Монолог прошлого

Глава 1

Когда идёт война, мир погружается во мрак собственной ненависти и безумия… Вокруг так холодно… Почему мне холодно? Снова взрывы и дым. Когда в последний раз я чувствовала что-то, кроме пустоты? Кто его знает… Внезапно меня словно вырвали из моих мыслей. Я услышала своё имя. Я повернулась, увидев секретаря. Его волосы колыхались от сильного ветра.

— Вас требуют! — донеслось сквозь порывы, его голос почти терялся в шуме.

Я кивнула и в последний раз взглянула на развалины, покрывающие город. Ничего не поделать, нужно идти. Снова к нему… Войны идут каждый день уже на протяжении долгих лет, уничтожая миллионы жизней. Однако всё ещё находят тех, кто неохотно сражается, чтобы присоединиться к умершим. Могут ли они что-то против безумной власти?.. Наверное, они даже не пытаются. Нет смысла.

— Враг продвигается всё ближе к столице… — я подняла глаза, услышав его голос. — Я хочу знать, как продвигается наш проект. — Его голос звучал привычно грубо.

В кабинете министра всегда стоит такой едкий запах табака… Сегодня его стол выглядит чище, он прибрался? А что это за коробки в углу? Враг ещё достаточно далеко от столицы, но, видимо, он уже готовится к эвакуации. Какая трусость…

Я достала свой уже исписанный блокнот. Что тебе сказать, чтобы ты успокоился?

— В процессе, — ответила я, перелистывая листок в блокноте.

— В процессе?! — вскрикнул он. — Сколько ещё им надо времени?!

Кажется, он выходит из себя. Нужно записать... Я достала ручку и начала записывать. Всё когда-нибудь может понадобиться.

— Неопределённо, — коротко ответила я.

Неожиданно он подорвался с места и рванул ко мне. Он выхватил блокнот из моих рук и откинул его в сторону. Его глаза, казалось, потемнели от ярости.

— Всё уже должно быть готово! Чем они там занимаются?! Плетут заговор против меня?! — кричал он, сжимая мои плечи до жжения. Больно же… Кажется, его трясло от ярости, или от безумия, а может, от того и другого. Тем не менее, я должна успокоить его, насколько это возможно.

— Вы же знаете, мне незачем участвовать в чьём-то заговоре. Я работаю на благо нашей страны, — сказала я, смотря ему в глаза.

— Ты…! — яростно зарычал он.

— Господин министр, прошу вас… — голос советника. Он правая рука министра. — Она должна мне ответить! — министр отпустил мои плечи.

— Вы, безусловно, всегда правы, но ведь она не причастна к самому проекту, — спокойно произнёс советник.

Министр, кажется, слегка успокоился. Он отвернулся, встав к окну. Казалось, безумие и ярость пропитали каждый уголок этого кабинета.

— Иди и проверь процесс работы… — произнёс министр, не отрывая взгляд от окна. — Поторопи их.

Я подняла блокнот с пола, отряхнув его. Ярость министра — обычное дело, когда он кричит, многое может отлететь в стену.

— Служу родине, — сказала я, отдав честь и выйдя из кабинета.

Я шла по длинному коридору, который казался уже привычной средой. Тем не менее, нужно быть внимательной: враги не спят. За каждой дверью казалось всё больше погружение в технологию нашей страны. Но за последней дверью было место, где рождались новые орудия убийств. Я достала ручку, готовая вновь записывать.

— Я пришла проверить готовность проекта A748V! — проговорила я протяжно. Я просто устала сюда ходить, серьёзно, сколько можно?

Однако эти инженеры суетились, не отвечая мне. Как всегда… Я же всё-таки от самого министра пришла, почему такое отношение? Хотя я слышала, что люди могут проявлять неприязнь, если видят что-то странное и необъяснимое. Видимо, я для них таковая и есть. Я настолько мала и уже нахожусь на такой должности... В обычном мире это было бы странно, однако наш мир — это война. Не знаю, почему они не поймут, что из-за войн я единственный нормальный вариант для нашего правительства. Глупцы.

Вдруг один из инженеров, что-то набирая на электронном табло, ответил: — Почти готово…

Спустя пару махинаций они закончили и сделали запуск. Машина начала гудеть, и казалось, всё работает, пока не начали появляться какие-то искры. Несколько инженеров сбежались около электронного табло, обеспокоенно что-то нажимая в нём.

— Что-то не так… Неисправность! – последнее, что я услышала, перед тем как произошла мощная вспышка света, которая казалось, ослепила меня, и я отключилась.

Я не понимала, что происходит, но очнулась, услышав чей-то голос.

— Настя, вставай! Вставай, а то в школу опоздаешь!

Я с трудом открыла глаза и увидела незнакомую комнату. Вдруг ко мне подошла какая-то женщина, казавшаяся немного раздражённой.

— Ну что такое, Настя? Разве пионерке пристало просыпать школу? А ну встала! Что с тобой сегодня!?

Настя? Кто она? Я Настя? Где я? Я привстала.

— Пио… кто? В школу? — переспросила я.

— Да что с тобой такое, Настя? Если это такая шутка, то мне не до этого. Отцу уже пора ехать на работу, и мне тоже. Поэтому советую тебе прекратить свои шутки и собраться, а то пойдёшь до школы пешком, — сказала эта женщина и вышла из комнаты.

Я встала и огляделась. Комната была небольшой: в углу стоял стол, а напротив висела книжная полка. В другом углу я увидела шкаф рядом с окном, а рядом с входной дверью было зеркало, висящее на стене. Увидев зеркало, я подошла, посмотрев на себя. В голове было пусто, я ничего не помнила. Кто я? Где я сейчас? Что со мной и было ли что-то со мной? Кто эта женщина и кто такой "отец"? Была куча вопросов, и ни на один из них я не видела ответа. Я видела только девочку в ночнушке, которую называют "Настей". Но кто я и она?

Я встряхнула головой, пытаясь собраться. Та женщина явно была нетерпелива, и я не думала, что не стоит ждать её гнева. Я снова осмотрела комнату и увидела висящую на вешалке блузку с красным галстуком и значком, на котором был изображён какой-то мужчина. Интересно, кто он? Так много вопросов… И чёрная юбка. На столе я заметила что лежала какая-то вещь… видимо, на голову? — с плоским верхом и отгибающимися полями по бокам, которые имели вырез спереди. Не знаю, что это, но мне явно это надо надеть, и чем быстрее, тем лучше.

Я поспешила надеть эти вещи, и когда я закончила, в комнату вновь вошла та женщина.

— Ну сколько можно ждать!? Неужели оделась. Бери портфель и пошли, — сказала она, указав на штуку, лежавшую на полу рядом со столом.

Я взяла "портфель" и последовала за этой женщиной. Мы шли по квартире, и я пыталась быстро рассмотреть и увидеть всё, что успею. Моё внимание упало на висящий портрет мужчины в гостиной. Он совсем отличался от того, что на значке на моей груди. Кто они все?

