Морион: Пробуждение

Глава 1. Камень Сизифа

Шахты уходили вглубь горы бесконечными кишкообразными коридорами, созданными в скальной породе самим творцом этого мира. Камень здесь никогда не знал солнечного света, не помнил ветра и не ведал дождя, а ведал лишь кирку, пот и ту самую густую, осязаемую, давящую на глаза темноту, которая не рассеивается, а лишь отступает на жалкие полметра перед тусклым дрожащим огоньком фонаря, чтобы тотчас сомкнуться за спиной.

Звуки здесь жили своей собственной, отдельной жизнью. Удар кирки о породу рождал короткий сухой щелчок, который тут же подхватывался каменными стенами, множился, дробился и раскатывался по коридору гулким эхом, возвращаясь искажённым и неузнаваемым. Скрип рельсов, тонкий и визгливый, въедающийся в зубы, сопровождал каждую вагонетку, ползущую по узкой колее с грузом руды, и не смолкал ни на секунду, потому что вагонетки двигались постоянно, одна за другой, нагруженные до краёв тёмными кусками породы, поблёскивающими в свете редких ламп металлическими вкраплениями. Тяжёлые шаркающие шаги сливались с хриплым дыханием в единый ритм, в пульс шахты, и казалось, что сама гора дышит этим спёртым тёплым воздухом, густым от каменной пыли и пота.

Воздух здесь был густым и тяжёлым, как тёплая вода в стоячем болоте. Он давил на грудь, забивал ноздри мелкой вездесущей пылью, оседал на языке горьковатым привкусом минералов и ложился невидимой плёнкой на кожу, ресницы и потрескавшиеся губы. Жар стоял невыносимый, не сухой и чистый, как на солнце, а влажный, от которого пот не испаряется, а стекает по спине, вискам и шее ручейками, оставляя разводы, пропитывая одежду насквозь и заставляя ткань липнуть к телу.

Лампы горели редко, одна на двадцать или тридцать метров коридора, и их жёлтый, жалкий свет выхватывал из мрака лишь клочок стены, кусок рельса, край вагонетки, а дальше снова простиралась тьма, в которой коридор мог тянуться на километры, обрываться пропастью или скрываться в ответвлении, откуда тянуло холодом и сыростью. Никто не знал, что там, потому что никто не ходил дальше, чем требовала работа. Шахты уходили вглубь горы на сотни и тысячи метров, и чем глубже, тем темнее становилось, тем жарче, тем тяжелее воздух, тем ценнее руда в жилах и тем отчаяннее те, кто сюда забирался.

В самой глубине одной из таких шахт, там, где свет последней лампы давно остался позади, а эхо шагов других шахтёров растворилось в толще камня, в этом каменном мешке, наполненном мраком, раздавался одинокий, размеренный и бесконечно терпеливый звук.

Тук. Тук. Тук.

Кирка с силой ударяла о породу, снова и снова, монотонно и механически, без остановки. На рельсах, в паре десятков метров позади, стояла набитая доверху вагонетка, тёмная и массивная, с прикреплённой к борту маленькой лампой, которая бросала вокруг себя круг дрожащего света, выхватывая из мрака каменные стены и пустоты, где некоторое время назад покоилась руда. А дальше, в глубине коридора, виднелся второй крохотный огонёк, поставленная на каменный выступ у самой жилы лампа, и в этом слабом желтоватом свете двигалась фигура.

Виктор Рановский долбил руду.

Восемнадцать лет — тот возраст, в котором человек должен жить, дышать полной грудью, ошибаться, влюбляться, искать себя, смеяться до колик в животе и плакать от счастья. Но Виктор не жил, он выживал. Поджарый, жилистый, без единого лишнего грамма, только натянутые на кости жилы и сухие мышцы, привыкшие к монотонному бесконечному усилию. Резкие, будто вырубленные из того же камня, что и стены вокруг, черты лица; глубокие тёмные синяки под глазами, которые не проходят ни после сна, ни после выходных, потому что выходных не бывает; нос с небольшой горбинкой, память о чьём-то кулаке в приюте; острый подбородок и бледная, почти прозрачная кожа, сквозь которую проступают синеватые жилки на висках. Чёрные жёсткие волосы, взъерошенные, сейчас слипшиеся от пота прядями, падали на лоб.

В свете лампы, стоящей на выступе и освещающей жилу жёлтым сиянием, блестели его чёрные глаза. В них не было покорности или смирения, только упрямая, стиснутая в кулак злость загнанного в угол зверя, который решил, что ещё побарахтается.

Тук.

Прочность железной жилы уменьшилась на несколько процентов, цифры мигнули перед глазами, всплыв полупрозрачным текстом в углу зрения. Виктор их сморгнул, и они потухли до нового удара.

Тук.

Ещё удар, и ещё, и ещё. Кирка поднималась и опускалась, каждый взмах отзывался тупой болью в натруженных мышцах, каждый удар выбивал из породы крохотные осколки, которые летели в лицо и глаза, забивались под воротник и впивались в кожу мелкими колючими занозами. В этой части кишкообразных пещер фонарей не было вовсе, только лампа на выступе, которую Виктор принёс сам, и её свет не доставал дальше пары метров. Всё, что лежало за пределами этого жалкого круга видимости, скрывалось в непроницаемой тьме, и парень мысленно радовался, что в этих пещерах нет опасных мобов.

Виктор зашёл глубоко, глубже, чем большинство. Всю руду на верхних уровнях он уже выгреб дочиста, жилы опустели, и руда там ещё не восстановилась, может быть, целую смену, а может, и две. А чем глубже в гору, тем ценнее порода в жилах, тем больше кредитов за каждый кусок он получит. И потому парень шёл вглубь.

Он долбил. Монотонный звук разлетался по шахте, заполнял коридор и иногда прерывался на пару секунд, когда Виктор наклонялся, поднимал выпавший кусок руды, скидывал его в инвентарь, выпрямлялся и переходил к следующей жиле, а потом всё продолжалось, и не было этому ни конца, ни края.

Руды нужно было много, невероятно много. Потому что всё сверх нормы — это дополнительные кредиты, которые ему так необходимы, чтобы вырваться из этого ада. Раз с университетом не вышло.

И стоило Виктору вспомнить про университет, стоило этой незаживающей гноящейся ране коснуться сознания, как кирка в его руках дрогнула, сбившись с ритма. Парень зло выдохнул сквозь стиснутые зубы и на мгновение замер. В свете лампы было видно, как ходят желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, с силой стиснувшин ручку кирки, а глаза потемнели и налились чем-то тяжёлым.

А потом он перехватил кирку и стал вдалбливать остриё орудия в жилу с неистовой яростью, с той слепой, бессильной и удушающей злобой, которая копилась месяцами и не находила выхода.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Он так старался, так, блять, старался, что от этой мысли хотелось выть. Столько сил и здоровья отдал, угробленного над дешёвым экраном Кома, бесплатными учебниками, задачами и формулами. Три-четыре часа сна ночью, а потом тусклый свет экрана и учёба. Столько всего отдал. И всё коту под хвост.

Он был сиротой. Не из тех сирот, о которых пишут в книгах, с трагической историей, благородными погибшими родителями и тайной рождения, которая однажды раскроется и всё изменит. Нет, Виктор был сиротой из тех, которых просто выбросили. Одной тёмной дождливой ночью, он не знал какой, но старшие нассказали ему об этом, какие-то неизвестные, наверное обдолбанные родители, которых он никогда не видел и никогда не узнает, подкинули мусорный мешок с орущим голодным младенцем к дверям приюта. Не к дверям какого-нибудь приличного заведения в Чистом Секторе, где, может быть, жизнь сложилась бы иначе, лучше и спокойнее. Не даже у границы, там бы его подобрали пограничники. Его оставили в Зоне, в Фаворском Дне, или, попросту говоря, в самой заднице этого мира. Тут милосерднее было бы просто утопить в ближайшей канаве.

Фаворское Дно. Район, официально признанный непригодным для проживания. Радиоактивный фон, превышающий норму в два раза. Загрязнённая техническая вода. Воздух, пропитанный химией с разрушенных заводов Третьей мировой. Ульи, те самые многоэтажные бетонные башни, в которых на четырёх квадратных метрах ютятся семьи, где вентиляция работает через раз, а стены подтекают конденсатом. Здесь не действуют законы, сюда не ходит полиция. «Око» видит лишь краем глаза, а Триада видит всё. Детдом в Зоне был хуже ада, не потому что в аду, возможно, есть хотя бы какой-то порядок, а потому что в детдоме Фаворского Дна порядка не было вовсе. Были старшие, которые били. Были воспитатели, которые крали пайки. Были ночи, в которые лучше было не засыпать. И был ты, маленький, тощий, голодный, с синяками на руках и страхом в глазах, и никто, ни одна живая душа не собиралась тебе помогать, потому что здесь каждый сам за себя.

Из этого проклятого Богом, Дьяволом, Арбитром, всеми святыми и проклятыми вместе взятыми места невозможно было выбраться. Просто встать и уйти? А на какие деньги? За смену на единственной доступной работе, в рудниках «Мориона», платили жалкие десять кредитов. Десять. Из них три уходили за аренду нейрошлема, два за койку в Улье, три за дневной паёк, серую, безвкусную, пахнущую прогнившим картоном синтетическую массу, которую нужно было проглотить, чтобы не упасть в обморок. Оставалось два кредита в день, и если не болеть, не ломать оборудование, не получать штрафов, то это безусловно можно было отложить на счёт.

И даже если каким-то немыслимым, фантастическим образом ты накопишь достаточно, чтобы добраться до границы Зоны, или вдруг решишь пройтись пешком, тебя встретят дроны, роботы-патрули, заграждения и автоматические турели. А если прорвёшься, переползёшь через проволоку и побежишь, задыхаясь, в чужой чистый мир за пределами Дна, что тогда? Что ты будешь делать? Ты никто, низший класс, шлак, полный ноль. Лицо без юридического гражданства, так это называлось в официальных бумагах сухим канцелярским языком, который звучал как приговор. Человек второго сорта. И если тебя поймают, а поймают быстро, потому что «Око» не спит и постоянно контролирует всё, тебя вернут. Или, что вероятнее, просто устранят без суда и следствия.

Родись, ешь эти долбанные пайки, на вкус как прогнивший картон, пахнущие химией и отчаянием, батрачь в VR-игре с полным погружением за гроши по контракту с вероятностью, что тебя просто уволят, а потом умри лет так в шестьдесят, если повезёт. Прекрасная жизнь.

В сети, на официальных каналах Директората, в новостных лентах и пропагандистских роликах, которые крутили на официальных каналах, говорили красиво: «Каждый имеет шанс. Каждый может повысить свой рейтинг, доказать свою значимость и подняться. Система справедлива и даёт возможность всем».

И Виктор зло, горько, с привкусом желчи на языке, думал, глядя в тёмную породу перед собой и вгоняя кирку в камень с удвоенной силой: враньё. Всё враньё, чтобы те внизу не бунтовали и верили. Были прецеденты? Были. Шлак поступал в вуз? Поступал. И об этом трубили на всех каналах, раздували как доказательство: видите, система работает, шанс есть, и если очень постараться, тогда, может быть, когда-нибудь, при определённых условиях, в порядке исключения, вам дадут. Но Виктор, каждый раз натыкаясь в Инете на официальные посты в последние полгода, знал, что те люди либо кому-то приглянулись, либо всё было заранее договорено и решено за закрытыми дверями, а их истории служили лишь успокоительной инъекцией для масс и ширмой, за которой пряталась неприкрытая правда: мест нет. Мест никогда не будет, они заняты по связям и договорённостям. А ты шлак, шлаком останешься.

Почему он так думал? Почему не верил в красивые слова и «шанс для каждого»? Раньше он верил. Виктор с раннего детства, не с того наивного мечтательного детства, когда веришь в сказки, а с того жестокого, голодного, злого детства в детдоме Фаворского Дна, где тебя бьют за то, что ты взял лишний кусок, где засыпаешь с одним глазом открытым, потому что иначе проснёшься без зубов, с того самого детства осознал, в какую задницу попал. Осознал не смутно и постепенно, а сразу, во всей полноте и безысходности. И нашёл единственный возможный выход. У него сложился план: поступить в университет, повысив тем самым свой статус, отучиться, получить диплом, работать и наконец спокойно жить. В чистой и тёплой квартире, с настоящей едой на столе или, по крайней мере, с вкусной синтетикой, с домашним ИИ-ассистентом, который будет говорить «доброе утро», приносить кофе и напоминать о встречах. Возможно, встретит кого-нибудь, кто станет родным и близким, с кем проживёт всю жизнь рядом и заведёт семью.

И он учился, с раннего детства, самостоятельно проходя всю школьную программу, потому у них, в Фааоровском дне, нет школ. Купил в долг у мелкого торгаша из Триады, что само по себе было безумием, потому что долг Триад не прощает, купил дешёвый Ком, старый, с разбитым экраном и убитой батареей. Виктор прятал его ото всех, потому что если бы кто-то в приюте узнал, что у него есть Ком, отобрали бы. Парень учился напролёт: после того как гасли последние лампы в большой общей комнате детского дома, он доставал Ком, включал на минимальную яркость, чтобы свет не пробивался сквозь тряпьё, и читал. Лазил по всем уголкам сети, форумам и библиотекам, где можно было найти бесплатные книги, потому что платные стоили столько, сколько он зарабатывал за месяц, и хрен бы он их когда-нибудь купил. Математика и физика, история и география, космонавтика и кибернетика, биология и химия. Всё, что попадалось и могло попасться на вступительных экзаменах.

Днём работал и выплачивал долг, а ночью, поспав пару часов, штудировал. Виктор просрал всё здоровье, но тогда думал: поступлю, стану на ноги и заработаю, а потом подлечусь. Такова была его мечта. И он почти схватил её за хвост. Почти.

Он подал документы. И, чудо из чудес или издевательство вселенной, их приняли и рассмотрели, он получил на Ком допуск к вступительным испытаниям. Виктор не поверил сразу, перечитал уведомление на экране раз шесть и был на седьмом небе от счастья.

И поехал, не раздумывая. Университет ему, в качестве жнста доброй воли, заказал и оплатил такси. Такси — аэромашина на магнитной подушке, гладкая и бесшумная, управляемая ИИ, скользящая по воздуху на заданной высоте среди сотен таких же, подхватило его на крыше Улья и понесло. Виктор всю поездку сидел, прижавшись лицом к стеклу. Впервые в жизни пересёк границу Улья, за которой кончалась Зона и начинался другой мир. Проверок было много: сканирование, биометрия, сверка документов, допуск, разрешение на временное пребывание в Чистом Секторе, ограничение по времени и по зоне перемещения, но у него был документ, и его пропустили.

Огромный мегаполис раскинулся перед ним парками и широкими улицами, высокими красивыми домами со стеклянными фасадами, в которых отражалось небо, балконами, увитыми зеленью. Высоченные здания разнообразной формы, причудливые, круглые и острые, белые и цветные, с садами на крышах, с мостами между башнями, с голографическими вывесками, плывущими в воздухе. Аэромашины, сотни, тысячи, целые реки из них, скользящие по невидимым воздушным коридорам. И множество людей, погружённых в свои мысли и заботы.

Это было похоже на Улей, но не такой, как на Дне. Здесь всё было по-другому, чистым и цивилизованным. А небо было голубое и огромное, не затянутое серой пеленой выбросов. Виктор не мог налюбоваться этим зрелищем и думал: «Здесь. Здесь я хочу жить».

У университета собралось немного народу. Виктор стоял в очереди и смотрел на других кандидатов. Они были разными, но на их фоне он выглядел самым настоящим отбросом, хотя и надел свою самую опрятную серую футболку. Он не мог развернуться и уйти. Девять лет он провёл за работой над своим Комом и не мог сдаться сейчас. У него не было на это права.

Тест он прошёл на отлично, не допустив ни одной ошибки из ста вопросов. Психологическое тестирование оказалось безупречным. Собеседование также прошло на высшем уровне: он говорил уверенно, с жаром и желанием, с тем самым огнём в глазах, который невозможно подделать или купить. Физические проверки оказались сложнее, чем он ожидал. Здоровье, подорванное годами недосыпа, недоедания и воздействием химикатов в воде и воздухе Фаворского Дна, не позволяло ему достичь своего максимума. Он старался изо всех сил, но тело помнило каждый недоеденный паёк, бессонную ночь и дополнительный час, проведённый в нейрошлеме.

И что же сказала ему комиссия в конце? Что сообщили ему эти люди, которые сидели за чистым столом в светлом и тёплом кабинете с видом на парк и голубое небо?

Отказ.

Его не приняли и вышвырнули, сославшись на плохую физическую форму кандидата. На здоровье, которое он подорвал, готовясь к этим самым экзаменам. И никакие сто правильных ответов из ста не могли изменить того факта, что он родился не в том месте, не у тех людей и не в том классе.

Это был даже не самый престижный университет, о поступлении в который он даже не мечтал. Это было одно из самых обычных учебных заведений, занимавшее последние строчки в рейтинге. Здесь принимали почти всех, конкурс был минимальным, а требования мягкими. Но даже туда он не прошёл. Даже там ему отказали.

И вот всё закончилось в одно мгновение. Одна сухая безликая фраза, произнесённая безразличным голосом: «К сожалению, по итогам комплексной оценки комиссия приняла решение об отказе в зачислении».

Земля ушла из-под ног, не метафорически, а буквально. Ноги подкосились, пол покачнулся, стены кабинета поплыли перед глазами. Чтобы не упасть, он ухватился за край стола, и кто-то из комиссии поморщился, словно увидел таракана.

Мир рухнул. Все девять лет, которые он прожил ради этой цели, превратились в пыль. Он почувствовал себя тем самым серым порошком, который сыпался из-под кирки в шахте и оседал на ресницах.

А маленький дрон, зависший в коридоре недалеко от кабинета приёмной комиссии, безэмоциональным синтетическим голосом напомнил, что причина, по которой он посещал Чистый Сектор, больше не актуальна. Допуск аннулирован, и ему необходимо покинуть территорию в течение двух часов и вернуться по месту прописки. В случае нарушения будут приняты соответствующие меры.

Такси уже ожидало у входа. Дверь была открыта, двигатель работал. Вежливый синтетический голос ИИ произнёс: «Пожалуйста, занимайте место. Пункт назначения — Фаворское Дно, Зона Семь. Поездка займёт час и сорок три минуты».

Он провёл в Чистом Секторе всего два дня, два дня, которые стали для него целой жизнью. Выходить за пределы университета было запрещено, это было не положено и не разрешено для таких, как он. Поэтому город он наблюдал лишь из окна такси, мельком и издалека, словно видел что-то недосягаемое и недоступное. И вот теперь его попросили выйти, вежливо и безэмоционально.

Не осталось ни плана, ни цели, ни смысла, ни сил. Ничего. В душе царила абсолютная, звенящая пустота. Девять лет жила в нём надежда, и вот она исчезла. Он хотел злиться, кричать, разбить что-нибудь, ударить в рожу этим напыщенным индюкам из комиссии. Он был зол и обижен на весь мир, который дарил ему надежду только для того, чтобы в конце сказать: «Нет. Ты неудачник».

Но парень не сделал ничего из этого, потому что понимал той холодной, чёткой и выстраданной частью мозга, которая не давала ему умереть в детдоме, заставляла искать выходы и учиться, понимал, что крик не поможет, и злость не поможет. Ничего не поможет. Если он закричит, его скрутят, и тогда будет хуже, гораздо хуже.

И поэтому Виктор сел в такси. Сел молча, прямо, с пустыми глазами и пустой грудью. Дверь закрылась за ним с мягким вежливым шипением, и аэромашина тронулась, унося его обратно, в Фаворское Дно, туда, где ему было место, туда, где он родился и где умрёт.

Виктор уже не помнил, сколько времени прошло: месяц, два или три. Его дни слились в одну бесконечную серую полосу, где не было ни утра, ни вечера, ни радости, ни горя, ни мыслей, ни чувств.

Он вставал, надевал нейрошлем, долбил камень, ел, спал. И снова вставал, шёл, долбил, ел, спал. Жизнь превратилась в монотонную рутину, словно он был роботом, а кто-то дёрнул рубильник и всё вокруг утратило краски, оставив только контур. Виктор просто существовал, погружённый в полную прокрацию и апатию.

Однажды, в один из таких серых и унылых дней, Виктор стоял в очереди на сдачу руды у приёмника, у NPC, ухмыляющегося, самодовольного и сытого человека, которому он желал долгих и мучительных страданий в аду.

Виктор смотрел в никуда, и тут он увидел их. Вдалеке, на краю низины, которая простиралась перед высокой горой, где скрывались шахты, из густого леса вышла небольшая группа людей. Их было пять или шесть, и одеты они были как настоящие игроки фэнтезийного мира, как те самые герои, которых описывают в произведениях: в броне, с оружием. Их тёмные мантии, украшенные вышитыми символами, развевались на ветру, словно крылья.

Они шли по своим делам, и их смех разносился по низине, чистый и беззаботный. Этот смех звучал как из другого мира, из той самой жизни, которую Виктор видел из окна такси всего три часа в Чистом Секторе.

Он не отрывал от них взгляда. Их снаряжение выглядело дорого, а то, как они на мгновение остановились, привычно выпили зелья из маленьких флаконов, сверкнувших на солнце, и ускорились, побежали с невероятной скоростью, в мгновение ока пересёкши низину по диагонали, заставило его остолбенеть. Он немного знал об игре и представлял, сколько стоят зелья. Далеко ходить не нужно: просто зайди в магазин при шахтах, и там, кроме кирки, можно было купить и снаряжение.

Виктор был ошеломлён. Он стоял неподвижно и смотрел на край поляны, где за группой сомкнулся лес. Его поразило то, как легко они смогли потратить столько денег в одном месте. И тут в нём что-то щёлкнуло. Там, где несколько месяцев царила пустота, наконец-то возник огонёк, пока слабый и тусклый, не такой сильный, какой был раньше, но уже начавший разгонять мрак внутри.

Он не заметил, как подошла его очередь. NPC, сытый и самодовольный человек в расшитом камзоле, протянул руку за рудой. Виктор не обратил внимания, и тому потребовалось покашлять. Тогда парень вернулся в реальность и протянул руду из своего инвентаря, мужик взвесил, пересчитал и, не переставая ухмыляться, начислил штраф за заминку. Два кредита. Два кредита из десяти. Виктор окинул взглядом цифры, однако не стал злиться или выражать своё недовольство. Пока он сдавал руду ухмыляющемуся уроду, пока тот принимал всё, а система конвертировала руду в золото, мелькая цифрами перед глазами, в голове Виктора Рановского рождался уже новый план.

Начать играть. Не как обычный работяга, а стать настоящим игроком, как те, кого в Ульях называют «стриками» люди с высоким и средним статусом. Они получили своё прозвище в ответ на презрительное «шлак». Начать настоящую игру, с прокачкой, выбором класса, навыками, квестами, подземельями, боссами, артефактами, Ареной, кланами и шансом на победу. Не просто зарабатывать десять кредитов в день, а получить гораздо больше, достаточно, чтобы вырваться из этого мира.

Да, путь к успеху будет долгим, потребуется много усилий, терпения и настойчивости. Но это того стоит. Возможно, и это «возможно» согревает, как солнце в виаре, возможно, он сумеет совершить нечто невероятное, то, чего ещё никто не делал. Найдёт артефакт, от которого зависит судьба континента. Откроет класс, которого ещё не было. Победит на турнире, который смотрит весь мир. Станет тем, кого знают, кого обсуждают, для кого открываются двери, которые для других навсегда закрыты.

Пока он не знает, как это сделать. Но у него уже есть план по развитию своего будущего персонажа. Потому что альтернатива — тятьдесят, а может и то меньше, лет в Улье и могила без имени. В «Морионе», виртуальной фэнтезийной игре с полным погружением, уже почти миллиард игроков. И шанс среди миллиарда мизерный. Но всё равно это больше, чем ноль. Раз с университетом не получилось и тот план рухнул, нужно спроектировать новый.

Однако для этого нужны кредиты. Много кредитов. Очень много кредитов. Необходимо купить игровой аккаунт для «стриков», не рабочей, а обычной игровой с полноценным доступом ко всем механикам, квестам и зонам. Такой аккаунт стоит огромных денег, настолько огромных, что Виктору пришлось бы копить их три месяца, не тратя ни кредита на еду и жильё. А это, разумеется, невозможно, потому что без еды и жилья он не проживёт и недели.

Виктор уже изучил видео, форумы и гайды, написанные другими игроками. Он провёл подсчёты, сделал выводы и составил план прокачки. До первого заработка потребуется как минимум три-четыре игровых сессии, и это при условии, что ему повезёт, он не будет постоянно умирать от мобов и других игроков. А ещё нужно оплатить аккаунт, еду и койку. Сумма, которая выходила, была настолько велика, что хотелось упасть и больше никогда не вставать, но он не мог себе этого позволить. Назло всем остальным.

Вот почему Виктор так стремится получить как можно больше кредитов. Ему нужно больше, чем он может заработать в норме за день. Каждый день он проводит по шестнадцать часов в нейрошлеме, погружаясь всё глубже в шахту, набивает полную вагонетку и инвентарь и несколько раз за день встречается с приёмщиком.

Виктор перехватил кирку поудобнее и снова с силой ударил. Камень треснул, и тёмный кусок руды, поблёскивающий металлическими вкраплениями, выпал из жилы. Система тут же оповестила его о добыче редкого материала, а парень, остановившись, тяжело отдышался после вспышки злости, посмотрел на кусок руды, поднял его и бросил в инвентарь. Он уже замахнулся оружием для нового удара, как услышал треск.

Глава 2. Каменные глубины

Виктор настороженно прислушался, замерев с поднятой киркой и чуть склонив голову набок, словно собака, уловившая далёкий звук за стеной. Возможно, ему просто послышалось, потому что после пятнадцати часов монотонных ударов, после бесконечного гулкого эха, раз за разом отскакивающего от сырых стен, после хронического недосыпа, который давно уже стал его постоянным спутником, и не такие причуды мерещились в темноте. Мозг, измученный однообразием, начинал сам себе генерировать звуки, запахи и тени, лишь бы разбавить эту бесконечную, сводящую с ума рутину.

Но нет. Глухой, тихий, почти интимный щелчок повторился, придя откуда-то из самой глубины породы, из того места, куда не доставал ни свет, ни звук кирки, ни даже любопытство шахтёров. Звук был сухим и коротким, как треск ломающейся кости под чьим-то сапогом, и от этого сравнения у Виктора неприятно засосало под ложечкой. Затем последовал ещё один щелчок, чуть громче первого, и ещё один, уже отчётливее, будто где-то в толще камня невидимый великан медленно перебирал пальцами по натянутым струнам.

Парень замер с киркой в руках, перестав дышать и даже моргать, а в голове воцарилась звенящая пустота, которая смела все мысли разом, оставив лишь голый, животный инстинкт. Он сделал один робкий шаг назад, осторожно, словно боясь спугнуть то, что пряталось в камне, и подошвы его ботинок тихо скрипнули по усыпанному крошкой полу.

А потом пришла вибрация. Сначала она пробралась через подошвы сапог едва уловимой, низкочастотной дрожью, которую можно было принять за собственное сердцебиение или за отдалённый гул чужой вагонетки где-то на верхнем уровне. Но уже через пару секунд дрожь усилилась, перерастая в ощутимую, назойливую отдачу, которая поднималась по костям голеней, забиралась в колени, отдавала в зубы и заставляла гудеть каждый сустав, а каменная крошка на выступе рядом с лампой затряслась мелкой, нервной рябью, словно живая.

Воздух вокруг начал меняться, и Виктор почувствовал это кожей раньше, чем осознал разумом. Атмосфера в штольне стала гуще и теплее, словно кто-то невидимый медленно нагнетал в замкнутое пространство горячее дыхание. Привычный запах сырой глины и ржавчины, к которому ноздри давно привыкли и перестали его замечать, отступил, уступив место чему-то чужому и тревожному: сернистому, едкому, с отчётливым привкусом пыли и железа на языке. Свет лампы на каменном выступе превратился в плотный, осязаемый круг, внутри которого медленно и хаотично кружились мелкие частицы, подсвеченные желтоватым сиянием, а барабанные перепонки заложило так резко, словно кто-то надавил на них пальцами изнутри, и Виктор понял, что это скачок атмосферного давления, вызванный сжатием воздуха в замкнутом объёме рушащейся породы. В груди стало тесно, как будто невидимая ладонь все того же гиганта обхватила рёбра и медленно сжимала, и парень попытался сглотнуть, чтобы снять это давление, но глотательное движение не принесло облегчения, а теснота только усилилась.

Виктор тяжело, с хрипом выдохнул и начал отступать к выходу из штольни, пятясь спиной вперёд, а затем медленно, повинуясь какому-то древнему, иррациональному импульсу, поднял голову. В свете лампы, которая всё ещё горела на своём выступе, но уже заметно подрагивала, он увидел то, от чего кровь в жилах заледенела: по потолку, по серому слоистому камню, покрытому разводами минеральных отложений, ползла трещина, тонкая, как волос, едва заметная, но неумолимо расширяющаяся. Из неё сочилась сухая, мелкая пыль, пахнущая железом и старой землёй, и сыпалась вниз шуршащим, непрерывным шёпотом, оседая на плечах и волосах парня.

А дальше всё произошло быстрее, чем мозг успел обработать, осмыслить и хоть как-то отреагировать. Удар пришёл не сверху и не сбоку, а откуда парень ждал меньше всего — со спины: воздушная волна, плотная и тяжёлая, как кулак великана, врезалась в спину, выбивая воздух из лёгких, пол ушёл из-под ног не вниз, а вбок, словно сама гора решила стряхнуть его со своей спины, как надоевшую муху. Фонарь, стоявший на выступе, смело потоком воздуха, и он ударился о камень пререди Виктора, но не погас, только прочность его просела на треть, и свет стал тусклее и болезненнее. Парень рухнул на колени, ладони впились в острые осколки породы, нос и рот забились густой, едкой пылью, но он не почувствовал ни боли в ободранных руках, ни вкуса камня на губах, потому что всё его внимание, весь его страх, весь остаток сознания сосредоточились на вагонетке вдалеке, к которой он намеревался рвануть, чтобы бежать из этой проклятой штольни, пока ещё оставалась хоть какая-то возможность. И в этот самый миг сердце Виктора пропустило удар, а потом забилось вдвое быстрее, потому что потолок над его вагонеткой пошёл, и крупные куски породы, отрываясь от свода, посыпались на пол с нарастающим, дробным грохотом.

Грохот, который последовал за этим, невозможно было передать словами, и ни один язык. Ни одно описание не сумело бы вместить в себя то, что произошло. Это не было взрывом и не было громом, потому что и взрыв, и гром длятся долю секунды и имеют начало и конец, а здесь вся гора ломалась одновременно, слоями, пластами, от свода до основания, и звук этой ломки обладал такой плотностью, физической и осязаемой массой, что воспринимался не ушами, а всем телом целиком: вибрировали рёбра, дрожали зубы в челюстях, гудели кости черепа, и децибелы, зашкаливая за болевой порог, превращали сам слух в источник мучительной, физической боли, от которой хотелось закрыть голову руками и закричать, но крик застревал в горле, забитом пылью.

Виктор увидел, как то, что ещё секунду назад было потолком, обрушилось на вагонетку и смяло её в мгновение ока, превращая металл и дерево в бесформенную груду, а последний луч фонаря, чудом уцелевшего под обломками, отчётливо, безжалостно ясно показал, что масса камней, пыли и обломков, шевелящаяся, как живая, надвигается на него, заполняя коридор от пола до свода.

И тогда он побежал. Побежал вглубь шахты, в ту самую кромешную темноту, куда не заходил ни один шахтёр, потому что другого выхода просто не оставалось. Не стоять же на месте, пялясь в приближающуюся стену обломков и ожидая, пока из его виртуального тела сделают отборную отбивную! Это было бы безумием. Это был не осознанный выбор и не продуманное решение, а чистый, первобытный инстинкт самосохранения, тот самый, который заставляет зверя бросаться в нору при виде хищника, не разбирая, куда именно ведёт эта нора и есть ли у неё второй выход.

Вибрация под ногами не прекращалась ни на секунду, и удержаться на ногах было невероятно трудно, пол ходил ходуном, крошился, проседал, но адреналин, хлынувший в кровь горячей, обжигающей волной, помог Виктору вскочить и удержаться. Он пробежал мимо своего упавшего фонаря, который теперь валялся на боку и пробивал тьму жалким лучом не длиннее полуметра, бросился дальше, не оглядываясь, и краем зрения успел заметить, как свет фонаря мигнул и погас окончательно, уступив место абсолютной, непроницаемой черноте.

Грохот сзади настигал его, нарастая и наслаиваясь: первый обвал тянул за собой второй, второй обрушивал третий, и гора оседала слоями, как карточный домик, который кто-то невидимый толкнул пальцем, и Виктор чувствовал эту осадку собственной шкурой, спиной, затылком, каждым волоском на теле, потому что каждый новый пласт породы, отрываясь от свода, посылал по воздуху новую волну, и волны эти догоняли его, толкали в спину, подгоняли, как плеть подгоняет загнанную лошадь. Инстинкт полностью отключил разум, оставив только ноги, только дыхание, только слепое, анималистичное стремление убраться как можно дальше от того места, где гора решила его похоронить, и Виктор нёсся вперёд, в неосвещённые, заброшенные выработки, куда, возможно, не ступал ни один человек уже многие месяцы, а может, и годы.

Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в горло хлынула густая, сухая взвесь каменной муки, и лёгкие вывернуло кашлем, жестоким, надрывным, от которого перед глазами плясали белые искры, и вдохнуть не получалось, потому что везде, в каждом кубическом сантиметре воздуха, висела эта проклятая пыль, забивая ноздри, оседая на языке и скрипя на зубах.

Виктор не увидел, как пол под ногами ушёл вниз. Старый бремсберг или тектонический разлом, замаскированный осыпью и тенями, разверзся прямо перед ним, но в кромешной тьме, в облаке пыли, разглядеть его было невозможно. Носок ботинка намертво вошёл в расщелину между двумя глыбами, заклинившись там, как в тисках, а инерция бега была огромна, и выдавливаемый обвалом воздух толкал в спину с силой кузнечного меха. Тело продолжало движение вперёд, повинуясь законам физики, но нога осталась на месте. В колене что-то неприятно хрустнуло. На долю секунды наступила абсолютная невесомость, желудок взлетел к самому горлу, а в груди застрял беззвучный, сдавленный спазм. Виктор полетел, понимая с кристальной, ледяной ясностью, что сейчас ему будет очень, очень больно. В самый последний момент в голове мелькнула нелепая, совершенно неуместная мысль о том, что хорошо, что кирку он потерял где-то по пути, потому что иначе его побег закончился бы прямо здесь, на этой расщелине, с древком, торчащим из-под ребра.

Склон, по которому он полетел, был крутым, градусов шестьдесят, не меньше, гладким от глины и влаги, усыпанным острой щебёнкой, которая впивалась в ладони и лицо при каждом касании. Виктор покатился вниз кувырком, не в силах ни зацепиться, ни затормозить. Мир мгновенно потерял все оси координат: верх, низ, право и лево смешались в бешеной, тошнотворной центрифуге, в которой тело вращалось, ударялось, отскакивало и снова вращалось, не подчиняясь ни воле, ни разуму. Первый удар пришёлся на плечо, глухой, с треском, и вспышка белой боли полыхнула за зажмуренными веками, а полоска здоровья в интерфейсе мгновенно просела. Тело развернуло, и руки инстинктивно выбросились вперёд, пытаясь зацепиться за что угодно, но пальцы лишь рвали кожу об острые грани сланца, не находя ни единой опоры, соскальзывая и оставляя на камне тёмные влажные полосы.

