– А у них – альтеновые пули. Или у вас есть что-то, что позволит атаковать на расстоянии, до того, как вас заметят? Я себя могу скрыть, как вы уже видели.

Ничего такого у меня не было. Два физических щита, ментальный, одноразовый атакующий парализатор, маячок для Ильича… Он закончил с Мариной? А если нет? Ладно, узнаю.

– Есть кое-что, – проговорила я. – Сейчас.

Распутин хмыкнул и, достав наручники, надел их на лежавшего лицом вниз Рябого.

Ильич появился рядом спустя всего мгновение после того, как браслеты защелкнулись.

– Что… Целы?

– Целы. Там в особняке дюжина умников, – Распутин распрямился, – и ваша подопечная рвется поучаствовать в штурме.

«Штурм». В каких-то снах я, кажется, это слышала.

– Они прикрываются моим именем! Я не могу все так оставить!

Ильич подлетел к воротам, но заходить не стал. Повисел, повисел и резюмировал:

– Щиты тут неплохие, но в них уже пробили дыру, так что минут на пятнадцать я могу всех занять.

– Мне ничего не нужно, – отмахнулся Распутин. – Я могу…

– Не стоит переоценивать себя, – покачал головой Ильич. – Где один сильный артефакт – там и другой. И лучше чтобы кто-то прикрывал спину. К тому же вы знаете, что ваши крылья без подпитки Лихо не удержат, так что Александра все равно не будет ждать тут.

Распутин скривился.

– Ладно. Морозова, делать что я скажу, держаться позади и в спину не стрелять. Мне в смысле. С кем я связался…

– Пятнадцать минут, – напомнил Ильич. – Потом я извещу лекарей и ваших коллег.

– На местном отделении щиты хорошие. Новые, – со значением проговорил Распутин. – Лучше с Еленой, если сможете, свяжитесь.

– Костю я найду, – заверил Ильич и исчез.

Я покосилась на бандитов. Почему-то мертвец не вызывал такого отвращения, как измененная-Осипова. Просто поднял оружие – от него и погиб. Второй тоже лежал неподвижно, но был жив. Хищник видел в дергающегося, почти раздавленного таракана.

– Что с ним? – спросила я изымавшего патроны из чужого подсумка Распутина.

– Остался без мозгов, – без особых эмоций проговорил тот.

– Насовсем?

– Это пускай ваш Андреев и выясняет. Полное подчинение после ментальной атаки – не лучший расклад. Не отставать, – Распутин, забрав все, что хотел, рванул через ворота, на ходу ссыпая патроны в карман. Я направилась следом.

Совсем недавно подо мной летела вперед Перепелка, а теперь приходилось бежать на своих двоих. По колее, неглубокой, запорошенной снегом. Голые кустарники справа и слева, парк, замерший фонтан…

Распутин несся вперед, и я старалась не отставать. Впереди показался белокаменный особняк. Куда меньше моего, со здоровенными колоннами, портиком. На ступеньках у входа стояли четверо.

– Ждать! – рявкнул Распутин и, ускорившись, активировал дар.

Зачем? Если бы увидели, то уже выстрелили бы уже. Ильич обещал их занять… Но я все же остановилась, оглядываясь по сторонам. Вдруг помешаю?

Может, обойти? Мало ли… Черный ход тут точно есть. Не торчать же на дороге? Или Марк вернется, или время закончится, а я и не замечу. Что-то подсказывало, что мой дар поможет только если враг будет рядом. Кто боится хищника, пока тот далеко?

Я рванула в обход, утопая в снегу. Дорожки-то чистить надо! Казалось, что кто-то двигался, готовился стрелять, слева или справа, от дома или дальше… Страх – мой ли? Или из странных воспоминаний? – поднялся из глубин разума. Я – на открытом пространстве! Надо двигаться быстрее!

И я могла. Стоило выпустить холод – и мое тело изменилось. Снег – не преграда для хищника.

Я понеслась вперед длинными прыжками. Обогнула особняк и понеслась дальше, вперед и вперед.

Черный ход. Один противник. Хищник, слабый, почти безобидный. Стоит, замер, борется за свой разум. Дернулся при моем появлении, попытался поднять оружие…

Я врезалась в него, роняя на снег. Могла бы впиться когтями, но не стала. Плевать. Ударила по правой руке – нечего стрелять! – разрывая кожу и все под ней, ударила по левой – на всякий случай – и рванула дальше, внутрь особняка.

Кто-то вскрикнул при моем появлении. Вокруг были живые – под столом в кухне, в кладовке, еще где-то. Слабые. Не враги. Не добыча… Пока.

Кровь. Мужчина в костюме на полу коридора и, напротив него, еще один, в тулупе. Падаль.

Комнаты, еще комнаты. Кто-то – в шкафу. Плевать. Еще одна комната – здесь рылись. Дальше, в коридоре, застывший противник. Мой холод окутал его, проник в разум и заставил упасть, свернуться словно ребенка. Погрузил в кошмары.

Холл. Трое стоят на коленях. Антон, Иван и еще одна девушка. Чья-то кровь, свежая, еще теплая. Рядом – двое надсмотрщиков с револьверами, готовые стрелять, но пока замершие. Еще двое в тулупах у лестницы, борются, почти свободны от чужой воли.

Там, за дверью, на крыльце, хищник-союзник разбирается с остальными…

Я ударила ближайшего надсмотрщика по руке с револьвером. Оружие с грохотом упало – и враги вокруг дернулись, словно пробуждаясь ото сна. Я выпустила холод во второго противника, еще не совсем освободившегося от наваждения, заставила завопить и рвануть прочь. Прочь!

