Монтерейл

Глава 1

Смерть всегда приходит внезапно. Но для семьи Дафны это было настоящим потрясением. Никто и представить не мог, что старушка Тиона Эллингтон была смертной, и что ее кончина будет такой скорой.

Дождь не прекращался с самого утра и, казалось, не собирался останавливаться. Он висел над городом плотной серой завесой, будто небо и вовсе не желало отпускать землю ни на мгновение. Вода стекала по крышам, тяжелыми каплями ударяясь о недавно собравшиеся лужи меж каменной кладкой двора. Дом Эллингтонов стоял в этой мороси тихо и тяжело, как давно покинутое место. Его окна казались тёмными глазами, уставшими за десятки лет своей жизни наблюдать за происходящим на территории.

Дафна сидела у окна в гостиной и скучающе вглядывалась в даль. Стекло было покрыто тонкими дорожками воды, которые уже долгое время увлекали внимание девушки. В комнате пахло воском, старыми книгами и засохшими цветами, оставленными после похорон. Этот запах уже впитался в стены и мебель, несмотря на все попытки его выветрить. Тишина в доме была густой, траурной. Она была окончательной, давящей на виски. Она обволакивала тело и медленно тянула ко дну, не давая возможности выбраться. Часы в коридоре остановились в день смерти бабушки. Никто не решался их завести или даже коснуться, боясь вывести что-то неведомое из равновесия . Дафна изредка прислушивалась к шагам наверху. Понимая что это невозможно, она всё равно каждый раз надеялась услышать любой намёк на её присутствие. Однако скрип половиц и тихий кашель больше никогда не вернутся сюда. И всё же, малейшие звуки, улавливаемые ее ушами, дарили такое желанное облегчение.

Стук почтовой щели прозвучал неожиданно и почти чуждо. Он разрезал дом тонким металлическим звуком, знатно проехавшись по ушам всем, кто присутствовал на первом этаже. Дафна вздрогнула и не сразу поняла, откуда он донесся. Письма теперь приносили редко, а хорошие - еще реже. Почтальон словно избегал их дома в последние недели. Девушка медленно поднялась, чувствуя холод пола через тонкие подошвы домашних тапочек. Коридор встретил её длинной чередой потемневших фотографий. Лица на них уже не были живыми, но смотрели всё также пристально, будто следя за каждым движением. У двери лежал плотный кремовый конверт. Он выглядел слишком дорогим для обычной почты. Почерк на нём был уверенным и аккуратным, без единой случайной линии. Имя Дафны красовалось посередине, выведенное более толстыми линиями чем остальные слова. На обратной стороне - сургучная печать с гербом. Башня на оттиске была окружена тисовыми ветвями. Это изображение казалось слишком чужим для их скромного дома. Ниже, плавным курсивом было выведено лишь одно слово - «Монтерейл».

Дафна долго не решалась вскрыть конверт и просто держала его в руках. Письмо было шершавым и холодным, с едва ощутимым рельефом тонкого бумажного ворса. Девушка стояла в коридоре, где тусклый свет лампы делал тени слишком длинными. За окном дождь продолжал идти без перерыва, ровно и очень громко.

Дафна вернулась к себе и села у окна. Конверт положила на стол рядом с раскрытой книгой, которую так и не дочитала. Затем аккуратно разорвала край и достала письмо.

Бумага внутри оказалась дорогой, с лёгким запахом старого дерева. Почерк был ровным и уверенным.

« Уважаемая госпожа Эллингтон,

Прошу простить мою прямоту, однако обстоятельства вынуждают меня обратиться именно к Вам, поскольку Ваши рекомендации как архивиста и специалиста по работе с историческими документами были весьма высоко оценены людьми, мнению которых я привыкла доверять.

Я являюсь владелицей поместья Монтерейл, расположенного в нескольких часах езды от Лавьера. За годы существования усадьбы здесь накопилось значительное количество семейных бумаг, писем, хозяйственных книг и прочих архивных материалов, которые долгое время оставались без должного внимания. Возраст всё чаще напоминает мне о необходимости привести дела в порядок, поэтому я хотела бы доверить эту работу человеку аккуратному, терпеливому и умеющему обращаться с документами подобного рода.

Работа предполагает проживание в поместье на протяжении нескольких недель. В Ваше распоряжение будет предоставлена отдельная комната, полный пансион и всё необходимое для работы с архивом. Размер вознаграждения составит сумму, указанную в приложенном соглашении, и будет выплачен полностью после завершения каталога, независимо от того, потребуется ли на него немного больше времени, чем предполагалось изначально.

Не стану скрывать, что архив Монтерейла весьма обширен. Предыдущие попытки привести его в порядок неоднократно откладывались, поэтому объём работы может оказаться больше ожидаемого. Тем не менее я убеждена, что именно такой труд заслуживает внимательного и добросовестного подхода.

Если Вы согласитесь принять моё предложение, прошу сообщить об этом ответным письмом. После получения Вашего согласия я организую встречу на железнодорожной станции и обеспечу дальнейшую дорогу до поместья.

Буду признательна за Ваш ответ и надеюсь на наше скорое знакомство.

С уважением, Аккалия Вальтер

Поместье Монтерейл»

Дафна прочитала письмо один раз, затем второй, уже медленнее. В предложении не было ничего необычного, и всё же оно вызывало настороженность. Она посмотрела в окно. Ливень усилился, и улица почти исчезла за серой стеной воды. Дафна сложила письмо обратно с той аккуратностью, с какой обычно возвращают вещам их первоначальное состояние, хотя в этом случае никакой прежней формы уже не существовало. Конверт был вскрыт, бумага потревожена, и всё же она пыталась вернуть ему видимость нетронутости, как будто порядок внешнего мира мог повлиять на порядок внутренний. Девушка сидела у стола и смотрела на письмо так, будто оно требовало не ответа, а некоторого внутреннего согласия, которое ещё не было сформулировано.

Название Монтерейл не вызывало в ней ни воспоминаний, ни ассоциаций, и именно это отсутствие связи казалось ей более значительным, чем само предложение. Дафна попыталась вспомнить, слышала ли она его когда-либо, и не нашла ничего, за что бы смогла ухватиться.

В комнате было слишком много вещей, которые не участвовали в происходящем: часы, остановившиеся три недели назад, книги, раскрытые и оставленные без внимания, тёплая ткань пледа, утратившая назначение вместе с привычкой его поправлять. Всё это существовало отдельно от письма, и всё же как будто было им затронуто. Дафна снова взяла лист, хотя уже знала его содержание. Разбор семейного архива, аккуратные формулировки, подчеркнутая деловитость, сумма, которая не объяснялась ни объёмом работы, ни её характером. И подпись - Аккалия Вальтер, написанная с той сухой определенностью, которая не допускает уточнений. Она подумала о том, что подобные предложения не возникают из воздуха, даже если выглядят именно так. За ними всегда стоит последовательность решений, разговоров, ожиданий, и кто-то, где-то, должен был заранее представить её в этом доме, среди этих бумаг, в этой роли, которую она пока не принимала и не отвергала.

И все же, она решила повременить в ответом, оставляя себе время подумать.

Дафна ответила на письмо тем же вечером, многократно поблагодарив хозяев за проявленное доверие, объясняясь в своей специализации и не задав ни единого вопроса, чтобы не сломать уверенный тон письма. Ответ ушёл в тот же день, и не медля, не давая себе поводов передумать о таком щедром предложении, девушка стала тут же готовиться к отъезду.

Поездка заняла почти сутки, с пересадкой в городе, название которого она запомнила только из-за усталого вокзального света, озарявшего табличку. Дальше дорога становилась всё более пустой, вагоны всё менее людными, а разговоры - всё тише. За окном начинались пространства, где деревья стояли плотнее, чем дома, и где линии горизонта не имели привычной ясности. Когда она наконец сошла на маленькой станции, воздух показался ей теплее, чем должен был быть в это время года. Видимо то, что она отправлялась на юг, играло свою значительную роль в погодных условиях, даже если пункт ее прибытия был не так уж далеко по географическим меркам.

От станции до Монтерейла её везла закрытая карета. Не современная машина, а тяжёлый экипаж с высоким силуэтом, который двигался по дороге так, будто не столько ехал, сколько трясся на колдобинах. Только на такой повозке можно было проехать к поместью, к которому вела обычная грунтовая дорога вместо брусчатки. Дорога уходила в лес, и постепенно исчезали даже редкие признаки человеческого присутствия: столбы, ограждения, следы домов.

Дорога постепенно поднималась вверх. Лес остался позади, и теперь по обе стороны тянулись открытые пространства. Сквозь дождь Дафна различала очертания низких холмов и серебристые полосы воды внизу. Река извивалась между лугов, исчезала в тумане и появлялась вновь уже в другом месте.

Карета тяжело подпрыгивала на выбоинах. Колёса вязли в размокшей земле. Иногда казалось, что дорога закончится раньше, чем они доберутся до цели.

Когда экипаж преодолел последний подъём, Дафна впервые увидела Монтерейл. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

Поместье занимало вершину холма и господствовало над всей округой. Отсюда, вероятно, открывался вид на многие мили вперед. Даже сейчас, сквозь дождь и серую дымку, можно было различить блеск воды далеко внизу. Однако, главный дом не производил впечатления богатства.

Он производил впечатление брошенности. Светлые стены местами утратили штукатурку, обнажив старый кирпич. Некоторые корпуса выглядели заброшенными. В одном месте крыша и вовсе отсутствовала. Среди построек возвышалась круглая ротонда с куполом, почерневшим от времени. За ней темнели остатки старой стены.

Монтерейл напоминал не поместье, а воспоминание о поместье. Словно время много раз пыталось разрушить его, но так и не сумело закончить начатое. Карета проехала через старые ворота.

От них сохранилась лишь кирпичная арка. Когда-то она была частью большого въезда, но теперь стояла отдельно на краю склона, открывая вид на долину, заполненную туманом. Дафна успела заметить её всего на несколько секунд, однако почему-то именно эта полуразрушенная арка запомнилась ей сильнее остальных построек.

Во дворе было пусто. Дождь закончился так же внезапно, как начался. Сквозь облака пробился тусклый вечерний свет, который лёг на старые стены тонкими золотистыми полосами и сделал их ещё более древними.

Дафна поймала себя на мысли, что не может определить возраст этого места. Монтерейл не выглядел ни живым, ни мёртвым.

Карета остановилась возле главного корпуса. Только теперь Дафна смогла по-настоящему оценить размеры Монтерейла. Центральное здание соединялось с соседними постройками длинными переходами и галереями. Часть корпусов выглядела жилой, с целыми окнами и свежей штукатуркой, другие де стояли пустыми. В некоторых местах обнажился старый кирпич, а где-то отсутствовали целые участки стен.

Дверь дома открылась прежде, чем Дафна успела подняться по ступеням. На пороге стояла высокая женщина в тёмном платье. Сразу стало понятно, что это и есть хозяйка дома. Удивительная, по-настоящему аристократичная внешность. Серебро в волосах подчёркивало правильность черт, а взгляд оставался спокойным и внимательным.

Мисс Эллингтон, - прозвучало как утверждение.Да.Добро пожаловать в Монтерейл.Аккалия Вальтер развернулась и вошла внутрь, предоставив Дафне самостоятельно решить, следует ли она за ней. Но как только девушка вошла, хозяйки и след простыл.

Холл оказался неожиданно светлым. Высокие окна пропускали последние отблески вечера, а полированное дерево лестницы отражало свет люстр. Здесь не было той мрачности, которую Дафна ожидала увидеть, пока была снаружи. Портреты занимали почти все стены. Мужчины, женщины, дети смотрели на вошедших с полотен разных эпох. Некоторые картины потемнели настолько, что лица едва различались.

Остановившись возле одного из портретов, Дафна невольно задержала взгляд. Молодая женщина в тёмно-зелёном платье была написана с удивительной тщательностью. Художник уделил одинаковое внимание и складкам ткани, и выражению её глаз.

Обычно гости выбирают более внушительные портреты.Голос заставил Дафну обернуться. У лестницы стоял молодой мужчина. Светлые волосы и спокойное выражение лица делали его намного моложе, чем он был на самом деле.

Простите?Генералы нравятся людям больше. Они выглядят значительнее.Дафна снова посмотрела на картину.

А кто она?Леди Эвелин Монтерейл.Девушка снова взглянула на портрет. Значит, это одна из бывших хозяек дома.

Сорен Вальтер, - протянув руку, поздоровался юноша. Знакомство с ним получилось таким же спокойным, каким и казался сам Сорен. Он не пытался поддерживать разговор любой ценой и, кажется, вовсе не испытывал неловкости из-за возникающих пауз.

Именно поэтому появление Алека ощущалось почти вторжением. Он буквально слетел по лестнице, перескакивая последние ступени.

Значит, вы всё-таки добрались.В его голосе сразу чувствовалась энергия, которой недоставало остальному дому.

Пока они знакомились, из бокового коридора появился пёс. Серебристая борзая двигалась медленно и удивительно бесшумно для своего роста. Светлая шерсть отблескивала в вечернем освещении. Колл не отреагировал ни на голоса, ни на шаги. Лишь когда оказался достаточно близко, чтобы увидеть Дафну, он остановился и, наклонив голову, внимательно её рассмотрел.

Не бойтесь, он не кусается. Но сзади к нему лучше не подходить - заметил Алек. - Колл давно оглох и ваше внезапное появление может его напугать.Пёс подошёл к Дафне достаточно близко, чтобы можно было дотянуться до него ладонью. Несколько секунд он изучал её запах, после чего спокойно прижался головой к руке девушки.

Алек удивлённо присвистнул.

Обычно на это уходит куда больше времени.Сорен ничего не сказал, но его взгляд на мгновение задержался на собаке.

Колл устроился рядом с Дафной так, словно уже принял ее за свою. И именно это обстоятельство заставило девушку почувствовать себя в Монтерейле не совсем чужой.

Похоже, вы уже нашли союзника. Это в Монтерейле случается нечасто, - донесся голос Аккалии сзади. - Дом производит впечатление, не так ли? В её голосе появилась неожиданная теплота. Дафна повернулась к хозяйке.

Он намного больше, чем я представляла.Большинство гостей говорит то же самое.Аккалия улыбнулась. Улыбка совершенно изменила её лицо. Строгие черты вдруг стали мягче, а взгляд - живее.

Когда я впервые приехала сюда, Монтерейл выглядел гораздо хуже. Некоторые крыши протекали. В северном крыле зимой выпадал снег прямо на лестницу. Мне до сих пор кажется чудом, что дом вообще сохранился.Она говорила без хвастовства. Скорее с привязанностью человека, который слишком долго заботился об одном и том же месте.

Вы восстановили всё это сами?Не сразу. На это ушли годы.Аккалия подняла взгляд к потолку.

Иногда мне кажется, что половина моей жизни осталась в этих стенах.В её словах не было ни горечи, ни сожаления. Только спокойная констатация факта.

Но довольно обо мне. Вы приехали сюда работать, а не слушать истории старой женщины.Вы совсем не похожи на старую женщину.Аккалия рассмеялась. Ее смех оказался лёгким и искренним.

Какая опасная лесть. Мы с вами быстро поладим, мисс Эллингтон.Именно в этот момент Дафна окончательно почувствовала себя неловко за собственные опасения. Женщина, которую она представляла холодной и высокомерной, оказалась вполне обаятельной хозяйкой.

Сорен.Аккалия повернула голову в сторону светловолосого юноши.

Мой сын.Мы уже успели познакомиться, - сказал Сорен.Алек Рейн, - наконец представился второй юноша. - Друг семьи и по совместительству главный любимчик в доме.Он преувеличивает, - заметил Сорен.Ты просто мне завидуешь.По тому, как легко они обменивались репликами, Дафна решила, что Алек живёт здесь уже давно.

Не стойте в холле, - сказала Аккалия. - После дороги вы наверняка устали. Я покажу вашу комнату, а позже встретимся за ужином.Она произнесла это с такой естественной заботой, что Дафна вновь удивилась собственным ожиданиям. Всё в письме, в долгой дороге до Монтерейла подготавливало её к встрече с суровой и властной дамой. Вместо этого перед ней стояла женщина без малейшего намёка на высокомерие.

Они поднялись по лестнице. Сорен шёл немного впереди, Алек остался рядом с Дафной. Холл постепенно остался внизу. Отсюда дом выглядел ещё больше. Галерея тянулась вдоль внутренней стены и переходила в несколько коридоров.

Не заблудитесь, - заметил Алек. - Первые дни здесь это случается со всеми.Даже с тобой?Особенно со мной.Он не шутит, - сказал Сорен, не оборачиваясь. - В детстве его постоянно искали часами.Мне было восемь лет.А мне кажется двенадцать.Дафна невольно улыбнулась, слушая их словесные перепалки. Коридор оказался шире, чем она ожидала. Окна выходили на реку. Между ними стояли старые шкафы, столики и кресла, будто кто-то годами переносил сюда мебель из других комнат. На стенах висели фотографии поместья. Некоторые были настолько старыми, что изображение почти выцвело.

У одной из них Дафна замедлила шаг. На снимке Монтерейл выглядел иначе. Южное крыло ещё не было разрушено. Купол ротонды казался светлее. Перед главным входом стояли люди. Много людей.

Это было снято больше ста лет назад, - пояснила Аккалия. - Тогда здесь жило несколько поколений семьи и множество слуг.А сейчас?Вопрос вырвался раньше, чем Дафна успела подумать. Аккалия на секунду замолчала.

Сейчас времена другие.Ответ прозвучал мягко, но дальнейших объяснений не последовало. Они прошли ещё немного и остановились возле высокой дубовой двери.

Здесь вы будете жить.Комната оказалась просторной. Два больших окна выходили на склон холма и реку. Свет постепенно угасал, но долина всё ещё была видна. Вдалеке тянулась тёмная линия леса, через который Дафна приехала несколько часов назад.

У дальней стены стоял книжный шкаф. Рядом находился письменный стол с зелёной лампой. Кровать под балдахином выглядела настолько старой, что вполне могла помнить первых владельцев Монтерейла.

Если что-то понадобится, сообщите мне или Сорену, - сказала Аккалия. - Архив находится в восточном крыле. Завтра после завтрака я покажу вам всё необходимое.Спасибо.Отдыхайте.Она задержалась в дверях.

И постарайтесь не работать слишком усердно в первые дни. Монтерейл имеет обыкновение увлекать людей сильнее, чем следует, но выматывает он еще больше. Вам предстоит долгая работа, так что пытайтесь сохранять силы.В её голосе послышалась лёгкая усмешка. Затем она ушла. Алек поставил саквояж возле шкафа.

Если услышите ночью странные звуки, не пугайтесь.Дафна посмотрела на него.

Странные звуки?Старые дома умеют разговаривать.Алек.Сорен произнёс его имя спокойно, но тот сразу поднял руки.

Хорошо. Никаких страшилок.По его тону было невозможно понять, согласен он или нет. Когда дверь закрылась, Дафна наконец осталась одна. Тишина в комнате оказалась совсем иной, чем в городе. Здесь не слышалось далёких экипажей, голосов прохожих или шума улиц. Только ветер время от времени касался оконных стёкол. Желая взглянуть, какой вид открывается из ее комнаты, девушка подошла к одному из них.

Сумерки уже опускались на долину. Река внизу превратилась в узкую серебристую ленту. Среди деревьев медленно поднимался туман. Монтерейл возвышался над окружающим миром, словно существовал отдельно от него. И впервые с момента приезда Дафна почувствовала странное спокойствие. Ей казалось, что она наконец добралась туда, куда должна была попасть.

Девушка никогда не верила в предопределение. Слишком многое в жизни зависело от случайностей, чужих решений и обстоятельств, чтобы искать в происходящем какой-то заранее написанный порядок. И всё же, стоя у окна незнакомой комнаты и глядя на реку, терявшуюся среди вечернего тумана, она испытывала странное чувство узнавания, будто Монтерейл существовал в её памяти задолго до того, как она получила письмо Аккалии Вальтер.

Она отвернулась от окна и принялась разбирать вещи. Занятие оказалось полезным. Обычные действия быстро возвращали ощущение реальности. Книги заняли полку возле письменного стола. Несколько тетрадей легли рядом. Одежда перекочевала в старый платяной шкаф, который пах древесиной и лавандой. К тому моменту, когда всё было разложено по местам, за окнами окончательно стемнело.

На ужин её пригласили около восьми часов. За ней пришёл Сорен. Он постучал один раз и терпеливо ждал, пока она откроет дверь.

Боюсь, если отправить Алека, он начнёт рассказывать вам очередную историю о привидениях.Значит, они всё-таки есть?В Монтерейле?Впервые за всё время знакомства в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

По мнению Алека, здесь есть всё, даже оборотни.Они спустились на первый этаж. Вечером дом выглядел иначе. За окнами уже не оставалось света, и теперь пространство освещали только лампы и камин. Тени стали глубже. Портреты на стенах выглядели старше. А длинные коридоры казались гораздо протяжённее, чем днём.

Столовая находилась в южном крыле. Потолок здесь был ниже, чем в холле, зато помещение выглядело гораздо уютнее. В камине горел огонь. На длинном столе мерцали свечи, хотя электрическое освещение тоже работало. Аккалия сидела во главе стола и листала какую-то книгу в кожаном переплёте. Алек расположился возле окна и без особого успеха пытался добиться внимания Колла, который лежал у камина и демонстративно игнорировал его существование.

Видите? - заявил Алек, заметив Дафну. - Моя собственная собака относится к хозяину хуже, чем к случайным гостям.Колл относится ко всем одинаково, - заметил Сорен.Это неправда. К тебе он относится терпимо.Аккалия закрыла книгу и поднялась им навстречу.

Надеюсь, комната вас устроила.Более чем.Хорошо. Восточное крыло всегда было самым спокойным местом в доме.Кроме тех случаев, когда там проваливается пол, — добавил Алек.Аккалия посмотрела на него с лёгким упрёком.

Это произошло всего один раз.И именно поэтому я считаю своим долгом предупреждать людей заранее.Еще несколько мгновений мы провели в тишине. Звон приборов о тарелки и стук бокалов сливался какую-то свою, понятную только им мелодию.

Простите моего мужа, - внезапно сказала Аккалия, - Дастан стар и очень редко выходит из своей комнаты. Сегодня он не сможет присоединиться к нам, но он выражает вам огромную благодарность за визит.Дафна ожидала официального и неловкого ужина, но вечер оказался удивительно спокойным. Большую часть времени говорил Алек. Он перескакивал с одной темы на другую, рассказывал истории о соседях, о бесконечных попытках восстановить старые постройки и о собственных неудачах в верховой езде. Сорен вмешивался редко, обычно ограничиваясь короткими замечаниями, которые почему-то оказывались смешнее большинства шуток Алека.

Аккалия слушала их перепалку с заметным удовольствием. Несколько раз она обращалась к Дафне с вопросами об учёбе, архивном деле и жизни в городе. Её интерес не казался притворным. Напротив, временами Дафне начинало казаться, что хозяйка искренне рада её приезду.

Лишь однажды что-то изменилось. Разговор случайно коснулся истории поместья. Дафна спросила, давно ли семья Вальтеров владеет Монтерейлом. Вопрос был совершенно безобидным, однако за столом возникла короткая пауза.

Сорен опустил взгляд в тарелку. Алек перестал крутить в пальцах вилку. Аккалия продолжала улыбаться, но её лицо словно застыло.

Не так давно, как многие думают, - ответила она спустя несколько секунд. - Монтерейл принадлежал другим людям задолго до нашего появления.А кто жил здесь раньше?Очень много разных людей.Её голос оставался мягким, но продолжать расспросы почему-то расхотелось. К счастью, Алек тут же перевёл разговор на другую тему, и напряжение исчезло так быстро, что Дафна почти убедила себя, будто просто всё придумала.

После ужина они ещё некоторое время сидели в гостиной. За окнами шумел ветер. Огонь потрескивал в камине. Колл спал возле кресла Дафны, время от времени подёргивая лапой во сне. Постепенно усталость дороги начала брать своё. Около полуночи она пожелала всем доброй ночи и поднялась наверх.

Дом уже затих. Даже старые половицы перестали скрипеть. Только ветер временами касался окон, а где-то далеко внутри здания негромко тикали часы. Добравшись до комнаты, Дафна почти сразу уснула.

Она не знала, сколько прошло времени, когда её разбудил звук шагов. Не скрип дерева и не стук ветки по стеклу. Шаги были слишком отчётливыми, чтобы ошибиться. Кто-то медленно шёл по коридору за её дверью. Дафна открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к темноте. Шаги продолжались, а затем остановились. Прямо возле её комнаты.

Она не сразу осознала, что задержала дыхание. Сердце билось спокойно, но слишком отчётливо для полной тишины. За дверью больше ничего не происходило. Не скрипнула половица. Не шелохнулась дверная ручка. Казалось, человек, стоявший в коридоре, просто замер на месте.

Прошла минута, а за ней ещё одна. Наконец шаги возобновились. Они удалялись медленно и размеренно, будто ночной гость никуда не спешил. Дафна услышала, как звук свернул куда-то вправо по коридору и постепенно растворился среди шорохов старого дома.

Она ещё некоторое время лежала без движения. Разум быстро находил объяснения. Кто-то не мог уснуть. Кто-то возвращался в свою комнату. Возможно, это был сам Дастан Вальтер, которого она так и не увидела за ужином. Эта мысль показалась достаточно правдоподобной, однако сон уже ушёл.

Дафна повернулась на бок и посмотрела на часы возле кровати. Было чуть больше часа ночи. Несколько минут она пыталась заставить себя уснуть снова, но это было безуспешно. Стоило однажды услышать шаги, и дом переставал быть просто домом. Он вновь превращался в огромное незнакомое пространство, полное закрытых дверей, длинных коридоров и людей, о которых она почти ничего не знала.