В уши ворвался свист, парень понял, что это он сам рассекает воздух, густой от каменной муки. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха глотнул сухую, горькую землю, а вкус крови, медный и горячий, появился на языке раньше, чем он понял, что сильно прикусил его при одном из ударов. Грохот обвала сверху постепенно становился глуше, превращаясь в утробный, удаляющийся гул, словно гора, сделав своё дело, потеряла к нему интерес, но на смену этому звуку пришёл другой, более интимный и страшный: стук его собственного тела о стены узкого наклонного ствола, по которому он летел, как камень из пращи. Скорость нарастала с каждым мгновением, вестибулярный аппарат сходил с ума, порождая дикую, животную тошноту, которая подкатывала к горлу волнами, и Виктору казалось, что он падает уже не секунды, а целые минуты, что гора просто переваривает его, гоняя по своим каменным кишкам, как пищу, которую вот-вот расщепит.

Сквозь зажмуренные веки, слёзы и пыль, Виктор отчаянно, с тупым, загипнотизированным ужасом наблюдал за своей полосой здоровья, которая стремительно таяла, убывая с каждым ударом.

Здоровье: 78%... 63%... 59%... 41%...

Он попытался сгруппироваться, прижать локти к бокам, подбородок к груди, свернуться в клубок, как учили в тех редких роликах по выживанию, которые он когда-то смотрел на Коме, но тело не слушалось. Удар бедром, настрадавшееся колено встретилось с камнем, рёбра поцеловались с гранью, шлепок уже двуким боком и тупая боль разлилась по всему боку. Удар затылка об очередной выступ, и перед глазами вспыхнула белая, ослепительная вспышка. Тьма густая и милосердная, наконец-то сомкнулась над ним.

_____

Сознание возвращалось медленно и тягуче, словно кто-то неспешно вытягивал Виктора из густой, вязкой смолы, в которой тот тонул целую вечность. Первым, что ощутил парень, приходя в себя, стала прохлада, мягкая и ровная, обволакивающая кожу со всех сторон, и воздух, который он втянул в лёгкие первым неосознанным, рефлекторным вздохом, оказался прохладным, градусов четырнадцать-шестнадцать, влажным, с отчётливым привкусом озона и чего-то мятного, травянистого, совершенно не похожего на привычную шахтную смесь серы, ржавчины и каменной пыли. А поверх всего этого, на самых губах, лежал медный, солоноватый привкус собственной крови, запёкшейся в трещинках и ссадинах.

Вокруг царила оглушающая, давящая тишина замкнутого пространства, но не абсолютная, где-то далеко, в невидимой глубине, мерно и неторопливо капала вода. Каждая капля рождала тихий, чистый звук, который отражался от каменных стен и создавал лёгкое, многослойное эхо, и это эхо отдавалось в висках тупой, пульсирующей болью. Поверх капели, поверх эха и самой тишины, в ушах Виктора густо гудел собственный пульс и висел тонкий, назойливый звон, не прекращающийся ни на секунду, словно кто-то ударил по крохотному колокольчику прямо внутри черепа, и тот никак не мог успокоиться.

Тело лежало на чём-то мягком, пушистом и нежном, напоминающем на ощупь толстый слой ваты или облако, которое по недоразумению застряло в каменном мешке. Может, одеяло? Нет, не то, слишком живое и податливое, слегка пружинящее под весом, с едва уловимой влажностью на поверхности.

Сквозь сомкнутые веки проступал тусклый, размытый свет, и Виктор попытался открыть глаза. Веки оказались тяжёлыми, склеенными засохшей кровью и пылью, и когда они наконец, с усилием, неохотно разошлись, мир не стал чётким. Перед глазами плыло мягкое, холодноватое сине-голубое свечение, и оно не стояло на месте, а двигалось, пульсировало и колыхалось, потому что сотрясение мозга и повреждения затылочной коры превращали каждый источник света в живой, дышащий организм. Световые пятна расширялись и сжимались, как медузы в тёмной воде, то наплывая друг на друга, то расходясь, и каждый такой пульс отдавался за глазами тупой, горячей болью.

Сначала форм не было вообще. Существовали только размытые, синие кляксы на чёрном фоне, бесформенные и текучие. Постепенно, словно проявляясь на старой плёнке, из этих клякс проступили контуры: неровный каменный потолок, посередине которого, прямо над головой Виктора, зияла дыра, уходящая куда-то вверх, в глухую, непроницаемую тьму. Влажные стены, поблёскивающие от конденсата. Каменный пол, усыпанный несколькими крупными обломками породы, и Виктор с запоздалым, холодным ужасом подумал о том, как его не зашибло этими глыбами, пока он лежал без сознания.

Парень попытался поднять голову, и затылок тотчас ответил тупым, горячим толчком изнутри, будто кто-то ударил молотком по затылочной кости, и мир качнулся, поплыл, и свод над ним поехал в сторону, а светящиеся нити на стенах смазались в бледные, дрожащие росчерки. К горлу без всякого предупреждения подкатила тошнота, холодная и внезапная, как ледяная вода, выплеснутая за шиворот, и Виктор замер, вжимаясь затылком обратно в мягкий покров, и задышал часто, поверхностно, короткими глотками воздуха, потому что каждый глубокий вдох отдавался острой, режущей болью в рёбрах, и грудь будто сдавливали раскалёнными щипцами.

Где он? Как сюда попал? Мысль была вязкой, чужой, словно принадлежала не ему, а кому-то другому, кто наблюдал за Виктором со стороны и лениво задавал вопросы. А потом пришла вспышка, короткая и жестокая: шахта, треск породы, раздавленная вагонетка, обвал, полёт, кувырок, небо-земля-небо-земля, перемешанные в безумной карусели, удар, и дальше чёрная дыра, в которую провалилось всё остальное.

Да уж, не такого взлёта своей игровой карьеры он ожидал. Эта несмешная, совершенно неуместная шутка, мелькнувшая в побитой, гудящей голове, вызвала на лопнувших губах слабый, хриплый смешок, который тотчас перешёл в болезненную гримасу, потому что парень поморщился от боли, разливавшейся по всему телу густой, горячей волной. Ну и принялся аккуратно, осторожно, как сапёр, ощупывающий растяжку, изучать собственные повреждения, пытаясь понять, насколько глубока его задница и был ли вообще смысл сбегать от того обвала. Хотя смысл, конечно, был, потому что альтернативой бегу было превратиться в мокрое пятно между камнями, потеряв при этом все свои добытые кровью и потом ресурсы, а воспоминания про набитую доверху вагонетку, которую уже, наверное, никогда не найдут, приносили парню физическую боль.

Виктор залез в инвентарь и горько усмехнулся, увидев, что все куски руды на месте, целые и невредимые, аккуратно уложенные стаками в виртуальные ячейки. Хотя бы ради этого стоило выжить.

Закрыв инвентарь, он перевёл взгляд на свою полоску здоровья и моргнул, решив, что зрение ещё не вернулось в норму.

Здоровье: 2%

Ух ты ж. Мысленно присвистнув, Виктор уставился на жалкую, почти пустую красную ниточку, дрожащую в углу интерфейса. Ещё чуть-чуть, один удар или пара метров падения, и его ждало перерождение на кладбище с потерей всего добытого и почти голой задницей, так как экипировка шахтёров сильно ломается в зависимости от урона. А при обвале, прикинул он, урона будет на несколько сотен тысяч единиц, пожалуй. Повезло. Невероятно, абсурдно, по-идиотски повезло. А теперь к ощущениям. Затылок и голова раскалывались, словно внутри черепа кто-то методично забивал гвозди, спина и плечи ныли тупой, глубокой болью, торс гудел, и по всему выходило, что ушибы были сильными и обширными. Наверное, парочку внутренних органов он тоже отбил, судя по тому, как тянуло и горело где-то в глубине живота. При глубоком вдохе в боку вспыхивала острая, колющая боль, заставляющая дышать поверхностно и часто, как загнанная собака, и это означало, что сломано как минимум пара рёбер. Ключица отзывалась ноющей, тупой болью при каждой попытке пошевелить плечом, колено горело и не сгибалось, и там, скорее всего, тоже что-то треснуло. Ладони, да почти все участки голой кожи, горели, словно их окунули в кипяток. Когда Виктор попытался поднять руку, он почувствовал лёгкое сопротивление и услышал тихий, влажный шорох, будто кто-то невидимый медленно провёл ладонью по мокрому бархату.

Парень повернул голову, и движение это стоило ему очередного приступа тошноты и вспыхнувшего света в глазах. Когда голова утихла, он увидел, что мелкие ворсинки мха, на котором он лежал, цеплялись за кожу тыльной стороны ладони, за волоски на предплечье, за засохшие корочки крови на ссадинах. И там, где лежала его рука, мох вспыхнул. Не сразу, не мгновенно, а с задержкой, словно живому организму потребовалось время, чтобы осознать, что его коснулись. Синяя волна разошлась от отпечатка ладони, побежала по ворсинкам, расходясь концентрическими кругами, как расходятся круги по воде от брошенного камня, и начала медленно, плавно гаснуть, возвращая мху прежнее тусклое свечение.

И тут, когда зрение окончательно пришло в норму, когда синие, чуть светящиеся кляксы перестали плыть и пульсировать, когда контуры обрели резкость и глубину, Виктор увидел, что всё покрыто этим странным мхом. Стены, потолок, пол, каждый выступ и каждая трещина были укрыты живым, дышащим ковром из мхов, папоротников, тонких лиан и грибниц с плоскими, светящимися шляпками. Именно они, а не какие-то фонари, как мелькнула у парня первая мысль, являлись источниками того мягкого синего свечения, которое заполняло пространство тихим, приятным светом без теней и резких границ. Из той самой дыры на потолке, из которой он, по всей видимости, и вывалился, свисали корни растений, похожих на стеклянные водоросли, прозрачные и хрупкие на вид, внутри которых медленно, лениво текла белесо-синяя жидкость, которая тоже светилась, а с их кончиков падали капли воды, пуская голубые волны по мху.

Виктор замер, забыв на мгновение и о боли, и о сломанных рёбрах, и о том, что лежит на дне бог знает какой расщелины с двумя процентами здоровья. Он посмотрел на свою руку. Кончики пальцев были покрыты крошечными светящимися точками, мельчайшей пыльцой, которая таяла на коже, как иней на тёплой ладони, и исчезала бесследно. В синем свете кожа казалась мертвенно-серой, а запёкшаяся кровь на ладонях, стёртых в мясо во время падения, выглядела чёрной и глянцевой, как дёготь.

Боль, тошнота, страх, всё это отступило на несколько секунд, потому что зрелище оказалось слишком красивым и слишком чужим для того мира, который Виктор знал. Это было что-то из мира фентези «Морион», чем из рудников «Альх'Шаф». Парень, повинуясь какому-то детскому, неосознанному порыву, снова провёл рукой по странному мху, на котором лежал, и заворожённо, не отрывая взгляда, смотрел, как от его пальцев по ворсинкам расходятся синие мягкие и плавные волны. Мозг, оглушённый ударом, залитый адреналином и болью, не мог обработать страх, не находил для него места, и вместо страха приходило детское, тупое, совершенно неуместное в данной ситуации удивление. Какая красота.

Глава 3. Баг

Налюбовавшись вдоволь этой неземной, тихой красотой, которая мягко обволакивала его синим светом и не требовала ничего взамен, Виктор задумался о том, что же ему делать дальше, потому что лежать вечно на светящемся мху, любуясь грибницами и капающими корнями, было занятием приятным, но совершенно непродуктивным. Всё тело болело тупой, глубокой болью, которая забралась в каждый сустав и каждую мышцу, затёкшие конечности покалывали тысячами крохотных иголок, писк в ушах постепенно затихал, но не исчезал окончательно, а оставался где-то на заднем плане, тонкой, назойливой нитью, вплетённой в тишину. Голова кружилась и даже не думала отпускать, и каждый поворот шеи, каждая попытка сфокусировать взгляд на конкретной точке отзывались лёгким, тошнотворным покачиванием. А ещё, поверх всей этой боли и дезориентации, накатывала жажда, страшная, первобытная, сосущая жажда, от которой язык превращался в наждачную бумагу, прилипающую к нёбу. А в желудке в это время начинались голодные спазмы, и орган, лишённый пищи бог знает сколько времени, принимался переваривать сам себя, сжимаясь и разжимаясь с тупой, сосущей тоской. Состояние было настолько паршивым, что хотелось снова провалиться в то чёрное милосердное забвение, где боли не существует и тело не напоминает о себе каждым вдохом.

Сколько же он тут пролежал? Может, пару минут, а может, целый час, а может, и целый день, хотя последнее Виктор решительно отмёл, потому что при таком раскладе его бы давно выпихнули от сюда экстренным выходом. Майк, грузный, вечно потный мужик, управляющий студией нейрошлемов на третьем этаже Улья, строго следил за временем сдачи каждой единицы оборудования, ведь по сути арендовался шлем лишь на одни сутки. И своих помощников он натаскивал на этот контроль с особой, почти садистской тщательностью. Когда двадцать четыре часа с момента оплаты истекали, Майк, а чаще один из его помощников, без малейшей церемонии активировали бы принудительный выход и выкинули бы застрявшего пользователя обратно в реальность, не спрашивая разрешения и не интересуясь, в каком состоянии тот находился. Это четко и доходчиво в своей грубой манере объяснял сам Майк, хотя не понятно для кого. Ведь прецедентов таких на памяти Виктора не было, что и неудивительно, потому что только полный идиот согласился бы, не двигаясь, пролежать в кресле без еды и воды целые сутки. Майк не заморачивался такой фигней как комфорт посетителей: в самих креслах не было предусмотрено ни массажа тела от пролежней, ни питательной смеси, подаваемой через катетер, чтобы человек не умер от голода или обезвоживания прямо на стуле в шлеме. Все равно к нему будут идти и платить, потому что иного выбора нет.

Чёрт. День уже пошёл на смарку, с горечью подумал Виктор, глядя в светящийся потолок. Заработал он сегодня от силы десять кредитов, и для кого-то другого это была нормальная дневная выручка, достаточная для скромного существования, но ему-то нужно было больше, значительно больше, потому что каждый кредит складывался в копилку, из которой когда-нибудь должна была родиться покупка аккаунта и первый шаг к настоящей игре.

Эх, голова вообще не варила, признался себе парень, продолжая машинально водить пальцами по мху и наблюдая, как синие волны расходятся от его прикосновений. Ладно. Утро вечера мудренее, кажется, именно так говорили в старину, и старинные пословицы несли в себе концентрированную мудрость многих поколений, хорошо понимая, что уставший мозг правильных решений не принимает. Значит, и ему не стоит строить из себя героя, а просто отдохнуть и проспаться, а уже завтра, на чистую голову, он придумает, как из этой задницы выбираться. Да, так и поступлю, закончил свой мыслительный процесс Виктор и, со спокойной душой, ну правда, он ведь тоже человек, и отдых ему был необходим не меньше, чем любому другому, мысленно нажал кнопку выхода.

И ничего не произошло.

Виктор подождал пару секунд, моргнул, нажал снова, сосредоточившись на команде с удвоенной силой, но вокруг не изменилось ровным счётом ничего: ни привычной темноты перехода перед глазами, ни характерного ощущения невесомости, после которого тело начинает постепенно чувствовать свое реальное положение в пространстве и твердость пластикового кресла. Ничего. Синее свечение мха продолжало мягко пульсировать, вода продолжала капать с корней, а сам Виктор продолжал лежать на каменном полу в чужой, незнакомой пещере.

— Эй, система, ты чего зависла? — мысленно окликнул он, чувствуя, как в горле начинает нарастать неприятный, липкий комок, — Выпускай меня!

Нотки паники начали медленно, неспешно подкрадываться к его сознанию, словно хищник, который пока ещё не атакует, но уже обходит жертву кругами, и Виктор отмахнулся от них усилием воли, мысленно прожав кнопку выхода в третий раз, уже с нажимом, с раздражением и с нарастающим страхом.

Перед глазами вспыхнуло. Текст был красным, с рваными краями, и некоторые символы в нём подрагивали, словно не могли определиться, чем им быть.

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]

Выход из игры временно заблокирован.

Пользователь классифицирован как Инициатор события.

Инстанс [&M#g$k2?U] нестабилизирован.

Внимание: попытка принудительного отключения может привести к потере прогресса, повреждению данных или блокировке персонажа.

Выход возможен только после завершения.

Виктор перечитал сообщение дважды, потом ещё раз, и смысл написанного не стал от этого яснее ни на йоту. Что за бред. Что значит, выход заблокирован? Какой инстанс нестабилизирован? Какой, мать его, инстанс, если он шахтёр, а не игрок! У него же не игровой персонаж, заблокированный профиль, нулевые характеристики и кирка вместо меча! Выпустите меня немедленно! Парень прокричал последние слова в пустоту пещеры, и голос его, хриплый, сорванный, жалкий, разлетелся по каменным стенам, подхваченный эхом, а сам Виктор тотчас зашёлся сильным, надрывным кашлем, от которого боль вспыхнула во всём теле с новой силой, в голове поплыли тёмные круги, а перед глазами всё замутилось. Эхо подхватило его крик и разнесло куда-то дальше, в невидимые глубины, возвращая искажённым, дрожащим отголоском, и от этого стало ещё тоскливее и страшнее.

Так, ладно, глубокий вдо... Парень оборвал себя на полуслове, потому что рёбра отозвались резкой, колющей болью, заставив его скрючиться и зашипеть сквозь зубы. Ладно, тогда дышим часто и думаем, приказал он себе, и чувствуя, как ворсинки мха мягко щекочут его щеку.

Паника уже набросила свои острые коготки на его разум, вцепившись в него мёртвой хваткой, но Виктор упорно, с усилием, стискивая зубы, не поддавался ей, не позволял ей завладеть собой и превратить в скулящее, беспомощное существо. Тот мимолётный крик не в счёт, решил он, это была просто рефлекторная реакция на боль и шок, а не признак настоящей слабости. Прохладный, влажный воздух пещеры немного успокаивал боль в голове, обволакивал лицо приятной свежестью, и парень почувствовал, что снова может мыслить, пусть и не так ясно, как хотелось бы.

Системное сообщение такого вида само по себе было странным, потому что Виктор никогда, ни в одном гайде, ни в одном обсуждении на форуме, ни в одном ролике не слышал и не читал о том, чтобы система запрещала пользователю выход из игры. Да, существовало правило, согласно которому во время активного боя покинуть сражение было невозможно, и выход из подземелья или инстанса до его завершения означал потерю всего прогресса, но Виктор не находился в бою, и прогресс ему ничего не мог дать, потому что опыта он не получит, навыки рабочие здесь не прокачает, к тому же кирку он потерял, и единственное, что ему оставалось, это пособирает здесь чего-нибудь, каких-нибудь вещичек и трав в инвентарь, да и всё. Он совершенно не представлял, как, если придётся, а в инстансе наверняка придётся убивать мобов, он будет это делать. Чем? Голыми руками, булыжниками их закидает, палкой замахнётся? Да тут скорее его закидают, особенно с двумя процентами здоровья, сломанными рёбрами и головой, которая гудит, как разбитый колокол. Как он вообще встанет и будет проходить этот проклятый инстанс, если не может даже перевернуться без стона? Одни вопросы, и ни одного ответа.

А ещё Виктору показалось странным, даже пугающим, название самого инстанса. Оно было сломанным, потому что вместо нормального слова или фразы в скобках красовался красный набор символов, в котором одни знаки хаотично сменялись другими, мерцая и перестраиваясь, словно кто-то пытался написать имя, но пальцы постоянно срывались и нажимали не те клавиши. Значит, инстанс действительно нестабилен, и, может быть, именно поэтому Виктор в него и попал, в какой-то из тех моментов, пока летел кубарем вниз, или после того, как потерял сознание. Возможно? Ну... Всё же «Морион» являлся не какой-то примитивной рпг-игрушкой прошлого века, в которой баг на баге сидит и багом погоняет, а настоящим пиком творения игровой индустрии, плодом труда тысяч программистов, дизайнеров, сценаристов и разработчиков, управляемым ИскИнами высшего класса, которые и следили за порядком в этом мире, и баги здесь были явлением крайне редким, почти мифическим. И тем не менее даже в самой совершенной системе случаются сбои.

Ну ладно, рассуждал Виктор дальше, лёжа на мху и глядя в дыру в потолке. Был сценарий открытия нового подземелья, и он в него вклинился случайно, как песчинка в шестерёнки огромного механизма. Но как ему это проходить? Чем? С чем? В каком состоянии?

Виктор открыл свой профиль, мысленно потянувшись к привычной иконке в углу зрения, и перед ним развернулась стандартная панель шахтёра.

Рабочий аккаунт.

Игрок: Виктор Рановский. Уровень: 0.

Раса: человек. Класс: отсутствует.

Основные характеристики:

Сила: 0. Восприятие: 0. Выносливость: 0. Харизма: 0. Интеллект: 0. Ловкость: 0. Удача: 0.

Второстепенные характеристики:

Здоровье: 2/100. Базовый урон: 1. Грузоподъёмность: 300 кг. Известность: 0.

Навыки: Кирка (без ранга): 1.

Ремёсла и профессии: Рудокоп: 79/100.

Особые навыки и способности: отсутствуют.

Классовые навыки: отсутствуют.

Деньги: 10 золотых.

Как и всегда, негусто, с горькой иронией констатировал парень, разглядывая жалкие нули напротив каждой характеристики. Ух ты, а рудокоп прокачался почти до восьмидесяти, и это было даже прикольно, но только вот вряд ли семьдесят девятый уровень поможет ему выжить в нестабильном инстансе, полном неизвестных опасностей. Урон его кирки скейлился исключительно на жилы породы, а на живых существ наносил жалкую единичку, от которой даже самый слабый гоблин не почесался бы. Наверное, комар бы и то больше урона нанёс.

А так он тут калека, причём полный и безнадёжный, и при этом чертовски хочет пить и есть. И, да, под полоской здоровья висела маленькая иконка дебаффа с худым человечком, которую он заметил только сейчас:

Истощение 1-я степень.

Теперь понятно, почему здоровье не восстанавливалось само по себе, потому что при нормальном состоянии шахтёры регенерировали медленно, но хоть как-то, а для быстрого восстановления существовали зелья в магазине. Скорее всего, истощение вызвалось тем, что он не тратит медяки в пришахтовом трактире, хотя нужно. Виктор обычно, выходя на свежий воздух, быстро собирает в прилегающем лесочке ягоды, наполняет бурдюк и в шахту. Как раз сейчас должен был быть на поверхности, если бы не этот обвал. Плюс накладывалось и состояние его реального тела, ведь именно оно посылало сигнал в мозг через контакты в нейрошлеме, требуя воды и еды, и пока реальный организм не получал хотя бы минимального питания, виртуальное тело продолжало страдать. И как прикажите в таком состоянии инстанс проходить?

Да, стоит какому-нибудь монстру взглянуть на него, и тот расплачется от жалости, а потом, наверное, всё-таки сожрёт, потому что монстры в «Морионе» не сентиментальны, с сарказмом подумал Виктор. Зато он может закинуть этого монстра в инвентарь и унести с собой, наверное, смотря какой монстр будет и возможно ли вообще подобное. Грузоподъёмность у него была такой большой благодаря сумке-артефакту, которую он приобрёл ещё месяц назад, выложив за неё почти недельный заработок, и это была действительно полезная вещь, позволявшая таскать почти в четыре раза больше руды за одну ходку. Только вот таскать руду и сражаться с монстрами в инстансе были занятиями несколько разного порядка.

Что же ему делать. Виктор поник, не сводя взгляда с дыры в потолке, из которой он вывалился и до которой не дотянулся бы даже стоя на плечах у кого-нибудь. Потом его взгляд перескочил на корни, торчащие из края этой дыры, длинные, полупрозрачные, со светящейся жидкостью внутри, и с их кончиков мерно, неторопливо срывались капли воды, падая вниз, в мох, и каждая капля рождала тихий, приглушённый звук и крохотный синий всплеск. Кап. Кап. Кап. Пересохшее горло самопроизвольно сглотнуло, кадык дёрнулся, и во рту стало ещё суше. Вода. Как же он хочет пить, как горит язык и саднит нёбо, но при этом мозг прекрасно понимает, что вода эта не настоящая, что тело не получает ни глотка, и жажда идёт оттуда, из реальности, а здесь лишь её отражение. И всё равно тело берёт окончательный вердикт: пить.

Виктор с кряхтением и тихим стоном, который он не смог сдержать, оперся на локти, и тело моментально протестующе взвыло, а голова закружилась с новой силой, и перед глазами поплыли круги. Но, не слушая протест мышц и тихий шелест мха, цепляющегося за его одежду, парень, отталкиваясь целой ногой от пола и помогая себе локтями, пододвинул своё тело под ближайший корень, с которого капала вода, и тяжело упал обратно на мокрый, прохладный покров, задрав голову и открыв рот. Весь его недолгий, но мучительный путь в пару метров осветился синим свечением и расходящимися кругами по мху, который реагировал на каждое его движение мягкими, ленивыми волнами.

Кап. Первая капля упала на щёку, холодная и свежая, и Виктор даже вздрогнул от этого ощущения. Немного повернув голову и подставив лицо под корень, вторую каплю он уже поймал языком, и та сразу же впиталась в пересохшую слизистую, принеся краткое, но огромное облегчение.

Наверное, подумал Виктор, если бы кто-нибудь сейчас его увидел со стороны, то зрелище было бы максимально жалким и глупым: лежит почти труп, весь в крови и пыли, с открытым ртом и высунутым языком, и ловит капли, которые стекают с какого-то светящегося корня, как птенец в гнезде ловит корм. Да уж. Но ему, если быть честным, было совершенно плевать на то, как это выглядит. Вода здесь была явно вкуснее той технической жидкости с привкусом ржавчины и хлорки, которую гнали по трубам в его Улье.

Лежа с открытым ртом и ожидая следующей капли, Виктор продолжал рассматривать всё вокруг, и тут его взгляд зацепился за нечто маленькое и неприметное. Грибочек размером с детский кулачок пробивался из-под того же самого мха в метре от него, робко и неуверенно, словно только что вылупился из земли, а за ним еще несколько таких же. Снаружи гриб напоминал бочонок или туго набитый мешочек с бархатистой, тёмно-коричневой и морщинистой поверхностью, в складках которой прятались крохотные вкрапления синих светящихся песчинок, а сверху его венчал плоский глянцевый диск, за которым угадывалась слегка мутноватая студенистая жидкость, чуть подрагивающая в такт падающим каплям. Система отобразина над грибом название Сумрачный Бальзамник.

Думал Виктор недолго. Ну а что он теряет? Погибнет от отравления или чего-то подобного? Будет очень жалко, конечно, но зато тело восстановится, дебафф истощения снимется, и он наконец покинет игру через нормальный выход, а если нет, если всё будет хорошо, ну, хоть напьётся и утолит этот проклятый голод.

И он аккуратно, стараясь не повредить и не раздавить, взял гриб пальцами, сорвал его с мягким, влажным щелчком и поднёс к лицу. Откусил край глянцевой крышки-диска и самой оболочки, и жидкость внутри гриба сразу полилась в рот. Она практически не имела ни вкуса, ни запаха, лишь прохладная и освежающая, с лёгким древесно-землистым послевкусием, а по консистенции напоминала жидкий кисель, который мягко обволакивал горло и стекал внутрь, принося облегчение каждой клетке пересохшего тела. Виктор жадно выпил всё до последней капли и съел весь гриб целиком, прожевав бархатистую оболочку, которая оказалась жёсткой и совершенно безвкусной, похожей на плотный картон, но в тот момент ему было не до гастрономических изысков.

Глотнув воды, которую так сильно хотел, и не насытившись ею, не утолив жажду до конца, Виктор уже не смог остановиться. Руки сами потянулись к следующему грибу, и к следующему, и к следующему, срывая один за другим из-под мха, выпивая их содержимое и съедая оболочку, и каждый новый гриб приносил ещё несколько глотков прохлады и ещё немного сытости. Синие песчинки на их поверхности мягко светились в его пальцах, гасли и снова вспыхивали, а мох вокруг него волновался, расходясь кругами от каждого движения.

Съев три штуки, Виктор блаженно откинулся назад, на мокрый, прохладный мох, и сам удивился тому, что остановился, потому что ещё минуту назад был готов сожрать всё, что росло в радиусе вытянутой руки. Но грибы оказались на удивление питательными, и в желудке образовалась приятная, тёплая тяжесть, язык перестал ощущаться наждачной бумагой, а горло больше не саднило при каждом глотке. Казалось, что он выпил несколько вёдер чистой, ледяной воды, хотя на самом деле проглотил содержимое всего трех грибов размером с детский кулачок.

Как же всё-таки удивительно влияет «Морион» на мозг, с вялым, сытым изумлением подумал парень, глядя в светящийся потолок. Вроде бы поел виртуальных грибов, звучит так себе, конечно, а кажется, что реальное тело уже сыто и довольно. Удивительно и немного жутко, если задуматься о том, насколько глубоко нейроинтерфейс проникает в сознание и подменяет настоящие ощущения их цифровыми копиями.

Виктор лежал, раскинув руки и ноги, как тюлень на тёплом камне, и это сравнение пришло само собой, хотя тюленей он видел только на старых видео в сети, потому что этот вид вымер во время Третьей мировой войны из-за массового загрязнения океанов и гибели экосистем, как и великое множество других видов, навсегда стёртых с лица планеты человеческой яростью и человеческим безумием. Но не об этом стоило думать сейчас, не о вымерших животных и не о том, что мир снаружи этой пещеры давно уже не тот, каким был раньше.

Отлёживаясь и глядя в потолок, Виктор сначала почувствовал странное, приятное покалывание, которое растекалось по всему телу мягкими, тёплыми волнами, и это ощущение было похоже на то, как затёкшая конечность начинает отходить, только распространялось оно не на одну руку или ногу, а на всё сразу. Парень аккуратно, с опаской приподнял свою руку и увидел, как края глубокой ссадины на предплечье засветились мягким синим цветом и стали медленно, на глазах, затягиваться, стягиваясь тонкой плёнкой новой кожи. Ахренеть.

Переведя взгляд на профиль, он увидел, что иконка с истощением помигала несколько раз, словно нехотя признавая своё поражение, и исчезла, а на её месте появилась другая, в которой был изображён маленький грибочек со светящейся внутри жидкостью. Виктор мысленно ткнул на неё пальцем и одновременно с этим скосил глаза на один из уцелевших грибов, растущих рядом, и иконка раскрылась в новое окно с текстом.

Название: Сумрачный Бальзамник.

Редкость: Редкий.

Тип: Расходуемый материал / Алхимический ингредиент.

Игровое описание: Этот гриб, похожий на туго набитый бархатный мешочек, впитал в себя целебную влагу глубин. Кажется, что внутри его глянцевой шляпки плещется сама эссенция покоя, убаюканная ритмом подземной капели. Синие искры в складках — не просто свечение, а сконцентрированная сила неизвестного происхождения.

А ниже шло второе окно, с баффом:

Название баффа: «Объятия Глубинного Мха».

Время эффекта: 5 минут.

Описание: Синие песчинки, попавшие в организм, успокаивают разум, заглушает боль, восстанавливают 1% здоровья каждые две секунды, +10% к сопротивлению ядам, только если персонаж находится в зоне «Полумрак» или «Кромешная тьма».

Ух ты ж. Нифига себе. Виктор хлопал глазами на описание полученного баффа, перечитывая строки дважды и трижды, потому что мозг отказывался принимать прочитанное с первого раза. Так вот почему сейчас он абсолютно лежит на приятном покрове и не беспокоиться как дальше проходить инстанс, А когда он поднимал руку и рассматривал рану, то не почувствовал привычного жжения содранной кожи, и это тоже было частью того же самого баффа, работающего тихо и незаметно.

Парень заворожённо, не отрывая взгляда, смотрел, как его ужасные, ещё недавно казавшиеся смертельными травмы стягиваются синим свечением. Голова светлела, звон в ушах таял и исчезал бесследно, колено больше не ныло тупой, ноющей болью, отбитые бока переставали гореть, ладони обрастали новой, розовой кожей прямо на глазах, царапины затягивались тонкими ниточками света, рёбра больше не напоминали о себе колющей болью при каждом вдохе, и Виктор мог наконец-то, впервые за всё это время, вздохнуть полной грудью, не морщась и не замирая в ожидании очередного приступа. Тело больше не болело, и он больше не был ожившим трупом, который полз по дну расщелины на последнем проценте здоровья. Он был полностью здоров, только немножко светился голубоватым.

О, а вот полоска здоровья заполнилась ещё немного, дотянулась до верхней отметки и замерла, полная и ровная. Какое интересное и необычное ощущение. Виктор никогда прежде не испытывал на себе исцеляющую магию, потому что шахтёрам она была не положена, и эти ощущения были для него в новинку, как первый глоток чистой воды после целого дня в пустыне.

Парень ещё немного полежал, прислушиваясь к своему телу и наслаждаясь отсутствием боли, а потом аккуратно, словно не веря собственным ощущениям и ожидая подвоха, поднял голову, боясь, что она снова вспыхнет болью и всё поплывёт перед глазами. Но нет, всё было хорошо, мир стоял ровно и чётко, без малейшего намёка на головокружение. Тогда Виктор осторожно сел, опираясь на ладони, и мох под ним снова вспыхнул синими волнами, расходящимися от каждого прикосновения. Парень прислушался к ощущениям в своём теле и с удивлением осознал, что ничего не болит, вот вообще ничего, ни одна мышца, ни один сустав, ни одна косточка. Тогда он встал, сначала на четвереньки, а потом выпрямился во весь рост, и ноги держали крепко и уверенно, голова была ясной, и Виктор почувствовал, что прямо сейчас мог бы станцевать что-нибудь от радости и избытка сил, но делать этого, конечно, не стал бы, потому что танцевать посреди светящейся пещеры в компании мхов и грибов было бы уже чересчур. Парень покрутил суставами, поворотился, прислушиваясь к каждому щелчку, и всё было хорошо, всё работало, всё было на месте.

Довольно цокнув языком и покачав головой такой магии, которая только что вытащила его из состояния почти полной смерти, Виктор сразу решил собрать побольше этих волшебных грибочков. Ну а вдруг пригодится впереди, в этом нестабилизированном инстансе, где неизвестно что ждёт за каждым поворотом. Как раз оставалось свободное место в инвентаре, и одну из последних ячеек заняли одиннадцать таких красавцев, которые прятались под мхом там, где с корней капала вода, и Виктор выковыривал их аккуратно, бережно, стараясь не повредить оболочки.

Довольно оглядев свой инвентарь и хмыкнув с удовлетворением, парень подумал, что вот так гораздо лучше, уверенности побольше, чем с одним процентом здоровья и голыми руками. Теперь можно и инстанс немного поисследовать. Вряд ли он его пройдёт целиком, учитывая, что у него нет оружия, но всё же. Всё же попробовать стоило, потому что альтернативой было сидеть в этой пещере и ждать, пока система соизволит его выпустить.

Виктор решил осмотреть пещеру, в которую попал, повнимательнее, потому что вдруг чего упустил в полубреду и панике, а эхо капающей воды он отчётливо слышал не от тех корней над головой, а откуда-то издалека, где-то дальше, за стеной, и звук этот был тихим, но настойчивым, как приглашение. Здесь где-то точно должен быть проход и продолжение его интереснейшего квеста.

Виктор начал обходить пещеру по кругу, водя ладонью по стенам и внимательно вглядываясь в каждый выступ. Круглые стены с редкими наростами минералов, мало выступов, пол, покрытый всё тем же мхом, потолок, сталактиты, камни, мох, снова мох, странные корни, свисающие сверху, ещё мох, и большое скопление лиан и папоротников в дальнем углу пещеры. Так, стоп. Это что.

Остановился он напротив сплошной стены из переплетённых корней и широких листьев папоротника, которые так плотно обвили друг друга и сплелись между собой, что каменную стену за ними не было видно вообще, словно кто-то намеренно, аккуратно и очень тщательно замаскировал то, что находилось позади. Подозрительно, подумал парень, и пальцы его сами потянулись к этой зелёной завесе.