На крыльце раздались выстрелы. Двое с лестницы разделились – женщина рванула ко мне, мужчина – на выход.

Я надавила на новую противницу даром. Ее страхи были глубоко. Слишком глубоко, чтобы достать их быстро. Я надавила сильнее – где-то позади охнули, но противница удержалась. Оскалилась в ответ, рыкнула по-медвежьи – и рванула ко мне под звук рвущейся ткани.

Окутанные чернотой когти оставили глубокие борозды не на человеческом лице – медвежьей морде. Вот же! Оборотница! И быстрая – лапа едва не снесла мне череп. Хищник внутри взревел, захватывая разум без остатка. Враг, равный, сильный, мой!

Быстрая, злобная. Но я тоже быстра. Моя атака – и когти увязали в чужом боку, оцарапали, но не ранили. Чудовищные лапы опускаются на мою голову, готовые раздавить, но делают это так слабо и медленно, что я успеваю отшагнуть, зайти за спину…

И получить задней лапой.

В спину врезалась жесткость пола. Я вспрыгнула на ноги быстрее, чем медведица развернулась, и вновь нанесла удар. Пробить жир сложно, но чернота ползет в ранах, она обязательно сделает свое дело…

Лапа пролетела около уха. Мимо! Моя атака тоже нашла пустоту. Мой рык, ее рев…

Обрушившееся сверху золотистое крыло придавило медведицу к полу. Я отпрыгнула назад, озираясь. Хищник хотел добить, но хотел и знать – что за враг? Кто вмешался в наше сражение, кто забрал добычу?!

Клекот. Песнь сильного и равного.

Я рыкнула, злясь на приближающегося в золотом сиянии хищника. Напасть на него?.. Можно.

Но неправильно! Неправильно. Я зацепилась за эту мысль и отскочила еще на шаг, оглядываясь.

Никакой опасности. Золотистое крыло обернуло медведицу, надавило на ее, словно выжимая обратно, в реальное, настоящее тело. Второе обернуло застывшего около входа мужчину, не давая ему двинуться. Там, за его спинами, кто-то… связанный? Наверное. Сложно понять. Там – насекомые, не враги…

Медведица, сжимаемая золотом, начала меняться, и совсем скоро на ее месте появилась женщина. Раненая и слабая – рухнула на мраморный пол как только крыло ее отпустило.

Я рыкнула, тряхнула головой, и, сделав еще шаг назад, постаралась вернуть себе привычную реальность. Не с кем больше сражаться. Одни слабаки… С этим, золотистым – не время. Но хищник не хотел уходить. Он дал мне силы и жаждал крови.

Крыло потянулось ко мне, словно намекая. Я тряхнула головой и, закрыв глаза, обратилась к наполнившей тело черноте. Довольно. Хватит.

Внутри бесновалось: «Почему? Враги живы, живы!»

Потому что я так хочу. Этого достаточно. Вон! Внутрь, в будку!

Черный холод сопротивлялся. Помогло подсказанное Ильичом упражнение – запирать дар на выдохе, а на вдохе концентрироваться на себе, а не на холоде, на своих руках и ногах, а не на энергии.

Стоило уйти холоду, как до ушей донеслась ругань Распутина:

– Я вам что сказал делать?! Стоять, стоять на месте! А вы что сделали? А если бы оборотница вам голову снесла?! У вас мозги есть? Одни капризы! Думаете что бессмертны?

– Нет. И могли бы сказать спасибо.

– За что?!

Я оглянулась. Надзиратель так и валялся неаккуратной кучкой, девушка-заложница тихо плакала, парни смотрели на нас полными ужаса глазами. Где-то кричал, – догадываюсь, изуродованный мной маг, – стонала пытавшаяся надавить на свои раны оборотница.

– За то, что не пришлось сражаться со всеми разом.

– То есть вы еще и считаете себя правой?!

– А вы бы справились сами? – удивилась я.

– Морозова! Я…

– Целы? Отлично. Марк Мерцевский скоро приедет, – проговорил появившийся рядом Ильич.

Распутин ругнулся.

– Надейтесь, что он будет достаточно признателен вам, – мрачно проговорил он.

– Думаю, будет, – я мрачно посмотрела на заложников. И как охранитель собирался спасти их от расправы? Что-то я сомневаюсь, что он успел бы. – Вы в одиночку не смогли бы гарантировать их безопасность, не так ли?

На лице Распутина боролись оскорбленное чувство собственного достоинства и понимание моей правоты.

– Шансы на осложнения были минимальными.

– Но, думаю, главе рода стоит знать, благодаря кому минимальные стали нулевыми, – я не собиралась отступать.

Вот и козырь в переговорах.

– Посмотрим, – мрачно заметил Распутин. – Не забывайте, кто их послал.

– Не я!

– Очень на это надеюсь.

И серьезно так ведь…

Наверху что-то со звоном разбилось. Раздался странный звук, словно на землю упал мешок, и вопль боли. Рядом появился Ильич.

– За последним можете не бежать. Медиков я вызвал, с Еленой поговорил.

– Задержите Ефима Морозова, – напряженно попросил Распутин.

– Это еще почему? – возмутилась я.

– Потому что есть шанс, что за этим и правда стоят Морозовы, – отрезал охранитель.

– Или принявший чужое обличие. Николай, например.

– Он никуда не сбежит, – заверил Распутин.

Из-за открытой двери донеслось стремительно приближающееся гудение мобиля.

**

Конец ознакомительного фрагмента. Всем активным комментаторам постараюсь оперативно разослать промокоды, но сделать это смогу только если у вас открыта возможность получать личные сообщения.