Морозова. Дар хищника

Глава 1. Начало

Очередной удар Евстигнеевой завяз в моем магическом щите. Она явно примеривалась, изучала защиту.

– Врежь ей!

– Катюха, давай!

– Гаси ее, гаси!

Клика блондинки отрывалась. Ну и плевать, не в первый раз.

Я следила за раскрасневшимся лицом соперницы и за ее телом, ловя момент, когда она попробует атаковать по-настоящему. Пока Пантерка лишь прощупывала энергетические щиты, которые я успела нарастить за последние пару месяцев. Не дура, знает, что не стоит лезть напрямик…

Один маленький шаг, движение…

Я успела заметить, как вокруг кулака Евстигнеевой вспыхнула искра энергии. Пантерка качнулась, по старой привычке размахиваясь перед вложенным ударом...

Я убралась в сторону. Окутанный энергией кулак, способный пробить мой щит, прошел около уха. Евстигнеева атаковала вновь, и еще раз, пытаясь уже не такими сильными, но акцентированными ударами разломать защиту. Била в одну точку, раз за разом…

И открывалась. Чуть-чуть, но открывалась. На четвертом ударе я поймала ритм и ударила сама. По-простому, в челюсть. Тоже вложенным, конечно – щиты-то у нашей Пантерки хороши, вот только держит она их неравномерно, слишком сильно вкладывается в атаку.

Стоило как следует сконцентрироваться, усилить свое движение чистой энергией, и я проломила чужую защиту. Попала вскользь, по скуле, но все равно приятно. Добавила в живот – и Пантерка рыкнула. О, не нравится…

Рык усилился, пробуждая где-то внутри желание сожрать. Вновь зачесались шрамы на шее.

Евстигнеева сократила дистанцию, пошла в атаку быстро и резко, но мои щиты выдержали. Ее подпевалы бесновались за сеткой клетки-арены зала боевой подготовки, сама Пантерка злилась. Не попадала или не пробивала мой щит и злилась.

И вновь ошиблась. Открылась – и я попала в глаз.

Рык перешел в рев. Кулак Евстигнеевой разомкнулся, сверкнули появившиеся из ниоткуда здоровенные когти. Мой щит лопнул, вторая атака полетела в лицо…

Когти остановились у кожи, Пантерка так и замерла с вытянутой рукой. Рядом появилась проекция Ильи Ильича в полный рост. Именно он остановил Катерину.

– Евстигнеева, я говорил, что без даров работаем!

Пантерка скривилась. Спрятала когти, вернув ладоням нормальный вид, и отступила на шаг. А ничего я ее раскрасила, приятно посмотреть. Плевать что целители все скоро исправят.

– Спарринг окончен, – возвестил Ильич. – Следующая пара: Зиновьева и Калинина, на арену.

– Скотина ты, – прошипела Евстигнеева, – и место твое – в хлеву.

Я с трудом сдержала улыбку. Смешило не лицо нашей королевы кошек, хотя и оно тоже, а ее бессилие. Волосы вон растрепались, красная вся, недовольная. Проиграла бездарности, то же мне пантера. Они – гордые и сильные звери, а эта…

Я повернулась и направилась к выходу с арены. Шрамы чесались, напоминая о себе.

Одноклассники отшатывались, словно боялись заразиться. Не все, конечно, только подружки Евстигнеевой и прочих «нормальных», если конечно в нашем интернате вообще были те, кто укладывался хоть в какую-нибудь норму.

Эльвира ждала меня на скамейке в углу зала. Сторожила вещи.

– Здорово ты ее, – скромно улыбнулась она и поправила очки.

– Спасибо.

Я вытащила из потрепанного рюкзака полотенце и принялась утирать пот с лица. Поддержание таких плотных щитов далось нелегко, еще и атаковать приходилось. Идти мыться пока рано, да и вон как Дорожкина смотрит, наверняка рассчитывает «поговорить» в раздевалке или в душе.

– Меня Ильич опять не пустил в спарринг, – пожаловалась Эльвира. – Что я буду делать, когда попаду в экспедицию? Прятаться за тобой, что ли?

– Лучше не надо. – Я сама без дара могу не так много, как хотелось бы. – Ты не пойдешь на Ту Сторону.

– Как это? Каждый ходит, мы ведь для того тут и учимся.

Она еще на что-то надеялась… Я попыталась улыбнуться.

– Эль, ну чего переживаешь? В Корпусе куча должностей, не всем в экспедиции ходить. Твои возможности…

– Бесполезны при копании в бумагах, – отрезала подруга. – Совершенно. И я, вообще-то, в отличницах по самообороне!

Я попыталась не возвести глаза к потолку. Ну да, конечно. По самообороне. Без магии, к которой Эльвира неспособна. Такой вот дар, так вот Покровитель постарался. Маг без магии. Неспособный использовать даже универсальную… Хотя и на Эльку ничего не влияло. Вообще. По мне – неплохой вариант.

Шрамы, оставшиеся с ночи моего неудавшегося визита в Великий Лес, нещадно чесались. Вот ведь гадство. Мази их не брали, оставалось только терпеть. Словно тело знало, что и у меня мог быть дар, и каждый раз, когда кто-то применял свой, подсовывало напоминание о том, кто тут неудачник. Хотя сложно считать неудачей то, что случилось, когда тебе было семь. Словно я могла на что-то повлиять… Хотя, может, и могла. Другим же достались дары, к другим приходили Покровители, а вот откликнувшийся на мой зов оставил шрамы. Не принял, напал. Редкость. Так происходит с душевнобольными, с увеченными… ну и с некоторыми невезучими вроде меня.

Что уж теперь.

– Ты меня вообще слушаешь?! – кажется, Эльвира что-то говорила.

Я вздохнула.

– Прости, отвлеклась. Шумно.

Одноклассники, сгрудившиеся у клетки арены, теперь подбадривали Настю Зиновьеву. Зря, на мой взгляд: Машка, ее соперница, ей не ровня. Раздавит и не заметит. Училась дома всю жизнь, только год назад попала в нашу клоаку. Дурацкая история: отец женился, новая жена не в восторге от падчерицы, доводила, доводила – и довела. Нападение с применением дара – и теперь Мария Калинина в стенах нашего милого интернета при тридцать третьем отделении Императорского Экспедиционного Корпуса.

– И зачем так орать… В общем, Саш, я хочу попасть на Ту Сторону. На меня ведь не будут воздействовать силы Измененных.

– Предположительно, – мрачно заметила я. – Предположительно.

– По всем выкладкам – не должны. Ни твари, ни аномалии. Я могу вести всех, могу понять, как…

– Новый выход экспедиционных сил через два часа, и у нас есть запрос, – в этот раз проекция Ильича появилась рядом с нами. – Александра, ты идешь. Но сначала загляни ко мне.

Сказал – и исчез. Хорошо, когда твой Покровитель – Ворон, да еще и не простой, а чудесного уровня. Хотя самому Ильичу не позавидуешь, конечно. Все-таки дары-дарами, магия-магией, а ходить ведь всем хочется.

Экспедиция. Первая экспедиция… Главное, чтобы не последняя. С такими как я на Той Стороне не церемонятся. Пока есть магические силы – сражаешься, потом – умираешь. Никто из обладателей даров не поможет. Коль Покровитель отверг, то, значит, за дело…

И фиг с ним. Даже если все закончится плохо, то хоть на Ту Сторону посмотрю напоследок.

– Ты меня слушаешь?

Эльвира Ильича не видела. Проекция – штука магическая.

– Прости. Появился Ильич и сказал, что я иду в экспедицию.

– О! Везет тебе, – с оттенком зависти проговорила Эльвира.

– Скорее тебе, – усмехнулась я.

– С чего это?

– Может, скоро освобожу половину комнаты. Будешь жить по-царски, как Мовтин.

– Но его сосед, Арсений, он… Нет, подожди, ты чего? Ты…

– Я, Александра Морозова, – я подмигнула и изобразила шутливый поклон, – к вашим услугам. Ладно, пойду, в порядок приведу себя.

На Ту Сторону стоит идти в приличном виде.

Дорожкина появилась, когда я вышла из душа. Перегородила мощным телом выход с потрескавшегося кафеля на скользкий линолеум и прищурилась, словно так должна была выглядеть угрожающе. Получилось не очень, все-таки коровий взгляд не спрячешь. Никаких оскорблений – Покровитель Дорожкиной не был тайной уже пару лет как, бывший возлюбленный всем растрепал.

Дорожкина была кем-то вроде боевой шестерки Пантерки. Порой доставляла проблемы, порой была мной бита. Сейчас отвлекаться на нее не было никакого желания.

– Уйди с дороги.

– Зря ты так, Морозова.

– Уйди, говорю. Меня старший воспитатель ждет.

– Ничего, я быстро.

– Дорожкина, – я поймала взгляд бесцветных глаз, – вот правда, не до тебя сейчас. Мне – в экспедицию. И если ты решишь распустить кулаки, рога и копыта, то этого директор так не оставит.

– Ему плевать, – без былого пыла ответила Дорожкина.

– Одно дело – наша возня, другое – вред участнику Экспедиции. Он себя подставлять не будет, проблемы у одного на выходе – проблемы у всех. Угадай, кто будет крайним?

– Ты.

– И ты. Оно тебе надо?

Шестеренки в голове Дорожкиной крутились, крутились…

– Вали, – она отступила, освобождая проход. Дошлепала до выхода из пропахшей потом раздевалки и, не обернувшись, буркнула: – Удачи.

– Спасибо, – не без удивления ответила я.

Хотя чего удивляться? Эльвира рассказывала, что многие, у кого в Покровителях коровы, овцы, альпаки и всякие копытные, по характеру довольно мягкие, хотя и «лягнуть» могут. Вообще-то Дорожкиной с ее Покровителем лучше было бы где-то в нормальном месте. Может, учить бы детей стала, или в детский сад воспитательницей бы пошла, или там в медсестры… Но родственнички ее спихнули к нам, а из нашего заведения путь только в экспедиции. Ну или просто в Экспедиционный Корпус, если толку от тебя на Той Стороне совсем никакого не будет. Но последнее – для единиц, теплых мест мало, а желающих снизить риск для своей задницы – много.

Разломы на Ту Сторону – та еще дрянь. Обычный человек, попав в такой, погибает, и быстро. И, что хуже – из них лезут Измененные, всякие странные твари с клыками, когтями и жаждой убивать. Но после того, как пару с лишним веков назад умные головы научились добывать энергию из остающихся после уничтожения Измененных кристаллов-альтенов, монстры из «страхолюдин и кары богов» быстро перешли в разряд «ценный мех и не только». Меньше чем за век – энергия-то штука полезная – всех перевели на ингредиенты. И задумались над тем, как быть дальше. Если тварей у нас не хватает, всех переловили, то, может, наведаться к ним домой? И пошло-поехало.

Теперь экспедиция на Ту Сторону – престижно, почетно, и чертовски опасно.

Нормальные маги не любят подобных мне, «скотину». Лучше паршивый дар какого-нибудь крота вроде умения видеть в сумерках, чем быть отвергнутой Покровителем. Но отсутствие дара не мешает использовать универсальную магию, а ее хватает для уничтожения Измененных. По крайней мере в теории. На практике весь мой опыт в этом деле – пара мелких бесов, тварей размеров с ребенка, которых нам привозили для тренировок. Что ж, учиться придется на ходу. Но ничего не попишешь: интернат – не богадельня, а кузница кадров для Экспедиционного Корпуса. Служу Империи и все такое.

Глава 2. Странный разговор

Кабинет старшего воспитателя Ильи Ильича Андреева можно было назвать, пожалуй, самым нормальным местом во всем интернате. Правда, его хозяин имел привычку читать мысли визитеров и спал тут же, за занавеской, но Ильичу многое прощалось. Он потерял способность ходить в одной из экспедиций, но, в отличие от остальных педагогов, общался с нами как человек, а не как дрессировщик в клетке с тиграми. Евстигнеева воротила нос, все молола чушь о том, что он к нам просто втирается в доверие, но зря – Ильич нормальный. Не то что директор, который только и может, что заставлять по плацу кругами бегать.

Я постучала в растрескавшуюся деревянную дверь.

– Заходи, – донеслось из кабинета.

Вообще «кабинет» – просто красивое слово. Вот у директора – кабинет, да. Все здоровенное, громоздкое, массивное, лепнина на потолке, грамоты в рамках. А у Ильича скорее каморка. Окно узкое, заклеено еще с холодов. Куча книг, которые любой может взять под честное слово, не то что в библиотеке, где от Агафьи не допросишься, а на нормальные тома еще и очередь. Столик с вязанной скатертью, самовар, диванчик, занавеска эта… Да, может и «втирается в доверие». Но конфеты у него вкусные, и сам Ильич нормальный тип, даром что не ходит и мысли читает. По крайней мере я для него – не пушечное мясо.

– Садись, – воспитатель, возившийся с самоваром, кивнул на стул у столика. – Сейчас закончу.

– Обед смертника? – усмехнулась я, указывая на лежавшую на столе буженину вместе с нарезанным хлебом и огурцами. Обычно Ильич предлагал к чаю только конфеты.

– Посылка от старого друга, – усмехнулся старший воспитатель, поворачиваясь на своем кресле-каталке к ветхому шкафу за спиной. – В одиночку все равно не съем. Я смотрю, ты полна позитива, – он принялся рыться в одном из нижних из ящиков.

Из всех наших педагогов и вообще всех «взрослых» интерната Ильич был единственным, кто не боялся вот так поворачиваться ко мне спиной. Я не сразу заметила, но педагоги, похоже, опасались, что отвергнутая Покровителем настолько больная на голову, что может наброситься. Боялись, как и другие воспитанники. Даже когда я была еще мелкой первогодкой никто не поворачивался спиной надолго. Впрочем, и остальных тут никто не купал в ласке и заботе. Хотя вообще у нас все прилично, драки и всякие мелочи вроде порванных вещей – ерунда. Петухова, попавшая к нам из обычного детского дома, рассказывала такое, что и врагу не пожелаешь.

– Илья Ильич, ну мне-то не семь, – я потянулась за чашкой.

Я бывала в этом кабинете так часто, что завела собственную. Ильич обещал, что никто больше из нее пить не будет. Так себе повод для гордости – сюда чаще, чем раз в полгода, попадали только «уличенные в проступках».

Черная чашка с черным же котом. Милая штука, на самом деле. Наверняка тоже чей-то подарок – таких штук у Ильича была целая куча. О своем прошлом он мало рассказывал, но как-то то ли в первый мой год тут, то ли во второй, показал черно-белое фото магов одного из экспедиционных управлений. Мне тогда стало любопытно, и в газетах нашлось немного про прошлое нашего старшего воспитателя. Похоже, он был уважаемым человеком в своем управлении, дослужился до подполковника, пережил несколько сотен экспедиций. Но удача оставила и его, и из последней он вернулся инвалидом, хотя, вроде, спас там кого-то. И теперь вот тут работает в нашей дыре.

– Семилеток не берут в экспедицию, – Ильич, наконец, нашел, что хотел, и развернулся к столу. – Но все равно не понимаю твоего пессимизма.

– Про Артема напомнить?

По лицу старшего воспитателя пробежала тень.

– Я безмерно сожалею о случившемся. Та Сторона опасна, Саша. Думаю, за девять лет ты слышала это много раз.

Я улыбнулась и отпила чай. Приятный, с бергамотном и без сахара, все как мне нравится. Ильич для каждого готовит любимый чай. С его способностями не удивлюсь, если он помнит не только любимый напиток, но и каждое сказанное слово.

– Слышала. А еще за девять лет я уяснила, какое место бездарные занимают в экспедициях. Давайте только без этого «ты все не так понимаешь» и все прочее. Мы – балласт, который выкинут по дороге и забудут как звали.

– Саш, ну зачем так мрачно? Задание рутинное, потому к нам и обратились за воспитанниками. Подумай сама: зачем кому-то сначала обучать тут годами тебя и остальных, а потом выкидывать ваши жизни на ветер?

– Артем…

Ильич вздохнул.

– Артем и его группа попали в аномалию. Это огромная редкость. К сожалению, так бывает, и бывает, иногда, что эти аномалии остаются незамеченными пока не становится поздно. Но это не значит, что такое случится вновь. Напомни-ка, что такое экспедиция? Только без учебной мути, своими словами.

Ну вот, начинается… Я хмыкнула.

– Поход на Ту Сторону за ресурсами.

– Прекрасно. И почему туда отправляются маги?

– Потому что разум и тело неодаренных не выдерживают прохода через Разлом. Илья Ильич, это дети в три годика знают, к чему оно сейчас?

– К тому, Саша, что цель экспедиции – пойти на Ту Сторону, найти нужную точку, активировать наполнение кристаллов, подождать, пока они заполнятся, и вернуться. Все.

– Но Измененные…

Ильич поднял руку. Выражение его лица говорило, что стоит заткнуться.

– Измененные существуют. От них остается альтен. Первый, который мы, маги, исследовали, добывали из них. Но не каждая первая, и даже не каждая десятая экспедиция сталкивается с хоть сколько-то многочисленными и сильными Измененными. Да, здесь, в интернате, вы годами учились с ними сражаться, но не стоит думать, что сегодня тебе предстоит смертный бой.

Я уставилась на Ильича. Он серьезно? Или просто пытается меня успокоить?

– Но зачем тогда это все? Все эти магические сражения, фехтование, стрельба, пробежки бесконечные, изучение видов тварей… Все, чем мы тут занимаемся?!

– Саша, Саша, вот вечно ты горячишься. Не под стать фамилии. «Все» нужно, чтобы каждый из выпускников интерната в том случае, если Измененные все-таки появятся, не растерялся, а действовал, и быстро. Разумеется, есть экспедиции, цель которых – сражаться. Расчищать новые угодья, просто добывать альтен таким способом. Но очень и очень многие походы на Ту Сторону – просто небольшие… путешествия, скажем так. Когда ты идешь в лес, то можешь встретить волка, даже стаю волков. Но далеко не факт, что это случится. Не скрою: сильные и способные выпускники нашего интерната не занимаются рутиной. Но надо с чего-то начинать. Так что это, – Ильич указал на буженину, – просто еда. Вкусная кстати. Бери.

А чего отказываться? Не столовское, чай. И правда вкусное.

Что, выходит, в этом вся тайна? Ильич звал чтобы сказать, что, мол, все эти экспедиции – скука смертная? Ну или не все, а те, которые нам положены?

Мой взгляд то и дело возвращался к коробочке, которую Ильич достал из шкафа и положил на стол. Вроде небольшая, резная, вот только зуб могу дать – внутри был артефакт, а сама «коробочка» – хороший такой изолятор. Холодом так и тянет.

Сам Ильич пил чай медленно, как назло. Хотя с ними вообще не поймешь – одно делает специально, желая что-то показать, а другое – потому что хочет. Жаль, что его приемы на Евстигнееву и остальных ее подпевал не особо работают. Очень жаль.

– Наслаждаться вкусным чаем и хорошим бутербродом – тоже умение, Саша. Полезное, – Ильич усмехнулся. – Поверь опытному человеку.

– Илья Ильич, – терпение мое лопнуло окончательно, – вы меня звали ведь не ради бутербродов. Нет, они вкусные, но дело наверняка не в них. И не в том, что на Той Стороне никаких Измененных не будет, а Теме просто не повезло. Не верю.

Ильич улыбнулся. Улыбка эта была грустная.

– Ты рано повзрослела. Все вы. Вроде только шестнадцать, а уже ничего из того, что можно увидеть в других… Ты права. Конечно, не из-за этого. Хотя, правда, не придумывай ужасов, не нужно. Ты, как и все наши воспитанники – ценный актив, если уж совсем цинично. Тебя не бросят и не отдадут Измененным, если те вдруг появятся. Эта экспедиция – просто проба. Возможность познакомиться с Той Стороной. И о ней я и хотел поговорить.

Лицо Ильича изменилось. Как-то неуловимо, но настолько сильно, что я даже оглянулась. Мало ли.

– Послушай меня, Саша, и запомни: Там – лишь иллюзии. Иллюзии и демоны. Да, твою жизнь здесь нельзя назвать раем на земли, но каждую секунду на Той Стороне помни все хорошее, что у тебя есть. Эльвиру, библиотеку и книги, фехтование и историю, речку, идеи Макса, рыжие волосы Влад…

– Так, это еще к чему?!

Ильич улыбнулся, теперь мягче.

– Не злись, Саш. Не нужно. Та Сторона – не просто странное место, где лес может стать пустыней, в небе порой летают куски зданий, а трава меняет цвет. Это пространство, которое, если ты ему позволишь, проберется в твой разум. Не как Измененные, вовсе нет. Увы. Иначе. Это место пробует на зуб каждого, кто в него попадает. Каждого. Пытается пережевать, исказить, изменить, сделать похожим на себя. Ты ведь знаешь, что не все Измененные появились после Сопряжения миров, верно? Вам наверняка об этом рассказывали. Некоторые… Они были исследователями. Порой даже частью экспедиций. Но ушли Туда. Многие – сами. Потому Там важно уметь сражаться, знать, как справиться с Измененными, но куда важнее оставаться человеком. Не поддаваться эмоциям, какими яркими они бы ни были, не слушать чужие шепоты, какими бы они ни казались правдивыми, и не пытаться выжить любой ценой даже если думаешь, что иного пути нет.

Я уставилась на Ильича. Никогда о таком не слышала.

– То есть Та Сторона, она… живая? И лезет в голову?

Старший воспитатель долил себе еще чая.

– Это не совсем верное определение, Саш. Скорее пространство Той Стороны может вытянуть из тебя то, что в другом месте осталось бы в глубине разума. Расскажу пример. Я, как человек, чей дар относится к категории влияющих на разум, работал с теми, кто возвращался из экспедиций, удачных и не очень. И я помню парня, молодой такой, горячий, младший сын видного аристократа. Второй его выход. Хорошо дрался, стрелял, маг не последний. Вот только завидовал старшему брату и хотел доказать отцу, что тот неправильно назначил наследника. И, когда руководитель экспедиции отдал приказ возвращаться из-за приближения Измененных, молодой человек почувствовал, что должен показать себя. Должен во что бы то ни стало выполнить поставленную перед экспедицией задачу, доказать, что он – человек дела. И напал на руководителя. Итог – два трупа и один узник Соловцов.

Я тряхнула головой.

– Ну так он завидовал брату и просто нашел повод выделиться.

– Да, верно. Но я говорил с ним, Саша, я читал его разум. Он не был идеальным человеком, у него были свои боли и свои темные мысли, как и у всех нас. Но он научился держать их в узде. Как и я – свои. Как и ты – свои.

Я фыркнула. Ну вот, опять туда же… Вообще-то я уже давно никуда не лезу. Игнорирую «скотину», «бездарность», «никому не нужную дуру» и прочее дерьмо. И дерусь только на занятиях, вообще-то. Ну или прям сильно если достанут, но такого уже давно не было. Последний раз вмешалась когда Евстигнеева Маркову довела. Лезть к детям – полное дно, мелкие-то защитить себя не могут, а Лизе вообще девять всего, дар слабый…

Ильич улыбнулся.

– Нет идеальных, Саш. Но мы учимся сдерживать свое недовольство, конструктивно взаимодействовать с окружающими, а не топать ногами и кричать если нам что-то не нравится, и уж тем более не бросаться на вышестоящего офицера. И герой той истории сдержался бы, будь дело не на Той Стороне. Она усиливает эмоции, и твари, которых каждый из нас прячет в глубинах разума, могут вырваться на волю. В этом истинная опасность экспедиции. Та Сторона – не место для людей, и каждый может потерять человечность. Я полностью уверен, что ты справишься и не сделаешь ничего, о чем потом не сможешь рассказать той же Лизе Марковой, но будь осторожна. Я тебя знаю. Тебе пришлось пройти через многое, но ты – стойкий и сильный человек, защищающий слабых и не признающий подлости. Мне жаль, что я не смог сделать для тебя больше. Ты выросла, пусть и так рано. Ты научилась защищать себя и сражаться на равных с одаренными. Держи, это твое, – старший воспитатель подтолкнул ко мне коробку.

Я уставилась на Ильича.

– Но там артефакт.

– Да. Знаю. Он твой по праву рождения. Вещь твоей семьи.

– Отец прислал подарок на шестнадцатилетние?

Ни в жизнь не поверю. Мама прислала открытку, которую подписала она и Марина, и даже Лу крестик поставила. Все, семейный долг выполнен.

– Можно и так сказать. Это полезная вещь, Александра. И она твоя.

«Александра»… Это что-то новое. Да и взгляд у Ильича странный стал, глубокий. Зачесались шрамы, вновь давая о себе знать.

Я взяла коробку, и холод тронул пальцы. Точно изолятор, еще и с магическим замком. Ага, вон кнопка, но наверняка если я на нее нажму, то ничего не случится. Отец решил посмеяться, и…

Замок с щелчком открылся. Крышка сама собой распахнулась, и я увидела лежавшую на бархатной подложке подвеску с небольшим темным камнем в центре. Это что еще такое?! Так, сейчас выясним. Не то чтобы артефакторика была моей любимой дисциплиной, но зато для нее дар не нужен, так что с ней у меня проблем не имелось.

Хотя, возможно, я себя переоценила. После пяти примененных универсальных опознавательных заклинаний я сдалась. Ничего понятного. Ничего знакомого. Похоже, тут внутри что-то есть, но что?..

– А что это вообще такое?

– Хранилище памяти.

– Что?– я уставилась на Ильича. Он серьезно сейчас?

– Совершенно. – Мысли прочел? Или у меня на лице все написано… Старший воспитатель продолжил: – Оно неактивно, потому ты видишь только внешние энергетические контуры. Но в нужное время оно активируется. Если, конечно, будет касаться кожи.

– В какое нужное время? – нахмурилась я, рассматривая артефакт. Цепочка к нему лежала под подложкой. – Вроде временных линий я не вижу.

Ильич вздохнул. Впервые на моей памяти он казался уставшим и старым. По-настоящему старым, а не таким, каким ты видишь взрослого лет в девять.