Он схватился рукой за один из толстых корней и рывком потянул на себя, но тот сначала не поддался, вцепившись в камень своими присосками, и только вторым, более сильным рывком Виктор отодрал корень от стены и бросил его на мох, который тут же вспыхнул синей волной от прикосновения. Потом парень схватился за широкие листья папоротника и вырвал их легче, чем ожидал, потом ещё один корень, и ещё, и ещё папоротник, выдирая зелень пучками и отбрасывая её в стороны, и мох вокруг него волновался и светился от каждого брошенного куска. И вот, довольно выдохнув и утерев пот со лба тыльной стороной ладони, Виктор посмотрел на проход, который открылся его взору, достаточно высокий, чтобы пройти в полный рост, не пригибаясь и не протискиваясь боком. А внутри, в глубине этого прохода, виднелся всё тот же чуть светящийся мох и тонкие лианы, свисающие с темного потолка, а откуда-то оттуда, из темноты, тянуло прохладой и слышалось тихое, мерное журчание воды.

Делать нечего. Хотел побыть приключенцем, так получай. Виктор глубоко вдохнул, настраиваясь и собираясь с мыслями, чувствуя, как сердце стучит ровнее и быстрее, и, вооружившись куском руды, сделал осторожный шаг вперёд, переступая порог из одной неизвестности в другую.

Глава 4. Или фича?

Арочный проём, обточенный водой за долгие века терпеливой, неустанной работы, уводил вниз пологой тропой, вырубленной в живой породе тем же невидимым скульптором. Камень под ногами Виктора был влажным и гладким, покрытым тонкой, едва заметной плёнкой слизи, от которой подошвы ботинок предательски проскальзывали при каждом шаге, и парню приходилось ступать осторожно, перенося вес с пятки на носок, чтобы не поехать вниз, как на коньках. Растительность по бокам лезла в лицо цепкими пальцами лиан, щекотала щёки влажными листьями папоротников и путалась в волосах тонкими нитями мха, и Виктор отмахивался от этой назойливой зелени свободной рукой, прижимая кусок руды к груди. Тропа изгибалась плавной дугой, расстояние между стен постепенно сужалось до метра, потолок опускался всё ниже, давя на плечи невидимой тяжестью, и казалось, что камень вот-вот сомкнётся над головой, но вдруг пространство расширилось резко и неожиданно, как выдох после долгой задержки дыхания.

Виктор вышел на естественный уступ шириной метра полтора и замер, потому что то, что открылось перед ним, вышибло из головы все мысли разом.

Перед ним лежала огромная пещера природного происхождения, неправильный овал метров сорок в поперечнике, и глаз не сразу находил её границы, потому что своды терялись где-то высоко вверху, растворяясь в полумраке, а стены уходили в стороны и тонули в синеватой дымке, не позволяя определить, где кончается камень и начинается тьма. По этим стенам, на уровне пояса и выше, виднелись наросты грибов с шляпками размером с тарелку, плоскими по краям и плотно прижатыми к камню, словно кто-то аккуратно приклеил их к породе один за другим. В нескольких местах со стен свисали толстые, бледные корни, уходящие в трещины потолка и пульсирующие слабым внутренним светом, а мох заполнял каждую щель, обволакивал каждый камень и смягчал каждый острый угол, превращая грубую породу в нечто живое и дышащее. Там, где мха было больше, пол выглядел как мягкий, ворсистый ковёр, а там, где покров истончался, из-под него проступал голый мокрый камень, холодный и неприветливый на вид.

Но не стены и не мох привлекли внимание парня, а то, что росло внизу. Лес из грибов. Огромные, светящиеся изнутри грибы со стволами толщиной с колонну и высотой в два с половиной метра стояли по всей низине, раскинув шляпки диаметром в два-три метра, и выделяли столько голубовато-белого свечения, что Виктору, проведшему последние часы в полутьме, пришлось часто-часто проморгаться и дать глазам привыкнуть к этому мягкому, но обильному свету. Светилась именно мякоть под шляпками, из-за чего грибы в отдалении напоминали широкие, причудливые фонари, расставленные невидимой рукой по всей пещере.

Когда Виктор подошёл к самому краю уступа, с правого краю которого по пологому, заросшему мхом пути можно было спуститься к грибам, и пригляделся, то заметил, что с краёв шляпок свисают тонкие пластины, похожие на ламели, и с них непрерывно срываются светящиеся споры, опускающиеся вниз медленно и плавно, как пепел от невидимого костра, скрывающиеся в высоченной траве, растущей у подножия грибов. Парень прикинул на глаз, что эта тонкая, белесая трава доходит человеку где-то по пояс, а может, и выше. А в ней что-то ходило. Между стеблями можно было заметить множество теней, разных по размеру и форме: приземистые, мелкие, широкие и тонкие, перемещающиеся медленно и даже лениво, словно им некуда было торопиться в этом подземном мире. Разглядеть их не удавалось, потому что трава надёжно скрывала всё, что находилось ниже её верхушек.

Между шляпками грибов были натянуты нити, толстые, как корабельные канаты, и пульсирующие изнутри мягким светом, и по ним тоже кто-то ползал. Существа размером с человеческое предплечье, отдалённо напоминающие многоножек, но какие-то неправильные, искажённые, словно кто-то взял привычный образ и вывернул его наизнанку. Виктор подвинулся ещё ближе к краю уступа и свесился вниз, цепляясь пальцами за мокрый камень, чтобы рассмотреть их получше, и вздрогнул всем телом от того, что увидел.

Многоножки, обитавшие здесь, наверное, ещё с момента зарождения этой экосистемы, впитали в себя эту странную энергию, как мох и грибы, и она изменила их до неузнаваемости. Их хитиновые панцири, которые у обычных многоножек были тусклыми и невзрачными, теперь светились изнутри тусклым, болезненным фиолетовым светом, и сквозь полупрозрачные пластины можно было разглядеть пульсирующие жилы, по которым текла светящаяся жидкость, похожая на ту, что наполняла корни на потолке. Сегменты тел раздулись и покрылись наростами, из которых торчали тонкие, светящиеся усики, дрожащие в воздухе, как антенны, улавливающие невидимые сигналы. Лапки, которых у каждой особи было не менее сорока, удлинились и заострились на концах, превратившись в тонкие, крючковатые иглы, а головы разрослись, обзаведясь дополнительными парами глаз, которые горели тусклым красным светом, и жвалами, из уголков которых сочилась светящаяся слизь. Двигались они рывками, неестественно, словно их что-то то подстёгивало, то тормозило, и от этого их бег выглядел дёрганым, нервным и оттого ещё более жутким.

Особенно жутким стало тогда, когда система отобразила имя и уровень ближайшей к Виктору многоножки красным цветом, что означало только одно: для Виктора они являлись врагами.

Мицелиевая многоножка. Уровень: 45.

Вот и первые мобы. Какие милые, очаровательные мерзкие твари. Виктору совершенно не хотелось с ними встречаться, и он поспешно отпрянул от края уступа, чувствуя, как по спине прокатилась волна холодного пота и легкого отвращения.

И как ему, спрашивается, проходить это подземелье, если вот такие многоножки уже сорок пятого уровня, а у него в руках только кусок руды? Страшно было даже представить, какого уровня тогда окажется босс этого инстанса, если рядовые мобы здесь превышают его собственный уровень на сорок пять пунктов.

Виктор перевёл взгляд дальше, вглубь пещеры, и заметил, что чем ближе к центру, тем ниже становились грибы, тем меньше травы и растительности встречалось на пути, тем тусклее и скупее делался свет, словно сама жизнь отступала к краям, не решаясь приблизиться к тому, что находилось в середине.

В самом центре пещеры, в её самой низкой части, в гладком, отполированном до блеска камне, виднелся идеальный, будто вырезанный гигантским циркулем круг метров шесть в диаметре. И вода в этом круге была полностью чёрной. Почему Виктор решил, что это именно озеро и что там именно вода? Потому что в том жалком, угасающем освещении, которое доносились до центра от грибов, была видна ровная, неподвижная чёрная гладь, и поверхность её стояла абсолютно неподвижно, как стекло или полированный обсидиан, отражая в себе свод пещеры, сталактиты и далёкие шляпки грибов с такой чёткостью, что невозможно было отличить отражение от реальности. И только когда капля срывалась со сталактита, висевшего прямо над центром круга, и падала в воду, по глади расходились характерные концентрические круги, расползались, достигали берега, а потом снова наступала тишина и неподвижность.

Вокруг озера не росло ничего. Голый, тёмный, влажный камень окружал его со всех сторон, и берег выглядел как зона отчуждения — граница, за которую живое не имело права ступать. Силуэты даже не пытались приблизиться к воде, обходя ее по широкому радиусу, примерному тому, когда грибы выростали меньше бше метра в высоту. Трава, чем ближе к озеру, тем тускнее и мельче. Мох, который подошёл ближе всех остальных растений, обрывался в метре-полутора от кромки воды, словно наткнулся на невидимую стену, и дальше не шёл ни на миллиметр, светять как-то боязливо и тускло.

И что-то внутри Виктора, какое-то глубинное, иррациональное, животное чувство, не имеющее ничего общего с логикой или расчётом, упорно подсказывало ему, что именно туда, к этому чёрному кругу, ему и надо. Не потому что так было нужно для прохождения инстанса, не потому что система указывала направление, а просто потому что чуйка, и всё, и объяснений этому не существовало. Просто: «Туда нам надо». Поэтому, сжав кусок руды в руках покрепче, до побелевших костяшек, Виктор отошёл от края уступа и медленно направился к спуску вниз, осторожно ступая по мху, который подсвечивал каждое его движение мягкими синими волнами, расходящимися от подошв.

Но не прошёл он и трети пути по пологому склону, как в одной из трещин, покрывавших стену справа от тропы, услышал шипение, тихое и сухое, но не змеиное, нет, потому что в нём была какая-то другая, хриплая, скрежещущая нота, как звук трущихся друг о друга сухих листьев.

В трещине шириной примерно с палец, на уровне глаз Виктора, он заметил шесть красных точек размером с ноготь, которые смотрели на него не мигая, и не успел парень сделать даже шагу назад, не успел даже вдохнуть, как это что-то выстрелило из трещины и прыгнуло на него, вцепившись прямо в шею острыми, холодными лапками.

Паук-лишайник нанёс вам урон: 490.

Здоровье: 0/100.

Вы мертвы.

Погибнув, Виктор пребывал в искреннем, почти детском удивлении от того, что всё закончилось так быстро и стремительно, словно кто-то щёлкнул пальцами и выключил свет посреди представления. Все его приключения, похождения и героические свершения в нестабилизированном инстансе оборвались на первом же противнике, даже не на втором, не на третьем, а на самом первом, и от этого становилось как-то нелепо и немного грустно. Хотя, скорее всего, именно так и должно было закончиться, потому что он был нулёвкой с единицей базового урона, который дохнул от любого тычка, а когда между противниками зияла такая огромная разница в уровнях, исход был предопределён ещё до того, как паук вылетел из своей трещины. Виктор даже не успел среагировать, не успел отшатнуться или хотя бы вскрикнуть, а тварь уже сидела на нём, вцепившись в шею холодными лапками. Вот же быстрый гад, с запоздалым, бессильным восхищением подумал парень.

Виктор воспользовался теми десятью секундами, которые система милостиво выделяла погибшим, чтобы отлежаться в мёртвом теле, осмотреться и посмотреть, что за тварь его убила, ну и попрощаться с инстансом, в котором он провёл, наверное, самые странные часы своей жизни.

А паук в это время, перекусив парню шею в один короткий, деловитый укус, немного постоял на теле, проткнув его своими восемью лапками-когтями, и застыл так, будто слегка удивлялся и проверял, взаправду ли мёртв этот неуклюжий человек, свалившийся в его владения. Он дал себя разглядеть, и система услужливо высветила над тварью информацию:

Паук-лишайник. Уровень: 40. Здоровье: 2800/2800.

Размах длинных, ломаных лап, оканчивающихся острыми загнутыми когтями, составлял около полуметра, и каждая лапка подрагивала на конце, словно паук прислушивался к чему-то через вибрации камня. Хитин на его теле был бледно-серым и полупрозрачным, и сквозь него можно было разглядеть, как внутри медленно пульсируют органы, поражённые белым мицелием и густо усыпанные спорами. На спине, прямо сквозь трещины в панцире, проросли маленькие паразитические грибы, плоские и широкие, похожие на трутовики, прилепившиеся к коре старого дерева. Мелкая голова несла на себе шесть горящих красным глаз, расположенных в два ряда, а челюсти были вздуты и покрыты густым белым налётом, напоминающим плесень, и когда паук раздвинул их, проверяя добычу, Виктор увидел, что внутри не было обычных клыков. Вместо них торчали две полые трубки, тонкие и длинные, как иглы шприца, сочащиеся едкой, светящейся жидкостью, которая упав на грудь парня зашипела и задымилась.

Когда от таймера оставалась пара секунд, паук развернулся и, посчитав, что дело сделано и добыча больше не представляет интереса, залез обратно в свою трещину, подтянув лапки и растворившись в темноте щели так же быстро, как появился.

А Виктор усмехнулся такому прощанию. Ну ладно, это было безусловно интересное и красивое место, полное удивительных созданий и светящегося растений, но ему пора. Время всё же шло, а он чертовски устал, и завтра придётся нарабатывать всё то, что сегодня просрал, потому что десять кредитов, это не двадцать пять, которые он планировал сегодня заработать. А это значит, что завтра ему придётся еще усерднее работать, ведь игровой аккаунт сам себя не купит. С этой спокойной, усталой мыслью парень отправился на перерождение, ожидая увидеть небо над ближайшим кладбищем и пик высокой горы.

Диалоговое окно закрылось, мир мигнул, и Виктор открыл глаза.

Что за хрень? Подумал он, глядя в каменный потолок с дырой над собой, из которой торчали знакомые корни со светящейся жидкостью внутри. Закрыл глаза, открыл их снова, зажмурился и потер веки кулаками до ярких пятен, чувствуя телом холодную, влажную поверхность мха, и снова распахнул. Ничего не изменилось. Он видел тот же самый свод, те же корни, камни и лежал в той же самой пещере, где очнулся некоторое время назад, на том же самом светящемся мху, который тотчас отреагировал на его движения мягкими синими волнами, расходящимися от ладоней и спины. Он находился в том же самом инстансе. Что, блять, происходит?

Перед глазами вспыхнуло новое системное сообщение, и текст в нём дрожал, подрагивая на границах строк, словно сама система не была уверена в том, что хочет сказать:

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]

ОШИБКА: Точка возрождения перемещена.

Исходящий портал: [§#$%^&*]

Попытка выхода из инстанса [J$8kr:#1'mA] невозможна.

Завершите активное событие.

Виктор сидел на мху и тупо смотрел на нервно подрагивающее окно, которое, как только он дочитал последнюю строку, тотчас закрылось, растворившись в воздухе без следа.

— Ладно, — неуверенно протянул парень вслух, и голос его прозвучал хрипло и тихо в окружающей тишине. Теперь он совершенно не знал, что и думать, потому что ситуация выходила далеко за рамки всего, с чем он сталкивался раньше. Да, он вернулся, и, видимо, теперь его отсюда вообще не выпустят, пока он не завершит это проклятое активное событие, о котором не имел ни малейшего понятия. Что это за событие? Зачистить инстанс? Убить босса? Или добраться до того озера? Что-то внутри упорно подсказывало, что последнее.

Может, экстренный выход поможет? Если да, то Виктор будет долго благодарить Майка за то, что тот бесцеремонно выкинет его с кресла, потому что это будет означать возвращение в реальность. А если экстренный выход тоже не сработает, то парень не был уверен, что вообще сможет хоть ещё раз открыть глаза в реальном мире. Сдохнет, наверное, его настоящее тело от истощения там, и поминай как звали.

Почему он такой спокойный? Виктор задал себе этот вопрос и задумался на мгновение. Наверное, шок, потому что мозг ещё не до конца переварил ситуацию и реагировал на неё с опозданием. А может, бафф грибочков, который до сих пор висел на нём, потому что таймер ещё не истёк. Там же было написано, что бафф успокаивает разум и заглушает панику. Вот, наверное, и успокоили, а лучше бы упокоили и отпустили в Реал. Виктор усмехнулся собственной шутке, которая получилась плоской и не очень смешной, но хоть как-то разбавляла обстановку.

Парень заглянул в инвентарь и да, в ячейках, светясь, лежали одиннадцать тех самых малышей, сумрачных бальзамников, целых и невредимых. Экипировка, повреждённая после обвала, чувствовала себя вполне сносно. Значит, при смерти в этом инстансе инвентарь и состояние не сбрасывался, что было хорошо, потому что без них Виктор снова оказался бы на дне с одним процентом здоровья при следующей же смерти.

Он встал, отряхнул с одежды налипшие ворсинки мха и мелкие крошки породы, и зашагал к проходу в большую пещеру, который сам же открыл минут двадцать пять назад. Тот же проход вывел его в ту же большую пещеру.

Большая пещера не изменилась. Грибы стояли на своих местах, роняя светящиеся споры в высокую белесую траву, нити между шляпками пульсировали ровным светом, а чёрное озеро в центре оставалось неподвижным и гладким, как полированный камень. На каменном склоне, где Виктор умер всего несколько минут назад, было пусто, словно ничего и не было, ни паука, ни крови, и только примятый мох в одном месте напоминал о том, что здесь недавно лежало тело.

Ну ладно, попробую еще разок.

Глава 5. Аттракцион для мазохистов

Он думал недолго, потому что решение лежало на поверхности, простое и очевидное, как камень под ногами. Паук сидел в трещине справа, на уровне глаз, и шесть его красных точек следили за всем, что проходило мимо, реагируя на любое движение в зоне обзора. Значит, если не находиться на уровне глаз, то и атаковать твари будет нечего. Пригнуться, опустить голову ниже линии, на которой располагалась щель, и проскользнуть вдоль стены, держась как можно ближе к камню и стараясь не шуметь. Элементарно.

Трещина на уровне глаз приближалась медленно, сантиметр за сантиметром, и Виктор замер, глядя на шесть красных точек снизу вверх. Они следили за окружением, чуть подрагивали, поворачиваясь из стороны в сторону, но не атаковали, потому что он находился ниже, и его голова не входила в обзор хищника. Парень почти улыбнулся, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх от облегчения, и сделал ещё один осторожный шаг, и ещё один, прижимаясь спиной к влажному камню. И вот тогда, из щели на уровне торса, которая располагалась всего в двух шагах дальше по тропе и которую Виктор не заметил, потому что смотрел только на первую, раздалось тихое, сухое, скрежещущее шипение. Второй паук выстрелил из камня и прыгнул ему прямо в живот, вцепившись в плоть холодными лапками.

Паук-лишайник нанёс вам урон: 560.

Здоровье: 0/100.

Вы мертвы.

Тьма сомкнулась мгновенно и безжалостно, и Виктор сразу нажал кнопку возрождения. Комната с дырой в потолке. Он сидел на корточках, обхватив живот руками, тот горел от яда, который паук успел впрыснуть в него своими полыми иглами, хотя физического урона уже не было, потому что полоска здоровья обнулилась, и тело воскресло. Фантомная боль. В шею, видимо, первый паук яд ввести не успел, ограничившись только механическим повреждением, а вот второй, брюшной, добрался до цели целиком. Виктор просидел так минуты три, сгорбившись и дыша часто, прежде чем подняться на ноги. Значит, подумал он, таких восьминогих тварей там было несколько, как минимум два, а может, и больше, потому что проверять это на собственном опыте дальше не хотелось.

Другой план созрел быстро: нужно не прятаться от пауков и не пригибаться, а выманить их из щелей, отвлечь чем-нибудь и проскользнуть дальше, пока они заняты чужим движением. Кусок руды уже лежал в руке, тяжёлый и тусклый, и Виктор сжал его покрепче, чувствуя холод камня на ладонях.

На этот раз он не стал уходить далеко по спуску, а остановился там, где тропа ещё делала плавную дугу и где видимость простиралась на достаточное расстояние, чтобы разглядеть все трещины в стене. Парень вышел к самому краю, размахнулся и бросил обломок руды так, чтобы тот пролетел вдоль стены, мимо тех двух щелей, из которых на него вылетали твари, и ударился в камень подальше, создавая как можно больше шума. А сам Виктор немного подождал, считая удары сердца, и кинулся бежать, пригнувшись и прижимаясь к стене.

Задумка сработала отлично. Два паука, один из трещины на уровне глаз, а второй из щели ниже, выстрелили из камня почти одновременно и сошлись над обломком руды, перебирая его крючковатыми лапками и тыкая полыми иглами в мёртвый минерал. Потом они быстро поняли, что добыча не живая, не тёплая и не пахнет кровью, и замерли, застыв на месте, как два жутких серых нароста на стене. И медленно, очень медленно, с той неспешной, нечеловеческой грацией, которая свойственна только насекомым, оба паука обернулись, осматривая пространство вокруг себя.

Виктор уже пробежал мимо них, гнал вниз по склону, не оглядываясь и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как вдруг его ударили сразу двое в спину, и боль вспыхнула ослепительной белой вспышкой.

Паук-лишайник нанёс вам урон: 590.

Паук-лишайник нанёс вам урон: 590.

Здоровье: 0/100.

Вы мертвы.

Стартовая комната приняла его в третий раз, и Виктор выдохнул, признавая ошибку, одновременно почёсывая спину, на которой фантомно горели четыре точки от укусов. Они были быстрее, чем он предполагал, и кусались очень, очень больно.

А может, ему вообще спуск не нужен? Хмыкнул Виктор, глядя на грибы ниже уступа, огромные, в два-три метра диаметром, пружинистые на вид и стоявшие снизу, словно живые батуты. Если приземлиться на шляпку, падение будет не четыре метра, а полтора, потому что упругая поверхность смягчит удар. А оттуда и до травы допрыгнет. Виктор отошёл от края, прикинул расстояние, разбежался и прыгнул, вытянув руки вперёд и сгруппировавшись в полёте.

Падение оказалось коротким и честным, потому что он не долетел до шляпки каких-то полметра, и удар выбил воздух из лёгких, а боль прострелила от стоп до коленей сухим, тошнотворным хрустом, и трава сомкнулась над головой, как вода над утопленником.

Получен урон от падения: 74.

Получен эффект: Перелом двух ног.

Виктор упал на бок, захлёбываясь выдохом, и только тогда, когда боль немного отпустила и он смог дышать, услышал, что трава вокруг шуршит. Вся трава, насколько хватало слуха, колыхалась и шевелилась, и тени, ленивые ещё минуту назад, шли на звук быстро и целенаправленно, со всех сторон сразу, сжимая кольцо. Первая из них раздвинула стебли прямо над его лицом, и Виктор увидел гуманоидную фигуру, оживший гриб с кожей, покрытой наростами, с огромной шляпой, покрытой наростами, вместо головы, и руками-корневищами, оканчивающимися твёрдыми, заострёнными отростками. Размером существо было с ребёнка, но двигалось с пугающей, неестественной скоростью.

Грибонид нанёс вам урон: 512.

Здоровье: 0/100.

Вы мертвы

Стартовая комната. Виктор посидел на полу, прислонившись спиной к влажной стене, послушал, как мерно капает вода с корней, и поигрался со мхом, водя по нему пальцами и наблюдая за расходящимися синими волнами. Да уж, какой позорный прыжок, и хорошо, что этого никто не видел, потому что рассказывать о том, как он переломал обе ноги, прыгнув на гриб, было бы стыдно даже самому себе. Зато теперь он узнал, что за силуэты бродят в траве, как они выглядят и как реагируют на громкие звуки, а это уже было ценной информацией, которую стоило запомнить.

И тут он услышал это.

Тихий, скрипучий, протяжный выдох, похожий на снисходительный смешок, раздался где-то совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Звук был сухим и шелестящим, как трение старой кожи о камень, и в нём не было ни радости, ни веселья, словно кто-то наблюдал за потугами Виктора, как за хомячком в клетке, и наконец решил подать голос.

Виктор подскочил на месте, сжимая в руках кусок руды до побелевших костяшек, и завертелся, как юла, пытаясь понять, кто смеялся и откуда пришёл звук. Но никого здесь не было. Пустая пещера, светящийся мох, корни и тишина, в которой только собственное дыхание звучало громко и рвано.

— Кто здесь? — спросил парень в пустую комнату, и голос его прозвучал хрипло и неуверенно, а эхо подхватило слова и унесло их куда-то вглубь, в трещины и щели, где они растаяли без ответа. — Покажись!

Но никто не ответил. Здесь был только он и никого. Тогда Виктор выбежал по коридору в большую пещеру, готовясь в каждое мгновение встретить кого-то. Но и в большой пещере никого не было. Тишина лежала тяжёлым, плотным покрывалом, и даже споры, падающие со шляпок, казалось, замерли в воздухе, не решаясь шелохнуться. По спине Виктора пробежал неприятный, ледяной холодок, и волоски на затылке встали дыбом, потому что тишина эта была неправильной, слишком полной и внимательной, словно сама пещера затаила дыхание и смотрела на него. Что это было? Он ещё раз осмотрелся, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, вглядываясь в каждый угол и каждую щель. Никого.

— Показалось. Просто показалось, — постарался успокоить себя Виктор, растирая уши ладонями, словно пытаясь выгнать оттуда этот проклятый звук, — это просто эхо, искажённое акустикой пещеры, а я невыспавшийся и переутомлённый, и мозг уже начинает играть со мной.

Но глубоко внутри, там, куда не доставали ни логика, ни здравый смысл, маленький холодный червячок сомнения шевелился и не желал умирать. И чтобы отодвинуть от себя это очень неприятное, липкое чувство, что за ним наблюдают, что кто-то стоит прямо за плечом и дышит ему в затылок, Виктор предпринял вторую попытку спуска.

К уступу он бежал, не оглядываясь. Выбрал тот же ближайший гриб с широкой шляпкой, чуть наклонённой к краю уступа, прикинул еще раз расстояние и прыгнул. Теперь уже удачно. Шляпка прогнулась под ним, как батут, пружинисто вытолкнула вверх и мягко опустилась обратно, смягчив падение до почти полного нуля. Виктор вскочил, пошатнувшись, и почувствовал, что жив, цел и невредим.

Он почти засмеялся от восторга, простого, чистого, детского восторга, который бывает, когда что-то сложное наконец получается. И вот тогда услышал это. Протяжный, звенящий гул, как от тронутой струны, и гул этот шёл от нитей. Толстых, как корабельные канаты, нитей, натянутых между шляпками грибов, которые всё ещё дрожали от приземления его тела на шляпку, и дрожь уходила по ним дальше, от шляпки к шляпке, от нити к нити, в самую глубину пещеры, как волна по поверхности воды или сигнал тревоги.

Многоножки появились почти сразу. Они бежали по побеспокоенным нитям рывками, нервно, дёргаясь и перебирая крючковатыми иглами лап с той самой неестественной, рваной скоростью, которую Виктор видел сверху, и бежали они не куда-нибудь, а к его грибу, с трёх сторон сразу, и красные глаза уже горели над шляпкой, как шесть тлеющих углей, а жвала раздвигались, и в него летело сразу три плевка едкой слизи. Виктор сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло мгновенно и безвозвратно. Блять.

Мицелиевая многоножка нанесла вам урон: 620.

Здоровье: 0/100.

Вы мертвы.

Снова комната с дырой в потолке. Виктор лежал на мху и просто пялился в тёмную дыру над собой, не моргая и не двигаясь.

— Аттракцион для мазохистов, — выдохнул парень, проведя ладонями по лицу, стирая несуществующий пот. Голос его звучал устало и глухо. Сколько он уже тут находился? Бафф от грибочков давным-давно прошёл, таймер его истёк, а Виктор не продвинулся ни на миллиметр к центру пещеры, он даже не сумел спустить вниз.

Значит, ему всё же необходимо двигаться по склону, потому что из всех испробованных вариантов спуска ни один не привёл к успеху, кроме самого первого. Виктор перекидывал кусок руды из одной руки в другую. Другого выхода он не видел. Будет кидать руду, смотреть, из каких щелей вылазят пауки, и осторожно пролазить мимо них, потому что, как он заметил на опыте с брошенным обломком, пауки выскакивают только тогда, когда мимо их щели проходит что-то движущееся, а на звук они не реагируют вовсе. Не выбежали же пауки из других щелей, когда рука упала на камень. А он уверен, там пауков точно больше, чем пара.

Виктор посмотрел на руду в своих руках. Руда смотрела в ответ тускло, серо и с полным равнодушием вещи, которая знает больше, чем говорит, и которой совершенно безразлично, что с ней сделают.

— Ладно, — сказал Виктор вслух, поднимаясь с мха и направляясь к переходу в большую пещеру. — Зато теперь я определился со способом спуститься, и в пятый раз умирать от пауков не собираюсь.

Подходя к спуску, он прикидывал, как будет кидать руду, чтобы та пролетела перед как можно большим количеством щелей, выманивая оттуда всех обитателей одновременно, и потом, запомнив, откуда они вылезли, аккуратно пролезет дальше.

Он не сразу понял, что именно слышит, потому что ритм собственных шагов сбился незаметно, на полтакта. Парень сделал шаг, и после него, с задержкой, пришёл второй. Это не было эхом, потому что эхо в этой пещере звучало иначе, глуше и дальше, а этот звук был ближе, отчётливее и конкретнее. Это был чужой шаг, чуть мягче, чем его собственный, будто босая ступня осторожно и бережно опускалась на мокрый камень, стараясь не производить лишнего шума.

Послышалось? Виктор резко остановился, и шаг сзади оборвался на полсекунды позже. Парень сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, и сделал ещё один шаг, намеренно громко шаркнув подошвой по камню. Через долю секунды позади раздалось тихое, мягкое шлёп.

Виктор резко обернулся, а сердце забилось в ускоренном темпе. На выступе за его спиной никого не было, только он. Опять. Ему ведь показалось? Да, просто показалось. Он просто устал, очень устал, его мозг перегрузился от бесконечных смертей и фантомной боли после каждой смерти. Бррр. От этого места у него по коже бегали мурашки, и с каждой минутой, проведённой здесь, их становилось всё больше и больше.

Виктор, передёрнув плечами, вышел на спуск и остановился у самого его начала, там, где стоял небольшой валун, за которым можно было укрыться и спокойно наблюдать за тем, что происходит дальше по тропе. Он размахнулся и послал первый обломок руды навесом вдоль стены, стараясь, чтобы кусок пролетел по дуге мимо двух ближайших щелей. Обломок пролетел по заданной траектории, и в трещине на уровне глаз паук выстрелил из камня мгновенно, сбив кусок на лету и принявшись мять его и вертеть крючковатыми лапками. Виктор, прижавшись спиной к валуну и выглядывая из-за него, наблюдал за тем, как тварь быстро поняла, что добыча не живая, замерла и медленно обвела тропу головой, а затем, не найдя рядом никого, не торопясь заползла обратно в щель.

— Десять шагов, уровень глаз, — произнёс Виктор вслух, записывая информацию на свою мысленную карту.

Трещина рядом оказалась чистой, и парень забросил следующий кусок. Паук выскочил из щели примерно в метре тридцати над землёй, и Виктор усмехнулся мрачно, узнав старого знакомого, а потом запомнил: тринадцать шагов, пояс. Третий обломок улетел дальше, но обе щели, мимо которых он пролетел, оказались пусты. Третья обжитая трещина обнаружилась на уровне лодыжки, на восемнадцатом шаге. Третьего паучка Виктор тоже выманил и проводил взглядом обратно в укрытие. Он уже почти поверил, что так будет продолжаться всегда и что вторая половина спуска поддастся ему так же легко, как первая. Но здесь тропа впервые сыграла с ним злую шутку, потому что она изгибалась таким образом, что бросить руду из укрытия у начала было уже невозможно. Куски либо не долетали до цели, либо бились в стену, не пролетая у нужной щели, и целиться становилось всё сложнее. Нужно было подходить ближе, иначе он просидит тут до скончания века, тем более что пара обломков уже ушла в молоко.

Он двинулся вперёд. Десять шагов. Мимо первой трещины Виктор прошёл на полусогнутых, прижавшись к стене, и красные точки над головой, скнируя пространство перед собой, остались сидеть на месте, так как не заметили никакого движения.

— Прошёл, — выдохнув, парень двинулся дальше, и вторую щель проскочил, припав к земле и продвигаясь вперёд на локтях, чувствуя, как влажный камень холодит ладони.

Виктор встал, размахнулся и бросил. Паук выскочил слишком близко, буквально чуть дальше третьей трещины, сбил обломок, изучил его и поднял голову, осматриваясь. Виктор, как на ладони, стоит и смотрел на паука — просто идеальная добыча. Парню даже показалось, что тварь была рада его видеть, потому что её шесть красных глаз вспыхнули ярче, а жвала раздвинулись с сухим щелчком.

Паук-лишайник нанёс вам урон: 490.

Здоровье: 0/100.

Вы мертвы.

Виктор запомнил щель на уровне груди, четвёртая от начала спуска. Двадцать два шага.

Он возвращался на спуск снова и снова, и карта в его голове росла, как растёт рисунок под рукой художника, штрих за штрихом, смерть за смертью. В последние мгновения жизни смотрел широко раскрытыми глазами, стараясь запомнить каждую деталь, а десять секунд после смерти, до возрождения, тратил на то, чтобы зафиксировать в памяти высоту, расстояние и ту щель, в которую возвращался очередной паук.

Оно появилось после третьей или пятой смерти, Виктор не смог бы сказать точно, потому что не заметил того момента, когда это началось. Просто в какой-то миг парень уловил краем глаза какой-то силуэт, но стоило ему скосить взгляд или повернуть голову, как тень исчезала, словно ее и не было. Чёрная, с нечёткими, размытыми очертаниями, высокая и тощая, она стояла всегда на границе зрения, всегда там, куда глаз не мог дотянуться напрямую.

Сначала он списал это на свой уставший мозг, как и все остальные странности, но потом это повторилось. Сначала силуэт стоял на шляпке гриба где-то далеко внизу, еле различимый на фоне светящихся спор. Потом появился на спуске, когда Виктор, стоя на уступе, старался рассмотреть грибонидов в траве. В следующий раз тень возникла в тёмном углу стартовой комнаты, притаившись за валуном, а потом оказалась сбоку, в нескольких шагах от самого парня, и он почувствовал холод, исходящий от неё, прежде чем обернулся и увидел пустоту.

Система молчала, логи были пусты, и на самом Викторе в интерфейсе не висело ничего дополнительного, никаких дебаффов или эффектов, и он несколько раз это проверял, открывая панель и внимательно вглядываясь в каждую строку. Парень стал чаще оглядываться, всё время ища глазами кого-то за спиной, по бокам, в щелях, в трещинах, везде, где могла спрятаться тень.

Стартовая комната. Виктор снова лежал на мху, глядя в дыру в потолке, и губы его шевелились, проговаривая слова, как считалочку, которую зубрят перед экзаменом, потому что если забудешь хоть одно, то провалишься:

— Глаза, десять. Пояс, тринадцать. Лодыжка, восемнадцать. Грудь, двадцать два. Колено, двадцать пять. Шея, двадцать семь. Икра, двадцать девять. Таз, тридцать.

Всё. Это было всё. Виктор похлопал себя по щекам, потому что глаза уже откровенно слипались, и съел пятый по счёту грибочек, чтобы утолить накатывающую жажду, чувствуя, как прохладная жидкость растекается по горлу.

Он стоят снова на спуске. Выдох, пошел. Пригнуться, проползти, поднять колени, снова ползти, пригнуться, и наконец встать. Он был на месте, уже почти мог дотянуться до высокой травы, которая росла у подножия спуска. Оставалось сделать буквально пару шагов, и он окажется на земле.

Виктор уже занёс ногу, как услышал замогильный шёпот прямо за своей спиной. Тихий, сухой, шелестящий, как трение мёртвых листьев, и в нём было одно-единственное слово:

— Земля...

