Монстры глубин

Глава 1. Чёрные курильщики

Батискаф «Дедал», глубина 10.892 метра, марианская впадина. Тесно. Внутри стоят два кресла, спинками друг к другу, вмонтированные в сферу из титана и закалённого стекла. Перед каждым висит панель приборов, тускло подсвеченная янтарным и зелёным. За иллюминатором абсолютная темнота. Работают только пара прожекторов, то и дело освещающих клубы поднимающейся со дна взвеси.

Доктор Анна Вериникова, биолог, 34 года, поправляет микрофон на костюме. Доктор Марк Торн, геолог океанолог, 42 года, скептик, водит стилусом по планшету и говорит себе под нос:

— Давление сумасшедшее! Вжимаюсь в кресло, хотя мы даже не двигаемся. Глубинная психология, да?

Анна, не отрываясь от спектрометра:

— Ты просто боишься темноты. Ну признайся же!

— Я боюсь не темноты, — отвечает Торн. — Мы здесь единственные живые существа на тысячи километров вокруг.

— Не совсем, — отвечает Анна после возникшей паузы. — Помнишь, что нашли рядом с чёрными курильщиками в восьмидесятых? Целые экосистемы без солнца. Бактерии, которые выживают на сере и метане при температурах за 400°C.

Торн усмехается:

— Ты опять про свою теорию абиогенеза на пластике?

— Я про то, что жизнь всегда находит лазейку, — отвечает Анна. — Если есть химический градиент, перепад температур с источниками сероводорода в грудах мусора, который сыплется на дно, то почему бы не возникнуть чему-то новому?

Батискаф слегка вздрагивает. По корпусу проносится низкий гул.

— Мы подходим к долине чёрных курильщиков, — докладывает Торн. — Гидролокатор показывает резкий перепад рельефа.

Анна прижимает лицо к иллюминатору. Чернота. На пределе видимости прожекторов, начинают проступать силуэты и дымящиеся башни, растущие прямо со дна. Чёрный дым, а на самом деле сульфидные частицы, выходит из трещин, поднимаясь вверх. Анна:

— Красота какая!

Торн:

— Хорошо, что запах не чувствуешь. Мы бы задохнулись тут этим сероводородом.

Они медленно движутся вдоль гребня. Прожекторы выхватывают странные белые волокнистые наросты на базальте. Видно целые маты бактерий. Глубинные медузы проплывают мимо с куполами, фосфоресцирующими бледно голубым светом. Вдруг свет начинает моргать словно батарейка садится. Один прожектор гаснет на секунду, другой на две. Красная лампочка аварийной системы загорается на панели. Торн начинает быстро стучать по клавишам:

— Не нравится мне это. Электрика в норме. Датчики тоже. Почему свет моргает?

Анна смотрит на экран эхолота:

— Марк… посмотри на это.

Эхолот показывает сигнал, но не скалу или дно, а что-то большое и движущееся прямо перед ними. Торн поднимает глаза от приборов как раз в тот момент, когда второй прожектор зажигается снова. Прямо за стеклом, в полуметре от них, проплывает что-то. Нет, это всего лишь комок пластика, полупрозрачный пакет, натянутый на груду мусора, внутри которого видится мутный желтоватый свет. Светятся два круглых отверстия, затянутых мусорной плёнкой. Это что-то дрейфует, медленно перебирая щупальцами из расплавленных нейлоновых нитей. Торн зажимает рот рукой. Анна шепчет в микрофон:

— Ты это видишь?

Торн:

— Да! Включай второй спектрометр!

Они поворачивают батискаф и свет перестаёт моргать так же внезапно, как и начал. Теперь прожекторы горят ровно. Перед учёными открывается долина мусора с горами пластиковых бутылок, спрессованных давлением в монолиты. Видны обрывки рыболовных сетей, налипшие на трубы и шприцы, застывшие в базальте. Поверх них плёнка от упаковок, разложившаяся на миллиарды блестящих чешуек, которые кружатся в гидротермальных потоках. Анна давит на джойстик, приближаясь к краю этой свалки:

— Здесь не может быть жизни, но эхолот показывает движение.

Торн:

— Микропластик? Он здесь повсюду. Датчики зашкаливают. Концентрация в воде в миллион раз выше обычной. Это не просто мусор, а питательная среда. На каждом обрывке прослеживается биоплёнка и бактерии.

Они уже почти касаются днищем пластиковой горы как вдруг Анна замирает:

— Останови! Марк, смотри!