– Их нет. Артефакт откликается на твое состояние. Когда оно будет подходить под его… настройки, он сработает.

– И что? – я уставилась на Ильича. Почему вообще эта вещь у него? Почему он отдает мне ее сейчас?

– И мы поговорим, – мягко отозвался старший воспитатель.

– Это точно моего отца?

– Можешь сама посмотреть, с другой стороны есть клеймо. Клянусь Покровителем, ни я, ни эта вещь не несут тебе зла.

Я во второй раз уставилась на старшего воспитателя. Что, черт побери, вообще происходит? Ильич же с невозмутимым видом посмотрел на часы.

– Машина уже ждет, Саш. Надевай да иди в холл, капитан Меркасов не любит опозданий. Просто пусть эта вещь будет у тебя.

– Илья Ильич, что происходит? – не выдержала я.

– Ты отправляешься в свою первую экспедицию, – безмятежно отозвался старший воспитатель, – и, уверен, проявишь себя с самой лучшей стороны, продемонстрировав все то хорошее, что есть в тебе, и все полученные в интернате навыки.

– Илья Ильич…

– Александра, – старший воспитатель посерьезнел. Мои шрамы вновь отозвались болью, словно намекая, что еще немного – и я получу какое-нибудь внушение для ускорения. – Я сказал все что мог и хотел. Когда артефакт сработает, у нас будет новая тема для обсуждения. Пока – иди. Не нужно начинать знакомство с магами нашего экспедиционного управления с опоздания.

Я медленно вытянула артефакт из коробки. Теплый, и с обратной стороны и правда есть знакомый герб. Буква «М» с вензелями, такую ни с чем не спутаешь. Что там внутри? Воспоминания обо мне в детстве, что ли? И что это за «нужное состояние»?..

Ладно, надеюсь, что Ильич прав, на Той Стороне не будет толпы Измененных и все такое. Я, конечно, не Пантерка, но любопытство и у бездарностей есть, и еще какое. Хочу узнать, что в этой штуке, до того, как мной кто-нибудь закусит.

Я поклонилась Ильичу и вышла из его вотчины. Семейный артефакт теплой искрой магии грел кожу под воротником блузки.

Глава 3. Первый шаг

Ильич сто раз говорил мне, что люди боятся того, чего не понимают. Боятся и ненавидят. По моему опыту то, что от мага может отказаться Покровитель – выше понимания почти ста процентов населения. «У тебя нет дара, так? Это неправильно, и ты – неправильная!» – так мне заявила одна семилетка. Не то чтобы у меня над головой табличка с надписью «бездарность», но слухи расходятся быстро.

Впрочем, капитану Меркасову не нужно было собирать сплетни, он наверняка прочитал досье. Подтянутый мужчина средних лет в военном мундире, застегнутом на все пуговицы, при моем появлении в холле лишь мазнул взглядом по лицу. Уголок его рта дернулся, словно капитан собирался скривиться, но вовремя остановился. Ничего удивительного и ничего нового.

Директор что-то обсуждал с еще одним, незнакомым мне мужчиной. Меркасова я у нас иногда видела: приезжал за воспитанниками, на линейке вон недавно говорил о том, насколько Экспедиционный Корпус скорбит о потере «юного достойного мага» и все прочие формальности. Скорбят они, как же. Плевать им на нас. Второй же мужчина, говоривший с директором, никогда раньше тут не появлялся, и носил не военный мундир, а самый обычный черный плащ, сейчас порядком промокший. Похоже, недавно приехал. И что он тут забыл?..

Ладно, чего гадать. Я обогнула колонну и направилась к директору и остальным. Спину буравили чужие взгляды.

Не люблю оборачиваться. И так прекрасно знаю, что там, на втором этаже, на балконе точно Эля и Макс, может и Влад пришел, а рядом Дорожкина или кто-то еще из прихлебателей Евстигнеевой следят, чтобы я свалила.

Не буду оборачиваться. Не нужно оно.

Мундир немного жал. Сшили его еще прошлой зимой, как и всем, кому в этом году исполнялось шестнадцать, а так-то уже конец ноября на дворе, даром что тепло в этом году очень и снег никак не ляжет. Ладно хоть мы не на севере, а то пришлось бы мерзнуть. На Той Стороне вроде своя погода, но мало ли. Впервые надетые штаны ощущались непривычно, как и начищенные шнурованные сапоги – эти я не успела разносить, на пробежки и занятия брала другие, свои. Может и зря, но зато выглядит все прилично.

– Подполковник Виноградов, курсант Морозова по вашей просьбе прибыла, – отчиталась я. И честь отдала, все по уставу.

Формально Экспедиционный Корпус – часть имперской армии. Хотя педагоги часто говорили, что у нас все иначе, меньше формальностей и вот это все. Говорили – и гнали бегать по плацу.

– Вольно, – лицо директора, как всегда, ничего не выражало. – Курсант, это капитан Василий Леонидович Меркасов и…

– Анатолий, – мягко перебил его мужчина в пальто. – Просто Анатолий, по имени. Все равно у меня нет никаких интересных званий, да и мы отправляемся с юной леди не на войну.

– Курсант Александра Морозова, – продолжил представление директор. – Капитан – начальник экспедиции, господин Анатолий – ваш непосредственный куратор.

Мужчина в пальто чуть улыбнулся. Вот он, похоже, не то не знал о моем досье, не то лучше сдерживал эмоции.

– Мне говорили, что ты разбираешься в артефактах.

– Отличная успеваемость по артефакторике и материаловедению, – заверил директор. Словно коня продает…

– Прекрасно, прекрасно. Значит, поможешь мне с моими приборами. Ты работала когда-нибудь с анализатором токов? Третья модель, и…

Капитан Меркасов откашлялся и недвусмысленно посмотрел на извлеченные из-под полы мундира часы.

– О, приношу свои извинения. Думаю, нам пора. Рад был познакомиться, – Анатолий кивнул директору.

Капитан, по-прежнему игнорируя мое присутствие, отдал честь и направился к двери. Я последовала его примеру. Не стоит заставлять Меркасова ждать. Звание у него, может, и не самое высокое, но именно он отвечал в тридцать третьим экспедиционном управлении за кадры. Иными словами – от того, насколько ты ему понравишься, зависит то, куда тебя пошлют. Ну или просто пошлют, как, думаю, будет в моем случае. Скоро пора будет переходить в тридцать третье управление, становиться полноправным магом Экспедиционного Корпуса, шестнадцать-то мне уже есть. Если переживу вылазку, конечно.

Стоило миновать тяжелую дубовую дверь, как шум дождя окутал с ног до головы. Темное ноябрьское небо хмурилось, извергая потоки воды, лужи на асфальте около крыльца шли пузырями, и плавающие в них желтые листья казались эскадрой под обстрелом. Прямо у крыльца стоял магомобиль. Черный, даже в потоках воды поблескивающий хромом дисков и запасного колеса, с мягкими оводами. Волга, кажется.

Ждала машина именно нас – Меркасов, почти бегом сбежавший по ступенькам, направился к пассажирской двери. Я притормозила – стоило сначала открыть дверь Анатолию, он-то точно старше по званию, а тут еще и ливень, капли которого падали прямо на голову…

– Иди, я сам, – понял мое замешательство поднявший ворот пальто мужчина. – Садись и поедем.

Проверка? Да вроде нет, не похоже… Ладно, мое досье пробелы в этикете не испортят.

Открывалась тяжелая дверь туго. В салоне пахло кожей и чем-то неуловимым, словно бы маслянистым. Запах был мне знаком – такие же витали в нашей генераторной, куда нас водили показывать работу альтенного движителя. Вроде хотят делать автомобили на нефти, но как?.. Макс что-то говорил о том, что из нефти создадут топливо, оно будет быстро сгорать и что-то куда-то толкать, но я так и не поняла, как оно все должно было работать. Артефакты – другое дело, там все просто, а это больше смахивало на чью-то мечту.

– Во второй ангар, – бросил Меркасов водителю.

Тот кивнул, положил руку на приборную панель – и под его ладонью ожила сетка управления, подсветила индикаторы и показатели. Под капотом заурчало – и мобиль тронулся.

– Ты работала с анализаторами переменных альтенных токов? – осведомился бросивший на меня острый взгляд Анатолий.

– Только с самыми простыми, – честно призналась я. – Нулевой тип.

– Ладно, лучше, чем ничего. Наша с тобой задача: пока все будут калибровать кристаллы и следить за потоками энергии, ну и за периметром, быстро пройтись по точкам рядом и померить все. Получить, так сказать, общую картину.

– Это нецелесообразно, – вмешался Меркасов, – я уже говорил, что…

– При всем уважении, капитан, приказ есть приказ. Нам не нужно много охраны, пары человек хватит – лишние глаза и уши не повредят, но квадрат-то спокойный.

– Спокойный, – согласился капитан с явным неудовольствием.

– Вот и прекрасно, – Анатолий отвернулся и уставился за окно, словно мог видеть что-то в вечерней темноте сквозь потоки воды. – Вот и хорошо.

Гудел альтенный движитель, но в салоне стояла тишина, прерываемая только шмыганьем простудившегося шофера. Я уставилась в окно. Не изучать же капитана или Анатолия этого? Видно было плохо, но, похоже, ехали мы относительно знакомым маршрутом, по разбитой бетонной дороге, спрятавшейся в лесах, дороге, которой нет ни на одной карте. Да и интерната со зданиями тридцать третьего экспедиционного управления, куда мы ехали, тоже нет. Немаг увидит только иллюзию на месте, прикрывающем съезд с трассы, а маг заметит достаточно предупреждений, чтобы не рисковать и не совать нос, куда не надо.

В расположение «нашего» управления нас возили. И в первый мой год в интернате, показать, как выглядит Разлом, прореха в реальности, спрятавшаяся в одном из здоровенных ангаров, и потом, то показывая Измененных, то на стрельбище, то на выступления главы Экспедиционного Корпуса, то на день армии. Не в городе ж праздновать. Хотя и туда мы ездили, но редко. Дорога запомнилась, и теперь ветки привычно зацепили крышу на одном из поворотов.

В этот раз заезжали не с главного входа. Стоило на горизонте появиться иллюзии, выглядевшей как здоровенная яма посреди дороги, как шофер свернул прямо в лес. В дерево. Я против воли вцепилась в сиденье, но зря – дерево тоже оказалось иллюзией. Скрывающей узкую и куда более разбитую, чем прежняя, дорогу.

Минут пятнадцать болтанки, во время которой даже я ухитрилась задеть головой крышу, и мы добрались до нужного въезда. На КПП было пусто, шлагбаум поднялся сам собой. Неудивительно – в мобиле наверняка стоит артефакт-определитель, а то есть спецы, которые даже военный транспорт угнать могут. Ну вроде есть, Макс говорил.

Ангар номер два оказался, собственно, ангаром. Знакомым на вид, хотя нас вроде водили в другой, который был совсем рядом с дорогой. До этого же пришлось идти и порядком подмокнуть в процессе, стоял он прямо посреди поля. Где-то впереди, если я все правильно помню, стрельбище.

За стальной дверью ангара скрывался небольшой холл с высоким потолком. Основная часть помещения находилась за здоровенной стеной без всяких дверей.

Меркасов остановился, осмотрел меня и бросил:

– Подпрыгни.

– Что, простите?

– Подпрыгни, курсантка. Сейчас же.

Ладно… Я подпрыгнула. Штаны почти не мешали, а вот мундир явно стоило перешить.

– Сведи руки. Перед собой, потом над головой.

Я сделала, что он хотел. Капитан ругнулся.

– Снимай.

– Что?

– Мундир свой снимай. Или под ним белье?

– Нет, но…

– Ну вот и снимай. Или ты в этом стрелять, или, не дай господи, фехтовать собираешься? Надеешься, что порвется в процессе и мешать перестанет? Снимай и вон туда за дверь вешай, там гардероб, – Меркасов ткнул на покосившуюся тонкую дверцу в углу. – И шустрее, тебя ждут.

Оставалось только порадоваться, что надела я все-таки блузку, а не безрукавку. Хотя даже так чувствовала себя голой – это в интернате привычно ходить вот так, когда шрамы видно, а тут… Но выбора не было.

Меркасов мой новый наряд вниманием не удостоил, только поманил за собой, а вот Анатолий, вроде бы разглядывавший что-то в углу, уставился на шрамы. И выражение лица у него было… Как у Макса, когда он лягушку разрезал.

А все потому, что блузку с нормальным воротом Евстигнеева мне три дня назад порвала. Ладно, какая разница? Шрамы и шрамы. Плевать.

Меркасов подошел к стене, приложил руку – и появилась дверь, которую капитан и открыл. За дверью вновь не оказалось зала с Разломом, хотя само пространство было не самым маленьким. Коридор, по три двери с обоих сторон. Капитан направился к последней слева. Толкнул ее и бросил мне:

– Курсантка, получите снаряжение. На себя. Лех, выдай минимум! – чуть громче закончил он.

За приоткрытой дверью скрывалась комнатушка, разделенная на две части чем-то вроде барной стойки. Только вместо бармена тут имелся лысый старик, выложивший на разделявшую помещение перегородку несколько бумаг. За его спиной находилась дверь куда-то дальше.

– Подпиши. Левша, правша?

– Правша.

– Отлично, – он прищурился, – ладно, третий подойдет. Подпиши. И жди, – старик скрылся за дверью.

Документ был вполне стандартный, нам такие показывали. Материальная ответственность за оборудование, вот это все. В качестве «оборудования» значился револьвер системы Кузнецова-Западникова, двадцать четыре патрона к нему с «альт.пулями», сабля пехотная, артефакт «Щит» первого класса, аптечка простая, писчие принадлежности, бумага и запас продовольствия и воды на сутки.

Зачем на сутки? Вроде как в такие долгие экспедиции отправлялись только те, кто не один раз побывал на Той Стороне. Сон там, говорили, был еще тем развлечением…

Запасом воды на сутки оказалась пристегивавшаяся к поясу фляжка, запасом еды на эти же сутки были два алхимических батончика, которые вместе с аптечкой предлагалось сложить в небольшую сумку через плечо, к «писчим принадлежностям». Ну хоть не перо с чернильницей, а ручка – и то хорошо.

– За каждый использованный отчет писать будешь, интернатская, – хмуро бросил старик, высыпая на стойку патроны и ставя рядом поясную сумочку под них. – Потеряешь – заплатишь. И за патроны, и за ремни, и за саблю. И не думай что-то утащить – под суд пойдешь.

– И не собиралась.

– Вы все не собираетесь. А потом я на инвентаризации то того не вижу, то этого. Как щитовым амулетом пользоваться знаешь?

– Разберусь.

– Вот и отличненько.

Милый типчик. Ну да и плевать, вроде лишнего ничего не вписал, а то, говорят, и такое бывает.

Я принялась считать патроны. Каждый из них был чуть-чуть теплым. Совсем немного, но тепло все же ощущалось. Не потому, что в ангаре уж хорошо топили, на деле здесь было немногим теплее, чем на улице. Магия. Альтен. Крошечная часть кристалла с ним – внутри каждой пули. Совсем маленькая, но ее хватит, чтобы вложить в выстрел мою собственную магию и ранить, а то и развоплотить Измененного.

Сам револьвер оказался тяжелее тех, из которых мы стреляли. Я проверила – рабочий. Теперь стоит зарядить – на Той Стороне можно и не успеть, да и устав предписывать начинать экспедицию «готовыми к немедленному боестолкновению».

На стрельбище кобуру с оружием мы носили весь день, справа, как положено, но все же привычным вес на поясе сложно было назвать. Ладно хоть револьвер справа, подсумок с патронами – ближе к спине, а с другого бока – ножны с саблей, которая оказалась мне по руке. Повезло, похоже. И те, кто уже ходил в экспедиции из наших, и педагоги, и Ильич говорили, что лучше иметь свое личное оружие, иначе будет попросту неудобно. Но сабля была как надо, да и баланс почти привычный, у тренировочных похожий. Я вынула ее из ножен, попробовала быстро вернуть…

– Морозова, сабля – не игрушка, – заявил заглянувший в приоткрытую дверь капитан Меркасов. – Или решили полюбоваться на свое отражение?

– Нет, ваше высокоблагородие.

Сам капитан уже обзавелся и саблей, и револьвером в натертой чуть ли не до блеска кобуре, и походным рюкзаком, и несколькими подвесками на тонких ремнях. И мне стоило активировать щит, мало ли…

– Забирайте все и за мной, время не ждет. И предупреждаю сразу: одно неподчинение приказу, одно замечание, одна попытка достать оружие без прямого разрешения – и я позабочусь о том, чтобы вы покинули интернат и забыли про Экспедиционный Корпус навсегда.

Капитан вышел. Я двинулась за ним, пытаясь на ходу привыкнуть и к кобуре, и к сабле – муляжи ощущались совсем иначе, да еще и сумка эта через плечо…

Коридор, еще одна дверь, ощутимо-теплая, окутанная энергией – и я вслед за капитаном зашла в самую большую часть ангара. Не задумавшись, переступила символы на полу – по телу словно прошлись мокрым полотенцем – и направилась к центру помещения. Там уже собралась дюжина человек в мундирах с погонами подпоручиков и поручиков, с рюкзаками и сумками. Анатолий стоял чуть в стороне, рядом с ним лежало несколько рюкзаков, из которых торчали части каких-то массивных приборов.

– Морозова, Савин, Осипова – вы с нашим гостем из столицы. Помогаете нести вещи, делаете что скажет, Осипова – ответственная. Марго, начинай настройку! – скомандовал Меркасов и зашагал к здоровенному плоскому каменному кругу. За ним потянулись и остальные члены экспедиции.

Каменный круг казался словно бы куском какой-то площади, только идеально-ровной формы, и с яркими, наливающимся сейчас светом знаками. По другую его сторону стояла одинокая женщина без вещей и оружия. Она развела руки в стороны, и с ее пальцев в круг лились видимые потоки энергии. Слова древнего, чужого, принесенного Сопряжением языка заполнили зал. Слова и ощутимое, явное тепло.

– Вот, это все берите, – указал Анатолий, закинувший себе на спину один из рюкзаков с оборудованием.

Я взяла соседний. Железка уперлась в спину, но ничего, терпимо, хорошо хоть не в руках нести.

Голос проводивший ритуал женщины взвился, наполняя помещение мощным рокотом и перекрывая удары капель дождя по крыше. Тепло усиливалось, свечение становилось все ярче, пока над каменным кругом не сверкнула молния, разрезая пространство и оставаясь висеть в воздухе прорехой с рваными краями.

Разлом открылся.

Глава 4. Та Сторона

Разлом казался не просто прорехой в пространстве, а голодным ртом. Всполохи энергии, обрамлявшие дыру, за которой все тонуло в фиолетовом сиянии, походили на языки пламени… Или на чьи-то зубы.

Но, это, похоже, никого не волновало. Стоило прорехе раскрыться достаточно, чтобы в нее, пригнувшись, мог пройти человек, как первый из членов экспедиции, с револьвером и саблей наголо, шагнул на Ту Сторону. Миг – и за ним двинулся еще один готовый к бою маг. И еще. Несколько секунд – и Меркасов, рассматривавший вытянутую пластину, которую держал в руках, скомандовал:

– Основная группа – вперед!

К Разлому потянулись остальные участники экспедиции. Все, кроме Анатолия и двоих магов в черном, подхвативших его вещи. Я бросила взгляд на капитана – тот явно утратил ко мне всякий интерес, продолжая наблюдать за пластиной. Похоже, я буду подчиняться этой Осиповой. На вид и не скажешь, что она чем-то лучше остальных – та же черная форма, те же погоны поручика, такое же оружие, хотя револьвер явно собственный, вон какие накладки на рукояти. На вид ей не было и тридцати.

– Курсантка, – женщина, заметившая, что я ее изучаю, поймала мой взгляд. – Сейчас остальные экспы проходят и идем мы. Идешь за мной, делаешь, что я говорю, – она хмуро покосилась на Анатолия, – и что говорит наш исследователь. И что будет говорить Сав.

Второй остановившийся около Анатолия маг кивнул. Этот на вид он был еще моложе Осиповой.

Непосредственная начальница без особого расположения оглядела меня и осведомилась:

– Что умеешь кроме вашей интернатовской возни? Какой тип дара?

– Это неважно, – вмешался Анатолий, – мне просто нужен человек, который поможет с оборудованием, и все.

И глянул на меня так, со значением. Похоже, читал мое досье и не хочет, чтобы эта Осипова допытывалась. Почему?

– Осипова – проходите!

– Держишься за мной и никуда не лезешь, – повторила женщина.

Я кивнула. Так-то с первого раза все понятно. Или что, есть идиоты, которые в своей первой экспедиции лезут вперед и пытаются отличиться? Хотя конечно есть. Наверняка Евстигнеева будет красоваться, вот уж точно. Или Мухов какой-нибудь.

Не хотелось думать о том, что до этого, быть может, подобную фразу слышал и Артем. Мы не дружили, но он был нормальным. Был.

Осипова уверенным шагом направилась к Разлому. Я двинулась за ней – приказ есть приказ. Аппаратура за спиной слабо позвякивала, хотя тепла от нее я не ощущала – не то немагическая, что вряд ли, не то полностью отключенная.

Пасть Разлома все ближе. И ближе. И…

Я шагнула в нее следом за Осиповой, стараясь просто двигаться и ни о чем не думать. Дохнуло лютым холодом. Боль в старых шрамах на мгновение ударила по разуму, перед глазами появился странный, изломанный, словно бы черно-белый, лес…

А потом все пропало. В один миг. Я машинально сделала еще один шаг – и вдохнула пропитанный запахом свежести воздух Той Стороны.

Здесь не было дождя. В далекой вышине над головой виднелись цветные пятна разных форм и размеров, словно кто-то пытался подкрасить небо, но не сумел подобрать нужный цвет. По всей видимости, тут, хоть и было довольно светло, все же царила ночь – солнца нигде не было видно. Ему некуда было прятаться – мы оказались холме, и отсюда до самого горизонта во всех направлениях простиралась каменистая равнина. Где-то левее перепиливалось странное голубоватое сияние, пробегающее прямо по земле, а впереди, у подножья холма, начинались развалины города.

Наверное, это был город. Гигантскую, завалившуюся набок разбитую колонну можно было опознать, как и несколько странно широких или очень узких лестниц. Остальное тонуло в массе серого камня, который то казался просто брошенным на землю, то напоминал слипшиеся, словно обгоревшие домики, в которых угадывалась лишь крыша и очертания круглых и квадратных входов. Казалось, словно силуэты зданий плывут, стоит повернуть голову…

– Курсантка, чего встала? Шевелись!

Я вздрогнула и сообразила, что Осипова, за которой я шла, уже почти спустилась с холма, да и ее товарищ меня уже обогнал.

– Первый раз запоминается, – раздалось позади.

Я обернулась. Анатолий, сжимавший в руках какой-то длинный тонкий стержень с выбитыми на нем рунами, сочувственно улыбнулся.

– Жаль, что не всегда есть время насладиться первым знакомством с Той Стороной.

Я пожала плечами и направилась вниз. Не стоит злить Осипову, и не стоит отвечать этому магу. Он, похоже, из столицы, сделает что нужно и уедет. А мне потом припомнят лизоблюдство.

Тропинок в этом месте не имелось. И трава была на редкость странной – часть ее походила на шевелящийся вытянувшийся мох, часть до одури напоминала измельчавшие черничные кусты высотой чуть выше моей стопы. Наступать на них казалось кощунством, но, к моему удивлению, следов от моих сапог не осталось. Да и от чужих тоже, хотя впереди шли два десятка человек.

Экспедиция направлялась к упавшей колонне. Я постаралась нагнать Оспипову и идти след в след, но это удавалось с трудом – мир вокруг притягивал взгляд. Не только появившимися на горизонте всполохами, походившими на то, как в книжках описывают северное сияние, но и тем, что камни вокруг менялись. Сначала я только чувствовала, что что-то не так, а потом притормозила и поняла, что только что рядом был квадратный камень-дом – а теперь он стал прямоугольным. Изменение казалось не слишком сильным, но оно было, было! Еще несколько шагов – и слева выросла винтовая лестница, тянущаяся в никуда. Просто лестница в окружении странных каменных глыб посреди равнины. Я вновь сбилась с шага. Отступила и поняла, что лестница исчезла. Шаг вперед – и она на месте. Это как так?..

– Курсантка, ты не на экскурсии, – мое нынешнее начальство, кажется, имело глаза на затылке. – Шевелись!

Я ускорилась, проглотив все вопросы. И почему Ильич не сказал? Почему нам раньше не говорили, что тут… так? Везде написано что «Та Сторона изменчива и не соответствует привычным физическим законам», но это… Это просто слова. А тут…

Иной мир. Другой. Неправильный, искаженный в самой своей сути, но завораживающий. Тяжесть револьвера и сабли радовали, но казалось, что в таком месте едва ли будет жить что-то, что можно поразить человеческим оружием. Тихий голос в голове намекнул, что по этой причине сюда ходят только маги, обученные вкладывать в атаки энергию и волю. Но все равно… Что может человек в таком месте?!

Чем сильнее приближалась поваленная колонна, тем больше менялся мир вокруг. Шаг – и новая лестница выросла справа. Еще шаг – и нет никакой лестницы, а у холма виден здоровенный камень-постамент. А потом смотришь – и нет никакого постамента, лишь одна каменная крошка. Еще один шаг – и рядом, на расстоянии вытянутой руки вдруг появляется дом, или его искаженное подобие, каменная глыба, в которой кто-то прорезал перекошенные окна и странно вытянутую дверь. Еще десяток шагов – ни окон, ни двери, ни каменного дома.

А еще тут тихо. Невозможно, неестественно тихо, даже шагов толком не слышно, только скрип кожаных ремней да звон бутыльков в чьем-то рюкзаке. И пахнет озоном, хотя нет никакой грозы.