В конце концов Дафна откинула одеяло и встала. Пол оказался холодным. Она накинула халат, зажгла небольшую лампу на столе и подошла к окну. Снаружи всё ещё стояла ночь. Туман заполнил долину и теперь скрывал реку целиком. Лишь верхушки деревьев поднимались над белёсой пеленой, словно острова посреди молочного моря.

В таком освещении Монтерейл выглядел ещё более завораживающим. Луна серебрила руины дальнего крыла. Полуразрушенная арка на краю склона казалась нарисованной на фоне неба. А ротонда, которую она заметила ещё при въезде, напоминала забытую часовню.

Дафна уже собиралась задёрнуть шторы, когда её взгляд зацепился за слабый огонёк. Сначала она решила, что ошиблась. Огонёк исчез, а потом появился снова. Где-то далеко, в одной из дальних комнат.

Она невольно подалась вперёд. Свет двигался медленно, будто кто-то шёл по зданию с фонарём в руках. Дафна нахмурилась.

Во время ужина Алек упоминал, что часть дома не используется уже много лет. Если это действительно так, что тогда там делает человек среди ночи?

Она продолжала наблюдать. Огонёк переместился от одного окна к другому, а затем исчез окончательно.

Несколько секунд Дафна ждала, что он появится вновь. Но темнота оставалась неподвижной. В этот момент за её спиной что-то негромко скрипнуло. Она резко обернулась, но комната была пуста.

Лампа по-прежнему горела на столе. Тени лежали там же, где и раньше, только дверь шкафа оказалась приоткрыта. Дафна могла бы поклясться, что закрывала её перед сном. Она несколько секунд смотрела на тёмную щель между створками.

Дорога, усталость, новый дом. Любой человек начал бы замечать странности. Она нахмурилась. Возможно, шкаф не закрылся до конца ещё вечером. Возможно, дверца отошла сама. Объяснение напрашивалось настолько очевидное, что Дафна почти рассмеялась собственной тревоге.

Подойдя ближе, она уже собиралась захлопнуть её, когда взгляд случайно задержался на нижней полке. Между её аккуратно сложенными вещами лежал небольшой прямоугольный листок. Дафна была уверена, что раньше его там не видела. Она осторожно достала находку и поднесла её ближе к свету.

Это оказалась старая фотография. Бумага пожелтела от времени, а края заметно потёрлись. На снимке был запечатлён Монтерейл, но совсем не таким, каким она увидела его сегодня. Некоторые постройки выглядели целыми. Исчезли следы разрушений. Даже окружающий парк казался более ухоженным.

Перед домом стояли люди. Их было немного. Молодая женщина и двое мальчиков, расположившиеся рядом с ней. Лица уже начали расплываться из-за возраста фотографии, однако снимок всё ещё сохранял странную ясность, свойственную очень старым изображениям.

Дафна долго рассматривала фотографию, пытаясь понять, кто эти люди и каким образом снимок оказался среди её вещей. Она не могла вспомнить, чтобы видела его раньше. Более того, ей казалось невозможным, что кто-то случайно оставил подобную вещь в шкафу комнаты, которую специально готовили к её приезду.

Наконец она положила фотографию на стол рядом с лампой и снова посмотрела в окно. Туман по-прежнему скрывал долину. Заброшенное крыло утонуло во мраке, словно никакого света там никогда не было. Только Монтерейл возвышался над окружающей темнотой, спокойный и безмолвный, как человек, который слишком долго хранит чужие секреты и давно научился не выдавать их случайным гостям. За окном завыл ветер. Где-то в глубине дома вновь послышался далёкий звук шагов.

На этот раз они были едва различимы. Настолько, что Дафна не смогла бы определить, действительно ли слышит их или просто вспоминает недавний звук. Старые дома умели обманывать. Сквозняки проходили через пустые комнаты, из-за чего дерево расширялось и сжималось вместе с ночным холодом. Любой шорох мог оказаться чем угодно. Однако шаги повторились снова, и теперь она была уверена, что не ошиблась.

Они доносились снизу. Не из коридора за дверью, а откуда-то из глубины дома. Дафна невольно посмотрела на фотографию, лежавшую возле лампы. Она подошла к столу и снова взяла фотографию в руки.

При более внимательном рассмотрении снимок оказался ещё старше, чем показалось сначала. Бумага истончилась по краям. В нескольких местах появились трещины. Один из углов был надломлен и когда-то аккуратно подклеен с обратной стороны.

Женщина на фотографии держала руку на плече одного из мальчиков. Второй стоял чуть поодаль. Все трое смотрели прямо в объектив. Люди на старых снимках редко улыбались, но выражения их лиц почему-то показались Дафне особенно серьёзными.

Очередной звук заставил её вздрогнуть. На этот раз это был не шаг. Где-то неподалёку хлопнула дверь. Звук раздался глухо, будто между ними находилось несколько коридоров и лестничных пролётов.

Дафна медленно подняла голову. Несколько секунд она стояла неподвижно, а затем осторожно подошла к двери комнаты. Разумеется, ей не следовало выходить. Было далеко за полночь. Она находилась в чужом доме, который знала всего несколько часов. Любой разумный человек вернулся бы в постель и дождался утра.

Вместо этого она положила руку на дверную ручку. Сама себе Дафна объяснила это любопытством. Но на самом деле её всегда раздражала неизвестность.

Ручка повернулась бесшумно. Коридор встретил её прохладой и полумраком. Несколько настенных ламп продолжали гореть даже ночью, оставляя между островками света длинные участки тени. Галерея второго этажа уходила в обе стороны. Внизу, на первом этаже, темнел холл. Отсюда он казался гораздо больше, чем днём.

Дафна прислушалась, но не смогла ничего расслышать. Только ветер касался окон где-то в дальнем конце дома. Она уже собиралась вернуться обратно, когда заметила движение внизу.

Кто-то пересёк освещённый участок пола и исчез в коридоре прежде, чем она успела разглядеть лицо. Фигура показалась мужской и довольно высокой. Двигался мужчина достаточно быстро.

Дафна замерла. В доме действительно кто-то не спал. Несколько секунд она колебалась. Потом, сама не понимая зачем, начала спускаться по лестнице. Ступени негромко поскрипывали под её весом. В ночной тишине звук казался слишком громким. Она невольно замедлила шаг, чтобы никого не разбудить.

Оказавшись внизу, Дафна остановилась возле одного из портретов. При свете дня они выглядели просто старыми. Теперь же лица словно проступали из темноты отдельно от полотен. Художники давно умерли. Люди, изображённые на картинах, тоже. Однако их взгляды по-прежнему сопровождали каждого, кто проходил через холл.

Она заставила себя отвернуться и посмотрела в сторону коридора, где исчез незнакомец. Там никого не было. Зато в глубине прохода мерцал слабый свет, похожий на свет свечи или фонаря.

Дафна нахмурилась. Воспоминание о далёком огоньке в заброшенном крыле неожиданно вернулось. Несколько мгновений она стояла на месте, пытаясь решить, стоит ли идти дальше. Разум уже начал подсказывать десятки объяснений. Возможно, кто-то из слуг забыл потушить лампу. Возможно, это кто-то из юнош предпочитал бодрствовать по ночам. Возможно, она вообще наблюдает совершенно обычную жизнь большого старого дома. Огонек дрогнул, словно человек, державший его, повернул за угол. А затем исчез.

Глава 2

Дафна проснулась позднее, чем собиралась. Несколько секунд она лежала неподвижно, наблюдая за солнечными полосами на потолке и пытаясь вспомнить, почему чувствует себя невыспавшейся. Затем в памяти постепенно восстановились события ночи и час, в который она все же вернулась в постель. Всё произошедшее теперь казалось менее значительным, чем несколько часов назад. Утренний свет умел превращать ночные тревоги в нечто нелепое.

За окном стояла ясная погода. С холма открывался вид на долину, залитую мягким золотистым светом. Водная гладь в овраге блестела между деревьями, а остатки тумана медленно поднимались над водой и растворялись в воздухе. При дневном освещении Монтерейл выглядел гораздо менее суровым. Она оделась и спустилась вниз, рассчитывая оказаться первой в столовой, однако ошиблась. За длинным столом уже сидели Сорен и Аккалия. Перед хозяйкой поместья лежала раскрытая газета, которую она читала с выражением человека, не нашедшего в ней ничего достойного внимания. Сорен пил кофе и просматривал какую-то толстую книгу в потёртом переплёте.

Доброе утро, - сказала Дафна.Аккалия немедленно отложила газету.

Надеюсь, вы хорошо спали, - с видимым воодушевлением сказала женщина.Вопрос прозвучал настолько радостно, что Дафна на мгновение задумалась, стоит ли упоминать ночное происшествие. В конце концов она решила промолчать.

Гораздо лучше, чем ожидала после дороги.Это хороший знак. Многие гости жалуются, что не могут привыкнуть к тишине в наших стенах.Здесь действительно очень тихо.Вы ещё не слышали Монтерейл зимой, - заметил Сорен, закрывая книгу. - Тогда ветер слышен почти в каждой комнате.Аккалия посмотрела на сына поверх чашки.

Не пугай человека в первый же день.Я просто предупреждаю. Скоро грядут холода и Дафна должна быть к этому готова.Я думаю мы сможем позаботиться о том, чтобы утеплить комнату нашей гостье.Дафна ожидала, что за этим последует еще несколько фраз, но Сорен лишь едва заметно улыбнулся и вернулся к завтраку. За прошедший вечер она успела заметить, что он редко продолжает разговор, если не считает это необходимым. Его спокойствие выглядело естественным. В отличие от Алека, который, казалось, не мог провести и пяти минут без комментария по поводу происходящего.

Будто подтверждая эту мысль, дверь столовой открылась. Алек вошёл внутрь с видом, будто уже успел пережить несколько событий до начала дня. На рукаве его рубашки темнело пятно земли, волосы были растрёпаны сильнее обычного, а на лице сохранялось выражение искреннего недоумения.

Если кто-нибудь спросит - я не падал, - пытаясь убрать грязь с рукава, сказал он. С чего бы нам спрашивать? Мы и так знаем, что ты уже успел куда-то вмазаться. - с легкой улыбкой ответил Сорен, не отрывая взгляд от страниц книги.Алек занял свободное место рядом с Дафной и потянулся за кофейником.

Лошадь решила, что я недостоин её уважения. Я час пытался справиться с ее характером, но он оказался сильнее, чем мой хват. Очень разумное животное, - заметила Аккалия.Благодарю за поддержку.Всегда пожалуйста.Дафна невольно улыбнулась.

Разговор постепенно перешёл на дела поместья. Аккалия спрашивала о поставках строительных материалов для западного крыла, Сорен рассказывал о состоянии конюшен, а Алек время от времени вмешивался с замечаниями, которые неизменно вызывали раздражение хозяйки и веселье остальных. При этом Дафна всё чаще ловила себя на том, что наблюдает за ними не как за будущими работодателями, а как за героями книги, которую ей только предстояло прочитать.

Сорен производил впечатление человека, привыкшего замечать больше, чем говорит вслух. Даже молчание у него получалось содержательным. Несколько раз она замечала, что он внимательно слушает разговор, хотя внешне выглядит совершенно отстранённым. Алек же, напротив, заполнял собой пространство так легко, будто был частью дома не меньше старых стен и мебели. Он постоянно шутил, отвлекался от темы и нарушал ход беседы, однако каким-то образом именно благодаря ему за столом не возникало неловких пауз.

Лишь одна деталь продолжала беспокоить Дафну. За завтраком по-прежнему отсутствовал Дастан Вальтер. Накануне она решила, что хозяин поместья мог чувствовать себя нездоровым или просто предпочитал проводить вечера отдельно от остальных. Однако теперь отсутствие выглядело более странным. Никто не упоминал его имени. Никто не спрашивал, присоединится ли он позже. Словно существование ещё одного жильца дома было настолько привычным обстоятельством, что о нём давно перестали говорить вслух.

Дафна уже собиралась задать вопрос, когда Аккалия отложила салфетку и поднялась из-за стола.

После завтрака я покажу вам архив. Думаю, вы захотите увидеть объём работы прежде, чем начнёте разбирать документы.Она произнесла это спокойно, но в её голосе появилась едва заметная энергия человека, который наконец переходит к действительно важному делу. После дружеских разговоров за столом это было слегка неловко.

Сорен и Алек составят нам компанию. В противном случае они опять найдут повод исчезнуть до обеда и не принести никакой пользы за целый день.Мы глубоко оскорблены подобным недоверием, - заявил Алек.Дафна посмотрела в высокое окно за спиной хозяйки. Солнечный свет заливал внутренний двор. Руины дальних построек отсюда казались невероятно красивыми. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад она стояла у такого же окна и всматривалась в тёмные корпуса, пытаясь понять, кому принадлежит блуждающий среди них огонь.

Однако фотография всё ещё лежала в её комнате. И мысль о ней не давала покоя.

Аккалия не стала вести их в архив сразу. Как выяснилось, это тоже было частью её замысла. Она считала, что человек не способен разобраться в бумагах старого дома, пока не поймёт сам дом, и потому решила начать с небольшой экскурсии по Монтерейлу. Алек обрадовался этой идее, будто ему лично поручили почётную обязанность развлекать гостей, тогда как Сорен лишь молча поднялся из-за стола и последовал за остальными.

Теперь Дафна могла рассмотреть поместье целиком и наконец осознать масштабы того места, куда её привела случайность. Главный корпус оказался лишь частью сложного архитектурного ансамбля, который разрастался на протяжении нескольких поколений владельцев. Одни здания соединялись крытыми переходами, другие стояли отдельно, образуя внутренние дворы, террасы и небольшие сады. В некоторых частях поместья чувствовалась забота последних лет: свежая кладка, новые окна, отреставрированные балюстрады. В других время оставило слишком глубокие следы, чтобы их можно было полностью скрыть. Монтерейл не выглядел как музей. Он выглядел живым существом, которое старело, менялось и сохраняло на себе шрамы прожитой жизни.

Аккалия рассказывала о доме без показной гордости человека, демонстрирующего собственные владения. Скорее она говорила так, словно представляла старого родственника, с которым прожила большую часть жизни. Иногда она останавливалась возле очередной лестницы или окна и коротко объясняла, когда была построена эта часть усадьбы или сколько сил потребовало её восстановление. В такие моменты Дафна начинала лучше понимать, почему окружающие относятся к Монтерейлу почти как к отдельному члену семьи. Для Аккалии он явно значил больше, чем просто несколько стен и крыш.

Сорен почти не вмешивался в рассказ матери, но именно он обращал внимание Дафны на детали, которые легко было пропустить. Он показывал старые резные панели на стенах, остатки первоначальной кладки в дальних коридорах и библиотеку, занимающую почти целое крыло здания. В его голосе не было восторга, однако чувствовалось доскональное знание дома. Казалось, он мог пройти по Монтерейлу с закрытыми глазами и всё равно безошибочно назвать, что находится за каждой дверью.

Алек, напротив, совершенно не интересовался архитектурой. Стоило Аккалии закончить очередное объяснение, как он немедленно рассказывал историю о том, что произошло именно в этом месте. Большинство его рассказов были связаны с неудачными детскими затеями, падениями, запрещёнными прогулками по крышам или попытками проникнуть в закрытые части усадьбы. Некоторые истории явно преувеличивались ради эффекта, однако Дафна быстро заметила, что самые интересные подробности обычно появлялись именно в его версиях событий.

Когда они проходили через одну из старых галерей, окна которой выходили на внутренний двор, Алек неожиданно остановился возле потемневшего витража и указал на него рукой.

Здесь раньше находилась семейная часовня, пока один из владельцев не решил перестроить крыло.Он не просто решил перестроить крыло, - спокойно поправил его Сорен. - Часовня обрушилась после пожара.Дафна улыбнулась. Постепенно ей становилось всё легче различать характеры обоих молодых людей. Алек производил впечатление человека, который воспринимает жизнь как череду приключений и неприятностей, одинаково достойных внимания. Рядом с ним пространство словно становилось менее серьёзным. Сорен же обладал редким качеством внушать спокойствие одним своим присутствием. В его обществе Дафна неожиданно переставала чувствовать себя чужой.

Они продолжили осмотр и вскоре оказались на открытой террасе, расположенной с южной стороны дома. Отсюда открывался вид на большую часть поместья. Внизу тянулись дорожки старого парка, за ними виднелись хозяйственные постройки, а ещё дальше поднимался лес, окружавший Монтерейл со всех сторон. Дафна задержалась у каменного ограждения, пытаясь охватить взглядом всё сразу.

Именно здесь Алек впервые заговорил о прежних владельцах дома. Он сделал это почти случайно, отвечая на какой-то вопрос о возрасте усадьбы, однако история быстро приобрела неожиданное направление. По его словам, последняя семья, владевшая Монтерейлом до покупки Аккалией, исчезла незадолго до продажи поместья. Официально речь шла о несчастном случае во время путешествия, однако местные жители предпочитали другие версии. Некоторые считали, что семья бежала от долгов. Другие рассказывали о старом конфликте между родственниками. Самые впечатлительные уверяли, будто причиной исчезновения стал сам дом.

Аккалия немедленно назвала подобные рассказы деревенскими суевериями и предложила двигаться дальше, однако Дафна заметила, что Сорен в этот момент отвернулся к парку и ничего не сказал. Его молчание показалось ей более интересным.

Наконец Аккалия привела их к восточному крылу. Здесь коридоры стали уже, окна встречались реже, а стены почти полностью скрывались за высокими шкафами с документами и книгами. Даже воздух ощущался иначе. Он был суше, тяжелее и пах старой бумагой, пылью и переплётным клеем.

Вот ваша территория, — сказала Аккалия, открывая массивную дверь.За ней находилась большая архивная комната. Высокие стеллажи уходили почти до потолка. На полках стояли коробки, папки, связки документов и целые ряды книг, многие из которых выглядели старше самой усадьбы. Сквозь высокие окна внутрь проникал рассеянный свет, делая помещение похожим одновременно на библиотеку и старый хозяйственный склад.

Дафна почувствовала знакомое волнение. Впервые с момента приезда она увидела работу, ради которой оказалась здесь. И, благодаря всем странностям этого дома, ей показалось, что впереди её ждёт нечто гораздо более интересное, чем обычная каталогизация старых бумаг.

Архив оказался ещё больше, чем Дафна предполагала сначала. Первое впечатление обманывало. За основной комнатой скрывались ещё два помещения, соединённые узкими проходами между шкафами, а за ними находилось небольшое хранилище, где особенно ценные документы держали в закрытых деревянных ящиках. За годы учёбы ей доводилось работать с частными коллекциями и семейными собраниями бумаг, однако Монтерейл превосходил их все. Здесь хранилась не только история одного дома. Судя по датам на корешках папок, в архив постепенно стекались материалы, связанные с окрестными землями, прежними владельцами, арендаторами и даже несколькими соседними поместьями.

Аккалия наблюдала за её реакцией с заметным удовлетворением человека, который наконец показал самое ценное из своих сокровищ. Для неё архив был не просто собранием бумаг. Это чувствовалось по тому, как осторожно она касалась старых переплётов и как подробно рассказывала о системе хранения, которую выстраивала много лет. Когда объяснения закончились, она оставила Дафну среди шкафов и документов, сославшись на дела в западном крыле. Сорен тоже вскоре ушёл. Перед этим он показал несколько каталогов, составленных прежними архивистами, и объяснил устройство внутренней системы учёта. Его объяснения были точными и удивительно понятными. Дафна поймала себя на мысли, что хотела бы чаще видеть его рядом во время работы. Сорен производил редкое впечатление человека, который никогда не стремится оказаться в центре внимания и потому к нему хотелось быть ближе.

Алек исчезать не собирался. Пока остальные обсуждали организационные вопросы, он успел занять одно из кресел возле окна и теперь листал какую-то книгу, явно не испытывая желания возвращаться к своим обязанностям. Когда Аккалия ушла, он заявил, что решил пожертвовать частью собственного дня ради поддержки научной деятельности. Судя по выражению его лица, подобное самопожертвование казалось ему подвигом.

Дафна ожидала, что постоянное присутствие Алека начнёт мешать работе уже через несколько минут. К собственному удивлению, она ошиблась. Он умел говорить столько, сколько требовалось, чтобы нарушить монотонность занятий, но не настолько много, чтобы отвлекать по-настоящему. Иногда он рассказывал очередную историю о Монтерейле. Иногда комментировал документы, попадавшиеся ей на глаза. Несколько раз он даже помогал переносить тяжёлые коробки с верхних полок, делая это без привычных шуток и театральных жалоб.

Часы проходили незаметно. Солнечный свет медленно перемещался по полу. Тишина архива постепенно перестала казаться непривычной. Дафна разбирала описи, сверяла даты и составляла первые заметки, а Алек то исчезал среди стеллажей, то появлялся вновь. В какой-то момент она заметила, что ждёт его очередного замечания.

Ближе к полудню ей попалась коробка, не отмеченная ни в одном из каталогов. Она стояла на самой нижней полке дальнего шкафа и выглядела так, словно её не открывали много лет. Крышка покрылась тонким слоем пыли. Бумажная этикетка почти отклеилась. Чернила на ней выцвели настолько, что надпись читалась с трудом.

Алек заметил её интерес и подошёл ближе.

Здесь нет номера фонда.О, в этом месте очень много вещей, никак не пронумерованных и ни с чем не связанных. Порядок тут никогда не в ценеОчень полезное свойство для архива.Именно поэтому Аккалия и наняла тебя. Она надеется, что хоть кто-то соберет все это вместе. Дафна осторожно сняла крышку. Внутри оказались документы более раннего периода, чем большинство уже просмотренных ею материалов. Старые письма, финансовые отчёты, несколько газетных вырезок. Почерк на многих страницах принадлежал разным людям. Она начала просматривать бумаги почти машинально, однако спустя несколько минут замедлилась.

Одно и то же имя встречалось слишком часто. Сначала в письмах, потом в хозяйственных книгах, затем в официальных документах. Дафна переложила несколько листов на стол и стала читать внимательнее.

Постепенно из разрозненных записей начала складываться картина семьи, жившей в Монтерейле несколько поколений назад. Муж, жена и двое сыновей. На дне коробки лежала одна единственная общая фотография. Дафна сразу же узнала женщину и мальчиков с фото. Именно их снимок она нашла вчера в своем шкафу. Но теперь над девушкой навис новый вопрос - откуда фотография могла появиться в этой комнате, если коробку с бумагами этой семьи не трогали годами?

Что с ними случилось? - как ни в чем не бывало, решила спросить Дафна.Никто точно не знает.Девушка усмехнулась и посмотрела на юношу с вызовом.

Я не скажу ни Сорену, ни Аккалии. Честно.Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

Несколько поколений назад семья покинула поместье. Во всяком случае, именно так записано в официальных документах. Но местные любят рассказывать другие версии.Какие именно? - с победной улыбкой начала расспрашивать Дафна.Алик тут же стал рассказывать, с энтузиазмом, который давно искал выход наружу.

В деревне рассказывают, что семья жила здесь ещё долго после того, как начала готовиться к отъезду. В те годы Монтерейл постепенно пустел. Слуги увольнялись. Земли приносили всё меньше дохода. Дом требовал слишком много денег. Все знали, что рано или поздно владельцам придётся его оставить. По словам местных, они собирались сделать это несколько раз, но каждый раз что-то происходило.Что происходило?Он усмехнулся.

Одни говорят, что глава семьи внезапно заболел. Другие уверяют, что кто-то из детей отказался уезжать. Третьи вспоминают старые семейные ссоры. Но все версии сходятся в одном. В какой-то момент владельцы начали вести себя странно.Часы уже давно показывали обеденное время, но молодые люди не спешили спускаться вниз.

Они перестали принимать гостей. Почти не выезжали в город. Некоторые комнаты в доме начали заколачиваться. Слуги рассказывали, что хозяева всё чаще бродят по поместью ночью. Кто-то говорил, будто видел хозяйку дома возле реки незадолго до рассвета. Другой утверждал, что старший сын часами сидел в заброшенном крыле, хотя туда уже никто не заходил без необходимости.Дафна невольно вспомнила свет, который заметила прошлой ночью среди тёмных построек.

И потом они исчезли?Не сразу. Если бы семья просто пропала за одну ночь, все решили бы, что произошло несчастье. Но исчезновение растянулось на месяцы.Он провёл пальцем по краю одной из папок.

Сначала перестали появляться некоторые слуги. Потом уехали дальние родственники. Потом исчез управляющий. Люди уходили из Монтерейла один за другим, пока в конечном итоге в доме не осталась только семья.Несколько секунд Алек смотрел на старые документы перед собой.

Однажды утром в Монтерейл приехал нотариус, чтобы наконец составить документы на продажу дома. Его ждали несколько дней. Когда он вошёл в дом, там никого не оказалось.Никого?По словам местных, никого.В его голосе исчезла привычная насмешка.

Лошади стояли в конюшнях. Вещи находились на своих местах. В кабинете лежали бумаги. В столовой оставалась посуда после ужина. Всё выглядело так, словно хозяева собирались вернуться через несколько минут.Он слегка пожал плечами.

Но они так и не вернулись.Дафна перевела взгляд на документы с фамилией прежних владельцев.

А что случилось потом?Потом появились официальные документы, в которых говорилось, что семья покинула поместье. Затем дом сменил владельцев. Прошли десятилетия. Но старики в деревне до сих пор уверяют, что прежние хозяева никуда не уехали.Куда в таком случае они делись?Алек посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

В этом и заключается легенда. Они до сих пор тут.На несколько секунд между ними воцарилась тишина. Дафна собиралась задать следующий вопрос, когда её внимание привлекла одна из папок на дне коробки.