Среди спутанных пакетов и осколков плексигласа шевелится нечто с множеством конечностей по форме похожее на осьминога, но не из плоти. У него комок спёкшегося полиэтилена с прожилками, напоминающими вены. Скорее всего, это нити расплавленного пластика, остывшие и ставшие гибкими.

Каждое щупальце заканчивается пучком острых зубов. Различаются даже два огромных светящихся глаза без зрачков и век. Они не отражают свет прожекторов, а светятся сами в виде двух кругов яркого свечения. Торн произносит, запинаясь:

— Это невозможно! Здесь нет хлорофилла и фотосинтез невозможен. Откуда энергия?

Анна:

— Сероводород! Ты же сам сказал. Посмотри на жёлтый цвет. Это флуоресценция серных белков. Он использует хемосинтез, как бактерии у чёрных курильщиков. Анна медленно тянет джойстик на себя, пытаясь подплыть ближе. Два метра. Один. Нечто вздрагивает и его глаза вспыхивают. В них проскальзывает что-то похожее на страх. Торн:

— Не подходи ближе! Оно не знает, что мы такое. Мы для него хищник.

— Или сородич, — отвечает Анна. — Помнишь, что я говорила про ложные сигналы? Микропластик по сути нейротоксин. Он заставляет их принимать искусственный свет за биолюминесценцию. Это что-то видит наши прожекторы и думает, что это другой такой же.

Но нечто уже приняло решение и резко сократило щупальца, отталкиваясь от пластиковой глыбы, и уходя вниз в самую гущу мусора. Жёлтые глаза гаснут, словно их прикрыли веком. Остаётся лишь мерцающее свечение на секунду и тоже пропадает. Тишина. Слышно шипение гидравлики и редкие щелчки эхолота. Анна говорит очень тихо:

— Оно не одно!

Торн переводит взгляд на экран. Эхолот показывает десятки и сотни движущихся целей, которые прячутся в горах пластика, залегают в трещинах и выползают из чёрных дымов курильщиков. Все они голодны, искалечены нейротоксином и смотрят вверх на свет батискафа.

— Анна! — кричит Торн. — Срочно выключай прожекторы!

— Поздно...

За иллюминатором, в мутной взвеси, начинают загораться огоньки. Один. Три. Десять. Они приближаются...

Глава 2. Микропластик

Внутри батискафа тишина, нарушаемая только учащённым дыханием и редкими сигналами приборов. Анна и Марк пристёгнуты к креслам, но оба инстинктивно подаются вперёд, вглядываясь в иллюминатор. Огоньки множатся. Сначала их три, потом десять, а теперь их уже больше тридцати. Они мерцают с разной частотой. Некоторые из них и вовсе пульсируют. Свет не сильно яркий, а какой-то химический, похожий на свечение старого фосфора, но отдающего краснотой. Торн севшим голосом:

— Это не глаза, а хемолюминесценция. Результат окисления сероводорода в их тканях. Каждый такой огонёк вроде метки, что существо живёт на серных источниках. Они нас различают.

Анна не отрываясь от иллюминатора:

— Они различают свет. Для них свет — это еда. Вот и всё. Их мозг не может работать по другому. Если он вообще у них есть.

Она замолкает, потому что один из огоньков резко приближается. Из горы мусора выныривает подобие осьминога из спёкшегося полиэтилена. Его жёлтые глаза теперь горят в полную силу. В их свечении читается голод. Нечто бросается к батискафу и ударяется о стекло щупальцем. По батискафу проходит вибрация. Торн:

— Фигасе. Оно атакует стекло?

Анна:

— Нет. Оно пробует нас на вкус. Не знает же, что стекло преграда. Для него наш свет — это рот другого такого же или добыча.

На месте удара на стекле остаётся мутный след липкой слизи, в которой плавают микроскопические блестящие частицы. Микропластик. Датчики начинают сходить с ума. Спектрометр показывает, что концентрация пластиковых волокон в воде вокруг батискафа выросла в тысячу раз за последние минуты. Гидролокатор рисует плотный рой целей. Они поднимаются со дна, выползают из трещин и вырываются из чёрного дыма курильщиков. Анна лихорадочно работает с джойстиком:

— Марк, готовь аварийный всплытие. Выравнивай балласт.

Торн:

— Не могу. Мы слишком глубоко. Система подъёма требует прогрева ещё пять минут.