Вблизи колонны экспедиционные маги разделились – шестеро рассредоточились по периметру, осматривая мир вокруг, остальные принялись распаковывать рюкзаки, извлекая на свет кристаллы и тонкие куски ткани, со светившиеся вышитыми серебристыми нитями ритуальными знаками. Осипова же остановилась, как и ее товарищ. Остановилась и я, одним глазом посматривая на появившуюся рядом с упавшей колонну. Еще одну, целую.

– Идеальное расщепление, – проговорил Анатолий так, словно сам создал это место. – Такой прекрасный момент расхождения реальностей… О, капитан, вот наша карта, – он повернулся к догнавшему нас Меркасову и протянул извлеченную из подсумка сложенную бумажку.

Капитан поднял бровь. Анатолий скованно улыбнулся и, проговорив короткую формулу проекции, создал перед собой подобие чертежа. В воздухе повисли очертания камней, квадратов и прямоугольников, заштрихованных и нет, странно накладывающихся друг на друга. Словно кто-то смотрел на этот каменный город сверху и с очень большой высоты, и видел разом несколько его вариантов. Я сумела опознать только колонну, рядом с которой сейчас суетились остальные члены экспедиции, раскладывая ткань. Вот она, вот еще одна, заштрихованная, а вот четыре точки на приличном удалении, но все еще среди силуэтов камней. Кажется, нам туда, уж больно эти точки странно смотрятся. Словно обозначения целей.

Меркасов нахмурился.

– Вы могли бы просто попросить нас обмерять периметр.

– Нам важно единство оборудования и методики, – немного заискивающе улыбнулся Анатолий, – к том у же я буду проводить фиксацию образов, возможно, она пригодится.

– Центр не доверяет нашему управлению?

– Нет, нет, что вы, капитан! Это просто проверка. У нас есть теория, что, возможно, известные нам месторождения связанны линиями раскола, и мы хотим уточнить, возможно ли это, путем поиска разницы коэффициента изменчивости на равном удаления от центра альт-напряжения известных нам мест продуктивных отклонений. Вы сможете ознакомиться с результатами сегодня же. Или можете проследовать с нами и увидеть все своими глазами.

– Вам известно, что этим выходом руковожу я, – холодно отозвался Меркасов, – и не могу откликнуться на ваше предложение. Ладно, идите. Осипова, Савин – использовать ориентиры. Морозова – умеешь с ними работать?

Я кивнула. Ориентир – не самый сложный артефакт. Нить Ариадны, не больше и не меньше.

– Отвечаешь материально, – капитан достал из подсумка и передал мне тонкий металлический цилиндр.

– Да, ваше высокоблагородие.

Что-то подсказывает, что у них такого добра навалом, артефакт-то простенький, по принципу подобия. Но если придется платить, то буду работать бесплатно пару лет.

Осипова начала работать со своим. Я отошла и, не снимая рюкзака с оборудованием, присела на одно колено. Раскрутила цилиндр, достала стержень. Так-то все просто, достаточно запятить и завязать…

Обращаться к своей энергии в таком месте оказалось разом и сложнее привычно, и проще. Сложнее – потому что мне с трудом удавалось сосредоточиться на текущей по телу силе и отвлечься от океана энергий вокруг, проще – потому что все стало словно бы ярче. Обычно нужно было настраиваться, правильно дышать, отпускать эмоции, а теперь стоило подумать о силе – и вот она, откликается, вытекает на ладони, легко идет к цилиндру и стрежню. Теперь нужно напитать до предела, замкнуть обе части артефакта друг на друга так, чтобы энергия внутри одного соединилась с энергией внутри другого не через мое тело, а после останется только спрятать все активные токи. Небольшое усилие, и обе части артефакта стали, в некотором роде это, две половиками одного целого. При нужде я смогу коротким импульсом активировать одну – и она начнет притягиваться к другой.

Цилиндр я спрятала в выемку под одним из камней, а стержень – в сумку через плечо. Главное теперь не потерять. Понятно, почему все экспедиционные маги с кучей подсумков ходят, а многие еще и всякие портупеи носят. Удобно ведь, и потерять сложнее. Но не к патронам же артефакт класть? Срезонирует.

– Медленно, – хмыкнула Осипова, – погано вас учат. Выдвигаемся на первую точку.

Я оглянулась. Остальные экспедиционные маги укладывали матерю с вышитыми на ней знаками и выставляли на ней кристаллы, а дозорные по-прежнему наблюдали за миром вокруг. Ничего опасного. Никакого движения. Похоже, Ильич прав, и это – рутина. Пусть и в таком месте.

Но удаляться от центра этого странного «города» все равно было неуютно. Первой шла Осипова, державшая руку на рукояти сабли, за ней двигался Анатолий, сверявшийся со здоровенным компасом, который не имел ничего общего со своим немагическим аналогом. За мной шел Савин, настолько тихий, что только звяканье приборов напоминало о том, что за спиной кто-то есть.

Чем дальше мы удалялись от места с колоннами, тем тише становилось вокруг. В какой-то момент я обернулась – и поняла, что за спиной нет никого. И колона – одна.

– Иди, – буркнул шедший за мной маг, – мы во внешних кладках, тут никого не видно. Лучше по сторонам смотри, а не туда.

Похоже, такое тут нормально… Как и висевшие в воздухе булыжники и лестницы, то появлявшиеся, то исчезавшие. Даже пятна на небе меняли свое положение, но это никого не волновало.

Стоило нам добраться до ничем не примечательного места около большого плоского камня, казавшего основанием чего-то большего, но исчезнувшего, как Анатолий скомандовал: «Хватит. Работаем здесь». Остановился – и воткнул в каменистую землю свою вытянутую палку с руками. Мох тут же отполз от нее, словно от огня.

– Меряем здесь.

– Отлично, – Осипова сняла рюкзак. – Курсантка, ассистируешь. Сав, тылы на тебе.

Если бы не место – над нами, прямо над головами, парила в воздухе еще одна странная колонна – и тишина, то я бы подумала, что вновь очутилась на артефакторных «выходах». Такие небольшие походики по лесу вокруг интерната, в которых мы привыкали таскать барахло, быстро его разворачивать, ну и обращаться в «полевых условиях» с артефактами. Анализатор этого Анатолия был, конечно, на порядок сложнее, чем наши, но все равно оказался знакомым прибором. Не сказать, что работать с ним было просто: и сборка, и настройка требовали и глазомера, и физической силы, пара стыков заели, кое-где отломились крепления одной части к другой… Но столичный маг явно пользовался анализатором не первый, и даже не десятый раз. Не знаю уж сколько времени мы возились, мои часы остановились, но нужную ленту с результатами он получил. Хмыкнул, скопировал ее тут же, на месте, простеньким артефактом, пропустив через пару бобин, и скомандовал:

– Собираемся и идем на следующую точку.

Что ж, сначала собирали анализатор – теперь будем разбирать. И укладывать в рюкзаки. И – как оказалось – возвращаться к месту с колоннами. Там мало что поменялось, разве что символы на ткани под кристаллами стали сиять ярче, а маги замерли рядом, в привычной, знакомой позе для медитаций. Не то направляли энергию, не то просто контролировали процесс.

Меркасов писал что-то в записной книжке. Получил ленту от Анатолия, кивнул – и вернулся к своему занятию.

А мы – к своему. В этот раз шли в другую сторону, но вокруг мало что поменялось, только начали попадаться деревья, а точка для замеров находилась рядом с разом тремя странными полу-дубами, полу-осинами, чьи листья могли похвастаться синеватыми прожилками, а кора – абсолютной белизной. Вновь сбор анализатора, настройка, показания, разбор, путь обратно…

На третий раз – меряли около большого камня – проснулось раздражение. Похоже, в интернате нас гоняли, как скотину и заставляли тренироваться до посинения просто чтобы сделать покорных мулов, молча таскающих тяжести. Еще и батончик, съеденный на «обеде» оказался гадостью, а воду, похоже, консервировали – вкус у нее был поганый.

И самое отвратное – теперь ведь так всегда будет. Лет двадцать или тридцать, до пенсии. Похоже, Ильич прав: я зря думала о том, что при опасности от бездарности избавится. Нет тут никакой опасности, нет тут ничего, от чего стоит сваливать. Нет и не будет. В нормальные экспедиции будут брать Евстигнееву и остальных, у них-то есть дар, от них есть польза, а я буду вот так таскать тяжести или сидеть, как остальные, в позе лотоса вокруг колонны и смотреть в никуда. Прекрасная жизнь, что уж…

Четвертая точка для замеров на вид не отличалась от остальных, разве что вместо деревьев только колонны, и их тут была прям куча. Тоже собрали анализатор, тоже его запустили…

Анатолий, изучавший поползшую из прибора ленту, выругался.

– Уходим!

– Что? – Оспипова повернулась к нему. – Почему?

– Показания зашкаливают.

– Но контрольные амулеты чистые, – она достала из-под ворота мундира круглую бляху, камень в центре которой равномерно пульсировал. – Никаких проблем.

– Они не точные. Колебания в пятой четверти, и сильные, они нарастают, и…

Что-то хлопнуло. Совсем рядом, прямо над нами. Я подняла голову, пытаясь найти источник звука – и поняла, что на небе больше нет цветных пятен. Ничего нет, только ровная серость. Оглянулась…

Ровный туман, появившийся за мгновение, скрыл мир вокруг. Еще секунду назад я видела и колонны рядом, и Анатолия по ту сторону анализатора, и Савина с Осиповой, то теперь могла различить лишь прибор, за которым, кажется, никого не было. Колонны же и вовсе исчезли в молочно-белой пелене.

– Поручики? – мой голос оказался глуховат, словно туман пожирал звуки. – Анатолий?

Ни звука. Ни единого шороха.

Сердце глухо ударилось о ребра. Я не видела ни черных мундиров, ни пальто столичного мага, не услышала ответа, но заметила движение. Дальше в тумане.

Странный город вокруг больше не был пуст.

Глава 5. Память

Старые шрамы заныли как никогда раньше. Темный лес из воспоминаний вторгся в разум. Я была там ребенком, именно там мой Покровитель отверг меня, ранив… И там властвовал такой же туман, только темнее и гуще, и рядом тоже что-то двигалось.

Я оглянулась. Измененные, а в тумане могли быть или они, или маги экспедиции, разрывают людей на части. Дам зайти за спину – уничтожат. Но бежать некуда: Та Сторона нестабильна, и я, свернув не туда, легко могу оказаться далеко от ведущего в нормальный мир Разлома. Слишком далеко чтобы успеть вернуться.

– Поручики? Анатолий? Живые? – вновь выкрикнула я, прислушиваясь.

Ничего. Ни шепота, ни звука, словно все вокруг скрылось под слоем ваты. В тумане что-то приблизилось… И тут же отступило обратно.

Может, это какая-то проверка, морок? Может, остальные стоят и ждут, смотря на меня?

Я попыталась сосредоточиться. Использовала Отречение, окутывающее энергией тело и избавляющее разум от чужого влияния, но ничего не изменилось. Или не вышло, или…

Об «или» думать не хотелось. Живот скрутило. Неужели я тут вот так и сдохну, в гребанном тумане?!

Я вытянула из ножен саблю. Рукоять была непривычной, но тяжесть оружия немного успокоила. По крайней мере я смогу атаковать. Смогу ударить того, кто подберется. Может, это просто такая аномалия? На Той Стороне ведь бывает всякое. Может, просто туман, а движения в нем существуют лишь в моем воображении?

Я медленно шагнула туда, где должна была находится ближайшая к анализатору колонна. И еще шаг. И еще. Поселившийся разуме ужас пробирал до костей, но мозг работал. Нас учили, что делать, если упала видимость. Отступить так, чтобы видеть возможных нападающих, и позвать на помощь. Если такой возможности нет – взять направление к ближайшему Разлом и двигаться по нему.

К колонне хотя бы можно будет прижаться спиной. Сколько шагов было до нее, когда ставили анализатор? Меньше десятка, кажется. А я сколько сделала? Уже больше, так? И еще шаг, и…

Ничего. Ничего нет. Проклятый туман! Я прошла мимо. Да еще и анализатор исчез в молочной дымке. Теперь везде вокруг один только туман. Двигавшийся, колыхавшийся, словно живой. Или живым было то, что обитало в этой пелене?

Я повернулась, следя за странным, плотным куском тумана. Внутри него точно что-то было. Стрелять? Близко, но можно попробовать… Я левой рукой вытянула револьвер, взвела курок. С саблей в руках это жуть как неудобно... Темный силуэт отступил, словно почувствовал что-то... И тут же резко бросился вперед.

Выстрел оглушил. Отдача подкинула руку, в ноздри ударил запах пороха. Но я попала – клок тумана распался прямо перед моим лицом.

И тут же из другого, рядом, вынырнуло существо, нацелившееся на мой бок.

Я успела отступить и вывести энергию на клинок сабли. Замахнулась, надеясь достать тварь, напоминавшую черного пса-переростка, словно сросшуюся с туманом, но она уже отскочила в сторону. Гончая, кажется. Измененная псина с любовью к человечине. Почему она появилась из тумана?.. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Новое движение, сбоку. Я отшатнулась, но поздно – вторая тварь врезалась в меня. Ярко вспыхнул одноразовый щит, отразивший атаку. Амулет на груди превратился в уголек, а измененная тварь беззвучно шлепнулась на землю.

Свой щит я, отвлекшись, упустила. Ну разумеется! Надо сосредоточиться, паника мне не поможет. Никак.

Поддерживать индивидуальный щит, держать энергию на клинке сабли и озираться по сторонам, ища в тумане силуэты, было чертовски сложно.

Вон темная туша. И вон. А вот что-то, кажется, что-то на двух ногах, большое, и…

Я выстрелила в крупную тварь. Она опала клочками тумана и тут же собралась рядом, на мгновение показывая свой истинный облик. Ростом под два метра, длинные лапы, ходит на двух ногах, мерзкая вытянутая морда… Подружившийся с туманом волколак. Та еще тварь, способная одним ударом перебить позвоночник.

Да, вот только этой информации мне сейчас не хватает. Ладно, и что делать? Стоять тут не вариант, навалятся все разом. Надо пробоваться выбираться отсюда, туман ведь не может простираться бесконечно. Потом останется только достать ориентир, пройти по нему и сообщить Меркасову и остальным. Все просто.

Три тени вынырнули из тумана совсем недалеко. Волколак и пара псов. Я вновь выстрелила – и волкалак исчез. А вот псы взяли разбег. Я усилила щит, приготовилась уходить с линии прыжка…

И тут в мою спину что-то врезалось. Удар сломал защиту, гончая сбила меня с ног, и на левой руке сомкнулись мощные челюсти. Туман сомкнулся над головой. Боль врезалась в разум. Я попыталась вскочить, но гончая дернула мордой, тряхнув мою руку. Мешая двинуться, мешая выстрелить.

Из тумана появлялись все новые и новые твари с разинутыми пастями. Мгновение – и они бросятся, порвут на куски. Черт, как же больно, как глупо сдохнуть вот так, и…

Новый уголек вспыхнул на моей груди. Шрамы на шее опалило огнем, и это неожиданное холодное, почти ледяное пламя боли вырвало из разума воспоминания. Туман вокруг сгустился, наполнился чернотой – и я поняла, что лишилась оружия, что на мне нет ни массивных сапог, ни тяжелых штанов, ни подсумков, ничего. Только тонкая, длинная рубаха с символами. Ритуальными. Знакомыми.

Мне семь. Мне семь лет, и сегодня день моего Путешествия. Я в Лесу. Том самом, из книг, доме Покровителей. Только почему-то не там, где зелено и светло, не там, где у Источника Жизни просящие ждут благословения, дара, а в самой холодной и темной чаще.

Страх сковал тело. Лютейший ужас, принесенный туманом. Я не могу толком вздохнуть, не могу пошевелиться. Пот пропитал рубаху. Я задыхаюсь, зная, что тут, совсем рядом, ОН. Воплощенный ночной кошмар, живущий там, где нет света солнца. Чудовище, которого боятся все живущие здесь. Царь угодий ночи. Зверь всех зверей, хищник над хищниками.

Он здесь. И я – его добыча.

Туман в этой чаще клубится нарочито медленно, словно издевается, словно ждет. И там, внутри него – он. Существо без формы, ужас во плоти. Он похож на чудовище, живущее в темном коридоре, на тень, просачивающуюся в реальность. С когтями, как у медведя, с пастью крокодила, со стоном умирающей бабушки вместо слов. Для меня он таков.

Он так близко, что почти касается меня. Я не могу кричать, ничего не могу. Сердце хочет сбежать, пробив ребра, но я не могу пошевелиться.

Он смотрит на меня. Тьма и ужас, живущий в ней, смотрят на меня, как на свой завтрак.

Я смотрю на него. Я больше ничего не могу, но смотрю. Пусть это будет единственным, что мне осталось, единственное, что я могу выбрать и делать. Я смотрю, как приближается его рука-лапа, и сжимаю зубы, чтобы не заорать.

Ледяное прикосновение проникает под кожу. Лапа из чистого льда сжимает горло, надавливает, разрезая плоть.

«Ты умрешь, дитя», – шелестит в разуме чужой тихий голос.

Я не могу дышать.

«Ты умрешь».

Смерть – это ничего. Конец. Пустота. Больше не будет ни папы с мамой, ни любимого сада, ни Маринкиного голоса, читающего книжку. И книжки не будет. Не будет света, не будет… не будет меня.

И я ничего не могу изменить. Ничего.

Я смотрю на воплощение своего кошмара. Я могу отвернуться, закрыть глаза, ожидая конца, но не хочу. Как не хочу долбанную кашу, не хочу платья и духи, не хочу считать примеры. И отворачиваться я не хочу.

Чернота передо мной… завораживает. Она сильна. Бесконечно сильна. Сильнее всех в лесу, потому что все ее боятся. Как жаль, что я никогда такой не стану.

Кошмар улыбается.

«Я не ошибся».

Рука отпускает горло. Я могу дышать. Могу! Но холод – он еще там, под кожей. Он все еще со мной.

«Береги мой подарок, дитя. Береги свой род».

И туман рассеивается. Исчезает, уходит вместе с ужасом, с его вотчиной – темной чащей, с Великим Лесом или каким-то другим, совсем другим местом.

Остаются холод и камень под спиной, далекие голоса… И леденящее прикосновение там, на шее. Оно все еще здесь. Оно – словно часть пережитого ужаса, часть, которую я могу взять себе. Могу напугать этих всех, говорящих, перебивающих друг друга. «Тварь из Темнолесья». «Она опасна». «Нужно изолировать»… Про кого они? Разве важно? Я могу напугать всех. Мать, отца, Марину, деда…

Я прикасаюсь разумом к черноте и чувствую в ее глубине что-то могущественное и манящее. Разворачиваю подарок тьмы из темного леса – и мир вокруг меняется. Меняется навсегда.

Воспоминание закончилось так же резко, как и началось. Я по-прежнему сжимала саблю, револьвер выпал из ладони. Вернулись на место и туман, сапоги со штанами, и чертовы твари вокруг.

Но появилось что-то еще. Что-то в глубине шрамов ожило, отряхнулось от сна, словно много лет спавший медведь, и зарычало. Его рык слился с моим.

Твари! Ублюдки! Я девять лет торчала в дерьме, считая себя отребьем, потому что у меня отобрали дар! Мой дар, мою память!

Ярость вырвалась из разума воплем. Я не сдохну в этой дыре, не сдохну, пока не загляну в глаза каждому, сделавшему это со мной!

Чернота внутри ластилась, словно ребенок, шепча, что все чего-то боятся. И те, кто отобрали мой дар, и твари рядом. Примитивные, куда тупее реальных псов, они все еще могли осознать, что бывает, когда умираешь. Они все еще чувствовали, что есть миг абсолютной пустоты, в котором нет ничего, и боялись его, боялись!

И тьма внутри готова показать им этот миг. Если я позволю.

Позволю. Разумеется, позволю.

Боль в шрамах усилилась, обдала холодом, и я вновь, как и в воспоминаниях, обратилась к черноте внутри них. Я хочу напугать этих тварей. Пускай бегут от страха, поджав хвост. Прочь, мрази, прочь!

Чернота разлетелась во все стороны. Тварь, уже разевавшая пасть на мою ногу, отлетела, словно от порыва ветра, и со скулежом скрылась в тумане. Отстала и вцепившаяся в руку. Я вскочила на ноги, чувствуя, как тьма пульсирует внутри, изливается из шрамов, окутывает пеленой страха. Бойтесь, бойтесь меня!

Я обернулась к ближайшей твари и пнула ее ногой прямо в мерзкую морду. Измененная псина опрокинулась и, быстро поднявшись на лапы, сбежала в туман.

– Валите, мрази! – рявкнула я, замахиваясь саблей на следующую. Та отпрыгнула, убегать не стала, но и не приблизилась. Попятилась одна, другая, третья… Сколько их тут здесь?! А плевать. – Пошли вон! Вон, вон!

Я приблизилась к еще одной – та отступила. И еще одна. И еще…

А потом вновь появился волколак. Ну и тварь! Измененный, породивший легенды про оборотней. Гибрид какой-то уродской обезьяны с волком, только вместо башки почему-то череп и на руках лишний сустав в наличии. И глаза светятся, туман окутывает…

Да и плевать. Глубоко.

Чернота внутри шрамов шептала, что и он чего-то боится. Все боятся – и эта тварь не исключение. И, если я хочу, то она, чернота, мне поможет. Поможет испугать волколака.

Конечно, хочу. Потому что эта тварь должна сдохнуть, а перед смертью хорошенько испугаться. Привел своих шавок и думает, что круче всех?! Пошел он!

Ярость придала сил. Какие позиции, какие связки?! Я обрушилась на волколака как чертов вихрь. Магия, окутавшая саблю, почернела, словно на той горело черное пламя, таким же черным огнем укрывал мое тело дар, ужас, рвущийся из пульсирующей раны на шее. Хотел наброситься на меня в чертовом тумане? Бесчестная тварь! Ты – слаба и сдохнешь, поймешь, что такое боль и смерть!

Волколак пытался защититься, пытался подставить лапы, уворачиваться от атак, но не тут-то было. Сабля, легчайшая, теперь словно ничего не весившая, резала измененную плоть. Чернота моей силы, моей магии проникала в раны, в самую суть этого существа, кромсая само его естество.

Чернота пылала, уничтожала чужую плоть… И волколак не выдержал. Заскулил, уже не пытаясь ни уйти от атаки, ни заблокировать ее когтями, поднял лапы, словно пытаясь закрыть голову, съежился… И на очередном ударе сабля просто прошла насквозь. Спустя мгновение фигура массивного существа вспыхнула черным пламенем, слившем с тем, которое уже горело внутри его ран – и волколак с горестным всхрапом начал распадаться. Его силуэт словно стирали ластиком – сначала он стал почти прозрачным, потом лишился контуров, четкости, а после и вовсе развеялся.

Вместе с туманом и тварями в нем.

Я стояла, опустив саблю, около колонн. Без тумана я хорошо видела анализатор неподалеку, но рядом с ним никого не было. Ни живых, ни мертвых, ни вещей, ни крови. Словно все трое магов исчезли без следа.

Раны на шее пульсировали. Не болью, нет, – теперь внутри них жил холод, сейчас словно бы довольно свернувшийся и заурчавший. Что болело, так это левая рука. Я посмотрела на нее – отвратное зрелище. Это что, кость торчит?.. Черт! И крови куча. Ладно, кажется, выходит не толчками. Или нет? Демоны!

Ярость прогорела, оставив после себя угли, горечь и вопросы. Много вопросов. Но прежде чем их задать, надо выбраться отсюда. И с рукой что-то, блин, сделать!

Я постаралась несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Произошедшее не укладывалось в голове. Выходит, у меня есть дар? Но что за существо отдало мне его? Покровители – звери, а это… чудовище. Воплощенный страх.

И кто об этом знает? Кто?! Отец? Семья? Ильич?!

Я тряхнула головой, загоняя подальше роившиеся в разуме вопросы. Не время для них, вот совсем. Так, надо вернуть саблю в ножны... Чего ладонь-то дрожит? Непонятно. Потом надо достать из аптечки… А что, собственно? Я ее так и не посмотрела. Пора, пора. Пока еще не вся кровь вытекла и остатки соображения имеются.

В интернате первую помощь в нас вдалбливали по нескольку раз в год. Вот только одной рукой на свою же вторую ни шину, ни жгут не наложишь.

Хотя и не придется – в аптечке, к моему счастью, нашелся фиксатор. Дорогая штука, и бесполезная без мага в комплекте. Надеюсь, энергии хватит. Принцип простой: надо приложить к коже, влить энергию и ментально указать область, в которой эта штука затормозит все процессы. Маленькая пластинка со знакомыми рунами, в центре – хороший такой кусок альтена… О, кстати, от волколака же что-то должно остаться?.. Ладно, сначала надо закончить с этим. Ключ активации вроде стандартный, надо влить личную силу, потом просто указать на руку… так, стоп, сначала приложить. Выше раны. Ага…

Пластинка-то теплая, очень даже, немало энергии внутри. Аж удивительно, не сэкономили.

Предплечье выглядело отвратительно. Кровь должна быть внутри! И кость тоже! Чертовы твари! Так, без паники, она не поможет. Нужно обратиться к энергии, и…

Шрамы запульсировали, и холод внутри вновь зашевелился, предлагая себя. Нет, спасибо, мне нужна просто энергия, дар для активации артефактов не подходит. Попробуй сосредоточься, когда рука едва не отваливается... Ладно, это ведь несложно. Надо просто сконцентрироваться на токе силы внутри, найти широкий поток, проще всего у позвоночника, направить на ладонь, потом – в пластину, вон как кристаллик засветился – потом дальше, на руку, чтобы ничего не сместилось и кровь больше не текла…

Кристалл словно все понял, и от него ниже по руке потекло что-то, напоминающее прозрачное желе. Так, мне вообще-то со всех сторон нужно, чтобы оно было! Ага, поддается ментальному управлению, хорошо…

«Желе», по сути чистая энергия изменений, проникло в плоть, поползло ниже – и вот уже вся рука, от плеча до кончиков пальцев, в этой штуке. И чувствуется так… странно. Совсем боль не исчезла, но казалось, что болит… по инерции, что ли. Словно ударился мизинцем об тумбочку, но так секунд десять назад. Никаких синяков, а тело все еще помнит дурацкую ножку и ее жесткость. Я попыталась подвигать рукой – безрезультатно. Висит как плеть. Ладно, лучше об этом не думать. Надо найти револьвер, попытаться понять, где остальных, и валить. Но сначала…

Я не без труда опустилась на одно колено и подняла упавший на траву кристалл. Неровной формы, с гранями, топорщившийся в разные стороны, размером чуть поменьше ладони, он был словно бы заполнен туманом. Альтен, сущность изменений. Взятый в бою. Мой. Теплый…

А запихивать-то его в заплечную сумку одной рукой – так себе развлечение. Царапает кожу, словно мстит. Ладно, придумаю, что с ним делать. Так, зараза, стержень выпал. Ладно, все равно доставать. Судя по тишине вокруг – пригодится.