Я с той женщиной села в машину, в которой сидел мужчина, видимо, и был тем самым "отцом". Он тут же заговорил с той женщиной.

— Всё, поехали. Полчаса Настю звала, — сказала она отцу.

— Что ж, ты маму не слушаешься? — сказал он мне, заводя машину.

— Извините, — ответила я, на что отец посмотрел на меня вопросительно. Кажется, я слишком странно себя веду. — Я просто, кажется, вчера поздно легла…

— А я тебе сколько раз говорила не сидеть до поздна с книжками? Всё зрение себе испортишь, — сказала мама.

Я не понимала, что происходит. Вокруг чужие люди, чужая жизнь. Эта женщина, назвавшая меня Настей... А мужчина, который нас вёз… Мама и папа… Я не помню их.

Вскоре мы подъехали к двухэтажному зданию. Я вышла, но тут же меня окликнула мать.

— Настя, портфель! Какая ты сегодня растерянная!

Я взяла портфель, и машина уехала. Я осталась стоять, не зная, что мне делать дальше, куда идти. Все дети вокруг были разные: кто-то носил ту же одежду, что и у меня, с этим странным галстуком, а кто-то был без него. Вдруг меня окликнула какая-то девочка в той же одежде, что и у меня.

— Настя! Доброе утро! Как спалось? Мне столько всего приснилось, я могу тебе рассказать! — затараторила она.

— Кто ты? — спросила я.

Глава 2

— Кто ты? — спросила я.

Девочка тут же усмехнулась, непонимающе посмотрев на меня. — Ты чего? Шутишь так? Подругу не узнала? Ты меня за ночь успела забыть? — ответила эта девочка. Подруга? Если у меня есть подруга, мать и отец, почему же я ничего не помню? Что произошло? — Извини… Я до поздна сидела за книгами и ещё не проснулась до конца, — ответила я. — Бывает, просто больше не забывай свою лучшую подругу Алёнушку! — сказала Алёна подмигнув и махнула рукой, зовя идти за ней в школу, и я последовала.

— Знаешь, моя мама постоянно ругает меня, что я до поздна читаю…

— Меня тоже, — пыталась поддерживать разговор я.

Мы прошли в школу. В школе было много коридоров и кабинетов. Я старалась держаться Алёны, надеясь, что она знает, куда идти, ведь я не знаю даже, что мне здесь делать. Идя по коридору, я вновь заметила портрет мужчины, который был в нашей квартире. Я остановилась, рассматривая его. Та же внешность, тот же взгляд в сторону, тот же поворот головы. Он везде есть? Это кто-то важный? Но кто? Могу ли я спросить об этом Алёну? — Ты чего, Настя? Пошли скорее в класс, — сказала Алёна, потянув меня за руку. Я тут же задумалась. Она так вдруг меня повела за собой, увидела что ли, что я уставилась на портрет, и не хотела что-то говорить или просто так повела меня дальше? Может ли она что-то скрывать?.. Не ясно пока что.

Мы пришли в класс, и я увидела там… Снова этот портрет!? Он действительно везде… Кто же он?.. Я снова уставилась на портрет, остановившись около какого-то стола, который Алёна назвала нашей "партой". Кто же этот мужчина?.. Вдруг за руку меня взяла Алёна, слегка сжав. — Настя, да что с тобой сегодня! Ты какая-то не такая… Может, ты заболела? Давай сходим к медсестре, — сказала Алёна, и её голос стал звучать обеспокоенно. Я тут же обратила на неё внимание и услышала, как дети в классе стали перешёптываться:

— Нет, ты видел?

— Чего-то она странная сегодня…

Кажется, я сильно выделяюсь. Я не могу им доверять, я не знаю, кто они все и что действительно мне сделают: помогут или навредят? Но как мне понять, какую "Настю" они ждут? — Наверное… но мне кажется, я просто действительно очень мало поспала, поэтому очень растерянная, — сказала я, пытаясь успокоить атмосферу вокруг. — Ну ладно, наверное… но ты на перемене лучше всё равно сходи к медсестре, вдруг у тебя температура! — сказала Алёна, отпустив мою руку. Некоторые дети отвернулись, кажется, поверив моему оправданию, но некоторые ещё смотрели на меня странно и, кажется, недоверчиво. Вот бы мне хоть какую-то подсказку, какой я была. Я не понимаю, как мне быть…

Через некоторое время в класс вошла учительница и начала вести урок. На удивление, мне было интересно слушать, и я даже на время забыла про тот портрет. Я записывала почти каждое слово учительницы. Странно, но у меня было странное чувство, когда я вела записи… словно я всю жизнь так делала?.. Может, я начинаю что-то вспоминать? Хорошо, если это так. На уроке, пока я была увлечена, казалось, косые взгляды пропали. Возможно, и раньше я училась так же, и поэтому они перестали так коситься на меня. Я поняла одно: нельзя так застревать на портрете этого мужчины. Я вызываю вопросы. Тогда мне нужен другой план, как разузнать о нём.

На одной из перемен, я, гуляя по коридорам, увидела кое-что интересное. Большая доска из дерева весящая на стене и снова портрет этого мужчины, но тут так же были книги, газеты… Кажется, вот мой шанс понять, хоть что-то! Я подошла и взяла газету, начав её читать. — Иосиф Виссарионович Сталин… — прошептала я. Я читала дальше, газета сменила книга, и так далее. Я не могла оторваться, пытаясь прочитать как можно больше о нём. Он и есть тот мужчина, чьи портреты развешаны везде, и что самое главное… в этих книгах пишут, что он "наш великий вождь". Я думаю, это значит, он правит этой страной. А страна эта… Союз Советских Социалистических Республик. Что ж, это уже хоть какое-то объяснение…

Я закрыла книгу, не дочитав, и взглянула на портрет… Всё это так странно, но кажется, он тут действительно главный. Нужно подумать, как эта информация может мне помочь. Я постараюсь чаще сюда заходить и читать. Я могу больше узнать. Возвращаясь в класс я увидела на стене календарь. Сейчас 1932 год… но почему же я ничего не помню?

Я ушла в класс, и снова был ещё один урок. Я сидела терпеливо, изучая и записывая. Мне нужно было всё. Я не помнила ничего, и каждое слово могло помочь мне. На всех остальных переменах я так же уходила к тем книгам, читая одну за другой. В общем, было написано про то, что в этой стране всё хорошо, всё только к лучшему. Неужели всё правда так?..

Пока я читала, я так же заметила поведение всех, кто был вокруг меня. Детей было много, и они реагировали по-разному: одни смотрели с неким интересом и удивлением, другие, кажется, были раздражены, а третьи, самые редкие, смотрели на меня и потом так же брали книги и садились читать хотя чаще многие просто проходили мимо. Взрослые, проходящие изредка по коридорам, кажется, либо так же не обращали внимания, либо одобрительно смотрели на меня, но мне всё это было не так важно, как то, что я могла узнать.