Второй удар. На этот раз с кормы. Батискаф качнуло. Третий удар снизу, словно кто-то пытается приподнять аппарат. Анна включает внешние камеры обзора. Экран разделяется на четыре сектора. То, что они видят, заставляет Марка выругаться матом впервые за всё время погружения.

Существа вылезают из пластика. Они не похожи друг на друга. Нет двух одинаковых. Вот Руба-удильщик с приманкой из спёкшегося микропластика. Его пасть открывается и закрывается в такт какому-то внутреннему ритму, зубы из осколков зелёного стекла. Он не охотится, а просто дрейфует, ударяясь о батискаф боками.

А там Фантомный Флаконер. Полупрозрачная медуза, внутри купола которой плавает старый парфюмерный флакон, заросший мясом. Её щупальца касаются титановой обшивки, оставляя химические ожоги. На месте контакта металл начинает чернеть.

Рядом поплыл целлофановый Червяк-Гарпун. Двадцатиметровая лента, которая обвивает батискаф, не сжимая, а словно обнимая. Его тело переливается от красного к фиолетовому, а внутри видны пульсирующие жилы расплавленного пластика. Анна говорит тихо в микрофон, словно боясь разозлить их:

— Существа не координируются. Каждый сам по себе. Их привёл сюда свет и теперь они просто кружат словно мотыльки вокруг лампы. Только мотыльки в воздухе, а эти…

— А эти нас сожрут, — добавляет Торн. — Балласт прогрет на семьдесят процентов. Ещё две минуты.

— У нас нет двух минут, — вскрикивает Анна. — Посмотри на ось Z.

Торн переводит взгляд на глубиномер. Батискаф медленно опускается вниз на пару метров. Что-то тянет его ко дну. Может быть, одно из существ обмотало щупальцами вокруг страховочного троса. Или несколько десятков существ просто лежат на верхней части корпуса, придавливая аппарат. Камера показывает нечто новое. Из самой большой горы мусора спрессованной многометровой глыбы из бутылок, пакетов и обрывков сетей выползло что-то новое.

Существо нельзя назвать осьминогом или даже животным. Это микропластик и сотни разных микросуществ, сросшихся вместе спинами, боками и щупальцами, в одно огромное, пульсирующее тело. У него нет формы. Оно трансформируется и перетекает словно лава. Внутри переливаются жёлтые, синие, зелёные и красные огоньки. Существо перекатывается, поглощая пластик на своём пути. Торн, забыв про балласт:

— Что это? Колония микропластика?

Анна с ужасом в голосе:

— Микропластик не просто мутирует отдельных особей, а заставляет их обьеденяться, теряя индивидуальность. Из простого организма они преобразуются в один огромный голодный желудок.

Микропластик медленно ползёт к батискафу. По пути он всасывает в себя более мелких монстров, которые не сопротивляются, словно их мозги уже не подают сигналов страха. Они просто исчезают в мусорной массе.

— Марк, выключай прожекторы, — кричит Анна. — Все до единого!

Торн:

— Мы ослепнем!

Анна:

— Они ослепнут тоже. Их нейротоксин заставляет их реагировать на свет как на еду. Без света это просто куски пластика. Выключай!

Торн нажимает аварийный тумблер дрожащими руками. Прожекторы гаснут. Внезапно наступает абсолютная тьма. Лишь тусклое свечение приборных панелей освещает испуганные лица. Тишина. Удары прекращаются. Гул стихает. Секунда. Вторая. Третья. Анна шёпотом:

— Смотри!

Она указывает на иллюминатор. Снаружи ничего нет. Абсолютная чернота. По стеклу проходят разводы в виде светящихся жёлтых полос. Это существа, потеряв цель, хаотично бродят вокруг, касаясь батискафа щупальцами, но не атакуя. Их свет больше не яркий, а тусклый.

Микропластик замер в двадцати метрах от кормы. Его глаза горят, но они смотрят в разные стороны, не фокусируясь. Он ждёт и помнит, что здесь был свет. Торн очень тихо:

— Балласт готов на девяносто пять. Ещё полминуты.

— Не шевелись и не дыши громко, — шёпотом произносит Анна. — Они слышат?

— Не знаю, — отвечает Торн. — Но лучше этого не проверять.

Вдруг яркая вспышка света. Один из прожекторов загорается сам по себе. Короткое замыкание. Вода попала в разбитый кабель? Или одно из существ перекусило изоляцию?

Свет вырывается наружу всего на секунду, но этого достаточно. Микропластик разворачивается. Его глаза устремляются на батискаф. Он начинает двигаться быстрее, чем раньше.