Я наконец засунула альтен в подсумок – кожа встопорщилась, места-то там было немного. Оглянулась, нашарила взглядом револьвер и подобрала и его, вернув в кобуру. Дурацкий цилиндрик ориентира чуть не укатился в траву. Как люди без руки живут-то? Не хочу узнавать. Совершенно.

Я оглянулась, стараясь осмотреть округу все так хорошо, как могла. Никого.

– Поручики? Госпожа Осипова? Господин Анатолий? Есть кто?!

И тишина… Ладно, пора валить отсюда, пока без руки не осталась. Я сильнее сжала металлический стержень и влила в него каплю энергии. Пускай капитан всех ищет, с меня хватит на сегодня.

Глава 6. Путь домой

Идти по нити ориентира вот так, на Той Стороне, оказалось чертовски страшно. Вроде мы так по лесам ходили, и не раз, но там я понимала: максимум проблем доставит Евстигнеева и ее прихлебатели. Ну подеремся раз, другой – бывает. Один раз правда Михастин попробовал камнем кинуть, но так его Ильич так отчитал, что дебил чуть по ветру от стыда не развеялся. Все знали: возня-возней, но никаких реальных покушений. Иначе забудешь как себя зовут, был случай. Один. Всем хватило, а фигурант по сей день в психушке.

Какой бы задницей не был интернат, его окрестности – это одно, а Та Сторона – совсем другое. И бежать тут чертовски неудобно – то и дело впереди вырастают какие-то камни, двери, лестницы и прочая дрянь. Так-то упавшую колонну и без ориентира видно, но лучше с ним, да сам артефакт гонит носителя вперед, части хотят соединится, так уж устроены. Но я не против – надо убираться. И побыстрее, пока тело не вспомнило, что кровопотеря – это погано. Боюсь представить, что будет, если я тут в обморок свалюсь. Уж точно никто в больничку не потащит.

На руку я старалась не смотреть. И не думать о ней. Вообще. Первым делом надо свалить, и побыстрее.

У колонны никого не было. И вещей тоже не было! Так, и что теперь? Что?

Я выбросила ставший ненужным ориентир, озираясь и пытаясь найти выход. Он должен быть, должен! Я не могу сдохнуть здесь, не теперь, когда у меня есть дар и тысяча чертовых вопросов!

Надо думать. Я не вижу вещей. Нет ни ткани, ни кристаллов. Но там, куда опустился туман, анализатор остался, так? Так. Похоже, отсюда именно ушли. Куда? К Разлому, понятно же. Похоже, туман был только разминкой. Во всех учебниках есть упоминание о том, что если пространство Той Стороны утратило стабильность, то самое верное решение – скорейшая эвакуация, иначе пространство схлопнется и никакие амулеты не помогут. Сколько заняла схватка в тумане? По мне так вечность, но по факту ведь вряд ли долго. Значит, они еще должны быть где-то здесь!

Словно в ответ на мои мысли вдалеке что-то вспыхнуло. Ага, там же холм, его не видно из-за колонны и камней, но он там, и вон, вон прореха, черная точка, Разлом. Надо шевелиться!

Я сорвалась с места, жалея, что нет времени выбросить мешающее оружие. Экспедиционных магов много, они не будут уходить быстро, надо шевелиться!

– Подождите! – закричала я, надеясь, что в этом дурацком тихом мире мой голос кто-то услышит. – Подождите! Я здесь! Стойте!

Я рванула вперед так, словно за мной гнались все те туманные псы и пара волколаков в придачу. Не успею – сдохну тут! И почему по этому мху так неудобно бежать?! Понаставили тут камней!

Лестницы справа, камни-дома слева, еще какие-то колонны, деревья с синими листьями – а в прошлый раз они тут были? – какие-то двери, почему-то кривые и плоские. На пути попался какой-то странный храм, похоже сбежавший из Древней Греции, растворившийся еще до того, как я до него добралась. Еще камни, и еще, и еще. Холм, холм впереди, наконец-то! И Разлом еще тут! Не зря орала, не зря, часть магов еще тут, вон трое стоят и…

Гром выстрела заставил сбиться с шага. Я запнулась об свои ноги, покатилась кубарем и только поэтому разминулась с пулей.

– Вы офигели?! – взвыла я с земли. Если лежишь, попасть вроде сложнее… – Я с вами пришла!

– Имитатор, – вынес приговор крайний левый из магов. Кажется, он был из тех, кто первым заходил в Разлом.

– Да никакой я не имитатор! – я все же сумела кое-как сесть – пока не стреляли – и поднять руки. Ну как руки – одну руку. – Серьезно! Александра Морозова, курсант, я с вами была!

– Заткнись, тварь, – бросил второй из магов, наводя на меня револьвер. – Тебе нас не провести!

Ну приплыли… Холод в глубине шрамов намекнул, что вообще-то эта троица тоже чего-то боится. И можно убрать их с пути, атаковать, и…

И сдохнуть, да. Отличный план – попробовать напасть на троих готовых к бою магов. Просто прекрасный. К тому же Имитатор и правда существует, та еще дрянь… Так, и как доказать, что я не он? Как?

Мозги все еще работали. В голове всплыл фрагмент занятия по Измененным: «Имитаторы копируют физический облик, голос и даже магию того, кого подменили. Но в близком общении опознать их легко – даже если существу удалось скопировать воспоминания, оно неспособно сменить одежду так, как это сделал бы человек, ведь его облик – цельный. Для переодеваний Имитатору нужно укромное место, и…»

– Не стреляйте! – Черт, какой же идиотизм… – Я – человек! Я могу доказать, сейчас. Я сниму пояс с оружием, ага? Не стреляйте!

Теперь на меня направленны все три револьвера. Прекрасно…

Одной рукой расстегивать пряжку было вот вообще неудобно. Даже без того факта, что меня в любой момент могли прикончить и без раздражающего холода в ранах, рвавшегося сразиться, раскидать всех, мешавших достичь цели. Пальцы соскальзывали, кожа не поддавалась…

– Пустые попытки, тварь, – заявил левый маг.

– Сейчас! Вот, смотрите! – я наконец справилась с ремнем и стащила его с себя. Подняла правой рукой – ножны больно стукнули по лицу. – Я – человек, могу сапоги снять там если надо!

– Нереально, – нахмурился центральный маг.

– Но это не имитатор, – заметил его коллега справа, уже некоторое время изучавший меня через странное пенсне. Вторая рука, с револьвером, у него вот вообще не дрожала. – Я не вижу изменений ауры.

Левый маг ругнулся.

– Дар, давай за капитаном, пусть он решает.

– Слушаюсь, – центральный маг направился к Разлому. Пройти в него не успел – из прорехи в пространстве шагнул сам Меркасов.

– В чем проблема?

– Эта… говорит, что она – человек, курсантка, вы ее с нашим гостем отправили, – возвестил левый маг. – Но это нереально, там такие скачки напряжения были…

– Но аура чистая, – заметил правый, – и будь она Имитатором, то не смогла бы снять пояс, а будь кем-то из высших – уже прошла бы мимо нас.

А он мне нравится.

– Я – правда человек, – вышло как-то жалко. Боль в руке, усталость в мышцах и холод в шрамах постепенно заполняли мир, отдаляя тот жар и энергию, которую давали мне действовать. Усталость охватывала разум. – Александра Морозова, я с вами была…

Правый маг отдал капитану пенсне. Тот сделал пару шагов вперед, пока не доставая оружие, и уставился на меня.

Держать на вытянутой руке пояс с оружием было ну очень неудобно. И рука подрагивала – еще недавно в ней была сабля, кромсающая тварей… Но опускать я побаивалась – выстрелят еще. Только сжала сильнее. Выроню – выстрелят. На рефлексах.

Капитан осмотрел меня. Потом бросил взгляд куда-то за мою спину, грязно выругался и приказал:

– Морозова, остальные живы?

– Не знаю. Никого не видела. Опустился туман, а после все исчезли.

– Демоны! Идешь с нами. И запечатываем проход, сейчас тут все в кашу превратится. Ладно, расскажешь все. И не дергайся, мы еще не знаем, кто ты на самом деле.

А то я еще не поняла… Но, кажется, пояс можно опустить.

Левый маг так и держал меня под прицелом. Правый же подошел ближе и протянул руку. Не мне, а за оружием – тут же принялся рассматривать полученный пояс. Я же попыталась осторожно подняться. В целом получилось. Почти – ноги меня едва держали. Мужчина, сжимавший в руках пояс, ухватил меня за здоровое плечо

– Антон! – возмутился левый маг.

– Успокойся, она просто раненый ребенок.

– Бездарности не бывают просто детьми, – отрезал капитан.

На лице поддерживавшего меня мага мелькнуло не то брезгливое, не то испуганное выражение. Ну разумеется.

Холод в шрамах намекал, что можно и показать, кто тут бездарность. Но у меня пока еще имелись мозги.

– Шевелись, – бросил державший меня маг, – надо валить.

Я обернулась. Город позади менялся все с большей и большей скоростью: вырастали и исчезали здоровенные здания и глыбы камня, башен, и лежавших, и стоявших, становилось все больше, повсюду прорастали деревья…

Я ускорила шаг. Оставаться тут совершенно не хотелось.

Не хотелось и чтобы меня трогали, особенно руку, но тут выбора не было. Стоило оказаться в ангаре, как «провожатый» тут же потащил к выходу, не к тому, откуда пришли, а к противоположному. Позади донесся голос Меркасова:

– Марго, запечатывай к чертям собачим, там Буря! Давай, пока тут все не схлопнулось!

Буря – это погано. Чистая энергия изменений корежит само пространство, и если вовремя не закрыть Разлом, то и тут никого живого не останется.

За спиной резко потеплело. Шрамы зачесались – где-то рядом был тот, чьим страхом можно было насладиться, кто-то вкусный… Холод внутри поднял голову, намекая, что надо действовать. Отомстить каждому, кто думает, что он лучше других, каждому, кто смотрит на меня свысока, считая бездарностью.

Мой провожатый словно что-то почувствовал – запнулся и резко сжал мое плечо так, что слезы из глаз едва не потекли. Вытащил меня из зала с закрывающимся Разломом, распахнул первую же дверь слева, проигнорировав остальные в небольшом коридорчике, и буквально впихнул в небольшое помещение.

– Аля, есть работа.

Лазарет. Все белое, пахнет спиртом и чем-то алхимическим, три не то высоких койки, не то низких операционных стола с выбитыми в дереве рунами. Свет как в больнице, на стенах – шкафчики с зельями, на столах рядом и всякое оборудование громоздкое, что-то точно на альтене…

– Усади, – попросила появившаяся из-за ширмы немолодая женщина. – Что случилось?

– Понятия не имею, – маг толкнул меня на койку, отступил к двери и вытащил из кобуры револьвер. – Мы пока не уверены в том, кто она такая.

О, уже передумал. Быстро он.

– Морозова. Александра, кадет, учащаяся интерната…

– Замолчи, – дружески посоветовал маг, покачивая револьвером. – Говорить будешь когда скажут. А пока лучше замолчи и не беси.

Я не сдержала усмешки. «Не беси». Отлично. Нет, понятно, что мне тут не особо рады, но все-таки…

Ладно хоть в лазарет привели. Немолодая женщина осмотрела руку, ощупала, провела над многострадальной раной слабо пульсировавшим теплом сканером, вгляделась в показания и резюмировала:

– Будем вправлять тут, без операции, осколков нет. Придется немного потерпеть, и через несколько неделю-другую обо всем и забудешь. Ложись, – женщина улыбнулась. Спокойно так, без страха или отвращения. Она, похоже, просто не знала, кто я, да и все. – А ты, Антон, расслабься, не пугай девушку.

– Она…

– Она – человек. Это я как целитель с многолетним стажем говорю.

Маг поморщился, но револьвер убрал. Не в кобуру, просто опустил.

– Выпей пока, – целительница достала из навесного шкафа несколько бутыльков и опрокинула их содержимое в небольшой непрозрачный стакан, смешав. – Вкус так себе, но поможет.

Судя по запаху, одну алхимическую гадость смешали с другой. Восстановительное и обезболивающее, кажется… Но пить придется. Да и не спорить же? Силы стремительно улетучивались. Целительница, быстренько разрезавшая рукав блузки, попросила лечь, но у меня вышло скорее завалиться на стол. Теперь не нужно никуда бежать, не нужно сражаться – и тело припомнило все издевательства. Еще и алхимия затуманила разум…

Целительница сняла стабилизатор. Рука вспыхнула болью, приглушенной, но вполне ощутимой. Ощущался и холод стола под пальцами, и чужие прикосновения… Но недолго. Несколько уколов – и чувствительность вновь исчезла. В помещении появилась женщина помоложе, принялась устанавливать капельницу… Мир перестал быть четким.

Ровно до момента, когда к моей многострадальной руке прикоснулась чужая энергия, чужой дар. Холод внутри шрамов поднял голову, и я четко ощутила: рядом – добыча. Слабое травоядное, бесполезное, нужное только чтобы служить пищей для хищника…

Стоит атаковать, забрать чужую жизнь, и раны затянутся. Сторож у двери не помещает – он уже боится, его будет легко сломить. Они заслужили! Бросили меня умирать, твари, оставили, хотели прикончить как увидели! Слабаки, трусы, которые должны знать свое место!

…продемонстрировав все то хорошее, что есть в тебе…

Словно во мне есть что-то хорошее… Но воспоминание отрезвило: маг может и мразь, но целительница-то тут причем? Да и этот-то был скорее за меня.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать отвратительное желание насладиться чужим страхом, и постаралась засунуть холод и черноту подальше, чтобы сидели тихо и не вякали, не угрожали тем, кто хочет мне помочь – рука-то еще пригодится. Холод был против. Мешал, словно натянувший цепь пес, почуявший врага. Тупой пес, которого надо засунуть обратно в будку.

Мир отдалился. В нем плавали какие-то голоса, но они меня не интересовали – надо были запихать тьму внутрь. Пусть сидит там. Понадобится – позову. Точка. Мой Дар и мне решать, когда его использовать. Мой!

Густой холод вместе с тьмой леса омыли разум. Холод и та тварь вновь появились перед глазами, намекая, что все предрешено, словно показывая мою суть.

Ну уж нет! Я не бездарность, но и не чудовище. Мне нужна сила, а не чужой страх.

А разве одно бывает без другого? – вкрадчиво поинтересовался внутренний голос, похожий на голос существа из леса.

Бывает, – ответила я самой себе, вспоминая Ильича. Его я никогда не боялась, но силы старшему воспитателю было не занимать. – Еще как. Сиди в будке!

Я тебя спас.

Я в курсе. Но сейчас спасать не от кого, а проблем от тебя будет выше крыши. И вообще – нападу и меня прикончат. И тебя тоже.

Это помогло. «Сторожевой пес» поддался, и я «запихала» черноту поглубже в шрамы, глубже в себя, так, чтобы не отсвечивала и не лезла в разум. Не сейчас.

Вернулись ощущения. Меня трогали, кажется, что-то говорили, светили в глаза. Кто-то задел руку – и вспыхнувшая вновь боль швырнула меня в темноту. Не холодную, самую обычную. Знакомую – прилетало мне часто.

И отключалась я не надолго, вот и сейчас пришла в себя все на том же столе, все в той же комнате. Стоявшая рядом женщина медленно водила ладонью над моей перевязанной рукой. Холод в шрамах дернулся, вновь намекая, что рядом – добыча, но в этот раз я его просто проигнорировала.

– Прости, не дала отдохнуть, – с искренним сожалением проговорила целительница. – Сейчас закончу, уберу капельницу и поговоришь с начальством, очень просят. Как себя чувствуешь?

– Нормально, – откликнулась я, осторожно садясь. Задевать иглу во второй руке не стоило – был уже опыт, потом от крови все отмывать пришлось.

Боль не ушла, но прилично уменьшилась, кости явно сращивали даром. Сама рука неприятно пульсировала, но это пройдет когда завершиться основная регенерация, плавали уже, знаем. Хотелось поесть, попить, посетить уборную, а потом лечь и проспать до завтра. Правда, похоже, из всего списка мне светит только уборная. Может быть.

– Долго я была в отключке?

– Час, – не стала скрывать целительница. – Сначала тебя хотели привести в сознание раньше, расспросить о случившемся. Но твою память нельзя просматривать без опекуна.

– Кого? – я уставилась на целительницу.

– Опекуна, – легко ответила она. – Ты, хоть и совершеннолетняя, еще не выпустилась. Значит, под опекой интерната, а у вас за всех Виноградов отвечает, так что послали за ним. Да и я против была – все-таки стресс, истощение, перелом, дар твой твое же тело потрепал…

– Я – неодаренная, – я почувствовала, как холод внутри зашевелился активнее.

Целительница улыбнулась. Сочувственно.

– Я много работаю с энергетикой, девочка, и не слепая. У тебя есть дар. Тяжелый, разрушительный. Может и тебя сломать, и тех, кто рядом.

– Я – неодаренная, – повторила я с нажимом.

Черт… По лицу вижу – не верит.

– Я понимаю, почему ты и твоя семья решили скрыть такую силу, – продолжила целительница, – к чистым хищникам относятся настороженно, твои же способности, похоже, еще и влияют на разум окружающих, как мне показалось. Не смотри на меня так – целители не болтают о том, что узнают про пациентов. Таковы наши клятвы Покровителям. Я не собираюсь рисковать даром и твои тайны мне не нужны, сама с ними разбирайся.

Сказано это было… сварливо, пожалуй. Целительница убрала руку, и холод в шрамах чуть ослаб.

– Спасибо.

Благодарить было непривычно, но, с другой стороны – она вообще-то не обязана была сращивать кости, могла бы остановить кровь да так оставить. Дар тянет ведь силы, а я для нее – никто.

– Три недели никаких нагрузок, и на руку, и так, пока будет идти регенерация, – целительница принялась рыться в шкафчике, – сейчас дам препарат, поможет с кальцием, и вообще питание лучше наладить, можешь так и сказать своему директору. Это не прихоть, а рекомендация целителя.

– Спасибо, – повторила я уже увереннее.

– Пожалуйста. Сказала бы «приходите еще», но с моей работой лучше порекомендую делать дела так, чтобы находиться как можно дальше от лазарета, – усмехнулась целительница. – Сейчас напишу заключение, уберем капельницу – и иди, Антон в коридоре ждет. И мой тебе совет: если хочешь оставаться «неодаренной», придумай, как скрыть свои возможности. Ну или свали все на родителей и род, это помогает, на артефакты на какие-нибудь. – Целительница удалилась за ширму.

Я покосилась на капельницу, препарат в которой почти закончился. Кажется, времени на то, чтобы придумать объяснение у меня не слишком много. Но оно, хотя бы, есть.

Глава 7. Разбирательство

Я ничего не придумала. Вообще. И это было очень, очень большой проблемой.

В кабинете, выбранном главой тридцать третьего экспедиционного управления, седовласым подполковником Величко, обнаружились и сам подполковник, и директор интерната, и капитан Меркасов, и трое магов, «встретивших» меня около Разлома. Они как раз закончили описывать свой вариант развития событий, который, впрочем, не принес ничего нового. «Увидели, что коэффициент нестабильности пошел вверх, быстро свернулись и рванули к выходу».

М-да. Впрочем, а чего я хотела? Есть правила, есть устав, он написан кровью. Меркасов вон посмотрел на меня и принялся объяснять, что по всем показаниям артефакта стабильность начала утрачиваться как раз с той стороны, где была наша четверка, потому «дабы обеспечить выживание вверенных мне членов экспедиционного корпуса я принял решение уходить к Разлому, поддерживая его открытым так долго, как будет возможно, в расчете на то, что поручик Осипова будет действовать по уставу и отступит к выходу в реальность».

Все логично. Все понятно. Лезть в такой ситуации за кем-то – подставить «спасателей», нам такое объясняли. Если идет аномалия, то надо сваливать, и точка. Хотя вообще, так, по лицу капитана, он сожалеет. Не обо мне уж точно, о товарищах. Ну или о том, что за пропажу этого Анатолия придется отчитываться, да и за оборудование тоже.

А еще придется отчитаться мне, но как назло в голову ничего не приходило. Целительница правильно сказала, что нечего говорить о даре. Мало ли что. Вообще о дарах обычно посторонним не рассказывают, не приятно это, а тут еще и такой. «Тяжелый», как она сказала… Черт-те что. Но это и правда что-то хищническое, и поди пойми: зауважают, если узнают, что я смогла угробить волколака, неслабую так-то тварь, или решат, что я могу быть опасной да в уголке прикопают. Бывало и такое, дар ведь менял своего обладателя, а психов с магической силой никто не любит. И второй вариант вернее: жди меня светлое будущее – не запихали бы в интернат и дар бы не скрыли. И…

– Морозова, я к вам обращаюсь, – повысил голос подполковник. – Мы все ждем вашего рассказа.

Зря отвлеклась.

Я сглотнула, уткнувшись взглядом в полированную поверхность стола. В большом массивном кресле было неуютно, и еще менее уютно было под взглядами собравшихся.

Была бы тут Евстигнеева – наверняка попыталась бы похлопать глазками и волосы свои распустить. Не то чтобы у нее это часто прокатывало, но с парой наших педагогов успех имелся. Но я – не она, в ужимках не смыслю, да и устала как собака. Ладно, была не была.

– Капитан поручил мне сопровождать Анатолия и работать ассистентом в его измерениях. После прохождения Разлома мы…

Я постаралась описать все, что мы делали на Той Стороне: и как Анатолий показал карту, и как мы сходили сначала на первую точку, потом на вторую, потом на третью. Дошла до четвертной, стараясь говорить ровно и не отвлекаться на лишние эмоции, на воспоминания о том, как в шрамах шевелилась холодная тьма, а в животе жил противный липкий страх. Твари везде. Выстрел не помог, и…

– Сработал амулет, щитовой, стандартный. От второй атаки он не спас, гончая вцепилась мне в руку, повалила, и…

Я замолкла. Не чтобы выиграть время, нет. Совершенно не хотелось описывать тот момент, когда твари подошли со всех сторон. Совершенно. Да и что сказать?..

– И? – поторопил Меркасов. – Что было дальше, курсант Морозова?

– Твари окружили, – тяжело призналась я. – И сработал артефакт.

– Какой такой артефакт? – прищурился капитан.

И правда – какой? Можно ведь и не говорить правду, но и, почти, не лгать.

– Родовой.

– Откуда он у вас? – подал голос директор интерната. И говорил так… значительно.

Я подняла глаза на Николая Васильевича. Смотрел он как-то странно, прищурившись.

– От Ильича… Э, Ильи Ильича Андреева. Он перед экспедицией отдал, сказал что отец подарил на шестнадцатилетие. Артефакт моего рода.

– Как действует? – тут же уточнил Меркасов.

– Артефакт моего рода, – я постаралась говорить ровно. – Семейный. Он нейтрализовал тварей, гончие сбежали, а волколак попал под атаку и сдох. Альтен от него был в сумке, выданной перед экспедицией, но ее из лазарета забрали.

– На экспертизу, – уточнил Меркасов.

Я чуть пожала плечами и заметила, уже осторожнее:

– Альтен… Мной взят. – Подполковник смотрел прищурившись, и я постаралась побыстрее продолжить: – я его забрала, когда поняла, что нет ни тумана, ни господина Анатолия и членов экспедиции, в том числе моего непосредственного командира. Крикнула пару раз, но никто не отозвался, тел и крови видно не было. Я использовала стабилизатор и решила вернуться к изначальному местоположению экспедиции, рассказать, что случилось, – ну и шкуру свою спасти, – и привести помощь. Использовала ориентир, но там, где осталась основная часть магов, никого уже не была. Я увидела Разлом, побежала туда…

– И стационарную часть ориентира, конечно же, не подобрали, – выплюнул Меркасов.

– Ситуация не располагала к лишним действиям, – неожиданно заступился за меня директор. – Надо было привести помощь и начать поиски.

– Искажение…

– Об этом Морозова не могла знать. У нее нет ваших артефактов, – со значением проговорил директор, – потому она действовала в рамках устава и направилась искать главу экспедиции чтобы попросить помощи.

Капитан фыркнул.

– Шкуру она свою спасала, и мы все это понимаем. Что было дальше, курсант?

Пронесло! Дальнейшее описать оказалось легче легкого, да и событий было всего ничего, на самом деле. Ну, выстрелили, ну, сняла пояс, чтобы доказать, что не Имитатор. Признали своей, утащили в реальность, все.

– Занятно, – негромко проговорил подполковник Величко. – Даже очень. Судя по вашему описанию, встреченный вами волколак, с уничтожением которого исчез туман, был если не высшим, то близко к нему. Но ваш артефакт его уничтожил. Не покажете ли столь могущественную вещь, которую доверили курсантке?

«Не покажете ли». Дань вежливости, или… Черт, это выход!