Виктор замер как вкопанный, с поднятой ногой, не в силах ни опустить её, ни сделать следующий шаг. По его спине пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Он почувствовал, что за ним вплотную кто-то стоит и обжигает затылок холодным дыханием. Страх сковал тело ледяными тисками, где-то внутри, на уровне древнего, животного инстинкта, он знал, что за ним стоит что-то очень опасное.

Медленно, очень медленно, стараясь не дышать, парень опустил взгляд на землю и заметил на стене у самой земли узкую, неприметную щель, которую не заметил ни разу за все свои предыдущие попытки. Тридцать пять шагов. Уровень земли. Ему что, только что помогли? И в подтверждение этой мысли он услышал за собой тихий, скрипучий смешок, тот самый, который слышал раньше, только теперь ближе, гораздо ближе, прямо над ухом. Виктор скосил взгляд, и на самом краю обзора, там, куда глаз не мог дотянуться целиком, он увидел её. Ту самую чёрную тень без чётких очертаний, высокую и тощую, стоящую прямо за его спиной.

Сердце парня ударило в рёбра так сильно, что на мгновение он подумал, что ребра треснут. Виктор, сглотнув и вернув взгляд обратно на спуск, осторожно, широким шагом переступил через щель. Оказавшись наконец на земле и отойдя на пару метров, быстро развернулся.

Спуск был пуст.

Глава 6. Уроки бесшумного передвижения

Что это, блять, было?! Он точно слышал шепот, чувствовал холод и дыхание за своей спиной, и этот кто-то предупредил его о щели, которую он сам не заметил. Такое точно уже не спишешь на усталость и галлюцинации. Виктор стоял, тяжело дыша, стараясь успокоить своё бешеное сердце, которое хотело вырваться из грудной клетки, прижавшись спиной к холодной каменной стене и не сводя глаз со спуска. Он открыл логи, чтобы посмотреть, что на это скажет система. Ничего.

Пизцед. Этого... Этого не должно быть! Блядский сломанный инстанс. Логи ведь отображают всё, для этого они и нужны! Нужно валить отсюда! Как можно скорее! Виктор уже пожалел, что тогда не остался под обвалом, а дал дёру, и сейчас в полной мере прочувствовал пагубность своего решения.

Соберись, тряпка! Виктор прикусил себе язык, чтобы вернуться в нужное русло. С трудом оторвал взгляд и перевел его на белесую траву, колыхающуюся через пару метров от него. Чтобы выбраться отсюда, необходимо добраться до озера, пройдя сквозь грибной лес. Действовать нужно максимально осторожно, тихо и не привлекая внимания. И главное! Больше не умирать. Чем больше он умирал, тем ближе была эта трава, а раз она подобралась почти вплотную, то он был уверен, неизвестно почему, но где-то внутри был уверен, что после следующей смерти он посмотрит ей прямо в лицо и, наверное, больше не проснётся.

Виктор оторвался от стены и шагнул в траву.

Трава поднималась ему до пояса, а местами и до груди — тонкая, белёсая, похожая на выцветшие волосы. Сверху сыпались мелкие споры, и помня, как изменились те же пауки, пораженные мицелием, парень постарался вдыхать реже. Ножки от грибов стояли калонами, а шляпки мягко освещали пространства под собой. А в траве, дальше, лениво двигались силуэты. Было достаточно близко, чтобы система благостоиво подсцевита ближайшего.

Грибонид. Уровень: 59.

Виктор сжал зубы и сделал первый шаг, потом второй. И сразу понял, что идти здесь нужно иначе, еще осторожнее. Чем быстрее идешь, тем громче шуршит трава, а этот шелест привлекает всеобщее внимание.

Ближайшие силуэты, двигающиеся в траве, остановились, прислушиваясь — Виктор ярко представил, как они вертят своими головами-шляпками без глаз —, а потом медленно направились в его сторону. Сразу три, а может, четыре силуэта. Виктор замер. Инстинкт орал: беги, но он доверился чутью, что эти твари слепы, и своему плану, который придумал еще при первом прыжке сюда. Он застыл как вкопанный, перестав дышать. Я мох. Я камень. Я сама стена. Прогонял он мысли в голове, достав из инвентаря обломок.

Силуэты подошли ближе, ещё ближе. Одна из них, приземистая и широкая, приблизилась к нему на опасное расстояние. Он прикинул расстояние, выбрал точку далеко слева, у самой кромки, где травы было погуще, и, не размахиваясь, мягко, снизу, послал обломок в сторону.

Кусок пролетел над травой и упал с сухим, отчётливым стуком.

Трава взорвалась. Все четверо, а может, и больше, потому что к ним присоединились ещё и соседние, рванули на звук с такой стремительностью, которой Виктор от них никак не ждал, — ленивые и медлительные секунду назад, сейчас они неслись между стеблями, как гончие, с громким шуршанием рассекая траву. Через несколько секунд место перед ним было пусто.

Он, пока вокруг было шумно, проскользнул в освободившийся проход, не дыша, и только когда грибониды начали свару в той траве, куда упала руда, позволил себе выдохнуть. Значит, его догадка была верна. Они абсолютно слепы.

Виктор прикрыл на секунду глаза и двинулся дальше. Но теперь он двигался иначе, медленно, будто в замедленной съёмке, переставляя ноги, как эти самые ожившие грибы, при этом стараясь держаться на почтительном расстоянии от самих обителей. И трава, милостливо принимая его за грибонида, оставалась спокойной, бесшумно обволакивая со всех сторон. Чему, наверное еще поспособствовали споры, обсыпавшие его с ног до головы с первого же гриба. Он светился, как вывески ночью в Верхних городах на главных улицах. Эти споры мягко обволокли его тело и при прикосновении с травой оставались на ней, заглушая шуршание. Иногда от нее хотелось чихать, но Виктор зажимал нос, лишь бы не издать ни звука.

Так он и двигался медленно, не торопясь. Если какая-то тварь подходила слишком близко к нему, то кидал отвекающую руду, благо ее в инвентаре было много.

А дальше грибов становилось всё больше и канатов между ними тоже, а следовательно, и многоножек, которые ползали по ним. Виктор прекрасно помнил, что у этих тварей есть красные, светящиеся глаза, а следовательно, зрение. Поэтому он передвигался от шляпки к шляпке, застывая под их светящимися куполами, почти прижимаясь к толстой ножке, когда видел, что по соседним канатам перебивают многоножки. Перескакивая из одного укрытия в другое, пока многоножки тусуются на шляпках и не смотрят вниз.

Прячась под грибом, Виктор застал момент, когда одна из многоножек то ли не удержала равновесие, то ли заснула, то ли просто поверила в себя, ну, в общем, она шла-шла и свалилась в траву. На громкий звук падения слетелись все грибониды неподалёку — штук восемь или десять. Они накинулись на это еще живое насекое и разорвали на части в считанные секунды, а потом разошлись как ни в чём не бывало.

Один раз он чуть не отправился на перерождение. На нить, протянутую между грибом и соседним, выскочила многоножка. Виктор, тогда уже вылезавший из-под шляпки, вовремя заметил это и медленно дал задний ход, не сведя глаз с твари и чувствуя, как по спине течёт пот. Многоножка постояла там, подёргаясь, словно ее били током, и одна светящаяся капля слизи сорвалась с её жвал и полетела вниз. Виктор провожал её взглядом, уже обходя ножку гриба. Капля упала в траву в полуметре от его ноги и зашипела, прожигая стебли. Многоножка убежала, а на звук сбежались ожившие грибы, из-за чего ему пришлось делать ноги — фигурально, конечно — и отстреливаться рудой.

Странная сущность не давала Виктору скучать на протяжении всего долгого пути, каждый раз заставляя его вздрагивать. То промелькнёт между ножек грибок, то сзади раздадутся шаги, отстающие на полтакта, привлекающие внимание грибонидов, то холодное дыхание всколыхнет волосы на макушке, то неразборчивый шопот. Все это только мешало и так падающему от усталости парню.

Чем ближе он подбирался к центру, тем сильнее менялся мир вокруг.

Трава редела и блекла, уменьшаясь в размерах. Она всё ещё была, но уже не стояла сплошной стеной по грудь, а ложилась редкими, блёклыми пучками, между которыми пробивался один мох, и шуршания от неё становилось всё меньше. Идти стало легче, слепые твари попадались реже, им, видимо, не нравилось открытое пространство, к тому же двигались они здесь, у центра, как-то вяло, нехотя, будто и сами не любили это место.

Но вместе с травой исчезали и грибы.

Они становились ниже, реже, мельче, словно жизнь, которую они излучали, не решалась подойти к чёрному кругу и отступала, сжимаясь и гаснув. Если у края пещеры грибы вставали колоннами в два с половиной метра, раскинув шляпки-шатры, под которыми Виктор прятался, как под крышами, то здесь, ближе к середине, они едва доставали ему до пояса, а их шляпки съёжились до размера блюда, совсем тускло светившись, а нити между ними обрывались, не дотягиваясь друг до друга. Из-за чего многоножек стало мало, а те, что оставались, были какие-то сонные и сидели уткнувшись в шляпу мордой, но если их потревожить, Виктор не сомневался, прибьют кислотной слюной на месте.

И вот настал момент, когда прятаться стало негде. Сгибаться в три погибели себе дороже из-за возможного шороха, да и, если честно, шляпки, кособокие и тусклые, уже не укрывали, а наоборот, только обозначали, что он здесь, тревожив тварь прикурнувшую сверху. Поэтому Виктор перестал прятаться, а шел максимально тихо, больше не бросаясь рукой, чтобы не дай бог не разбудить ни одну из многоножек. И даже странная сущность, словно уловив весь саспенс момента, притихла и не отсвечивала.

В какой-то момент Виктор обнаружил, что вокруг него ни одного моба, словно он наконец-то пересёк ту самую невидимую черту, за которую они не заходят. Но даже тогда он не позволил себе расслабиться, держась в напряжении. Потом скукожились и исчезли грибы, а пожухла и увяла трава. И остался только мох, как самый стойкий солдат, но и он здесь плохо себя чувствовал — практически не светился.

Еще несколько десятком шагов. Дальше, впереди, лежал голый, тёмный, влажный камень, и мох, подошедший ближе всех остальных, иссох так же, как и все остальное. В самом центре лежало оно — чёрное озеро, ровное и неподвижное, как полированный обсидиан.

Виктор переспупит последнюю черту и встал на голый камень. Всё кончилось. Это мысль билась в голове набатом, а ноги, задрожав, подкосились, и парень рухнул без сил на камень. Он лежал на голом камне, тяжело дыша, и не решался пошевелиться, и слушал, как бьётся его собственное сердце, и как где-то далеко, над самым центром озера, срывается со сталактита капля и падает в чёрную воду с оглушительным после такой тишины звоном.

Сколько он уже тут? Неделю? Две? Конечно, нет, но ощущение такое, будто это место выпило из него абсолютно все соки и силы. Ужасно хотелось пить и есть, все грибочки из начальной комнаты он уже давно съел, руды он раскидан на несколько стаков, но сейчас ему было глубоко плевать на нее, хотелось просто лечь и уснуть и проспать несколько дней напролёт. Не было даже радости от того, что этот долгий и изнуряющий путь закончился, настолько он вымотался.

Глянув на свой интерфейс, Виктор заметил две иконки. Первая — истощение первой степени, а вторая — новая, полностью черная. После ленивого мысленного ничего не произошло. Нахмурившись, Виктор развернул описания своего персонажа. Рядом со странной, видимо забаганной иконкой высветилось название: Туман эссенции. Стадия VI (критическая). Что это такое? Мелькнула в голове уставшая мысль. Без понятия. Но точно узнаю. Потом, когда выберусь. А сейчас последний рывок.

Виктор медленно сел и всё ещё не веря, оглянулся. За невидимой стеной, в траве и среди грибов, шла своя, прежняя и ленивая жизнь. Она не имела к нему больше никакого отношения. Опираясь на дрожащие от усталости руки, потому что ноги уже не держали, он медленно подполз к озеру.

Оно лежало перед ним, ровное и чёрное, и в его глади отражался свод пещеры, сталактиты, далёкие шляпки грибов, и он сам на берегу. Отражение было настолько ярким и чётким, что можно было подумать, будто это не просто озеро с водой, а портал, ведущий на другую сторону, где была та же пещера, тот же самый игровой мир и тот же он. В груди шевельнулось то самое иррациональное, глубинное чувство, которое привело его сюда. Оно было тёплым и настойчивым, как чья-то ладонь, мягко подталкивающая в спину.

— Ну вот мы и пришли, — подумал Виктор, и рука сама потянулась к своему отражению в озере.

Глава 7. Выход

Когда пальцы Виктора почти соприкоснулись с гладкой поверхностью чёрной воды, его отражение внезапно исказилось. Оно замерло, глядя на него снизу вверх, а его губы растянулись в широкой, неестественной, тошнотворно-радостной улыбке, обнажая слишком много острых зубов.

Мертвая ладонь резким движением вырвалась из воды, стальной хваткой сомкнулась на запястье, обжигая холодом, и с нечеловеческой силой рванула вниз. Ледяной, пронизывающий холод мгновенно охватил кисть, пробираясь до самых костей и парализуя мышцы. Виктор хотел отдёрнуть руку, но пальцы не слушались, а чёрная вода, оказалась густой и вязкой, с радостью начала поглощать руку.

Прямо перед глазами юноши с резким звуком вспыхнуло красное окно:

ОШИБКА

За которым немедленно последовало второе, а затем и десятки других, наползая друг на друга, бились в конвульсиях, шрифты в них превращались в кашу из символов, перекрывая обзор и рассыпаясь на цифровые осколки при малейшем движении зрачков.

Виктор судорожно распахнул глаза от удивления и ужаса. Словно он очнулся от какого-то глубокого наваждения. Его чуйка, что вело его сюда, оказалось не интуицией, а крючком, на который его поймали. Он рванулся, уперся свободной рукой и коленями в камень, но сил не оставалось. Холод полз по венам, высасывая энергию, отключая нервные окончания. Его медленно, но неумолимо затягивало. Сначала поплыла кисть, скрываясь в чёрной вязи. Потом с тошнотворным ощущением выворачиваемых суставов, локоть. Ледяная боль добралась до плеча, и Виктор почувствовал, как его ключица уходит под воду.

А наверх, цепляясь за край берега его же собственной, но неестественно длинной рукой с острыми когтями, из озера выбиралась она.

Полная его копия.

Существо подтянулось, высовываясь из вязкой тёмной массы по пояс. У него было лицо Виктора, но кожа казалась сделанной из плохо наложенного силикона, местами подрагивая и расползаясь. Движения дёрганые, словно анимация не успевала прогружаться. А глаза... Вместо них в глазницах зияли два абсолютно чёрных, бездонных провала. И эта копия жутко, буквально от уха до уха улыбалась, глядя, как настоящий Виктор, захлебываясь мутью, уходит под воду, чтобы освободить место в мире.

Перед заплывающим сознанием, перекрывая собой рушащийся мир, начали всплывать пугающие, кроваво-красные уведомления, бьющие прямо в сетчатку.

Приоритет: Критический

Уважаемый пользователь, зафиксирована несанкционированная перезапись оболочки аватара (ID: 394628305). Целостность нейронного профиля составляет 81%. Рекомендуется немнемедленно покинуть зону некорректной синхронизац-

Сообщение оборвалось, буквы поплыли и превратились в кракозябры.

Ошибка пакета. Повторная попытка.

...целостность нейронного профиля упала до 63%. Отмечено замещение моторных функций внешним процессом. Рекомендуется закончить сеан-

Вода сомкнулась над его грудью. Двойник уже выбрался на берег и встал на ноги, стряхивая с рабочей куртки шахтера чёрные капли. Он посмотрел на тонущего Виктора, который отчаянно трепыхался, не желая умирать, и приложил палец к губам, требуя тишины

Зафиксирована критическая ошибка индексации объекта. Выявлена аномальная деградация пользовательских данных. Обнаружен баг-паразит. Целостность нейронного профиля: 49%.

Активирован протокол санитарной очистки. В целях устранения ошибки будет произведено удале-.

Очистка: 0%... 26%... 57%...

Мир вокруг стал рушился. Текстуры мокрого камня под носками упирающегося изо всех сил Виктора вдруг растянулись в бесконечность, превратившись в мыльные полосы. Голубоватое свечение грибов на границе зоны отчуждения мигнуло и сменилось на кричащий, невыносимо яркий пурпурно-чёрный шахматный паттерн отсутствующих текстур. Пространство начало рваться на полигоны: сталактиты наверху распались на зависшие в воздухе треугольники, а грибы превратились в серые, лишённые текстур параллелепипеды. Падающие споры застыли в воздухе, а потом начали дергаться вверх-вниз, зациклившись в одном кадре. Звук капающей воды растянулся в бесконечный, скрежещущий гул, разрывающий барабанные перепонки. Сам водоем, только что служивший идеальным зеркалом, закипел густым статическим шумом, превращаясь в провал, заполненный бегущими строками сломанного кода.

А потом горизонт начал приближаться. Небо и дальние объекты буквально удалялись, оставляя вместо себя абсолютную, неестественную черноту. Эта стена пустоты неумолимо надвигалась на них.

Самое страшное, что это задело не только пространство вокруг. Привычные полупрозрачные панели, всегда висевшие на периферии зрения, начали предательски мерцать, зависать на долю секунды, и распадаться на пиксельные квадраты. Полоска здоровья дрогнула, пошла рябью и превратилась в бессмысленный набор символов. Иконка инвентаря начала логать, растягиваясь в уродливые цветные полосы, и вдруг просто пропала, оставив после себя мёртвый чёрный квадрат. Окно с данными его персонажа самопроизвольно открылось, а текст информации поплыл, заменившись на непонятные символы, сам аватар с внешности Виктора дрогнул и сменился черной тощей фигурой, а потом окно рамки растянулось, распалось на несколько частей и потухло.

Но это задело не только его. Единственным оставшимся над поверхностью глазом, он с каким-то злорадством наблюдал, как с его полной копии, начала пластами отваливаться его лицо и кожа, обнажая густую, концентрированную тьму, как тень мечется, не зная, что предпринять, как у нее удаляются конечности. Просто раз и нет руки, а вместо нее чистый, ровный срез. Потом ноги и тварь падает на сломанную текстуру камня, тянется к нему обрубком руки. Страшное зрелище. А пространство вокруг них сужается до каких-то пары метров, за которыми абсолютное ничто.

В самый последний момент, когда виртуальная влага сомкнулась над головой, а сознание начало угасать, растворяясь в жгучем холоде и бесконечных пикселях, реальность содрогнулась от внешнего вмешательства.

Активирован экстренный выход: поступила внешняя команда!

Весь прогресс прохождения подземелья будет утерян!

До выхода: 3... 2... 1...

Интерлюдия 1. Хэнк

Прикрыв за собой тяжелую серую дверь тесной квартирки, Хэнк, ничем не выделяющийся темноволосый мужчина лет сорока, шагнул в общий коридор и, влившись в утренний поток, медленно двинулся к лифту. Тяжелые ноги после очередной ночи без сна, понесли его, как заведённый механизм, по стертому бетону после очередной бессонной ночи, проведенной у постели больного ребенка, однако торопиться было некуда, поскольку жена уже успела сбегать за утренними пайками, и семья спокойно позавтракала в тишине.

Голые бетонные стены, освещенные длинными лампами на потолке, тянулись вдаль. По обе стороны через каждые три метров зияли одинаковые железные двери, отличающиеся друг от друга лишь грубо выбитыми номерами. Соседи, так же как и Хэнк, выбирались из своих ячеек, спеша кто куда. В общем, обычная утренняя рутина Улья.

Глава семейства, безусловно, предпочитал завтракать в общей столовой, где можно было обсудить последние новости и выпить кружку горячего синтетического кофе в компании таких же работяг, но Милли сильно приболела и не могла выйти из квартиры, а поскольку девочке становилось тошно и одиноко, когда она ела в полном одиночестве, Марта вот уже последний месяц бегала за едой и приносила порции домой. Даже при таком раскладе семье не всегда удавалось поесть вместе, потому что если утреннюю трапезу они еще могли разделить, то днем оба супруга трудились на своих сменах, а вечером Хэнк неизменно оставался на дополнительные часы, пытаясь заработать лишние кредиты.

— Здорово, Хенк! — Увесистый хлопок по плечу выдернул его из тяжёлых дум, — чего плетешься как сонная муха? Сейчас же лифт уедет!

Хэнк моргнул, обернулся. Финн. Русый крепыш с живыми глазами, недельной щетиной и вечной ухмылкой на широкой роже протягивал руку.

— Утро, Финн, — Хэнк пожал протянутую ладонь друга. Кивнул в сторону железных створок лифта, перед которыми уже собиралась толпа. — Куда ж он уедет, если только на шестьдесят восьмом?

Над закрытыми железными дверьми, перед которым уже собралась небольшая толпа, тускло светилось табло, отсчитывая этажи. Шестьдесят восемь. Шестьдесят семь.

— Так пока ты туда дошлёпаешь, он и уедет! — Финн хохотнул, поравнялвшичь с Хэнком. Но, взглянув на его предельно серьезное и осунувшееся лицо, осёкся. Ухмылка сползла с его лица, — Как Милли?

— Хуже, — помолчав, выдохнул Хэнк, — Марта себе места не находит. А Элен требует каких-то баснословных денег на лекарства. Хотя сам говорит, что шансов немного.

— Хреново... — протянул Финн.

Они замолчали. Финн прекрасно знал, что происходит в семье старого друга, он наблюдал за этим кошмаром уже месяц. Пустяковая, казалось бы, инфекция дала тяжелейшие осложнения, превратив жизнь родителей в настоящий ад. Нет ничего страшнее, чем смотреть, как на твоих руках угасает собственный ребенок, осознавая полное бессилие перед болезнью. Хэнк работал в виртуальных рудниках по двенадцать часов в сутки, рад был бы и больше, но здоровье уже начинало сдавать. Мозг не выдерживал таких нагрузок, а тело без движения.

Холостяк Финн, которому собственные деньги были не так уж и нужны, добровольно отрабатывал вместе с Хэнком и отдавал тому половину своей дневной выручки на лечение крестницы, несмотря на то, что старый баран поначалу категорически отказывался от подобной благотворительности. Пришлось наорать. Лекарства, которые доктор уже прописал, не помогли. Девочке становится всё хуже. Возможно, больница в Чистом секторе поставила бы её на ноги. Но кто бы их туда пустил.

За этот ужасный месяц оба супруга внешне постарели лет на десять, и эта усталость навсегда поселилась в их глазах.

— Слушай, — Финн толкнул его локтем, голос нарочно бодрый, — а ты уже слышал? В наших шахтах новый инстанс открылся.

— Нет. — Хэнк покачал головой. Остановился у лифта. Табло показывало пятьдесят второй. — Да и какая к чёрту разница, чего там откопали. Нам же от этого только хуже. Будут игроки шастать туда-сюда и под ногами мешаться.

— А может, нам с тобой стоит его пройти?

— С дубу рухнул? Нам с тобой? Да мы же даже не войдем в него. Забыл? — повернулся Хэнк, покрасившись на Финна как на умалишённого.

Финн только отмахнулся.

— Эх, Хэнк, в тебе умер мечтатель. И почему сразу «хуже»? В нашу глушь телепорт поставят, наверное. Возможно, трактир улучшат, блюда новые завезут. НПС какой-нибудь приедет, а то рожу этого гада я больше терпеть не могу. Да и для игроков что-нибудь построят—

— Вот именно. Для игроков, — перебил Хэнк глухо, — А нам дулю покажут.

Прозвенел мелодичный сигнал и сиворки большого лифта разошлись с гулким металлическим вздохом. Толпа хлынула внутрь и так непустой кабинки. Хэнк с Финном протиснулись к стене, прижавшись спинами к холодному бетону шахты, чтобы их не зажали со всех сторон. Но народ сюда еще набьётся. Двери сомкнулись. Лифт дрогнул и пошёл вниз, останавливаясь на этажах, глотая новых пассажиров. Помолчали.

— Так что там с этим инстансом? — спросил Хэнк вполголоса. Финн наклонился ближе.

— Ну, толком то ничего не известно. Одна группа приключенцев обнаружила его рано утром. Чудаки, ночью не спят. В общем, написали они в своем посте, что подземелье открылось после сильного обвала горы, мол сами застали этот момент, когда мимо пробегали, по их словам там все нижние штольни завалило и открыло проход куда-то еще глубже, а там уже и сам портал. Эт всё.

— Так а че они сами не прошли? Не забрали ту... ну, штуку за первое прохождение?

— Достижение и способность

— Ага, это самое. Так в чем проблема то была? А то написали, растрезвонили об этом. Сейчас набегут другие игроки и пройдут или топы под свой контроль возьмут и будут пускать за плату.

— В посте было написано, что подземелье временно не доступно, мол ведутся технические работы, но я думаю они просто пройти его не смогли. Не по уровню оказалось Вот и решили рассказать, заработать славу первооткрывателей, — пожал плечами Финн на что Хэнк просто хмыкнул.

Двери лифта, уже битком набитого, неторопливо разошлись на пятом этаже. Хотя все твердили, что студия на третьем, она жрала целых три этажа — с третьего по пятый, — чтобы как можно больше жителей Улья могли втиснуться в кресла. А по слухам, которые Финн притащил вчера вечером, Майкл собирался выкупить ещё один этаж. Расширялся.

Толпа, собранная лифтом за один прогон по зданию, хлынула наружу, как вода из лопнувшей трубы.

Студия погружения была огромной — комната на весь этаж, без стен. Перегородки снесли, оставив специальные укреплённые подпорки, чтобы бетонная коробка не рухнула, и на всё освободившееся пространство натыкали кресла. Ряды за рядами, каждое с номером, над каждым — нейрошлем на гибком кронштейне, тускло поблёскивающий в холодном свете ламп. Сотни. Может, больше.

У выхода из лифта, как всегда, встречал ресепшн. В Чистых секторах так бы и сказали — «ресепшн». Здесь это были несколько столов, за которыми сидели андроиды. Для Улья — диковина, почти чудо. Андроидов тут нечасто встретишь: дорогое удовольствие, не для Фаворского Дна. Но Майкл раскошелился, и не зря — работали они лучше людей, тут ничего не скажешь. Собственно, потому все возможные рабочие места давно и отдали роботам и искусственному интеллекту.

Андроиды Майкла — человекоподобные железные фигуры с гладким экраном вместо лица, на котором мягко пульсировал синий интерфейс, — брали плату, вносили тебя в базу, засекали время: двадцать четыре часа аренды нейрошлема. Высвечивали номер кресла, озвучивали его ровным синтетическим голосом. И всё. Дальше сам. Садишься, натягиваешь шлем, подключаешься к «Мориону».

За порядком следили парни Майкла — молодые ребята с оружием, скорее для вида, но если что, дать по зубам могли нехило, а потом ещё и отпинают в напутствие. Ссориться с ними себе дороже, и причин тому две. Первая — работа. Если тебя занесут в черный список и откажут в аренде шлема, придётся тащиться в соседний Улей, а там свои порядки, свои расценки, свои морды. Вторая — каждый знал, что Майк и его ребята из Триады. А с Триадами шутки не шутят. Перейдёшь дорогу — не успеешь глазом моргнуть, как окажешься в канаве с перерезанным горлом.

Но они же и держали Улей в узде. Следили, чтобы не было беспредела, чтобы другие банды не кошмаряли жителей. Им выгоднее, чтобы люди спокойно ходили в студию, платили за аренду, а в жилых этажах было тихо. Говорят, и платят у Триады хорошо, и работа нормальная — не лежать целыми днями кулем в кресле, сходя с ума в виртуальном мире.

Хэнк думал. Думал уже не первый день. Обратиться к Триаде за помощью в лечении Милли. Да, будет должен по гроб жизни и по самое не могу. Но у них возможности, которых у простого «шлака» не было и не будет. Пока он не решил, просто ворочая эту мысль, как камень, за щекой.

В общем, вели себя здесь хорошо, никто не бузил.

Столов было несколько, поэтому очереди не растягивались до бесконечности, но утром всё равно приходилось постоять. Кто-то приходил раньше, как Хэнк с Финном, кто-то позже. Работать можешь хоть днём, хоть ночью — студия не закрывалась никогда. Главное, заплати за аренду и сиди сколько хочешь.

Хэнк и Финн встали в очередь. Прошли её быстро — каждый заплатил, получил номер, и даже кресла выпали рядом, через три позиции друг от друга. Миновали ресепшн и двинулись в одну сторону, лавируя между рядами.

Финн без устали трепался. Предлагал забраться поглубже в штольни — выбираться, конечно, трудновато и долго, зато руда богаче, да и на новый инстанс одним глазком можно глянуть. Хэнк слушал вполуха. Его взгляд зацепился за толкотню в дальнем конце зала. Небольшое скопление людей у одного кресла, среди которых видна массивная фигура Майкла чуть в сторонке. Пара его ребят у самого кресла и техник. Финн, заметив, что товарищ смотрит куда-то вбок, проследил за взглядом.

— Чего это они там? Сломалось чё? — хмыкнул он.

— Без понятия. Пойдём, глянем. — Хэнк пожал плечами, и они чуть отклонились от маршрута.

Когда подошли ближе и встали в нескольких шагов от толпы, разглядели больше.

Трое у кресла. В кресле сидел человек. Шлем на голове, забрало опущено, скрывая верхнюю половину лица. из-за этого не разодрать кто, но явно молодой парень. Если приглядеться — тело мелко дёргалось, словно по нему пускали слабые импульсы, а губы двигались, что-то бесшумно говоря, но понять слов было сложно. Рядом техник — сухой лысый мужик с плешивой бородкой и очками, у которых окуляры были выдвинуты вперёд, как у насекомого, — копошился в наручном Коме, подключённому проводами к открытой панеле шлема, что-то бубня себе под нос. Двое бугаев стояли рядом, не сводя с техника тяжёлых взглядов. А чуть поодаль, в паре шагов, маячил сам Майкл. Курил электронную сигарету, слушал, что ему рассказывает третий бугай, и лицо у него было недовольное, сонное, раздражённое.

До слуха долетел обрывок:

— ...он и до этого так. Выход несколько раз нажимали, не срабатывал. Техник сказал, что-то замкнуло, но не критично. Щас вытащим.

— Если оборудование мне сломали, — лениво, низким басом, протянул Майкл, выдыхая сизый дым, — я с вас же всё и вычту. До кредита.

У бугая, стоявшего рядом и объясняющегося, по спине пробежал холодок — это было видно по тому, как он еде заметно дёрнул плечами. Майкл перевёл взгляд на техника:

— Долго там ещё?

Техник, не оторваясь от Кома ни на секунду и быстро порхая пальцами над голубым экраном, пробормотал:

— Почти готово ииии... Всё, — Резко выдохнул тот, и, отключив провода, с громким щелчком захлопнул крышку шлема, тут на нем же ввел команду экстренного выхода.

Три секунды тишины, а потом шлем откинулся с тихим пневматическим шипением. Тело в кресле сделало судорожный, резкий вдох, больше похожий на хриплый всхлип и кашель одновременно. Человек сполз с кресла, рухнул на пол и зашёлся в надрывном, мокром кашле, словно хотел выблевать собственные внутренности прямо на бетонный пол и по звукам, кажется, что-то у него получилось.

— Хей, уберите его, пока он тут всё не заблевал, — окликнул Майкл двоих у кресла, даже не повернув головы.

Те синхронно кивнули, подхватили сводимое судорогами тело под руки и поволокли — неловко, как мешок. Голова парня бессильно свисала, а пальцы все еще подрагивали.

Финн присмотрелся, прищурился, что-то вспоминая, и вдруг пихнул Хэнка локтем в рёбра.

— Слушай. Так это же Виктор, — произнёс он удивлённо, словно сам себе не поверил.

— Виктор?.. — Хэнк нахмурился, вглядываясь в бледное лицо парня. Имя зацепилось где-то на краю памяти, но не всплывало.

— Ну, парнишка с нашего этажа. Сирота. Он ещё в за границу Зоны ездил поступать, помнишь? А потом работал как проклятый — позже нас уходил, раньше нас приходил. Вот ведь же... угробить себя, что ли, захотел?

Хэнк вспомнил. Да. Есть такой. Снимает квартиру в конце этажа, переехал к ним на этаж пару лет назад из ситорского приюта. Всегда ходил задумчивый, угрюмый и какой-то шуганый, вид вечно болезненный. Замкнутый парень, вечно в своих мыслях. А слух о том, что Виктор ездил поступать в университет и провалился, ему, как и всё прочее, поведал Финн — главная сплетница этажа, если не всего Улья. Хэнку было жалко парня. Тот, как он понял, искренне хотел выбраться отсюда — из Фаворского дна. И шансы были. Он как то пересекся с Виктором в коридоре и они разговорились, так-то смышленный юноша. Но потом с поступлением не вышло и тот начал загонять себя. Шестнадцать часов в шлеме это же кошмар наяву. Хэнк даже от мысленного представления как потом болит все тело поежился. Вот, видимо, и загнал.

Неужели просидел в нём целый день? Похоже на то.

И выглядел Виктор сейчас как оживший труп. Белая, не бледная — именно белая кожа, будто из него выкачали всю кровь. Впалые щёки. Тёмные синяки под глазами, глубокие, как шахтные ямы. Кровь из носа и ушей. Взгляд из-под полуприкрытых век, расфокусированный и пустой. Он явно не понимает ни где он, ни кто.

— Его бы к доктору, — покачал головой Хэнк.

— Ага. Выглядит неважно.

И тут их заметили. Не только их — всех зевак, что столпились полукругом, вытягивая шеи. Рано или поздно это должно было произойти. Бугай рядом с Майклом грозно зыркнул по толпе и бросил, чтобы шли на свои кресла и не загораживали проход. Соседи потупились. Начали расходиться, шаркая подошвами, отводя глаза. А Хэнк не мог. Почему не мог просто пройти мимо? Он не знал, но, возможно, ему просто хотелось помочь хоть кому-нибудь. Парню нужна помощь, а у него никого нет. Выкинут его отсюда — и что? Сдохнет где-нибудь в коридоре, свернувшись калачиком у чьей-то двери.

Майкл выдохнул ещё одну струю сизого дыма, лениво, развернулся и, потеряв всякий интерес — так, как теряют интерес к сломанному болту на конвейере —, зашагал к себе, в отдельную комнату, откуда его выдернули. На ходу бросил помощнику пару слов — негромко, через плечо, не оборачиваясь. Тот кивнул, скупо, и хмуро направился к ресепшену.

Техник, скрутив провода аккуратной петлёй и сунув их в нагрудный карман комбинезона, тоже куда-то испарился с нейрошлемом, в котором сидел Виктор. Необходимо проверить его работу и не сломалось ли там еще чего-нибудь. Остальное — не его смена.

— Пошли, — Хэнк выдохнул и пихнул локтем уже Финна под ребра, направился следом за телом Виктора.

— Куда эт мы? — Финн моргнул и непонимающе засеменил рядом, — Хэнк. Куда?

— Ты посмотри на него, Финн, — Хэнк кивнул на парня, — Виктору нужно в медблок, а то окачуриться, а его выбросят на лестничную площадку между этажами или, что еще хуже, на улицу.

— А как же работа? — Финн нагнал его, зашёл сбоку, заглянул в лицо, — Мы уже оплатили аренду!

— Ничего, не убежит. Кресла уж точно никуда не денутся, а в шахтах успеем. Смена длинная.

Финн смерил Хэнка долгим взглядом, но, поняв, что тот не отступится, тяжело, даже чуть теотрально выдохнул, разводя руками.

— Ладно, чтобы ты делал без меня! Пошли заберем его. А то они ему сейчас руки выкрутят к чёртовой матери.

И они прибавили шагу, лавируя между рядами заполняющихся кресел с болтающимися на кронштейнах шлемами. Двое бугаев впереди уже скрылись за поворотом, к лестничному проёму, откуда тянуло легким сквозняком.