На одной из перемен ко мне подошла Алёна.

— Настя, я тебя везде ищу! Нам же надо на субботник! Все пионеры уже там, — сказала Алёна, взяв меня за руку и поведя за собой.

— Что?.. Зачем? Куда? — спросила я, не понимая, что происходит.

— Ну ты даёшь, даже про субботник забыла, — бросила в ответ Алёна.

Алёна привела меня во двор школы, где вовсю кипела жизнь. Дети, похожие на меня с Алёной, убирали опавшие листья, поливали цветы, сажали новые деревья. Мне тоже этим надо заниматься? Зачем? Постепенно, наблюдая за другими, я начала понимать. Субботник — это своего рода общественная работа, где все помогают обустраивать территорию. Это не просто уборка, это демонстрация единства и трудолюбия, ценностей, о которых я читала в книгах... хотя выглядит действительно как просто уборка. Скорее всего, именно этого от меня ждут чтобы я выполняли эти задания. Надеюсь, я смогу влиться в этот график.

В процессе, когда я почти увлеклась, меня одёрнула Алёна.

— Настя, у тебя значок упал! — сказала она, подав мне мой значок.

Я взяла значок, протерев от земли. Почему он важен? Это другой мужчина, не Сталин. Может, какой-то тоже не менее важный человек в стране? Я прицепила значок обратно на блузку.

— Он важен, да? — аккуратно спросила я.

— Конечно! Это же Владимир Ильич Ленин! Тебе вообще нужно быть внимательнее! А если он часто падает, проверь крепление и почини, если он сломан! — ответила Алёна, и её голос казался раздражённым и серьёзным.

Я стояла, осматривая значок на своей блузке. Владимир Ильич Ленин… Это имя ничего мне не говорило, но по реакции Алёны и её раздражению я поняла, что это не менее важная фигура, чем Сталин, чьи портреты и книги я видела повсюду. Кажется, я что-то припоминаю о нём в одной из книг, но… кажется, я не успела её дочитать.

По окончании субботника нас всех отпустили, и, кажется, все расходились по домам. Однако мне не хотелось уходить, я хотела больше узнать об этих двоих — Ленине и Сталине. Я вернулась к тому месту и снова села читать. Казалось, так было даже лучше, не было шума. Однако через какое-то время ко мне подошла учительница.

— Настя, вот ты где! Родители потеряли тебя. Ты почему домой не пошла? — спросила она.

— Я хотела ещё почитать. Мне не стоит находиться тут? — спросила я в ответ.

— Ты изучаешь биографию товарища Сталина?.. – учительница кажется слегка занервничала. – Это очень похвально, однако родители не знают, где именно ты задержалась, и волнуются, — сказала она.

Кажется, я понимаю, про что она. Я положила книгу обратно.

— Спасибо. Я пойду домой, — сказала я.

— До свидания, Настя! — кинула вслед учительница.

— До свидания, — ответила я и вышла из школы.

Выйдя из школы, я снова увидела ту машину, на которой я приехала, а возле неё стояли мои родители. Я подошла ближе, и они, кажется, были несколько раздражены.

— Где ты была, Настя!? Почему ты сразу не пошла домой!? — сразу начала ругаться мама.

— Я хотела дочитать книгу о товарище Сталине, которую не успела дочитать на перемене, — ответила я спокойно.

Мама, настроенная ругаться, тут же замолчала, кажется, находясь в замешательстве, а отец же спокойно ответил.

— Это очень хорошо! За таким не удивительно, что она увлеклась и забылась. Ладно, поедемте домой, — сказал он и тут же сел в машину.

На следующий день я снова пошла в школу и училась на переменах, читая те книги о Сталине. Одна из книг мне понравилась, так как там говорилось несколько больше всего, нежели в других книгах. Я поняла, кто такой этот Ленин. Он вроде как был основателем коммунизма, идеологии, которой следует эта страна. Однако он уже умер, но остаётся важным человеком, вторым после Сталина. Кажется, Сталин имеет гораздо больше влияния, чем я думала.

Вдруг я услышала:

— Настя, а чего ты стала так много читать? Ты какая-то странная стала, — сказала какая-то девочка.

Я подняла глаза, и передо мной стояли две девочки, которые выглядели недовольными.

— Ты раньше столько не читала, а тут за два дня столько книг прочла. Не странно ли это? Пытаешься быть умнее всех? — сказала снова она.

— Я не понимаю, что такого в чтении книг, — ответила я.

— Да, конечно. Но не кажется ли тебе, что ты слишком пытаешься выделиться? Ты словно специально решила резко стать умнее всех, — продолжила та девочка.

Я промолчала, смотря на неё и совсем не понимая её претензий.

— Этот разговор странный и бессмысленный. Скажи, если захочешь поговорить о чём-то другом, — ответила я, снова погружаясь в книгу.

Однако не успела я снова начать читать, как тут же эта девочка вырвала книгу из моих рук.

— Хватит игнорировать меня! — вскрикнула она и откинула книгу в сторону.

Я посмотрела на неё, а затем на кинутую книгу. Книга неожиданно отлетела в портрет Сталина в коридоре. После попадания книги в портрет, он с грохотом упал на пол. В коридоре тут же повисла гробовая тишина. Все, кто был в коридоре, смотрели с полным шока глазами. Девочка, что кинула книгу, отшатнулась и выглядела безумно напуганной.

Я недолго думая поднялась и направилась к портрету.

— Ну и что ты наделала? — сказала я и, подняв портрет, заметила, что он испорчен. Кажется, угол книги попал в него, и он порвался.

Я осматривала портрет, когда в коридор вошёл директор школы с гневным видом.

— Что тут произошло!? Кто посмел!? — тут же вскликнул он.

Я посмотрела на директора и увидела, как несколько учеников говорили ему:

— Никита Сергеевич, это Катя с Ниной! Они говорили той девочке что-то плохое, а потом Катя забрала у неё книгу и кинула в портрет товарища Сталина! — тараторили дети.

Я решила вмешаться, видя, как директор пытается понять из рассказов учеников, что было.

— Простите, Никита Сергеевич, но, кажется, книга попала уголком в портрет, и он теперь испорчен, — сказала я.

Директор посмотрел на меня, а затем на Катю с Ниной.

— Катя и Нина, вы идёте со мной сейчас же! — грозно сказал он, а затем повернулся ко мне, говоря уже мягче. — И ты, Настя, тоже будешь свидетелем.

Директор взял у меня портрет и направился в кабинет. Катя, осознав всю серьёзность своего поступка, заплакала и призналась, что завидовала мне, которая так быстро осваивала знания и вызывала восхищение учителей. Это было странно она что решила что мне нужно восхищение людей… Какая глупость.