Я сказала, что вещь – моего рода. В интернате всем на такое начхать, по-настоящему родовых артефактов ни у кого не было, да родовитых у нас по сути тоже нет. Это мне не повезло, ну и еще паре человек, которым в своей семье места не нашлось, и них если побрякушки и были, то они ими не светили. Вообще-то истинно родовые артефакты – редкость. И ценность того рода, который им владеет. Ресурс и возможность, о которой не стоит знать другим. И Величко, будь он хоть трижды подполковник, не может заставить меня отдать Хранилище Памяти! Пусть отца вызывает, если прям так надо, а я попробую как-нибудь выкрутиться.

– Нет, простите, – тихо проговорила я. – Я не хочу подводить род.

– То есть ваш рассказ мы проверить не сможем, – хмыкнул подполковник. – Жаль, жаль. Я вам почти поверил. Но курсант неспособен одолеть не то что высшего волколака, но хоть бы и тварь первого-второго класса опасности. Потому придется выяснять, кто вернулся в реальность под видом Александры Морозовой. Капитан…

– Это лишнее, – вмешался директор интерната. Николай Васильевич так-то на дух меня, как и остальные педагоги, не переносит, а поди же ты. Хотя, может, с отцом ссориться не хочет. – Вы можете просто просмотреть воспоминания.

– Курсант не хочет демонстрировать артефакт, – негромко проговорил подполковник. – Вы предполагаете, что она продемонстрирует то, как он работает?

– Думаю что нет, – спокойно отозвался Николай Васильевич, – но предположу, что в ее интересах показать момент передачи артефакта и в целом все события экспедиции до и после его срабатывания. Разумеется, без проникновения в мысленный пласт и нарушения права на неприкосновенность мыслей, только внешние действия. Это подтвердит ее слова, и вместе с заключением целителя и менталиста будет достаточным основанием чтобы перестать считать ее шпионом Той Стороны.

Я сглотнула. Директор со значением так говорил… И что теперь? Отказаться? Тогда точно решат, что я что-то скрываю. Согласиться? В воспоминаниях будет, что это – Хранилище Памяти и все такое. Хотя я, все же, не соврала, так что по сути все вернулось к варианту «рассказать правду». Но лучше уж быть носителем опасного, но уничтожившего волколака дара, чем считаться шпионом Той Стороны. Во втором случае на части разберут, и быстро.

– Ладно. Хорошо. Давайте. Но только это.

– Это и опрос с ментальной регистрацией истинности ответов. Такова процедура. Позови Марину, – попросил подполковник Меркасова.

Тот отдал честь и, резко поднявшись, направился к выходу из кабинета.

Хлопнула дверь и воцарилась неуютная тишина. Я уставилась на стол, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Очень хотелось свалить куда-нибудь подальше, но такого варианта не было.

– Мне не нравится, что три последние экспедиции с участием курсантов закончились столкновением с аномалиями, – негромко проговорил директор. То, что я услышу его слова, Николая Васильевича, похоже, не волновало.

Впрочем, что тут секретного? Артем мертв, и его убила аномалия, это все знают. Видимо, Полехина тоже в какую-то фигню влезла. Она осталась жива, но о своей экспедиции не рассказывала. Ее семья выкупила контракт с Корпусом и через несколько дней после экспедиции ее забрали, по-моему числа восьмого октября. Везучая. Она у нас пробыла недолго, всего пару лет. Нормальный род, не шибко богатый, решивший пропихнуть дочку не замуж, а в Корпус. Оно и понятно, ее Дар был как раз хищнический, Покровитель – медведь, причем сильный, опытный. Нормальная была, кстати, только домашняя, таким у нас нелегко. Так что никто и не удивился, что у нее с Корпусом не срослось. Меньше конкурентов. А, выходит, что-то не так в экспедиции пошло.

– Та Сторона непредсказуема, – холодно проговорил подполковник Величко, – вы знаете это не хуже меня.

– Знаю. А еще я знаю, что мои ученики боятся экспедиций из-за происходящего.

– Ваше дело их успокоить.

– А ваше – обеспечить их безопасность. И не давать курсантке отходить от основной базы в первой же экспедиции. Когда Василий Леонидович передал просьбу подобрать ассистента господину Беглову, то я выбрал подходящего человека. Но не мог даже предположить, что задача будет представлять угрозу для жизни и здоровья Морозовой.

– Николай Васильевич…

– Подобные задания для моих воспитанников во время их первой экспедиции неприемлемы.

Ого. Кажется, наш директор имеет какие-то рычаги давления на этого подполковника. Не побоялся говорить при свидетелях…

– Думаю, мы позже обсудим этот вопрос, – мрачно отозвался глава тридцать третьего управления. – Без лишних ушей.

Я ругнулась про себя. Директор меня только что нехило так подставил. Теперь, когда я приду сюда служить, этот подполковник Величко наверняка засунет меня в какой-нибудь архив, или, наоборот, пошлет в какую-нибудь задницу. Нет человека – нет проблемы. И никто не знает об этом разговоре.

Ладно, сначала надо выпутаться из нынешней ситуации. И попробовать узнать, реально ли попросить зачислить меня в действительные экспедиционные маги где-нибудь в другом месте. Не знаю уж, насколько этот подполковник Величко злопамятный, но капитан Меркасов точно от меня «в восторге», да и остальные. Как же – курсантка уцелела там, где погибли два их товарища. Может, она их убила? И Анатолия этого? Может, подставила, и они погибли из-за нее?..

Я тут не уцелею.

Вернулся Меркасов. Пришедшая с ним женщина, представившаяся Лидией, не стала сразу смотреть мои воспоминания, как пару раз делал Ильич. Села рядом, выложила с позволения подполковника на стол пару пластин с вырезанными по кругу рунами, заставила положить на них ладони, и принялась спрашивать. Сначала всякую ерунду: сколько мне лет, как зовут и все прочее; потом мелочь вроде того, на чем мы ехали до ангара и что мне запомнилось на Той Стороне… а потом пошли вопросы про Анатолия, Осипову эту с Савиным и то, не я ли их прикончила.

Чернота внутри шрамов напоминала о себе, намекая, что я тут – хищник. Ага, конечно…

– Могли ли вы поспособствовать исчезновению Анатолия Беглова, Марка Савина и Марины Осиповой?

– Э… Не знаю, – вырвалось у меня. Врать казалось неправильным, а правда не радовала. – Может, если бы я там дольше кричала или как-то, не знаю, действовала быстрее, когда появился туман, то что-то бы изменилось. Не знаю, правда.

– Когда вы использовали ориентир, вы были уверенны в их смерти?

– Ну… нет.

– И вы все равно ушли с места событий?

– Тел не было, но и их тоже, – попыталась объяснить я. – А это место, блин, оно ж меняется. Я подумала, что надо рассказать и капитан разберется, их там ориентиры реверсом использует или еще что. – Женщина смотрела прямо на меня и я призналась: – ну и страшно было. И рука… И их правда нигде не было.

– Но вы их не искали.

– Я позвала.

– Но не искали.

– Нет, – согласилась я. И добавила: – я не знала, что могу сделать. Потому отступила, надеясь, что найду помощь.

Ну не ложь же…

– Трусливо, – резюмировал Меркасов.

– Ей шестнадцать, – одернул Николай Васильевич. – Я твои подвиги в этом возрасте помню.

Я скосила взгляд на капитана. Тот стушевался. Ага, они знакомы…

– Вы хотели смерти Анатолию Беглову?

– Нет.

Кажется, мы пошли по второму кругу. Как же это утомительно… Пришлось в итоге рассказать и о своих мыслях по поводу того, что придется всю жизнь таскать оборудование, и о злости на тройку мешавших вернуться в реальность магов. Ладно хоть об артефакте спрашивали лишь его наличие.

Наконец расспросы закончились.

– Не шевелитесь, – попросила эта Лидия, – и думайте о моменте, когда вы получили артефакт. Я просмотрю ваши воспоминания за вычетом всего, связанного с работой родового артефакта.

Сидела она близко, и положила руки на виски быстрее, чем я успела убрать голову. Усталость сказывалась, притупила реакцию.

Чужая сила прикоснулась к разуму – и таящаяся внутри холодная шрамов сила хищника вновь подняла голову. Одно желание – и ее страхи станут ее кошмаром, не я буду бояться, а она…

Стоило больших трудов стиснуть зубы и отчаянно представлять себе «логово» Ильича и наш разговор. Надеюсь, эта следовательница ничего лишнего не поймет, ну или хотя бы вслух спрашивать не будет. Ильич говорил, что все, кто работают с разумом, тоже вроде как лишнего не болтают…

Перед глазами мелькали отдельные картинки. Ильич что-то говорит, потом Разлом, твари, боль, ощущение ожога от сработавшего артефакта, исчезнувший туман, торчащая из руки кость... Казалось, что я смотрю на себя со стороны: такое чтение не затрагивало мысли и эмоции, только действия. Будто вижу синемафильм, точнее случайные кадры из него. Чернота, благо, нигде не мелькнула, как и само сражение с тварями...

Женщина убрала руки, и вместе с прикосновением исчезло желание насытиться ее страхом, растерзать сильного, но все же не равного мне зверя.

– Родовой артефакт Морозовых действительно был передан Александре Морозовой Ильей Ильичом Андреевым, – вынесла вердикт менталистка. – Судя по объяснениям старшего воспитателя Андреева, отец Морозовой хотел обезопасить дочь и передал ей вещь, способную вызвать всплеск энергии в критической ситуации, определяющейся по совокупности ментально-физических характеристик состояния носителя. Суть работы артефакта я не выясняла, прекратив считывание на момент его использования, но события до и после его срабатывания соответствуют описанным курсанткой.

Я уставилась на следовательницу. Говорила она спокойно, уверено. Это что – попытка меня прикрыть? Но зачем? Ее-то за ложь могут и дара лишить, к таким, как она, отдельные требования есть, Эля мне ими все уши прожужжала. Ильич такого точно не говорил!

– Думаю, мы разобрались, – без особой радости улыбнулся Николай Васильевич. – Я забираю воспитанницу.

– До окончания расследования ей нельзя покидать интернат, – оповестила эта Лидия. На меня даже не смотрела. Сговорилась с директором, что ли? Но зачем? Чего они хотят?

– Разумеется. Уверен, если понадобится, Морозова не откажет в новой беседе. Но не сейчас, ей хватит на сегодня впечатлений.

– А альтен? Из оборотня, – осторожно уточнила я. Наглость. Но чем мне еще откупаться? Счет-то за свою ложь следовательница точно предъявит.

– Дерзкие нынче курсанты, – хмыкнул Меркасов.

– Зато устав знают, – безмятежно отозвался Николай Васильевич.

– Как решит следствие, – после паузы проговорил Валицев. – Если кристалл – не улика, и будет доказано, что волколак уничтожен вашими стараниями, то обсудим.

Похоже, губу раскатывать не стоит. Но хоть за решетку пока не посадили, и на том спасибо.

Надеюсь, Ильич еще не спит. У меня к нему ну очень много вопросов.

Глава 8. Объяснения

Полночь – поздновато для разговора. Директор всю дорогу до интерната молчал, и я уже приготовилась к «все завтра», но встретила в холле Ильича. Не его самого, конечно, а проекцию, зависшую в паре сантиментов над полом. Та словно бы осмотрела нас цепким взглядом, пусть реальных глаз у, по сути, морока, не было.

– Саша, если нужно, то зайди ко мне, – негромко и привычно ровно проговорил старший воспитатель.

Он все знал. Все! И ничего не сказал!

Выданные в лазарете препараты держали на ногах. Сил было немного, но на злобу хватало. Мне врали, врали годами! Ильич ведь днем не просто так намекал на тему для нового разговора!

Ладно хоть директор не предложил обсудить все, что захочу, завтра – ну и щедрость – и отпустил. Вариант «лечь спать» я не рассматривала. Слишком много вопросов. Слишком. Но не идти же к Ильичу так, в порванной блузке? Да и штаны в крови, и…

И Элька зачем-то сидит на балконе, наблюдает. Почему смотрит в холл? Что-то случилось? Я взбежала по лестнице и направилась к ней.

– Эля, ты…

– Саша! – задремавшая было соседка повернулась и, вскочив со лавки, устремилась ко мне. Миг – и меня обняли так, что ребра затрещали. Я неловко обняла в ответ. Что это с ней? Элька – не любительница… такого. – Вернулась, живая!

– Ну… да. – И что делать? С мелкими погладить по спине, а тут?

Тоже помогло. Элька стиснула еще сильнее – и отстранилась.

– Живая! Что с рукой? Что случилось? Это кровь? Идем в лазарет!

– Эль, все нормально, – эта суета почему-то вызывала улыбку. И никакого холода и черноты в шрамах, ничего. «Внутренняя тварь» рядом с Элей молчала. – Я в лазарете уже была, просто не в нашем. Сейчас искупаюсь, переоденусь, загляну к Ильичу, он просил, и потом все расскажу, хорошо?

– Да, да, конечно, – Эля, подозрительно шмыгая носом, направилась к коридору, из которого можно было добраться до лестницы на наш этаж.

– Ты что, тут все время сидела?

– Да. Просто… Не важно.

– Я здесь, – а что еще сказать? Никакие мысли в голову не шли. – Может, ляжешь спать? Ильич ждет отчета, – врать не хотелось, но приходилось, – это может затянуться. Завтра с утра расскажу.

– Я подожду. Все равно все на завтра сделала.

Ну не отговаривать же…

Душ в такое время был свободен. Хотя мыться с одной рукой – то еще мучение. Ладно хоть можно мочить повязку, затвердевшую с помощью алхимии, у меня такая уже была. На ноге. Тоже так себе история… Но ту сняли быстро, а здесь так ходить недели. Ладно, переживу. Теплая вода иногда – такая прекрасная штука…

Как и свежая блузка, нормальные, по размеру, штаны и не парадные, свои привычные шнурованные сапоги. Парадную форму надо было аккуратно сложить, а сапоги у входа поставить, иначе забуду начистить. Мало ли, позовут еще на какие-нибудь разбирательства...

Эля, отложив книгу, наблюдала за мной со своей кровати.

– Владик заходил, – оповестила она задумчиво. – Спрашивал, не вернулась ли ты. А Макс со мной почти все время сидел, но его Копатыч забрал, что-то там подкрутить в автобусе. Я им скажу, что ты вернулась?

– Да, конечно. Ну или сами увидят, – улыбнулась я. – Все в порядке.

Наверное. В любом случае – могло быть и хуже.

Слухи у нас передавались воздушно-капельным путем. Вроде поздно, но пока я шла к Ильичу и Дорожкина из своей комнаты выглянула, и Петровская, и Башаров, и мелкие на этаж забежали, вроде к кому-то, но на меня пялились, не спуская глаз. У нас не то что у стен есть уши, они, стены, похоже, еще и говорить умеют.

Ильич хорошо выбирал момент. Стоило зайти в его кабинет, как я поняла, что вновь вспыхнувшая злость не обжигает разум. Сил ей не хватает. Нет их, остались там, на Той Стороне.

Хищник внутри заскребся, предлагая свои услуги против «сильного», уверяя, что и у него есть страхи, их можно найти, на них можно надавить, но осадить его не составило труда. Все прогорело.

При взгляде на Ильича я чувствовала лишь боль в груди, где-то там, где была душа, и тоску. Старший воспитатель казался мне единственным нормальным человеком во всем этом дурдоме. Я часто попадала к нему мелкой, и иногда приходила сама, когда стала старше. Не жаловаться, как болтала Евстигнеева, и не ради того, на что намекали некоторые ее подружки. Вообще нет. Просто с ним можно было обсудить статьи про отца, новости, мир за стенами интерната. Он не был против потратить немного времени на это.

Смотрел на драки и оскорбления – и хранил тайну. Знал, что клеймо скотины и бездарности – ложь, но молчал. Сволочь он, вот что.

Словно насмехаясь, старший воспитатель указал на стол. Самовар закипел. Рядом лежали конфеты и выпечка с маком. Купить меня решил… Еще и смотрел так пристально, что холодная хищная тьма в шрамах завозилась, подсказывая, что этого зверя надо удавить. Хитрый, изворотливый, сильный – но я, мы, справимся.

– Ну и зачем? – спросила я с ненавистью.

Хотя прозвучало, скорее, тоскливо. Не думала, что, как Эля, ношу розовые очки, а зря.

– Александра, – Ильич не отводил взгляд. Смотрел он спокойно, но с грустью. Шрамы перестали чесаться, воздействие, каким бы оно ни было, закончилось. – Я подвел тебя. Я понимаю это, понимаю твою злость, ненависть и разочарование. Но единственное, чего я хотел – защитить тебя. Как мог.

– Защитить? От чего? – я едва подавила порыв засмеяться. – От избиений? Насмешек? Издевок? От…

– От смерти, девочка. Или твоей собственной, или тех, кого убили бы твоими руками, – тихо произнес пожилой маг. – Да, я понимал, что тебе тут несладко, и мог лишь надеяться на лучшее. Но иного пути не было. Я хотел забрать тебя, но твой отец и дед были против, и я могу их понять: люди, которые знают о Темнолесье, могли добраться до тебя. Получили бы повод для подозрений. Бездарность в приюте – это одно, а спешная передача под опеку способному управляться с чужими эмоциями – совсем другое.

«Темнолесье». Я слышала это. В детстве. В том воспоминании.

– Кто я? – чернота в шрамах колыхнулась, прорывалась в слова. – Что это за дар?

– Сядь, – мягко попросил Ильич. – Сядь, пожалуйста. Возьми чай, возьми еды, и послушай. Ты, конечно, сможешь убить меня, если захочешь, но тогда, боюсь, останешься ни с чем.

Убить? Смогу. Почему-то в этом не было сомнений. Чернота в шрамах шептала: у нас получится. Все боятся. К сердцу каждого можно найти тропинку. Этот, рядом, умеет сражаться со страхом, но и он проиграет. Обязательно проиграет.

И он не будет сопротивляться. Покорится своей участи.

Смотрел Ильич спокойно. Умел он это делать, смотреть так, что ты чувствуешь внимание, свою важность, нужность. Ложь это все. Права Пантерка, просто втирается в доверие, да и все. Но и он прав – если убью, то ничего ведь не получу, ничего не узнаю.

Да и неправильно это – убивать. Просто… неправильно, и все. Смерть – это ничто. Холодное и пустое. Никому не стоит туда попадать.

Я опустилась на стул, и тот жалобно заскрипел, словно протестуя против такого обращения. Вопросы вертелись на языке, но спросила я почему-то то не слишком важную вещь:

– Мои воспоминания о том, как вы отдали Хранилище, смотрел другой менталист. Следователь. Но она не сказала, что это было на самом деле. А вы говорили, что люди с подобному вашему даром не лгут.

– Крутицкая? Она и не лгала, – Ильич ощутимо расслабился и принялся наливать себе чай. – Ешь, правда, экспедиция всегда берет силы. Она описала то, что увидела, думая, что это – правда. Лидия – хороший маг, но у меня опыта чуть-чуть побольше. И я хотел, чтобы часть нашего с тобой разговора осталась между нами. Только между нами. Пока, по крайней мере.

Я не сразу сообразила, о чем шла речь.

– Вы изменили мои воспоминания?

– Да, создал иллюзорный слой для читающего мысли. Возможно, ты это ощутила. Я понадеялся, что если вдруг что-то заставит Хранилище активироваться, то ты сообразишь все дальнейшее списать на действие родового артефакта. Морозовы – род пусть и без титула, но магический не в первом поколении, что у вас может быть – поди разбери. Кто-то шибко умный может докопаться до истины, но умников в местном управлении маловато, а целитель, если что-то и узнает, то промолчит. Коль артефакт родовой, то для отчета достаточно общего рассказа о случившемся и подтверждения момента передачи, использование читать бы не стали. Я и Николая попросил пробовать на это вывести.

– И директор в курсе? – я мрачно уставилась на Ильича.

Старший воспитатель отмахнулся.

– Директор просто знает, что у тебя есть артефакт, действие которого лучше не показывать, а остальное – моя забота. Он совершенно правильно не лезет в некоторые вещи.

– Вранье всю мою жизнь здесь – «некоторые вещи»?!

– Саша, – примирительно проговорил Ильич, – я, правда, хотел бы, чтобы был иной путь. Но со своими возможностями я его не нашел. Увы. Давай я расскажу все с самого начала, потому что вопросов у тебя наверняка много.

Не то слово. Сидит же спокойно, чаек попивает… Впрочем, чего ему переживать? Не его девять лет с дерьмом мешали.

Не знавший о моих мыслях Ильич опил чай и достал из ящика стола знакомую старую фотографию. Ту, где он был со своими товарищами по экспедициям.

– Здесь нет одного человека, – негромко проговорил он. – Владимир Морозов не любил фотографироваться и не хотел афишировать свое участие в экспедициях, но именно твой дед сделал этот снимок.

– Мой дед был в Корпусе? Он же вроде исследователь, – нахмурилась я, разглядывая фотографию.

– Исследователь, – согласился Ильич, роясь в столе. – Но он сотрудничал с нами. Вот, смотри, – он достал еще два снимка.

Пожелтевшие, рассохшиеся, они были укреплены алхимическим составом и стали немного скользкими. На первой фотографии – трое мужчин. В парной, ладно хоть сидят и в полотенцах. По центру можно было опознать самого Ильича, только лет на тридцать, наверное, моложе, справа был какой-то незнакомый мне тип, а слева… Лицо человека слева походило на лицо моего отца. Таким, каким он был на единственной привезенной из дома фотографии. На втором фото та же троица стояла где-то на стрельбище. На Ильиче и незнакомце – черные мундиры Экспедиционного Корпуса, на деде – неприметный темный плащ.

– Редкие снимки, – со вздохом произнес Ильич. – Я знал твоего деда, Саша. Именно благодаря ему я не погиб в своей последней экспедиции. Тогда ты едва родилась. Владимир… Знал ли он, догадывался или просто хотел перестраховаться, но взамен он попросил помочь тебе и своему сыну, твоему отцу, если будет нужно. – Воспитатель, судя по взгляду, погрузился в воспоминания.

Я-то деда почти не помню. Мать как-то сказала, что мне было семь, когда он умер, но мы и вообще мало виделись. Хотя как-то он подарил мне компас... Интересно, родители и Марина с Лу приехали только на присягу и забирали меня только на лето из-за дара? Поэтому и в поместье обычно не было никого из них, у всех находились дела?

– Твой дед был прекрасным человеком, и мне жаль, что ты его не знала, – с глухой тоской произнес Ильич. – Признаю, я почти не участвовал в твоей жизни до твоего семилетия. Были свои трудности. Владимир ушел в исследования и иногда все еще сотрудничал с Корпусом, но я по понятным причинам больше не участвовал в экспедициях. Я не хотел навязываться, да и из дома почти не выходил. Но в один день все изменилось. Позвонил твой дед, попросил приехать и помочь.

Чай как-то резко утратил свой вкус. Я взяла сдобу просто чтобы себя занять.

– Это было пугающе, честно говоря. По дому ползали тени, аура страха пронизывала комнаты. Твой дар подчинил тебя. Владимир не без труда сдерживал прямое влияние, не давал твоей силе навредить окружающим, остальная семья в спешке собиралась. Нужно было что-то делать, и быстро. Что-то радикальное. Опасных магов, как ты понимаешь, не в смирительной рубашке держат.

Я сглотнула. Мог ли Ильич врать? Мог. Легко. Мог пытаться оправдаться, разжалобить меня. Но в его взгляде было слишком много сожалений. И… Я всегда думала, что семья держится в стороне потому что боятся какого-то моего дефекта, боятся, что у Покровителя были причины напасть, а не передать дар. Но, похоже, они боялись не отсутствия дара, а его наличия.

– Что вы сделали? – тихо спросила я.

– Закрыли дар, – с болью в голосе ответил Ильич. – Твой дед был опытным магом, хорошо работал с энергией, и, как глава рода, мог повлиять на то, как она течет в твоем теле. Я же удалил воспоминания, изменил их, заставил тебя забыть то, как обращаться к этой силе. Первое без второго бесполезно: любой блок смывается естественной силой. Это как, знаешь, дамба из бумаги – стоит воде пойти к ней, и ее тут же сорвет. Но ты не должна была, скажем так, пытаться направить воду к этому блоку. Должна была забыть о том, что это вообще возможно.

– Неужели не было другого способа? Я уже соображала, не трехлетка ведь. Неужели вы вдвоем не могли все объяснить?!

Я видела, конечно, наших первогодок. Они живут в своем странном мире, делают порой странные выводы и все такое. Но не совсем ведь тупые.

Ильич подлил себе еще чая.

– Саша, вот скажи мне – что такое дар? В самом-самом простом и понятном смысле.

Ну отлично. Еще и вспоминать. Ладно…

– Благословение Покровителя.

– Так написано в учебниках, – мягко отозвался старший воспитатель. – Но что это по сути?

– Не знаю, – нахохлилась я. – Вообще-то у меня его нет. Не было. Что за урок?

– Хочу, чтобы ты поняла, зачем мы это сделали, – все еще мягко ответил Ильич. – Саша, Дар – это, по сути, мельчайшая частица сил Покровителя. А Покровители – существа, пришедшее в наш мир после Сопряжения, проживающие в своем подпространстве и предстающие перед магами в день их семилетия в виде какого-то понятного образа. Путешествие в Великий Лес – это просьба к Покровителю, тому самому, который дал магию при рождении, показать себя и прикоснуться, оставить юному магу частичку себя и своих возможностей.

Об этом я не знала. Я вообще о Дарах предпочитала ничего не знать. Есть и есть. Не у меня.

– Дар – частица силы того существа, которое его дало, – продолжил Ильич. – Известно, что чем чаще используется дар и чем он мощнее, тем сильнее меняется характер мага. Дар – не только способность как таковая, это еще и эмоция, образ, который эта способность вызывает. Оттуда все эти «целитель не может убить» – убийство противоположно сути исцеления, разум не выдерживает конфликта. Разум, Саша. На него влияют любые дары. Скажи, что ты чувствовала, когда использовала свой? Не нужно скрывать, я ведь сам знаю. Просто озвучь это.

Я поежилась. Делиться таким не хотелось. Но если Ильич правда изымал воспоминания, то и правда все знал.