Она выглядела странно. Переплет был будто намного больше, чем требовало количество бумаги внутри. Раскрыв папку, все оказалось ясно. Несколько страниц отсутствовали. Края оставшихся листов были повреждены одинаковым образом. Дафна взяла папку и поднесла ее ближе к свету. Теперь сомнений не оставалось - кто-то вырезал страницы. Лезвие прошло вдоль переплёта, оставив на бумаге ровные следы. Она быстро проверила остальные документы, которые еще не открывала. Такие же повреждения обнаружились ещё в двух местах. Теперь ее интересовал уже не только архив - кто-то сознательно убрал часть материалов.

Следующий час прошёл гораздо менее продуктивно, чем предыдущие. Перед Дафной росли стопки разобранных документов, рядом лежали заметки и каталожные карточки, однако мысли постоянно возвращались к повреждённым папкам.

Алек, казалось, чувствовал, о чём она размышляет. Он больше не рассказывал историй и не пытался отвлекать её разговорами. Иногда он помогал сортировать бумаги, иногда исчезал среди стеллажей, разыскивая нужные коробки, а иногда просто сидел возле окна с какой-то книгой.

Только когда очередная папка закончилась и Дафна машинально подняла голову в поисках следующей, её взгляд остановился на Алеке. Он сидел вполоборота к окну, рассеянно перелистывая страницы. Без привычной усмешки, без постоянной готовности пошутить, без той лёгкой беспечности, которая обычно окружала его словно невидимая оболочка.

Когда он почувствовал её взгляд и посмотрел в ответ, выражение лица изменилось почти мгновенно. Будто кто-то вернул на место привычную маску. Дафна невольно улыбнулась.

Чем ты занимаешься весь день?Обычно пытаюсь сглаживать углы между Аккалией и Сореном.Разве в этом есть необходимость? Сорен - образцово-показательный сын.Поверь, они оба более скандальные персонажи, чем могут сначала показаться. Они хоть и родственники, но смотрят на мир абсолютно по-разному. Проблемы отцов и детей в чистом виде.Несмотря на шутливый тон, в его словах прозвучало нечто неожиданно искреннее. Дафна вдруг осознала, что почти ничего о нём не знает. За прошедшие сутки она услышала десятки историй о Монтерейле, несколько легенд о прежних владельцах и множество случайных подробностей из жизни поместья, но Алек до сих пор ничего не говорил о себе.

Она попыталась расспросить его о том, как давно он живёт здесь, и впервые разговор ненадолго свернул в сторону личных воспоминаний. Оказалось, что Алек проводил в Монтерейле почти каждое лето с самого детства. Его семья владела соседними землями, а после смерти родителей он остался здесь. Юноша рассказывал об этом легко, без жалости к себе и без драматизма, однако Дафна заметила, что некоторые детали он пропускает слишком быстро.

В какой-то момент разговор перешёл к Сорену. Это произошло совершенно естественно. Алек рассказывал о старых проделках, которые они устраивали детьми, и постепенно Дафна начала видеть того спокойного, сдержанного Сорена совсем другим человеком. Мальчиком, который лазал по строительным лесам, падал с деревьев и сбегал из дома просто чтобы насолить родителям.

Не говори ему, что рассказал.Почему?Потому что он хочет казаться серьёзным человеком.А это не так?Только последние лет пять.Архив постепенно наполнялся мягким вечерним светом. За окнами двигались облака. Где-то далеко хлопнула дверь. Дом жил собственной жизнью, почти незаметной за толстыми стенами.

Девушка продолжала просматривать папки за папками, перекладывая бумаги из одной пачки в другую, разбирая их потом по коробкам и подписывая номерами. В конце концов Дафна отложила документы и устало потёрла переносицу. День оказался гораздо насыщеннее, чем ожидалось. Когда она подняла голову, Алек уже наблюдал за ней поверх раскрытой книги.

Солнечный свет почти покинул архив. Золотистые полосы на полу стали длиннее и бледнее. В высоких окнах отражались верхушки деревьев, качающихся под ветром.

Ты слишком серьёзно к этому относишься, - юноша взял в руки коробки и поставил на пол. - В конце концов это просто макулатура, на которую Аккалия и не посмотрит. Она любит только теоретический порядок. На самом то деле ей нужен не он, а просто повод пожаловаться на неорганизованность людей вокруг. Мне кажется дело в том, что ты недостаточно серьезен. .Именно поэтому мы отлично дополняем друг друга.Ответ прозвучал настолько неожиданно, что она невольно рассмеялась. Алек улыбнулся, явно довольный результатом. В какой-то момент разговор окончательно ушёл от документов. Они начали обсуждать университет, города, в которых бывали, книги, которые читали в последние годы. К удивлению Дафны, за постоянными шутками скрывался человек гораздо более образованный, чем она предполагала сначала. Алек редко говорил об этом прямо, однако прекрасно ориентировался в литературе, истории и искусстве. Несколько раз он упоминал авторов, которых большинство её знакомых никогда не открывали добровольно.

Постепенно архив перестал ощущаться рабочим помещением. Старые шкафы, стопки документов и высокие окна превратились лишь в фон для неторопливого разговора. Время текло незаметно. Несколько раз Дафна ловила себя на том, что улыбается раньше, чем Алек заканчивает очередную фразу. Слишком быстрое развитие событий для нескольких часов. И хотя Дафна совсем не собиралась крутить служебные романы, она совсем не хотела останавливать происходящее. Ей явно нужно было отвлечься от личных проблем, и Алек выглядел хорошим вариантом для лечения ее внутренних ран.

Когда за окнами начали сгущаться сумерки, в архив неожиданно заглянул Сорен. Он остановился на пороге, оглядел стол, заваленный бумагами, и окинул взглядом обоих так, будто заранее ожидал увидеть подобную картину. Улыбка медленно сползала с лиц Дафны и Алека, будто их в чем-то уличили и они быстро постарались сделать вид, что заняты активной работой.

Сорен просмотрел несколько каталогов, уточнил, как продвигается работа, а затем помог Дафне разобраться с частью документов, относящихся к более позднему периоду. Через несколько минут она поймала себя на том, что внимательно слушает и его объяснения. Сорен говорил мало, никогда не тратил слова впустую. В какой-то момент Дафна неожиданно осознала, насколько по-разному чувствует себя рядом с ними обоими. Эта мысль пришла настолько внезапно, что она тут же постаралась её отогнать. Глупость. Нельзя позволить своим мыслям позволить испортить такое хорошее рабочее предложение. Тем более что Монтерейл продолжал подбрасывать куда более интересные поводы для размышлений.

Когда работа наконец подошла к концу и они начали складывать документы обратно в коробки, Дафна снова наткнулась на повреждённую папку. Но продолжать разбираться в этой тайне у нее совсем не осталось сил. Отложив ее в ящик стола и наконец подписав последнюю коробку, Дафна вместе с юношами покинула архив.

К тому моменту, когда работа была закончена, за окнами уже начинало темнеть. День незаметно ускользнул среди старых бумаг, разговоров и бесконечных фамилий, принадлежавших людям, давно превратившимся в обычные строчки архивных записей. Монтерейл менялся вместе с наступлением вечера.

По коридорам уже зажгли лампы. Золотистый свет ложился на тёмное дерево панелей и каменные стены. За окнами медленно сгущались сумерки. В некоторых частях дома становилось почти невозможно понять, где заканчивается помещение и начинается тень.

На ужин они пришли последними с явным опозданием, о котором сами и не догадывались. Аккалия уже сидела во главе стола, потирая пальцами бокал вина. Дастан по-прежнему отсутствовал.

Аккалия расспрашивала Дафну о работе в архиве, искренне заинтересовалась её первыми впечатлениями и даже выглядела довольной, когда услышала, насколько обширной оказалась коллекция документов. Несколько раз она вспоминала собственную молодость и рассказывала о том, как впервые увидела Монтерейл. Она еще ни разу не упустила возможности рассказать о том, как сюда попала, как влюбилась в эти стены и насколько тяжелой и долгой была реновация здания. Не забывала напомнить и о том, что впереди ее ждет еще много работы и конечно же все двигается намного медленнее, чем хотелось бы. В такие моменты её было легко понять. Она любила это место намного больше, чем что-либо на свете.

Аккалия умела быть обаятельной. Она умела слушать, умела создавать ощущение, будто собеседник действительно важен для неё.

Именно поэтому произошедшее позже оказалось настолько неприятным. Разговор каким-то образом коснулся ремонта одной из хозяйственных построек, точные названия которых Дафна еще не успела запомнить. Сорен заметил, что работы можно было закончить ещё весной, если бы подрядчики получили разрешение вовремя.

Фраза прозвучала совершенно спокойно, юноша не старался акцентировать на этом внимание. Дафна даже не сразу поняла, что именно изменилось.

Аккалия замолчала лишь на мгновение, а потом резко поставила бокал на стол. Разговор оборвался. Дафна взглянула на Сорена, чтобы поймать в выражении его лица хотя бы намек, но юноша не выражал никаких даже легких эмоций. Затем девушка посмотрела на Алека, теперь надеясь на него. Парень слегка подмигнул глазом, намекая, что не стоит влезать и Дафна продолжила наблюдать за происходящим.

Следующие несколько минут напоминали грозу, возникшую на ясном небе. Аккалия говорила всё громче. Сначала о подрядчиках, потом о расходах, затем о том, что её сын слишком любит раздавать советы в вопросах, за которые сам не отвечает. Сорен отвечал спокойно, но его отрешенность раздражала её ещё сильнее. Она упрекала его в полном безразличии к дому и к ней, постоянно осуждая его за бездействие.

Дафна наблюдала за происходящим с нарастающим недоумением. Причина ссоры давно перестала иметь значение, Аккалия словно спорила не с конкретными словами, а с чем-то гораздо более старым, томящимся в ней долгое время. В какой-то момент она уже почти кричала. Спустя время так же внезапно как начала ругаться, женщина поднялась из-за стола. На несколько секунд воцарилась тишина, только изредка прерывающаяся попытками Сорена успокоить мать. Хозяйка Монтерейла улыбнулась почти так же тепло, как в начале ужина, пожелала всем приятного вечера и вышла из столовой.

Словно ничего не произошло, дверь закрылась и никто не произнёс ни слова. Дафна почувствовала себя человеком, который случайно оказался свидетелем чужой семейной сцены. Однако Сорен выглядел скорее уставшим, чем расстроенным.

Алек первым нарушил молчание. И сделал это так естественно, будто подобные ужины происходили здесь регулярно, что видимо было правдой.

Постепенно разговор вернулся и через полчаса Дафна уже снова смеялась над очередной историей Алека. Именно тогда она окончательно поняла, какую роль он играет в этом доме. Без него Монтерейл становилось гораздо тяжелее переварить. Позже, когда ужин закончился, никто не спешил расходиться.

За окнами окончательно стемнело. Ветер шевелил ветви старых деревьев. Где-то далеко хлопнула ставня. Алек неожиданно предложил показать Дафне одну из старых башен. По его словам, оттуда открывался лучший вид на окрестности.

Сорен сначала отказался, ссылаясь на усталость, но потом всё же пошёл вместе с ними. Они поднялись по узкой винтовой лестнице, которая оказалась гораздо длиннее, чем выглядела снизу. Каменные ступени были стёрты сотнями ног. Некоторые участки стены покрывал мох. Воздух становился холоднее с каждым пролётом. Наверху их встретил ветер. С холма открывался вид на всю долину. Ночь была ясной, внизу, как и вчера, серебрилась река. Лес казался бесконечным тёмным морем, отделяющим поместье от внешнего мира. Монтерейл раскинулся вокруг них, освещённый редкими фонарными огнями.

Некоторое время они просто сидели на старой каменной площадке и смотрели вниз. Разговор затих сам собой. После долгого дня молчание казалось просто необходимым, чтобы дать голове немного отдохнуть. Ветер свободно гулял вокруг башни, шевеля волосы и донося снизу запах влажной травы. Где-то далеко ухнула ночная птица. Диких и хищных птиц в окрестностях было довольно много. Если в город животные заходили редко из-за отсутствия еды и боязни людей и машин, то тут семья Вальтер была единственными живыми душами на многие километры. Они жили в гармонии с миром вокруг, стараясь не тревожить лис, волков, зайцев и ежей, которые иногда забегали на территорию.

Дафна подумала, что никогда раньше не видела настолько тёмной ночи. В городе даже после полуночи оставался свет. Горели окна, проезжали машины, где-то работали вывески. Здесь же существовали только лес, небо и огромный старый дом, стоявший на холме так давно, что казался естественной частью округи.

Первым как обычно заговорил Алек. Он указал на дальний край парка, где среди деревьев едва различалась узкая светлая полоса. По его словам, когда-то там находился розарий, считавшийся гордостью Монтерейла. Ещё до рождения Сорена сад занимал почти весь склон и насчитывал сотни кустов, привезённых из разных стран. Тогдашний управляющий относился к розам серьёзнее, чем к людям, и однажды уволил садовника за то, что тот неправильно подрезал редкий сорт. Через неделю управляющий сам случайно свалился в собственный розарий во время грозы и сломал ногу.

Дафна рассмеялась. Сорен заметил, что история звучит гораздо романтичнее, чем выглядела в действительности, поскольку управляющий был настолько неприятным человеком, что никто не торопился помогать ему выбраться из грязи.

Потом разговор перешёл к другим владельцам Монтерейла. Оказалось, что каждый уголок усадьбы оброс собственными историями. Одна из башен получила трещину после удара молнии ещё лет сто назад. В одной из гостиных когда-то устроили бал, который продолжался почти трое суток. В западном крыле жил дальний родственник прежних хозяев, объявивший себя великим поэтом и написавший несколько тысяч страниц стихов, которые никто так и не смог дочитать до конца, в том числе издатели. Так что его труды остались незаметны для аудитории вне его семьи.

Постепенно Дафна начала понимать, почему Алек так любит этот дом. Для него Монтерейл состоял не из камня и дерева, а из историй его детства. Каждое помещение хранило воспоминание, каждая лестница имела собственную легенду, многие поколения оставляли после себя следы, которые никуда не исчезали.

В какой-то момент разговор снова вернулся к пропавшей семье, но в присутствии Сорена пришлось обойтись без мистики. Он рассказал, что в детстве они с Алеком пытались найти их могилы на старом кладбище за лесом. Несколько недель они были уверены, что раскрывают величайшую тайну Монтерейла. В результате выяснилось, что большую часть времени они шли в совсем другом направлении и выбившись из сил, решили не продолжать поиски.

Дафна легко представила обоих мальчишками. Алека - вечно куда-то бегущим впереди а Сорена - более осторожным, но неизменно следующим за другом. Воспоминания делали их ближе. Настолько ближе, что Дафна почти перестала замечать течение времени.

Именно тогда Алек неожиданно поднялся. На лице появилось знакомое выражение человека, которому пришла в голову не самая разумная идея, но можно справедливо заметить, что таким оно было у него почти всегда.

Алек предложил показать Дафне старую оранжерею. Не ту, которую использовали сейчас, а заброшенную. Ту, о существовании которой большинство гостей даже не подозревало из-за активных зарослей терна, благодаря или из-за которых оранжерея уже давно слилась с пейзажем в овраге.

Через несколько минут они уже спускались с башни. Фонари остались позади, в вскоре закончились и дорожки. Ночной парк выглядел совсем иначе, чем днём. Старые деревья превращались в огромные тёмные силуэты. Ветви переплетались над головой. Трава серебрилась от росы. Монтерейл постепенно исчезал за спиной, скрываясь среди крон.

Впервые за день Дафна ощутила на себе настоящее предвкушение. Не то же самое, что она почувствовала войдя в архив, а будто она снова стала ребёнком и отправилась искать приключения после отбоя.

Впереди уверенно шли юноши, пока Дафна старалась не отставать сзади, параллельно пытаясь рассмотреть все вокруг. А где-то среди деревьев уже скрывалась старая оранжерея, о которой почти перестали вспоминать за давностью ее лет и ненадобностью ею пользоваться.

Ветхая оранжерея оказалась гораздо меньше, чем представляла себе Дафна после рассказов Алека. Из темноты постепенно выступил длинный каменный корпус с высокой стеклянной крышей, большая часть которой давно лишилась своих стёкол. Металлический каркас местами заржавел, а плющ настолько плотно оплёл стены, что казалось, будто растения медленно возвращают себе то, что когда-то принадлежало им изначально. Однако даже сейчас строение сохраняло следы былого изящества. В лунном свете ещё можно было различить тонкие металлические узоры над входом и остатки декоративной кладки вокруг окон.

Пробираясь через терновник, Дафна постоянно останавливалась, выверяя шаги, чтобы не уколоться лишний раз. Но даже ее осторожность не спасла ее от нескольких царапин плотно заросших игольчатых ветвей. Юноши, по всей видимости, совсем об этом не переживали, бодро двигаясь в сторону входа, иногда поглядывая, в порядке ли девушка. Дверь отсутствовала. Вместо неё в проёме висели переплетённые ветви дикого винограда, которые Сорен постарался сорвать, открывая путь.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Под ногами шуршали сухие листья, которые явно занес сюда ветер. Через разбитую крышу проникал холодный ночной воздух. Где-то в дальнем конце помещения темнели старые каменные клумбы, давно оставшиеся без цветов. Несмотря на легкий страх девушки, тут не скрывалось абсолютно ничего кроме следов времени, которые успели накопиться за десятилетия запустения.

Когда-то здесь выращивали цитрусовые деревья, - заметил Сорен, оглядываясь по сторонам. - Аккалия даже пыталась восстановить часть коллекции, но быстро потеряла интерес.Она потеряла интерес после того, как поняла, сколько это будет ей стоить, - уточнил Алек.Это замечание показалось Дафне настолько правдоподобным, что она невольно улыбнулась. Они медленно прошли вдоль старых клумб. В некоторых ещё сохранились таблички с названиями растений. Надписи почти исчезли, однако отдельные буквы всё ещё можно было разобрать. Несколько каменных скамеек стояли на прежних местах, хотя одна из них заметно накренилась набок. В центре оранжереи располагался круглый бассейн с высохшим фонтаном. На дне скопились листья, мелкий мох и дождевая вода.

Здесь не происходило ничего особенного и Дафне стало от этого сильно легче. Не каждая часть старого поместья должна была хранить загадку, некоторые помещения просто старели вместе с домом.

Они задержались там ненадолго и вскоре снова вышли наружу. Ночной воздух показался прохладнее после замкнутого пространства оранжереи, несмотря на вентиляцию по воле судьбы и времени. Вокруг стояла глубокая тишина, даже ветер почти стих.

Возвращаться в дом сразу никому не хотелось. Даже после долгого рабочего дня и семейных потрясений, новизна компании друг друга будоражила молодых людей, сподвигая их проводить время вместе.

Они продолжили прогулку по парку, выбирая дорожки скорее наугад, чем следуя какому-либо маршруту. Постепенно разговор снова ушёл от истории Монтерейла и сосредоточился на вещах гораздо более простых. Алек рассказывал о своих неудачных попытках научиться играть на фортепиано, закончившихся тем, что преподаватель отказался от занятий раньше ученика.

Но и без историй о доме тоже не обошлось. Оказалось, что в поместье фортепиано три. И все из них появились одинаково и очень романтично. Недалеко за домом вот уже более трехсот лет растет волшебная лиственница, способная исполнять желания. Если замужняя пара постарается обнять дерево, то расстояние между их руками составит ровно две ручки маленького ребенка. Если загадать у лиственницы скорейшей беременности, она поможет молодой семье и вскоре их будет ждать пополнение. Три семьи близких друзей владельцев получили своих долгожданных первенцев именно так, и в знак благодарности дарили дому фортепиано.

Сорен вспоминал годы учёбы и несколько поездок, которые совершил ещё подростком. Дафна неожиданно для себя тоже начала рассказывать больше обычного. В университете её редко слушали настолько внимательно.

Большинство знакомых предпочитало говорить о себе. Здесь же никто не перебивал её на середине мысли. Даже Алек, несмотря на свою любовь к комментариям, умел слушать гораздо лучше, чем казалось на первый взгляд. Постепенно Дафна переставала ощущать себя работником, а скорее другом.

Это произошло настолько незаметно, что она осознала перемену лишь спустя некоторое время. Ещё вчера всё вокруг принадлежало другим людям. Дом был чужим, его обитатели были чужими. Даже коридоры казались лабиринтом, в котором легко заблудиться. Теперь же Монтерейл начинал обретать знакомые очертания. Она уже представляла расположение основных лестниц, знала несколько комнат и могла различать шаги Сорена и Алека в коридорах.

Подобные мысли одновременно радовали и настораживали. Слишком быстро. Всё происходило слишком быстро. Однако ночь обладала странным свойством делать многие вещи проще.

Они обошли почти весь парк, вышли к реке и некоторое время сидели на старом каменном причале, который, вероятно, использовали ещё прежние владельцы усадьбы. Вода медленно текла между тёмными берегами. Над поверхностью поднимался лёгкий туман. Где-то вдалеке плеснула рыба. Алек попытался убедить остальных, что способен без труда переплыть реку даже сейчас, после полуночи, в ледяной воде. Сорен заявил, что подобный эксперимент закончится необходимостью вытаскивать его, а юноша для этого слишком устал. На этом спор быстро завершился, так и не перейдя в практическую стадию.

Дафна за эту ночь смеялась чаще, чем за весь последний месяц. Это удивляло её не меньше, чем всё остальное. За последние годы она привыкла постоянно думать о будущем. О работе, деньгах, о бесконечных вопросах, на которые требовалось найти ответ. Рядом с этими двумя подобные мысли впервые отошли на второй план.

Время постепенно теряло значение. Ночь становилась всё глубже, а затем незаметно начала отступать. Они возвращались к дому уже тогда, когда на горизонте появилась тонкая светлая полоса. Монтерейл медленно выступал из темноты. Башни и фронтоны постепенно приобретали очертания, но в окнах по-прежнему не горел свет. Огромная усадьба приносила странное умиротворение, не свойственное вещам такого размера.

Поднимаясь по ступеням главного входа, Дафна подумала, что ещё никогда не встречала места, способного одновременно внушать столько спокойствия и столько тревоги. Эти чувства сосуществовали рядом, при этом никак не мешая друг другу. С одной стороны, Монтерейл всё больше напоминал дом. С другой он оставался полон вопросов, на которые пока не существовало ответов.

Однако сейчас усталость наконец взяла своё. Утренняя изморозь постепенно проникала под одежду, а глаза начинали слипаться. Даже Алек говорил заметно меньше обычного. Они пожелали друг другу спокойной ночи уже в холле, возле широкой лестницы, уходящей на верхние этажи. Сорен первым направился к себе. Алек задержался ещё ненадолго, словно хотел что-то сказать, но в итоге лишь улыбнулся и тоже исчез за поворотом коридора.

Дафна осталась одна. Несколько секунд она стояла посреди почти пустого холла, слушая тишину огромного дома. Затем поднялась по лестнице к своей комнате и упала на кровать, не в силах даже переодеться.

За окнами начинался рассвет.

Глава 3

Сначала Дафне показалось, что за окном все ещё раннее утро. Сквозь плотные шторы пробивался ровный солнечный свет, не слишком яркий и потому обманчивый. Она перевернулась на другой бок, собираясь поспать ещё несколько минут, и только потом заметила, что в комнате уже давно тепло. Воздух успел прогреться. Дом не издавал привычных утренних звуков - не слышалось шагов прислуги, далёкого звона посуды или скрипа дверей, который неизменно сопровождал начало дня в Монтерейле.

Дафна открыла глаза окончательно и потянулась к часам на прикроватном столике. Несколько секунд она просто смотрела на стрелки, не веря увиденному, после чего резко села на кровати.

Было далеко за полдень. Остатки сна исчезли мгновенно, будто ее окатили ведром холодной воды. Она попыталась восстановить в памяти события прошлой ночи. Башня, парк, река, заброшенная оранжерея. Разговоры, которые тянулись один за другим так естественно, что никто из его участников не заметил наступления рассвета. Кажется, в комнату она вернулась уже тогда, когда небо начинало светлеть.

Приятные воспоминания не принесли облегчения. Аккалия наняла её для работы, а не для ночных прогулок по усадьбе. Дафна быстро поднялась с кровати и подошла к окну. Солнце стояло высоко над деревьями. Двор перед домом был почти пуст, но где-то возле хозяйственных построек двигались люди. Рабочий день явно перевалил далеко за середину.

Она умылась так быстро, как только смогла, привела в порядок волосы и постаралась выпрямить смятое платье, которое она не побеспокоилась снять перед сном. Мысленно девушка уже готовилась к неловкому разговору. Всего несколько дней в поместье четко давали понять, насколько серьёзно Аккалия относится к порядку. Женщина могла улыбаться, шутить и казаться удивительно доброжелательной, однако за этой внешней лёгкостью скрывался человек, привыкший контролировать всё происходящее вокруг.

Выйдя в коридор, Дафна сразу почувствовала непривычную тишину. Большая часть обитателей дома давно занялась своими делами где-то на территории. Солнечный свет ложился на пол длинными светлыми полосами. Несколько окон были открыты, и по коридору медленно двигался тёплый воздух с запахом нагретой травы.

Она уже начала спускаться по лестнице, когда увидела Сорена. Юноша стоял возле высокого окна на промежуточной площадке и просматривал какие-то бумаги. Услышав шаги, он поднял голову и, к удивлению Дафны, не выглядел ни раздражённым, ни даже удивлённым её появлением. Скорее наоборот, словно именно в это время и ожидал её увидеть.

- Полагаю, сегодняшнее утро выдалось не очень добрым? - с легким смешком произнес Сорен. .

Дафна остановилась на последних ступенях и невольно поморщилась.

- Я проспала.