— Сто процентов! — кричит Торн в панике. — Аварийный сброс балласта!

Он бьёт по красной кнопке. Батискаф дёргается. Что-то громко щёлкает и аппарат начинает подъём. Медленно. Снизу микропластик выбрасывает десятки щупалец, пытаясь ухватить корпус. Анна кричит:

— Давай, давай!

Батискаф отрывается от дна. Ещё метр. Пять. Десять. Микропластик цепляется за страховочную лебёдку, но трос лопается. Видимо, перегнил от химии. Существа пытаются следовать за ними, но они не приспособлены к подъёму. Их тела, созданные для жизни на глубине начинают разрываться. Вода вокруг батискафа наполняется кроваво-жёлтой слизью и кусками пластика. Последнее, что видит Анна, прежде чем они уходят в черноту, это глаза микропластика. Они смотрят на неё. В них отражается не гнев, а тоска.

— Мы поднимаемся, — произносит Торн тяжело дыша. — Сорок метров в минуту. Через два часа будем на поверхности.

Анна:

— Они останутся там.

Торн:

— Да.

Пауза. Батискаф трясёт на подъёмных течениях. Анна:

— Марк. Мы должны вернуться.

Торн изумлённо:

— Ты с ума сошла?

Анна:

— Нет. Мы нашли новую форму жизни. Хемосинтетических многоклеточных, эволюционировавших на пластике. Если мы не вернёмся и не возьмём образцы, это откроют китайцы через год. Или нефтяные корпорации. И они будут их не изучать, а уничтожать. Торн молчит. Анна тихим голосом:

— Кроме того… ты видел их глаза. Они страдают. Микропластик превратил их в вечно голодных и блуждающих мутантов. Мы должны понять, как им можно помочь или хотя бы остановить эту эпидемию, прежде чем она поднимется выше. Торн закрывает лицо руками:

— Ты говоришь о возвращении в ад.

Анна:

— Да, но это мы его создали. Тут собран каждый пакет и пластиковая бутылка, которую люди выкинули на помойку.

Она смотрит на экран, где эхолот всё ещё показывает размытые движущиеся цели внизу, в двух километрах от них. Огоньки мерцают.

Глава 3. Обратный отсчёт

Батискаф «Дедал». Глубина 3500 метров. Подъём. Прошло сорок минут с момента аварийного всплытия. За бортом батискафа всё ещё чернота, но давление уменьшилось уже втрое. Корпус больше не скрипит. Анна сидит, обхватив колени руками, и смотрит в потолок. Марк перебирает видео записи, спектрограммы и показания датчиков. Торн устало:

— У нас есть час, чтобы принять решение. На пять тысяч метров мы сбросим балласт окончательно и уйдём на поверхность. Если мы захотим вернуться, придётся закачивать воду обратно в цистерны. Это риск.

Анна:

— Какой риск?

Торн:

— Если система откажет на глубине, мы не всплывём уже никогда. «Дедал» старенький. Анна поворачивается к нему:

— Марк, ты видел, что там внизу. Это не просто мутанты, а новая ветвь эволюции. Хемосинтетические метазои. Учёные искали такое сто лет, а мы нашли это в мусоре.

— Мы нашли трагедию, — отвечает Торн. — Они страдают. Ты сама сказала, что нейротоксин заставляет их видеть галлюцинации. Вечный голод и ложные сигналы.

— Именно поэтому мы должны взять образцы ткани, — говорит Анна уверенным голосом. — Если мы поймём, как микропластик связывается с их нейронами, возможно, мы сможем синтезировать антидот. Понимаешь? Та же самая химия уже есть в нашей крови. Она даже в планктоне, который едят рыбы и которых едим мы. Микропластик повсюду! Торн замирает. Он никогда не думал об этом:

— Ты хочешь сказать, что это не только их проблема?

Анна:

— Это наша общая проблема, а они лишь предупреждение.

Она встаёт, подходит к пульту управления балластом.

— Я спускаюсь одна. Ты остаёшься на страховочном тросе на трёх километрах. Я беру механическую руку-манипулятор, отрезаю кусок от существа микропластика и поднимаюсь. Пятнадцать минут.

— Ты сошла с ума, — кричит Торн. — Тебя сожрут.