Глава 8. Да здравствует реальность!

Сознание возвращалось не целиком, а рваными, колючими осколками. Сначала — только боль. Она была не в теле, а где-то глубже, в самой основе нервов, словно кто-то вывернул его наизнанку и плеснул кислотой прямо на обнажённые нервы. С головы словно содрали скальп.

Потом пришёл звук.

Белый шум. Плотный, вязкий, давящий, как вата, забитая прямо в черепную коробку до отказа. Он давил на барабанные перепонки изнутри, заглушая всё остальное. Сквозь него едва пробивались обрывки голосов — низкие, неразборчивые, будто говорящие находились под толщей воды. И он снова начал тонуть.

Тело содрогнулось. Мышцы живота скрутило судорогой — резкой, неконтролируемой, выталкивающей что-то изнутри. Он не понял, что его тошнит, пока горло не сжалось в спазме и из него не рванула горячая, горькая жижа. Тело хотело вытолкнуть ту чёрную густую воду, которой оно наглоталось в озере. Он не понимал, где находится, не понимал, что делает. Тело действовало само — выгибалось, выворачивалось, выплёвывало из себя несуществующую цифровую отраву. Пальцы скребли по твёрдому, кажется, бетонному покрытию.

Свет. Ослепляющий, невыносимый. Каждая вспышка пронзала мозг раскалённой иглой. Тело не могло закрыть глаза, не могло отвернуться: веки не подчинялись, зрачки, сжавшиеся до размеров булавочной головки, беспомощно ловили обжигающие лучи.

Постороннего шума стало больше. Слова распадались на звуки, звуки — на вибрации. Он не понимал ни одного. Только интонацию. Какой-то громкий звук — или это был голос? — и его куда-то протащили. Чьи-то руки — жёсткие, грубые — сдавили подмышки, поволокли по чему-то шершавому. Ноги не слушались, заплетались, стучали по полу, как чужие. Пятки бились о пороги, колени подгибались, но тело продолжало двигаться вперёд, управляемое извне. Остановка. Его опустили. Какие-то новые шумы. Потом снова подхватили и потащили, но теперь бережнее. Тело не сопротивлялось, оно не понимало зачем. В голове была белая звенящая пустота. Ни имени, ни памяти. Спина встретилась с чем-то плоским и неподатливым. Металл? Пластик? Койка. И снова темнота — секунда или бесконечность.

Виктор пришёл в себя не сразу. Сначала вернулась спина — почувствовала каждый миллиметр металлической койки под тонкой тканью. Потом руки и ноги — тяжёлые, чужие, залитые свинцом, лежащие вдоль туловища, как у трупа. Виктор попытался пошевелить пальцами. Они отозвались с задержкой, будто сигнал шёл через повреждённый кабель. Сначала большой палец. Потом указательный. Рука слабо царапнула влажную ткань. Потом кожа — липкая от холодного пота, покрытая мурашками, к которой неприятно приклеилась холодная мокрая одежда. Потом грудь — тяжёлая, но дышать можно было: лёгкие лениво качали воздух.

Он жив.

От этой мысли не пришло ни облегчения, ни радости — только тупое, выматывающее удивление, как у человека, который не помнил, засыпал ли вообще, и не уверен, что проснулся окончательно. Виктор лежал и слушал, как гудит лампа, как где-то за тонкой перегородкой мерно и неторопливо капает вода из крана и как его собственное сердце стучит в ушах глухо и тяжело, словно не хочет работать и делает это исключительно по привычке.

Веки были тяжёлыми и не хотели открываться, но им помогли. Резко и без предупреждений — укол света прямо в зрачок. Виктор дёрнулся не от боли, а скорее от неожиданности. Но чья-то рука зафиксировала подбородок и не дала ему спрятаться от света.

— Зрачки реагируют медленно, — прозвучал приглушённый женский голос.

Свет убрали, и Виктор, проморгав набежавшие слёзы, смог разглядеть постепенно проступающую из яркого света картину: серый потолок, лампа, силуэт над ним.

— Следите за пальцем. Вот так. Не дёргайтесь.

Палец двоился и плыл перед лицом, но Виктор старался следить, просто глаза двигались с задержкой, как в густой воде.

— Как вас зовут? — спросил всё тот же строгий голос, становившийся всё резче и отчётливее. — Вы меня слышите?

Он попытался ответить, открыл рот, в котором лежал непослушный язык.

— Вик-... Виктор... Рановский... — с губ сорвался не то стон, не то хрип, как из разбитого динамика, который показался парню далёким, а голос — чужим. Во рту всё ещё стоял металлический привкус крови и кислоты.

— Виктор, где мы сейчас находимся? — продолжал допытываться доктор.

И тогда он заметил это. В нижнем левом углу, на краю зрения, — мутная, подрагивающая красная полоска, тонкая, как волос. Она пульсировала в такт сердцу, наливаясь ярко-красным, когда внутри что-то испуганно сжималось, а рядом с ней текст.

Здоровье: 2%.

Виктор моргнул, но полоска не исчезла. Тогда дёрнул головой, но ничего не изменилось. Красная ниточка, как ни в чём не бывало, плыла за зрением. И не только она: ещё были иконки профиля, инвентаря и дебаффов:

Нейронный ожог (III степень)

Нейронная перегрузка

Истощение II степень

Депривация сна

Критическое обезвоживание

Потерянный прогресс

Где он?

Взгляд заметался: серый потолок, лампа, пятна, ржавые разводы на кронштейне. Он попробовал повернуть голову — шея отозвалась хрустом и прострелившей болью в основании черепа, но поддалась. Слева — бледная стена, неаккуратно исцарапанная чем-то длинным. Справа — шкаф с ампулами, дверь, приоткрытая в тёмный коридор, за которой, кажется, угадывалась пара теней. Воздух пах антисептиком и застарелой пылью. Он... он в медблоке, на койке. Его сюда, кажется, отнесли...

Это же не игра... Да? Он же вышел. Он помнит последнее сообщение об экстренном выходе и как с него содрали шлем! Он же покинул инстанс. Это место точно не похоже на тот лес с грибами. Тогда что это за полоса здоровья? У шахт построили реальную больницу? Бред. Полный бред. Он в реале. Это точно... Он просто...

Виктор поднял глаза на врача и всмотрелся в лицо над собой. Молодая женщина лет двадцати пяти: усталые голубые глаза, родинка под правым глазом, чуть нахмуренные брови, тонкий нос, веснушки, светлая прядка, выбившаяся из причёски и свисавшая у лица, тонкие, плотно сжатые губы, потрёпанный старый халат, за которым, однако, тщательно ухаживают. Напряжённый взгляд, ожидающий ответа.

И над головой врача, словно издеваясь и желая добить Виктора окончательно, плыла полупрозрачная надпись.

Элен Марш

Главный врач медблока | Ур. 8

Зелёные буквы. Чёткий системный шрифт. Снизу — полная полоса здоровья. Виктор смотрит на надпись. Потом на лицо врача. Потом снова на надпись. Надпись не дрожала, не размывалась, висела в воздухе на высоте десяти сантиметров над пшеничной головой врача.

Парень смотрел на неё и не мог дышать. Это NPC?.. Он в игре? Это... этого не может быть! Он же покинул игру. Или нет, и он всё ещё там, в чёрном озере? Нет. Нет-нет-нет. Он просто, просто тряхнулся головой. Бездна! Звучит не менее ужасно!

— У вас повысилось сердцебиение, Виктор, постарайтесь дышать глубже и медленнее. Вы знаете, где находитесь? — повторяет Марш. Её голос звучит уже чётко и громко, словно из ушей наконец-то вынули заглушки, а белый шум в голове исчез. — Можете сказать, какой сегодня год?

— В медблоке... Год был 2095... — просипел он наконец, пребывая в полнейшем шоке и непонимании. Голос был чужой: хриплый, ломаный, как будто им не пользовались несколько дней.

— Голова кружится?

Виктор моргнул. Кивнул.

— Тошнит?

Ещё кивок.

— В глазах двоится? Может, галлюцинации есть?

Пауза. Виктор задумался. Как она сказала? Галлюцинации? Система в реальности... Да, это определённо галлюцинации. Конечно! Как он сам-то не догадался! А он, дурак, тут уже запаниковал, напридумывал себе невесть что. Идиот. Полный идиот. Но стоит ли говорить ей об этом?

— Нет.

Доктор Марш кивнула, не обратив внимания на заминку, и повернулась к столику, загромождённому приборами. Виктор тихо выдохнул. Почему не рассказал? А психи в Фаворском Дне долго не живут. А врач Элен Марш 8-го уровня точно решит, что он псих, или продаст кому-нибудь как диковинку. Ему такого не надо. Поэтому Виктор сразу решил, что будет молчать об этом, никому ни слова. Если пройдёт, то и вправду галлюцинация, а если нет...

— Сейчас проверим нейронку, — сказала она, беря в руки чёрный сканер размером с ладонь. Провод был обмотан синей изолентой в трёх местах. — Не двигайтесь.

Холодный пластик прижался к виску, прозвучал тонкий высокий писк, отчего Виктор непроизвольно дёрнулся. Она передвинула сканер на затылок — раздался другой писк, пониже, — а потом нахмурилась, глядя на планшет, который держала в другой руке. Доктор — хотя слово «доктор» в Фаворском Дне звучало как издевательство, потому что нормальных врачей здесь не было, а были вот такие, усталые, с треснутыми планшетами и изолентой, — хмыкнула, ткнула в экран, пролистнула что-то.

Парень же всё это время не сводил взгляда с надписи над её головой, чувствуя запах спирта от её рук, слыша, как она дышит. Настоящий живой человек в реальном мире. В тени коридора, через приоткрытую дверь — Виктор уже некоторое время слышал шёпот, но больше значения придал появившемуся у него перед глазами интерфейсу — шевельнулись две тени, и одна из них, пошире открыв дверь, сунулась в кабинет. Тенью оказался русый мужик на вид лет сорока, за ним стоял второй, постарше. Над их головами сразу высветились надписи.

Финн Вилсон

Житель Фаворского дна | Ур. 7

Здоровье: 97%

Хэнк Альварес

Житель Фаворского дна | Ур. 6

Здоровье: 86%

— Ну как наш смертник, Элен? — нежно, но с долей нетерпения спросил Финн, подходя ближе и с интересом рассматривая лицо Виктора.

— Нейроожог третьей степени, — сказала она, недовольно покосившись назад. — Сильно досталось. К тому же наложилось общее состояние: обезвоживание, истощение, мышечная атрофия начальной стадии, тахикардия. Давление низковато, но в пределах, — а на немой вопрос в глазах пациента ответила, убрав строгий врачебный тон: — Это те, кто привёл тебя ко мне и заплатил за лечение. Виктор, ты пробыл в шлеме чуть больше дня и, как мне рассказали, в кресле тебя били конвульсии, что говорит о повреждении коры головного мозга, что и доказал сканер. Тебе повезло, что вообще жив остался. Сейчас я прокапаю тебя и отпущу отсыпаться домой. На фоне такой сильной травмы возможны осложнения: зрительные и слуховые галлюцинации, дереализация, деперсонализация и многое другое. Всё зависит от организма, конечно, поэтому тебе необходимы здоровый сон и отдых. Помочь может только он, или я могу вколоть тебе нейровосстановительный раствор, но не думаю, что у тебя есть столько кредитов. К «Мориону» неделю ни ногой, — она тяжело вздохнула, прекрасно понимая невозможность такого исхода. — Хотя бы день, до улучшения состояния. Иначе будет хуже, но тебе, конечно, решать.

Она встала, повернулась к стойке с капельницей — пластиковый пакет с раствором висел на крюке —, покрутила колёсико-регулятор пальцами, раствор закапал ровнее. Кап. Кап. Кап.

— Теперь отдыхайте, — вернула строгий профессионализм в тон доктор Марш, убирая ридер в карман халата. — Капельница будет идти ещё два часа. На столе питательный паёк, туалет в конце зала. Я зайду позже. Если станет хуже — нажмите кнопку. А вам, господа, хорошего дня.

Она указала на красную кнопку у изголовья и вышла. Финн, нависавший над койкой, и Хэнк, подпиравший стену, скрестив руки на груди, кивнули ей, а потом уставились на больного.

— Хорошо, спасибо, — сказал Виктор вслед доктору Элен Марш и смутился под двумя взглядами, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, к тому же должным. — Я верну все кредиты.

— Ну, привет, смертник! — Финн, проигнорировав слова Виктора, ухмыльнулся, но ухмылка вышла кривая, натянутая, и в глазах не было обычного веселья. — Очнулся, значит. Я Финн, это Хэнк. Приятно познакомиться. А мы уж думали, ты там коньки отбросишь прямо в кресле, и Майку придётся тебя в мусорный мешок паковать.

Виктор, не ожидавший такого напора, моргнул. Попытался сесть, но тело отказалось, и он остался лежать, глядя на Финна снизу вверх.

— Я не... — голос сорвался. Парень сглотнул, чувствуя, как в горле скребётся наждаком. — Я не хотел.

— Не хотел? — Финн подошёл ближе, нависнув над парнем; ухмылка сползла с его лица, оставив скептическое недоверие. — Не хотел? Ты, блять, просидел в шлеме больше суток. Без еды, воды и движения! Ты знаешь, что бывает с телом после суток в нейрошлеме? А? Знаешь? Мышцы атрофируются, кровь застаивается, мозг начинает жрать сам себя, потому что нейроинтерфейс гоняет сигналы, а тело не получает ни грамма питания. Ты знаешь, в каком состоянии тебя вытащили? Ты...

— Финн, отстань от парня. Я думаю, он всё понял, — включился в разговор Хэнк, махнув рукой. — Пустое, Виктор. Кредиты, которые мы заплатили за койку и осмотр, возвращать не надо. Мы не для того тащили тебя сюда, чтобы ты потом отрабатывал.

Виктор хотел возразить, вернуть деньги, но посмотрел в твёрдые, но добрые и заботливые глаза Хэнка, скептические, но искренне обеспокоенные — Финна и понял, что денег тут не хватит. Никаких. Эти люди могли, как и все другие, просто пройти мимо, и в этом не было бы ничего такого. Парень сам совершил глупость и просидел в «Морионе» целый день. Хоть он и попал в багнутый инстанс, и система просто не выпускала его, но со стороны это выглядит именно так. Зачем помогать такому дураку? А они помогли. Притащили его сюда, потратили своё время и силы. И деньги, оплатив осмотр и капельницу. Он теперь должен, по гроб жизни должник. И тут уже не откупиться. Как же ему не нравится чувство быть должным кому-то — как удавка на шее, но при этом подслащённая, с приятным привкусом того, что о тебе позаботились, не имея корыстных целей.

— Доктор Марш правильно сказала: ты чуть не умер там. Я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь. Больше так не делай. Не доводи себя до такого. Я не хочу увидеть, как твой труп выкидывают с кресла на помойку. Договорились?

Он медленно кивнул, потому что побоялся, что если откроет рот, то голос сорвётся из-за горячего кома в горле, который не сглатывался.

Хэнк смотрел на него ещё пару секунд. Потом коротко кивнул в ответ, ставя галочку.

— Ладно.

Финн, который всё это время стоял молча, наконец фыркнул и хлопнул Виктора по плечу — несильно, аккуратно, но всё равно ощутимо.

— Ну вот и славно. А теперь лежи, смертник, пей свою капельницу, ешь свою синтетику. И если я узнаю, что ты снова засунул голову в шлем на день, я лично приду и выдерну тебя оттуда за шкирку. Понял?

Виктор посмотрел на Финна. На его ухмылку, которая снова была на месте, но теперь в ней была не насмешка, а что-то тёплое и неуклюжее.

— Понял, — просипел он.

Финн хмыкнул. Хэнк кивнул. Дверь скрипнула и закрылась. Шаги удалились по коридору, смешались с гулом ламп. Виктор остался один.

Он лежал и смотрел в потолок. Капля за каплей. Жидкость ползла по трубке, холодила вену, и от этого холода по руке разливалось странное, чужое ощущение, будто кто-то невидимый медленно наполнял его изнутри чем-то, чего в нём не было суток. Водой. Жизнью. Чем-то простым и необходимым, как воздух.

Зачем?

Вопрос всплыл сам, голый и тупой, как камень на дне шахты. Зачем? Он им никто. Сосед. Шлак среди шлаков. Единица в Улье, которых тысячи. Десятки тысяч. Зачем тратить кредиты, которых у самих мало, на чужого парня?

Виктор не знал ответа. И от этого незнания в груди шевельнулось что-то тёплое и неловкое, давно забытое, из тех времён, когда он был маленький и ещё не знал, что мир устроен так, как он устроен. Что-то, похожее на благодарность, но более хрупкое и болезненное, потому что он не знал, что с ним делать. Не умел, ведь никто не учил.

Парень закрыл глаза. В темноте за веками на мгновение мелькнуло чёрное озеро. Гладкое и неподвижное. И отражение в нём, которое улыбнулось ему не его улыбкой.

Виктор резко распахнул глаза. Сердце забилось быстрее. Капля в трубке замедлилась, или ему показалось? Он уставился в бетонный потолок, в тусклую лампу, в трещину, бегущую от угла к углу, и заставил себя дышать. Ровно и медленно. Вдох. Выдох. Это не инстанс. Он вышел из него. Он в реальности.

Реальность.

С интерфейсом перед глазами слово звучало странно. Он пролежал так ещё какое-то время. Пару минут. Может, полчаса. Нужно было прийти в себя после всего случившегося. Аккуратно сел, что сразу отдало в голову. Попытался встать. Не получилось. Тогда он, сидя на койке, медленно и аккуратно размял мышцы. Они отдались слабостью, болью, покалыванием, но, кажется, остались довольны. Успел немного перекусить безвкусным пайком, чем-то отдалённо похожим на вкус маленьких грибочков-мешочков из начальной комнаты инстанса, перед тем как провалиться в долгий сон, так долго он не спал очень давно. Но сон был неприятным. Состоял из ломающихся пикселей, кусков глючного инстанса,бегущих строк, белого, нескончаемого шума, сообщений от системы об ошибке и необходимости удаления данных и поломанной длинной тени, которая стояла на одной оставшейся ноге посередине всего этого хауса и не сводила темных провалов с Виктора.

Виктор в липком поту распахнул глаза, вся подушка и толная простыня под ним была мокрой. Ему понадобилось некоторое время чтобы прийти в себя. Холодное тело медленно, нехотя, наполнялось теплом, дрожь в пальцах утихла, боль в затылке притупилась, превратившись из острой в тупую, из тупой в фоновую, из фоновой в почти незаметную. Голова прояснилась. Мысли перестали плыть и наконец-то обрели контуры. Это был всего лишь кошмар... Очень реалистичный кошмар, будто он снова стоял в том багнутом инстансе и чувствовал всей кожей ненависть фигуры, читал ее намерения закончить то, что ей не удалось в игре, но не сейчас, нужен подходящего момента. Бррр.

Когда он проснулся, капельницы уже не было, а здоровье восполнилось на треть, как он собственно и чувствовал себя. На терь от нормального состояния. Сон — чудодейственное лекарство. Иконки дебаффов до сих пор висели на нем, некоторые из них, к счастью, пропали, другие снизели свою степень. Виктор наконец соображающий хоть немного здравого щелил все же узнать степень проработанности своих галлюцинаций, навел на них взгляд и мысленно вдавил. Открылись окна.

АКТИВНЫЕ ДЕБАФФЫ:

Нейронный ожог III степень

Синаптические связи повреждены в зонах Брока, Вернике и затылочной доле. Оболочка аксонов частично разрушена. Нейрошлем подал напряжение 340% сверх нормы при аварийном отключении.

Эффект: Интеллект −60%. Восприятие −50%.

Мышечная Амнезия

Моторная кора 24 часа управляла виртуальным телом. Связь с реальной мускулатурой деградировала.

Эффект: Ловкость −70%. Сила −40%.

Истощение I степень

Биологическая оболочка функционирует на базовом уровне, но резервы гликогена и электролитов ниже нормы. Микротравмы мышечных волокон от длительной статичной позы не компенсированы.

Потерянный процесс

Ваш цифровой отпечаток не распознан Глобальной Сетью. Аварийный разрыв соединения повредил файлы персонажа. Часть данных утеряна. Все накопленные ресурсы, опыт, навыки и достижения аннулированы. Восстановление из резервных копий невозможно.

Хм. Да он тут, можно сказать, оживший труп. Хорошо, что обезвоживание прошло, спасибо капельнице и Хэнку с Финном, ну и само собой доктору Марш. Она видимо уже заходила, раз капельницы нет.

И теперь понятно почему он мыслит как полоумный. Такие дебаффы на нем висят. На... На его нулевых характеристиках.. Хех. Кстати, что значит данные его персонажа утеряны, что он там мог утерять? Прогрес Рудокопа? Или он больше не сможет зайти в «Морион»? Ведь каждому шлаку создают один рабочий аккаунт, который нельзя сменить, только купить игровой. Нет. Нет-нет-нет. С его рабочим аккаунтом все хорошо, а это просто галлюцинации из-за нейронной травмы, которые так правдоподобно отражают его состояние тела.

Виктор, чтобы проверить, что все хорошо, переводит взгляд с открытых окон, сначало на инвентарь. Знак находился снизу справа. Окно раскрылось, в нем намного меньше ячеек чем было несколько часов назад. Он пуст. Полностью. Ни одна его драгоценная руда не сохранилась. А вот тут реально обидно. Твари, все отжали! Ни один жалкий кусок не оставили! А он так старался сохранить хоть что-нибудь.

С лёгким волнение Виктор перевел взгляд на значок профиля в левом верхнем углу. Сам профиль не открылся, но вместо него вылетело системное сообщение.

ВНИМАНИЕ!

Обнаружено критическое повреждение профиля. Данные персонажа повреждены.

Требуется немедленное переподключение к серверу для синхронизации и исправления ошибок.

Время до необратимой деградации профиля: 1:09:43... 1:09:42...

Глава 9. Продолжить или отложить?

Так... Системное сообщение и опять об ошибке. Кажется, он начинает уже к ним привыкать.

Виктор замер, закрыл глаза, вдохнул, выдохнул, открыл глаза, но сообщение не исчезло, а таймер продолжал тикать:

1:09:39… 1:09:38…

Бред. Он точно свихнулся. Прочитав еще раз сообщение, Виктор зло свернул окно, но оно не перестало о себе напоминать — в верхнем углу появился красный таймер, который продолжал тикать и давить на нервы.

1:09:34… 1:09:33…

Эта чертова ошибка испоганила ему весь день, он не мог оттуда выбраться, подыхал там несколько раз и возрождался, прошел это чертово испытание, а в конце его попытались стереть! От воспоминаний о своем жутком клоне, выбирающимся из озера и одновременно топящим его, Виктор непроизвольно вздрогнул. Жуткая тварь игралась с ним, как с ребёнком, каким-то образом внушила, что озеро — спасение, заманила и чуть не... Но какой был ее план? Утопить его, вылезти на берег, а дальше... Неужели бы она и вправду заменила бы его? И где бы заменила: только в игре или из шлема вылез бы уже не он? А что бы стало с ним самим? От каждой такой мысли по телу прокалывался животный, иррациональный страх. Как будто-то он прекрасно знает ответ, просто не хочет его принимать.

Виктор замотал головой, отгоняя дурные мысли. Оно осталось там. В том сломанном и, наверное, уже стертом инстансе, а он вышел. Что там было сказано? При попытке выйти весь прогресс будет утерян. Вот он и утерят. Он — это он. Здесь, в реальности, а там всё стёрто.

Он аккуратно сел, размял затекшие мышцы, которые тут же отозвались. Потом аккуратно поставил ноги на пол, оперся рукой о кровать и потихоньку встал. Мир зашатался, покачнулся, потемнев, но парень удержался на ногах, уперевшись в стену.

Ему уже нужно возвращать себя в форму. Накопления на счету у него, конечно, есть, но они отложены для игрового аккаунта, к которому он не перестанет стремиться. А для этого нужно немного подлечиться, убрать «дебаффы», и можно возвращаться. А это системное сообщение — бред. Еще раз напомнил себе он. Через пару дней он надеет шлем, зайдёт в игру и обнаружит себя возрожденным на кладбище у шахт и как ни в чем не бывало продолжит работать.

Когда зрение прояснилось, парень осмотрелся еще раз, но уже с высоты своего роста. Небольшая комната с койкой, старыми стенами, столом, шкафом и лампой на потолке.

Когда ноги обрели хоть какую-то твёрдость, держась за стену, Виктор побрел к умывальнику, всполоснул лицо, чтобы окончательно проснуться, выпил воды и, захватив оставшуюся часть пайка со стола, который ему любезно оставил врач — ох и во сколько же все это обошлось, страшно представить — и, заправив койку, покинул медблок.

Тонущий в полумраке коридор встретил его тишиной. Из длинного ряда потолочных ламп горела каждая третья, да и те — тускло, с натужным гулом, бросая на кафельный пол желтоватые пятна света, между которыми залегала густая, почти осязаемая тень. Пахло хлоркой и чем-то металлическим. Медблок. Находится он на одном из нижних этажей и занимает часть уровня, другая часть отнесена к другим заведениям, как знал Виктор. Здесь ему бывать не приходилось, ни за чем и не на что. Он двинулся по коридору к лифту, аккуратно передвигая ногами, держась за стену. По бокам также тянулись двери, но расстояние между ними было пошире — метров пять. Некоторые были открыты и за ними виднелись похожие комнаты, в которых лежал отсыпался Виктор, но эти были пусты и темны.

Одновременно с этим распаковал паек. Под прозрачной оберткой серо-коричневый плотный тяжелый брусок, который можно либо размочить водой и съесть как кашу — ну или выпить тут, как кому нравится — или есть так, в сухом виде. При контакте со слюной масса все равно разбухает, превращаясь в густую кашу, поэтому не подавишься. Присмотревшись к батончику, Виктор увидел еще кое-что, моргнул и раскрыл описание пайка.

СИНТ-ПАЁК «БАЗИС-4»

Редкость: Обычный

Тип: Расходуемый предмет

Стандартизированный питательный брикет, выдаваемый лицам низшего класса и обитателям зон. Представляет собой спрессованный блок серо-коричневого цвета в герметичной мембране с маркировкой партии. Произведен из микопротеина, технической целлюлозы, липидного комплекса хлореллы и синтетических витаминов. Полностью покрывает суточную потребность организма в калориях и микроэлементах. Использование не требует навыка «Кулинария».

Эффект: Восстанавливает 100% сытости. Снимает эффект «Голод». Накладывает эффект «Тяжесть в желудке» на 2 часа (-5% к скорости передвижения).

Вес: 0.45 кг

Цена: 3 кредита (социальная субсидия)

Требования: Уровень социального рейтинга — любой. Репутация с фракцией «Корпус АгроСинт» — не ниже «Нейтрально».

Виктор застыл, читая текст. Он заметил эту возможность только сейчас, потому что до этого так не рассматривал какой-то предмет, держа в руках. Был немного не в том состоянии. И... Похоже, его галюны немного продвинутее, чем он думал изначально. Тут прям целое описание предмета, прям как в «Морионе». Чтобы удостовериться парень достал из кармана Комм и присмотрелся к нему.

КОММ «СТАНДАРТ-7» (Б/У, ПЕРЕПРОДАН)

Тип: Носимый терминал

Редкость: Хлам

Эффект: Доступ в «Нет».

Прочность: 67/200.

Цена: 30 кредитов.

Стандартный персональный коммуникатор седьмого поколения, выпускаемый корпорацией «НейроЛинк Технолоджис» для массового рынка, переживший не менее трёх владельцев. Корпус в царапинах, задняя крышка на изоленте. Экран треснут по диагонали, сенсор в зоне трещины срабатывает через раз. Окружающие автоматически определяют владельца как персонажа с низким достатком. Ремонту не подлежит. Можно разобрать на запчасти: одна деталь пригодна для крафта.

Удивляться он уже не мог, и так слишком много произошло за эти двадцать четыре часа, что, кажется, теперь его ничем не удивишь. Ради прикола Виктор попробовал положить паек и Ком в свой инвентарь, но вылезла ошибка.

ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ.

Инвентарь недоступен. Требуется подключение к серверу для устранения ошибок

54:36... 54:35...

Виктор откусил еще кусочек от синт-пайка «базис-4». Ладно, синтетическая хрень, он знает, что это такое. Как-то наткнулся на сталью в инете про синт-паек, занимательное чтиво, кстати, сразу понимаешь, какую дрянь ешь, и удивляешь, как не отрастил себе пару дополнительных конечностей на такой химии. Про Комм тоже ничего сверхъестественного, и его мозг мог бы сам спроецировать такое вот описание. Но вот надписи над головами людей... Это другое. Хрен его пойми, как он узнал имена. С Финном и Хэнка всё понятно, они соседи. Виктор их помнит, и они даже пересекались в коридоре и беседовали немного. Но вот доктор... Ее он никогда раньше не встречал и не знал о ней. Но! Система указала ее имя, и Финн в подтверждение обратился к ней по этому самому имени. Совпадение? Или система реальна?... Как это возможно?

Виктор не сразу понял, что звук, ударивший в уши, обращён к нему.

— УЙДИ С ДОРОГИ!

Голос был грубый, хриплый, сорванный — не крик даже, а рёв, от которого, казалось, дрогнули стёкла в дверных проёмах. Парень вздрогнул всем телом, будто его окатили ледяной водой, и мысли в голове рассыпались, как выбитые из рук карты.

Он вскинул глаза — и увидел их. Четверо мчались по коридору прямо на него.

Первая — доктор Марш. Халат распахнут, волосы выбились из-под заколки, лицо белое и напряжённое, даже напуганное. Она смотрела не вперёд, а назад на каталку, и губы её двигались, словно она считала или молилась, и не разобрать что. Одной рукой она направляла каталку, а другой прижимала пропитанную кровью марлю в телу на каталке.

За ней — тот самый бугай. Гора мяса в закатанных рукавах, шея толстая, жилы на ней вздуты, как канаты. Это он орал. Это он и продолжал орать, уже не разбирая слов, просто выдыхая ярость в тесный коридор. Его плечо задело стену, сбивая какой-то плакат, и он даже не обернулся.

Ещё двое — по бокам каталки. Первый, а точнее первая держала руку лежачего, склонившись над ним. А второй шёл позади всех, нервно оглядываясь назад и сживая в руке телефон как оружие.

А между ними, на каталке — пятый. Мужчина, лежащий навзничь, голова мотается из стороны в сторону на каждом толчке. Алая кровь пропитала белую рубашку и капала вниз на треснутый кафель.

Система тут же высветила надписи над ними.

Элен Марш

Главный врач медблока | Ур. 8

Здоровье: 100%

Ганс Краел

Боец Триады | Ур. 18

Здоровье: 45%

Ли Мэй

Боец Триады | Ур. 19

Здоровье: 33%

Лео Ташер

Информатор Якудзы | Ур. 17

Здоровье: 58%

Кристофер Робинсон

Лейтенант Триады | Ур. 24

Здоровье: 9%

Парень понял, что стоит ровно посередине коридора, и тело сработало раньше головы. Он дернулся вбок, вжавшись спиной в стену, и в ту же секунду мимо пронеслась каталка. Стоило бросить взгляд на ее пассажира, как сразу становилось понятно — дело плохо. Виктору об этом подсказала еще и система. Весь в крови, несколько пулевых ранений, но вот взгляд, которыи Кристофер скользнул по стене и парню, к ней прижавшемуся, был осознаным и четким, что значило одно — он еще побриться за свою жизнь. Не замечая парня, они унеслись дальше по коридору, пока доктор Эден не крикнула «Сюда!» и они не скрылись за одной из дверей в конце.

Виктор проводил их взглядом, считав информацию из надписей, и снова остался один в коридоре. Он потер разболевшуюся от резких движений голову и побрел дальше, переступая тёмную, поблёскивающую в тусклом свете ламп дорожку.

И снова система. Это были их настоящие имена и... должности? Или он сам себе напридумывал, посмотрев на эти бандитские рожи, черные кожаные куртки, из-под которых что-то, скорее всего, нелегальное, подозрительно топорщится? Тогда почему трое из Триады, а один из Якудзы? На рожах у них ничего не было написано.

Почему он решил, что ЭТО галлюцинация? Так сказала Элен, и это отличное, логичное объяснение, успокаивающее разум.

Потому что получил нейроожог третьей степени. Это не царапина. Это поражение тканей мозга, отвечающих за сенсорное восприятие. Элен сказала, что: возможны зрительные и слуховые галлюцинации, дереализация, деперсонализация. Подходит под каждый пункт. Это ожидаемое последствие. Вообще шутки с мозгом плохи. Исследования мозга до сих пор ведутся, и влияние нейрошлемов на него тоже. Ничего толком не изучили, а уже активно продают. Классика.

Люди с высокой температурой видят чертей, люди с нейроожогом видят интерфейсы. Мозгу нужно как-то интерпретировать хаотичные электрические сигналы от поврежденных нейронов зрительной коры. А так как последние 24 часа он только и делал, что смотрел на игровой HUD, у мозга просто не осталось других «шаблонов» для обработки шума. Вот он и рисует меню, статы и полоски здоровья.

К тому же существует научно доказанный феномен: если долго играть или заниматься монотонной деятельностью, мозг продолжает проецировать эти паттерны на реальность. Моряки после долгого плавания видят, как качается пол. Он провел в полном погружении большую часть своей жизни и полные 24 часа, причем в состоянии сильного стресса — не мог выйти! Мозг зациклился на попытке обработать визуальный язык игры.

Это как «синдром Алисы в Стране чудес» или микроопсии после долгой игры в шутеры, когда стены кажутся слишком близкими. Только у него не просто «кажется», у него полноценные зрительные образы, потому что ожог усилил этот эффект в сто крат. Нейроны перевозбуждены и выдают ложные паттерны, а сознание ищет знакомые формы. Самая знакомая форма сейчас — интерфейс игры.

Все логично, а главное, научно обосновывается.

Тогда почему ему не дает покоя этот долбанный таймер? Чуйка? Ага. Та самая, которая однажды уже подвила его.

42:07... 42:06...

Виктор, нажав на кнопку вызова лифта, потер переносицу.

А вдруг система реальна? Где-то в его спекшемся нейроинтерфейсе застрял обломок игровой системы, который продолжает работать автономно. И он транслирует реальный код, застрявший в буфере. Подключение к игре уберет этот застрявший кусок, и всё. И вот тут возникает главная проблема: ему пока нельзя в «Морион». Виктор только оттуда выбрался с травмой, пролежал день ни рыба ни мясо, а потом сразу, как только встал, побежит в студию. Он обязан Хэнку и Финну жизни и на следующий день нарушил данное им общение. Это будет очень подло и глупо.

Итак, развилка. Вариант А: он прав, и это галлюцинации. Тогда, если он ничего не сделает — ничего не произойдет, просто подождет, пока мозг восстановится. Ну, может, будет неприятно смотреть на цифры.

Вариант Б: Система реальна или это остаточный код в коре мозга. Если таймер истечет, и он не подключится — потеряет персонажа. Точнее, система сама его деградирует, потому что считает, что игрок умер или нарушил правила. Потеряет аккаунт — потеряет единственный источник дохода, способ выбраться со дна, работу и жизнь.

Вопрос: что выгоднее? Если останется и будет сомневаться, а система реальна — он труп. Деньги рано или поздно закончатся, новых взять неоткуда — полудохлого, хилого парня вряд ли куда-нибудь возьмут, только если на органы — и он умрет от голода где-нибудь в подворотне между Ульями. Если пойдет проверять и попробует подключиться, либо ухудшит свое состояние, которое только-только выправилось, либо его мозг перегрузится и сгорит. Вероятность последнего исхода ему неизвестна.

Вывод: зажали с двух сторон, а таймер все тикает. Нужно исходить из того, что это РЕАЛЬНО, хотя бы до тех пор, пока он не проверит. Если есть хотя бы 5% вероятности, что цифры правдивы, он обязан действовать. Ставки слишком высоки.