- Это было трудно не заметить.

В его голосе слышалась едва заметная насмешка.

- Аккалия меня убьёт.

- Не сегодня.

Сорен сложил бумаги и направился вниз по лестнице.

- Она уже знает, что мы вернулись под утро. Мама видела нас, когда мы возвращались.

- И ничего не сказала?

- Пока нет. Она обычно мало со мной разговаривает после сцен вроде вчерашней.

Не зная как комментировать его слова, Дафна молча направилась за юношей в холл. Только теперь Дафна почувствовала голод.

- Архив сегодня отменяется? - спросила она.

- Наоборот. Аккалия собиралась поручить тебе его до конца недели.

- Тогда я не понимаю, почему меня ещё не выставили за дверь.

Сорен слегка улыбнулся. Улыбался он редко, и каждый раз это неожиданно меняло его лицо, делая моложе и гораздо менее серьёзным.

- Потому что сегодня для тебя нашлось другое занятие. Мы с Алеком подумали, что если заявим свои права на твой сегодняшний день, то благого гнева Аккалии можно будет избежать.

Дафна вопросительно посмотрела на него.

- Мне нужно съездить в город. Забрать документы для поместья, заехать к поставщикам и решить ещё несколько вопросов, которые мама откладывала последние недели. Она решила, что тебе полезно увидеть окрестности, прежде чем окончательно похоронить себя в архиве.

Это предложение прозвучало гораздо привлекательнее, чем несколько дополнительных часов среди старых бумаг.

- И она действительно сама так сказала?

- Почти.

- А что именно она сказала?

- Что если оставить тебя в архиве сразу на неделю, ты начнёшь разговаривать с документами и перестанешь разговаривать с нами.

Дафна невольно рассмеялась.

Они пересекли холл и вышли на широкую террасу перед главным входом. После прохлады дома солнечный свет показался почти ослепительным. Во дворе стоял автомобиль, покрытый тонким слоем дорожной пыли.

Сорен направился к нему. Дафна на мгновение задержалась на верхней ступени лестницы и оглянулась на дом. Где-то за одним из окон верхнего этажа мелькнула тень. Возможно, кто-то из прислуги просто проходил по коридору, а может ей и вовсе показалось.

Через несколько минут они выехали за ворота усадьбы и направились по дороге, которая исчезала среди деревьев. Впервые с момента приезда Дафна покидала территорию Монтерейла и неожиданно поймала себя на мысли, что ей любопытно не только увидеть окрестности, но и узнать Сорена немного лучше вдали от дома, который словно постоянно заставлял его оставаться серьёзнее, чем ему хотелось.

Первые несколько минут дорога проходила через знакомый лес, который Дафна уже видела по пути в Монтерейл, однако теперь всё выглядело иначе. В день приезда она смотрела на окружающий мир сквозь завесу дождя и собственного волнения. Тогда деревья казались почти сплошной стеной, а дорога - бесконечным коридором, ведущим неизвестно куда. Сейчас солнечный свет свободно проникал между стволами, высвечивая заросли папоротника и густой подлесок. Лес больше не выглядел угрожающим и неизвестным.

Некоторое время они ехали молча, но Дафна не чувствовала неловкости. Девушка уже успела убедиться, что Сорен относится к тем людям, рядом с которыми тишина никогда не становится тяжёлой. Впрочем, молчаливым его назвать было нельзя. Просто он предпочитал сначала думать, а потом уже произносить слова.

Лес постепенно редел. Между деревьями начали появляться поля. Где-то вдали виднелись небольшие фермы, старые каменные ограды и редкие дома, разбросанные по холмам так далеко друг от друга, словно их владельцы сознательно избегали соседства. Дафна наблюдала за пейзажем через окно, совсем забыв о юноше рядом.

- Непривычные пейзажи после города? - вдруг прервал тишину Сорен.

Вопрос прозвучал неожиданно, так что Дафна резко повернулась к парню.

- Наверное. Столько пространства и так мало людей.

- Я никогда не понимал, как люди там живут.

Дафна усмехнулась.

- Большинство жителей города говорят то же самое про такие места.

- Вполне справедливо.

Несколько секунд он смотрел на дорогу.

- Когда долго живёшь в поместье вроде нашего, начинаешь забывать, что для большинства людей всё это выглядит ново. Порой странно, - он сделал особый акцент на последних двух словах.

- В этом ты прав.

Сорен негромко рассмеялся.

- Я не имею в виду Аккалию.

- А я именно её и имею в виду.

Он покачал головой, но спорить не стал. Дорога плавно спускалась с холмов. Лес остался позади. Теперь вокруг простирались поля, пересечённые узкими тропами и живыми изгородями. Несколько раз им попадались тракторы и грузовики. Мир постепенно возвращался к обычной жизни, от которой Монтерейл казался отрезанным уже не километрами, а десятилетиями.

- Ты всегда жил там? - спросила Дафна.

Сорен не ответил сразу. Вопрос был достаточно простым, но девушка заметила знакомую паузу, которая появлялась каждый раз, когда разговор касался чего-то личного.

- Почти.

Он слегка пожал плечами.

- Несколько лет учился в другом городе. Потом жил там ещё какое-то время. Но всё равно вернулся.

- Из-за семьи?

- Отчасти.

Ответ прозвучал честно, хотя явно был неполным. Некоторое время Дафна ждала продолжения. Оно всё-таки последовало.

- Монтерейл умеет удерживать людей. Я люблю это место и хочу ему всего самого лучшего. Но Аккалия и отец смогут продержаться может еще лет десять, пятнадцать. Но потом кому-то придется взять управление на себя. Я хочу быть к этому готовым.

Его слова заставили её вспомнить вчерашний разговор в архиве. Легенду о семье, которая так и не смогла покинуть усадьбу. Однако сейчас в голосе Сорена не было ничего мистического.

Скорее лёгкая усталость человека, который много раз пытался разобраться в собственных чувствах к дому, но так и не нашёл окончательного ответа.

- Тебе там нравится?

Он задумался.

- Иногда очень нравится.

- А иногда?

- Иногда хочется уехать как можно дальше.

Дафна кивнула. И пусть это прозвучало двояко, но она понимала в этом юношу. Люди редко ненавидят места, которые им безразличны. Настоящее раздражение обычно рождается там, где есть привязанность.

Они проехали через небольшую деревню. Несколько стариков сидели возле магазина. Женщина развешивала бельё во дворе. У дороги играли дети. Сорен заметил её взгляд.

- Привыкаешь?

- К чему именно?

- К тому, что дома на десятки гектаров не существует других людей, кроме нас.

Дафна рассмеялась.

- Если честно, вчера вечером мне казалось это волшебным. Столько всего и одновременно никого лишнего. Никто не потревожит. Благодать.

- Это одна из тех причин, почему я люблю Монтерейл.

Дорога снова пошла вверх. За очередным поворотом наконец появился город. Вернее, городок.

Сначала Дафна увидела колокольню старой церкви. Затем показались крыши домов. Потом узкие улицы, уходящие между каменными зданиями. Всё выглядело небольшим, но удивительно ухоженным. Здесь не было высоких зданий, широких магистралей и постоянного шума. Казалось, время двигалось чуть медленнее, чем в привычном ей мире.

Сорен сбавил скорость.

- Добро пожаловать в самое интересное место в радиусе пятидесяти километров.

- Судя по твоему тону, это сомнительный титул.

- Ты ещё не видела местную нотариальную контору.

Дафна улыбнулась и посмотрела в окно. Город постепенно приближался. Впереди их ждал целый день среди людей, магазинов, старых улиц и бесконечного списка поручений Аккалии, однако Дафна впервые за долгое время обнаружила для себя, что ей совершенно не хочется спешить. Дорога оказалась неожиданно приятной, а общество Сорена - гораздо легче, чем она предполагала в первые часы знакомства. За его сдержанностью скрывался человек, который умел слушать, редко жаловался и обладал тем спокойствием, рядом с которым даже самые странные обстоятельства начинали казаться вполне обычными.

Город оказался именно таким, каким Дафна представляла его по дороге - небольшим, спокойным и удивительно цельным. Здесь не было новых районов, резко соседствующих со старыми улицами, не было стеклянных фасадов среди исторической застройки и ощущения постоянной спешки, к которому она привыкла за годы учёбы. Дома стояли вплотную друг к другу, образуя ровные линии вдоль мощёных улиц. На первых этажах располагались магазины, кофейни и мастерские. Над некоторыми дверями висели старые вывески, которые, вероятно, не менялись десятилетиями.

Сорен припарковал машину на небольшой площади возле ратуши и достал из кармана сложенный лист бумаги. Список поручений Аккалии оказался значительно длиннее, чем Дафна ожидала.

Первым делом они направились в нотариальную контору, занимающую первый этаж старого каменного здания с высокими окнами. Внутри пахло бумагой, деревом и чем-то неуловимо старым. Как если ты заходишь в давно закрытую комнату, где несколько десятилетий хранились вещи из молодости твоих родителей, а может и еще старше. Пока Сорен разбирался с документами, Дафна рассматривала фотографии на стенах и старые карты округа, висевшие в коридоре. Некоторые из них были настолько подробными, что на них можно было различить даже территорию Монтерейла.

Когда они снова вышли на улицу, день уже окончательно вступил в свои права. Город наполнился людьми - по тротуарам неспешно двигались прохожие, перед пекарней выстроилась небольшая очередь, а где-то неподалёку играл уличный музыкант.

Следующим пунктом оказался магазин хозяйственных товаров, затем строительный склад на окраине города и небольшая мастерская, где для усадьбы изготавливали какие-то металлические детали. Дафна быстро поняла, что содержание Монтерейла требует гораздо больше усилий, чем можно предположить, глядя на него со стороны.

Огромный дом постоянно нуждался в ремонте. Ломались замки, изнашивались трубы и проводка, требовали замены доски, стёкла и петли. Даже парк нуждался в постоянном уходе, но на радость Аккалии у них был садовник для решения большинства вопросов.

В какой-то момент они остановились возле небольшой пекарни, чтобы выпить кофе и немного передохнуть. Несколько столиков стояли прямо на улице под широкими полосатыми навесами. Отсюда открывался хороший вид на площадь.Судя по состоянию самого дома, кафе находилось здесь уже не одно десятилетие и пережило больше ремонтов, чем смен владельцев.

Внутри оказалось прохладно и тихо. Несколько посетителей сидели у окон. Кто-то читал газету, а кто-то негромко разговаривал за чашкой кофе. Всё вокруг выглядело настолько привычным и спокойным, что девушке на мгновение показалось, будто последние дни тут ей просто приснились.

К удивлению Дафны, юноша, кажется, был местной знаменитостью. Многие прохожие здоровались с Сореном.

Кто-то просто кивал, кто-то останавливался перекинуться несколькими словами. Одна пожилая женщина даже спросила о здоровье Аккалии, после чего долго рассказывала последние местные новости. Когда она наконец ушла, Дафна посмотрела на Сорена поверх чашки.

- Тебя здесь знает половина города.

- Только половина?

- Я подумала что ты проявишь скромность.

Он покачал головой.

Просто Монтерейл слишком большой для этих мест. Люди всегда интересуются теми, кто там живёт.Это объяснение звучало разумно, однако Дафне показалось, что дело не только в размерах усадьбы. Некоторые взгляды задерживались на Сорене чуть дольше обычного. Прохожие словно собирались что-то спросить, но передумывали. Один старик, встретившийся им возле книжной лавки и болтающий с мальчишкой, вовсе замолчал, едва услышав название поместья.

Это продолжалось всего несколько секунд, после чего разговор пошёл дальше. Но Дафне всё равно показалось это странным.

Вскоре, девушка почувствовала, насколько устала после бессонной ночи и долгого дня. Усталость была приятной. Не той, что появляется после тяжёлой работы, а той, что приходит после часов, проведённых в дороге, разговорах и постоянной смене впечатлений.

Некоторое время они молчали. За окном кофейни неторопливо двигались прохожие. На противоположной стороне улицы работала цветочная лавка. Молодая женщина выставляла на улицу горшки с растениями. Чуть дальше двое мужчин спорили возле припаркованного грузовика.

- Когда ты последний раз уезжал надолго? - спросила она.

Сорен задумался.

- Несколько лет назад. Я учился в столице, даже планировал продать свою часть поместья и перебраться туда насовсем.

- И всё равно вернулся.

- Всё равно вернулся.

Он произнёс это без сожаления, но и без особой радости.

- Почему ты передумал? Кажется, в городе тебе было бы легче.

Сорен слегка усмехнулся.

- Ты переоцениваешь мои возможности. Формально дом принадлежит Аккалии.

Это Дафна уже знала. Однако прежде она не задумывалась, насколько странным может быть подобное положение вещей. Монтерейл был семейным домом, Сорен буквально вырос здесь. Но распоряжалась всем по-прежнему его мать.

- И тебя это устраивает?

- Иногда.

Он посмотрел в окно.

- Иногда кажется, что дом держится только потому, что она не позволяет ему развалиться. А порой хочется, чтобы она перестала вмешиваться хотя бы на неделю. Мы пытались несколько раз отправить ее в отпуск, но она продолжает упираться.

Юноша произнес это спокойно, но Дафна вспомнила вчерашний ужин. Резкую вспышку Аккалии, усталость, которую увидела тогда на лице Сорена. И снова задумалась, сколько подобных сцен происходило здесь за годы.

Разговор постепенно перешёл на более лёгкие темы. Они обсуждали город, местных жителей и бесконечные истории, которыми, как выяснилось, славился весь округ. Сорен рассказывал о людях без насмешки, но с той лёгкой иронией, которая появляется только у человека, прожившего среди них всю жизнь.

Постепенно Дафна начала понимать, почему многие жители узнавали его на улицах. Дело было не только в том, что он живет в Монтерейле. Сорен принадлежал этим местам не меньше, чем сама усадьба.

Когда они покинули кафе и направились к следующему пункту в списке Аккалии, солнце уже начало медленно склоняться к горизонту. Дневная жара понемногу спадала. На улицах стало больше людей. Магазины готовились к вечернему наплыву покупателей.

Позже они действительно заглянули в книжный магазин, занимающий два тесных помещения с низкими потолками и бесконечными рядами полок. Внутри почти не было посетителей. Хозяин сидел за прилавком с книгой в руках и выглядел так, словно находится здесь последние как минимум сорок лет.

Пока Сорен искал заказанное издание по истории региона, Дафна медленно бродила между стеллажами. Ей нравились такие места, в ее доме всегда любили книги. Огромная библиотека бабушки хоть и занимала множество шкафов, но постоянно пополнялась мамой Дафны, а после эстафета перешла и к самой девушке, начавшей прилагать руку к семейной коллекции.

Она уже собиралась вернуться к выходу, когда взгляд случайно зацепился за альбом старых фотографий округа. Книга оказалась изданной несколько десятилетий назад. Большая часть снимков изображала местные улицы, фермы и окрестные деревни. Несколько страниц были посвящены крупным поместьям.

Монтерейл тоже присутствовал среди них. Фотография была сделана достаточно давно, вероятно ещё до покупки усадьбы Аккалией. На снимке дом выглядел почти таким же, каким оставался сейчас. Разве что парк казался более ухоженным. Странное чувство охватило её при виде состояния поместья. Аккалия живет в доме уже более тридцати лет. Дафна не помнила, чтобы здание когда-то пустело - его передавали по наследству и отдавали из рук в руки каждому из последующих владельцев. Аккалия постоянно говорит о том, сколько всего было сделано для поместья, но Монтерейл не меняется совсем - наоборот, в некоторых его частях становится только хуже.

Когда они покинули книжную лавку, солнце стояло высоко над крышами. День медленно двигался вперёд. Большая часть поручений была выполнена, но впереди оставалось ещё несколько остановок.

Дафна поймала себя на мысли, что совершенно не жалеет о проспанном утре. Архив подождёт и документы никуда не денутся.

Зато сегодняшний день позволял увидеть другую сторону жизни в Монтерейле - не ту, что скрывалась за старыми стенами, а обычную, повседневную сторону, состоящую из покупок, счетов, знакомств и бесконечных мелочей, благодаря которым огромное поместье продолжало существовать.

Последним делом оказался склад строительных материалов на окраине города. Пока рабочие оформляли заказ, Дафна осталась ждать возле здания. Отсюда открывался вид на долину и далёкие леса, среди которых скрывался и дом.

Она смотрела на тёмную полосу деревьев и неожиданно поняла, что хочет вернуться поскорее.

Всего несколько дней назад усадьба казалась чужой и почти пугающей. Теперь же она постепенно превращалась в место, к которому хотелось возвращаться после долгого дня.

Когда Сорен вышел со склада, неся очередную папку документов, Дафна всё ещё смотрела вдаль.

- Что там?

Она кивнула в сторону лесов.

- Ничего.

Затем немного подумала и всё-таки добавила:

- Просто странно, что я уже начинаю скучать по вашему дому.

На этот раз улыбка Сорена получилась почти незаметной.

- Обычно это происходит быстрее.

Дафна хотела спросить, говорит ли он серьёзно или шутит, однако в этот момент один из рабочих окликнул его по поводу доставки, и разговор оборвался сам собой.

Через полчаса они наконец выехали из города. Список поручений Аккалии был полностью выполнен, а день постепенно клонился к вечеру. Впереди их ждала обратная дорога через холмы и лес, а затем Монтерейл, который с каждым днём всё меньше напоминал Дафне место временной работы и всё больше становился частью её собственной жизни.

Машина была загружена коробками, папками и несколькими свёртками, содержимое которых Дафна так и не успела выяснить. Значительная часть заднего сиденья теперь принадлежала поручениям Аккалии.

Первые несколько километров они проехали в тишине. Усталость постепенно брала своё.

Дафна смотрела в окно на проплывающие мимо поля и чувствовала странное удовлетворение от того, как ей удалось прожить этот день. Бытовые вопросы и поручения, работа, новые лица и непрекращающиеся заботы хорошо влияли на нее и отвлекали от всего, о чем совсем не хотелось думать. В ней сидела невыносимая скорбь, которую девушка тщательно старалась закопать внутри. В глубине души она прекрасно понимала, что ей все же придется столкнуться со всеми своими скелетами и наконец прожить утрату, но Дафна изо всех сил пыталась отсрочить этот невыносимый момент. Семья Вальтер, Алек и даже Колл помогали поставить на свои места все кусочки разбитой души девушки, даже о том не подозревая. Во всяком случае, ей так казалось.

Дорога постепенно поднималась в сторону леса. Машин становилось всё меньше. Посёлки встречались всё реже. Цивилизация словно медленно отступала назад, уступая место знакомым холмам и старым деревьям. В какой-то момент Дафна заметила, что Сорен выглядит гораздо расслабленнее, чем с утра.

Город словно действовал на него иначе. Там он постоянно решал вопросы, подписывал документы, встречался с людьми и отвечал на бесконечные просьбы. Возможно, это было именно то, в чем они и были похожи. Его попытка не думать о проблемах - навалить на себя много обязательств и приносить пользу, вместо постоянных мыслей, разрушающих его изнутри.

- Ты часто этим занимаешься? - решила разбавить атмосферу девушка.

Сорен понял вопрос без уточнений.

- Почти каждую неделю.

- И всегда один?

- Обычно да. Иногда со мной хочет поехать Алек и я беру его развеяться.

Дафна ненадолго замолчала. Видимо, она была права. Но одновременно с удовольствием от правоты пришла и некоторая жалость к юноше. На его молодые плечи валится намного больше, чем обычно приходится на себя брать парням в его возрасте.

- И тебе это нравится?

Он ненадолго задумался.

- Некоторые вещи.

- Например?

- Когда всё работает. Никто не задерживается, посылки приходят вовремя и заказы сдают в срок. Когда не приходится на месте исправлять глупые ошибки рабочих и терять из-за этого время.

Дафна невольно улыбнулась. Это был настолько характерный для него ответ, что даже его дополнительных объяснений не требовалось. И хоть его отношения с матерью и были натянуты, они были очень похожи. Его интересовало не управление, не власть и не деньги. Сорену нужен был порядок и эффективность. Дом, который продолжает жить и жизнь, в которой не нужно переживать о том, что что-то развалится в самый неподходящий момент. Сорен принадлежал к редкому типу людей, способных получать удовлетворение от настоящей ответственности.

Лес встретил их прохладой и длинными тенями. Солнце уже касалось верхушек деревьев. Свет становился более густым и насыщенным. Стволы казались почти чёрными на фоне золотого неба.

Дафна откинулась на спинку сиденья когда разговор постепенно затих. Несколько раз она ловила себя на том, что почти засыпает. Ночь, проведённая без сна, в очередной раз напомнила о себе.

Сорен включил негромкую музыку. Что-то спокойное и почти незаметное. Она не мешала и одновременно не позволяла дороге окончательно раствориться в тишине. Видимо, юноша тоже не смог сегодня выспаться.

Когда впереди наконец появились знакомые ворота, Дафна неожиданно почувствовала облегчение. Словно действительно возвращалась домой. Сорен словно заметил её взгляд.

- Начинаешь понимать, почему отсюда трудно уехать?

Дафна посмотрела на приближающийся дом. Огромное каменное здание возвышалось над деревьями, окрашенное закатным светом. Башни поднимались над кронами. Высокие окна отражали последние солнечные лучи. Поместье выглядело невероятно красивым. Настолько, что почти удавалось забыть о странностях, которые скрывались внутри. А еще позволяло забыть о том, что скрывалось внутри самой девушки.

- Возможно, - призналась она.

Сорен усмехнулся.

- Когда-нибудь ты поймешь меня. Сейчас ты даже близко не ощущаешь того же, что и я. Но наступит тот день, когда ты сама будешь думать так же.

К тому моменту, когда они подъехали к главному входу, солнце уже скрылось за деревьями. Во дворе было непривычно оживлённо. Несколько работников переносили ящики в хозяйственное крыло. Кто-то возился возле старого трактора. Из открытых окон доносились голоса.

Они начали выгружать покупки. Сначала Дафна собиралась помочь лишь с несколькими коробками, однако вскоре обнаружила себя втянутой в целую цепочку мелких дел. Что-то нужно было отнести на кухню. Что-то в кабинет Аккалии. Часть документов отправлялась управляющему хозяйством. Одна коробка неожиданно предназначалась для библиотеки.

Прошло почти сорок минут, прежде чем они наконец закончили. К этому времени Дафна чувствовала себя полностью вымотанной. Ей хотелось только одного - подняться в комнату и до самого утра никого не видеть.

Однако, как обычно, желаемое рассыпалось сквозь пальцы. Аккалию они встретили в холле.

Женщина спускалась по лестнице и выглядела заметно раздражённой. Причину её настроения определить было невозможно, хотя несколько догадок все же крутились в голове. Возможно, дело касалось очередных расходов. Может, какого-то письма. А возможно, вообще не имело отношения к происходящему вокруг.

Она быстро просмотрела привезённые документы и почти сразу начала задавать вопросы. По какой причине поставщик задержал заказ, почему одна из позиций оказалась дороже ожидаемого, каким образом нотариус снова перенёс оформление бумаг.

Ничего необычного в её словах не было. Однако Дафна, впечатленная вчерашним ужином, все же пыталась заметить признаки надвигающейся вспышки.

Сорен отвечал спокойно, у него к этому был настоящий талант. Через несколько минут разговор завершился. Аккалия не показалась девушке более спокойной, а скорее, нашла новую причину для недовольства и переключилась на неё.

Когда они наконец отошли на достаточное расстояние, Дафна тихо выдохнула. Сорен заметил это.

- Не обращай внимания. Она не всегда такая.

Он сделал короткую паузу.

- Иногда гораздо хуже, - с широкой улыбкой сказал юноша.

Дафна не смогла сдержать смех. Они разошлись возле лестницы и только тогда Дафна вспомнила, что за весь день не видела Алека. Он не встретился им ни утром, ни вечером. Его присутствие как-то ощущалось в доме, но теперь его точно не было поблизости. На вопрос о его местонахождении горничная лишь пожала плечами и сообщила, что молодой человек куда-то уехал ещё после завтрака. Видимо, сегодня он не спал совсем. Дафна не стала уточнять дальше, усталость оказалась сильнее любопытства. Ужинать она тоже не захотела. Мысль о столовой, разговорах и необходимости поддерживать беседу внезапно показалась невыносимой. Поэтому она просто поднялась по лестнице на второй этаж и направилась к своей комнате.

Коридор второго этажа был почти пуст. Вечерний свет ещё задерживался за высокими окнами, постепенно уступая место сумеркам, и старый дом словно замедлялся вместе с уходящим днём. После поездки Дафна чувствовала приятную тяжесть во всём теле. Ночь, проведённая без сна, снова начала напоминать о себе, требуя расплаты. Мысли становились ленивыми. Всё, чего ей сейчас хотелось, сводилось к нескольким часам тишины, горячему душу и возможности лечь спать раньше обычного.

Именно поэтому она не сразу обратила внимание на Колла, расположившегося возле двери её комнаты. Борзая лежала вдоль стены, вытянув длинные лапы на ковровую дорожку, и выглядела настолько спокойно, что поначалу Дафна решила не беспокоить его. За время, проведённое тут, девушка успела привыкнуть к тому, что пёс свободно бродит по дому и появляется в самых неожиданных местах. Иногда она встречала его возле камина в холле, иногда на лестнице, иногда в столовой, где он мог часами дремать под окнами, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг.

Однако стоило ей приблизиться, как Колл поднял голову и внимательно посмотрел на неё. В этом не было ничего необычного. Необычным оказалось то, что произошло дальше.