В итоге меня быстро отпустили, и я не смогла узнать, что было им за эту ситуацию. Хотя мне было интересно. В конце дня я снова села в машину, где уже были родители. Отец вдруг спросил:

— Ну как прошёл день? Что-то интересное было? — спросил он, кажется, находясь в радостном настроении.

— Я как обычно читала, а какие-то девочки подошли и начали говорить, что я странная, потом одна из них забрала у меня книгу и кинула в портрет товарища Сталина. Портрет упал и порвался, а она потом у директора плакала и говорила, что завидовала мне, — спокойно рассказала я.

Отец тут же напрягся, а его взгляд стал суровым. — И что сделал директор? — спросил он.

— Я не успела увидеть, но я слышала, что он ругал их, — ответила я. Отец молча завёл машину и поехал домой.

Дома я увидела, как отец тут же подошёл к «телефону» так он его назвал и позвонил кому-то. Я слышала лишь обрывки фраз:

— Да, проверьте школу***Поговорите с директором***Пусть виновников накажут по всей строгости, — говорил отец.

Это про тот случай, о котором я рассказывала? Кому он позвонил? Нужно будет как-нибудь узнать.

На следующий день был выходной, в школу идти не нужно было, и я осталась дома. Я пыталась читать книги, что были дома, но они были скучноватыми и однотипными. Неужели я действительно до потери памяти любила это читать?.. Скука.

Вдруг в комнату вошёл отец.

— Настя, что делаешь? — спросил он.

— Читаю, — ответила я. — Я хотел с тобой поговорить. Ты дружила с Катей? — кажется, отец спрашивал осторожно.

— Нет, — спокойно ответила я. — Вчера я её впервые увидела. Я не знала её.

— Это хорошо. Катя была из плохой семьи. Очень плохой. Ни за что не дружи с такими, — сказал отец, на этот раз его взгляд и голос были очень серьёзными.

Глава 3

— Это хорошо. Катя была из плохой семьи. Очень плохой. Ни за что не дружи с такими, — сказал отец. На этот раз его взгляд и голос были очень серьёзными.

— Почему так? Мне интересно, я хочу знать больше, — попросила я.

— Ну смотри... Семья Кати была под подозрением, что они нарушают законы, и после той выходки не осталось сомнений, что они действительно это делают — пытаются испортить нашу страну и осквернить товарища Сталина. Понимаешь? — Отец говорил серьёзно, словно с таким же взрослым, как и он сам.

Я задумалась над его словами. Вот оно как получается… Влияние Сталина куда больше, чем я предполагала. Кажется, он почти на уровне божества для этой страны… Интересно, смогу ли я это использовать для своих целей?

— Папа, а раз сегодня выходной, мы можем взять мне другие книги? — спросила я.

Глаза папы, кажется, расширились от некоего удивления. — А с этими что? — спросил он в ответ.

— Я их все перечитала… Я бы хотела книги, как в школе. О товарище Сталине и нашей стране. — Я знала, это мой сильнейший аргумент, если Сталин действительно тут так влиятелен.

Удивление на его лице сменилось улыбкой одобрения. — Конечно! Давай, как я закончу с работой, мы съездим и купим тебе книг, — сказал он.

Отлично! Кажется, работает! Нужно осторожно продвигаться дальше. — А ещё я хотела попросить… Я бы хотела портрет товарища Сталина себе в комнату, — сказала я осторожно.

Я видела, как отец замер на мгновение, но затем его лицо осветила широкая, довольная улыбка. — Конечно, дочка! Как только закончу с делами, сразу поедем. Это очень правильно с твоей стороны чтить нашего вождя. Я кивнула, слегка улыбнувшись. Отлично работает. Кто бы мог подумать? Что ж, кажется, я могу использовать Сталина для своих целей. Я хочу быть выше… могу ли я построить себе дорогу к лучшей професии?

— Пап, а что будет с Катей и её семьёй? — спросила вдруг я.

Лицо отца изменилось, кажется, он не знал, какие слова подобрать. — Их отправят в тюрьму или даже в трудовые лагеря, чтобы они подумали над своим поведением, — сказал отец.

Понятно… Возможно, такая судьба постигает всех преступников. В любом случае, это не имеет существенного значения. Сейчас важно идти к своей цели. Хотя с таким расположением дел так же стоит быть осторожнее я если я хочу просто выжить... Условия тут явно не так просты, и прикрываться Сталиным вряд ли мне позволят всё время. Нужно быть внимательнее и куда осторожнее. — Спасибо, пап. Я подожду, пока ты поработаешь, и мы поедем за новыми книгами, — сказала я и снова погрузилась в книгу.

После того как отец закончил работу, и дождавшись мать с её работы к вечеру, мы отправились в книжный магазин. Мой отец, кажется, сам решил выбирать, что купить мне, изредка спрашивая меня. А я вдруг застыла в отделе блокнотов. Что-то мне казалось слишком… знакомым? Я смотрела на блокноты, словно пытаясь в них что-то увидеть, и в этот момент на секунду в моей голове вспыхнул момент, как я держу в руках блокнот и записываю что-то. Что это было? Я взялась за голову, пытаясь вызвать ещё хоть одну вспышку воспоминания, но больше ничего не было.

Я вернулась в себя, когда отец положил руку мне на плечо. — Настя, что случилось? — спросил он. Его взгляд казался тяжёлым и даже… обеспокоенным.

— Что-то голова заболела. Наверное, мне просто нужно выйти на улицу. Мы можем закончить? Я думаю, этих книг про товарища Сталина мне хватит. А ещё… можно я возьму блокнот? Я бы могла делать заметки, — попросила я, указав на блокноты.

Отец отпустил моё плечо и кивнул. — Да, конечно. Бери и пойдём тогда на улицу.

Выйдя из магазина, я держала в руках блокнот, словно надеясь, что воспоминания вспыхнут снова, но всё было тихо.

С этого дня каждый день я стремилась узнать больше и вести себя относительно нормально. Было несколько конкурсов, в которых я побеждала. Даже не знаю, это казалось слишком лёгким. Однако блокнот теперь был всегда со мной. Мне было спокойнее, когда я записывала всё, что мне было важно запомнить. Однако однажды я услышала разговор родителей.

— Надь, тебе не кажется, что Настя… одарённая? — спросил вдруг отец за чашкой чая на кухне.

— М?.. Возможно… Она такая умная. Хорошие оценки, так много читает. Ощущение, словно её подменили. Раньше она не так активно занималась, — ответила мать.

— Ну что я могу сказать? Поумнела, за ум взялась наконец-то. Но мне действительно кажется, что у неё проявляется одарённость. Она столько вопросов задаёт, которые многие дети даже близко не могут понять, — сказал отец, задумавшись.

Мать тоже задумалась, пока вдруг удивлённо посмотрела на отца. — Ты хочешь сказать, что… — начала она, но не договорила, и отец её словно тут же понял, кивнув в ответ.