— Нет, — отвечает Анна спокойным голосом. — Я кое-что поняла пока мы поднимались. Помнишь, как они реагировали на выключенный свет? Они теряли цель, но не уходили, а ждали. Значит, у них есть кратковременная память. А ещё… — она показывает ему спектрограмму. — У них есть химическая сигнатура. Я записала её, когда микропластик подплывал. Это смесь сероводорода, пластиковых эфиров и ацетилхолина как основного нейромедиатора. Они общаются не глазами или звуком, а своей кникальной химией.

Торн:

— И что это даёт?

Анна:

— Мы можем синтезировать «ложный сигнал». Успокаивающий их или отвлекающий. У нас есть химическая лаборатория на борту. Она простая, но я могу подготовить нужную эмульсию. Если я выпущу её в воду вокруг батискафа, микропластик примет нас за сородича или пищу, но не опасную.

Торн молчит. Он понимает, что спорить бесполезно:

— У тебя есть час на приготовления. Я помогу.

Спустя пятьдесят минут. Глубина десять тысяч метров. Они снова в долине чёрных курильщиков. По всюду шоры мусора. Только теперь батискаф идёт без прожекторов. Включены лишь тусклые навигационные огни и инфракрасные камеры. Эхолот показывает, что большинство существ разбрелись. Микропластик остался на месте. Видна огромная пульсирующая гора пластика, вросшая в свалку. Он словно спит. Анна шёпотом в микрофон:

— Я запускаю эмульсию. По моей команде включаешь подсветку на три секунды. Только чтобы я видела, куда целиться манипулятором.

Торн:

— Понял.

Из нижней части батискафа вырывается мутное облако. Анна смешала фосфолипиды, растворённый сероводород и синтетический аналог сигнального феромона, который она выделила из записи спектрометра. Жидкость медленно оседает на дно, обволакивая микропластик. Существо вздрагивает. Глаза открываются, но они мерцают ровно.

— Работает, — произносит спокойным голосом Анна. — Теперь оно думает, что мы часть его колонии. Свет.

Торн включает подсветку. Короткая вспышка. Анна видит край микропластика. Там, где тела срастаются, есть участки более рыхлой ткани, похожей на полиэтиленовую пену. Она наводит туда манипулятор. Клик. Зажимы смыкаются на куске плоти размером с кулак. Существо не реагирует и даже не шевелится.

— Есть, — произносит Анна. — Образец взят. Отключай свет, я убираю манипулятор.

В этот мгновение один глаз микропластика поворачивается и смотрит прямо на Анну. Не на батискаф, а прямо на неё сквозь стекло. Глаз мигает и в этом мигании Анна читает нечто, от чего у неё перехватывает дыхание. Он узнал её. Торн:

— Анна, что случилось? Ты замерла.

— Микропластик знает, что я здесь! — отвечает Анна. — Он идентифицирует меня не как сородича, а того, кто был здесь раньше.

— Уходим, — кричит Торн. — Немедленно!

Анна уже не может отвести взгляд. Глаз смотрит на неё спокойно, а потом микропластик раскрывается. Его тело раздвигается, образуя подобие пещеры. Внутри его не пластик, а яйца. Сотни прозрачных сфер, в каждой из которых бьётся маленькое жёлтое сердце. Эмбрионы. Новые существа, ещё не отравленные нейротоксином. Анна вся в слезах:

— Оно размножается и показало нам своих детей. Просит помощи...

Торн:

— Мы не можем забрать их.

Анна:

— Да, но мы можем вернуться с биореактором и чистой водой.

Глаз снова моргает. Микропластик медленно закрывается, пряча яйца обратно в толщу мусора. Одно из щупалец протягивается к батискафу, но не касается, а лишь замирает в сантиметре. Его образец уже в контейнере. Анна включает двигатели. Анна:

— Подъём!

Два часа спустя на поверхность океана к ним подплывает научное судно «Северное сияние». Батискаф вытаскивают на палубу. Анна и Марк выходят, щурясь от солнца. Вокруг суетятся техники, проверяя корпус и смывая слизь. Анна держит в руках герметичный контейнер. Внутри него кусок серо-жёлтой ткани, пульсирующий слабым светом. Торн стоит рядом:

— Что ты скажешь комиссии?

Анна:

— Правду. Мы нашли новую форму жизни. Она возникла из-за нас и страдает тоже из-за нас. Если мы срочно не вмешаемся, то она либо вымрет, либо поднимется наверх. Она смотрит на горизонт:

— Это не история про монстров, Марк. Зеркало!

Торн:

— Что ты имеешь в виду?