Когда Дафна аккуратно подошла к двери и уже собиралась взяться за ручку, борзая неожиданно поднялась на лапы и шагнула вперёд, оказавшись между ней и входом. Движение получилось настолько уверенным, что девушка невольно остановилась, испугавшись. И хоть Колл производил впечатление спокойного пса, девушка еще недостаточно знала его, чтобы быть уверенной в том, что он ее не укусит. К тому же пес был глухим, и внезапное шевеление рядом с ним, как казалось Дафне, могло спровоцировать его на агрессию. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем она попыталась обойти собаку сбоку, решив, что Колл всего лишь выбрал не самое удачное место для отдыха, однако пёс почти сразу переместился следом и вновь оказался у неё на пути.

Дафна удивлённо нахмурилась. Подобного поведения она за ним ещё не замечала. Колл никогда не был навязчивым. Даже к Сорену он относился с той спокойной самостоятельностью, которая свойственна собакам, привыкшим считать себя равноправными членами семьи. Сейчас же в его поведении ощущалась странная настойчивость. Не тревога и не агрессия, а именно настойчивость, словно он добивался от неё какого-то вполне конкретного действия.

Она снова потянулась к двери. Борзая приблизилась и осторожно ткнулась носом в её руку, после чего отошла на несколько шагов по коридору и остановилась, выжидающе обернувшись через плечо. Дафна несколько секунд смотрела ему вслед.

Разумнее всего было проигнорировать происходящее и наконец отправиться отдыхать. В конце концов, речь шла всего лишь о собаке. Любой хозяин животного подтвердил бы, что попытки искать скрытый смысл в каждом его поступке обычно заканчиваются разочарованием. И всё же что-то в поведении Колла заставляло её медлить.

За последние дни девушка успела убедиться, что борзая обладает удивительной сообразительностью. Более того, в отличие от большинства домашних собак, Колл никогда не делал ничего просто ради внимания. Если он приходил к человеку, значит, на то существовала причина. По крайней мере, именно такое впечатление у неё сложилось.

Пёс тем временем сделал ещё несколько шагов по коридору и вновь оглянулся.

- Надеюсь, ты понимаешь, что выглядишь крайне подозрительно.

Разумеется, Колл не отреагировал. Будучи глухим, он даже не повернул уха в её сторону. Дафна устало вздохнула и всё-таки пошла следом. Колл уверенно направился к лестнице. Он двигался без суеты, не оглядываясь каждые несколько секунд и не пытаясь проверить, следует ли она за ним. Создавалось впечатление, будто пёс совершенно не сомневается, что она продолжит путь. Дафне оставалось лишь идти следом, постепенно убеждаясь, что путешествие не закончится на ближайшем повороте, хотя в тайне на это надеялась.

Они спустились на первый этаж, пересекли почти пустой холл и направились к боковому выходу из дома. В столовой ещё ужинали. Из-за закрытых дверей доносились приглушённые голоса и звон посуды, однако остальная часть поместья уже погружалась в вечернее спокойствие. Несколько ламп освещали коридоры мягким жёлтым светом. За окнами сгущались сумерки.

Оказавшись на улице, Дафна сразу почувствовала прохладный воздух. День выдался тёплым, однако с наступлением вечера от реки потянуло сыростью. Небо над парком ещё сохраняло остатки закатного света. Верхушки деревьев выделялись на его фоне тёмным кружевом.

Первые минуты путь казался знакомым. Они двигались по дорожкам, которыми Дафна и юноши уже пользовались во время вчерашней прогулки, проходили мимо клумб, старых скамеек и редких фонарей, постепенно загорающихся вдоль центральной аллеи. Однако вскоре Колл свернул в сторону участка парка, который оставался без внимания остальных.

Здесь дорожки становились уже. Заросли подступали почти вплотную к тропинкам. Некоторые деревья выглядели настолько старыми, что их ветви давно переплелись между собой, образовав над головой подобие тёмного свода. Дом по-прежнему оставался виден сквозь просветы между стволами, однако с каждым шагом его огни казались всё дальше.

Дафна уже собиралась окликнуть собаку, хотя прекрасно понимала бессмысленность этой попытки, когда впереди показалась небольшая круглая площадка, почти скрытая среди деревьев. Посреди неё стоял старый колодец.

Он выглядел заброшенным уже много лет. Каменная кладка местами потемнела от времени и влаги. Деревянная крышка над шахтой была покрыта трещинами. Вокруг росла высокая трава, которую давно никто не косил. Колл остановился возле колодца и впервые за всё время замедлил движение.

Дафна подошла ближе, всё ещё не понимая, ради чего проделала этот путь через половину парка. Несколько мгновений она просто рассматривала старое сооружение, пытаясь вспомнить, упоминал ли кто-нибудь о нём раньше. Кажется, нет. Во всяком случае, она не могла припомнить ни одного разговора, в котором речь заходила бы об этой части усадьбы.

Затем её внимание привлёк слабый металлический отблеск среди травы возле основания колодца. Она заметила бы его далеко не сразу, если бы вообще решила подойти сюда самостоятельно. Предмет почти полностью скрывался между камнями и сухими стеблями растений. Только случайно пойманный луч угасающего света позволил различить что-то необычное.

Дафна присела на корточки и осторожно протянула руку. Металл оказался холодным. Вытащив находку из травы, она увидела небольшой овальный медальон на тонкой потемневшей цепочке. Вещь выглядела старой. Не антикварной редкостью из музея, а предметом, который долго принадлежал конкретному человеку, а затем по какой-то причине оказался забытым среди зарослей возле заброшенного колодца.

Колл спокойно наблюдал за происходящим со стороны. Дафна медленно провела пальцем по окисленной крышке медальона, чувствуя, как усталость окончательно уступает место любопытству. Она ещё не знала, что находится внутри, и не могла предположить, имеет ли находка хоть какое-то отношение к тем документам и фотографиям, которые уже успели привлечь её внимание в архиве, однако одно обстоятельство казалось совершенно очевидным: если бы не странное упрямство старой борзой, она никогда не оказалась бы возле этого колодца и никогда не заметила бы вещь, которая, судя по всему, пролежала здесь гораздо дольше, чем любой из нынешних обитателей Монтерейла мог предположить.

Некоторое время Дафна продолжала стоять возле колодца, почти не замечая наступающей темноты, поскольку неожиданная находка полностью завладела её вниманием. Медальон оказался значительно старше, чем ей показалось сначала. Всё в этой вещи говорило о долгом забвении, и потому Дафна невольно задумалась, каким образом она вообще сохранилась среди травы возле старого колодца, если за прошедшие десятилетия здесь наверняка бывали и работники усадьбы, и садовники, да и просто случайные прохожие.

Осторожно поддев ногтем маленькую защелку, она раскрыла медальон и поднесла его ближе к лицу. Внутри находились две миниатюрные фотографии, настолько маленькие, что детали приходилось рассматривать почти вплотную. На одной стороне была изображена молодая женщина, на другой - девочка, которой на вид можно было дать не больше восьми или девяти лет. Снимки заметно выцвели, однако сохранились достаточно хорошо, чтобы можно было различить лица.

Первое, что отметила Дафна - ни одну из них она раньше не видела. Женщина не была похожа на ту, что смотрела на неё со старой фотографии, найденной в шкафу несколько дней назад. У неё были другие черты лица, другие волосы, даже выражение глаз казалось совершенно иным. Если фотография из комнаты изображала человека с мягкой, почти печальной красотой, то женщина в медальоне выглядела значительно строже и старше своих лет. Девочка тоже оказалась незнакомой.

Это не принесло ясности. Если прежде Дафна хотя бы предполагала, что история исчезнувшей семьи может вращаться вокруг нескольких известных ей фигур, то теперь количество неизвестных неожиданно увеличилось. Перед ней появились два новых человека.

Она ещё раз внимательно рассмотрела фотографии, стараясь заметить хоть что-нибудь необычное, однако никаких подсказок изображения не содержали. Ни подписи, ни даты, ни монограммы. Абсолютно ничего, за что можно было бы зацепиться. Просто женщина и ребёнок, чьи лица кто-то когда-то решил носить рядом с сердцем.

Дафна медленно закрыла крышку медальона и огляделась. Старые деревья превратились в тёмные силуэты. Небо между ветвями уже не сохраняло остатки бледного света, а медленно начинало сверкать маленькими звездочками. Отсюда поместье почти не просматривалось, и только несколько освещённых окон мерцали сквозь заросли, напоминая о близости дома.

Разумеется, сама находка ещё ничего не доказывала. Медальон мог оказаться здесь случайно. Его могли потерять десятки лет назад. Он мог вообще не иметь отношения к семье, сведения о которой она искала в архиве параллельно с работой. Однако интуиция подсказывала обратное.

Слишком много совпадений накопилось за последние дни, чтобы не видеть между ними связи. Каждая находка по отдельности выглядела незначительной. Вместе они постепенно складывались в картину, смысл которой пока оставался скрытым.

Колл тем временем спокойно лежал возле колодца, наблюдая за ней с тем равнодушным достоинством, которое всегда отличало его от большинства собак. Дафна посмотрела на борзую и невольно усмехнулась. Если бы кто-нибудь рассказал ей утром, что вечер закончится подобным образом, она бы решила, что над ней смеются.

Пёс поднялся только тогда, когда она наконец убрала медальон в карман куртки и направилась обратно к дому. Обратная дорога показалась короче. Возможно, причиной были мысли, полностью занятые находкой. Вокруг царила обычная ночная тишина. Ветер едва заметно шевелил верхушки деревьев. Где-то далеко шумела река. Монтерейл постепенно приближался, вырастая из темноты массивным силуэтом с освещёнными окнами.

Когда Дафна поднялась к себе, дом уже начал засыпать. Голоса почти стихли и коридоры опустели. Даже привычный скрип старых половиц звучал реже, чем обычно.

Оказавшись в комнате, она первым делом подошла к шкафу. Фотография по-прежнему лежала там, где она её оставила несколько дней назад.

Дафна достала снимок и перенесла его на стол, после чего осторожно положила рядом найденный медальон. Несколько минут она сидела в кресле и сравнивала обе находки, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь связь между изображёнными людьми.

На первый взгляд её не существовало. Женщина с фотографии и женщина из медальона были разными людьми, дети тоже не совпадали. И всё же что-то не позволяло убрать вещи обратно.

Возможно, причина заключалась в самих местах, где они были обнаружены. Слишком странным казалось все это. Гложила мысль, что обсудить и попытаться узнать что-то было не у кого. И пусть Алек все же был более разговорчив, выведывать такие детали можно было только аккуратно и в шутку, чтобы не показаться подозрительной.

В конце концов она аккуратно закрыла медальон и положила его рядом со старой фотографией. Завтра можно будет ещё раз просмотреть архив, проверить записи, поискать имена. Попытаться понять, кому принадлежали эти лица. Сегодня же сил на новые исследования не осталось.

Глава 4

Дафна проснулась рано, как привыкла всегда, ещё до того, как дом окончательно оживал и наполнялся голосами. Первые несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, что именно разбудило её на этот раз, однако вскоре поняла, что причиной стало вовсе не беспокойство и не очередной тревожный сон, а давно выработанная привычка, от которой она не смогла избавиться даже после бессонной ночи. За окном только начинал рассеиваться утренний туман. Серое небо постепенно светлело над парком, а Монтерейл пребывал в той особенной тишине, которая бывает лишь в самые ранние часы, когда прислуга ещё не приступила к работе, а обитатели дома только готовились встретить новый день.

Воспоминания о вчерашнем вечере вернулись почти сразу. Медальон по-прежнему лежал в ящике стола рядом со старой фотографией, и Дафна, машинально взглянув в ту сторону, почувствовала знакомое желание немедленно достать обе находки и ещё раз внимательно их рассмотреть. Однако здравый смысл одержал верх. Впереди был целый день, а архив никуда не исчезнет. Кроме того, ей не хотелось превращаться в человека, который начинает утро с чужих тайн вместо собственной работы.

Быстро приведя себя в порядок, она открыла дверь и с удивлением обнаружила, что не одна оказалась в коридоре так рано.

Алек сидел прямо на полу возле противоположной стены, вытянув длинные ноги и сосредоточенно перелистывая книгу, лежавшую у него на коленях. Рядом стояла кружка, от которой ещё поднимался пар, а сам юноша выглядел так, словно подобное начало дня представлялось ему совершенно естественным. Услышав скрип двери, он поднял голову и довольно улыбнулся.

- Признаюсь, я проиграл спор.

Дафна удивлённо остановилась.

- С кем?

- С самим собой. Я был уверен, что после вчерашнего путешествия ты проспишь как минимум до девяти, но Сорен утверждал, что ты поднимешься раньше всех и начнёшь испытывать чувство вины за потерянное время.

- И поэтому ты сидишь здесь?

- Вообще-то я шёл за книгой, но потом решил, что будет несправедливо пропустить твоё появление. К тому же Сорен дважды повторил, чтобы тебя никто не будил. Довольно серьезным тоном, кстати

Дафна невольно улыбнулась.

- Он просто знает, что я не люблю опаздывать. Вчера я сильно суетилась из-за того, что проспала.

- Именно поэтому я и проиграл. Лично я на твоём месте провёл бы в постели ещё несколько часов.

Они направились к лестнице, и утренний свет, льющийся сквозь высокие окна, постепенно наполнял коридоры мягкими золотистыми оттенками. Дом ещё не проснулся окончательно. Внизу слышались шаги кого-то из прислуги. Где-то хлопнула дверь. Из кухни уже доносились запахи свежего хлеба и кофе.

- Кстати, где ты вчера пропадал? - спросила Дафна, вспомнив, что не видела его весь день.

Алек на мгновение задумался.

- Сначала ездил в Лавьер к знакомому реставратору. У него сейчас находятся старые часы из библиотеки. Сорен убеждён, что без них Монтерейл утратит половину своего достоинства. Потом заехал к господину Асхару.

- Бывшему управляющему?

- Именно. Старику нравится делать вид, что он давно вышел на покой, но стоит заговорить о поместье, как он немедленно вспоминает каждую трещину в стенах и каждый куст, который когда-либо рос в саду.

- И ты навещаешь его просто так?

- Не совсем. Он знает о Монтерейле больше любого из нас. Иногда мне кажется, что даже Аккалия уступает ему в этом. Кроме того, ему скучно, а я слишком добрый человек, чтобы бросать стариков наедине с их воспоминаниями.

- Ты это серьёзно сейчас сказал?

- Конечно нет. Он готовит потрясающий яблочный пирог, а я человек слабый.

Дафна тихо рассмеялась, а Алек удовлетворённо кивнул, словно именно такого результата и добивался.

- Но если серьёзно, Асхар рассказывал, как выглядел Монтерейл в первые годы после покупки. Тогда дом находился в ужасном состоянии. Господин Дастан был моложе и ещё не прятался у себя в комнате, а Аккалия могла неделями руководить рабочими лично. Старик до сих пор вспоминает, как они вытаскивали из подвалов сломанную мебель и спасали книги, которые сырость уже начала уничтожать.

- Наверное, она очень любила это место.

Улыбка Алека стала чуть менее беспечной.

- Любила. Или любит до сих пор. Только любовь у разных людей принимает странные формы.

Дафна посмотрела на него внимательнее.

- Ты не очень её жалуешь.

- Я вырос рядом с ней, - спокойно ответил он. - А дети редко бывают слепыми к человеческим порокам. Просто Сорену приходится тяжелее, чем всем нам, и иногда я предпочитаю шутить, чтобы не говорить лишнего.

Несколько секунд они молчали, а потом Алек неожиданно улыбнулся снова, будто сам решил, что с утра не стоит углубляться в подобные темы.

- Впрочем, сегодня всё спокойно, а значит, нас ждёт удивительное событие. Мы будем завтракать без семейных драм, а потом добровольно спустимся в архив. Хотя мне кажется, что подобные развлечения должны быть запрещены законом.

- Ты всегда так относишься к работе?

- Только к чужой. Свою я терплю с достоинством.

Они уже подходили к столовой, когда Алек вдруг остановился и посмотрел на неё с нарочитой серьёзностью.

- И да, пока не забыл. Если Сорен будет делать вид, что совершенно случайно оказался рядом с твоим стулом и совершенно случайно интересуется, хорошо ли ты спала, не смущайся слишком сильно. Он дорожит своей репутацией человека разумного, но в глубине души остается нежнейшей души личностью.

Дафна покачала головой, чувствуя, как невольно начинает улыбаться. Она не была уверена, шутит ли Алек над Сореном или говорит совершенно серьезно. Но как бы то ни было, его последний комментарий был для девушки невероятно трогательным.

Завтрак начался спокойно, и уже одно это показалось Дафне непривычным. Она успела заметить, что настроение Аккалии редко подчинялось какой-либо логике, а потому каждый совместный приём пищи сопровождался негласным ожиданием того, в каком расположении духа сегодня окажется хозяйка Монтерейла. На этот раз она выглядела удивительно довольной, с оживлением обсуждала с экономкой поставку новых саженцев, жаловалась на нерасторопность садовников и даже несколько раз улыбнулась Сорену, который, впрочем, принимал её хорошее настроение с той осторожностью, с какой человек относится к переменчивой погоде, не доверяя ясному небу после нескольких недель дождей.

- Мерит уверена, что если ещё раз подрезать розы, они погибнут, - сказала Аккалия, обращаясь сразу ко всем. - А я говорю, что они просто ленятся цвести.

- Возможно, они чувствуют ваше отношение, - заметил Алек, намазывая джем на тост.

- Не начинай, - беззлобно отмахнулась Аккалия. - Тебе бы всё шутить.

- Я просто переживаю за розы.

- Лучше переживай за себя. Ты опять пропадал вчера неизвестно где.

- В этот раз вполне известно. Я даже могу предъявить свидетелей.

Она рассмеялась, и Дафна, наблюдая за ней, в очередной раз поймала себя на мысли, что со стороны было бы трудно поверить рассказам Сорена. В такие минуты Аккалия казалась обаятельной женщиной, немного капризной, но вполне приятной. Дастан впервые появился ненадолго, ворчливо поинтересовался, почему кофе опять слишком горячий, и исчез, не успев даже поздороваться.

Сорен почти не участвовал в разговоре, ограничиваясь короткими ответами, и Дафна несколько раз замечала, как он машинально поглядывает на мать, будто ожидая какого-нибудь резкого замечания. Однако его не последовало.

- Кстати, - сказал он, когда завтрак подходил к концу, - если у тебя нет других планов, мы могли бы сегодня закончить с бумагами из нижних шкафов. Там ещё остались коробки, которые никто не открывал.

- У меня как раз нет других планов, - ответила Дафна.

- У нас, - поправил Алек. - Не надо делать вид, что вы собирались оставить меня наверху наедине с Аккалией.

- Тебя никто не заставляет.

- Заставляет инстинкт самосохранения, - шепотом сказал Алек.

Аккалия только махнула рукой.

- Идите, если вам так нравится копаться в бумагах. Я никогда не понимала, что интересного можно найти в старых счетах.

Когда она вышла из столовой, прихватив с собой экономку, трое молодых людей остались одни. Сорен допил кофе и поднялся первым.

- Я спущусь вниз. Возьму ключи от нижних шкафов.

- Уже бежим за тобой, - лениво отозвался Алек.

Стоило Сорену скрыться за дверью, как Алек с заговорщическим видом придвинулся к Дафне.

- Только не говори ему, что я это сказал.

- Что именно?

- Он не ради бумаг туда рвётся.

Дафна удивлённо посмотрела на него, пытаясь заранее выстроить в голове причину его компании.

- А ради чего?

- Ради тишины. Когда у Аккалии хорошее настроение, он нервничает больше, чем когда она злится. Потому что никогда не знаешь, когда всё закончится.

Дафна невольно обернулась в сторону двери.

- Ты думаешь, всё настолько плохо?

- Я ничего не думаю, ведь давно живу здесь. У неё бывают хорошие дни, и бывают плохие. Сорен давно научился чувствовать разницу. Иногда проще провести десять часов среди пыльных бумаг, чем сидеть рядом и ждать, когда начнётся очередной скандал.

- А ты?

Алек пожал плечами.

- А я научился вовремя исчезать и тащить его за собой. У каждого свои таланты.

- Поэтому ты всё время рядом?

Он ненадолго задумался.

- Наверное. Мы выросли вместе. Да и если кого угодно оставить одного, он через неделю начнёт разговаривать со шкафами. Мы - все кто есть друг у друга, так всегда было.

Дафна улыбнулась.

- Но ты постоянно над ним смеёшься.

- Конечно. Иначе он бы давно превратился в ворчливого деда. Ты же видела Дастана. Пару недель без меня и они станут удивительно друг на друга похожи.

Она тихо рассмеялась.

- А ты очень высокого мнения о себе.

- Кто-то же должен.

В этот момент Сорен выглянул из коридора.

- Вы идёте?

- Идём, - ответил Алек. - Просто Дафна пыталась убедить меня, что мы будем заниматься важной работой.

- И что, убедила?

- Нет, конечно. Но я решил дать ей шанс.

Сорен покачал головой, однако в его глазах появилась улыбка, и Дафна заметила про себя, что именно такие минуты нравились ей в поместье больше всего. Это странное ощущение обычной жизни, возникающее рядом с двумя молодыми людьми, которые, несмотря на постоянные шутки и взаимные поддразнивания, давно стали друг другу семьёй, пусть и не произносили этого вслух.

Архив встретил их привычной прохладой и запахом старой бумаги, который Дафна уже начинала воспринимать как нечто совершенно естественное. Она успела привыкнуть к этим низким потолкам, тяжёлым стеллажам и бесконечным коробкам, в которых вперемешку лежали письма, счета, газетные вырезки и документы, способные рассказать о Монтерейле гораздо больше, чем любые семейные истории. Утренний свет проникал сюда через небольшие окна под самым потолком, поэтому комната оставалась погружённой в полумрак, который, впрочем, никому из них уже не мешал.

Сорен сразу принялся открывать шкафы, ключи от которых принёс с собой, а Алек, бросив на стол папки и тетради, с таким видом опустился на стул, будто его заставили работать в алмазной шахте.

- Каждый раз думаю, что дальше уже некуда, а потом Сорен находит ещё один шкаф, - заметил он, наблюдая, как друг достаёт очередную стопку коробок.

- Если ты продолжишь жаловаться, я заставлю тебя разбирать хозяйственные книги.

- Вот и проявилась твоя жестокость.

Дафна улыбнулась, устраиваясь за столом.

- Ты мог бы просто уйти.

- И оставить вас вдвоём среди этих бумаг? Какая пошлость! В поместье я стою на страже благоразумия и чести.

Сорен покачал головой, но в голосе его слышалась улыбка.

- Не обольщайся. Ты здесь исключительно как бесплатная рабочая сила.

- А я-то думал, что из любви.

- Ты всё усложняешь.

Первые часы проходили удивительно спокойно. Каждый занимался своим делом, изредка переговариваясь, а тишина, царившая в архиве, совсем не казалась неловкой. Напротив, Дафна постепенно начинала понимать, почему Сорен так любил проводить здесь время. Старые документы требовали сосредоточенности и терпения, но вместе с тем дарили ощущение порядка, которого наверху, в жилой части дома, порой так не хватало.

Алек, разбиравший письма, некоторое время честно старался сохранять серьёзность, однако вскоре ему стало скучно.

- Послушайте, я нашёл величайшую трагедию.

- Даже боюсь спрашивать, - пробормотал Сорен, не поднимая головы.

- В тысяча девятьсот двенадцатом году некий господин Лебрен писал, что ему привезли совершенно отвратительное вино. Представляете, бедняга страдал.

- Настоящая драма, - согласилась Дафна.

- И это ещё не всё. Он подробно описал, насколько отвратительным было вино. На трёх страницах.

Сорен тихо усмехнулся.

- Иногда мне кажется, что люди сто лет назад просто не умели скучать молча.

- Зато умели красиво писать. Нам есть чему у них поучиться.

- Говори за себя.

Алек поднял очередное письмо.

- А вот ещё интереснее. Какая-то тётушка благодарит хозяйку за рецепт пирога. Представляешь, Дафна, именно ради этого мы и сидим здесь.

- По крайней мере, теперь мы знаем, что прежние владельцы ели.

- И какую дрянь они пили, - добавил Алек.

Дафна рассмеялась, а Сорен, бросив на них короткий взгляд, неожиданно улыбнулся. Такие минуты случались с ним всё чаще, и девушка ловила себя на мысли, что его спокойная улыбка нравится ей не меньше, чем бесконечные шутки Алека.

Спустя некоторое время Сорен поднялся и принёс из соседней комнаты чайник и несколько чашек.

- Перерыв, - коротко объявил он.

- Наконец-то. Я уже начал подозревать, что ты решил уморить нас трудом.

- В тебе удивительным образом сочетаются любовь к жалобам и приверженность к труду.

- Это талант.

Они расположились прямо за большим столом, среди раскрытых коробок и стопок пожелтевших бумаг. Алек немедленно присвоил себе большую часть печенья, принесённого кухаркой, чем вызвал вполне искреннее возмущение Сорена.

- Ты серьёзно собираешься съесть всё один?

- Конечно нет. Я готов поделиться. Но сначала должен убедиться в качестве продукта.

- Ты это говоришь каждый раз, - пробормотал юноша.

- И ни разу никто не отравился.

Дафна наблюдала за ними, понимая, насколько давно длится эта дружба. Они поддразнивали друг друга почти автоматически, без всякой злости, и даже молчание между ними выглядело привычным. Затем девушка перевела взгляд на бумаги, лежавшие перед ней. Странным образом в этот момент, среди привычных шуток и совершенно обыденных разговоров, ей пришло в голову, что она уже давно не чувствовала себя настолько спокойно. Даже работа отступала на второй план, когда рядом находились эти двое. Столь непохожие друг на друга, но одинаково ставшие частью её жизни, словно сама усадьба незаметно вплела её в свой уклад, позволив занять место, которое ещё месяц назад казалось совершенно невозможным.