– Я чувствую себя… хищником. Кем-то, кто сильнее всех, кто держит в лапах, в руках, чужой страх. Я могу напугать любого, подобраться к любому существу – поэтому я сильнее.

Ильич кивнул.

– У твоего Покровителя нет привычного названия, как и у всех существ Темнолесья. Он – страх, живущий в темноте и неизвестности, высший хищник. Лихо, Бугимен, если хочешь, абстрактная персонификация ужаса. Тот, кто охотится. На других магов. На других Покровителей.

Я уставилась на Ильича. Он это серьезно?!

– Но… они же, ну… бессмертные и все такое…

Старший воспитатель вздохнул.

– Ешь конфету, – предложил он, – вкусные.

Я запустила руку в вазу. Яркие такие бумажные обертки, и шоколад настоящий. Не то чтобы примиряют с услышанным, но хоть орешки есть.

– Я – маг Корпуса, Саша. Не исследователь. Я изучил вопрос, как мог, после твоего семилетия. Что-то рассказал Владимир, но, увы, ему запечатывание аукнулось – прожил после этого недолго и сильно болел. Если пытаться объяснить, то надо начать сначала. Ты ведь понимаешь, что Покровители – не настоящие звери?

Я фыркнула. Ну очевидно. Хотя бы потому что в Покровителях мог и магический зверь оказаться, вроде Пегаса того же. Такие как бы на земле не жили.

– Конечно.

– В разных религиях их считают божественными созданиями, детьми Творца и все такое. Но Владимир и некоторые исследователи считали, что они, по сути, что-то вроде жителей другого мира. Или других миров. Они прибыли в наш в момент Сопряжения, чтобы помочь бороться с Разломами и существа с Той Стороны, принесли с собой магию, стали выбирать людей и помогать им справиться с Измененными. Но они, изначально, не имели такой формы, как сейчас. Великий Лес – их пространство, параллельное реальному, кусок иного мира, в который можно попасть из нашего. Может, осколок их собственного… Но, так или иначе, они приняли свой нынешний вид чтобы общаться с людьми. Не знаю уж, почему не стали сами такими же как мы. Возможно, не сумели скопировать наш вид или их собственные тела имеют какие-то метафизические ограничения. Но, в любом случае, в поисках подходящей для общения формы они взяли те, которые были у нас. Но – идеи, а не вещи. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась я. – Совершенно.

– Среди Покровителей есть драконы, пегасы, кентавры и еще множество существ, никогда не живших на земле до Сопряжения. Но они существовали в мифах и легендах. И, предположительно, и обычных животных Покровители тоже взяли из наших сказаний. Ворон дает власть над разумом потому что в каких-то мифах он таков. А в других он, например, незаметен в ночи – и такой дар он тоже может дать. Покровители и их облики – это символы, понимаешь? А не все символы олицетворяют что-то хорошее. Ворон в легендах мудр и быстр, помогает героям, но огромный великан мешает, фэйри алчут младенцев, мавки жаждут утопить путников, японские юрей приходят за живыми… Это – тоже символы.

Я сглотнула.

– То есть… Есть Покровители зла?

Ильич покачал головой.

– Есть Покровители, приносящие с собой опасные дары и тяжелые эмоции. Но распоряжается даром всегда маг. Только ты выбираешь, быть ли тебе монстром или нет. Только ты.

Я потерла рукой лицо. Услышанное оглушило.

– То есть… мой Покровитель – чудовище, так? Тварь из страшных сказок? Но почему тогда вы не…

– Саша, – старший воспитатель поймал мой взгляд. – Сила есть сила. Ножом можно порезать картошку, а можно убить человека. Но это не значит, что плох сам нож или плох подаривший его человек.

Прода от 30.05

– Но вы заблокировали дар.

– Ты была слишком мала, чтобы с ним управляться. Дар, всегда – это часть Покровителя. Сильный дар – ощутимая часть, а твой очень силен. Твой Покровитель – воплощенный страх, и часть его – в тебе. Это яркое чувство, и семилетка неспособна с ним совладать. Я мог бы попытаться подавить его, но каждое обращение к дару вызывало бы отголосок переданного Покровителям ощущения и страх у всех вокруг. Представляешь, каково расти так? Кем бы ты стала? Не скрою – я предлагал такой вариант. Я знаю, как бороться со страхом, я мог бы помочь. Мог бы попытаться. Но и Владимир, и твой отец были против. Мать колебалась, но она – не маг, и, по сути, не имела права голоса. Увы. Владимир боялся, что кто-то сможет понять, в чем дело: вторая наследница известной семьи вдруг оказывается под опекой у менталиста… В этом плане неодаренность куда безопаснее.

Я фыркнула.

– Ну да. Когда семилетку бьют ногами за то, что она не выбирала – верх безопасности.

– Я старался вмешиваться, Саша. Как мог. Когда мы договорились с твоей семьей, я устроился сюда. По знакомству, у меня их немало. Здешний директор мне кое-чем обязан, ну и медаль добавляет бонусов, скажем так. Мы не могли «наделить» тебя каким-то еще даром – упражнений на его использование, сама знаешь, в программе обучения много. Да и существовал риск, что ты попробуешь вспомнить, проведешь энергию – и все вскроется. Тех, чьи Покровители – существа Темнолесья, не любят и боятся. Я знаю две организации, которые убивают таких магов и как минимум одну из тех, которые их исследуют и используют в своих целях. Дары Покровителей из Темнолесья сильны, но деструктивны, и такое просто нельзя вручать ребенку. Потому мы решили выдать тебя за неодаренную. Хотели научить сражаться за свою жизнь без дара, показать, что можно и важно помогать другим, что вокруг тоже люди со своими тревогами и радостями, живые люди, а не жертвы хищника. Я понимаю, что своим решением, мы, я, отняли у тебя детство, но иного пути просто не было.

Я вгляделась в лицо Ильича. Наверное, он актер. Наверняка. Но казалось, что ему и правда больно.

– А еще меня боялась семья, так? – мрачно спросила я, признавая очевидное. – И они хотели сплавить меня куда подальше и забыть, авось что и вырастет путное. Как можно дальше.

– Твой отец и дед хотели лучшего для тебя, – негромко откликнулся Ильич. – В интернате вроде такого некоторые постэффекты твоего дара, даже после блока влияющие на мир, легко списать на саму атмосферу такого места. Муштра, дети оторваны от дома и семьи. Нормально, что они видят кошмары или кого-то любят меньше других.

Я сглотнула. Смысл сказанного доходил как сквозь глухую вату.

– «Постэффекты». Кошмары… Соседки, которые были до Эли, Соня, и Даша, плохо спали из-за меня, так?

Ильич глубоко вздохнул.

– Замечу, что Эльвира тебя никогда не боялась. Поначалу опасалась, конечно, из-за твоей репутации драчуньи и оторвы, но она быстро подружилась с тобой и защищала от других, говорила что в тебе нет ничего страшного и Покровителя не выбирают.

– Она – наивная.

– До сих пор?

– На что вы намекаете? – я уставилась на Ильича. – Что она нормально ко мне относится из-за чего-то другого?

– Она ведь не видит кошмаров, – мягко проговорил старший воспитатель. – Не больше, чем все, кто живет у нас. Хотя не пьет никакой алхимии по понятным причинам.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем идет речь. Мозг уже плохо работал.

– Так потому, что на нее не действует магия, так? Не влияют эти… «постэффекты»? Я для всех – непонятная тварь, не потому что неодаренная, а из-за этого? – я ткнула пальцем в шрамы, которые были не шрамами от атаки, а меткой Покровителя.

– Одно не исключает другого, – с сожалением проговорил Ильич.

Ну прекрасно…

– А вы? – не удержалась я. – Как это чувствуется?

– Я не боюсь тебя, если ты об этом, – легко откликнулся старший воспитатель. – Когда ты сильно злилась, особенно поначалу, я ощущал страх, но знал, что это лишь наваждение, а ты – испуганный ребенок, оставшийся без семьи, дома и всего привычного. Ты была и остаешься просто девочкой, получившей сильный дар… Который, наверное, можно назвать и проклятием. Расскажешь, что произошло на самом деле? В экспедиции.

Я отпила чая. Не то чтобы хотелось… Но с кем еще говорить об этом?

Рассказ занял прилично времени. Ильич успел заварить самовар еще раз, достать еще конфет, задать пару вопросов… И, стоило мне закончить, выдал:

– Я горжусь тобой, Саша.

Я в очередной раз за вечер уставилась на старшего воспитателя как баран на те самые ворота.

– Простите?

– Тебе было очень тяжело. Стресс, опасность, необходимость сражаться за жизнь, искать выход, доказывать, что ты – не тварь с Той Стороны. Потом пришлось терпеть чужой дар, несмотря на собственную уязвимость – и тебе все удалось. От и до.

– Я хотела ударить, – тихо призналась я. – Очень.

– Понимаю. Мысли важны, но поступки говорят больше, чем все иное. Ты продемонстрировала огромную силу воли, Саша. Без дураков.

Да какая там сила воли… Один расчет: сделаю глупость – и вырою яму, в которой сама же и закопаюсь. Но не говорить же это вслух? Я решила спросить про другое:

– Почему вы отдали амулет сейчас?

– Твой дед хотел, чтобы ты получила дар, когда будешь готова к нему. Отец был против, но… Скажем так, я провел свои исследования. Аккуратно. И выяснил, что как минимум пара очень талантливых экспедиционных магов явно имели в покровителях кого-то из Темнолесских. Твой дар делает тебя высшим хищником, и я надеялся, что если вдруг что-то пойдет не так, то ты используешь его для защиты.

– Но рассказали про искушения Той Стороны чтобы не покромсала своих? – хмыкнула я.

– Нет. Потому что хотел, чтобы ты была внимательней к своим чувствам, и знал, насколько поверхностно на занятиях описывают такие особенности. Я не врал – Та Сторона врезается в разум. И сильно. Довольно странно, что вновь появилась аномалия, еще и волколак с прихвостнями примчался, словно что-то почуял. Сильная тварь. Но ты оказалась сильнее. Не знаю, как там закончится расследование, но сейчас кое-что отдам, – Ильич вновь принялся рыться в столе, теперь уже в нижних ящиках. Звякнул ключ, дохнуло теплом магии – и старший воспитатель распрямился, держа в руках небольшой ключик с номером. На брелоке был выгравирован необычный символ.

– Это что такое?

– Ключ от сейфа в московской сберкассе, – охотно пояснил Ильич. – Он твой.

Я глупо моргнула. Казалось, что голова сейчас лопнет от избытка информации.

– Но…

– Держи. – Ильич подтолкнул ко мне ключ. – Мои нужды невелики, но мои знакомые довольно щедры, так что мне есть, что отдать тебе. Это никак не компенсирует загубленное детство и девять лет вдали от семьи, но ты, выпустившись после нового года, сможешь выкупить свой контракт у Корпуса и найти свой путь. Денег из сейфа хватит еще на год-другой после выкупа. Маг ты неплохой, с нашим интернатовским табелем сможешь поступить в университет, но сначала поживешь полгода сама в столице или где-то еще, решишь, чего хочешь.

Я моргнула. Ущипнула себя за ногу – больно. Надавила пальцем на глаз – все в норме.

– Это шутка такая? Уловка?

– Саша, – мягко проговорил Ильич, – я обещал заботиться о тебе. Но я не смог заменить семью и дом. Не мог баловать и дарить подарки – не здесь, где любого, кто отличается, тут же смешивают с грязью, да и слухи были бы вполне понятные и крайне мерзкие. Я старался оберегать твою жизнь, старался слушать, направлять, как мог, помогал с кошмарами в первые годы, но этого безумно мало. И лучшее, что я могу дать тебе – шанс найти свою дорогу в жизни. Я не уверен, насколько к тебе будет благосклонен отец, насколько комфортно будет жить в поместье. Но деньги дают свободу.

Я не сдержала усмешки.

– Отец считает, что «меньше денег – меньше искушений».

– Он тебя просто не знает. Ты сумела удержать в узде дар, сохранила хладнокровие перед лицом смерти. Я верю, что при всей притягательности алкоголь и прочие радости не уничтожат тебя. Но если будет сложно, то обращайся, я смогу помочь. После твоего выпуска я покину это место, но, если понадобится, то мы сможем связаться, – Ильич выложил на стол неказистый камень с дыркой. – Просто сожми и подумай обо мне, ну и магию влей, и я приду. Не физически, понятно. Пусть будет у тебя, вдруг пригодится.

Может ли мир поменяться меньше чем за сутки? Мой вот смог. Встал с ног на голову. И не один чертов раз.

Глава 9. Осложнения

Хотелось задать множество вопросов, но было уже поздно. Ильич выпроводил меня, обещав новый разговор в любое удобное время. Сама любезность… До комнаты я добралась, ничего вокруг не замечая.

Элька и правда не спала. Читала книгу, но далеко не продвинулась, хотя обычно приканчивала том часа за три-четыре.

Я села на кровать и уставилась на соседку, пытаясь понять, о чем можно говорить, а о чем – нет. Ильич настаивал на том, чтобы я доверила правду только самым близким. Вот Элька – близкая? Так-то да, вот сидит. А в другом смысле?

Наверное. Если не она – то кто? И она правда, когда помладше была, и на Евстигневу, и на Дорожкину, и на Самедова с Малышевым кидалась, если те языками мололи, напоминали, что я – бездарная и бесполезная скотина. Элька лезла в драку, получала, но вновь лезла. Пока я ей не запретила: на нее магия не действует, но это от прилетевшего в голову горшка с цветами не спасет, а остальные универсальными заклинаниями и своими дарами научились пользоваться.

Она, в отличие от меня, неплохо училась, потому с ней общались. Евстигнеева даже к себе в компанию звала, но Эля не пошла. Помнила прошлое и почему-то считала, что ее место – со мной. Может, что-то знала? Или поняла?

Она меня не кидала. Может, рассказать? Можно же не говорить о Темнолесье, сказать, что дар опасный, хищнический…

Элька смотрела выжидательно. Словно почувствовала мои сомнения и, улыбнувшись, поправила очки.

– Слушай, Саш, если ты о чем-то не хочешь говорить, то все нормально. Мне интересно, как там, конечно, но я не обижусь.

– Это… Не в этом дело. – Я посмотрела на Эльку. Она ждала на балконе, хотя многие наверняка смеялись… – Я расскажу. Но пообещай, что никому, кроме Ильича, ничего из этого не передашь.

Элька обхватила себя руками.

– Что-то случилось, так? Что-то плохое?

– Плохое… Да. И оно тоже. Слово?

– Слово мага, – твердо произнесла соседка.

– Давай сразу… Шрамы – это метка. Мои шрамы. В общем, когда Ильич вызвал к себе перед экспедицией, то…

Слушала Элька не перебивая. Только поежилась, когда я описывала тварей, сжала кулаки, когда зашла речь о магах, не захотевших пускать меня в Разлом… и долго ругалась, когда я пересказала последний разговор с Ильичом.

– Вот, – я показала ключ. – Не знаю, что там, но… В общем, вот.

– Это очешуительная история, – потрясенно проговорила Эля. – У меня нет слов. Цензурных.

– А не?

– Не хочу произносить. Но это скотство. Прости, но твоя семья… Могли бы если не рассказать, то хоть приезжать чаще, вообще-то. Ты ведь дар не выбирала.

Я развела руками.

– Злишься на Ильича?

– Не знаю, – честно призналась я. – Гад он, конечно, я столько лет думала, что уродка… Хотя, выходит, так и есть, только не потому что Покровитель отверг, а потому что принял. Если бы знала, то проще было бы смириться, наверное. Но… – я посмотрела на ключ в руках. – Я ему вообще никто. Дед ему жизнь спас, но после его смерти Ильич мог и болт положить на все, уволиться отсюда и забыть, как меня зовут. Может, конечно, денег там и нет особых, но все равно… Он правда всегда нормально со мной говорил.

– Знаю. Евстигнеева по сей день изгаляется насчет ваших отношений.

– Дура она, – без злости отмахнулась я.

Евстигнеева и все ее подпевалы стали такой мелочью. После Той Стороны, тумана, трех магов, которые исчезли навсегда… Дура она недалекая. А все эти оскорбления – детская возня.

– Дура, – согласилась Эля. – Что думаешь делать? Ну, насчет контракта. Будешь выкупать?

Я почесала затылок.

– Знаешь, наверное сначала попробую узнать насчет суммы. В смысле – вроде мы все хотели работать в Корпусе, но… Я теперь не знаю, стоит ли.

– Страшно было?

Я неопределенно пожала плечами.

– Приятного мало, конечно, но мы всегда знали, что там опасно. Вот только я я выжила там, где погибли наверняка знакомые всем в тридцать третьем маги, и, думаю, это так себе начало сотрудничества. Меркасов наверняка меня куда-нибудь или в самую опасную экспедицию засунет, или, наоборот, бумажки перебирать. Может, стоит попробовать устроиться куда-нибудь в другое управление, чтобы это все не давило.

– И правильно, – кивнула Эля. – Я тут подумала и поняла, что хочу поговорить с мамой и с директором. Если меня в экспедиции пускать не будут, то зачем оно все? Попробую узнать, сколько стоит выкуп контракта. Бумажки перебирать можно и за пределами Корпуса, без всех этих мундиров, приказов и там, где меня хоть повысят рано или поздно.

– Верно, – сказала я с широким зевком.

– Ух, время-то уже почти пять… Давай поспим, что ли, – предложила Эля, тоже широко зевая. – Утро, говорят, мудренее… Надо все переварить. Но, Саш, я никому не скажу. И спасибо за доверие.

– Это тебе спасибо.

– За что?

– Ну кто меня ждал? Это приятно.

– Для этого и нужны друзья, верно?

Я широко улыбнулась. Чертовски длинный день подошел к концу. И даже на неплохой ноте.

Следующий начался с Дорожкиной. В душе. Опять. Я пожалела, что решила с утреца помыть голову. Вчера этим заниматься не хотелось, одна рука для такого подходила мало, вот и собралась сходить как проснулась, пока остальные будут на занятии. Меня все равно никто не ждал в классе – после первой экспедиции ты получаешь выходную неделю, на которой решаешь, будешь ли сразу подписывать контракт и переходить в Экспедиционный Корпус, или пробудешь в интернате до Нового года, «совершенствуя навыки». Имелся вариант и «выкупить контракт и забыть Ту Сторону как страшный сон», но такое бывало нечасто. Кто разрешит отпрыску отказаться от карьеры, который сам же для него и выбрал? У самого курсанта шансов выкупить себя нет: пусть с шестнадцати любой маг – совершеннолетний, но денег для этого нужно много, так просто не заработать.

В моем случае до конца года не так уж и далеко, послезавтра уже первое декабря, но пока время есть. Да и первым у нас было плавание, куда мне на него с одной рукой-то?

И Дорожкина, зараза, тоже не пошла в бассейн. Стоило закончить, выбраться из-под лейки и завернуться в полотенце, как эта корова вплыла в душевую и перегородила путь.

– Что тебе надо? – мрачно поинтересовалась я. – Скажи своей Евстигнеевой, чтобы отвалила. Скоро выпуск, а никак не уймется.

– Мне насрать на нее, – прищурилась Дорожкина. – Глубоко.

Оп-па. Вот это что-то новенькое.

– Тогда чего мешаешь? – нахмурилась я.

Смотрела на меня Дорожкина со злобой и ненавистью. Не той, которая по заказу, а реальной. Словно ей было за что меня ненавидеть.

– Какого черта ты, тварь бездарная, выжила, а?!

Ну приплыли…

– Артем там остался, а ты, мизинца его не стоившая – тут. Почему ты, тварь, выбралась?!

«А он – нет», – не прозвучало, но я-то не тупая. Вот, похоже, кому Артем написал то стихотворение, которое у него в комнате нашли… А хорошо же они шифровались.

– Отвечай!

– Я не знаю, что с Пастуховым случилось, – честно призналась я. – Говори с директором.

– Знаешь! Ты была в аномалии – и теперь тут!

А слухи быстро распространяются.

– Я правда…

Договорить я не успела – Дорожкина толкнула со всей силы. Попыталась – я от такого давно научилась защищаться. Физический щит вспыхнул и опал.

– Отвали, – мрачно проговорила я, чувствуя, как внутри успокоившихся за ночь шрамов вновь появилась холодная темнота. – Серьезно. Не до тебя.

– Дрянь! – Дорожкина пригнулась, как тот самый бык, и рванула прямо на меня.

Шрамы обожгло холодом. Я попыталась отшатнуться, но поскользнулась на мокром кафеле и свалилась на пол. В многострадальной руке что-то хрустнуло, по разуму ударила боль.

Дура Дорожкина влетела башкой в стену, оставила там вмятину – голова не пострадала – и развернулась. Топнула ногой – и по кафелю пошли трещины. Ох ты ж, кажется, частичная трансформация…

Бежать от разъяренного быка в крошечной душевой некуда. Выход за Дорожкиной, которая вновь пригнула голову. Сейчас растопчет…

Рука болела, шрамы чесались. Тьма говорила, что даже эта боевая корова чего-то боится… И я согласилась. Выпустила то, что жило внутри, и позволила черным теням скользнуть к Дорожкиной, вмиг утратившей весь боевой раж и застывшей на месте. Говорят, кто-то от страха нападает, кто-то бежит, а кто-то – замирает.

Я поднялась на ноги и, с трудом заставив черноту вернуться в шрамы, холодно проговорила:

– Не лезь ко мне. Нужны ответы – вали в Управление. Решишь трепаться о том, что тут произошло – пожалеешь. Свали!

Дорожкина, в кои-то веки, послушалась и убралась из душевой.

Больше мне никто не мешал. Пришлось тащиться в лазарет: судя по боли, падение бесследно не прошло. На душе было гадко. Одно дело – давить тварей Той Стороны, а другое – пугать человека. Дорожкина-то, по своей сути, безобидная, просто нашла себе место около Евстигнеевой и делает за нее все, верная, как все травоядные. Похоже, она правда этого Артема любила… Но я-то тут при чем?!

Анну Ивановну, целительницу, я предпочитала обходить стороной, да и остальные тоже. Кому охота слушать лекции о полноценном питании, важности закаливания и профилактике всяких заболеваний? И уколы ставила больно.

Но, если так, по-честному, с реальными проблемами она помогала. Не со всякой фигней вроде простуды, ради этого в лазарет попадать не стоило, потом выбраться из палаты было ну очень непросто, а с чем-то посерьезнее. Вот и сейчас целительница не преминула прочитать лекцию о том, что сломанную конечность надо беречь и быть осторожнее, но и с костями помогла, и боль сняла. Если бы не необходимость пить неделю по утрам молоко с отвратительными на вкус добавками, было бы вообще отлично.

В столовой мне встретился Макс. Пригладил вихры и плюхнулся рядом, звякнув ложкой.

– Уговорил дать тебе вторую порцию? – спросила я, указывая на здоровенную отбивную в его тарелке. Шкурки больше, чем мяса, но все же.

– Я вчера полночи у нашего интернатского автобуса двигатель перебирал, так что имею право. Ты, говорят, не без проблем сходила, а? – он понизил голос.

Я оглядела столовую. Вон и мелкие на нас от своих столов смотрят, и Евстигнеева уши греет…

– Кто говорит?

– Да если бы я знал… Элька только сказала, что ты руку сломала, но живая и к Ильичу пошла. А теперь болтают всякое. Что, сражение было?

– Много разного было, – отмахнулась я. – Потом расскажу. Не здесь.

– Не вопрос. Главное, что цела осталась. Все, теперь будешь контракт подписывать?

– Сейчас точно нет, – я махнула рукой в повязке, – вообще… придется, наверное.

Макс поднял бровь, мою запинку он явно уловил. Но только широко улыбнулся, проговорил:

– Рад что ты здесь, – и вцепился в отбивную.

Хорошо хоть было место, где никто уши греть не станет – гараж. Сюда курсанты добровольно не заглядывали. Лужи масла, резкие запахи, тяжеленые механизмы и сварливый механик Копатыч… В гараж ссылали провинившихся таскать, переставлять и мыть. Ну и Макс тут частенько время проводил, его к механизмам тянуло. И, вроде как, дар подходящий был, хотя он его толком не показывал.

Ему я, после небольшого колебания, рассказала все так же, как Валицеву и остальным. Про амулет. А что, история хорошая ведь. Макс нормальный парень, уже третий год у нас, со мной общается… Но больше он общается с Элей. Намного больше. Все-таки я его знаю не так хорошо, как Эльку, да и вдруг его мысли кто-то прочтет? Вряд ли конечно, кому я нужна. Это так, больше отговорка, наверное.

Стоило мне закончить, как присевший на верстак Макс присвистнул.

– Вот как… Даже не знаю, завидовать тебе или сочувствовать.

– Чему?

– Ну так – приключение, разве нет? Ты увидела не просто рутину, а Измененных, еще и сразилась с ними!

– Макс, погибли люди…

Шансы, что кого-то из троих исчезнувших найдут, близки ведь к нулю.

– Поэтому я сочувствую, – посерьезнел приятель. – Это дерьмово. Надеюсь, альтен тебе вернут, он твой по праву. Знаешь, сколько всего с таким можно сделать?! Да хоть свой магомобиль!

– Ага, а детали для него я где возьму?

– Купим!

– Даже если бы у меня были деньги – я выпускаюсь после Нового года, забыл?

Макс погрустнел. Ему шестнадцать исполнялось только в феврале.

– Паршиво. И Элька тоже… Черт, надеюсь, хоть будем видеться. Отец не даст мне контракт сразу подписать. Он боится, что меня в экспедиции посылать будут, и закончу как… Артем, в общем.

– А ты вообще хочешь в наше управление? – полюбопытствовала я.

Макс пригладил волосы.