Виктор тяжело выдохнул, смотря на темный коридор своего этажа, который освещало несколько ламп, и нажал кнопку третьего этажа. Двери снова открылись уже на третьем. Студия как всегда работала и безэмоциональный андроид с экраном вместо лица сказал после оплаты номер кресла. Виктор непроизвольно вздрогнул, увидев свое отражение в экране. Ему показалось, что оно улыбается. Он, помотал головой и не задерживаясь, быстро прошмыгнул к креслу, склонив голову. Хоть он и выбрал другой этаж и вряд ли кто-нибудь будет о нем болтать — пара десятков человек сидели в шлемах, отключенные от этого мира, а "смотритель" прикурнул в уголке —, но в груди сидело неприятное чувство нарушения слова — растраивать Хэнка и Финна ему хотелось меньше всего на свете. Поэтому Виктор как только нашел свое кресло, приземлился и взглянул последний раз на таймер.

36:19... 36:18

Туда и обратно.

Он выдохнут, готовясь к прыжку в неизвестность, и натянул нейрошлем. Холодный пластик обхватил виски, затылок, надавил на переносицу.

Едва пластик обхватил голову, затылок отозвался тупой, тянущей болью, будто кто-то давил пальцем на старый синяк. В ушах сразу возродился белый шум, заглушающий и гул студии, и собственное дыхание. Виктор стиснул зубы, и зажмурился, пытаясь не дёрнуться, а потом шлем щёлкнул, вошёл в контакт — и по затылку, вниз, вдоль шейных позвонков, будто прошили раскалёнными иглами. Сквозь кожу, кость, хрящи, к самому позвоночнику, там и остались. Тело в кресле невольно дёрнулось, пальцы впились в подлокотники. Тут же всплыло сообщение.

Получен урон: 21

Здоровье: 13/100

Ощущение длилось секунду, может две, а потом отпустило. Осталось только глухое, ноющее тепло в основании черепа и лёгкая дрожь в руках и парень облегчённо выдохнул. А перед глазами, спокойно, почти ласково всплыла строчка системного текста.

Обнаружены незначительные отклонения.

Сеанс доступен.

Добро пожаловать.

Войти?

Виктор мысленно вжал кнопку

Подтвердить.

Глава 10. Угроза из Бездны

Темная вата небытия.

Не тьма — тьма предполагает пространство, время, хоть какие-то границы. Это было «ничего». Полное ничего, посередине которого висит крошечная искра сознания, не имеющая материального тела. Так называемый «переход между мирами». В первый раз это может напугать до ужаса. Мозг, лишенный тела, не понимает, что с ним, и выдаёт единственную доступную интерпретацию: «Ты умер. Всё. Конец. Закрываем лавочку». И висишь ты в этом осознании, как муха в янтаре, не в силах даже закричать, потому что кричать нечем.

Обычно «Ничего» длится долю секунды. Словно мир моргнул, и вот ты уже стоишь на мягкой траве, лежишь на кровати в своем номере таверны или стоишь на площади города, где выходил из игры в прошлую сессию. А игра приветствует тебя надписью, сотканной из переливающихся разноцветных кристаллов, горящих изнутри белым светом.

«Добро пожаловать в Морион!»

Через мгновение приветственная надпись со звоном разлетается на тысячу осколков, растворяющихся в воздухе, при этом не добравшись ни единым кусочком до земли. И ты, надев новую кожу, уже в волшебном мире в виде гномика, эльфа или рабочего на рудниках.

Но в этот раз пустота задержалась. Виктор висел в Ничто, не имея ни рук, ни ног, ни плоти, ожидая щелчка перехода, но его всё не было. Две секунды. Три. Пять. В пустоте нет часов, нет биения его собственного сердца, но он шестым чувством ощущал, как время растягивается, словно жвачка.

И тишина вокруг начала обретать текстуру.

Это трудно объяснить тому, кто не висел бестелесной точкой в абсолютном вакууме. Ничего просто перестало быть абсолютным. Оно стало густым. Как будто кто-то налил в пустоту невидимую смолу, и она застывала, слой за слоем, вокруг его сознания.

Он оглянулся, насколько это мог сделать сгусток разума, и не увидел, а почувствовал всем своим существом, что в этой бездне был кто-то еще. Нет, это не было чувством, что кто-то висит рядом и дышит в затылок, это ощущалось как давление.

Пустота стала тесной. Это невозможно — как может быть тесно в бесконечности? У бесконечности нет стен, нет углов, нет потолка, который можно опустить. Но он ощущал давление, словно тьма вокруг сжимается, сдавливая его крошечный комок сознания, личности. И самое ужасное, что эта тьма имела сознание. Чужое, холодное и бесконечно злое сознание.

Виктор чувствовал его ненависть — она была липкой, как машинное масло, и пахла доисторическим компьютером, пылью на нем, кэшем, забытыми сохранениями и удаленными файлами. Оно знало Виктора, выжидало и наконец-то дождалось подходящего момента.

Пора свести счёты. Самое яркое и острое намерения тьмы.

Виктор знал кто это. Знал — и от этого знания по его нематериальному существу прошла дрожь.

Он понял намерения сущности за мгновение до атаки. Оно хотело завершить дело — занять место, использовать его нейромостик как билет, чтобы родиться в новом мире, когда система закончит загрузку и потянет сознание. А Виктор? Виктор будет растворён. Либо в сущности, как капля в кислоте. Либо в глубине этого холодного бесконечно-пустого ничего.

Тень бросилась в атаку.

Это не было похоже на драку в привычном смысле этого слова: ни на удар, ни на захват, ни на то, что показывают в файтингах или рисуют в комиксах. Это было похоже на то, как две капли ртути пытаются слиться в одну — но каждая отчаянно и яростно хочет остаться собой. Поверхностное натяжение личности против поверхностного натяжения личности. Но мозг такая странная штука, что вечно пытается объяснить незнакомое, понятными паттернами, поэтому Виктор ярко представил, как оно вцепилось своими острыми когтями в его сознание.

Тень сжалась вокруг сильнее. Боль была не физическая — у него не было нервов — а структурная. Ощущение, что его раздирают на атомы, его «я» разбирают по воспоминанию, привычке и имени. Оно цеплялось с силой утопающего. И Виктор чувствовал, как его мысли начинают смешиваться. Граница между «я» и «не-я» истончалась, как плёнка мыльного пузыря. На секунду он не мог вспомнить, как его зовут в реальности, — зато отчётливо, до тошноты, помнил чужую смерть.

Самая мелкая и тёмная щель в камне. Над ним — толща горы, миллионы тонн породы, и где-то наверху свет, от которого необходимо было спрятаться. Но он не смог. Из грудной клетки, выжигая всё изнутри, торчит копьё света, как сломанная антенна. Ужасная боль раздирает тело изнутри.

А следом — свой взгляд, до ужаса перемен. Завистливый, всё помнящий, терпеливый. Взгляд из-за угла, из-за спины. Улыбка на маске. Игра на сцене в большом золотом зале, где потолок уходит в небеса, как вечная жизнь. Тихая ненависть, выдержанная, как вино. Азарт предательства — сладкий, как кровь на губах. Едкий шопот в толпе. Триумф совершённого с хищной ухмылкой и предвкушением будущего. Понимание катастрофы.

Чужая жизнь хлынула в Виктора, как грязная вода в трюм.

И тут оно совершило ошибку.

Подобралось слишком близко, прижалось слишком тесно. И Виктор почувствовал, насколько баг слаб. Удаление ударило по тени сильнее, чем по нему самому. Система выжгла сущность почти дочиста, и то, что осталось, было не хищником, а обрубком. Огрызком кода, цепляющимся за существование на чистом упрямстве.

Эта атака — не спланированный удар из засады или хитрый манёвр. Это был крик отчаяния. Последний рывок тонущего, который хватает за горло единственного, кто проплывает мимо. Просто потому что другого выхода не было. Потому что стоило системе вновь обнаружить баг — а при проверке ошибок персонажа Виктора это неизбежно произошло бы, — багу пришёл бы конец.

И Виктор перестал бояться. Что-то внутри его нематериального «я» щёлкнуло. Нет, страх не ушел, но поверх страха легло другое чувство — злость. Горячая, тупая, человеческая злость. На ошибки системы, на то, что его, его тело, его жизнь, его переход между мирами использовали как лазейку. На то, что эта тварь ждала его в темноте, как паук в углу. На то, что она уже пыталась заменить его и выбраться в мир. С него довольно.

Виктор собрал всю свою волю в нематериальный кулак и нанес ответный удар. Не физический, конечно, а скорее ментальный. Вцепился в тень нематериальными пальцами и сжал. Сжал так, как сжимают горло, желая его сломать. Так, как сжимают в кулаке жалкое насекомое, которое заползло в постель. Без техники и стратегии, с чистой, первобытной, человеческой злобой.

Тень вздрогнула. Попыталась защититься — поставить блок, укрепить оболочку, вывернуться, сделать хоть что-нибудь. Но силы кончились. Все до последней капли были потрачены на ту первую отчаянную атаку с надежной на эффект неожиданности. Ей нечем было сопротивляться. Она дёрнулась в одну сторону, в другую. Забилась, как муха в паутине.

Виктор не ослабил хватку. Сжимал всё сильнее и сильнее. Вымещая на этом обрывке кода всю злость на кривые переходы, на лаги, на баги, на то, что его чуть не разобрали на атомы в собственной голове. Сжимал, и тень становилась меньше.

Никакой пощады. Никакого «а вдруг оно просто хотело жить». Оно хотело занять его место, растворить его. И Виктор раздавливал противника, потому что мог, потому что тут либо он, либо его. Сущность сжималась. Ее остатки — жалкие, тонкие, как паутина на ветру — впитывались в его нематериальные пальцы, в его структуру, прятавшись где-то в подкорке. Тень дёрнулась в последний раз — слабо, почти нежно — и исчезла.

В ту же секунду бездна треснула. И ничто выплюнуло его, дёрнув из небытия, как пробку из бутылки. Гравитация подхватила мгновенно, без плавного перехода и предупреждения. Просто — бац — и у тебя есть тело и вес, а мир обзавелся верхом и низом.

Виктор ударился об землю всем телом. Мягкая трава, пахнущая землёй и чем-то сладким, чуть смягчила падение, а роса, скопившаяся за утро на зеленой траве, впиталась в одежду. Но всё равно воздух вышибло из лёгких, и тело зашлось в кашле. Свет безжалостно ударил по глазам, и на секунду парень ослеп.

Где-то над головой, сквозь белый шум в ушах, проступал хрустальный звук разбившегося стекла, и осколки кристаллов рассыпались сверху дождём, тая. Ни один не коснулся травы. Как и всегда.

Сердце бешено колотилось, как после пробежки — выброс большого количества адреналина в кровь, хоть он и запоздалый. Виктор жадно вдыхал свежий, чуть прохладный чистый воздух, пустым взглядом смотря в пространство и вдруг его грудь судорожно взметнулась, изо рта вырвался странный, похожий на всхлип звук, который в следующее мгновение взорвался резким, надрывным хохотом.

Этот смех разрешал тишину вокруг своей неестественной, пугающей высотой — в нем не было ни капли веселья, только чистый, дикий ужас пополам с облегчением. Виктор обхватил голову руками, пальцами намертво вцепившись в волосы. Его плечи лихорадочно тряслись, а из глаз, вопреки сумасшедшему оскалу, градом покатились слезы, оставляя чистые дорожки на бледном, испачканном лице.

— Я победил!... Я сделал это! — он всё повторял сквозь стиснутые зубы, его голос срывался на визг.

Парень отчаянно пытался зажать рот ладонью, заглушить этот позорный, бьющий по ушам поток, но безумные смешки все равно прорывались сквозь плотно сжатые пальцы вместе с хриплым, задыхающимся кашлем. Рассудок требовал замолчать, но тело больше не слушалось хозяина, выплескивая накопленный кошмар через эту жуткую, неуправляемую судорогу.

Смех оборвался так же внезапно, как и начался, перейдя в сухой, лающий кашель. Виктор судорожно глотнул ртом воздух, но легкие словно склеились, отказываясь принимать кислород. Лихорадочная дрожь в плечах сменилась тяжелым, свинцовым бессилием. Несколько минут ушло на то, чтобы просто научиться дышать заново. Он заставил себя сделать один глубокий, хриплый вдох, а затем медленный, затяжной выдох, буквально силой выталкивая остатки паники из груди. С каждым таким циклом безумный стук сердца в ушах становился тише, отступая на задний план. Провел ледяными, все еще подрагивающими ладонями по лицу, размазывая слезы, и замер. Шок уходил, оставляя после себя абсолютную, звенящую пустоту. Мысли, которые только что неслись диким вихрем, теперь казались вязкими и далекими.

Виктор лежал неподвижно, не шевелясь и почти не моргая, оглушенный наступившей тишиной и тем невероятным фактом, что всё наконец-то закончилось. Только немного страшно, что над ним утреннее небо, обрамленное зубчатыми краями листвы, переливается нежными прозрачными красками золотого, розового и еще холодной лазури. Высоко над головой сплетаются кроны лиственных деревьев — стройных берез, раскидистых дубов и кленов. Они образуют живой, ажурный свод. Легкий ветерок пробегает по ветвям, и листва отзывается тихим, ласковым шорохом, который в утренней тишине звучит как нежное шептание.

Лежа на траве, он медленно поворачивает голову, осматриваясь. Это явно не кладбище у подножия скалы, да и на лес около шахт тоже не похоже. С этого ракурса лес открывается совершенно по-новому. Массивные стволы деревьев вздымаются ввысь, подобно колоннам величественного природного храма, уходя в сумрачную, но приветственную высь. В поле зрения плавно вплывают детали, которые обычно ускользают от взгляда: папоротники, распустившие свои вайи, словно резные зеленые кружева; бархатистый изумруд мха на старом пне; и тонкие паутинки, на которых блестят капли росы.

Воздух здесь особенный — кристально чистый, напоенный ароматом влажной земли, свежей зелени и легкой терпкости коры. Где-то вдалеке робко и мелодично перекликаются птицы, но их голоса не нарушают, а лишь подчеркивают звенящую, хрустальную тишину.

Солнечные лучи, пробившись сквозь густую листву, ложатся на лицо теплыми, золотистыми зайчиками, согревая кожу. Лежа в этой мягкой траве, Виктор улыбается. Именно из-за этой невероятной красоты «Морион» полюбили.

Здесь, в отличие от токсичного, грязного и убогого реального мира, можно стать кем угодно, можно попробовать что угодно, можно здесь жить как сам хочешь. Это и привлекает, из-за этого хочется остаться здесь подольше. Особенно хочется это жителям Зон, Ульев и Дна. Хоть в основном ты и работаешь как проклятый на тяжёлой работе, но в перерыве можешь выйти из шахты, побродить по селу или найти озеро и нырнуть в него или после рабочего дня заскочить в трактир и за пару медных монет съесть миску рагу, кусок мяса или тарелку фруктов. Когда в реальности тебе дан лишь безвкусный биокорм, здесь ты можешь насладиться едой, которую могут позволить себе только Чистые секторы. И ты даже не сомневаешься, что именно такая она на вкус. Как-то Виктор пытался узнать, как работает нейрошлем, но в сети практически нет об этом информации, только общие слова, что шлем напрямую подключается к нейронным связям и транслирует тебе все это прямо в мозг, и всё.

Виктор сел, чтобы солнечные лучи не били ему прямо в глаза, и тут, словно только и ждали, когда парень придет в себя, посыпались уведомления.

Синхронизация с сервером завершена.

Внимание! Обнаружен уникальный источник энергии!

Вы успешно поглотили полиморфа, дитя Безликого! Цифровой отпечаток частично интегрирован в нейронный профиль пользователя.

Получен опыт: +7 200 ОП.

Внимание! Превышение лимита для рабочего аккаунта! Ограничения «Морнкомпани» аннулированы!

Ваша структура необратимо изменена: вы больше не являетесь частью стандартной экосистемы «Мориона»!

Вы получили уровень!

Вы получили уровень!

Вы получили уровень!

Вы получили уровень!

Вы получили уровень!

Ваш текущий уровень: 5

Доступно свободных очков характеристик: 30.

Обнаружено наследие поглощённой сущности:

Вы получили навык «Мимикрия».

Вы получили «Ядро полиморфа, дитя Безликого».

Разблокировано достижение «Алчность Бездны»!

Большинство существ либо погибают, пытаясь переварить чужую душу, либо становятся одержимыми. Вы же поступили иначе. Вы не просто убили врага — вы лишили его права на перерождение, сделав его частью себя. Бездна оценила ваш аппетит.

Получен навык «Жатва Душ».

Получен скрытый статус «Угроза из Бездны».

Виктор ошеломлённо сидел на траве, глупо моргая на сыпавшиеся на него, как из рога изобилия, уведомления и медленно со скрипом осознавая, что сейчас только что произошло.

Как прокатилось глобальное уведомление.

Глубины мироздания содрогнулись! Зафиксирован критический разлом магического фона! Зло вырвалось из глубин Бездны в Морион!

Вероятная локация прорыва: Бесконечные равнины Амвари.

Найтиде и изгоните его, пока оно не обрело абсолютную мощь! Награда сильных мира сего будет щедрой, а имена победителей будут вписаны в историю Мориона золотыми письменами!

Да ниспошлют вам боги свою величайшую милость!

Глава 11. Разбор полётов

Последние золотые руны глобального уведомления истаяли в утренней дымке, оставив после себя лишь звенящую, неестественную тишину, но их эхо продолжало бить по барабанным перепонкам, перекрывая собой шелест листвы и пение птиц. Виктор застыл на холодной траве, пытаясь осмыслить произошедшее. Шок — слишком мягкое, почти оскорбительное слово для описания его состояния.

Вот какая вероятность, что глобалка про него? Например, все это банальное совпадение. Скрытый статус и уникальное достижение безжалостно отсекли любые иллюзии. Зло, «вырвавшееся из бездны»... Это он сам или та жуткая тварь, которую ему довелось поглотить? Теперь эта скверна, чуждая и пугающая, пульсировала где-то в глубине его цифровой плоти.

Что это значит для Виктора? Последствия не заставили себя ждать. Топы, лучшие гильдии, охотники за головами, кланы, миллиард игроков — весь цвет Мориона уже точит клинки. Новость разлетится быстрее, чем сигнал от марсианской колонии долетит до лунной базы. И уже к обеду весь Инет будет говорить только об этом. Он стал глобальной целью, лакомым кусочком пирога, живым квестом для всего Мориона, за убийство которого дадут не просто золото, а право на возвышение.

Слава богам, Система проявила высшее милосердие: ни имени, ни точных координат его не назвала. Еще минуту назад этот лес казался уютным раем, но сейчас каждая березовая тень и каждый подозрительный шорох кустов мерещились засадой. Тысячи невидимых глаз, орды высокоуровневых палачей, падающие с небес...

Так. Стоп. Тут в дело вступила привычка, выкованная годами жизни в Фаворском Дне. Паника — роскошь, которую могут позволить себе мертвецы. И если он не возьмет себя в руки, то его точно убьют прямо здесь. Виктор судорожно вдохнул, цепляясь за холодную логику.

Бесконечные равнины Амвари — гигантский зеленый океан, занимающий шестую часть континента. Найти в нем одного человека? Задача из разряда утопии. К тому же, кто сказал, что «зло» — это игрок? Все будут искать, как обычно, какого-нибудь монстра, босса или, на крайний случай, проклятого NPC. К тому же как они его вычислят? В сообщении ничего об этом не сказано. Виктор посмотрел на свои руки — руки как руки, ничего необычного. Они выглядели нормально. Те же самые мозоли, та же бледная кожа, те же царапины. Кто поверит, что воплощение бездонного ужаса — это жалкий игрок пятого уровня?

Пятого уровня... Осознание этой фразы ударило сильнее, чем угроза тотальной охоты. У него есть уровень! Виктор даже не представлял, что такое возможно. Рабский ошейник рабочего аккаунта разорван. Система сама аннулировала контракт с «Морнкомпани» и вывела его аккаунт в разряд игровых. Где-то в корпоративных офисах сейчас, наверное, пьют успокоительное ведрами, если заметили, конечно. Но Виктору было не до них. Мечта сбылась. Низина с ее унылой горой и вечными штольнями осталась в прошлом. Впереди — свобода, путешествия, прокачка и, главное, нормальная жизнь в реальности. Способности, за которые теперь назначили цену его голове, станут его главным козырем.

Главное теперь — не дать себя изгнать. Оставалось понять лишь одно: что значит «изгнать»? Если речь о банальной смерти от любых рук, то впереди маячит хардкорное выживание на грани фола. Но, возможно, врагам сначала потребуется какой-нибудь ритуал «обнаружения», а потом «изгнания». Тут другой разговор. В любом случае, сдаваться без боя он не собирался. Так как, кроме желания лучшей жизни, у него по факту нет выбора, ведь что будет потом, как его персонажа все же изгонят, парень не знал. Поэтому Виктор открыл свой профиль, чтобы понять, что у него есть для войны.

Виктор Рановский, 5 уровень.

Раса: человек.

Класс: отсутствует.

Основные характеристики:

Сила: 0.

Восприятие: 0.

Выносливость: 0.

Харизма: 0.

Интеллект: 0.

Ловкость: 0.

Удача: 0.

Доступно свободных очков характеристик: 30.

Второстепенные характеристики:

Здоровье: 310/310

Энергия: 225/225

Базовый урон: 5.

Грузоподъемность: 75 кг.

Известность: 0.

Навыки: отсутствуют

Приемы и способности: отсутствуют

Ремесла и профессии: отсутствуют

Особые навыки и способности:

Мимикрия: 1.

Жатва Душ: 1.

Достижения:

«Алчность Бездны»

Скрытый статус: Угроза из Бездны.

У скрытого статуса не было никакого пояснительного окна, поэтому пока парень остался без ответов. И, кажется, его не только по инвентарю ограбили, но и полностью обнулили, даже все вещи забрали, оставив только одежду «новичка» — серые тряпки. Скорее всего, во время удаления часть информации об его персонаже стерли. Весело. Зато дали другие необычные способности! Да и хей! У него полное здоровье и никаких дебаффов! Голова полностью здорова! За такой обмен Виктор обеими руками. Еще он заметил, что игровые нулевые характеристики и нулевые характеристики рабочего аккаунта сильно отличаются. Если с рабочими нулями он чувствовал себя обычно, то сейчас он какой-то вялый и медленный. Но распределять характеристики стоит с умом, назад откатить уже не получится. Что там с навыками...

Мимикрия 1 Ур.

Пассивная/Активная способность

Вы поглотили сущность полиморфа — существа, который менял лица как перчатки, а личности как роли. Теперь эта изменчивая природа стала частью вас. По воле мысли вы можете изменять свой облик, стирая истинное лицо и представая перед миром в новом обличии.

На текущем уровне вы можете изменить свое системное представление в глазах других.

Жатва Душ 1 Ур.

Пассивная/Активная способность.

Бездна не знает жалости, и вы не должны её знать. При убийстве любого существа существует шанс извлечь «Осколок Души».

Осколок содержит в себе одну способность, черту, мутацию или навык убитого существа. Вы можете поглотить его, безвозвратно переняв силу себе, либо конвертировать его в чистый опыт или постоянный бонус к характеристике. Осколки можно накапливать.

Значит, рандомное развитие и никакого плана. И как распределять характеристики тоже не понятно. В описании ничего не сказано с каким процентом выпадают осколки, но даже так это имба. Нифига себе, получить рандомную способность от моба за его убийство! Вот, задушил он полиморфа, дитя какого-то Безликого — кто это Виктор в душе не ведал — в ничто, теперь и сам может изменить себя. Тут тоже непонятки. Что значит системное представление? Может открытая информация, которая указывается над игроками. Надо проверить. Виктор активировал навык и его брови тут же поползли вверх.

Виктор Рановский

Житель Фаворского дна / Класс отсутствует | Ур. 5

Здоровье: 100%

Чего? Почему здесь отобразилась информация про дно?... И тут у него появилось четкое осознание, что он может изменить информацию о себе.

Вы уверены, что хотите сменить имя на «Вир»?

Принять/Отклонить?

Вы уверены, что хотите сменить роль на «Игрок»?

Принять/Отклонить?

Принять и принять. Парень довольно посмотрел на новую информацию о себе.

Вир

Игрок / Класс отсутствует | Ур. 5

Здоровье: 100%

Так и выделяться меньше будет. Интересно, настоящая информация о нем стерлась или скрылась?

Но это было не всё. Стоило закрыть меню, как внимание привлек единственный заполненный слот в инвентаре. «Ядро полиморфа». Так вот куда ты делся. На вид небольшая сфера, помещающаяся в ладонь, внутри которой, словно нефть в воде, лениво перекатывалась мутная черная субстанция. Ошарашенно осмотрев ядро, открывает характеристики.

Ядро полиморфа, дитя Безликого.

Редкость: Реликтовый.

Уровень: 0.

Стадия: Эмбриональная (0%).

Сытость: 0 / 200.

В голове не укладывалось. Абсолютный абсурд. Он, Виктор, собирался выхаживать ту самую тварь. Существо, которое совсем недавно пыталось отправить его на тот свет, да еще и не один раз, так оно еще и реликтовой редкости оказалась. Картина будущего рисовалась в мрачных, сюрреалистичных тонах: они вдвоем носятся по локациям, он и его собственный, смертельно опасный клон с вечной улыбкой от уха до уха.

— И чем, позволь узнать, прикажешь тебя потчевать? — вслух пробормотал парень, с немым укором глядя на предательски нулевые показатели сытости.

Будто только и ждавшая этого диалога, реальность мигнула и выплюнула перед самым носом полупрозрачный интерфейс:

Желаете накормить ядро?

Требуется: 200 единиц энергии.

Принять / Отклонить?

Палец сам собой ткнул в «Принять». Мгновение — и шкала ядра рванула до максимума. В ладони, сжимающей артефакт, разлилось приятное, живое тепло. Черный шар пульсировал, словно крошечная печка, проглотившая звезду. Не успел Виктор перевести дух, как система вновь настойчиво дернула его за нервы:

Отлично! Ядро полиморфа сыто.

Внимание! Требуется регулярное кормление.

Внимание! Для оптимизации процесса доступна синхронизация.

Желаете провести синхронизацию?

Принять / Отклонить?

Сыто, ни встать ни сесть. И в какую же бездну он продолжает заглядывать? Двести единиц... Это же почти весь его текущий запас. Четыре пятых, которые система без зазрения совести выкачает за один такт. Но с другой стороны... Ядро пока просто лежит в инвентаре, мирно дремлет. А ведь скоро из него, если повезет, вылупится та самая реликтовая хрень. Виктор всем своим существом молился, чтобы новорожденный монстр не начал жизнь с попытки занять его место путем физического уничтожения.

Ладно. Была не была. Ставим галочку, а там посмотрим, кто кого переиграет. Едва он утвердил выбор, пространство перед глазами окрасилось в одобрительный оттенок.

Синхронизация прошла успешно! Процесс «Питание» переведен в автоматический режим. Новые параметры доступны в интерфейсе персонажа.

Виктор с тяжелым вздохом развернул профиль, чтобы получше разглядеть своего нахлебника. Прямо под привычной шкалой опыта, ютясь как паразит, материализовалась еще одна полоска — тонкая, но наглая. Аватар неизменно оставался черной сферой, зато фон горел ядовито-красным, кричащим о реликтовой редкости питомца.

Обнадеживало одно: пассивное потребление энергии стремилось к нулю. Система клялась, что сама проследит за диетой монстра, не оставляя Виктору шанса оказаться полностью обесточенным. Оставалось лишь стиснуть зубы и уповать на то, что эта безумная авантюра стоит свеч.

Пора в путь. Хватит киснуть на одном месте, тем более что сидеть здесь — значит добровольно подписать себе смертный приговор. Выйти из игры прямо сейчас, посреди этой дикой, непредсказуемой глуши? Да это верх идиотизма. Да он сможет прятать здесь какое-то время, но такой путь ведет в никуда. Ему все равно нужно развиваться, выполнять задания и покупать снаряжение, а это можно сделать только в людных местах. Но сначало необходимо найти укромное местечко — глухая деревушка, маленький городок и там спокойно получит класс персонажу на десятом уровне.

А в потом... Потом надо бы вообще испариться из этой проклятой долины. Махнуть на противоположный конец материка, туда, где карты еще белы от неизведанности. Вот уж где его следы простынут, и искать его там попросту не станут.

С тяжелым вздохом Виктор поднялся на ноги, стряхивая с одежды приставшие листья и сухую землю. Оружия, как назло, не было. Пришлось удовлетвориться тем, что дала природа: из кучи валежника он вытащил увесистую, покрытую серым лишайником дубину. Грозное, чего уж там, оружие. Сжимая ее, словно посох, парень решительно шагнул вперед. Мини-карта здесь была бесполезной. Она вся закрыта. Все пространство вокруг отображалось серым пятном, посередине которой, как одинокая ракета в бескрайнем космосе, отображалась яркая оранжевая точка — он любимы. Поэтому придется искать путь самому. Шел он напролом, раздвигая цепкие ветки и мысленно молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы его упрямая прямая линия наконец-то пересеклась с чьей-нибудь протоптанной тропой.

Глава 12. Первая встреча

Кисло-сладкий сок брызнул на язык, стоило только раздавить зубами алую ягоду. Виктор жадно проглотил добычу, закидывая в рот новую горсть. Отравления он не опасался: костяника у шахт встречалась сплошь и рядом, давно став его привычным перекусом. В воздухе с легким, едва уловимым звоном материализовалось полупрозрачное окно.

Вы открыли навык «Травник»

Шанс найти редкие лечебные травы при сборе увеличен на 10%.

Текущий уровень навыка: 1.

Парень, хмыкнув, смахнул уведомление тыльной стороной ладони. Раньше на рабочем аккаунте сколько бы он ни собирал ягод, навык ему никто не выдавал. А тут стоило сорвать пару горстей, как на тебе, пожалуйста.

На первых же минутах прогулки в лесу, Виктор понял, что с нулевыми характеристиками ходить невозможно. Тело казалось чужим и ватным: ноги заплетались, каждый шаг давался с трудом, а уже на второй минуте в груди зажгло предательскую отдышку. Поняв, что в таком виде дальше кустов он не уйдет, Виктор открыл меню профиля. Две единицы улетели в выносливость, столько же — в восприятие и ловкость.

И тут же мир преобразился. Словно пелену с глаз смыло: мышцы приятно налились упругой силой, дыхание выровнялось, а каждое движение обрело утраченную грацию. Оставшиеся баллы он, недолго думая, разбросал по единице в прочие параметры. С билдом предстояло разбираться на ходу. К тому же местная механика не терпела прямолинейности: характеристики хитро переплетались, влияя на скрытые параметры. Например, сила, конечно, отвечала за грузоподъемность, но именно выносливость и ловкость диктовали, не порвутся ли связки под тяжестью рюкзака и как быстро начнет ныть спина. На форумах в Реале до сих пор бились над выведением идеальных формул, скатываясь в дебри высшей математики и многоярусных уравнений.

Часы тикали неумолимо. Полтора часа Виктор блуждал среди безликих стволов, тщетно вглядываясь в подлесок в поисках хоть какого-то подобия тропы, прислушиваясь к окружающим звукам в поиске журчащей воды. Не зная азов выживания в лесу, он то и дело ловил себя на липкой мысли: а не ходит ли он кругами?

Но утренняя природа была неумолимо прекрасна. Солнце, наконец, перевалило за верхушки деревьев, заливая лес густым золотистым светом. Небо, сменив золотисто-розовый цвет на нежный лазурный оттенок, украсилось россыпью пушистых облаков. Проснувшийся лес зашумел жизнью: звонкие трели птиц переплетались с шуршанием белок, снующих по ветвям, и назойливым жужжанием первых мошек, выбирающихся из своих укрытий.

Изумрудную траву то и дело пересекали тени местных зайцев. Виктор, движимый желанием первой победы в поб и получения зоть какого-нибудь лута, предпринял несколько попыток подкрасться. Безуспешно. Стоило ему хрустнуть веткой или неловко перевалить вес с ноги на ногу, как серые молнии испарялись в чаще, оставляя лишь облачко пыли. Для здешней фауны он был воплощением неуклюжести.

В приступе досады парень схватил с земли булыжник и швырнул вслед удаляющейся тени. И, о чудо!

Вы открыли навык «Метательное оружие»

Точность и дальность полета метательного оружия увеличены на 10%.

Текущий уровень навыка: 1.

Камень с глухим стуком угодил зайцу прямо в спину, сняв целых 23 единиц здоровья. Судя по тому, с каким визгом и ускорением ушастый рванул в чащу, урон не только не остановил зверька, но и придал ему дикой мотивации. Вздохнув, Виктор решил, что карьера охотника и следопыта ему решительно не подходит.

Опустив глаза, он рассеянно принялся вновь разглядывать ворох опавшей листвы, продолжив свой путь в одну сторону. Внезапно взгляд зацепился за примятую траву и четкий отпечаток. Копыто!

Вы открыли навык «Чтение следов»

Видимость следов на любой поверхности повышена на 15%, а шанс верно определить направление, скорость и время, прошедшее с момента прохождения цели, увеличен на 5%.

Текущий уровень навыка: 1.

«Так я скоро все навыки в игре открою», — хмыкнул про себя Виктор. Впрочем, шутка была далека от истины: в «Морионе» их количество исчислялось тысячами, а на тематических вики-порталах существовали гигантские свитки с реестром открытых умений, и даже там список не был исчерпывающим. Парень точно не знал, найдет ли в них свои новые способности.

Решив, что терять нечего, парень двинулся по цепочке вмятин. Стадо? Отлично. Может, выведет на водопой, а от реки он уж как-нибудь выберется из этой зеленой задницы, в которую его закинула система, а то он сам будет петлять здесь целый день. Если мирные зайцы здесь были шестого уровня, а белки с синицами колебались в районе четвертого, то местные монстры легко могли перевалить за пятнадцать. Сражаться с такой разницей в уровнях — это акт бессмысленного вандалия над собственным аватаром. Его сожрут раньше, чем он успеет вынуть палку из инвентаря. К счастью, большие тени пока ему на пути не попадались.

Зато «Чтение следов» радовало прогрессом: за время неспешной прогулки умение прокачалось сразу на четыре пункта, выведя его к краю солнечной поляны.

Посреди нее, словно сошедшие со стариных гобеленов, паслись восемь изящных существ. Это были удивительно грациозные лесные лани: их шерсть на солнце отливала легким перламутром, а тонкие, словно выточенные из кости, ножки ступали по траве абсолютно бесшумно. Они мирно объедали сочные листья и обрывали спелые ягоды, изредка взмахивая ушами, украшенными длинными шелковистыми кисточками.

В центре стаи возвышался вожак. Огромный благородный олень с серой, как грозовое облако, шкурой и величественной кроной ветвистых рогов на голове. Он не ел, а методично сканировал пространство, контролируя каждый шорох.

Благородный олень | Ур. 12| Здоровье: 760/760

Сухой треск ветки под ногой Виктора прозвучал как выстрел. Гигантский олень медленно, исполненный достоинства, повернул массивную голову. Его темные, бездонные глаза уперлись в двуногое создание, которое вылезло из кустов с нелепо оттопыренной деревяшкой в руке.

Виктор застыл, превратившись в соляной столб и мимикрируя под ближайший куст. Вот это уровень. О какой охоте тут вообще может идти речь? Убить стаю двенадцатых уровней, наверное, еще можно было бы, заранее накопав хитрых ловушек, но в открытом бою эти красавцы просто превратят его в кровавое месиво. Жаль, что животные не вывели его к водопою — даже отдаленного журчания реки не слышалось. Значит, придется брести самому, хотя, надо признать, зрелище перед ним разворачивалось чертовски живописное, так и тянуло достать камеру и сделать парочку фото на память. Но чтобы делать фоточки и записывать видео здесь, необходимо сначала купить артефакт в виде глаза — местный аналог камеры. А Виктор по понятным причинам сейчас жто сделать не может. Но! Он пообещал себе, что обязательно купит в будущем.