Работа постепенно замедлилась, и чем больше пустело содержимое коробок, тем чаще разговоры уходили от бумаг к вещам, не имевшим отношения к архиву. Солнечный свет уже добрался до противоположной стены, а чай давно остыл, когда Алек, перебирая старые письма, неожиданно остановился и, несколько секунд рассматривая пожелтевший конверт, негромко произнёс, что ему всегда казалось странным желание людей сохранять каждую мелочь, словно они заранее знали, что однажды исчезнут, а вместо них останутся только эти листы.

- Тебя это раздражает? - заметила Дафна.

- Скорее удивляет, - ответил он, откладывая письмо в сторону. - Представь, человек тратит жизнь на что угодно, а потом через сто лет какие-нибудь несчастные вроде нас сидят и читают, как он жаловался на соседа или обсуждал покупку нового ковра.

- Зато именно из таких мелочей складывается жизнь, - возразил Сорен, не отрываясь от записей. - Историю всегда любят представлять чем-то значительным, хотя на самом деле большую часть времени люди просто живут.

- Вот именно это меня и пугает, - усмехнулся Алек. - Получается, через сто лет какой-нибудь бедняга будет читать мои счета за электричество и думать: «Надо же, а этот человек был идиотом».

- Тебе не обязательно ждать сто лет, - спокойно заметил Сорен.

Дафна улыбнулась, но заметила, что Алек вовсе не собирается продолжать шутку.

- А ты никогда не думал, что всё это останется после нас? - спросил он. - Я не про бумаги. Про дом.

Сорен наконец поднял голову.

- Постоянно.

- И?

Он немного помолчал, словно заранее понимая, что Алек не задаёт вопрос просто так.

- Не знаю. Мне кажется, что раз Монтерейл был здесь до нас, то будет и после. Мы просто живём в нём какое-то время.

- Очень оптимистично.

- А что ты хочешь услышать?

- Что однажды ты всё бросишь и уедешь.

Сорен улыбнулся.

- А ты?

- Я первый спросил.

- Нет, серьёзно.

Алек отвёл взгляд и провёл пальцем по краю стола.

- Не знаю. Раньше думал, что обязательно уеду. Потом как-то привык. Потом привык ещё сильнее. А теперь уже не уверен, что вообще сумею жить где-нибудь ещё.

Дафна невольно посмотрела на него внимательнее. Впервые за долгое время он говорил без привычной лёгкости.

- Ты ведь можешь уехать в любой момент, - тихо сказала она.

- Конечно могу. Вопрос в другом. Хочу ли я?

Сорен долго молчал, а потом неожиданно произнёс:

- Если бы ты действительно хотел, тебя бы здесь не было.

Алек усмехнулся.

- А ты слишком хорошо меня знаешь.

- К сожалению.

- Нет, правда, - продолжил он уже спокойнее. - Иногда мне кажется, что мы оба застряли здесь. Только ты этого не замечаешь, потому что Монтерейл принадлежит тебе.

- Он принадлежит матери.

- Формально.

Сорен покачал головой.

- Ты же знаешь, что дело не в этом.

- Знаю.

На несколько секунд в архиве воцарилась тишина, и Дафна вдруг поняла, что разговор коснулся чего-то гораздо более серьёзного, чем старый дом.

- А ты? - неожиданно спросил Алек, переводя взгляд на неё. - Ты уже думаешь о том, что будешь делать, когда закончится работа?

Дафна задумалась, но впервые за всё время не нашла готового ответа.

- Сначала думала, - призналась она наконец. - А сейчас перестала. Наверное, это неправильно.

- Почему? - спросил Сорен.

- Потому что это временно.

- Не всё временное заканчивается одинаково, - тихо ответил он.

И почему-то именно после этих слов Дафна поймала себя на мысли, что совсем не уверена, хочет ли вообще, чтобы её время в поместье когда-нибудь закончилось.

Разговор постепенно затих сам собой, а работа вновь вернулась к тому размеренному ритму, который Дафна уже успела полюбить. Коробки сменяли друг друга, на столе росли аккуратные стопки разобранных документов, а солнечный свет, проникнувший через маленькие окна, постепенно начал тускнеть, уступая место более прохладным оттенкам позднего дня. Алек первым нарушил молчание, заявив, что если ему придётся прочитать ещё хотя бы один список расходов на дрова, он начнёт сомневаться в целесообразности человеческого существования, после чего отправился за новым чайником, оставив Дафну и Сорена вдвоём.

- Ты не устала? - спросил он, откладывая в сторону очередную книгу.

- Нет. По крайней мере, пока мне ещё интересно.

- Это пройдёт.

- Ты говоришь так, будто хочешь чтобы я потеряла интерес. Это моя работа, у меня не много выбора.

Сорен едва заметно улыбнулся.

- Иногда кажется, что я знаю каждую бумагу в этом доме. А потом обязательно находится что-нибудь новое.

Он поднялся, чтобы достать очередную коробку с верхней полки, и поставил её на стол перед Дафной.

- Эта попалась мне ещё несколько недель назад, но я так и не успел её разобрать.

На крышке не было ни даты, ни пометок, что уже казалось странным. Внутри лежали папки, перевязанные выцветшими лентами, несколько записных книжек и толстая стопка писем, аккуратно сложенных в кожаный футляр. Дафна осторожно раскрыла первую папку и сразу поняла, что держит в руках не хозяйственные бумаги. Почерк был женским, ровным и красивым, а сами записи больше напоминали личный дневник.

- Кто это? - спросила она.

Сорен подошёл ближе.

- Не знаю.

Дафна перевернула страницу. Несколько первых записей были посвящены совершенно обыденным вещам. Женщина жаловалась на затянувшиеся дожди, описывала приём гостей и рассуждала о воспитании дочери, которой, судя по всему, было не больше десяти лет.

- Здесь упоминается Элоиза.

- Элоиза? - переспросил Сорен.

- Да. Думаю, это имя дочери.

Он нахмурился.

- Странно. Мне казалось, у последней владелицы Монтерейла не было детей.

- Ты уверен?

- Так всегда говорила мать.

Дафна ещё раз посмотрела на страницы.

- Тогда почему женщина пишет о ней почти в каждой записи?

Сорен не ответил. В этот момент вернулся Алек, держа в руках поднос с чашками.

- Я принёс чай и пожертвовал собственным достоинством ради последнего куска пирога. Выпрашивал его как обездоленный. Надеюсь, вы это оцените.

Он осёкся, заметив выражение их лиц.

- Что случилось?

Дафна протянула ему открытую тетрадь. Первые несколько минут он молча читал записи, а затем медленно опустился на стул.

- Постойте. Это же мадам Деверо.

- Ты знаешь это имя? - удивился Сорен.

- Все местные его знают. Она была последней хозяйкой Монтерейла перед Аккалией. Но я тоже никогда не слышал, что у неё была дочь.

- А она была, - спокойно сказала Дафна. - И судя по этим записям, женщина её очень любила.

Они начали разбирать бумаги внимательнее. Письма, дневниковые записи, приглашения, счета за уроки музыки, рисунки, сделанные детской рукой, постепенно складывались в историю, которой словно не существовало за пределами этой коробки. Девочку звали Элоиза Деверо. Она занималась французским и музыкой, терпеть не могла верховую езду и, если верить дневнику матери, постоянно приносила домой раненых птиц и беспризорных кошек.

- Здесь есть фотография, - негромко произнесла Дафна.

Снимок оказался небольшим и уже заметно выцветшим. На нём сидела женщина лет тридцати пяти в светлом платье, а рядом стояла худенькая девочка с тёмными волосами, собранными в две косы, и необычайно серьёзным взглядом, совершенно не соответствующим её возрасту. Дафна несколько секунд рассматривала фотографию, чувствуя странное беспокойство, происхождение которого не могла объяснить. Что-то в лице ребёнка показалось ей знакомым. Не сама поза и не одежда, а именно лицо. Она уже видела эти глаза, эту чуть вытянутую голову и едва заметную складку между бровями, свойственную скорее взрослым людям, чем детям.

Мысль мелькнула и исчезла прежде, чем Дафна успела ухватиться за неё. Алек долго рассматривал снимок.

- Невероятно. Не понимаю, как такое вообще могло исчезнуть.

- Что именно? - спросил Сорен.

- Всё. Фотографии, письма, сама девочка. Такое чувство, будто кто-то старательно вычеркнул их из памяти.

Сорен взял одно из писем и быстро просмотрел его.

- Подожди.

- Что? - одновременно спросили Алек и Дафна.

- Здесь дата.

Он положил письмо на стол.

- Если верить матери, мадам Деверо продала Монтерейл вскоре после смерти мужа и уехала одна.

- Но она была не одна, - заметила Дафна, переводя взгляд на фотографию.

- Именно.

Некоторое время никто не говорил. Впервые за весь день архив показался Дафне не уютным убежищем, а местом, где за пожелтевшими страницами скрывалась чужая жизнь, о которой кто-то предпочёл забыть.

- Может быть, девочка умерла? - осторожно предположил Алек.

- Тогда почему её имя нигде не встречается? - возразила Дафна. - Почему о ней даже не упоминают?

Сорен задумчиво перелистывал бумаги.

- Не знаю. Но если всё это осталось здесь, значит, никто не собирался скрывать её существование. По крайней мере, мне так кажется.

В следующей папке лежали газетные вырезки и несколько писем, адресованных самой мадам Деверо. Одно было от врача, второе от нотариуса, а третье представляло собой короткую записку, написанную торопливым почерком, словно её автор спешил закончить письмо прежде, чем потеряет надежду.

Дафна уже собиралась передать её Сорену, когда взгляд случайно задержался на одной строчке.

«…я всё ещё надеюсь, что Элоиза найдётся, хотя с каждым днём моя надежда угасает…»

Она перечитала предложение дважды.

- Сорен.

Он сразу поднял голову.

- Что случилось?

Дафна молча протянула ему лист. Алек подошёл ближе. Сорен пробежал глазами несколько строк и медленно опустил руку.

- Найдётся?

- Именно это здесь написано, - тихо ответила Дафна.

На этот раз даже Алек не попытался пошутить.

- Значит, она пропала.

- Похоже на то, - ответил Сорен.

Дафна перевернула письмо и посмотрела на дату. Всего несколько дней. Всего несколько дней отделяли это письмо от момента, когда мадам Деверо окончательно покинула Монтерейл, а спустя несколько месяцев новым владельцем поместья стала молодая Аккалия Вальтер, ещё не успевшая стать той женщиной, которую они знали сейчас.

И только убирая фотографию обратно в папку, Дафна вновь задержала взгляд на лице девочки, испытывая то же смутное чувство узнавания, которое никак не желало исчезать, словно память уже подсказывала ей ответ, до которого разум пока ещё не успел дойти.

Некоторое время никто не произносил ни слова. Записка лежала посреди стола, а рядом с ней - фотография, на которой женщина и девочка продолжали спокойно смотреть в объектив, ещё не подозревая, что спустя несколько дней их жизнь необратимо изменится. Дафна вновь взяла снимок в руки, внимательно всматриваясь в лицо ребёнка, и теперь ощущение узнавания стало почти навязчивым. Она не могла объяснить его ни Сорену, ни Алеку, потому что сама ещё не понимала причины, однако была уверена, что уже видела эту девочку раньше. Память упрямо подводила её к какой-то мысли, но каждый раз останавливалась в нескольких шагах от ответа.

- Странно, - тихо произнесла она.

- Что именно? - спросил Сорен.

Она ещё несколько секунд не сводила взгляда с фотографии, после чего осторожно покачала головой.

- Ничего. Просто показалось.

Объяснять собственные ощущения ей не хотелось. Они были слишком расплывчатыми, чтобы превращать их в разговор, и слишком незначительными, чтобы отвлекаться от вещей, которые действительно можно было подтвердить документами.

Сорен тем временем продолжал просматривать бумаги, раскладывая их по датам. Дафна уже успела заметить, что именно так он работал всегда. Пока остальные пытались понять общую картину, он последовательно собирал факты, будто заранее знал, что любые выводы, сделанные слишком рано, почти всегда оказываются ошибочными.

- Здесь чего-то не хватает, - наконец сказал он.

Алек поднял голову.

- Ты уверен?

Вместо ответа Сорен протянул ему одну из папок.

- Посмотри на нумерацию.

Дафна придвинулась ближе. На внутренней стороне обложки аккуратным почерком были выведены номера вложений. Первые семь совпадали с содержимым, затем сразу шёл десятый документ. Восьмого и девятого не было.

- Их могли просто переложить в другую папку, - предположила она.

- Могли, - согласился Сорен. - Но тогда должна была сохраниться хотя бы пометка.

Он открыл следующую папку. Та же история. Затем ещё одну, в которой странность повторилась. Алек перестал перелистывать бумаги и внимательно посмотрел на друга.

- Думаешь, их убрали специально?

Сорен не торопился отвечать.

- Пока не знаю.

Он осторожно вынул один из листов и развернул его против света.

- Посмотрите.

Дафна сразу заметила неровный край страницы. Бумага была плотной, поэтому следы повреждений сохранились хорошо. Несколько листов явно вырезали, причём не вырвали, а именно срезали тонким ножом почти у самого переплёта. Она медленно провела пальцем по краю.

- Это сделали уже после того, как всё подшили.

- Именно.

Алек нахмурился.

- Но зачем?

Ответа не последовало. Дафна молча открыла следующую папку. Теперь она уже не читала каждую страницу подряд, а внимательно смотрела на переплёты. Очень скоро стало ясно, что повреждений значительно больше, чем показалось сначала. Где-то отсутствовал один лист, где-то сразу несколько, а иногда между двумя письмами оставалось слишком большое расстояние, чтобы не заметить пропуск.

- Кто-то работал аккуратно, - тихо сказала она. - Если бы мы не начали сверять нумерацию, этого вообще можно было не увидеть.

Сорен кивнул.

- И этот человек хорошо понимал, что делает.

- Ты хочешь сказать, что документы исчезли уже после продажи поместья?

- Возможно. А может и до.

Алек задумчиво постукивал пальцами по столу.

- Но ведь архив почти никто не открывал.

- Именно поэтому мне это и не нравится.

Дафна осторожно перелистнула дневник мадам Деверо. Последние страницы тоже отсутствовали.

- Здесь тоже.

Сорен сразу подошёл к ней. Переплёт выглядел почти целым, однако несколько листов были вырезаны настолько аккуратно, что заметить это можно было лишь при ближайшем рассмотрении.

- Последняя запись заканчивается на середине предложения, - сказала Дафна.

Она прочитала вслух несколько строк.

- «…Элоиза снова просила отпустить её к реке, но после случившегося я больше не могу…»

Дальше текст обрывался. Следующая страница начиналась спустя несколько дней совершенно другой записью, посвящённой хозяйственным расходам.

- Такое ощущение, будто исчезло самое важное, - негромко произнёс Алек.

Дафна молча кивнула. Теперь всё выглядело иначе. Ещё несколько минут назад перед ними лежал просто старый семейный архив, пусть и с трагической историей исчезнувшей девочки. Теперь же становилось очевидно, что кто-то сознательно вмешался в эти документы, стараясь убрать именно те страницы, которые могли объяснить произошедшее.

- Сколько человек вообще имеют доступ сюда? - спросила она.

Сорен ответил не сразу.

- Сейчас только я, мать и отец.

- А раньше?

- Не знаю. Возможно, прежние управляющие.

Алек тихо выдохнул.

- Получается, это мог сделать кто угодно.

Он снова посмотрел на фотографию Элоизы, лежавшую рядом с письмом.

- Всё это так или иначе связано с ней.

Дафна невольно перевела взгляд на снимок. Теперь она уже не сомневалась, что где-то видела это лицо. Не просто похожее, а именно это. Та же линия подбородка, тот же внимательный взгляд, в котором детская непосредственность странным образом соседствовала со взрослой серьёзностью.

Она увидела медальон так отчётливо, словно держала в руках всего несколько минут назад. Потемневший металл, стёртая застёжка и крошечная фотография, на которой были изображены две женщины. Старшая сидела почти так же, как женщина на этом снимке, а рядом стояла девочка.

Дафна почувствовала, как по спине медленно пробежал холодок, однако сумела сохранить спокойное выражение лица. Она не сказала ни слова.

Причина собственного молчания удивила её не меньше самого открытия. Дело было не в недоверии к Сорену или Алеку. Она понимала, что рано или поздно всё равно расскажет им о медальоне, найденном возле старого колодца. Но сейчас ей хотелось сначала убедиться, что память не играет с ней странную шутку. Фотографии были небольшими, обе успели заметно выцвести, а человеческое воображение порой с готовностью находило сходство там, где его вовсе не существовало. Она осторожно убрала снимок обратно в папку и закрыла её.

- Думаю, нам стоит составить отдельный список всех недостающих документов, - сказала Дафна после недолгой паузы. - Если мы продолжим искать вслепую, то очень быстро запутаемся.

Сорен посмотрел на неё с заметным одобрением.

- Я собирался предложить то же самое.

Алек вздохнул и потянулся за чистой тетрадью.

- Ну что ж, раз уж мы официально превратились в сыщиков, давайте хотя бы делать это аккуратно.

На этот раз никто не улыбнулся. Слишком многое изменилось за последние полчаса, и теперь старый архив уже не казался бесконечным собранием забытых семейных бумаг. Он постепенно превращался в карту, на которой кто-то старательно стёр самые важные ориентиры, оставив им лишь обрывки чужих судеб и надежду однажды понять, что именно произошло в Монтерейле незадолго до того, как его двери навсегда закрылись за семьёй Деверо.

Работа закончилась значительно позже обычного. К тому моменту, когда последняя папка была убрана обратно в шкаф, за окнами архива уже начинало темнеть, а прохладный дневной свет окончательно уступил место мягким отблескам фонарей во внутреннем дворе. За несколько часов они успели составить отдельный список повреждённых папок, отметить пропущенные документы и выписать все известные даты, связанные с семьёй Деверо, однако вместо ясной картины перед ними возникло ещё больше вопросов, чем было утром. Чем внимательнее Дафна перечитывала записи, тем сильнее убеждалась, что исчезновение Элоизы не стало случайностью, потому что слишком многие бумаги обрывались именно в те дни, когда происходило что-то важное, словно неизвестный человек не пытался уничтожить историю полностью, а лишь вырезал из неё несколько решающих страниц.

Сорен закрыл последний шкаф и несколько секунд стоял неподвижно, машинально перебирая в руках связку старых ключей, которые за последние дни стали для него почти привычной частью повседневной жизни. Казалось, он мысленно продолжал возвращаться к найденной записке, снова и снова сопоставляя даты, но ни одна из версий пока не складывалась настолько убедительно, чтобы произнести её вслух.

- На сегодня достаточно, - сказал он наконец. - Если продолжим сейчас, от усталости начнём замечать закономерности там, где их нет.

Дафна кивнула. Она заметила, что Сорен почти никогда не делал поспешных выводов. В отличие от Алека, которому нравилось строить десятки предположений, он предпочитал дождаться момента, когда факты сами складывались в единственную возможную картину. Именно поэтому рядом с ним Дафне работалось удивительно спокойно. Он не торопил её, не навязывал собственного мнения и никогда не пытался казаться умнее других, хотя нередко замечал детали, которые оставались незамеченными для остальных.

Они поднялись наверх почти молча. Лестницы Монтерейла уже погрузились в вечерний полумрак, а окна отражали последние отблески заходящего солнца. Где-то в глубине дома слышались голоса прислуги, доносился звон посуды, и всё это настолько не вязалось с событиями последних часов, что Дафне понадобилось несколько минут, чтобы снова почувствовать себя частью обычной жизни.

За ужином Аккалия оказалась необычайно разговорчива. Она рассказывала о старом садовнике, который, по её словам, умудрился посадить новые кусты сирени на месте погибших роз, жаловалась на погоду, уверяла, что в молодости лето было значительно теплее, и несколько раз обращалась к Дафне с вопросами о работе, однако каждый раз интересовала её не история архива, а исключительно скорость, с которой продвигается каталогизация.

- Вы ещё долго будете сидеть внизу? - спросила она, отложив вилку.

- Думаю, несколько недель, - ответила Дафна. - Архив значительно больше, чем казалось сначала.

- Старые бумаги всегда занимают слишком много места, - спокойно произнесла Аккалия. - Люди редко выбрасывают прошлое вовремя.

Дафна поймала взгляд Сорена. Тот едва заметно напрягся, но ничего не сказал.

- Мы нашли несколько повреждённых папок, - неожиданно продолжил он. - Из них когда-то вырезали документы.

- Неудивительно, - ответила она почти безразлично. - За столько лет здесь перебывало слишком много людей. Что-нибудь обязательно потеряется.

- Их не потеряли.

Она посмотрела на сына.

- Какая разница?

Вопрос прозвучал настолько спокойно, что именно это спокойствие показалось Дафне странным.

- Если бумаги исчезли давно, мы всё равно уже не узнаем, кто это сделал.

Сорен не стал спорить. Разговор почти сразу свернул в другую сторону, однако Дафна ещё долго вспоминала эту короткую паузу перед ответом. Ей показалось, что Аккалия прекрасно понимала, о каких документах идёт речь, хотя ничем этого не выдала.

После ужина они вышли на террасу. День окончательно закончился. Над рекой медленно поднимался туман, растворяя противоположный берег, а сад постепенно исчезал в мягкой вечерней дымке. Несколько минут никто не говорил. Каждый словно продолжал мысленно оставаться в архиве.

- Она знала, - неожиданно произнёс Алек.

Сорен не стал уточнять, о ком идёт речь.

- Возможно.

- Ты тоже это заметил?

- Заметил.

Дафна вопросительно посмотрела на них.

- Что именно?

Алек опёрся локтями о каменные перила.

- Обычно, когда Аккалия чего-то не знает, она начинает маниакально расспрашивать о любых деталях. Сегодня она не задала ни одного вопроса.

- Зато сразу сказала, что это неважно, - тихо добавила Дафна. - Хотя, может она просто устала.

Сорен долго молчал.

- Не делайте выводов раньше времени.

Наступила тишина. Дафна впервые услышала в его голосе не привычную сдержанность, а усталость человека, который всю жизнь пытается оправдать близкого человека, даже когда делать это становится всё труднее. Именно в эту минуту она особенно ясно поняла, почему Сорен никогда не говорил о матери резко. Он слишком долго надеялся, что однажды сможет объяснить её поступки, и каждый новый необъяснимый факт делал эту надежду всё слабее.

Они ещё долго стояли на террасе, пока вечер окончательно не сменился ночью, разговаривая уже не об архиве, а о совсем простых вещах, словно каждому из них требовалась передышка после тяжёлого дня. Алек рассказывал о соседнем городке, куда каждую осень приезжала ярмарка, вспоминал, как однажды уговорил Сорена отправиться туда верхом под проливным дождём, а потом они оба несколько часов пытались убедить Дастана, что не имеют никакого отношения к заболевшей лошади. Сорен, как обычно, исправлял самые очевидные преувеличения, однако уже не так настойчиво, как раньше, а Дафна всё чаще ловила себя на мысли, что чувствует не напряжение, а удивительное спокойствие рядом с этими двумя людьми.

Когда они наконец разошлись по своим комнатам, найденные документы уже не казались единственным, о чём стоило думать. Однако фотография Элоизы всё равно не покидала Дафну. Перед тем как лечь спать, она ещё раз открыла ящик стола, достала найденный несколько дней назад медальон и медленно раскрыла его. Лицо девочки в крошечной овальной рамке почти полностью совпадало с лицом ребёнка на фотографии из архива. Дафна осторожно закрыла медальон, убрала его обратно и погасила лампу, готовясь к долгожданному сну.

Но девушка долго не могла уснуть, хотя усталость после целого дня, проведённого в архиве, ощущалась почти физически. Стоило закрыть глаза, как перед ней вновь возникали разложенные по столу бумаги, аккуратный почерк мадам Деверо, оборванные на полуслове записи и лицо девочки, которое теперь неотступно связывалось с найденным у колодца медальоном. Она не жалела о том, что промолчала. Сходство казалось слишком очевидным, чтобы не обратить на него внимания, и вместе с тем слишком зыбким, чтобы делать его частью общего расследования. Если она ошибалась, то лишь отвлекла бы Сорена и Алека новой ложной догадкой.

Она уже начала проваливаться в сон, когда что-то заставило её вновь открыть глаза. Сначала ей показалось, что причиной стал ветер, однако через несколько секунд Дафна поняла, что слышит совсем другой звук. По коридору кто-то медленно шёл. Старые половицы отзывались глухим потрескиванием, которое она уже успела запомнить за время жизни в Монтерейле. Днём дом разговаривал десятками привычных звуков, но ночью каждый из них становился отчётливее, словно огромные пустые комнаты усиливали даже самые осторожные шаги.

Она приподнялась на локте и посмотрела на часы. Было далеко за полночь. Первой мыслью стало то, что кто-то из прислуги просто задержался с работой, однако шаги не стихали. Они были слишком размеренными и слишком медленными для человека, который спешил закончить какое-нибудь дело. Казалось, неизвестный вовсе не имел определённой цели и просто двигался вдоль коридора, время от времени ненадолго останавливаясь.

Дафна прислушалась и шаги то приближались, то останавливались, то приближались вновь.

Она невольно вспомнила первую ночь в Монтерейле. Тогда происходило почти то же самое, однако утром всё можно было объяснить случайностью. Но дважды слышать одно и то же и оставить это без внимания было бы глупо.

Несколько минут она лежала неподвижно, убеждая себя не придавать происходящему значения. Старые дома жили собственной жизнью. В них всегда кто-нибудь просыпался среди ночи, спускался за водой, закрывал забытое окно или просто не мог уснуть. Монтерейл был слишком большим, чтобы удивляться каждому звуку. Но затем шаги совсем прекратились.