Дальше они ничего не говорили и разошлись, а я сидела, чувствуя себя слишком напряжённо из-за незнания. Что именно они поняли между собой и как с этим связана я?

Спустя пару дней, продолжая изучение, я поняла, что разговор отца с матерью скорее абсурд. Всё дело во мне, а точнее, в том, что я девочка. Я много читала и поняла, что есть негласные правила, как и чем занимаются мужчины и женщины. От меня скорее ожидают, что я буду хранительницей домашнего очага, ну и что-то там. Мне не важно. Пока я могу получать знания, я буду их получать. Однако недавно я заметила, что поведение моей подруги Алёны было странным. Она часто смотрела на меня с недоумением, пока однажды в школе не отвела меня в какой-то уголок под лестницей.

— Настя, я не понимаю, что с тобой! Ты стала странной, мы же так не договаривались! — шёпотом пыталась говорить Алёна.

— Я не понимаю, о чём ты, — твёрдо ответила я.

— Почему ты стала такой!? Мы же с тобой вместе считали, что правление Сталина не соответствует тому, что создал товарищ Ленин, а ты… почему ты стала преклоняться перед ним!? — возмущённо говорила Алёна.

Кажется, она была настроена серьёзно, но её слова казались детским абсурдом, минутной детской шалостью. Она, наверняка, даже не понимает, как работает политика.

— Опомнись! Неужели ты не хочешь ничего изменить!? — сказала Алёна, взяв меня за руку.

Я вырвала свою руку и сделала шаг от неё, сделав лицо максимально серьёзным. — Я не собираюсь с тобой разговаривать на эту тему. Такие, как ты – враги народа! — ответила я.

Алёна широко раскрыла глаза, её лицо исказилось от шока и недоверия. — Ты… ты серьёзно? — прошептала она, её голос дрожал.

— Да! А тебе стоит одуматься, если не хочешь, чтобы тебя и всю твою семью не ждало наказание! — сказала я, снова подойдя к Алёне и ткнув пальцем ей в грудь. Моё лицо было напряжено, показывая мои серьёзные намерения, она не могла не видеть этого.

Алёна молчала, а на её лице некая грусть сменилась раздражённостью. — Ну и ладно! Я должна была вообще с тобой не дружить. Чего я ожидала от дочери сотрудника ОГПУ!? — сказала она и, резко развернувшись, ушла.

Я задумалась над её словами. Дочь сотрудника ОГПУ?.. Стоп… Это она про моего отца? Надо будет поискать информацию об этом "ОГПУ".

Я попросила мать отвезти меня в городскую библиотеку. Недавно, проезжая, я видела её и поняла, что это может быть полезно. Тут много книг, которые можно прочитать, не искав.

В библиотеке было огромное количество книг. Мне были интересны политические. Я взяла первую книгу и села с ней, читая максимально внимательно. Это было действительно познавательно, а моя мама смотрела на меня, изредка вздыхая. — По стопам отца пойдёшь, да? — спросила вдруг она.

Я не понимала, почему она так сказала. Почему? Потому что он не последний человек в этой системе, а я увлекаюсь политикой? Хм… Странные и необоснованные вопросы у неё. — Не знаю, — ответила я, отвернувшись дальше в книгу.

Со временем книга заменяла другую, а мама стала намекать на то, что пора уходить, но я старалась тянуть время. Однако вскоре терпение матери закончилось, и она меня вывела насильно за руку, и мне ничего не оставалось, кроме как слушаться её. Хотя я и мало прочитала, я узнала то, что мне было нужно. А ещё, пока она меня пыталась вывести из библиотеки, я смогла её уговорить взять одну книгу домой, чтобы хотя бы дочитать.

Дома я снова села дочитывать эту книгу. ОГПУ – это Объединённое государственное политическое управление. Как я поняла, это что-то вроде большой системы по контролю за врагами народа. На данный момент её возглавляет… — Генрих Григорьевич Ягода… — произнесла я вслух, читая строку.

Время шло, и я погружалась всё глубже в мир политики и истории. Каждая прочитанная страница открывала новые горизонты, наполняя мой разум знаниями. Я понимала, что мой отец, сотрудник ОГПУ, имел доступ к информации, которая была недоступна обычным людям. Однако мне нужно было жить дальше.

Глава 4

Через 4 года мне предстояло окончить школу. Училась я довольно хорошо и знала уже очень многое, но даже так я активно готовилась к экзаменам. Мой отец, кажется, был настолько горд мной, что готовился после школы отдать меня в Московский государственный университет. Я читала, что это лучший университет страны, и чтобы поступить в него, мне нужно выложиться по полной. Я не знала, чего ожидать от экзаменов, но я знала, что мне нужно быть готовой ко всему. Время шло, и подошел день экзаменов. Я чувствовала себя немного неуверенно, но старалась сохранять спокойствие. Результаты экзаменов были хорошими, и уже 1 сентября я шла по дороге в университет, попутно читая книгу. На секунду я остановилась, дочитывая последние строки на странице.

Вдруг ко мне подошла девчонка, посмотрев сначала на мою книгу. — Третий том «Истории Гражданской войны»! Извини, а где ты её взяла? — спросила она.

Я подняла взгляд и посмотрела на девочку. — В библиотеке, тут неподалёку, — ответила я, снова вернувшись взглядом к книге.

— А как тебя зовут? — спросила она.

— Настя, — ответила я, снова отвлекаясь от книги.

— Я Диана. Настя а можешь мне показать библиотеку сегодня после занятий? — спросила она.

Я задумалась. Эта… Диана казалась интересной. Да и, к слову, мне нужны хоть какие-то друзья, а иначе... Ко мне могут быть вопросы. — Да, конечно, — ответила я, закрыв книгу.

— Ты, пади, не простушка? — спросила она, и на момент её голос звучал высокомерно.

— Почему ты так подумала? — спросила я, пытаясь понять её мотив. Я не знала, пытается ли она так что-то замышлять или нет.

— Ну, ты точно не выглядишь как крестьянка или, хуже того, колхозница. Для чего и таким отбросам даётся возможность учиться в престижном вузе страны? А большинство в итоге оказываются врагами народа или шпионами, — сказала Диана, пока мы направились внутрь университета.

— От таких всё равно рано или поздно избавятся, — ответила я спокойно.

— Кстати, ты слышала? Поговаривают, скоро начнут масштабные аресты врагов. — Диана, видимо, была заинтересована этой темой.

— Не стоит верить слухам, — сказала я кратко, не желая тратить время и энергию на такие мелочи. Хотя иногда они звучат очень правдоподобно.

— Не могу не отрицать, что ты права… Кстати, ты так и не ответила, кто ты у нас? — слегка улыбнувшись, спросила Диана.

— Моя мать — заведующая областным городским отделом здравоохранения, а отец… комиссар госбезопасности 3-го ранга, — ответила я, слегка запнувшись.