Парень уже было собрался бесшумно ретироваться, дабы не навлечь на себя гнев рогатого патриарха, как краем глаза уловил движение. Справа, меж вековых стволов, метнулись стремительные тени. Двигалась стая быстро и на удивление слаженно, мелькая серыми силуэтами в густой листве. Волки. Кажется, помимо него нашлись ценители красоты оленьего стада, вот только намерения у новых гостей были куда более прозаичные — плотский обед.

Первый хищник, разрывая тишину, выскочил на поляну с правого фланга.

Лютый волк | Ур. 15 | Здоровье: 860/860

Массивные серые туши, покрытые густой, стоящей дыбом шерстью, казались воплощением первобытной ярости. Держали каждую тушу четыре огромные лапы с острыми когтями, а из пастей вырывался низкий, вибрирующий рык, от которого по коже пробежали мурашки. Олени мгновенно отреагировали: уши взметнулись торчком, головы вскинулись, а в глазах плеснулся животный страх. Вожак стада резко мотнул кроной, подавая сигнал к отступлению, и животные начали разворачиваться. Но в ту же секунду с противоположной стороны, перерезая путь, выпрыгнул второй волк, утробно рыча и скаля желтые клыки.

Виктор здраво оценил расклад и понял: пора сматывать удочки. Раз он не смог словить косого, то с этими серыми демонами ему и вовсе не справиться. Начав тихо, шаг за шагом сдавать назад, он молился, чтобы его не заметили. Но удача сегодня решила взять выходной.

Прямо за спиной, буквально в паре шагов, раздался такой низкий, утробный рык, что сердце Виктора предательски ухнуло в пятки. Сжав в потных ладонях деревяшку, он медленно обернулся.

Вожак лютых волков | 20 Ур. | 1100/1100

Два горящих, как раскаленные угли, глаза смотрели прямо на него. Тварь оскалилась так недобро, что у парня перехватило дыхание. В холке монстр доставал ему до груди, а в плечах был вдвое шире. Из огромной, покрытой густой слюной пасти во все стороны торчали клыки размером с человеческий палец. Настоящий вожак, без лишних соплей.

— Бездна, — лишь и смог выдохнуть Виктор, в полной мере осознавая всю пагубность своего положения. Волки не только олениной готовы отобедать, но и закусить человечиной.

Просто так сдаваться и умирать им на милость он не был готов. Возрождаться в той же лесной заднице, начиная поход с нуля, перспектива еще та. Виктор перехватил палку поудобнее, используя ее и как дубину, и как щит, и начал медленно, но верно увеличивать дистанцию, не сводя взгляда с горящих глаз хищника.

Сзади тем временем разворачивалась своя драма. Пятеро волков, не включая вожака, плотно окружили стадо, сжимая кольцо и перекрывая все пути отхода. Олени встали в плотную оборонительную группу, пряча слабых оленят в центре и выставив вперед острые рога, образуя неприступную стену из кости и мяса. Когда один из самых наглых молодых волков попытался прорвать оборону, вожак оленей с разбегу боднул его мощной кроной. Раздался хруст, и хищник, получив урон, кубарем отлетел в сторону, скуля от боли. К несчастью, тот быстро оправился и, став ещё злее и не много похрамывая, начал вновь приближаться.

Но Виктора сейчас волновала не тактическая гениальность рогатых, а банальное желание самому не угодить на клык.

Взгляд Виктора медленно сполз на его «оружие». Звучит, конечно, громко. На деле — обычная, слегка искривленная дубовая ветка, подобранная из кучи валежника.

Дубовая палка.

Редкость: Хлам.

Тип: Дробящее оружие.

Урон: 6-8.

Прочность: 11/15.

Цена продажи: 0.

«Итак, дамы и господа, начинается вечерняя викторина!» — истерично хохотнул внутренний голос. «Кто отправится на перерождение в этой схватке: счастливый обладатель двадцатого уровня или парень с палкой за ноль кредитов? Делайте ваши ставки!» Бездна знает, какая чушь лезет в голову в предсмертные минуты.

Залитая предполуденным солнцем поляна вдруг стала невыносимо тесной. Вожак не стал тратить время на предупреждающий рык. Его массивное тело просто сорвалось с места, на долю секунды превратившись в размытое серое пятно — настолько стремительным оказался бросок. Инстинкт самосохранения заставил Виктора вскинуть руки, выставляя вперед жалкую деревяшку. Хищник материализовался прямо перед его лицом, и чудовищные челюсти с тошнотворным хрустом сомкнулись не на человеческой шее, а на дубовой палке.

Сухой треск расколол воздух. Древесина просто не выдержала адского давления стальных челюстей. Палка взорвалась в ладонях игрока россыпью острых щепок, которые, словно шрапнель, больно хлестнули по лицу, оставив жгучие царапины. Кинетическая энергия удара прошла сквозь обломок, швырнув Виктора на пару шагов назад. Парень споткнулся о корень, едва не распластавшись на земле, пока периферийное зрение начало тонуть в тревожно мигающих иконках оглушения и кровотечения.

Волк даже не подумал тратить время на «перезарядку». Когтистые лапы взрыхлили почву, и серая туша рванулась следом, чтобы нанести решающий удар.

Виктор успел лишь одно: в отчаянном рывке выставить вперед левую руку, пытаясь прикрыть шею.

Челюсти хищника сомкнулись на предплечье. Боль вспыхнула ослепительной, слепящей белой вспышкой, затмив собой весь мир. Лимит болевых ощущений? Нет, не слышали. Держи полное погружение, наслаждайся каждым нервным окончанием! Попробуй только не свалиться от болевого шока! Острые клыки легко прошили кожу, разорвали мышцы и с тошнотворным скрежетом чиркнули по кости.

Вожак лютых волков нанёс вам урон: 240.

«Чёрт, как же больно!» — пронеслось в голове. Монстр не просто укусил — он начал яростно трясти головой, словно пытаясь оторвать конечность. Пространство вокруг закрутилось бешеным хороводом, плечевой сустав предательски затрещал, а из рваной раны фонтаном хлынула темная кровь, мгновенно окрашивая изумрудную траву в багровый цвет. Системные уведомления о критическом уроне и кровотечении слились в сплошной, пульсирующий красный фон.

Вы получили урон: 20.

Вы получили урон: 20.

Вы получили урон: 20.

Получена тяжёлая травма левой руки

Подрубаемый болью, Виктор рухнул на спину, тут же придавленный тяжелой, пахнущей сырым мясом и псиной тушей зверя. Горячее дыхание хлынуло прямо в лицо. Волк низко рычал, собираясь с силами, чтобы рвануть руку еще глубже и вырвать если не всю конечность, то огромный кусок плоти точно.

Но в этот самый момент пальцы свободной правой руки, судорожно скребшие землю, нащупали что-то твердое. Обломок. Та самая щепка от дубовой палки, длиной едва ли в ладонь, но с зазубренным, острым как игла сколом.

Не думая ни секунды. Стиснув до скрежета зубы, рыча от бессильной злости и подчиняясь чистому адреналину, парень со всей оставшейся силой дернул рукой снизу вверх. Щепка с отвратительным влажным чавканьем вошла в правый глаз вожака, уйдя в черепную коробку по самую рукоять.

Вы нанесли критический урон Вожаку лютых волков: 265!

Здоровье: 835/1100

Пронзительный, неестественный скулеж разрезал воздух. Вожак дернулся всем телом, его мощные лапы беспомощно взрыхлили землю, и он наконец разжал челюсти, отпрыгивая назад. Из пустой, зияющей глазницы хищника хлынула густая темная кровь, ручьями стекая по серой морде и капая на траву.

Виктор, тяжело хрипя и судорожно прижимая к груди искромсанную, пульсирующую болью руку, с трудом поднялся на дрожащие ноги. В ушах стоял нестерпимый звон, а перед глазами плавали мутные круги.

Всего в десяти шагах от него, также тяжело дыша и скаля окровавленные клыки, замер Вожак. Его единственный уцелевший глаз смотрел на человека уже не с хищной, расчетливой уверенностью. В этом взгляде теперь плескались лишь дикая, первобытная ярость и невыносимая боль. А вместо правого глаза торчал конец щепки.

Мельком глянув через плечо хищника, Виктор мгновенно оценил расклад на остальной части поляны. Дела у рогатых шли из рук вон плохо. Пара серых тварей уже вцепилась в оленьего вожака, а оставшаяся тройка рвала на части остальных. Лесные красавцы отчаянно сопротивлялись: бодались, лягались, но двое из них уже лежали бездыханными грузами с неестественно вывернутыми, разорванными шеями. Третий, сильный самец, тяжело хрипел, превратившись в ходячего подранка. Милая, пасторальная картинка, словно сошедшая с полотен мастеров средневековья, за считанные секунды обернулась мясным адом. Воздух, еще недавно звеневший птичьими трелями, теперь дрожал от тревожного топота копыт, испуганных всхрипов и злобного рычания хищников.

— Ну давай, тварь, — прохрипел Виктор, лихорадочно сгребая с земли увесистый булыжник, пока поднимался на шаткие ноги. — Сейчас забью тебя насмерть.

Волк в ответ издал яростный, полный ненависти рык. Он уже собирался рвануться вперед, чтобы в клочья разодрать наглеца, посмевшего лишить его глаза. Но в этот миг где-то в густых, тенистых зарослях с натянутой до предела тетивы сорвался глухой щелчок.

Воздух рассек свист. Сухой, влажный удар заставил волка всем телом вздрогнуть. Толстое, оперенное черное древко стрелы с хрустом вонзилось хищнику в бок, пробив шкуру и уйдя глубоко под ребра. Над его головой всплыла крупная цифра урона.

Зверь дернулся, нелепо выгнул спину дугой, пытаясь зубами дотянуться до непрошеной занозы. Его единственный уцелевший глаз лихорадочно заметался, выискивая невидимого стрелка. Однако незримый противник не давал ему ни секунды передышки.

Вжух. Вжух.

Две следующие стрелы, выпущенные с пугающей, механической точностью, нашли свои цели почти одновременно. Первая прошила заднюю лапу, заставив волка осесть на землю. Вторая, с разрывом в долю секунды, угодила прямо в холку, насквозь пробив мощный мышечный корсет. Темная кровь брызнула на изумрудную траву, а слепая агрессия в красном глазу начала стремительно затягиваться мутной пеленой болевого шока.

Из папоротника, причем не там, откуда только что летели стрелы, а чуть сбоку, с треском ломая сухостой, выскочила новая фигура. Мужчина в потертых, но добротных кожаных доспехах, с обнаженным широким мечом в руке. Над его головой уверенно горела системная плашка:

Мэт

Охотник | Ур. 18

Здоровье: 100%

Вожак, игнорируя боль, мгновенно переключил внимание на новую, куда более аппетитную угрозу. С диким ревом он оттолкнулся и бросился на охотника. Но это был уже не тот молниеносный, смертоносный прыжок, что в начале боя. Подраненный, истекающий кровью, с вытекшим глазом и торчащей из бока стрелами, зверь двигался рваными, неуклюжими рывками. Его заметно заносило из стороны в сторону.

Охотник даже не подумал сбавлять шаг. Хладнокровно, словно калькулятор, оценив траекторию, он в последний момент, когда массивная пасть уже раскрылась, чтобы сомкнуться на его горле, резко пошел вниз. Мэт буквально поднырнул под прыжок хищника, изящно скользнув коленом по влажной земле.

И тут же, в едином слитном движении, снизу вверх взмахнул мечом.

Стальное лезвие с тошнотворным, мокрым звуком вспороло волчий живот, пройдя по дуге от самого паха до грудины. Кишки, обильно политые густой, темной кровью, выплеснулись на траву.

Инерцией броска волка пронесло еще несколько метров. Он тяжело, всей тушей рухнул на бок, взрывая фонтанчики пыли и сухой листвы. Лапы судорожно, словно в агонии, загребли воздух, а затем бессильно обмякли. Из оскаленной пасти, вместе с булькающим хрипом, потекла черная жижа. Грудь хищника рвано вздымалась еще пару секунд, а затем, с последним, едва слышным стоном, замерла навсегда.

Охотник плавно, без малейшей заминки, поднялся на ноги. Одним уверенным, до боли отработанным движением он стряхнул с клинка густую кровь и, не удосужившись бросить на Виктора даже мимолетного взгляда, тут же сорвался с места, бросаясь в следующую атаку.

Оставшиеся в живых хищники почти мгновенно уловили тошнотворный запах смерти. Исчезновение вожака, смешанное с терпким ароматом человеческой крови и холодной стали, окончательно сломало их охотничью дисциплину. На смену выверенной тактике пришла слепая, отчаянная ярость. Четверо крупных волков, взвыв от злобы, рванули прямо на людей, жаждя мести.

Пятый зверь так и остался лежать в высокой траве. Изуродованный разъяренным оленем, он был сильным подранком. Жалобно скуля, хищник переступал передними лапами, тщетно пытаясь поднять заднюю часть тела, которая предательски отказывалась слушаться. Из перебитой пасти текла густая темная слюна, а в мутных глазах плескался чистый, животный ужас.

Мэт, не теряя бдительности, уже разворачивался навстречу первому прыжку, и тут из соседних кустов, а паре метров от Виктора, ломая молодые деревца и швыряя во все стороны комья земли, вывалилась фигура, больше напоминающая ходячую гору мяса. Мужчина был облачен в тяжелый стеганый доспех, поверх которого звенела грубая кольчуга. Над его головой уверенно горела системная плашка:

Борн

Охотник | Ур. 19

Здоровье: 100%

Впрочем, сухие цифры не могли передать его пугающие габариты. И даже, кажется, система сильно занизила его уровень. В каждой из массивных рук, он сжимал тяжелый, грубо выкованный боевой топор.

Одновременно с появлением здоровяка из глубины леса, нарушая тишину шелестом тетивы, полетели стрелы. Кто-то из товарищей охотников открыл огонь на поражение, но не в волков, как изначально подумал Виктор, а в оленей, которые, поняв, что хищники переключились с них на людей, намерились убежать с поляны, но стрелок не дал им и шанса.

Четверка волков ударили по охотникам, словно живые торпеды, сплетенные из мышц, клыков и первобытной ярости. Разница в уровнях и подготовке стала видна с первых же секунд. То, что для Виктора было смертельным танцем на выживание, для профессионалов своего дела было лишь рутинной работой.

Борн даже не стал уходить в глухую защиту. Он лишь широко расставил ноги, упираясь тяжелыми сапогами в землю, и встретил стаю ревом, больше похожим на рык медведя. Первый волк прыгнул ему в грудь, но охотник просто подставил под удар массивную, закованную в кольчугу левую руку. Челюсти хищника сомкнулись на стальной перчатке, издав противный скрежет, но даже не смогли прокусить металл. В ответ правый топор гиганта описал короткую, убийственно быструю дугу. Лезвие с влажным хрустом вонзилось волку в шею, и в один Борн просто перерубил зверю позвоночник.

Еще один хищник пытался зайти сбоку, целясь в бедро, но Мэт, вовремя заметив маневр, молниеносно полоснул его по шеи, оставив глубокую рану и бьющегося в предсмертной агонии волка, на долю секунды отвлекшись от своего противника.

Третий волк, оказавшийся самым осторожным, попытался обойти его справа. Мэт даже не стал поворачиваться всем корпусом. Он лишь слегка сместил вес, уходя с траектории, и молниеносно вытолкнул клинок вперед, применив какой-то невиданный прием. Сталь вошла волку прямо в открытую пасть, пробив череп и выйдя через затылок. Плавно выдернув оружие и стряхнув кровь, Мэт уже целился в четвертую цель.

Но четвертого волка настигла стрела. Меткий снаряд вонзился ему прямо в глаз, обрывая жизнь на полуслове.

Сильный подранок, чьи задние лапы были безнадежно перебиты, жалко полз по траве, оставляя за собой прерывистый темный след. Он больше не рычал и не скалился. Лишь тихо, жалобно скуля, хищник пытался уползти подальше от этого кошмара. Борн не дал ему шанса. Подойдя ближе, охотник занес топор и, пробив голову зверя одним сильным ударом, отправил его вслед за стаей.

Виктор остался за линией схватки, завороженно наблюдая за этой жестокой, но оттого не менее завораживающей хореографией. О какой-либо сопоставимости уровней говорить не приходилось: оставшихся волков охотники перещелкали, словно сухие орешки. Бой закончился. Точнее, бой охотников закончился.

Левая рука, искусанная до кости, пульсировала тупой, тошнотворной болью, а системная полоска здоровья предательски мигала в опасной красной зоне, требуя немедленного вмешательства. В правой же ладони он до сих пор судорожно сжимал глупый, неровный булыжник, который теперь казался абсолютно бесполезным.

Охотники тем временем методично осматривали добычу, не обращая на Виктора ни малейшего внимания. Внезапно чья-то мозолистая рука коснулась его здорового плеча. Парень дернулся, инстинктивно сжимая камень и разворачиваясь для удара, но замер, увидев перед собой невысокого, сутулого старикашку с длинным луком за спиной и колчаном, полным оперенных стрел. Тот тут же вскинул ладони в примирительном жесте.

— Воу, парнишка, остынь, всё уже закончилось! — крякнул он хрипловатым, прокуренным голосом. — Дай-ка лучше я на твою руку гляну.

Над его головой послушно материализовалась привычная плашка:

Мирон

Охотник | 17 Ур.

Здоровье 100%

Виктор, мгновенно стушевавшись, медленно разжал пальцы, и камень с глухим стуком упал в траву. Он замялся на долю секунды, и эта пауза не ускользнула от внимательного взгляда старика.

— Хотели бы убить, просто стояли бы в сторонке и смотрели, — с легкой, почти детской обидой буркнул Мирон.

Возьми себя в руки, Виктор, это же НПС! Они не сюда явились тебя изгонять, а даже спасли! Одернул он сам себя, делая глубокий вдох.

— Спасибо, что спасли, — смущенно кашлянул парень в кулак и осторожно, стараясь не тревожить ноющую конечность, протянул изуродованную руку.

Сзади раздался громогласный, раскатистый хохот, и на плечо Виктора обрушилась тяжелая, как чугунная гиря, лапища. От такой «дружеской» ласки парень едва не присел на корточки.

— Ха, это тебе спасибо! Ну ты даешь! Давненько я не видел подобного безрассудства! С гнилой палкой на вожака лютых волков! Да еще и щепкой в глаз так ловко угодил! — басисто пророкотал здоровяк, кивая на безжизненное тело поверженного хищника.

Мэт неспешно подошел ближе и встал рядом, скрестив руки на груди.

— Ты в своем уме? — голос мечника звучал ровно, но в каждой букве звенели холодные, стальные нотки. — С чего ты вообще с дубовой веткой на вожака полез? Ты должен был сдохнуть в первую же секунду, даже не успев нанести ему царапину. Что ты вообще тут делал?

Теперь, когда адреналин начал отступать, Виктор смог как следует их разглядеть. Мэт оказался высоким, подтянутым брюнетом с пронзительными, ледяными серыми глазами. Правую сторону его гладко выбритого лица пересекал грубый, рваный шрам, придавая облику суровую, аскетичную строгость. Кожаная броня сидела на нем как влитая, а на поясе, помимо ножен с широким клинком, покоились пара длинных метательных ножей.

Борн же представлял собой полную противоположность: широкий, бугрящийся мышцами детина, на вид чуть старше Мэта. Его карие глаза лучились хитрым, живым огоньком, а над верхней губой красовались шикарные, лихо закрученные усы. За массивной спиной у него висели два тяжелых охотничьих топора, хищно поблескивавших отполированными лезвиями на ярком утреннем солнце.

Виктор тяжело выдохнул, сплевывая на траву густую, с кровавую слюну. Ему нужно было придумать легенду, и он за полтора часа одинокого хождения по лесу, не мудрствуя лукаво, выбрал самый банальный, но оттого не менее рабочий вариант. Нет, ну а чем не отмаза? Главное в таком деле — правильная пропорция: капля лжи, щедро разбавленная правдой, и никто не заметит подвоха.

— Ограбили, — хрипло выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Шел, загляделся на пейзажи, а они сзади и подкрались. Даже крикнуть не успел, все вычистили под ноль. Карту, понятное дело, тоже забрали, вот и плутаю теперь как слепой котенок. Увидел следы, пошел по ним, думал, на тропу выйду, а тут и олени, и волки. Последние, видимо, решили, что я и есть их заслуженный обед.

— Вот же гадость! — Борн с силой сплюнул в сторону, его шикарные усы гневно топорщились. — Опять эта шваль развелась. Не иначе как недобитки «Черных псов». И чего их в наши глухие леса так тянет, а, Мэт?

Мечник лишь равнодушно пожал плечами. Его холодный взгляд скользнул по Виктору, оценивая и взвешивая, но вслух он ничего не сказал.

Мирон, молча слушавший исповедь, ловко, но осторожно осмотрел конечно, немного повертел, отчего Виктор невольно шипел сквозь зубы, когда грубые мозолистые пальцы касались рваных краев раны. Охотник цокнул языком, морщинистое лицо стало еще более хмурым.

— Травма серьезная, парень. Кость треснула, мясо изодрано знатно. Обычным зельем тут не обойтись, нужен лекарь, — вынес он неутешительный вердикт, ныряя рукой в свою потертую сумку. Отстегнув оттуда склянку с густой, неприятно светящейся зеленоватой жижей, он протянул ее Виру. — Пей. До полного исцеления не дотянет, но кровь остановит и шок снимет.

Парень колебался лишь долю секунды, прежде чем перехватить пузырек здоровой рукой. Зелье обожгло горло едким травяным огнем, но почти мгновенно по венам разлилась вязкая, обволакивающая теплота. Багровая пелена перед глазами начала таять, а невыносимая пульсация в руке сменилась приятным, хоть и слабым онемением. Шкала прыгнула из красной зоны в жёлтую, там и осталась.

— Спасибо, — искренне выдохнул он, возвращая пустую склянку. — Сейчас я не при деньгах, но как доберусь до города...

— Заткнись, — бесцеремонно перебил его Мэт, пока Мирон уже доставал из торбы чистый льняной бинт. — Мы тебе не благотворительный фонд. Просто жалко, если такой упрямый идиот сдохнет от кровопотери где-нибудь в кустах по дороге. К тому же, ты нам услугу оказал. Пока стая на тебя кидалась, Мирон спокойно расстрелял оленей. Считай, мы в расчете.

— Понял, — замялся Виктор, коротко кивнув

Тем временем здоровяк, наблюдая за тем, как лучник ловко и быстро наматывает бинт, полез в свою бездонную сумку. Извлек оттуда что-то тяжелое и блестящее, после чего подошел вплотную.

— Держи, — он протянул парню увесистый предмет. — Думаю, тебе в самый раз. Хоть тварей пугать, хоть зайцев резать. А то сейчас ты совсем беззащитный, аж глаз режет.

Виктор принял дар. Кинжал оказался на удивление тяжелым, с коротким, широким стальным клинком и простой деревянной рукоятью, обмотанной потрескавшейся от времени кожей. В воздухе тут же материализовалась привычная плашка:

Обычный кинжал.

Редкость: Обычный.

Тип: Колющее оружие.

Урон: 18-20.

Прочность: 35/40.

Цена продажи: 15 серебра.

Для парня, еще минуту назад сжимавшего в руке жалкий булыжник, это был не просто кусок металла, а настоящий артефакт. Его первое, полноценное оружие в этом безумном мире и полученное так, в подарок.

— Спасибо, — повторил он, поднимая взгляд на усатого гиганта. — Я... даже не знаю, как вас отблагодарить.

Мирон ловко затянул узел на бинте и по-дружески хлопнул новичка по здоровому плечу, заставив того слегка поморщиться.

— Дойдешь до города, поднимешься на ноги, вот тогда и угостишь нас кружкой темного эля в трактире, — лучник усмехнулся, и по его морщинистому лицу пробежали добрые складки. — А пока... как звать-то, герой?

— Вир, — коротко бросил парень, убирая кинжал в инвентарь и протягивая для рукопожатия целую руку.

Охотники поочередно пожали ее, представляясь в ответ. Хватка у них была крепкой, мужской.

— Не переживай, Вир, доведем тебя до Солара, — ухмыльнулся в раскошные усы Борн, поправляя перевязь с топорами. — И от разбойников защитим, и от прочей нечисти. Тебе еще крупно повезло, что именно на волков нарвался. Тут ведь и пострашнее твари бродят, просто жуть берет! Так что не дрейфь, нам по пути, вон сколько добычи сегодня урвали!

Глава 13. Начало приключений деревенского воришки

Охотники, не теряя ни секунды, тут же приступили к своей кровавой рутине. Мокрый хруст хрящей, скрежет стали о кость и тяжелое, сосредоточенное дыхание наполняли поляну, напрочь убивая остатки утренней пасторальной идиллии. Борн, орудуя небольшим, но острым как бритва ножом, с профессиональной жестокостью и поразительной сноровкой сдирал шкуры, в то время как Мэт методично извлекал ценные трофеи — клыки, когти и внутренности. Мирон же, словно заправский повар на элитной кухне, аккуратно раскладывал добычу по специальным, пропитанным консервирующим составом сумкам.

Виру, смирно сидящему на обломке дерева, оставалось лишь наблюдать. Адреналин окончательно выветрился, оставив после себя свинцовую, ватную усталость, да и не его это была добыча, вот он и не лез под руку.

Странные эти НПС. Виктор не слышал раньше, чтобы неигровые персонажи спасали игроков в случайной схватке. В рамках квеста — возможно, как сопартийцы, но чтобы в открытом мире они влезли в битву и вытащили задницу рандомному новичку? Нет, такого не было. Может, новое обновление? Ага, благотворительная акция «Спаси обездоленного и немощного». Нет, тут что-то другое. Но что? Кажется, он в скором времени станет параноиком. Вокруг него и так слишком много «не такого».

Ноги безбожно затекли, и, чтобы их размять, парень, осторожно поднявшись, неспешно побрел по краю поляны, стараясь не наступать в темные, жирные лужи. Под ногами предательски хрустели сломанные ветки и примятая трава.

Идя мимо туши вожака, Виктор поморщился. От некогда грозного и величественного хищника осталась лишь жалкая, мрачная картина: груда окровавленных, малоприятных остатков внутренностей и массивный, оголенный скелет, на белых ребрах которого еще висели тонкие обрывки жил.

Он уже хотел пройти дальше, но краем глаза уловил странное, едва заметное мерцание прямо в груде потрохов. Замер, вгляделся.

Там, в раскрытой грудной клетке, нагло нарушая законы физики, в воздухе левитировал небольшой камень. Он выглядел как идеально гладкий, чернее самой бездны, булыжник, внутри которого пульсировал тусклый, но завораживающий оранжевый свет, переходящий то в насыщенный багровый, то в ослепительно-белесый. Над ним тут же материализовалась системная плашка:

Осколок души.

Сердце Виктора предательски екнуло, ударившись о ребра.

В голове тут же вспыхнула тревожная искра: «Приманка». А вдруг это ловушка? Проверка на «Зло из Бездны», после которой на него набросятся эти трое? Но он тут же отмел эту параноидальную мысль. Еще пять минут назад он своими глазами видел, как Мэт с предельным вниманием потрошил вожака. Охотник был профессионалом, не упускающим ни единой детали. Если он не заметил кристалл, значит, тот был скрыт в глубине, замаскирован или система просто не выдала его в основной лут. Они действительно просто не видели этот предмет.

Парень украдкой оглянулся. Охотники были полностью поглощены своими делами: Борн что-то громко обсуждал с Мироном, указывая ножом на волчью шкуру, Мэт сосредоточенно счищал с клинка остатки жира, стоя к Виктору спиной. Никто не смотрел.

Стараясь не делать резких движений, парень скользнул правой рукой в грудную клетку. Пальцы сомкнулись на прохладной, неестественно гладкой поверхности камня.

В инвентарь.

Мерцание исчезло, растворившись в утреннем воздухе. Стараясь, чтобы лицо не выражало никаких эмоций, Виктор спокойно развернулся и побрел обратно. Внутри всё ещё бурлил адреналин, но теперь к нему примешивалось сладкое, щекочущее чувство первой настоящей, пусть и слегка вороватой, удачи.

— Готово, — басисто выдохнул здоровяк, закидывая большинство сумок к себе на плечи и выдергивая Виктора из очередного потока мыслей. — Пошли. Здесь мы слишком долго засиделись, на запах крови уже скоро, поди, половина леса сбежится.

Охотники выстроились в привычный, отточенный годами тренировок порядок, бережно втиснув в него новичка. Мэт, словно хищная птица, скользил впереди, сканируя лес. Мирон замыкал группу. Борн же взял Виктора под свое крыло, идя рядом; его массивная фигура надежно прикрывала парня от любых неожиданностей с флангов.

Путь до города выдался долгим и по-своему неловким. Охотники шли расслабленно, переговариваясь о ценах на зелья, качестве сегодняшней добычи и о том, что какой-то местный боров неоправданно завысил цены на стрелы. Виру же было непривычно. По натуре он был одиночкой, не привык находиться в компаниях и разговоры поддерживал из рук вон плохо, так что в основном весь путь он молчал, внимательно слушая и впитывая информацию.

В пути его, конечно же, расспросили. Виктор уверенно озвучил заранее выдуманную легенду: он из глухой деревни, настолько маленькой, что ее даже на картах не указывают. Оставаться там жить он не хотел, поэтому у заезжего торговца выменял товары на карту, взял свои нехитрые пожитки и отправился мир посмотреть. Охотники понимающе покивали и почти сразу переключились на свои насущные темы.

Спустя часа два неспешного, но быстрого марша лес начал меняться. Деревья стали реже, уступая место молодым березнякам и дубравам. Вскоре зеленая стена окончательно отступила, открывая просторы бесконечных, залитых солнцем равнин. Воздух, до этого тяжелый от запаха сырости и хвои, постепенно наполнился ароматом дорожной пыли, древесного дыма и чего-то неуловимо человеческого.

— Сейчас на тракт выйдем, — бросил через плечо Борн.

И действительно, вскоре среди высокой травы заблестела широкая колея. Настоящая, укатанная тяжелыми колесами и железными подковами дорога. На обочине гордо стоял покосившийся, но все еще читаемый верстовой столб.

Полуденное солнце безжалостно палило с небес, превращая пыль большого тракта в густую золотистую дымку. Но вот спустя еще полчаса дорога сделала плавный поворот, и за холмом проступили величественные очертания города. Солар.

Этот город, как знал Виктор, был одной из стартовых локаций, своего рода «яслями» для новичков. Всего в мире стартовых локаций пять, и обычному игроку при создании персонажа дают выбор, где начать свою игру. Солар считался один из отличных мест: мягкий климат, обширная область, множество подземелий, разнообразие мобов и, что важно, два храма главных богов пантеона, чтобы выбрать божества, если захочешь. Сам город находился на пересечении торговых трактов, поэтому сюда часто заезжали купцы, везущие товар до самой столицы. При продумывании плана парень рассматривал Солар как идеальную стартовую точку. Видимо, судьба с ним согласилась.

Стены города не поражали воображение монументальностью столичных крепостей, но сложены были на совесть: серый, поросший лишайником камень местами перехвачен аккуратной, еще не потемневшей кирпичной кладкой, свидетельствуя о недавних и заботливых ремонтах. Над главными воротами на ветру трепетали стяги с гербом в виде серебряного грифона на изумрудном фоне.

Перед воротами кипела привычная, вековая суета, образуя стихийную, шумную площадь. Телеги купцов, груженные бочками, кожами и тюками с тканями, скрипели на кочках; крестьянские подводы с сеном и овощами терпеливо ждали своей очереди. Воздух здесь был густым и многослойным: пахло конским навозом, дорожной пылью, дешевым табаком из трубок возников и аппетитным чадом жареного лука из походной кухни трактирщика, расположившегося прямо у обочины. Стража в темно-зеленых мундирах с алыми отворотами и треуголках, сдвинутых на затылок, настороженно, постоянно косясь в даль, но придирчиво проверяла подорожные, выкрикивая размеры пошлины и переругиваясь с извозчиками.

И, конечно же, игроки. Много игроков. Торговцы неписи и торговцы игроки, теснящиеся под стенами замка, расхваливали оружие, броню, амулеты, зелья и кто что горазд. Игроки выбегали из города, заходили в него, сбивались в шумные группы. От местных жителей их отличал лишь статус «игрок». Собственное только так и можно отличить игрока от непися. В «Морионе» ИИ, управляющие неписями, были настолько продвинутые, что по поведению их невозможно отличить от настоящих людей, ну или орков с эльфами.

Их компанию пропустили внутрь. Стражник лишь махнул рукой в ответ на приветствие Мэта. Эту троицу здесь точно знали.

Стоило Виру войти в город, появилось системное сообщение:

Приветствуем вас, дорогой путник, в прекрасном городе Соларе! Хотели бы вы сделать этот город своим временным или постоянным местом воскрешения?

Парень, не раздумывая, согласился и выбрал Солар в качестве временного места воскрешения— не хватало ему еще после каждой смерти бежать четыре часа до города, но всё же оставаться здесь надолго он не планировал.

Желаете установить карту окрестностей Солара?

Конечно! Просто отлично, наконец-то серое марево с единственной разведанной территорией — его траекторией — развеялось, и Вир мог теперь полюбоваться на локацию, в которую попал, в полной картографической красе. И в том числе на сам город.

Город раскрывался перед путешественниками во всей своей провинциальной красе. В отличие от хаоса предместья, здесь чувствовался строгий порядок. Улицы вымощены крупным булыжником, местами разбитым тяжелыми колесами, но зато старательно подметенным. Дома пестрили архитектурой: каменные, в два этажа, особнячки зажиточных торговцев с лепниной на фасадах соседствовали с уютными, оштукатуренными домиками ремесленников и чернеющими от времени деревянными строениями, ютящимися на задних дворах.

По мостовой сновали горожане, звенел ритмичный молоток кузнеца, а из открытого окна ближайшей пекарни доносился теплый, обволакивающий запах свежего хлеба и ржаной корки. В центре города, словно компасная стрелка, указывал в небо остроконечный шпиль городской ратуши с курантами, а в разных частях города возвышались колокольни храмов. Их в городе было два, и стояли они ровно напротив друг друга, разделяя центральную площадь невидимой линией фронта. Люмиара — богиня света, и Ноктис — бог тьмы. Согласно лору, они были разнополыми близнецами, рожденными из изначального Хаоса, и вечно враждовали. Наверное, игрушку в детстве не поделили. Виктор, помнится, не сильно вчитывался в их известный лор, но визуальное воплощение их вечной войны в архитектуре города впечатляло.

— Ну вот и добрались, Вир, — ухмыльнулся Борн, хлопая парня по здоровому плечу, когда они остановились на небольшой площади неподалеку от ворот.

— Щас бы по пивку, — выдохнул Мирон, с тоской косясь на вывеску питейного заведения, на что здоровяк радостно растопырил усы, всецело поддерживая идею.

— Вечером, — отсек любые разговорчики по этому поводу Мэт и повернулся к Виктору. — Ну, Вир, нам к скупщику, а тебе к знахарю. Знаю, что такую травму могут вылечить священники в храме Люмиары, но дерут они за лечение ныне три шкуры. На своей шкуре знаю. Но есть у меня хорошая знакомая. Лечит, поверь, не хуже, только не светом, а своей магией. Живет на отшибе, в старом квартале, у Восточных стен. Старенький покосившийся домик с красной крышей, не пропустишь. Знахарка Мора. Милейшей души человек. Скажешь ей, что ты от Мэта, и она залечит тебе раны. Денег не возьмёт, просто поможешь немного старой по хозяйству, и свободен как птица.

Мэт предлагает вам задание

"Почините мою руку!"

Мэт, старый и опытный охотник, знает, что у вас сильная травма левой руки, а кошель пуст, чтобы оплатить лечение в храме Люмиары. Поэтому он посоветовал вам свою старую знакомую знахарку Мору. Взамен на излечение, вы поможете старушке с парой ее просьб.