Именно возле её двери. Дафна почувствовала, как всё тело невольно напряглось. Тишина, наступившая за дверью, оказалась значительно тяжелее самих шагов. Она длилась несколько секунд или может минут. Разобрать казалось невозможно.

Наконец девушка осторожно поднялась с кровати, накинула тёплый халат и подошла к двери. Некоторое время она просто стояла, прислушиваясь к собственному дыханию. За дверью не доносилось ни единого звука.

Она медленно нажала на ручку. Коридор оказался пуст. Ночная лампа, горевшая возле лестницы, едва освещала длинную галерею, стены которой уходили в темноту. Высокие окна отражали только слабый свет, поэтому казались чёрными зеркалами, за которыми уже невозможно было различить сад. Всё выглядело совершенно так же, как несколько часов назад, когда они разошлись по своим комнатам.

Дафна сделала несколько шагов вперёд. Она дошла до лестницы и остановилась. Внизу царила такая же тишина, только старые напольные часы в холле негромко отсчитывали время.

- Кто здесь? - негромко спросила она.

Ответом стало молчание. Дафна уже собиралась вернуться, мысленно упрекая себя за собственную впечатлительность, когда случайно посмотрела в противоположный конец коридора. Там, где галерея поворачивала в другое крыло дома, стояла женская фигура.

Она находилась слишком далеко, чтобы можно было различить лицо, однако белое платье отчётливо выделялось в темноте. Женщина не двигалась, а просто стояла, слегка повернув голову в сторону окна, словно рассматривала ночной сад.

Дафна замерла. Она не могла объяснить, почему сразу поняла, что перед ней не Аккалия и не одна из служанок. В фигуре ощущалось что-то неуловимо чужое.

- Простите…

Голос девушки прозвучал неожиданно тихо. Женщина медленно повернула голову. Лица Дафна по-прежнему не видела. Только светлые волосы, спускавшиеся на плечи, и длинные складки старомодного платья, которое казалось совершенно неуместным в этом доме. И в следующее мгновение фигура спокойно свернула за угол.

Дафна сама не поняла, почему пошла следом. Расстояние между ними было совсем небольшим. Женщина никак не могла исчезнуть так быстро. Девушка почти бегом преодолела последние метры, свернула за угол и коридор оказался пуст.

По обеим сторонам тянулись закрытые двери. В конце лестница уходила вниз, но на ней никого не было. Ни звука шагов, ни движения. Только едва заметно колыхалась занавеска у приоткрытого окна, впуская в дом прохладный ночной воздух.

Дафна медленно обвела взглядом пустой коридор, пытаясь найти хоть какое-нибудь разумное объяснение увиденному, однако ни одно из них уже не казалось убедительным. Она совершенно ясно видела женщину. Не тень, не игру света, а именно женщину.

Несколько секунд она стояла неподвижно, а затем неожиданно почувствовала, что оставаться здесь одной ей больше не хочется.

Не раздумывая, она быстро направилась к комнате Сорена. Комната Сорена находилась всего через несколько дверей, однако этот короткий путь показался Дафне бесконечным. Она шла быстро, почти не оглядываясь, хотя разум продолжал убеждать её, что увиденная женщина вполне могла оказаться одной из служанок или даже плодом собственного воображения, уставшего после долгого дня, проведённого среди чужих писем и историй. Всё это звучало убедительно лишь до тех пор, пока она не вспоминала, как фигура бесшумно свернула за угол и исчезла из пустого коридора, где невозможно было скрыться за несколько секунд. Именно это воспоминание заставляло её идти всё быстрее, пока наконец она не остановилась перед дверью и нерешительно подняла руку.

Она постучала негромко, почти боясь разбудить юношу без причины, однако уже через несколько секунд за дверью послышались шаги. Замок тихо щёлкнул, и Сорен, явно только что проснувшийся, удивлённо посмотрел на неё. Волосы были растрёпаны, рубашка небрежно наброшена поверх домашних брюк, а выражение лица ещё не успело избавиться от сонной растерянности, которая совершенно не вязалась с его обычной сдержанностью.

- Дафна?

Он сразу заметил её состояние.

- Что случилось?

Только теперь она поняла, насколько сильно дрожат руки. До этой минуты ей казалось, что она полностью владеет собой, однако стоило увидеть знакомое лицо, как напряжение, удерживаемое всё это время, неожиданно нашло свой выход.

- Можно войти?

Он молча отступил в сторону. Комната оказалась почти такой, какой Дафна её представляла. Ничего лишнего - книжный шкаф, письменный стол, несколько аккуратно сложенных папок, старое кресло у окна и кровать, на которой осталась раскрытая книга. Всё выглядело спокойно и удивительно обжито, словно даже стены здесь были надёжнее, чем в остальной части дома. Сорен закрыл дверь и сразу повернулся к ней.

- Ты испугана.

Это был не вопрос. Дафна кивнула, но несколько секунд не могла подобрать слова.

- Я видела женщину.

Он внимательно смотрел на неё, не перебивая.

- В коридоре. Она стояла у окна, а потом ушла за угол. Я пошла следом, но там никого не оказалось.

Сорен молчал ещё несколько секунд.

- Ты уверена, что это была не служанка?

Она подняла на него взгляд.

- Я не знаю.

Он подошёл ближе.

- Сядь.

Дафна опустилась в кресло, неожиданно почувствовав, насколько сильно устала. Казалось, за последние несколько минут силы просто покинули её, оставив после себя лишь странную дрожь, которая никак не проходила. Сорен налил воды из графина, стоявшего на столе, и протянул ей стакан.

- Выпей.

Она сделала несколько глотков, после чего наконец смогла спокойно дышать.

- Прости. Наверное, это выглядит глупо.

- Нет.

Он ответил слишком быстро.

- После всего, что мы сегодня нашли, неудивительно, что тебе не по себе. К тому же, я уверен, что истории Алека приложили тут руку.

- Ты думаешь, мне показалось?

Он задумался.

- Думаю, что ты действительно что-то увидела. А вот что именно — пока не знаю.

Этот ответ почему-то успокоил её значительно сильнее, чем любые попытки убедить в обратном. Он не стал объяснять всё усталостью, не улыбнулся снисходительно и не попытался представить произошедшее пустяком только для того, чтобы ей стало легче.

- В детстве мне тоже казалось, что по ночам здесь кто-то ходит, - неожиданно сказал он.

Дафна удивлённо посмотрела на него.

- Правда?

Он едва заметно улыбнулся.

- Монтерейл очень старый. Ночью он всегда шумит. Когда мне было лет десять, я каждую неделю прибегал к отцу и уверял, что слышал шаги.

- И что он говорил?

- Что старые дома разговаривают так же, как старые люди. Только гораздо медленнее.

Она невольно улыбнулась.

- Помогало?

- Иногда.

Он присел на край стола, продолжая спокойно смотреть на неё.

- А иногда я всё равно не мог уснуть.

Комната вновь погрузилась в тишину. За окном тихо шелестели деревья, ветер осторожно касался оконных рам, и после холодного пустого коридора эти звуки казались почти домашними.

- Я не хочу возвращаться туда одна, - призналась Дафна так тихо, что сама едва услышала собственный голос.

Сорен несколько секунд молчал.

- Тогда не возвращайся.

Она подняла голову.

- Проведешь меня? Если не трудно.

- Посиди здесь, пока не успокоишься.

Он произнёс это так просто, словно другого решения и не существовало. Дафна почувствовала неожиданное облегчение. Не потому, что исчез страх. Он по-прежнему оставался где-то внутри, заставляя время от времени прислушиваться к каждому звуку за дверью. Но рядом с Сореном этот страх переставал казаться всесильным. Она смотрела на него чуть дольше, чем следовало.

- Спасибо.

Он покачал головой.

- Не за что.

Их разделяло всего несколько шагов. Дафна вдруг заметила то, на что прежде не обращала внимания: тонкий шрам возле виска, едва различимый в свете лампы, лёгкую усталость в глазах и привычку немного наклонять голову, когда он внимательно слушал собеседника. Эти мелочи неожиданно сделали его ещё ближе, чем прежде.

- Ты всегда такой спокойный? - спросила она.

Сорен тихо усмехнулся.

- Нет. Просто кто-то из нас должен сохранять здравый смысл.

- И часто получается?

- Через раз.

Дафна впервые за этот вечер рассмеялась по-настоящему. Он тоже улыбнулся. И именно эта улыбка вдруг разрушила то едва заметное расстояние, которое ещё оставалось между ними. За последние дни они провели рядом десятки часов, вместе разбирали архив, спорили, смеялись, искали ответы на вопросы, которых становилось всё больше, и теперь Дафна неожиданно поняла, что пришла сюда не только потому, что испугалась. Если бы за этой дверью оказался кто-то другой, она, вероятно, просто дождалась бы утра. Сорен словно подумал о том же самом.

- Ты уже не дрожишь.

Она опустила взгляд на собственные руки. Дрожь действительно исчезла.

- Кажется…

Она не договорила. Сорен сделал едва заметный шаг навстречу, будто оставляя ей возможность самой решить, стоит ли сокращать последние сантиметры между ними. Дафна не отступила. Она только подняла голову, и их взгляды встретились так естественно, словно этот момент начался задолго до сегодняшней ночи.

Поцелуй оказался осторожным, почти вопросительным. В нём не было ни поспешности, ни желания нарушить тишину, окружавшую их весь вечер. Сорен лишь на мгновение коснулся её губ, словно опасаясь, что она передумает, однако Дафна сама сделала полшага вперёд, окончательно сокращая расстояние между ними. Когда они отстранились, никто не произнёс ни слова.

Этой ночью она так и не вернулась в свою комнату. Они долго сидели у окна, разговаривая вполголоса о самых простых вещах, пока усталость наконец не взяла своё, а первые признаки завершения ночи не начали осторожно проступать над тёмной линией леса, скрывавшего Монтерейл от всего остального мира.

Глава 5

Дафна проспала всего несколько часов и проснулась явно раньше, чем могла бы. Первые минуты она лежала неподвижно, вслушиваясь в размеренное дыхание Сорена и пытаясь понять, что именно разбудило её так рано. Только теперь она вспомнила события прошедшей ночи и неожиданно почувствовала лёгкое смущение, которое не имело ничего общего с сожалением. Напротив, рядом с Сореном она спала спокойно, не просыпаясь от каждого случайного звука и не прислушиваясь к шагам в коридоре.

Девушка осторожно повернула голову. Сорен спал, уткнувшись лицом в подушку, и выглядел значительно умиротвореннее, чем обычно. Исчезла привычная серьёзность, постоянно жившая в его взгляде, разгладились складки между бровями, а волосы окончательно потеряли аккуратность, которой он неизменно придерживался днём. Дафна невольно улыбнулась. За последние дни она успела увидеть его почти во всех возможных обстоятельствах: сосредоточенным над архивными документами, уставшим после долгой работы, раздражённым редкими выходками Алека, настороженным рядом с Аккалией. Таким спокойным она видела его впервые.

Мысль о том, что кто-нибудь может застать её здесь, пришла почти сразу. Дом начинал просыпаться очень рано. Прислуга уже наверняка готовила завтрак, Алек, скорее всего, отправился проверять конюшни, а Аккалия не производила впечатления человека, способного долго оставаться в постели. Дафна тихо поднялась, стараясь не скрипнуть половицами, быстро привела в порядок волосы и, бросив последний взгляд на Сорена, осторожно открыла дверь.

Коридор встретил её прохладой и мягким утренним полумраком. Сквозь высокие окна уже пробивался бледный свет, отчего старые портреты на стенах постепенно приобретали привычные очертания, теряя ночную зловещность. Дафна бесшумно закрыла дверь и облегчённо выдохнула. До собственной комнаты оставалось пройти всего несколько десятков шагов.

- Доброе утро.

Она резко остановилась. Алек стоял возле окна, прислонившись плечом к каменной стене и держа в руках кружку, от которой поднимался лёгкий пар. Судя по всему, он находился здесь уже давно. На нём была тёмная куртка, наброшенная поверх домашней рубашки, а волосы, как обычно, выглядели так, будто он даже не пытался их пригладить. Он смотрел на Дафну спокойно, без привычной насмешки, и именно это спокойствие заставило её почувствовать себя неловко.

- Доброе, - ответила она после короткой паузы.

Несколько секунд они просто молчали. Дафне показалось, что он обязательно скажет что-нибудь в своём духе, отпустит очередную шутку или хотя бы многозначительно улыбнётся, однако Алек лишь сделал небольшой глоток из кружки и перевёл взгляд на окно.

- Сегодня хорошая погода, - произнёс он так буднично, словно встретил её в любом другом месте дома.

Дафна машинально посмотрела наружу. Над лесом уже поднимался рассвет, окрашивая вершины деревьев в тёплый золотистый цвет. После нескольких облачных дней небо наконец стало абсолютно чистым.

- Похоже на то.

Он кивнул.

- Значит, ярмарку не отменят.

На этом разговор закончился. Алек немного отступил в сторону, освобождая девушке проход, и Дафна молча направилась дальше по коридору, ощущая его взгляд до тех пор, пока не скрылась за дверью своей комнаты. Лишь оказавшись внутри, она позволила себе облегчённо выдохнуть. Встреча заняла меньше минуты, однако почему-то оставила после себя ощущение, будто было сказано значительно больше, чем прозвучало вслух.

За дверью воцарилась тишина. Алек ещё некоторое время продолжал смотреть в ту сторону, где исчезла Дафна. Он вовсе не собирался подслушивать или следить за кем-либо. Просто привычка вставать раньше остальных давно стала частью его жизни, и сегодняшнее утро ничем не должно было отличаться от предыдущих. Всё оказалось значительно проще и потому неприятнее.

Он не испытывал злости. Не чувствовал желания выяснять отношения с Сореном или искать объяснений у Дафны. Скорее, впервые за долгое время ему пришлось признать очевидную вещь, которую он слишком долго предпочитал не замечать. Пока он превращал всё в шутку, откладывал серьёзные разговоры и убеждал себя, что времени ещё достаточно, кто-то другой успел стать для неё человеком, к которому она пришла среди ночи. Алек тихо усмехнулся собственным мыслям и медленно покачал головой.

- Поздновато, Рейн, - негромко сказал он самому себе.

Он допил уже остывший чай, ещё раз посмотрел в окно на просыпающийся Монтерейл и спокойно направился вниз, где дом уже начинал жить новым днём, никак не выдавая того, что всего за одну ночь отношения между его обитателями успели измениться намного сильнее, чем за несколько предыдущих дней.

Когда Дафна спустилась в столовую, дом уже окончательно проснулся. Из кухни доносился запах свежего хлеба и сливочного масла, в открытые окна проникал прохладный утренний воздух, наполненный ароматом мокрой травы, а прислуга торопливо переходила из комнаты в комнату, переговариваясь значительно громче обычного. Монтерейл словно незаметно изменил привычный ритм. Если ещё вчера всё подчинялось спокойной работе с архивом и неторопливым разговорам за столом, то сегодня в каждом движении чувствовалось ожидание предстоящих хлопот. До ярмарки оставалось всего несколько дней, и даже Дафна, почти ничего не знавшая о местных традициях, быстро поняла, что для усадьбы это событие было куда важнее обычной будничной торговли.

Сорен уже сидел за столом, просматривая какую-то толстую записную книгу. Услышав её шаги, он поднял голову, встретился с ней взглядом всего на одно мгновение и почти сразу вернулся к своим записям. Со стороны это выглядело совершенно естественно, однако Дафна сразу заметила ту едва уловимую осторожность, с которой он держался. Ни один посторонний человек не смог бы догадаться, что всего несколько часов назад они были вместе в его комнате, и именно это почему-то вызвало у неё лёгкую улыбку. Алек появился почти одновременно с ней. Он, как всегда, вошёл шумно, пожелал всем доброго утра и тут же занял своё место, принявшись без особого энтузиазма разглядывать тарелку с кашей, словно надеялся, что за время его отсутствия она успела превратиться во что-нибудь значительно интереснее.

- Только не говори, что ты уже начал составлять список дел, - сказал юноша Сорену, едва его взгляд упал на блокнот.

- Начал ещё вчера.

- Я должен был догадаться.

- Должен был.

- Иногда мне кажется, что ты получаешь удовольствие от чужой работы.

- Нет. Только от того, что она всё-таки бывает сделана.

Аккалия вошла последней. Сегодня она выглядела необычайно бодрой и, вопреки своему обыкновению, сразу заняла место во главе стола, не задерживаясь у окна. Она внимательно посмотрела на каждого, словно мысленно распределяя обязанности ещё до начала разговора, после чего спокойно сложила салфетку рядом с тарелкой.

- Надеюсь, все успели отдохнуть, потому что спокойные дни закончились.

Алек обречённо вздохнул.

- Звучит как начало семейной трагедии.

- Не преувеличивай, - мягко ответила Аккалия. - Всего лишь ярмарка.

Она повернулась к Дафне.

- Боюсь, сегодня мне придётся украсть вас у архива.

Дафна удивлённо подняла взгляд.

- Но мы только начали разбирать документы семьи Деверо.

- Документы никуда не денутся.

Аккалия произнесла это с лёгкой улыбкой, однако в её голосе прозвучала привычная твёрдость, не оставлявшая места для возражений.

- Монтерейл каждый год выставляет свою продукцию на городской ярмарке, и ближайшие несколько дней весь дом будет занят подготовкой. Обычно этим занимается каждый, кто способен держать в руках корзину, иголку или кухонный нож, поэтому я надеюсь, что и вы не откажетесь помочь.

Дафна невольно посмотрела на Сорена. Он спокойно кивнул.

- Архив действительно может подождать.

Эти слова прозвучали совершенно естественно, однако ей показалось, что он намеренно избегает смотреть ей в глаза слишком долго. Вероятно, не только она старалась сделать всё возможное, чтобы произошедшая ночью близость не стала очевидной для окружающих.

- Чем именно нужно заниматься? — спросила Дафна.

Аккалия заметно оживилась.

- Практически всем. Нужно перебрать банки с вареньем, проверить запасы мёда, пересчитать головки сыра, упаковать свечи, отсортировать вышивки, подписать деревянные игрушки и помочь с выпечкой. Кроме того, в этом году мы впервые повезём старые открытки с изображением Монтерейла, которые нашли в кладовой ещё прошлой зимой. Их тоже необходимо привести в порядок.

- Я предупреждал, - негромко произнёс Алек. - После слова «ярмарка» всегда скрывается слово «работа».

- После слова «ярмарка» скрывается половина дохода усадьбы за сезон, - спокойно заметил Сорен.

- Вот поэтому я и не занимаюсь финансами.

Дафна слушала их разговор с возрастающим интересом. До этого момента ей казалось, что Монтерейл существует почти отдельно от окружающего мира, словно лес и река действительно отрезали его от всего остального. Теперь же постепенно открывалась совсем другая сторона жизни поместья. Здесь производили сыр и масло, держали пасеку, выращивали лекарственные травы, пекли хлеб, делали свечи, резали по дереву и вышивали полотенца, а ярмарка становилась тем редким временем, когда всё созданное за долгие месяцы наконец покидало стены старого дома.

- Значит, ближайшие дни будут шумными, - заметила Дафна.

- Очень, - ответил Алек. - Ты ещё не видела Монтерейл перед дорогой. Через пару часов тебе начнёт казаться, что здесь одновременно решили переехать все жители усадьбы.

Аккалия едва заметно улыбнулась.

- Именно поэтому архив придётся ненадолго оставить. Иногда дому нужны не только люди, умеющие хранить прошлое, но и те, кто помогает ему жить настоящим.

На этот раз Дафна не стала спорить. Она неожиданно поймала себя на мысли, что совсем не расстроилась из-за вынужденного перерыва. После последних дней, наполненных чужими трагедиями, вырезанными страницами и бесконечными вопросами, мысль провести несколько дней среди обычных хозяйственных забот показалась ей почти отдыхом.

После завтрака Монтерейл окончательно перестал напоминать тихую усадьбу, в которой дни размеренно сменяли друг друга. Казалось, весь дом одновременно пришёл в движение. По внутреннему двору беспрерывно проходили люди с пустыми корзинами, из амбаров выносили деревянные ящики, возле кухни быстро росли аккуратные ряды плетёных коробов, а где-то за конюшнями уже слышались удары молотка. Всё происходило без суеты, словно каждый заранее знал своё место и не нуждался в распоряжениях. Дафна с интересом наблюдала за этой неожиданной стороной жизни Монтерейла. За время, проведённое здесь, она успела привыкнуть к старым комнатам, архивным шкафам и бесконечным коридорам, однако только теперь начинала понимать, что усадьба вовсе не жила прошлым. Напротив, её сегодняшний день требовал не меньшего труда, чем сохранение памяти о предыдущих поколениях.

Аккалия встретила её возле кладовой, где уже стояли несколько женщин из прислуги, раскладывавших на длинном столе стеклянные банки с вареньем. Здесь пахло сушёными яблоками, мёдом, воском и пряными травами, висевшими под самым потолком плотными связками. Старые каменные стены почти не пропускали жару, поэтому внутри сохранялась приятная прохлада, а небольшие окна пропускали ровно столько света, чтобы можно было без труда различать мелкие надписи на бумажных ярлыках.

- Начнём с самого простого, - сказала Аккалия, передавая Дафне стопку небольших карточек. - Нужно проверить каждую банку, убедиться, что крышка плотно закрыта, а затем подписать год и сорт. Люди охотнее покупают то, о чём могут узнать немного больше.

Дафна кивнула и сразу принялась за работу. Занятие оказалось удивительно спокойным. Она внимательно осматривала каждую банку, вытирала с крышек едва заметную пыль, аккуратно выводила названия чернилами и складывала готовые ряды в деревянные ящики, застеленные свежей соломой. Постепенно однообразная работа перестала требовать постоянного внимания, позволяя спокойно наблюдать за происходящим вокруг.

Через открытую дверь было видно, как во дворе Сорен вместе с несколькими работниками проверял колёса старых телег, на которых предстояло везти товары в город. Он держал в руках длинный список, время от времени сверял его с содержимым ящиков и спокойно отвечал на вопросы, возникавшие у работников. Его слушали без лишних споров и уточнений. Дафна уже не раз замечала, что уважение к нему не имело ничего общего с положением сына хозяйки. Скорее люди доверяли человеку, который никогда не требовал от других того, чего сам не был готов сделать.

- Не пялься так, - негромко произнёс знакомый голос рядом.

Дафна обернулась. Алек уже успел переодеться в простую рабочую одежду и теперь нёс сразу две тяжёлые корзины, словно совершенно не замечал их веса.

- Я смотрю вовсе не на него.

- Конечно.

Он поставил корзины на стол и сделал вид, будто поверил.

- А я каждое утро любуюсь телегами.

Дафна едва заметно улыбнулась.

- Тебе обязательно всё комментировать?

- Не обязательно. Но тогда день становится значительно скучнее.

Она покачала головой.

- И чем ты занимаешься?

- Сегодня всем понемногу. Через час меня отправят в сыроварню, потом заставят считать свечи, а ближе к вечеру наверняка выяснится, что без меня невозможно упаковать половину усадьбы.

- Судя по твоему виду, ты уже смирился.

- Нет. Просто сопротивляться Аккалии бесполезно.

Он произнёс это легко, однако Дафна уловила едва заметную перемену в его голосе. Она научилась различать моменты, когда привычная ирония становилась лишь удобной маской. Такие мгновения длились всего несколько секунд, после чего Алек вновь возвращался к своему обычному тону, будто ничего не произошло.

Работа постепенно охватывала всё новые помещения. После кладовой Дафну попросили помочь в небольшой мастерской, где две пожилые женщины складывали в коробки свечи, изготовленные на пасеке Монтерейла. Они рассказывали друг другу истории, обсуждали соседние деревни и время от времени спорили о том, сколько именно лавандового масла следует добавлять в воск, чтобы аромат не исчезал слишком быстро. Их разговоры были настолько будничными, что Дафна поймала себя на мысли, как сильно ей не хватало подобных дней. Здесь всё казалось удивительно простым и понятным.

К полудню солнце поднялось достаточно высоко, чтобы наполнить внутренний двор тёплым светом. На длинных столах уже выстроились банки с мёдом, льняные мешочки с сушеными травами, деревянные игрушки, небольшие шкатулки и вышитые салфетки, каждая из которых отличалась собственным узором. Дафна медленно проходила вдоль рядов, помогая пересчитывать готовые изделия, и невольно остановилась возле стопки старых открыток.

На пожелтевших карточках был изображён Монтерейл. Тот же фасад, широкая лестница и каменные башни, только значительно моложе. Плющ ещё не успел полностью закрыть стены, деревья возле подъездной аллеи были совсем маленькими, а вместо высокой кованой ограды виднелся невысокий каменный забор.

- Красивый был дом, - сказала одна из женщин, заметив её интерес.

- Был?

- И сейчас красивый. Просто раньше вокруг него было гораздо больше жизни.

Дафна подняла одну из открыток.

- Они старые?

- Очень.

Женщина улыбнулась.

- Когда-то приезжие специально покупали их на память. Тогда сюда приезжало гораздо больше гостей.

- Почему перестали?

Пожилая женщина ненадолго задумалась.

- Не знаю. Наверное, времена изменились.

Она произнесла это слишком быстро. Дафна не стала расспрашивать дальше, однако почувствовала знакомое ощущение недосказанности. Стоило разговору коснуться прошлого усадьбы, как люди почти всегда меняли тему, будто сами не замечали этого.

К вечеру работы меньше не становилось. Во дворе уже стояли первые полностью загруженные телеги, возле конюшни проверяли упряжь, а из кухни непрерывно выносили новые корзины с хлебом и выпечкой. Дафна устала значительно сильнее, чем ожидала, однако эта усталость отличалась от той, что оставалась после долгих часов в архиве. Она была живой, понятной и почти приятной.