— Ого, да ты и правда не простушка. Ты прям элита. А почему ты запнулась, когда говорила об отце? — спросила она. Диана казалась очень любопытной, и её голос с высокомерного сменился на более дружелюбный.

— Я почти привыкла, что теперь НКВД. Я долгое время не могла привыкнуть, что уже не ОГПУ, — ответила я.

— Ладно. Пошли, что ли? А то опоздать на первое занятие было бы ужасно, — сказала Диана и быстрым шагом направилась вперёд, и я пошла за ней.

После занятий я, как и обещала, привела Диану в библиотеку. С того дня мы стали чем-то вроде подруг. Мы часто ходили в библиотеку. К концу сентября мы снова были в библиотеке, Диана читала научную книгу, а я читала газету.

Вдруг Диана подошла ко мне, заглядывая в газету. — Что там? — спросила она, а затем начала читать из газеты: «Решением Центрального Исполнительного Комитета СССР и Совета Народных Комиссаров СССР, в связи с повышением темпов борьбы с контрреволюционными элементами и необходимостью организационного укрепления Народного комиссариата внутренних дел СССР, произведены следующие кадровые перестановки:

Тов. Николай Иванович Ежов, проявивший исключительную решительность и преданность делу партии и народа на посту председателя Партийной коллегии Верховного Суда СССР и секретаря ЦК ВКП(б), назначен Народным Комиссаром внутренних дел СССР.

Народный комиссар внутренних дел СССР тов. Генрих Григорьевич Ягода, за недостаточное руководство органами НКВД и проявленные в ряде случаев упущения в работе по борьбе с врагами народа, освобождается от занимаемой должности.

Тов. Ягода назначается Народным комиссаром связи СССР.

Считаем, что данный шаг послужит дальнейшему укреплению нашей социалистической Родины и усилению бдительности в борьбе с остатками врагов трудящихся».

— Перемены. Бывает, — сказала я, но на самом деле я задумалась. Это изменение казалось интересным. Предчувствие было странным. Мне было интересно, каким он будет, этот Ежов…

— Что, правда? — заглянула вдруг в нашу газету какая-то девчонка.

Судя по форме, она из нашего университета, но, видимо, из другого факультета, судя по цвету нашивки на воротнике.

— Кажется, да. Вот в газете написано, — сказала Диана, указывая на строчки в газете.

— Интересно… — пробормотала девчонка.

— Тебе тоже интересна? — спросила я.

— Да. Я часто читаю газеты и книги. Я Мира. Приятно познакомиться, — ответила девчонка, слегка улыбнувшись.

Мы с Дианой тоже представились.

— Есть ещё кое-что интересное! Вот смотрите, — сказала Мира и показала другую газету.

— «К человечеству и победам».

«Советский народ готовится к великому празднику Великой Октябрьской социалистической революции», — прочитала я с газеты. — Это…

— Да! Годовщина Октябрьской революции, а это значит, что товарищ Сталин будет выступать с речью с трибуны Мавзолея товарища Ленина. Я очень хочу пойти, — сказала Мира, кажется, с энтузиазмом в глазах.

— Я тоже хочу пойти! — вторила ей Диана.

Я вновь задумалась. Это мероприятие проходило каждый год, но мне не удавалось попасть на него. Каждый раз… особенно к концу школы, когда готовилась к экзаменам. Сейчас у меня может быть отличный шанс впервые увидеть Сталина вживую. — Я тоже… — пробормотала я. — Это же 7 ноября?

— Конечно. Ты что, забыла? — сказала Мира, слегка удивившись.

— Нет. Я просто перепутала с днём рождения мамы, оно 8 ноября будет, — конечно, это не правда, но лучше соврать, ибо я не знаю, пока можно ли доверять этой девчонке.

— Давайте все вместе пойдём. Я и раньше ходила, но мне интересно, что будет говорить товарищ Сталин в этом году, — предложила Диана, а затем обратилась ко мне. — Мы с тобой комсомолки, нам придётся помогать подготовке к празднику.

— Я тоже комсомолка, так что и я там буду, — сказала Мира.

Шло время, и приближался октябрьский праздник. Многие комсомольцы были приглашены помогать. Ну… приглашены — это, конечно, чисто формальность. Когда на моём факультете говорили о подготовке, на нас буквально давили словесно, явно показывая, что выбора у нас не много. Тем не менее, меня это не волновало. Я просто делала, что от меня просили. Сопротивление — это почти подпись о том, что ты готов погубить свою счастливую судьбу.

Подготовка была масштабная, и за её время мы даже успели привыкнуть к Мире.

— Чуть выше, — сказала Мира.

Я приподняла угол плаката выше, как она и сказала.

— Нет, чуть ниже, — снова сказала Мира.

— Ты определись уже! — сказала я, слегка нахмурившись.

— Я стараюсь быть точной! — тоже нахмурилась Мира, но тут же расслабилась. — Ладно, извини. Ты слишком сильно двигаешь. Подними сейчас самую малость вверх.

Так и проходили подготовки. Медленно, но всё же наступил ноябрь. Я сидела на уличной скамье, осматривая украшенную к празднику Красную площадь. В прошлые годы я так же видела её украшенной, но поверить было сложно, что в этом году я наконец-то смогу находиться здесь весь праздник.

Диана подошла ко мне, присев рядом. — О чём задумалась? — спросила она.

— Так быстро время пролетело. Недавно был сентябрь, когда мы были в библиотеке, а завтра уже будет праздник. Прошлые годы мне не везло, было много разного, особенно по окончании школы мне нужно было очень усердно готовиться к экзаменам, чтобы поступить в МГУ. Я очень рада, что смогу впервые нормально посетить этот праздник, — ответила я.

— Ты что, раньше совсем не посещала праздник Октябрьской революции? — спросила она.

— Пару раз, но до речи товарища Сталина никак не могла досидеть. Например, один раз меня позвали на допрос по доносу о моей бывшей подруге, — сказала я.

— Ну и правильно! Этих врагов народа так много, что избавляться от них, кажется, нужно каждую секунду. Но даже так, я смотрю, ты не особо эмоциональная, — заметила Диана.

— Я всегда такой была. Я правда рада, но просто у меня всегда такая реакция… то есть, никакая. Я всё рассматриваю с практической точки зрения, эмоции иногда нас слишком отвлекают, — ответила я, а Диана промолчала, сидя рядом и тоже смотря на украшенную площадь.

Я помню ещё о том, как после нашей ссоры донесла на Алёну примерно спустя год. Это было действительно удобно для меня. Я укрепила себя в глазах этой системы с которой мне жить.