– Слушай, ну давай честно: у моей семьи нет денег на универ, а за счет Корпуса можно будет выучиться на артефактора. Копатыч обещал поговорить со знакомыми маготехниками, чтобы меня у нас в тридцать третьем устроили в гараж, ну а там потом порекомендуют на целевое и все такое. Я надеюсь. Да и откуда мне деньги на выкуп взять? Отец, наверное, если я попрошу, заложит мастерскую, но зачем? Я узнавал у пары ребят из нашего управления: за пять лет реально заработать на выкуп, да и цена-то там уже меньше будет из-за отработок. Так что если не представят на целевое и мне самому не понравится, то, может, и уйду, а так выбора-то и нет. А ты хочешь?

– Не знаю, честно говоря.

– Я понимаю. После такого дерьма… Надеюсь, тебе вернут альтен. Денег с его продажи должно хватить, чтобы контракт выкупить не сейчас, наверное, но через год-другой – наверняка. Будет, что детям рассказать.

Я улыбнулась.

– Это точно.

Судачили о случившемся весь день. Тот факт, что я отправилась в экспедицию, вернулась поздно, со сломанной рукой, и не одна, а с директором, взбудоражил многих, если не всех. Так-то новостей у нас немного, что уж.

Эля только руками развела, заверив, что она языком не болтала. Врать она не умела, да и зачем ей? Никаких подробностей, реальных, я не услышала. Просто кто-то видел одно, кто-то – другое… Про аномалию первыми заговорили мелкие, пара знакомых мне близнецов из четвертого класса, слышавших про смерть Артема и решивших повторить то, что запомнили из речи директора про это. И пошло-поехало.

Я окопалась в библиотеке – не от большого желания, а потому что днем тут было пусто, да и по вечерам не особо людно. Да и чем заняться? Я не такой любитель чтения, как Эля, но на занятиях меня не ждали, из интерната не уехать, пока расследование идет, да и про дары почитать стоило бы, коль все изменилось. Не переживать же о том, что мои предки сделали? Обидно, конечно, но прогорело все давно. Так даже и проще: выходит, это не я неправильная, а Покровитель, но тут уж ничего не попишешь, их не выбирают.

Я, зарывшись в описание Даров, за временем не следила и не сразу заметила подругу. Отвлеклась от книги, глянула на часы – и только потом поняла, что, судя по лицу, Элька пришла не на ужин меня звать.

– Что случилось?

– Прими мои соболезнования. Я не знала.

Я вытаращилась на Элю.

– О чем?

– Я понимаю, это личное, но… Вот, – она села рядом и положила передо мной газету. – Настя Симбирская показала, знает, что мы вместе живем. Она «Столичный Вестник» выписывает, читает, хочет в курсе новостей быть… В общем, вот.

Я проглядела лист. Какая-то статья про будущую пенсионную реформу, обсуждение возможностей использования Кубанской области для выращивания чая… И небольшая статья под заголовком «Магомобили опасны для всех», в которой мелькнули знакомые имена.

«Вчера, в четыре часа дня, в страшной аварии под Тверью погиб Алексей Владимирович Морозов и его старшая дочь Марина Морозова. По предварительной информации машина потеряла управление и на высокой скорости врезалась в дерево. Несмотря на заверения о безопасности магомобилей, хваленая защита не сработала, и глава магического рода Морозовых скончался на месте, а его дочь умерла по дороге в больницу. По мнению экспертов, причиной аварии могла стать…»

Я медленно перечитала статью. И еще раз.

– Слушай, если я могу хоть как-то помочь…

Я покачала головой. Чем тут поможешь? Как это вообще случилось? Отец, наверное, забрал Марину из университета на выходные, он сам за ней любил ездить, и…

И все. Мы не виделись последние три года, и, выходит, теперь никогда не увидимся. Никогда. И никто даже не позвонил.

– Почему… почему мне никто не сказал? – собственный голос казался чужим.

– Не знаю, Саш. Газета вчерашняя. Не хотели отвлекать перед экспедицией?

– И сегодня тоже? – я поднялась на ноги. Мысли метались в голове, и среди них была одна, заслонившая врезавшееся в разум «никогда». – Эля, моя мать – не маг, а родители отца уже мертвы.

Подруга сглотнула.

– То есть…

– Да. Если это… Если это все – правда, то, выходит, я – старшая из ныне живущих магов Морозовых.

Глава рода. Но я не могу быть ей! Это какая-то ужасная, безумная ошибка...

Глава 10. Непонимание

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Ильич.

Я покосилась на проекцию. Да, пока в кабинете директора никого, но мало ли…

– Мы можем говорить свободно, – ответил на мой взгляд старший воспитатель.

Его ментальное, иллюзорное присутствие рождало странную и немного чужеродную растерянность. Словно то, что жило в шрамах, не понимало, где враг.

– Я слишком мало их знала. Грустно конечно, но я и так их почти не видела. И, кажется, кто-то держит меня за дуру, – мрачно проговорила я, найдя, наконец, приличный ответ.

– Поясни.

– Я не понимаю: статья вышла вчера, в ней говорится о прошлом дне, то есть случилось все позавчера. Да, дома мне не особо рады, но телефоны изобрели четверть с лишним века назад. Неужели я настолько… – я тряхнула головой, – никто? Не позвонили даже. Я не ною, ничего такого, у всех свои дела, но я – старший маг в семье. И, кстати, я верну вам ключ…

– Исключено, – резко перебил Ильич. – Молчи о нем.

– Я – глава рода. Теперь.

Черт, даже произносить это было странно. Странно понимать, что все… Вот так. Но телефонистка при мне звонила в особняк, и взявший трубку дворецкий все подтвердил.

– Нет. Потому и молчи.

– Нет?

– Саша, ты читала устав интерната?

– Э…

– Вот тебе и «э». Прочти на досуге. Знаешь, почему к нам отправляют тех, кого не очень ценят в семьях? Потому что интернат, формально, часть Экспедиционного Корпуса. А он, по старым соглашениям из времен, когда в экспедициях погибал каждый четвертый, абсолютно независим, и каждый маг, вступающий в него, отказывается от права наследовать родовой перстень. А ты вступила, когда попала сюда. То, что ты пока не подписала контракт и остаешься курсанткой-воспитанницей интерната, ничего не меняет.

Я медленно повернула голову. Проекция передавала эмоции, и смотрел на меня Ильич с очевидным сочувствием. Может, и притворным, реального лица-то я не видела, но все же.

– Если не я, то… Лу? Но она ведь совсем ребенок...

Я не особо гожусь управлять чем-либо, да и давно смирилась с тем, что наследовать будет Марина, а потом все отойдет ее детям. Может, Лу что-то получит, но не я, отец не собирался оставлять хоть что-то бездарности. Его право, толку сокрушаться? Плевать, сама что-то придумаю. А теперь выходит, что отца и Марины нет и больше не будет, наследует Лу… Да она даже в Путешествие еще не отправлялась, слишком мала. И кто ее проведет? У матери нет магии!

Шрамы вновь зачесались. Похоже, Ильич опять применил свой дар.

– Мне тоже все это не нравится. Если бы не любовь Насти к газетам, то ты бы ни о чем не узнала. Воспитатели «Вестник» не выписывают, он не особо популярен. И без нашего с тобой секрета ты подписала бы контракт, привязывая себя минимум на год, а то и больше, к Корпусу. Пока в роду нет совершеннолетних магов, способных получить перстень, назначается регент, и он, банально, может не дать денег на выкуп. Смерть твоего отца и сестры выглядит как нелепая случайность, но в дворянском мире все сложно, Саш, и кто-то может попытаться ей воспользоваться. Молчи о ключе, о сейфе, обо всем. Суммы там хватит на выкуп, поверь. Забери все, разорви контракт как можно скорее и прими перстень до того, как назначат регента, иначе придется сталкиваться с ним лбами. Попробуй понять, что тут это игра.

– Игра? Но…

Договорить я не успела – Ильич исчез. Тут же перестали напоминать о себе и шрамы.

И не просто так исчез – в коридоре послышались шаги. Одни знакомые, размеренные и тяжелые, директорские. А вот шедший с ним был… На каблуках?

Дверь открылась, и в кабинет вошел сам Виноградов, и…

И мать. В безукоризненном черном платье, черной же шляпке и с черной сумочкой. Я в последний раз видела Наталью Николаевну летом в особняке – столкнулись в коридоре, когда она уезжала с приболевшей Лу в Минеральные Воды, «освобождая поместье для комфортного летнего отдыха». А теперь вот… такой вот повод.

Мать, на вид, постарела лет на много. Кажется – я давно не видела близко ее лицо. Стул для посетителей вдруг стал неудобным, еще более неудобным, чем обычно. И кабинет такой массивный, давящий…

Я, как положено, поднялась на ноги и поклонилась.

– Александра, мне безумно жаль, что ты узнала об этом вот так, – мать промокнула глаза платком. – Господин Виноградов говорил, что у тебя вчера был нелегкий день, а теперь это кошмарное известие.

Я разогнулась и неопределенно кивнула. Что сказать? Слов-то и не было.

Директор негромко заметил:

– Интернат готов предоставить увольнение и оплатить дорогу до дома. И, разумеется, будет материальная поддержка. Еще раз приношу свои искренние соболезнования.

Мать вновь промокнула глаза платком.

– Вы очень добры, господин Виноградов. Очень. Но я понимаю, насколько важны все ваши предметы, все тренировки. Я хотела сообщить все Александре лично, но ни в коем случае не хочу отрывать ее от вашего распорядка. Я сразу уеду, мобиль ждет.

Я скосила глаза на мать. Она серьезно сейчас? Или меня, для всех безродную, на похоронах просто не хотят видеть? Боится, что Лу съем? Мать-то ведь знает правду насчет моего дара, я слышала ее голос в том воспоминании.

– Можете занимать серебряный зал, – заверил подполковник. – Вас не потревожат. Я распоряжусь насчет чая. И, госпожа Морозова, подумайте о том, чтобы остаться на ночь, время-то позднее.

Почти полночь. Нанятому водителю плевать, конечно, но все-таки.

– Я проведу? – предложила я, пытаясь как-то сгладить взаимную неловкость.

– Будь так добра, – слабо улыбнулась мать.

– Идите, курсантка, – разрешил Виноградов, – еще раз примите мои искренние соболезнования.

Говорит потому что так надо. Но хоть без презрения, не как некоторые. Настя-то свою газету не только мне показала, да и разговор с телефонисткой кто-то из седьмого класса слышал, Рожкова вроде, она за мной в очереди была. А тайны у нас хранить не умеют.

Но хоть не пристал никто с глупыми вопросами.

Серебряный зал был одним из мест для встреч. В дни открытых дверей сюда очереди стояли: два камина, большие диваны, по стенам – грамоты, картины, несколько скульптур Измененных, даже доспехи кирасирские времен Отечественной Войны имелись… Красивое, в общем, место. Самое то, чтобы похвастаться своими достижениями. Конечно, были и другие залы, поменьше и попроще, но только в серебряный приходилось записываться заранее. У Ильича, кстати, и первыми право выбрать время получали те, у кого была самая лучшая успеваемость.

Я тут была всего раз, год назад. Родители заезжали по дороге с Урала. Лу захотелось повидаться, так что заглянули на пару часов. Симпатичное место. Чай уже на столике, и даже камин разожгли… Ходили слухи, что Виноградов мог командовать всеми не выходя из кабинета. Артефакты, думаю, дар-то у него боевой, Макс как-то выяснил.

Теперь я тут во второй раз. И повод поганый.

Мать первой села на диван. Я, стараясь держать спину ровно, заняла соседний. И что сказать? Мать с отцом много лет жила, Марину вырастила, ей точно паршиво. Ильич, когда обсуждал с классом смерть Артема, говорил, что «нет правильных слов, есть искренние, но не стоит их навязывать. Каждый горюет по-своему, просто помните, что вы не одиноки, и слушайте сердце». А мне что слушать? Я девять лет их почти не видела... Но не говорить же об этом.

– Соболезную. Мне очень жаль. – Да, банально, но других слов на ум не пришло.

Мать глубоко вздохнула.

– Мне тоже, Александра, мне тоже. И ты узнала из этой дрянной газеты… Я так просила журналюг не топтаться у дома, не лезть к нам, не приносить новой боли, но этот мерзавец все испортил! Я как поняла, что он опубликовал свою статейку, тут же поехала к тебе, но директор сказал, что ты сама пришла к нему.

Пришла. Потому что хотела увольнительную и домой. Успела объяснить ситуацию – и Виноградову позвонили, сказав, что на проходной посетитель ко мне.

– Хотела, чтобы отпустил домой.

– Александра, – мать грустно улыбнулась, – ты выросла такой неравнодушной… Но ты ведь только-только из экспедиции, и тебе до выпуска надо хорошо себя зарекомендовать, чтобы получить лучшие условия в вашем управлении. Ты ведь не хочешь всю жизнь с младшим званием проходить?

Я уставилась на мать. Шрамы зачесались, но не из-за чужой магии, а откликаясь на появившуюся в душе обиду. Похоже, Ильич прав, тут идет какая-то игра.

– Это мои отец и сестра, я хочу присутствовать на их похоронах.

– Саша, я понимаю, для тебя это важно, – мать перешла на мягкий тон, – но куда важнее остаться тут и продемонстрировать свою преданность Корпусу. Показать, что даже это не отвлечет тебя от службы. Похороны – лишь формальность. Да и они уже завтра, как ты поедешь? Я с трудом выкупила последнее место на ночном поезде и скоро, увы, тебя покину. Дневной приезжает слишком поздно, дирижабль весь занят…

– То есть ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой? – удивления я все-таки не сдержала.

Да, я отца с сестрой не видела толком много лет, но… но это мой отец. И сестра. Моя семья!

– Я очень хочу, Сашенька, но возможности такой нет, – грустно улыбнулась мать, вновь промакивая глаза платком. – Прости. Тебе важно быть здесь, важно демонстрировать все, чему научилась. Мне директор еще в прошлом году сказал: последний год в интернате – самый важный, а важнее всего последние две-три недели. Все смотрят, не расслабится ли курсант, не даст ли маху, не решит ли что впереди вольная жизнь и можно забыть про долг и ответственность.

– Но я – старшая из магов Морозовых…

– Александра, твое место – здесь, – отрезала мать. – И мы уже говорили об этом, и не раз. Ты служишь роду в Корпусе, тебя к этому готовили. Наследует Луиза.

– И кто отведет ее в Лес?

– У нее есть один учитель, будут и другие. Не переживай, Сашенька, с твоей сестрой все будет в порядке. Я все устрою. Ты думай о себе, о своем будущем.

– Но Луиза совсем мала, – я попробовала зайти с другой стороны, – пусть наследует, но пока она не вырастет, на бумагах главой ведь буду я. Мы же магический род.

Мать посмотрела на меня так… подозрительно, что ли. Знает ли она насчет правил Корпуса, понимает ли, что я, пока не выкуплю контракт, не могу наследовать? Ильичу в этом вопросе я доверяла – зачем обманывать там, где все легко проверяется? Устав в библиотеке на видном месте лежит.

Если мать знает, то почему не сказала об этом прямо? Если не знает, то почему не хочет, чтобы я, пусть и на бумаге, стала главой? Неужели собственная дочь хуже какого-то регента? Близких родственников у нас ведь нет, дядя Артур еще до моего рождения погиб. То есть будет кто-то чужой, посторонний.

– Не думала, что в такой ситуации тебя заботят только деньги.

– Да не деньги совсем, – я попыталась объяснится. – Я владею магией, могу родовые артефакты активировать, если понадобится, щиты на поместье подпитать. И что мне, до совершеннолетия Лу мотаться отсюда к вам? Переведусь в другое управление, около дома.

Мать вздохнула.

– Саша, дорогая, ты – экспедиционный маг. Ты так служишь роду и магии, и должна оставаться в Корпусе и сосредоточиться на службе здесь. Ни на что не отвлекаться. Наследница – Луиза. Ты – нет.

Интересно, мать не в курсе, что экспедиционный маг – тот, у кого есть контракт? Я-то пока только курсант. Или ей все равно?

– Я не подписала контракт, – я чуть развела руками. И решила сама поднять неудобную тему: – если нельзя быть и в Корпусе, и в семье, то и не буду здесь, выкуплюсь. Лу нужны ведь не только учителя, ей и родовые артефакты пригодятся, и объяснить много всего нужно будет, да и дела роду как-то вести надо, в том числе и с магами. Ты – не…

– Александра, довольно. Твое дело – Корпус. Не думай, что если отца не стало, то я позволю тратить семейное состояние на всякие глупости вроде выкупа контракта, – мать растеряла остатки обаяния и мягкости. – Тебе с твоими… особенностями нашли прекрасное место, будь благодарна.

– И не отсвечивай? – не сдержалась я. – Не хочешь, чтобы я всех на похоронах распугивала?

– Хочу, чтобы ты проявила уважение к отцу, сестре и нашей семье, – отрезала мать, поднимаясь. – Чего стоят твои соболезнования, если ты думаешь только о себе и своих чувствах? Лу расстроена, у меня много дел, а твое появление, давай уж начистоту, вызовет слишком много пересудов, а это последнее, что нужно роду. Я примчалась на всех парах желая утешить тебя, но, похоже, ты как была неблагодарной девчонкой, так ей и осталась. Провожать не надо, – мать направилась к выходу из зала.

– Уже нашли регента, Наталья Николаевна? – не сдержалась я.

Наследовать, наверное, и правда лучше Лу. Конечно, и к ней в Лесу кто-нибудь может прицепится, но это ведь редкость. Вырастет в поместье, научится всему. Уже учится – писала мне, что учителя читать заставляют. Ей пять ведь всего… Получит образование в нормальном месте, а не тут.

Но, черт, это ведь моя семья. Почему я даже в последний путь их проводить не могу?! Серьезно, не найдется какого-нибудь извозчика на мобиле который довезет за ночь? Да, недешево, но и Морозовы ведь не бедные. Совсем-совсем нет никаких мест? Да хоть бы и в багажный вагон залезу. Макс говорил, что в поезде легко так зайцем ездить…

Мать, распрямив и так прямую спину, только ускорила шаг. Догонять я ее не стала. Зачем?

На душе скребли кошки размером с пантеру.

– Не падай духом, – попросил появившийся рядом Ильич, – еще не все потеряно.

– Вы все слышали? – поинтересовалась я.

– Большую часть, – неопределенно отозвался старший воспитатель. – Твоя мать носит амулеты рода, пришлось кое с чем повозиться.

– Думаете, у нее есть план? – поинтересовалась я, ежась. Вроде и камин горит, а холодно – жуть. Изнутри, под шрамами. Замерзло все. – И регент на примете?

Да, глупо спрашивать совета у кого-то, кто тебе девять лет лгал. Но Ильич предупредил обо всем, хотя мог бы и промолчать.

– Не знаю, – старший воспитатель опять применил дар.

– Убеждаете? – не сдержалась я, почесывая шрамы. Показательно.

– Защищаю от способных читать мысли. – Не похоже, что Ильич врал. Да и хотел бы – давно бы внушил все, что угодно. – Тут что-то нечисто. Принятие перстня дает главе некоторую власть над членами рода, но и ограничивает его действия и намеренья. Глава должен заботиться о родственниках, а не вредить им, это все знают. И даже если страх затмевает Наталье разум… Жестоко мешать проводить родных в последний путь. К тому же ты сейчас в любом случае не занята, – старший воспитатель указал на руку, – это очевидно.

– Может, они живы? – озвучила я то, на что надеялась.

– Саша… Я понимаю, в это хочется верить. И я хотел бы. Но, будь это так, об их смерти писали бы везде, чтобы все поверили, а в других газетах ничего нет. И зачем? Назначенный регент будет управлять делами рода, активами, всем. Даже если это близкий друг – зачем такой риск? Если все вскроется, то это будет грандиозный скандал. К тому же твои отец и сестра есть на деревьях родственных родов. Далеко не все внимательно их изучают, но кто-то что-то может заподозрить. Наверняка ты поймешь, когда увидишь ваше Древо. Если глава рода мертв, то его перстень должен вернуться к корням.

Я горько усмехнулась.

– Мать не желает видеть меня на похоронах.

– Но ты все равно собираешься поехать.

Все-то он знает... Но вообще-то – хочу. Мне давно не три и не семь, я совершеннолетняя и сама решаю, что делать.

– Мать не может запретить директору дать мне увольнительную. Меркасову, думаю, глубоко плевать, насколько я старательна и все такое, против меня расследование ведут. Черт!..

Меня же просили не покидать интернат, пока все не выяснят. Погано.

– Я поговорю с Виноградовым. И с Величко, если понадобится, – заверил Ильич. – Повод для твоей отлучки крайне весомый, уезжаешь не навсегда, и, если ты выкупишь контракт, то никто ни о чем и не вспомнит. А еще намекну, что денежную выплату, даже еще не выданную, можно обменять в гараже на быструю поездку в город, Копатьев рубли ценит. Уверен, ты доберешься до дома. Зайди ко мне, я дам денег на билет или на взятку, если билетов не будет. И в сберкассу загляни на пути туда или обратно, как успеешь. От нас через Москву реально добраться до Твери часам к девяти-десяти, а едва ли погребение начнут раньше.

– Зачем это вам? В вашем сейфе – ловушка?

Ильич рассмеялся.

– Саш, я мог просто не отдавать амулет. Или за девять лет предпринять что-нибудь… радикальное, так скажем. Я на твоей стороне. Я верю, что твоя мать, вполне возможно, хочет поступить самым лучшим для Морозовых образом, но я, Саша, обещал Владимиру беречь тебя, а не род. А ты имеешь право проводить родных в последний путь и узнать правду.

Не думаю, что это он от чистого сердца. Не бывает так. Но, надеюсь, мы правда пока на одной стороне.

Глава 11. Путешествие

– Может, все-таки поехать с тобой? – предложил открывший дверь мобиля Макс.

Я выбралась в холодную ночь, пробирающую до костей после протопленного салона, поежилась и покачала головой.

– Уверена? Это может быть сложно.

Я вгляделась в лицо приятеля. Макс с грустью пояснил:

– У меня две сестры в пожаре умерли, в один день хоронили.

И он был младше, чем я сейчас…

– Соболезную, – искренне откликнулась я. – И спасибо. Но это… В общем, я не знаю, как это будет, не закончится ли какой-нибудь семейной драмой и все такое.

– О. Прости, не подумал. Тогда могу лишь пожелать удачи. Если я могу чем-то помочь, то только скажи.

– Ты уже помог, – я кивнула на мобиль.

– Вы там долго еще, голубки? – раздался недовольный возглас сидевшего за рулем Копатыча.

Он, несмотря на предложенные мной деньги, ехать до города посреди ночи ехать отказывался наотрез. Пока не вмешался копавшийся в железках Макс, пообещавший перебрать какой-то «большой альтдвижитель».

– Уже все. Спасибо вам большое. Макс, если Эля не спит, то расскажешь, что я до вокзала доехала, ладно?

– Без проблем, – улыбнулся приятель. В шутку отдал честь и добавил: – буду ждать возвращения. Или звонка.

Я улыбнулась в ответ. Макс переживал искренне.

А Влад даже не подошел. Не то чтобы обязан был, но… Но, кажется, права была Элька: я просто повелась на красивую мордашку. Ну его. Дурость это все, как и Евстигнеевские выходки и все прочее. Детство.

Привокзальная площадь не пустовала даже в поздний час. Бородатый извозчик пытался заставить лошадь тронуться с места, еще один помогал даме с багажом, третий просто замер на облучке. Вон магомобиль подъехал, еще один отъезжает…

И в одном из них может быть моя мать. Да, выехала она раньше, но могла ведь и задержаться. А скандал мне не нужен.

– Я пойду. Спасибо еще раз.

– Держись, – Макс хлопнул меня по плечу. – Сначала будет дерьмово, а потом привыкнешь.

– Ага, хоронить – как бухать. Только в первый раз совсем плохо, – подал голос Копатыч.

– Ну Валерий Михайлович…

– Я и в том и в том эксперт, детишки. А еще я поехал, – движитель интернатовского мобиля утробно заурчал, обдавая магическим теплом.

Я отшагнула в сторону, и Макс забрался на мое место. Хлопнула дверь, тепло усилилось на мгновение, а потом магомобиль тронулся.

Тронулась и я, направляясь к массивному, двухэтажному зданию с контрфорсами и лепниной. Вокзал тут не самый большой, но круглосуточный.

Надо выяснить, как добраться до Москвы. Почти зимней ночью мне туда ехать не доводилось.

Морозовское имение не в Москве, конечно, но не думаю, что в Тверь отсюда легче доехать. Хорошо хоть не в столицу надо, до Петербурга за ночь точно не добраться. У нас там только квартира, жил отец в имении, Марина, до поступления, тоже. И дерево рода там.

Колючий ветер бросал в лицо мелкий снежок. Долго он ждал, долго не шел... Я подняла ворот пальто. Тонкая шапка грела так себе, но ушанку пришлось оставить в интернате. Это пальто без знаков отличий, просто черное с красным кантом, да и штаны со шнурованными сапогами носить может кто угодно, а вот ушанка, даром что теплая – с символом Корпуса, принадлежность к которому светить не хотелось.

Внутри вокзала было намного теплее, несмотря на сквозные двери и высокие стрельчатые окна. И зачем тут такая здоровая люстра? Никогда не понимала.

Сонный кассир встрепенулся при моем появлении.

– До Твери ночью есть маршрут?

– Нет, госпожа, только утренний.

– Тогда до Москвы на ближайший.

– Одну минуту, – билетер наклонил голову, сосредоточившись на чем-то за перегородкой. Я ощутила магическое тепло. Не такое как от мобиля, совсем слабое.

Выходит, сообщающиеся доски действительно добрались и до нас. О таких в прошлом году на артефакторике рассказывали. Громоздкая штука на альтене, вроде ящика. На его поверхности – слова, символы, что угодно. Штука в том, что такие ящики можно через подобие Демидова-Стивенсона объединить в сообщающуюся систему. Кто-то что-то поменяет в символах у себя – и это поменяется у всех. Наш артефактор рассказывал, что такие стали закупать на железной дороге, хотят продавать купе не только на конечных. Похоже, правда.

– Простите, но на двадцать третьем все места в первом и втором классе заняты.