Когда она вновь встретилась взглядом с Сореном через весь двор, он едва заметно улыбнулся. Никто вокруг не обратил на это внимания. Только Алек, стоявший чуть поодаль и помогавший закреплять очередной ящик на телеге, машинально проследил за их взглядами, после чего так же спокойно отвернулся, продолжая работать, словно не произошло ровным счётом ничего. Лишь на одно короткое мгновение привычная лёгкость исчезла с его лица, уступив место задумчивости, которую он почти сразу спрятал за очередным разговором с работниками усадьбы. Именно тогда Дафна почувствовала, что между ними троими незаметно возникло что-то новое, пока ещё не названное вслух, но уже способное изменить привычное равновесие, существовавшее в поместье с самого её приезда.

Работа постепенно сместилась из двора к старым хозяйственным постройкам, где хранились сушёные травы, деревянные ящики и последние запасы прошлогоднего мёда. Люди непрерывно переходили из одного помещения в другое, перекликаясь через открытые двери, и только Дафна заметила, насколько большим на самом деле было хозяйство Монтерейла. За главным домом скрывался целый маленький мир, живший по собственным законам: сыроварня, пекарня, коптильня, пасека, теплицы и несколько амбаров, соединённых между собой узкими дорожками. До этого момента она воспринимала усадьбу прежде всего как старинный особняк с бесконечными комнатами и архивом, однако теперь становилось очевидно, что архив был лишь одной маленькой частью из многих пазлов жизни этого места.

Аккалия ненадолго задержала Дафну возле небольшого сарая, где уже собирали связки высушенной лаванды и зверобоя, после чего попросила отнести несколько коробок в старую сушильню, расположенную почти у самой кромки леса. Работы там оставалось немного, и Дафна без колебаний согласилась. Не успела она поднять первую коробку, как рядом появился Алек и молча подхватил вторую.

- Даже не спорь, - сказал он, заметив её взгляд. - Если ты уронишь всё это по дороге, Аккалия решит, что я стоял рядом и ничего не сделал.

- А если уронишь ты?

- Тогда она всё равно решит, что виноват я.

Дафна тихо рассмеялась. Они медленно пошли по узкой дорожке между яблонями. После утренней суеты здесь было удивительно спокойно. Солнечный свет пробивался сквозь густые ветви, оставляя на земле неровные пятна, а лёгкий ветер приносил запах нагретой хвои и свежескошенной травы. Несколько минут они шли молча, наслаждаясь неожиданной передышкой, пока впереди не показалась низкая каменная постройка с деревянной крышей.

Возле дверей сушильни сидела пожилая женщина, перебирая длинные пучки мяты. Её седые волосы были убраны под светлый платок, а узкие морщинистые ладони двигались удивительно быстро и уверенно, словно за долгие годы повторили эти движения тысячи раз. Услышав шаги, она подняла голову и приветливо улыбнулась.

- Наконец-то дождалась помощников.

- Скорее носильщиков, - ответил Алек, ставя коробку на землю. - Самую важную работу вы всё равно никому не доверите.

- И правильно сделаю.

Она добродушно махнула рукой.

- Молодые всегда думают, что сушить травы легче лёгкого, а потом удивляются, почему зимой вместо чая пьют горькую воду.

Алек только усмехнулся и принялся переносить коробки внутрь. Дафна осталась возле женщины, помогая ей развязывать аккуратно сложенные связки.

- Вы давно живёте в Монтерейле? - спросила она спустя некоторое время.

- Я?

Старушка ненадолго задумалась.

- Всю жизнь. Родилась в соседней деревне, а сюда впервые пришла ещё девчонкой. Тогда хозяйкой была совсем другая женщина.

Дафна почувствовала знакомый интерес.

- До Аккалии?

- Конечно.

Женщина кивнула.

- Тогда ещё жила семья Деверо.

Имя прозвучало настолько неожиданно, что Дафна на мгновение замерла, однако постаралась не показать своего волнения.

- Вы их помните?

- Немного.

Старушка улыбнулась каким-то далёким воспоминаниям.

- Я была совсем маленькой, но хозяйку запомнила хорошо. Очень красивая женщина. Всегда здоровалась со всеми, даже с детьми.

Она замолчала, перебирая листья мяты.

- А ещё у неё была дочь.

Дафна осторожно подняла взгляд.

- Элоиза?

Женщина удивлённо посмотрела на неё.

- Значит, ты уже слышала.

- Мы разбираем семейный архив.

Старушка понимающе кивнула.

- Тогда неудивительно.

Несколько секунд она продолжала работать молча, словно решая, стоит ли говорить дальше.

- Хорошая была девочка. Любопытная. Никогда не сидела на месте. Постоянно убегала к реке, хотя ей запрещали. Помню, однажды она пыталась накормить хлебом наших гусей и сама убежала от них быстрее, чем они за ней погнались.

Она тихо рассмеялась. Дафна тоже улыбнулась. Такая история неожиданно делала девочку настоящей. До этого момента Элоиза существовала лишь в письмах, на фотографиях и в сухих архивных записях. Теперь перед глазами возникал живой ребёнок со своими привычками и страхами.

- Она была похожа на мать? - спросила Дафна.

Старушка внимательно посмотрела на неё. Взгляд её неожиданно изменился. Улыбка медленно исчезла. Она долго всматривалась в лицо Дафны, будто пыталась вспомнить что-то очень далёкое.

- Странно…

- Что именно?

- Когда ты стоишь вот так… - женщина чуть наклонила голову. - На солнце…

Она замолчала. Дафна почувствовала, как по спине медленно пробежал холодок.

- Что?

Старушка покачала головой, словно сама не верила собственным мыслям.

- На мгновение мне показалось, будто снова увидела маленькую госпожу.

Дафна не сразу поняла смысл этих слов. Старушка смущённо улыбнулась.

- Конечно, нет никакого сходства. Просто иногда память играет странные шутки.

Однако говорила она уже не так уверенно. Дафна невольно вспомнила фотографию из архива, и медальон, который до сих пор лежал рядом с ней. На обоих изображениях действительно была одна и та же девочка, но сама Дафна никогда не замечала между собой и Элоизой ничего общего.

- Она исчезла незадолго до того, как поместье продали? - осторожно спросила Дафна.

Старушка медленно кивнула.

- Да.

Она долго молчала.

- После этого всё здесь изменилось.

Женщина едва открыла рот, собираясь продолжить, но в этот момент за её спиной раздались знакомые шаги.

- Госпожа Мирта, - спокойно произнесла Аккалия, появившись в дверях сушильни. - Я уже начала переживать, что вы совсем заговорили моих помощников.

Пожилая женщина заметно вздрогнула и сразу вернулась к работе.

- Простите. Мы просто вспоминали старые времена.

- Старые времена всегда захватывают сильнее настоящих.

Аккалия улыбнулась так тепло, что в её словах невозможно было уловить даже намёк на упрёк, однако разговор закончился сам собой. Старушка больше не возвращалась к семье Деверо, а Дафна почувствовала уже знакомое ощущение, будто ещё один человек остановился буквально в нескольких словах от чего-то действительно важного. Когда они с Алеком возвращались обратно к главному дому, он неожиданно нарушил молчание.

- Не принимай всё слишком близко к сердцу.

- Что именно?

- Старики часто начинают видеть прошлое там, где его давно нет.

Дафна посмотрела на него.

- Эй, а где же твой дух авантюризма?

Алек ответил не сразу. Он сорвал по дороге тонкий колосок, несколько секунд задумчиво вертел его в пальцах, а потом негромко сказал:

- Я думаю, что память иногда бывает гораздо упрямее людей. Она цепляется за лица, запахи, интонации и однажды заставляет нас увидеть то, чего на самом деле уже давно нет. Только вот понять, ошиблась она или что-то действительно пытается напомнить о себе, почти невозможно.

Дафна ничего не ответила. Она лишь обернулась в сторону старой сушильни, возле которой маленькая сгорбленная фигура продолжала спокойно перебирать душистые травы, и почему-то была уверена, что госпожа Мирта сказала далеко не всё, что знала о девочке, исчезнувшей из Монтерейла много лет назад.

К позднему вечеру весь двор оказался заполнен почти готовыми к дороге телегами. Деревянные колёса уже проверили и смазали, тяжёлые сундуки закрепили широкими кожаными ремнями, а вдоль каменной стены выстроились десятки плетёных корзин, наполненных банками с вареньем, головками сыра, льняными мешочками с сушёными травами и аккуратно перевязанными свёртками свечей. Работа постепенно замедлялась не потому, что дел становилось меньше, а потому, что люди начинали уставать. Разговоров становилось больше, смех звучал чаще, а строгая сосредоточенность утра незаметно уступала место тому особому настроению, которое появляется только после целого дня общего труда, когда каждый уже чувствует себя частью одного большого дела.

Дафна помогала складывать последние деревянные ящики в дальнюю телегу, стараясь разместить их так, чтобы при дороге ничего не разбилось. Сорен, стоявший рядом, время от времени поправлял расположение груза, проверял крепления и коротко благодарил работников, закончивших свои обязанности. Он почти не подходил к Дафне ближе, чем требовала работа, и со стороны могло показаться, что между ними вообще ничего не изменилось. Однако ей достаточно было случайно встретиться с ним взглядом, чтобы понять, насколько обманчивым было это впечатление. Эти короткие мгновения длились всего несколько секунд и тут же растворялись среди повседневной суеты, однако именно они заставляли её чувствовать странное спокойствие, которого ещё неделю назад она не испытывала рядом ни с кем.

- Если ты ещё раз переставишь этот ящик, - донёсся за её спиной голос Алека, - он всё равно не станет легче.

Сорен даже не обернулся.

- Зато перестанет падать на поворотах.

- Это исключительно вопрос колдобин на дороге.

- Нет. Центра тяжести.

Алек театрально вздохнул и поставил очередную корзину рядом с телегой.

- Ты преувеличиваешь свои способности.

- Поэтому после каждой ярмарки у нас остаются целыми и овощи, и телеги.

Дафна невольно улыбнулась.

- Кажется, в этом споре победитель известен заранее.

- Вот видишь, - Алек развёл руками. - Даже независимые наблюдатели на его стороне. Всё-таки когда-нибудь я научу тебя жить проще.

- Боюсь, не успеешь.

Они переглянулись, и впервые за весь день Дафна заметила, что улыбка Алека стала заметно сдержаннее обычного. Он смеялся, продолжал поддерживать разговор, привычно отпускал замечания, но между этими репликами появлялись короткие паузы, которых раньше не было. Она не могла объяснить себе, что именно изменилось, однако ощущение какой-то внутренней сдержанности всё чаще проскальзывало в его взгляде.

Работа продолжалась ещё около часа. Последними оставались деревянные вывески с названием Монтерейла, которые обычно крепили к передней телеге. Они хранились в старом сарае, где когда-то держали садовый инвентарь, и теперь их предстояло очистить от пыли и заново покрыть защитным маслом. Дафна вызвалась помочь, и вскоре все трое оказались внутри просторного помещения, куда вечерний свет проникал сквозь узкие окна под самой крышей. Здесь пахло сухими досками, льняным маслом и старой древесиной, а в воздухе медленно кружилась мелкая золотистая пыль, поднимаемая каждым движением. Алек поставил на верстак тяжёлую деревянную доску и внимательно осмотрел потускневшие буквы.

- Помню, как мы красили её лет пять назад. Тогда Сорен решил, что всё получится быстрее, если делать вдвоём.

- Так и получилось.

- Не совсем.

Дафна вопросительно посмотрела на него. Алек усмехнулся.

- Через десять минут он отправил меня заниматься чем-нибудь другим.

- Потому что ты разговаривал больше, чем работал.

- Я поддерживал рабочую атмосферу.

- Ты рассказывал истории с радиовыставки конюху, который пришёл за лопатой.

Сорен покачал головой, но всё же улыбнулся. Пока они очищали дерево от старого слоя лака, разговор сам собой перешёл к городскому празднику.

- Ты никогда раньше не была на ярмарке в Лейтоне? - спросил Алек.

Дафна отрицательно покачала головой.

- В нашем городе ничего подобного не устраивали.

- Тогда приготовься.

Он положил кисть на край стола.

- Если погода не испортится, людей будет столько, что сначала покажется, будто половина округа решила встретиться именно в этот день. Музыканты займут центральную площадь ещё до рассвета, дети будут носиться между палатками до самого вечера, а старики сделают вид, что пришли только купить сыр, хотя на самом деле будут обсуждать соседей значительно дольше, чем выбирать покупки.

- И ты каждый год туда ездишь?

- Конечно.

Он пожал плечами.

- Это единственный день, когда можно увидеть всех сразу. Кто-то приезжает за покупками, кто-то ради праздника, а кто-то просто потому, что иначе потом целый год будут спрашивать, не случилось ли чего.

- Значит, Монтерейл хорошо знают?

На этот вопрос неожиданно ответил Сорен.

- Знают.

Он медленно провёл ладонью по деревянной поверхности вывески.

- Наше хозяйство существует слишком давно, чтобы оставаться незаметным. Многие семьи покупают сыр или мёд именно у нас уже не первое поколение.

- И всё-таки приезжают не только за этим, - тихо заметил Алек.

Сорен поднял на него взгляд.

- Если дом стоит триста лет, обязательно найдётся кто-нибудь, кто однажды расскажет, будто видел возле него привидение, клад или самого дьявола. Через пару поколений все уже будут спорить не о том, правда это или нет, а о том, в какой именно день всё произошло.

Сорен спокойно продолжил работать.

- И поэтому ты каждый раз пересказываешь эти истории туристам?

- Им нравится.

Дафна ничего не сказала. Она лишь посмотрела на старую вывеску, на которой постепенно вновь проступали тёмные буквы с названием поместья, и неожиданно поймала себя на мысли, что за последние недели сама незаметно стала одной из тех людей, которые пытаются отделить правду от легенды. Разница заключалась лишь в том, что теперь ей всё труднее было провести между ними чёткую границу, а Монтерейл словно намеренно делал всё возможное, чтобы эти границы окончательно исчезли.

К тому времени, когда солнце окончательно скрылось за верхушками сосен, основные приготовления были завершены. Во дворе постепенно становилось тише. Работники расходились по своим комнатам, на кухне гремели последние кастрюли, а возле конюшен лишь изредка раздавались приглушённые голоса тех, кто проверял лошадей перед дорогой. После целого дня, проведённого среди людей, Дафна неожиданно почувствовала желание ненадолго остаться в одиночестве. Не потому, что устала от общества, а потому, что события последних недель начинали медленно складываться в одну картину, в которой по-прежнему оставалось слишком много пустых мест. Она попрощалась с женщинами, работавшими на кухне, и уже собиралась подняться к себе, когда за спиной вновь услышала знакомые шаги.

- Не спешишь? - спросил Алек, догоняя её на крыльце.

Дафна обернулась. Он успел переодеться, но выглядел не менее уставшим, чем несколько минут назад. На рукавах рубашки ещё оставались следы древесной пыли, волосы окончательно потеряли всякий порядок, однако выражение лица снова стало привычно спокойным, словно длинный рабочий день наконец позволил ему избавиться от лишних мыслей.

- Не особо.

- Тогда составишь мне компанию?

- Куда?

Он кивнул в сторону старого амбара, стоявшего немного в стороне от остальных хозяйственных построек.

- Нужно занести туда несколько пустых корзин. Можно оставить их до утра, но тогда Сорен обязательно скажет, что я снова всё откладываю на потом.

Дафна улыбнулась.

- И он будет прав?

- И дело мастера боялось, и мастер дела избегал, - подмигнув мне, ответил юноша и направился вперед.

Они неторопливо пересекли двор. Вечерний воздух заметно похолодал, над рекой уже начинал подниматься лёгкий туман, а окна Монтерейла одно за другим наполнялись тёплым жёлтым светом. После шумного дня усадьба постепенно возвращалась к своему привычному спокойствию, и именно сейчас она казалась особенно красивой. Дафна поймала себя на мысли, что уже не воспринимает этот дом как чужое место. Несмотря на все странности, скрытые тайны и тяжёлую атмосферу прошлого, Монтерейл постепенно становился для неё чем-то значительно большим, чем просто временной работой.

Амбар встретил их запахом сухого дерева и прошлогоднего сена. Внутри было почти темно, лишь тонкие полосы вечернего света пробивались сквозь щели между досками, оставляя длинные золотистые линии на старом полу. Они поставили корзины возле стены, после чего несколько секунд молча стояли, позволяя глазам привыкнуть к полумраку.

- Знаешь, - неожиданно сказал Алек, - я ведь никогда не собирался здесь жить.

Дафна удивлённо посмотрела на него.

- Правда?

Он коротко кивнул.

- Мне было восемь, когда отец привёз меня сюда впервые. Тогда казалось, что это всего лишь одно лето. Помочь с лошадьми, заработать немного денег и вернуться домой до начала осени.

- Но ты не вернулся.

- Некуда было.

Он произнёс это совершенно спокойно, без привычной улыбки. Дафна не перебивала.

- Родителей не стало через несколько месяцев. Сначала я думал, что поживу здесь совсем недолго, пока кто-то не решит, что со мной делать дальше. Потом прошло полгода. Затем год. А однажды понял, что уже не представляю своей жизни где-то ещё.

Он медленно провёл ладонью по старой деревянной балке.

- Аккалия никогда не говорила, что оставляет меня здесь навсегда. Она вообще редко говорила о таких вещах. Просто в какой-то момент начала спрашивать моё мнение так же, как мнение Сорена, а Дастан перестал относиться ко мне как к чужому мальчишке, которого однажды обязательно заберут. Всё произошло настолько незаметно, что однажды я поймал себя на мысли: если завтра уеду отсюда, то впервые в жизни не буду знать, куда именно возвращаюсь.

Дафна долго молчала. Она вдруг поняла, почему между Алеком и Сореном почти никогда не возникало настоящего соперничества, несмотря на совершенно разные характеры. Их связывали не только годы дружбы, но и общее взросление в этих стенах. Для одного Монтерейл был родным домом с рождения, для другого постепенно стал им вопреки всем обстоятельствам.

- Ты никогда не хотел начать всё сначала? - тихо спросила она.

Он ненадолго задумался.

- Хотел.

Ответ прозвучал честно.

- Несколько раз даже уезжал. На неделю. Иногда на месяц. Работал в городе, думал, что наконец нашёл место получше. А потом ловил себя на том, что всё время сравниваю его с Монтерейлом. Не потому, что здесь всё идеально. Скорее наоборот. Просто странно однажды понять, что дом - это не всегда место, которое ты выбираешь сам.

Дафна медленно кивнула. Эти слова неожиданно показались ей очень близкими. Она тоже приехала сюда всего на несколько недель, убеждая себя, что после окончания работы спокойно вернётся к прежней жизни. Однако теперь всё чаще замечала, что мысль об отъезде больше не кажется такой простой, как в первый день. Они вышли наружу. Над лесом уже зажигались первые звёзды. Монтерейл тихо возвышался над склоном, освещённый мягким светом окон, и в этот момент выглядел почти мирным, словно за его каменными стенами никогда не происходило ничего страшнее обычных семейных ссор. Алек остановился на ступенях амбара и посмотрел на дом.

- Иногда мне кажется, что он держит нас здесь сильнее, чем мы готовы признать.

- Дом?

- Или всё то, что в нём есть.

Он произнёс это без прежней лёгкости, но уже через секунду словно пожалел о сказанном и тихо усмехнулся.

- Не обращай внимания. После целого дня работы я начинаю говорить почти как Сорен.

- Нет.

Дафна улыбнулась.

- Совсем не похоже.

Он посмотрел на неё и улыбнулся. В этой улыбке ещё чувствовалась усталость, однако исчезло то едва заметное напряжение, которое сопровождало его с самого утра. Дафна вдруг поняла, что за постоянными шутками и лёгкостью скрывался человек, которому слишком рано пришлось научиться жить без ощущения, что где-то его обязательно ждут. Именно поэтому он так крепко держался за Монтерейл, за Сорена, за привычный уклад этого дома, который однажды стал для него единственным местом, где слово «семья» перестало быть пустым звуком. И именно поэтому ей стало немного тревожно от мысли, что любые перемены, происходившие сейчас между ними троими, могли оказаться для него значительно болезненнее, чем он когда-либо позволил бы показать окружающим.

Ночь наступила быстро. После целого дня, проведённого во дворе среди телег, корзин и бесконечных приготовлений к ярмарке, Монтерейл словно выдохнул вместе со всеми своими обитателями. На кухне давно перестали греметь кастрюли, последние работники разошлись по комнатам, даже в конюшнях воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким фырканьем лошадей. Дафна лежала в постели уже больше часа, однако усталость почему-то не приносила сна. Перед глазами снова и снова возникали события последних дней, разговор с госпожой Миртой, найденный у колодца медальон, фотографии семьи Деверо, которые они с Сореном и Алеком разбирали в архиве. Тогда она смотрела на них вскользь, стараясь успеть перебрать как можно больше документов, и теперь не могла отделаться от ощущения, что где-то упустила какую-то мелочь.

Она перевернулась на другой бок, закрыла глаза и почти сразу снова открыла их. Мысль не отпускала. Это было даже не воспоминание, а смутное чувство, будто взгляд уже цеплялся за что-то знакомое, но сознание не успело зафиксировать увиденное. Подобное случалось и раньше, когда она работала с архивами: иногда ответ прятался не в самом документе, а в случайной детали, которую замечаешь лишь спустя несколько часов. Именно поэтому, немного поколебавшись, Дафна всё-таки поднялась, накинула кардиган, взяла лампу и тихо вышла в пустой коридор.

Архив встретил её привычной прохладой. Свет лампы лёг на длинный стол, стеллажи с аккуратно подписанными коробками и папку семьи Деверо, которую они так и оставили лежать раскрытой после последней работы. Дафна осторожно придвинула её к себе и начала неторопливо перелистывать фотографии, уже не обращая внимания на письма и описи имущества. Сейчас её интересовали только лица.

Элоизы оказалось неожиданно много. Совсем маленькая на руках у матери. Чуть старше верхом на пони. Затем ещё одна фотография, где она сидела на ступенях главного крыльца, обняв большого лохматого пса. Было странно видеть её такой живой. До этого момента Дафна воспринимала имя Элоизы как запись в документах, как историю, произошедшую слишком давно, чтобы вызывать настоящие эмоции, однако снимки постепенно разрушали эту дистанцию. Перед ней была обычная девочка, которая любила смеяться, постоянно щурилась на солнце и, судя по количеству фотографий, являлась главным сокровищем своих родителей.

Она перевернула ещё один плотный лист и уже собиралась перейти к следующему, когда взгляд неожиданно задержался. Фотография была самой обычной. Элоиза стояла в саду возле старой каменной ограды, придерживая рукой широкополую шляпу, которую трепал ветер. Дафна не сразу поняла, что именно привлекло её внимание. Она несколько секунд смотрела на снимок, чувствуя, как то самое смутное ощущение постепенно превращается в уверенность. Вынув фотографию, девушка перевернула ее и посмотрела на дату. Всего несколько дней до пропажи.

На груди девочки висел небольшой овальный медальон. Дафна медленно придвинула фотографию ближе к лампе. Она не могла рассмотреть его во всех подробностях. Старая бумага уже потеряла чёткость, однако форма украшения угадывалась достаточно хорошо. Овальный корпус, тонкая цепочка, совсем маленькое крепление сверху.

Стул с тихим скрипом отъехал назад. Дафна почти бегом поднялась по лестнице, стараясь не расплескать масло в лампе, быстро открыла дверь своей комнаты и достала из верхнего ящика шкафа свёрток, который с каждым днём всё меньше хотелось выпускать из виду. Вернувшись в архив, она осторожно развернула ткань и положила найденный у колодца медальон рядом с фотографией.

Даже если фотография не позволяла рассмотреть каждую деталь, общий силуэт совпадал слишком точно. Дафна медленно раскрыла крышку.

Внутри, как и прежде, находились два крошечных портрета. На одном - молодая женщина с мягкой улыбкой, на другом - Элоиза.

Она невольно задержала взгляд на женщине. Теперь всё выглядело настолько естественно, что ей даже стало неловко за собственные прежние догадки. Конечно, это была мать. Какой ещё портрет ребёнок мог носить у самого сердца? Самый близкий человек, чьё лицо хотелось видеть каждый день. Всё было совершенно понятно.

Непонятным оставалось только то, как медальон, который девочка носила, по всей видимости, постоянно, оказался у колодца. Дафна снова посмотрела на фотографию. Девочка улыбалась человеку за камерой, слегка наклонив свою маленькую голову. Тогда никто ещё не знал, что спустя совсем немного времени этот медальон останется лежать в земле, а сама Элоиза бесследно исчезнет.

Эта мысль неожиданно показалась девушке страшнее легенд, которые она успела услышать. Легенды всегда казались далёкими. Их пересказывали, приукрашивали, забывали отдельные подробности. А медальон был настоящим. Его когда-то застёгивали на шее ребёнка, открывали маленькими пальцами, его, возможно, держала в руках сама Элоиза в тот самый день, когда пропала.

Дафна осторожно закрыла крышку и крепко сжала украшение в ладони. Девушка держала в руках не просто старую вещь, а последнюю ниточку, связывающую настоящее с человеком, которого уже много лет никто не мог вернуть домой. И в этот момент она окончательно поняла, что больше не сможет относиться к истории семьи Деверо как к чужому прошлому. Слишком многое в этом доме уже стало частью её собственной жизни, а значит, если Монтерейл однажды сохранил этот медальон, то, возможно, он сохранил и что-то ещё, до чего ей только предстояло добраться.