Глава 5

На следующее утро, как только я проснулась, я собралась идти на праздник. – Настя, ты уже собралась? – послышался из гостиной голос отца. – Да! – ответила я. – Помоги мне отнести документы в кабинет, и пойдёшь, – попросил папа. – Иду! – крикнула я и направилась в гостиную. Папки с документами были довольно громоздкими и тяжёлыми, но я отнесла их в отцовский кабинет. – Много у тебя работы, – сказала я. – Ну конечно. Я на важной должности, а так как сегодня праздник, дел ещё больше, – ответил отец. – Всё, молодец. Иди. Только когда праздник закончится, иди домой, чтобы мама не волновалась. Поняла? – Да. Я пошла, – сказала я и направилась на Красную площадь. Там мы встретились с Мирой и Дианой. Я многое записывала в блокнот. Я была уверена, что это может быть всё полезно.

Главная площадь была преображена. Трибуны, обшитые красной тканью, возвышались рядом с Мавзолеем Ленина. На них располагалось руководство партии и государства, герои труда, выдающиеся военные. Вдоль территории демонстрации были развешаны лозунги, прославляющие партию, Сталина, достижения социализма. Тысячи людей, представители фабрик, заводов, колхозов, вузов, несли в руках транспаранты, портреты, воздушные шары. Колонны выстраивались явно по строгому плану, каждый коллектив знал, когда и где ему проходить, как скандировать "Ура!". Звучала музыка, песни о Родине и труде. Не знаю, одна я или все, но я замечала, что, видимо, сотрудники НКВД довольно тщательно следили за обстановкой вокруг. Хотя, возможно, я слишком много придаю этому значения. Это же их работа. В любом случае, все ждали главного – речи Сталина.

– Диана, Настя, пойдёмте к трибуне, пока там не началось столпотворение, – сказала Мира, и мы направились к Мавзолею.

– Товарищи! Двадцать лет прошло с тех пор, как Великий Октябрь потряс основы старого мира! Двадцать лет борьбы, труда, побед! Мы, партия Ленина, взяли власть в руки рабочего класса и повели его к построению нового, социалистического общества!.. – начал свою речь Сталин.

Я старалась записывать всю важную информацию из его речи в блокнот. Интересно, но он не вдавался в подробности в некоторых моментах. Хотя, может, это излишне. Интересно наблюдать за его мимикой, она… кажется, продуманной до мелочей… Так нет. Не время и не место, слишком много глаз.

Когда речь окончилась, все стали расходиться. Диана и Мира сказали, что отойдут в магазин. Я, заканчивая записи, собралась убрать блокнот в свою сумочку.

Однако вдруг ко мне подошёл сотрудник НКВД. Он был в строгой форме, его взгляд был цепким и проницательным. – Товарищ! Представьтесь и предъявите документы! – его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь.

"Что такое? Я что-то сделала? Или он заметил, что я оценивала Сталина? Ужасно, если это так…" Я кивнула и достала из сумки паспорт. – Вот.

Я сидела в отделе НКВД. Меня задержали, однако совершенно по странной причине. Как я услышала позже, этот сотрудник – новичок и не разбирается. Он даже моего отца вызвал, только, видимо, не ожидал увидеть почти своего высшего начальника. С таким цирком тут и его непосредственный начальник подключился.

– Так получилось, Геннадий Игоревич. Он просто новенький у нас, ну… глаз не намётан, – пытался объясниться начальник этого сотрудника.

– Если он уже на празднике Великой Октябрьской революции так ошибается, то что дальше будет?! – продолжал отец.

– Мне просто показалось, ваша дочь вела себя подозрительно… – пытался защититься сотрудник.

Ты же взял её блокнот проверить и увидел, что там только конспектирование, ты почему её задержал? – отец казался всё более требовательным.

Кажется, мне повезло, что мой отец на такой высокой должности. Сотрудник промолчал, отведя взгляд. Мне даже показалось, что он понимает, что совершил ошибку. Это хорошо, если так, ещё лучше, если ему не перепадёт наказание какое-нибудь, но это уже не мои проблемы.

– Геннадий Игоревич, я лично приму меры, – ответил начальник этого новичка.

– Уж примите! Настя, идём домой! – сказал отец, уходя.

Я незамедлительно пошла за ним. Как только мы оказались на улице, отец тут же повернулся ко мне. – Ты должна быть внимательнее! Конспектирование – это хорошо, но речь товарища Сталина важнее ты должна ещё и слушать очень внимательно!

Или нет… Отец явно недоволен. – Я понимаю. Впредь я буду внимательнее, – ответила я.

– Ты ОБЯЗАНА стать внимательнее. Ты моя дочь, а не девица из колхоза! – продолжал отец.

– Да. Я стану внимательнее, – медленно повторила я.

– Идём домой, – твёрдо завершил отец и направился в сторону дома.

Отец повёл меня домой, а я шла молча, переваривая всё произошедшее. Хотя я и понимала, что отец прав, его слова звучали как некое напоминание о том, что я должна соответствовать его ожиданиям. Я была его дочерью, а не просто рядовым гражданином.

Дома мы сели ужинать. За столом стояла давящая тишина. Аппетита не было, поэтому я просто помешивала суп ложкой. Отец, кажется, пытался прожечь меня взглядом. Неужели он так зол?

– Ты с кем-нибудь дружишь? – спросил вдруг он.

– С Дианой и Мирой.

– Не делай вид что ты не понимаешь! Ты знаешь, что я имею в виду! Ты с мальчиками дружишь!? – отец поднялся оперевшись руками на стол.

Так и знала, что он об этом рано или поздно начнёт… – Нет. Я бы хотела сначала отучиться.

– Ты должна не только учиться, но и думать о будущем! – продолжал отец.

– Гена… – сказала мать, но отец заставил молчать её взглядом.

– Я думаю. Я хочу быть следователем, – ответила я.

– А замуж ты когда собираешься!? Ты проучишься сейчас, потом тебя такую никто не возьмёт, – голос отца звучал очень грубо.

Я понимала, что спорить бессмысленно. Отец ожидал от меня того же, что и делают все девушки. – Хорошо… Я буду думать и об этом, – я старалась сохранять спокойствие, хотя была несколько раздражена, но лучше не перечить.

После ужина отец, не сказав больше ни слова, ушел в свой кабинет, оставив меня наедине с моими мыслями. Я чувствовала себя раздражённой после всего этого. Я надеялась отсрочить этот разговор. Мне хотелось изначально получить достаточно знаний и опыта. Хотя… я в принципе не горю желанием ввязываться в эту семейную жизнь. Это как-то противно.

Я вернулась в комнату и занялась уроками, но в голове плавали слова отца… "Нужно работать! Я слишком много уделяю этому внимания и эмоций". Я продолжала усердно учиться. Нужно было продвигаться дальше, потому что мой путь нелёгок. Шло время, мой отец всё больше погружался в работу. Сначала я подумала о том, что это из-за наших разногласий. Кажется, он сильно переживал из-за моего замужества. Однако что-то было не так. Отец стал чаще задерживаться на работе, приходил поздно, с каждым днём работа занимала всё больше его времени. К лету 1937 года отец уже работал вовсю. У него уже не было времени разговаривать со мной, с матерью он общался чуть чаще, но в основном ограничивался информацией о её делах, иногда расспрашивая о её коллегах на работе.