Награда:

Полное исцеление травмы руки.

Дополнительно: опыт, расходные материалы, репутация.

Виктор прочитал задание, мысленно усмехнувшись над название, которым наградило задание система, и кивнул, принимая его.

— Спасибо еще раз, Мэт, и вам, ребята, — улыбнулся парень, благодаря охотников. — Как накоплю, с меня ужин.

— Давай, выздоравливай. И заходи в «Бараний рог», мы часто там бываем, — кивнул Мэт.

— Бывай, дружище! — расплылся в улыбке здоровяк, по-братски потрепав Виктора по голове.

— Ужин обязательно с пивом! — напоследок крикнул Мирон.

Виктор кивнул им, и охотники тут же растворились в пестрой толпе. Вот он и остался один. Но теперь с первым своим в жизни заданием, новыми знакомыми в городе, относительно живой и здоровый, и с первым «Осколком души», тяжело и тепло пульсирующим где-то в глубине инвентаря. Кажется, не все так плохо.

А теперь — к знахарке Море!

Глава 14. Город слухов

Солар гудел, словно растревоженный улей, из которого вытряхнули весь мёд. Но сегодня в этом многоголосье не слышалось ни привычного торга, ни дежурных выкриков «собираю рейд в Крысиные пещеры, нужны танк и хилер!». Воздух над городом дрожал от совсем других частот: возбуждения, алчного предвкушения и едва прикрытой жадности.

Виктор мерно шагал по центральной площади, где бронзовая статуя Первого Героя, величественно воздевшая меч к небесным просторам, безучастно взирала на суетящуюся толпу пустыми, давно потемневшими глазами. Парень держался левой стороны, старательно обходя встречных потоком людей, и бережно баюкал у груди раненую руку. Та при каждом неосторожном движении отзывалась такой жгучей, разъедающей болью, будто кто-то руку перемололи в комбайне, вытащили и прикрепили обратно к телу. Зелье Мирона, конечно, помогло унять боль, но его действие уже начинало выдыхаться, и реальность медленно, но верно возвращала долги.

— ...ты вообще вникал в текст?! — пронзительный, на грани визга голос заставил Виктора невольно обернуться. Тонкоухий эльф в потертых кожаных доспехах жестикулировал с таким надрывом, словно лично пытался удержать вырвавшееся на свободу зло. — Это же не просто рейдовый босс, это динамический ивент!

— Да я понял, понял, — вторил ему коренастый крепыш, поправляя на плече кривоватый, явно не по размеру щит. — Но ты слышал про награду? Чувак, это же легендарки как минимум!

Виктор замедлил шаг, сделав вид, что его внезапно, заинтересовала статуя. Он искоса посмотрел на спорщиков.

— Имба! Только представь: убьем эту тварь и станем легендами! Может, нас даже на Морионский бал пригласят, в качестве главных звёзд вечера, — мечтательно протянул третий, совсем ещё юный, с мечом, волочащимся по брусчатке. — Я, кстати, так и не понял, у Зла что, таймер есть на прокачку?

— Конечно! — второй парень аж подпрыгнул. — Я на форуме читал, что у таких ивентов есть фаза инкубации. Если мы не найдем и не убьём тварь в первые семь суток, оно сожрёт какой-нибудь город или начнёт расширять проход из Бездны. Короче, надо прочёсывать территорию!

— Да мы же третьего уровня! — возмутился эльф, схватившись за голову. — Нас там даже обычные гоблины на фарш пустят, не то что какое-то «Древнее Зло из Бездны». К тому же на форумах сейчас настоящий ад воцарился. Кто что только не мелет, и вообще не понятно, где правда, а где очередной вброс от троллей.

Виктор мысленно сделал себе пометку: как вернётся в реал, обязательно прошерстит форум. Интересно, что именно пишут про это самое Зло и чего ему стоит опасаться. Пару секунд помедлив, он двинулся дальше.

У входа в таверну «Кривой гвоздь», шатко прислонившись к косяку, стояла ещё одна парочка. Один, размахивая руками, расплёскивал эль из жестяной кружки, щедро одаривая мостовую пенными брызгами.

— Я на сто процентов уверен: Бездна прорвалась в подземных ходах под Разрушенным городом! Там твари под сороковой уровень обитают, и, скорее всего, новый инстанс открылся!

— Да куда нам, — вяло отмахнулся его спутник. — Мы даже одну тварь там не положим.

— Ты чё! Мы не сами бить пойдём. Мы найдём локацию, продадим инфу гильдиям и получим свой процент!

Чем дальше Виктор уходил от центра, тем гуще и настойчивее становились разговоры. У каменного работающего фонтана, толпилась разношёрстная группа.

— Топ-гильдии! — фыркнула гномиха, задирая подбородок. — За голову этой твари награду обещают такую, что они уже, небось, выслали своих скаутов и в Проклятый Лес, и на Чёрное болото. Пока мы тут языками чешем, они всю награду срубят!

— Я прочитал в одной старой книге, — вкрадчиво заговорил маг в поношенной мантии, понизив голос до шёпота, — что это не просто зло. Это дух павшего Хранителя. Он был запечатан под городом с момента Основания. И теперь он ищет свои потерянные части, чтобы возродиться. Найдёт — не только Солару, всей равнине Амвари каюк.

— А я слышала, что Зло уже вселилось в кого-то из игроков, — прошептала одна из девушек, нервно оглядываясь на каждого прохожего и крутя в руках деревянный посох. — Типа, это будет охота на «предателя».

— Да бросьте вы эти бабкины сказки! — отмахнулся здоровяк в латных наручах. — Просто босс новый. Разработчики контента подкинули. Нужно собрать рейд посильнее и зачистить.

Спор не утихал, бурля, словно котёл с зельем, в который подбросили лишнюю щепотку серы. Виктор шёл размеренным шагом, позволяя обрывкам фраз свободно вливаться в уши. Кто-то предлагал скупить все свитки телепортации, а потом продавать их по заоблачным ценам. Кто-то истошно кричал, что нужно бежать прочёсывать все соседние локации. Кто-то просто паниковал, пророча трёхкратный взлёт цен на всё подряд. Какой-то парень с луком за спиной хвастался, что знает, где именно тварь залегла. Другой клялся, что своими глазами видел огромный чёрный столб, пронзивший небо на горизонте.

Даже местные не отставали. У колодца две женщины в белых плащах послушниц, склонившись друг к другу, горячо шептались:

— …святой отец сегодня сам не свой, молился целое утро, не разгибая колен. Говорят, сам Верховный жрец отправил ему срочное послание по шару переговоров.

— Да ну? А я сегодня утром пересеклась с послушницей Ноктиса, она мне передала, что их жрец ходит темнее тучи...

— Не к добру это... Ой, не к добру... — первая послушница истово осенила себя круговым знамением, и вторая тотчас повторила за ней, — пощади души наши грешные, Светлейшая Люмиара.

Бездна! Да чего все так переполошились?!. Мысленно воскликнул Виктор. Ладно игроки, с ними всё понятно: любой ивент для них как праздник. Но неписи! Что творится, что творится... Парень ускорил шаг, решив как можно скорее добраться до знахарки.

Гул голосов постепенно стихал, уступая место скрипу старых вывесок и густому, въедливому запаху сырости. Виктор пересек невидимую границу, за которой блистающий, шумный Солар остался позади, а впереди раскинулся старый район.

Узкие улочки встретили его букетом ароматов, от которого хотелось чихать: прелая солома, кислое дешёвое пиво, едкий дым из печных труб. Здесь, вдали от сверкающих витрин и роскошных особняков ремесленных гильдий, город без стеснения сбрасывал лоск, обнажая свою неприглядную изнанку. Кривые балкончики нависали над мостовой, каменные плиты мостовых покрыты мхом, а между домами на верёвках, словно вымпелы капитуляции, вяло покачивалось постиранное бельё. Сами дома казались приземистыми, хмурыми, сутулыми стариками, уставшими держать собственные стены. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь узкие щели переулков, терял всю свою яркость. Глобальные угрозы, древнее Зло и сказочные награды отсюда казались чем-то далёким, нереальным и почти выдуманным.

Виктор остановился на небольшом перекрёстке, где три улочки сходились в одну, и понял, что блуждать по этим лабиринтам можно до второго пришествия. Раскрыв недавно скачанную карту города, он начал внимательно просматривать её, выискивая красное пятнышко среди бесконечного моря серости и сырости. И вот оно — почти у самой городской стены ютилась крошечная площадь, а в самом ее конце, как маяк, сияло заветное пятно. Маршрут построен. Двигаемся.

Парень петлял ещё минут двадцать, то и дело сверяясь с полупрозрачным интерфейсом, пока наконец не вышел на небольшую, замощенную потрескавшимся камнем площадку. В центре её, словно окаменевший часовой, стоял старый колодец. Ручка ворота, отполированная до зеркального блеска тысячами мозолистых ладоней, тускло поблёскивала, а металлические обручи и скобы, удерживающие всю конструкцию, давно покрылись благородной, рыжей ржавчиной. В дальнем конце площади, еле различимая за покосившимся забором, отсвечивала алой черепицей крыша.

На самой площади не было ни души. Для полной картины не хватает перекати-поля.

Виктор остановился напротив одноэтажного домишка, срубленного из потемневших, посеревших от времени брёвен. Строение словно вросло в землю, осев на один бок, точно старый пёс, решивший вздремнуть. Калитка по грудь оказалась незапертой, и Виктор, толкнув её, вошёл во двор. Маленькие, низенькие оконца плотно закрыты одностворчатыми ставнями, за которыми не угадывалось ни единого огонька. Крыльцо в две ступени угрожающе покосилось, а перила держались исключительно на честном слове и ржавых гвоздях. Заглянув за угол, он обнаружил небольшой огород, вплотную прижатый к городской стене: аккуратные грядки с капустой, репой и разной, незнакомой зеленью. Рядом притулился покосившийся хлев, из-за дощатых стен которого доносилось недовольное кудахтанье.

Но главное — это крыша. Черепичная, красная, как запекшаяся кровь, яркая до неправдоподобия, словно её только вчера заново выкрасили. А на самой верхушке, рядом с кривой печной трубой того же алого цвета, восседала огромная ворона. Птица не сводила с Виктора своих чёрных, немигающих глаз-бусин, в которых читался пугающий, почти человеческий интеллект.

— Милое местечко, — буркнул он, не отрывая взгляда от пернатой хозяйки.

Травами, кстати, здесь даже не пахло. Ни мятой, ни шалфеем, ни полыньей. Неканоничная какая-то знахарка получалась. Но, впрочем, хрен с ней. Вылечит руку — и ладно. Виктор поднял здоровую руку и трижды, гулко, постучал в дверь.

Глава 15. Старая карга

Стук прозвучал глухо и тяжело, словно старое дерево поглотило звук, не желая делиться им с внешним миром.

Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь резким карканьем вороны. Птица на трубе даже не шелохнулась, лишь склонила голову, и Виктору показалось, что её блестящий чёрный глаз оценивающе сверлит его. Виктор замер, прислушиваясь. Из-за двери доносилась лишь тишина. Ни шагов, ни шороха. Только ветер лениво шелестел сухой травой у забора. Это вообще тот дом? Ну, это единственный дом с красной крышей в старом районе у восточной стены. Так что адресом он точно не ошибся. А вот есть ли в нём хозяйка? Это другой вопрос. Может, она отправилась, без понятия, за эликсирами или благословением жреца? Старушки же ходят в церковь по воскресеньям? Богу или дьяволу там молиться — без разницы.

Виктор переступил с ноги на ногу, подождал ещё чуть-чуть, но опять ни звука. Даже ворона не шелохнулась. Левая рука начала предательски ныть, требуя внимания, и терпение парня стало иссякать. Он постучал снова, на этот раз сильнее, так, что старые ставни задрожали на петлях, а звук, покатившийся по пустынному дворику, спугнул ворону, которая с недовольным карканьем перелетела на забор.

— Эй! Есть кто живой? — громко спросил Виктор в глухую дверь.

— Проваливай отсюда, пока я из твоих костей суп не сварила! Нет меня ни для кого! — раздался из-за тонких досок скрипучий голос — словно ржавым ножом по кости провели.

Парень опешил. Он моргнул, глядя на закрытую дверь. Вот так, с порога, посылать в пешее эротическое путешествие? Милая старушка, ничего не скажешь. Мэт, что, прикалывался? Наверное, сидит сейчас где-нибудь и хохочет над ним.

— Я от Мэта! — крикнул он в щель между дверью и косяком. — К знахарке Море!

Внутри повисла пауза. Затем послышалось невнятное, злобное бормотание, сопровождаемое звуками переставляемой тяжёлой утвари. Раздалось металлическое чпок, затем звяк и ещё один протяжный скрежет.

Дверь отворилась без единого скрипа. Петли были смазаны так идеально, что тяжёлое дубовое полотно скользнуло в проёме абсолютно бесшумно, и это само по себе казалось магическим на фоне этого покосившегося хлама.

В проёме стояла она.

Знахарка Мора оказалась на удивление низкой, сгорбленной старухой, напоминающей высохший корень мандрагоры, выдернутый из земли вместе с грязью. Её лицо было покрыто сетью глубоких морщин, похожих на трещины на пергаменте, а острый подбородок и крючковатый нос придавали ей отдалённое, но пугающее сходство с хищной птицей. Волосы цвета грязной пакли были намертво стянуты в тугой узел на затылке и скрыты под выцветшим льняным чепцом.

Но больше всего впечатляли глаза — узкие, прищуренные, недовольные и пронзительные, цвета мутного, забродившего аметиста. Они буравили Виктора с такой интенсивностью, будто она уже мысленно разделала его на анатомические препараты.

Одета Мора была в бесформенное тёмное платье до пят, поверх которого красовался плотный кожаный передник, густо усыпанный подозрительными бурыми и зелёными пятнами. От неё пахло не приятной лавандой или мятой, как у храмовых целителей, а резкой, тошнотворной смесью спирта, серы, озона и чего-то откровенно тухлого. Руки, сжатые в кулаки на груди, были узловатыми, покрытыми шрамами и старыми ожогами, а ногти на них выглядели так, будто ими было удобнее копать могилы, чем собирать ягоды.

Мора недовольно щурилась, разглядывая Виктора с ног до головы, и её тонкие, бесцветные губы были сжаты в тонкую линию. Она выглядела так, словно прямо сейчас решала, какую именно часть его тела лучше всего пустить на удобрение для капусты.

Мора

Ведьма | Ур. 40

Да она реально ведьма! Да и какого уровня! Это вообще законно для нубятника? Виктор уже во второй раз мысленно пнул Мэта. Какая тут к Бездне милая знахарка!? К кому ты послал...

— Мэт... — протянула она, и это слово в её исполнении прозвучало как ругательство. Она сплюнула себе под ноги. — Этот длинный, самолюбивый идиот опять припер ко мне побитого бродячего пса. Заходи. И только посмей измазать мой пол хоть в чём-нибудь, я его только что мыла.

Мора резко развернулась и зашагала вглубь полумрака, ступая на удивление легко и бесшумно для своих лет.

Виктор, помявшись на пороге пару секунд, переступил порог, стараясь не злить местную грозу. Дверь за его спиной захлопнулась с тем же пугающим, идеально бесшумным щелчком, отрезая его от прекрасного солнечного дня.

Внутри дом оказался куда просторнее, чем казался снаружи. А ещё, если снаружи это был убогий сарай, то внутри царила пугающая, почти хирургическая стерильность, приправленная безумием алхимика.

Небольшие окна были наглухо задрапированы тяжёлыми тканями, так что единственным источником света служили несколько масляных ламп, хорошо освещавших всё пространство.

И всё бы ничего, но одна из стен от пола до потолка была заставлена полками. На них, в строгом, понятном лишь хозяйке порядке, теснились сотни сосудов: пузатые бутыли с мутными жидкостями, в которых плавало что-то подозрительно похожее на глаза и органы — по виду не человечьи, но от этого всё равно мурашки бежали по телу Виктора; тонкие пробирки, закупоренные сургучом; глиняные кувшины с наклеенными от руки этикетками.

В углу, за чугунной печкой, из которой тянуло жаром, висела занавеска. Видимо, там была жилая зона хозяйки. Там же висел котёл, из которого доносилось тихое, ленивое бульканье.

Центр помещения занимал массивный дубовый стол, поверхность которого напоминала карту боевых действий: глубокие порезы, ожоги от кислот, въевшиеся пятна всех оттенков, которые Виктор предпочёл не идентифицировать. На нём, среди россыпи скальпелей, ножей разных размеров, пинцетов, костяных игл, мотков ниток и каната, лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, придавленная сверху черепом какой-то мелкой живности — то ли лисы, то ли крупной собаки, но с неестественно большими глазницами.

Приглядевшись к одной из бутылок на полке, Виктор, сглотнув, с холодным ужасом понял, что это определённо чуть подгнившая человеческая кисть с длинными чёрными ногтями. О Боже, неужели его собираются разобрать на органы и составляющие?

— Не пялься, как голодный волк на баранью ногу, — проворчала Мора, заметив его взгляд. — Это ингредиенты. А не коллекция трофеев. Сядь, — она ткнула пальцем в низкий табурет у стола.

Виктор послушно опустился. Табурет под ним предательски скрипнул, и со стола, а точнее от каната на нём, послышалось тихое, недовольное шипение. Парень дёрнулся, но Мора лишь фыркнула.

— Это Жорик. Не обращай внимания, он на всех шипит. Кроме меня.

Виктор покосился на то, что посчитал канатом. На него в ответ смотрели два крошечных глаза болотного цвета. Уж. Обыкновенный. Мирно свернулся клубком на столе, а его королевский покой посмел потревожить какой-то двуногий.

— Какой... милый, — выдавил Виктор, пытаясь хоть как-то разрядить гнетущую атмосферу.

— Руку на стол. И не дёргайся, если не хочешь остаться без кисти. — Мора уже стояла перед ним.

Она грубо, но на удивление профессионально вывернула его руку, заставив Виктора зашипеть сквозь зубы, и начала методично разматывать бинты. Пропитанные кровью повязки отошли на удивление легко, но стоило ткани сползти с предплечья, как взгляду предстало зрелище, от которого кровь застыла в жилах: рука больше не походила на человеческую конечность, а казалась дурно набитым чучелом, обтянутым восковой, мертвенно-бледной кожей. Багрово-чёрные потёки запёкшейся крови змеились от запястья к локтю, а сама плоть в одних местах провалилась глубокими вмятинами, где под кожей не осталось ничего, кроме пустоты, в других же вздыбилась острыми буграми — обломки раздробленных костей упирались в истончённую оболочку, готовые прорвать её изнутри. Пальцы, всё ещё на месте, торчали в разные стороны, скрюченные в неестественной, мёртвой хватке, а предплечье изгибалось под жутким углом, словно внутри не осталось ни одной целой кости. Зелье сделало своё дело: раны затянулись тонкой, восковой коркой, ни капли крови не сочилось наружу.

Мора издала протяжный, свистящий вдох сквозь зубы.

— М-да. Мэт совсем обезумел. Посылает щенков на бойню, а мне потом мясо сшивай, — она наклонилась ближе, и её глаза с холодным, клиническим интересом изучали рану.

— Мэт сказал, что вы сможете это вылечить... Своей магией, — Виктор старался говорить спокойно, хотя при каждом прикосновении её пальцев по нервам проходили разряды боли.

— А то нет, — фыркнула Мора, отпуская его руку. Ведьма развернулась к столу, взяла небольшой нож и без колебаний резанула себе по ладони. Только сейчас Виктор заметил, что у неё чёрные, словно испачканные в саже, пальцы. Из глубокого разреза выступили густые чёрные, как смола, капли крови. Виктор смотрел на сие действие широко раскрытыми глазами, мысленно всеми силами заставляя себя сидеть на месте ровно, а не срываться в бег куда подальше отсюда. Мора повернулась с ножом к Виктору.

— Терпи, слизняк. Орать будешь у себя дома, а если умрёшь — Жорик тебя доест. Вопросы есть?

Виктор молча помотал головой.

— Вот и славно.

Ничего больше не говоря, она быстрым и лёгким движением резанула повреждённую руку парня, раскрывая тканевый мешок в виде кожи и обнажая всю кровавую кашу, которая осталась от мышц, связок и костей. Системное уведомление о прилетевшем уроне совпало с тем, как ведьма провела своей ладонью с порезом над его больной рукой. Чёрные капли смешались с его красной кровью и зашипели. В воздухе резко усилился тяжёлый, сладковато-металлический запах меди, а рука стала горячей.

Получившаяся субстанция тонкими, пульсирующими нитями расходилась по всей руке. Видно, как они расползаются под кожей, впиваются в мышечные волокна и кости. А потом натягиваются и тянутся навстречу друг другу, соединяя разрывы в бледных волокнах мышц и связок. Влажный, хлюпающий звук, как будто рвут и натягивают мокрую ткань, наполняет комнату. Кости, размягчённые магией, словно корни дерева, извиваясь, срастались. Костная ткань потемнела, становясь на оттенок чернее, чем была раньше. А от руки шёл настоящий жар.

Боль? О да, было больно. Ахренеть как больно. Нервные окончания срастались в реальном времени и активно посылали сигналы в мозг. Виктор задохнулся, сжал зубы, чтобы не закричать. Он вцепился здоровой рукой в край стола так, что побелели костяшки, и смотрел в потолок, где медленно полз какой-то жук, стараясь сосредоточиться на нём и только на нём. А Жорик, словно наслаждаясь представлением, одобрительно зашипел.

Через пару минут манипуляций Мора провела ногтем вдоль линии разрыва, и кожа вслед за ногтем стянулась. В свете ламп на столе лежала бледная, полностью здоровая левая рука.

Старуха тяжело оперлась о стол и тут же слизала свою кровь из раны, которая прямо на глазах тоже затянулась.

— Готово.

Виктор сидел, выпучив глаза, и смотрел на свою левую руку. Кожа была чистой. Ни разрывов, ни следов зубов, ни крови. Лишь по всей длине предплечья, от локтя до запястья, тянулся тонкий, белесый шрам. Выглядел он жутковато, но когда парень осторожно сжал и разжал кулак, пальцы слушались идеально. Ни боли, ни онемения, только приятная прохлада. Мышцы работали, как новенькие.

Травма «Разрыв мышц и перелом кости» устранена.

Здоровье восстановлено до 100%.

Задание «Почините мою руку!» обновлено.

Вы починили руку! Выполните задания Моры, чтобы закончить задание.

— Спасибо, — выдохнул он, поднимаясь с табурета. Ноги предательски зашатались, но он удержался. — Что это была за магия?

— Благодарить будешь не словами, а делом, — фыркнула Мора, отдышавшись и теперь аккуратно вытирая тряпочкой нож, но всё же ответила на вопрос: — Это была магия крови. А теперь слушай внимательно, парень. У меня во дворе куры не кормлены, а они сильно нервные, когда голодные. Корм найдёшь в подвале. Но там крысы завелись. Обычные, но они пожрали мои запасы и мутировали. Сама я туда не полезу — спина не та. Спустишься, найдёшь и убьёшь. Ещё мне нужны корни кровяники. Она растёт на кладбище, но копать нужно ночью, потому что днём корни уходят глубоко в землю. Выкопаешь десять цельных штук, но осторожнее: говорят, по ночам там мертвяки с призраками шалят. И последнее. За домом стоит деревянное корыто. Перебери его. Кости животных оставь там, человеческие перемельчи и удобри ими грядки, а те, что с зелёным налётом — в печь. Пепел потом соберёшь.

Обновление задания:

"Почините мою руку!"

Помогите знахарке Море по хозяйству.

Задачи:

1. Покормить курочек.

2. Убить крыс в подвале.

3. Принести корни кровяники (10 шт.).

4. Разобрать костяную смесь.

Награда: опыт, алхимические реагенты, репутация с Морой.

Виктор тяжело вздохнул. Вот она, плата за халяву.

— Приступай, — Мора отвернулась к своему котлу, явно дав понять, что их разговор окончен, помешивая в нём длинной ложкой и пробуя содержимое на вкус.

— Будет сделано, — выдохнул он, направляясь к спуску в подвал.

Глава 16. Что за прикормка?

Люк в подвал притаился в углу. Откинув тяжелую чугунную заслонку, Виктор тут же пожалел о своем любопытстве. Запах, ударивший в нос, мог бы заставить задохнуться даже самого стойкого любителя сыра с плесенью. Пахло сыростью, прелой картошкой и отчетливым, едким аммиаком.

Виктор замер у тяжелого люка, но не потому, что нужно было привыкнуть к запаху. В Зоне и не так пахнет, особенно на улицах, в какой-нибудь подворотне между Ульями. Он глянул на свою только что чудесным, пусть и жутковатым образом сращенную левую руку, затем на правую, в которой сжимал «Обычный кинжал». А теперь вспомним, что он собирается делать. Спускаться в темный подвал, где бегают мутировавшие крысы неизвестного уровня. Крысы, которые жрали запасы ведьмы, а судя по ее ингредиентам, томящимся в банках, и, не стоит забывать про кучу костей, в том числе и человеческих, на заднем дворе, в подвале точно не овес. Да и крысы, судя по уровню хозяйки, не третьего уровня. Больше никаких геройств с дубиной против элитных мобов. И крыс в подвале он голыми руками давить не будет.

— Так, посмотрим, что у нас тут, — пробормотал он, вызывая меню профиля.

Так. У него есть 24 свободных очка характеристик. Цифра, конечно, радовала глаз, но состояние статов — нет. Он глубоко выдохнул и принялся за распределение, руководствуясь жесткой логикой выживания. Под главный рандомный скилл оставит пять нераспределенных характеристик. Смотреть, что за осколок души ему достался от волка, при ведьме — это чистое самоубийство.

В ловкость он влил четыре очка, доведя параметр до 6. Ему нужна была скорость. Умение увернуться от клыков, нанести точный укол кинжалом, бесшумно красться.

Силу он поднял на четыре пункта. Хватит быть хлюпиком. Ему нужно было не только пробивать шкуры зверей кинжалом, но и побороть самого зверя, а еще таскать на себе больше вещей.

Следом три очка улетели в выносливость. Здоровье, запас сил и, что важнее, сопротивляемость организма. Кто знает, чем эти мутанты из подвала питаются? Вдруг у них чума или яд в слюне.

В восприятие он добавил двоечку. В темном подвале и на ночном кладбище этот параметр мог спасти жизнь, позволив заметить скрытую угрозу или ценный лут.

Харизму он трогать не стал — сейчас она ему ни к чему. Бардом он становиться точно не собирается, а с местными мобами будет общаться на языке стали. Скидки торговцев ему тоже пока не нужны, денег нема.

Удача? Слишком непредсказуема, но на форумах говорят, что прокачивать стоит. Ну и чтобы вселенная не считала его личным врагом. Сюда улетает троечка.

Оставшиеся 3 очка он кинул в интеллект. Базовый запас маны и скорость изучения навыков еще никому не мешали. Ну и по поводу магии у него есть идеи, но для этого необходимо выполнить квест.

В итоге получилось:

Вир, 5 уровень

Раса: человек.

Класс: отсутствует.

Основные характеристики:

Сила: 4.

Восприятие: 4.

Выносливость: 5.

Харизма: 0.

Интеллект: 3.

Ловкость: 6.

Удача: 3.

Доступно свободных очков характеристик: 5.

Второстепенные характеристики:

Здоровье: 345/345

Энергия: 285/285

Базовый урон: 11.

Грузоподъемность: 96 кг.

Известность: 0.

Навыки:

Травник 1

Метательное оружие 1

Чтение следов 1

Приемы и способности: отсутствуют

Ремесла и профессии: отсутствуют

Особые навыки и способности:

Мимикрия: 1.

Жатва Душ: 1.

Достижения:

«Алчность Бездны»

Скрытый статус: Угроза из Бездны

Виктор нажал «Применить», и мир на секунду поплыл.

Характеристики изменены. Перераспределение ресурсов организма...

Это не было похоже на приятное тепло прокачки. Это напоминало лихорадку. Мышцы рук и ног болезненно задергались, словно под кожей лопались мелкие капилляры, чтобы освободить место для новых волокон. Кости неприятно хрустнули, уплотняясь и становясь тяжелее. Его тело изменилось. И это каждый раз ощущают игроки? Это же невероятно! У него появились мышцы! Парень взвесил в руке кинжал. Раньше он казался увесистым, теперь же, при увеличенной силе, рукоять идеально легла в ладонь, став продолжением руки. Он проверил баланс, несколько раз легко перехватив оружие. Лезвие рассекло воздух с тихим, довольным свистом.

Мир вокруг словно обрел дополнительную четкость. Слух обострился. Виктор глубоко вдохнул. Воздух казался насыщеннее, он отчетливо, за затхлым запахом подвала, уловил нотки чего-то вкусного, идущего от котелка, который помешивала ведьма. Кстати о ней. Когда Виктор обернулся посмотреть, чем же так пахнет, то встретился взглядом с Морой. Та внимательно смотрела на него, прищурив глаза.

Так. А чего она так пялится, словно подозревает его в краже одной из своих драгоценных банок?

— Всё в порядке? — поинтересовался Виктор.

— Ты так и будешь сидеть истуканом перед открытым люком или уже соберешь свои яйца и перебьешь крыс? — издевательски фыркнула Мора и переключилась на свой котелок, кинув в варево горсть сушеных трав.

Вот же старая карга. Видимо, у нее не все дома. Виктор выдохнул сквозь зубы и полез в подвал.

Скрипучие ступени увели его во чрево дома. Тусклый свет масляной лампы выхватывал из мрака контуры каменных стен, деревянных балок и старых бочек с мешками. В углу притаилась толстая паутина. На пыльном земляном полу, ведущем к дальней стене, парень разглядел следы. Цепочку мелких, но когтистых отпечатков.

А вот и чтение следов помогло.

Виктор спрыгнул на земляной пол, бесшумно приземлившись на слегка согнутые ноги. Появившаяся ловкость давала о себе знать. Он прижался спиной к холодной, влажной стене, всматриваясь вглубь помещения.

Подвал оказался больше, чем казалось сверху. Ряды полок с банками уходили во тьму. Все пространство освещала единственная закопченная лампа, висевшая в самом центре. И прямо под ней, в куче объедков, шевеля длинным лысым хвостом, копошилась тень. Тварь была размером с хорошего кота, абсолютно лысая, покрытая бугристой серой кожей.

Мутировавшая крыса | Ур. 7

Седьмой уровень. Ну что ж, могло быть и хуже. Осталось лишь подкрасться из-за спины и нанести один точный удар. Виктор сделал первый шаг, потом второй. Мелкие камушки зашуршали под его ногами.

Крыса дернула носом, учуяв чужака, и подняла голову. В свете лампады блеснули не маленькие черные бусинки, а два мутных, воспаленных глаза размером с грецкий орех. Существо оскалилось, обнажая желтые, неестественно длинные резцы, и издало звук, больше похожий на скрежет металла по стеклу. Из темноты, привлеченные шумом, высыпали еще пара тварей.

Замечательно. На сцену вышла группа поддержки. Ко мне, мышки.

Крысы, завизжав и словно поняв его призыв, бросились на него.

Бой в тесном, пыльном подвале напоминал не эпичную дуэль героев былых времен, а грязную возню в сточной канаве.

Виктор рубил, колол, отмахивался кинжалом, иногда просто отбивался рукоятью, матерясь сквозь зубы. Пришлось от них знатно побегать. Оказалось, что грызуны быстрые только на прямых дистанциях, а на поворотах лажают. Поэтому они все втроем бегали по кругу вокруг объедков. В этом, безумно героическом, бою хорошо помогли новые характеристики. Виктор двигался быстрее, бил сильнее и иногда уворачивался от их выпадов. Но все же эти мелкие гаденыши покусали его, снизив здоровье на треть. Хорошо, что слюна у них была не отравлена. Один из грызунов укусил его за штанину, второй попытался прыгнуть в лицо, но был встречен увесистым пинком, отправившим его в мир иной.

Спустя десять минут в подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием парня и тихим, одобрительным шипением Жорика, который, оказывается, спустился по лестнице следом и теперь с интересом обнюхивал дохлых крыс-мутантов. Виктор вытер со лба пот, оставляя на щеке грязный размазанный след.

Убита мутировавшая крыса.

Получен опыт.

Навык «Владение кинжалом» повышен до 2 уровня.

Задание обновлено: Подвал зачищен.

Фух. Это, кажется, всё. Да еще и новый навык получил. Для первого нормального боя очень даже ничего. Виктор, довольный собой, выпрямился, вытирая лезвие о штанину, и глянул на ужа, который осматривал уже третью тушу.

— Твое, конечно, право, но не советую тебе это жрать. Бездна знает, какую заразу они на себе несут. Будет еще несварение.

На что уж закатил глаза и недовольно прошипел что-то на змеином, но смысл был примерно понятен. «И не думал о таком, кожаный».

Какой ужас. Виктор потер переносицу. Он уже со змеей общается, а, что хуже всего, она ему отвечает.

Шиза шизой, а лут по расписанию. Под немигающим взглядом Жорика, обшарив трупики, парень получил мясо крыс, три хвоста, шкурку и несколько зубов. Вот такое вот добро. Серый лут, но можно продать торговцу за несколько медных монет, может, и пара серебряных наберется.

Закончив с надругательствами над трупами, Виктор оглядел подвал. В дальнем углу, за штабелем досок, он заметил то, что искал: несколько тяжелых мешков с зерном. С его новой силой он легко взвалил один из мешков на плечо и поднялся наверх.

Мора даже не обратила внимания, когда он вылезал, копошась в своей книге. А Жорик, как верный соратник, пополз за ним.

Боже, как же хорошо вдохнуть свежий воздух. На небольшой площади перед домом ни единой души, ворона, прикорнувшая на крыше, лишь лениво каркнула, а вот кудахтанье стало более громким и требовательным.

Его уже ждали. Куры Моры оказались не простыми деревенскими клушами, а какими-то гипертрофированными, размером с индюков, с хищными взглядами и мощными клювами. Стоило Виктору высыпать содержимое мешка в корыто, как одна из птиц, шипя, попыталась клюнуть его в сапог.

— Тьфу ты, демоницы, — пробормотал парень, отгоняя их пинком. Куры, недовольно кудахтая, набросились на корм, методично уничтожая все, что было в корыте, включая мелких жуков и камешки. — И какими же реагентами она вас кормит?

Задание обновлено: Куры накормлены.

Покончив с птичьим апокалипсисом, парень отряхнул руки. Впереди маячила куча костей, сортировка которых обещала стать отдельным видом искусства, а затем — ночное кладбище.

И в этот момент его организм решил заявить о себе. Желудок издал громкое, предательское урчание, которое эхом отозвалось в пустом дворе. Это был не системный дебафф «Голод», мигающий красной иконкой, а вполне реальное, земное чувство пустоты внутри, пробивающееся даже сквозь нейроинтерфейс полного погружения.

Да... А он и забыл, что находится здесь с ночи. Организм ничего не ел и активно требовал пишу, особенно сильно после лечения Моры. К тому же совсем недавно он получил серьезную нейротравму. Его мозг не оправился после нее и сейчас, наверное, продолжает запекаться. Не стоит так долго находиться в игре, еще сдохнет тут по-настоящему. Нет, этого он допустить не может, особенно после того как получил игровой аккаунт, и заветная цель повысить свой статус наконец-то стала проглядываться сквозь туман безнадёги.

А успел он выполнить только половину задания. Виктор открыл журнал заданий. Успел он выполнить только половину, но таймера жесткой привязки к текущим суткам не было. Значит, можно отложить. Ничего не случится, если он завтра закончит это задание.

Парень, отойдя в тень дома, присел на лавочку у огорода. Если не брать в расчет рядом стоящее корыто с костями и куриц-мутантов, то ничего так, миленько, можно жить. Ладно, заканчиваем политесы. Пора.

Выход из игры.