– А еще какой-то вариант уехать? Третий класс?

– Госпожа, вы уверены? Всего через три часа пройдет семьдесят первый маршрут. Да, вы окажетесь в Москве ближе к полудню, но третий класс…

– Давайте третий, – я проблемы не видела, – мне срочно. Найду где разместиться.

– Как вам угодно. Три рубля.

Вот и прекрасно. Ильич дал пять, должно хватить и до Твери доехать. Интересно, для матери третьего класса просто не существовало в природе или она соврала насчет отсутствия мест?

Что-то загудело, защелкало – и машина рядом с билетером, не то полностью механическая, не то с таким слабым кристаллом альтена, что я его не чувствовала, выплюнула карточку. Кассир оторвал ее, протянул мне и, улыбнувшись, пожелал счастливого пути.

Было бы неплохо. Ага, седьмой вагон, наверняка в конце состава. Стоят поезда здесь недолго, надо будет не зевать.

Я оглянулась. В зале ожидания народу было немного, в основном те, кто ехать никуда не собирался и за мзду ночевал в тепле. Но и пару женщин с детьми и вещами видно, и вон прилично одетый мужчина, похожий на служащего, солдаты в углу в карты играют...

Тут кто-то и из Корпуса может быть. Или мать. Почему ее нет, кстати? Уже ехала? Но она говорила, что поезд один.

– Простите, господин, – я вновь повернулась к кассиру, – а раньше поезда на Москву или на Тверь есть?

– Конечно. С Тверью сложно, с нашей стороны все на Москву идут, это вам с пересадкой надо. А так можете уехать и днем.

– Это я понимаю. А ночью, но раньше? Какой-то недавно уезжал?

– В десять часов. Вон там расписание, в углу, если хотите. Там все в подробностях: четные дни, нечетные, летние поезда отдельно, зимние – отдельно.

– Спасибо.

Я еще раз оглянулась. Матери нет. Наверное, в платном зале, тут такой есть наверху. Хотя так-то поезд скоро приедет.

Расписание я посмотрела. Быстро запуталась: слишком много всего. Ладно хоть яти отменили дурацкие, старые книги из-за них читать – морока. Но и тут черт ногу сломит… Выходило, что поезда в Москву ночью ходят в десять и в два, а днем – в семь, двенадцать и шесть. В два – это мой. Выходит, мать должна со мной ехать.

Хорошо это или плохо? А черт его разберет. Ладно, пойду на перрон, надо еще сообразить, где седьмой вагон, езжу-то я раз в год. Да будет проще следить за теми, кто выходит из здания. Мне почему-то хотелось знать, тут мать или нет, поедет – или соврала.

На перроне было холодно и снежно. По пустому пути ехал паровоз. Самый настоящий, на воде который. Странная штука. Зачем изобретать такой, если есть альтен? Да, на альтеновозы кристаллов уходит больше, чем на магомобили, зато никакого чада и дыма. На конечной достаточно поменять пустой кристалл на полный – и все. По крайней мере так говорил Макс, обожавший все связанное с альтеновыми движителями и всем прочим. Я-то в этом не соображаю.

А паровоз какой-то… Монументальный, что ли. Тянет через снег крытые вагоны, дымится, пыхтит, отливая черным боком. Здоровенная штука. Медленная, массивная и неповоротливая. Зато без всякого альтена, дешевле и в магии не нуждается. Такие во всякие глухомани ездят, где магов нет и куда Корпус альтен не поставляет.

И если паровоз казался здоровенным черным утюгом, из сломанной ручки которого валил пар, то подъехавший вовремя альтеновоз был куда красивее. Может, так казалось потому что я успела порядком замерзнуть в ожидании, – мать на перроне так и не появилась, – но устремленные вперед оводы, отсутствие всяких труб и поджарый силуэт немаленькой, так-то, махины вызывали симпатию. Как и тепло, обдающее при ее приближении. Магическое тепло, приятное. Говорят, маги любят магию просто так, потому что она – часть нашего существа. Может, так и есть.

Пройтись, чтобы добраться до входа в нужный вагон, пришлось совсем немного. Ну и подождать тоже пришлось. Несмотря на глубокую ночь, и выходило, и садилось неожиданно много народу. Ничего примечательного: крестьяне в драных тулупах, цыганки, пара служащих с дипломатами, семьи с детьми, одинокий старик… Все, у кого не было денег на вагон получше или кому, как и мне, уехать нужно было прямо сейчас.

Проверка билета, несколько шагов по узкой лестнице – и я внутри. За внутренней дверью вагона запах немытых тел смешался со спертым воздухом. Людей тут было действительно много – в каждом купе заняли все сидячие места, многие и на верхние полки залезли, туда, где не было багажа. Место нашлось только в самом конце вагона, и то лишь относительно свободное: пришлось просить подвинуться старушку, занявшую с внучкой всю скамью.

– Кыш, кыш! – замахала на меня пожилая крестьянка. – Аглаю разбудишь!

– Сударыня, вы три места заняли вдвоем. Подвиньтесь.

– Уйди! Вон туда садись, – старуха ткнула пальцем в соседнюю скамью, на которой разместились двое пахнущих перегаром работяг. – А нас не тронь!

– Госпожа…

– Вы подвинетесь, – произнесли за моей спиной. – И они подвинутся.

Я обернулась и увидела того служащего, которого заметила еще на вокзале. Черноволосый мужчина, на вид чуть за тридцать, смотрел спокойно и уверенно.

Один из работяг нарочито всхрапнул.

– Милейший…

– Игорь Евгеньевич Распутин, тайная полиция, – «служащий» достал из-под воротника плаща медальон. – И я хочу, чтобы вы освободили два места.

– О, нам к друзьям надо, – один из работяг быстро «проснулся». – Да, Савельич?

– Да, да! – второй тоже поднялся. Миг – и их места освободились.

– А мы, это, прогуляемся, – старуха засуетилась. – Пойдем, милая, подышим воздухом…

Старуха увела внучку в коридор, и я присела на освободившееся сиденье. С краю.

– Они не вернутся, – усмехнулся охранитель, устраиваясь напротив. – Только за вещами. Удивлен, что и вы не хотите сбежать.

– У тайной полиции есть ко мне счеты? – я испытующе посмотрела на принявшегося стягивать пальто мужчину.

– Я даже имени вашего не знаю, так что вряд ли, – усмехнулся тот. – Но обычно люди уверены, что человек с моей фамилией несет несчастья всем вокруг. Словно двоюродный дед действительно убил императора.

Николай Второй умер всего через три года после своего воцарения. Упал с лестницы, сломал шею. Глупая, нелепая смерть. Ходили разные слухи – и что Григорий Распутин, близкий к венценосной семье, постарался, он-то как раз рядом стоял, и что проклятие там было, и даже что рядом с императором вдруг открылся Разлом, вот он от неожиданности и оступился. Мне для урока истории магии пришлось по этому случаю доклад делать, газеты просматривать. И, выходит, сейчас рядом со мной двоюродный внук Григория Распутина.

Мужчина явно ждал реакции на свои слова. Зачем, интересно? Скучно ему? Или хочет понять, не нужна ли я его ведомству?

– Обычно боятся меня, – усмехнулась я, снимая шапку с перчатками и устраиваясь поудобнее. Пальто только расстегнула – в вагоне было прохладно. – Магию почувствую как-нибудь, а все эти люди или предметы, приносящие несчастья – чушь.

– Вы слишком молоды для экспедиционного мага, – прищурился Распутин. – Интернат?

И как понял? По покрою пальто или сапогам что ли?

– Интернат. Увольнительная, – я уставилась на него. – Законов не нарушаю.

– Вот и прекрасно, – многозначительно ответил охранитель и откинулся на спинку сиденья. – Счастливого пути. Я подремлю с вашего позволения.

Словно ему нужно мое позволение... Странный тип. Хотя в тайной полиции, говорят, кто только не служит и что они там только не делают.

Потомок того самого Распутина оказался прав: ни бабушка с внучкой, ни работяги не вернулись даже после отправления. Поначалу в голове все крутились мысли, но стоило поезду набрать ход, а городу – остаться позади, как меня потянуло в сон. Ложиться не хотелось – не занимать же все места как эти двое? Я прикрыла глаза, погружаясь в дрему под покачивания вагона.

Сначала в разум лезли интернат, Дорожкина и мать, но потом мне показалось, что я в поезде, но каком-то совсем другом. Везде полки, и везде лежат люди. Даже в проходе, где ряды этих полок, коротких совсем, находятся вдоль вагона. И я – словно бы не я, а какой-то другой человек. Словно я еду домой с войны. Странной такой, в которой были какие-то большие махины, громкие взрывы, летающая смерть. Я размешиваю ложечкой чай в простецком стеклянном стакане... И что-то взрывается совсем рядом. Стекло бьется, в ушах звенит. Становится холодно, очень холодно и совсем пусто.

И я вновь в лесу и вижу то безумно жуткое существо, теперь совсем другое на вид, вновь чувствую его прикосновение…

Кто-то задел меня по ноге, вырывая из сна. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, где я. Поезд уменьшил ход, а рядом стояла «сбежавшая» пожилая крестьянка.

– Коль место заняла, так хоть с вещами помоги.

– Моей помощи не хотите? – полюбопытствовал проснувшийся, или не спавший, охранитель.

Старуха в ответ лишь перекрестилась.

Ясно все. Я распрямилась – как шея-то затекла – и потянулась за вещами. Две корзины и плетеная сумка оказались тяжелыми. Кирпичи, что ли, возят?.. На спасибо я не рассчитывала. И не зря – забрали багаж и ушли. Ну и ладно, не убудет с меня. Зато можно пересесть к окну, все равно пока никого нет.

Новые попутчики себя ждать не заставили, вошли на этой же станции. Две женщины заняли места через одно от меня и охранителя, с краю, напротив друг друга. Понимали они друг друга без всяких слов и ездили ночью в третьем классе явно не в первый раз – почти синхронно размотали свои длинные вязанные шали, сложили их так, чтобы получилось подобие подушки, и, расслабившись, закрыли глаза.

Мне же засыпать пока не хотелось. Не люблю такие сны. Мне и в интернате изредка такая вот ерунда снилась, а теперь почему-то еще и казалось, словно в моих воспоминаниях о Путешествии не хватало небольшого куска, в котором я после прикосновения Покровителя мгновение чувствовала себя кем-то другим, другой, старше и мудрее...

Хотя на самом деле это все выдумки. Ильич как-то говорил, что считает эти сны проявлением какого-то «Взрослого», вроде как есть такая часть в разуме каждого человека, самая рассудительная и правильная из всех. И коль мне пришлось ребенком уехать из дома, то этот «Взрослый» пытался себя проявлять, помочь привыкнуть к новому миру вокруг и все такое. Сны, по мнению старшего воспитателя, были такими странными потому, что я вроде как придумывала этой своей части ее жизнь. Как умела.

Как можно придумать такой поезд?.. Надо будет начать книжки писать когда-нибудь. Но с мозгами у меня все в порядке, никаких проблем, так что и плевать. Пока бодрствую, то все нормально, никаких дурацких голосов или еще какой-то мути. Просто иногда приходит ощущение, что многие тревоги завтра покажутся ерундой, да и все. Полезная штука. Да и в дурных снах обычно мелькали или ссоры в интернате, или, как я теперь понимаю, воспоминания о «чудовище»-Покровителе и Путешествии.

Ритмичное покачивание вагона убаюкивало, и я вновь закрыла глаза.. Раздражало, что охранитель не спал, я его взгляд то и дело чувствовала. Но что он сделает? Сопрет два рубля? Я их надежно спрятала, во внутренний карман, да и смешно это. Да, он едет третьим классом, но первые два заняты и имя он свое назвал. Пусть смотрит, если хочет.

В этот раз мне снился лишь туман, интернат и Влад. Рыжий презрительно кривился.

Люди входили и выходили, дрема то обрывалась, то становилась глубоким сном. На рассвете за окном показалась Москва.

Глава 12. Домой?..

Я выбралась из здания вокзала на заснеженную московскую улицу. Я бывала тут каждый год, но летом, и теперь было немного странно видеть вроде знакомое место. В глаза бросался и здоровенный величественный дирижабль, зависший прямо над городом. Такой был на фотокарточках в учебниках по продвинутой артефакторике. Самый тяжелый и сложный, класс «Императорский». Пока один на всю страну, слишком много там передовых разработок, да и размер, опять же, впечатляет. Интересно, император там? Вряд ли конечно, что ему там делать… Хотя вроде воздухоплаванью он покровительствует, потому «Победоносца» и построили.

Извозчики наперебой предлагали свои услуги, а пара нищих даже в такую рань просили милостыню. Вот это знакомо, все и летом так же.

Мороз пощипывал щеки. Дым московских алхимических фабрик вился переливчатыми столбами, и снег вокруг, казалось, отливал то зеленым, то сиреневым. Куда-то торопились ранние прохожие.

Москва есть Москва. Поместья, ставшие частью города, районы для бедноты при фабриках, многоквартирные дома для писарей и служащих, древний Кремль, из которого когда-то управляли страной… Лет сто назад мои предки были тут довольно известны. Но любовь к искусству, покровительство писателям и художникам и желание шиковать плохо складываются с отсутствием стремления заниматься делами. Но в деньгах и сейчас никто не нуждался, часть предприятий по-прежнему приносили хорошую прибыль.

Не скажу, что меня интересовали дела рода, но все же некоторое любопытство имелось. Потому я в те полтора месяца, которые проводила летом в поместье, пыталась узнать хоть что-то о Морозвых. С переменным успехом, увы. Но точно могу сказать, что усадьба под Тверью была сердцем рода, ведь именно там находилось наше Древо.

Туда мне и надо. В Тверь для начала, никто в нашу усадьбу железную дорогу не тянул.

И чтобы добраться туда, нужно на другой вокзал. В рельсах и шпалах, пронизывающих Москву, и волколак ногу сломит. Это не наша провинциальная дыра, тут народу столько, что даже самый здоровый вокзал вроде того, на который я приехала, всех не вместит. Да, Петербург – столица, так Петр решил, но оттуда дальше-то куда ехать? В Финляндию разве что, ну или к северному морю, в Архангельск тот же. А здесь поезда ходят во всех направлениях, многие, как и я, просто пересаживаются.

Как тот же Распутин, подошедший чуть позже меня в очередь к билетной кассе метро. Хотя, может охранитель в свое гнездо поедет, у тайной полиции в Москве наверняка есть резиденция, и не одна.

Ехал он, как оказалось, на Каланчевку, как и я. Его присутствие неподалеку отвлекало, портило впечатление от разлитого вокруг приятного тепла. Метро купалось в энергии альтена, магия наполняла тоннели, прибирая до кончиков пальцев. Удивительно приятное ощущение, захватывавшее меня еще в далеком детстве…

Которое разбил этот Распутин. Умом я понимала, что он просто случайный попутчик – приехал на том же поезде, и, что логично, поехал пересаживаться на какой-то другой в ту часть Москвы, где больше всего вокзалов и поездов. Но все равно после того, как охранитель с дипломатом выбрался на ту же платформу, что и я, пропало желание рассматривать новенькую, возведенную с десяток лет назад, станцию.

Впрочем, мне и так стоило поторопиться. Будет невероятной глупостью опоздать просто засмотревшись на какой-нибудь барельеф.

Где и когда пройдут похороны мать сказать не соизволила, так что придется все самой узнавать. Проще всего позвонить в особняк, на вокзале должен быть телефон. Но сначала надо узнать, когда утренний поезд до Твери.

Узнала. И едва-едва успела. Состав, возглавляемый старым алтеновозом, громоздким и неповоротливым, был оборудован вагонами только третьего класса. Простенько, зато не надо ждать час с лишним до следующего.

Желающих уехать из Москвы оказалось меньше, чем желающих до нее добраться, так что в этот раз я без труда нашла себе место, и без всяких охранителей рядом. Этого Распутина нигде не было видно – и к лучшему.

Я в числе первых выбралась на промерзший тверской перрон и сразу направилась на вокзал, к телефонистке. Поезд из Москвы сюда обошелся мне в рубль – что-то подсказывало, что десять-двадцать копеек билетер наверняка оставил себе – и стоило выяснить, куда двигаться дальше, пока не пришлось милостыню просить. Кроме пять одолженных Ильичом у меня было еще три своих рубля, скопленных после продажи одежды, купленной летом «чтобы в усадьбе выглядеть соответствующе», как любила говорить гувернантка мадам Совина. Но мне еще в Москву надо вернуться на что-то.

Ладно хоть звонок в поместье стоил всего двадцать копеек за минуту.

– Как вас представить? – поинтересовалась телефонистка.

Я хотела было ответить честно, но остановилась. А если мать уже там, приехала на магомобиле, скажем? Вдруг? Или вернется в дом до похорон и ей тут же скажут, что я звонила?

Не знаю, что она предпримет, но разговор в интернате мне совершенно не понравился, и я быстро соврала, вспомнив фамилию, которую как-то слышала от Совиной.

– Демидова. Наталья.

Вроде как старая подружка Марины. Подойдет.

Был риск потратить деньги зазря, если дворецкий откажется говорить, но пронесло, Михаил ответил:

– Слушаю, госпожа.

– П-простите, – я очень старалась подражать голосу Евстигнеевой, который она использовала, оправдываясь за очередную начатую ей же свару, – я только узнала, такое горе!.. Я хочу с Мариночкой попрощаться, не подскажите, где и когда?

– Мать не сказала? – удивленно проговорил дворецкий.

– Что, простите? – я с трудом продолжила притворяться.

– Мать не сказала вам, где проходят похороны?

– Нет, увы.

– Дмитровская церковь, за Большими Борками в Тверском уезде, полдень.

Я собиралась было положить трубку, но дворецкий после небольшой заминки произнес:

– Наталья, если Александра рядом с вами, то очень прошу передать ей, что жду ее в поместье как можно скорее. Если вас не затруднит.

– Разумеется… – ошарашенно повторила я.

– Прощайте.

Он меня узнал? Или говорил про какую-то другую Александру?..

Ладно, съезжу и узнаю. Где Дмитровская церковь я помню, она ближайшая к нашему имению. Местный священник Морозовых, как и остальных магов, не особо жалует, но и дед с бабушкой, и прадед упокоились на кладбище при церкви, да и отец немало жертвовал. В интернате я пару раз слышала, что неблагородных магов за церковной оградой хоронят. Официально – чтобы не восстали, бывает ведь так, по факту – потому что церковь так с Сопряжением и не смирилась. Хотя бывают и нормальные священники, как наш, интернатский.

От поместья я туда доеду без проблем. Лошадь попрошу, Михаил не откажет. Он, кстати, никогда меня не боялся, хотя и сам вроде слабый маг.

Я, подумав, направилась на привокзальную площадь. Стоило поторопиться, если я хочу все успеть.

– Вам к церкви? – поинтересовался единственный извозчик в мохнатом тулупе. Летом тут как-то побольше народу.

– Нет, в Морозовку.

– О как. А все господа в Дмитриевскую тянутся... Ну да дело не мое, господин, забирайтесь да поехали. Двадцать копеек.

Он принял меня за парня, видать из-за покроя пальто и тяжелой обуви. Решил, что в такой одежде только юноша может ходить? Ну и прекрасно.

– Десять, – поморщилась я. Вечно цены задирают.

– Пятнадцать.

– По рукам, – я забралась в видавшую виду бричку.

В Москве извозчики использовали магомобили, но Тверь – другое дело, да и дороги тут не слишком хорошие. Лошадь дешевле и никаких магов для обслуживания не нужно. К тому же с тех пор, как Мичуринский институт усовершенствовал породы, кони и неприхотливее стали, и кормить можно сеном с алхимическими добавками в небольших количествах, и ходят шустро. Для того чтобы возить крестьян или мелких лавочников – самое то, если и замерзнут, то ничего страшного. А у господ почти наверняка есть собственное средство передвижения.

Отец свой мобиль любил, гонял с ветерком – я это помню. Что с ним стало? И как вообще вышло что он разбился? Может, извозчик что-то знает?

Лошадь, фыркнув, набрала ход. В бричке прилично дуло, и я, чтобы отвлечься от холода и просто ради понимания ситуации, решила поинтересоваться:

– Милейший, говорят, тут в ваших краях аристократ на мобиле разбился. Правда что ли?

– А то! Морозов же. Шуму-то было! В газетах только молчок, как Манька моя говорит, она-то грамотная шибко, читает все. Видать, семья его денег кому надо дала, чтоб молчали. Я-то сам, господин, не видывал ничего, а вот Йоська, дружок мой, возил одного господина туда столичного, уже после того, как все случилось. Ну и видел и дерево то, и мобиль, в него врезавшийся. Смяло как гармошку, говорит. Все эти маги проклятущие и их штуки! Вон лошадь, она ж разумная, она в жизни в дерево не врежется! А эта махина что? Куда ей надо – туда и поедет. Руль крутишь, но коли что там сломается – все, поминай как звали. Еще и рычит как зверь, моя каурая пугается каждый раз… Такое горе. Господин Морозов вон школу открыл, там учат за рубль в год всего! А вот так Бог рассудил… А вы по делу к его семье, или как?

– Любопытство – не всегда благо, – не сдержалась я.

– Понял, не дурак. Может, вам про наш город рассказать чего? Я живу тут с рождения, все знаю!

– Расскажи, – согласила я.

Все лучше, чем терпеть расспросы.

Знал извозчик о городе немало. В основном о лучших гостиницах и кабаках, но и что-то про музеи скороговоркой тоже проговорил. И как ему не холодно на таком морозе… Я задубеть успела, пока мы поворачивали с одной дороги на другую, а он все говорил и говорил.

Мы приблизились к перекрестку, где основная дорога шла вперед, к деревне, а узкая мощенная вела к воротам поместья, и возница перебил сам себя:

– Тут, тут все и случилось. Вот тут!

Мог бы и не говорить. Кора дерева, росшего недалеко, словно бы оплавилась. Не сгорела, нет, это что-то другое.

– Останови, – попросила я.

– Дак ехать же еще…

– Останови. На минуту.

Извозчик натянул повод. Я вылезла из брички и медленно, на негнущихся вовсе не от холода ногах, подошла к дереву и стянула шапку. Вот, значит, где все случилось... К Алексею Владимировичу, отцом его назвать не получалось, любви я не питала, но все же он – мой родитель.

Я провела пальцами по стволу. Интересно, от чего такой эффект? Взрыв альтена? Но в магодвижетелях он вроде стабилен, от удара такого не должно было случиться. По идее. Вроде бы.

Тепло. Неужели?..

Я стянула перчатку, вновь провела рукой по стволу дерева и прислушиваясь к собственным чувствам. Когда годами думаешь, что у тебя нет дара, приходится быть внимательной ко всем, даже мимолетным, ощущениям.

Кора была еще теплой. Не в физическом смысле, в магическом. Интересно… Тепло уходило чуть выше, там, где дерево казалось почти нормальным, и там затихало. Что здесь произошло?..

Я подумала и, отколупав кусок коры, засунула его во внутренний карман. Пригодится. Может, Ильич подскажет, куда его отдать, где сумеют понять, почему магия не исчезла. Если просто разбить кристалл альтена, то энергия выплеснется вокруг, но потом она естественным путем уйдет, вернется на Ту Сторону. Другое дело – использование дара или артефакта, когда энергию направляют в мир с какой-то целью, и она может остаться.

Я надела перчатку, вернулась к бричке – и обнаружила, что извозчик слез с облучка и склонился в земном поклоне.

– Простите, госпожа Морозова, не признал…

– Лучше бы и не признавал, – буркнула я, натягивая шапку и залезая на место. Дурацкие чувства все испортили. – Все в порядке, поехали. Только не трепись, узнаю – плохо будет.

– Да, да, конечно. Я должен был сообразить, чего вы в Морозовку-то едите. Соболезную, соболезную, госпожа…

– Езжай уже, – вздохнула я. М-да, конспирация, похоже, не мое.

Ворота особняка, обложенного с одной стороны лесом, с другой – полями, были приоткрыты. Будка охранника пустовала, но оно и понятно – кому охота в такую холодину стоять тут? Не прием ведь.

Я слезла с брички. Подумав, дала вознице еще половину рубля и мрачно проговорила:

– Ты никому не скажешь, кого вез и куда, ясно?

Мужчина быстро-быстро закивал.

– Вот и отлично. Удачи, – я пешком направилась к воротам.

Еще прадед, большой любитель скульптуры, сделал подъездную дорогу к особняку кружной, чтобы гости могли видеть и статуи, на манер деревьев окружавшие подъезд, и парк, где деревья и кустарники соседствовали с изваяниями грифонов, львов, орлов и всех других Покровителей известных членов рода. Объезжала дорога и забранный в гранит пруд, и фонтан… Словом – возможность показать гостям все красоты поместья. Но, благо, и о потомках прадед тоже подумал, потому через все это великолепие к боковым дверям особняка вела куда более короткая тропинка. Летом терявшаяся в зелени, теперь она утопала в снегу, и обрамлявшие ее скульптуры казались солдатами в сражении с зимой. Стойкими, но обреченными на поражение – снег лежал на их головах и плечах. И на дорожке тоже.

Может, в этом и дело? Просто намело, вот отец не справился с мобилем. У нас снег лег только вчера, но тут-то, похоже, лежал уже не один день.

Вокруг было удивительно пусто. Не то чтобы я рассчитывала увидеть кого-то на улице в такую погоду, но даже в доме для слуг не топили. Все уехали в церковь?..

Белокаменный особняк встретил меня запертой боковой дверью. Впрочем, проход в правом крыле закрывали и раньше. Сейчас зима, чего холод пускать? Я обошла дом и подняла по ступеням. Вот тут уже явно ходили, и часто, да и снег счистили, как и на площадке перед крыльцом. Перед тяжелой, массивной дверью я на миг замерла. Дом моей семьи, куда меня не звали...

Но и мой дом тоже. Когда-то был. До того, как я встретилась с Покровителем, которого не выбирала.

Я решительно потянула на себя тяжелую створку.