Анна:

— Они наше отражение. Мы тоже хотим того или нет, насыщаемся микропластиком. Только они превратились в чудовище за одно поколение, а мы делаем это медленно, но идём туда же. Она поднимает контейнер к свету. Ткань внутри пульсирует:

— У нас есть образец и шанс создать лекарство для всех нас. Для этого нужно вернуться за яйцами.

Торн:

— Ты серьёзно?

Анна улыбается:

— Я никогда не была более серьёзной!

Она поворачивается к иллюминатору лаборатории, за которым виднеется бесконечный океан, скрывающий под собой долину мусора и надиктовывает в диктофон:

— Экспедиция. День первый. Час после возвращения. Мы нашли то, что искали. Теперь нам нужно найти способ это спасти. Конец записи.

***

Более 8 миллионов тонн пластика попадают в океан каждый год. 94% из него оседает на дне. Учёные только начинают понимать, как микропластик влияет на морскую жизнь и эволюцию.

Приложение. Гид по глубоководным монстрам

Микропластик.

Рождён в недрах океана в долине чёрных курильщиков. Колония микросуществ, объединённых в один большой организм на базе химических процессов разложения пластика.

Рыба удильщик.

Его приманка твёрдый шарик из спёкшегося микропластика, который светит неестественным морозно-синим светом. Зубы растут в несколько рядов, и на них налип кусок пластикового пакета, который работает как парус при движении.

Пластикодонт.Гигантская скользкая рыба без чешуи. Её кожа полностью состоит из переработанных пластиковых пакетов, сваренных давлением. Зубы — это осколки разбитого плексигласа, вросшие прямо в десны. Светится тусклым зеленым как просроченный тонер.

Фантомный Флаконер.Прозрачная медуза гигант, внутри купола которой вместо желудка плавает колба старинного парфюмерного флакона, заросшая плотью. Щупальца — это нити расплавленного нейлона. Светит иридиевым радужным светом, переливаясь масляной плёнкой. Зубы расположены по центру рта на конце хоботка, как у миноги, но треугольные.

Синтепоновая крысорыба.У неё голова крысы из-за конвергентной эволюции, но тело угря, покрытое синтепоном и ватой из пластиковых бутылок. Глаза белые, слепые. Зубы тонкие, как иглы для подкожных инъекций, полые внутри, чтобы впрыскивать яд прямо в кровь жертвы. Светит тусклым, тёплым бежевым светом, напоминающим старый поролон.

Зубастый глубоководный краб.Краб-паук, который использует пластиковый пакет как хитиновый щит или ловчую сеть. Клешни асимметричны. Одна нормальная, а вторая сросшаяся с обрывком шеврона. Глаза на длинных стебельках светятся неоновым и розовым. Зубы растут хаотично и напоминают заусенцы от пластика.

Целлофановый червяк с гарпуном.Трубчатый червь длиной 20 метров. Внутри его тела светится жидкий пластик, который переливается от красного к фиолетовому. Гарпун — это язык, который выстреливает и состоит из застывшей кассетной плёнки аудиокассеты, намотанной на кость. Зубы есть только у этого гарпуна по краям плёнки.

Мусорная маска. Существо, напоминающее рыбу-каплю, но не желеобразное, а твёрдое, как пластик. У неё нет рта в привычном месте. Зубы огромные и плоские словно куски CD-диска. Они растут прямо на лице, образуя подобие хоккейной маски Джейсона. Светится монотонным белым светом LED-лампы.

Шприцехвост.

Скат, чей хвост — это не жало, а медицинский шприц чудом сохранившийся и вросший в тело. Игла достигла метрового размера. Свет исходит от выпученных глаз, которые работают как лампочки. Тусклый желтый, как у дешевого китайского фонарика. Рот расположен на брюхе и усеян мелкими, но острыми как бритва зубами из лезвий для бритья.

Плёнчатый Молотильщик.Акула с чересчур длинной верхней лопастью хвоста. Эта лопасть обмотана целлофановой плёнкой от сигаретных пачек, которая буквально врастает в мясо. Хвостом она издаёт не удар, а шелестящий, рвущий звук. Жабры светятся мерцающим синим. Зубы мелкие, но покрыты липким пластиком, который растворяет плоть.

Статический Призрак глубин.Выглядит как пустой комбинезон или пакет, который движется против течения. Внутри нет плоти, а лишь статическое электричество и белый свет. Когда он раскрывает «рот» в виде дырки в пакете, оттуда вылетают тысячи острых осколков пластика со скоростью пуль. Его зубы — это проекции, наведённые статикой на осколки.