Чуть позже в газетах я заметила новости…

Глава 6

Чуть позже в газете я заметила новости. Было много текста о том, что ведётся активная борьба с врагами народа, троцкистами, шпионами… Со временем я почти перестала видеть отца. Он уходил, пока я спала, и приходил, когда я уже спала. Я стала вставать раньше. Не знаю, на что я надеюсь. Я просто делала отцу кофе и, как только видела его, ставила кофе поближе к нему и молча уходила. Пройдя мимо него однажды, я почувствовала, как перехватило дыхание. Я постаралась как можно быстрее пройти в свою комнату, закрывая нос рукавом. Отец, конечно, увлекался табаком, но, кажется, стал курить куда больше. Я сделала глубокий вздох и взглянула на часы. Было почти 5 утра… Я рухнула на кровать. — Досплю, пожалуй… — пробормотала я, и мои глаза сами собой закрылись. Хоть удавалось мне его видеть редко, я успевала заметить многое. На его глазах появились синяки, казалось, он реагировал на любой звук, который мог услышать, и часто оборачивался. Выходил из дома он всегда довольно тихо, так что я иногда даже не понимала, ушёл ли он. И самое главное… В очередное утро, когда я поставила чашку кофе и направилась в свою комнату, я случайно задела отца рукой… в ответ он очень крепко схватил меня за запястья так, что я почувствовала обтягивающую боль, словно меня связали верёвками. От неожиданности я посмотрела в его глаза, в которых на секунду был яростный взгляд, словно на врага. Однако через пару секунд он смягчился, отпустив меня, и тут же молча отвернулся, опрокинув чашку кофе и поспешно выйдя из дома. Я смотрела ему вслед несколько минут.

Кажется, эта борьба с врагами народа не так проста, как обычно. Она была явно сильнее любой бури или урагана. Я взглянула на разлитое кофе и тяжело вздохнула. — Ещё и убирать теперь… — прошептала я.

Пока в университете каникулы, я, помимо некоторой рутины комсомолки, ходила в библиотеку. Знания никогда не будут лишними. Кажется, я выучила дорогу наизусть, но тем больше я замечала изменения. Патрулей на улице стало заметно больше, и иногда я могла не нароком услышать, как люди обсуждают, как кого-то арестовали, и как они боятся стать следующими. Странно, что это так. Разве стоит бояться, если ты действительно служишь партии? Хотя, может, этим людям есть что скрывать… Если задуматься, последнее, чего бы я хотела, это попасть под удар. Хотя, наверное, я зря волнуюсь, но кто знает, что на самом деле творится… Я должна быть внимательнее. Надеюсь, мать и отец это тоже понимают, ведь если кто-то из них попадётся, арестованы будут не только они, но и я… А ещё мои подруги… Если Диана и Мира будут арестованы, я буду под подозрением… — Нужно поменьше общаться с ними, — прошептала я.

Шли дни, недели, месяцы… Казалось, эта буря не утихнет. Однако спустя пару лет всё же настало снижение арестов. Отец стал здороваться со мной по утрам и даже благодарить за кофе. Я понимала, что раз он стал спокойнее, значит, всё понемногу успокаивалось. Не обошлось и без арестов среди высоких чинов. В газетах появлялись новости об арестах и устранении таких людей, как Николай Бухарин, Генрих Ягода, Григорий Зиновьев и…

— Николай Ежов, — прочла я из газеты.

— Николай Ежов? — переспросила Мира.

— Да, написано, он был одним из организаторов контрреволюционных преступлений, — не отрывая взгляд от газеты, ответила я. К слову, с Дианой и Мирой я снова стала общаться. Когда всё начинало стихать, я могла больше не бояться их ошибок, поэтому мы спокойно дружим дальше. Возможно, они понимали, почему я вела себя так. Они всё же умнее кажутся, чем Алёна. Ну да, неважно… Интересно, что «тихо» но ещё до ареста Ежова на его место появился Лаврентий Берия. Если честно, после всего, что было, уже нет веры в них, но я, пожалуй, просто буду тихо сидеть, на случай чего… Кто знает, может, этот Берия покажет себя лучше.

Мне, в любом случае, всё равно, ведь уже 1940-й год, к лету я окончила МГУ. Отец, продолжая причитать о том, что мне нужно найти мужа, помог мне устроиться на довольно интересную должность — помощником следователя НКВД. Дальше я явно должна действовать сама. Что ж… Работа не особо сложная, в основном всё связано с бумагами. Я так же должна находиться на допросах. Это довольно интересное представление, однако моя задача — лишь записывать. Записывала я почти всё, что происходило на допросе. Я впервые увидела, как это происходит. Иногда всё могло быть спокойно, и подозреваемые довольно быстро отвечали на всё, но бывали и дни, когда допросы могли длиться часами, «выбивая» из людей правду. Я ведь, если когда-то поднимусь и стану сама следователем, мне придётся тоже этим заниматься? Наверное, это сложно — выдавить из себя столько злости. Я не привыкла к такой эмоциональности обычно я словно камень с одним выражением лица.

В любом случае, при длительных допросах в помещениях было довольно душно. Стоял в основном запах пота, крови. Дышать было, можно сказать, нечем. Отец, кажется, узнал о следователе всё и говорил, что, возможно, он хороший муж, но я так не считала. Не считая моего нежелания устраивать семью, мне следователь казался исключительно коллегой, очень глупым коллегой. Он был невнимателен и много торопился, из-за чего мне приходилось его поправлять. Однако он иногда не слушал меня, считая, что знает лучше, и это могло оборачиваться ему боком. Диана с Мирой, кажется, после выпуска больше решили проникнуться темой семьи. Мира давно уже вышла замуж, а Диана пока ещё лишь общается с каким-то парнем, но они явно что-то планируют, хоть и не торопятся. Думаю, даже если бы мне пришлось выйти замуж, я бы попыталась хотя бы извлечь из этого выгоду. Хотя… я не вижу, какая тут выгода, кроме мороки.

Так же я опрашивала свидетелей, но иногда это бесило. Они явно врали, но я не могла ничего сделать, моё дело — лишь передать информацию, поэтому то, что они врут, я тоже записывала. Мои старания возвышали меня в глазах других, но были и ошибки, за которые меня могли сильно наругать.

— Настя! Это что за показания?! — следователь с криком бросил на мой стол бумаги.

— Что-то не так? — спросила я, просматривая свои записи.

— А ты подумай! Теперь из-за тебя нужно все показания заново собирать!

Я вздохнула, собрав все бумаги в стопку. — Простите… Я соберу всё заново, — ответила я, но следователь меня перебил: Нет уж! Я поручу это другому, а ты сегодня будешь сидеть до поздна в архиве, пока не наведёшь там порядок. Всё поняла?!

— Да. Прошу прощения, — ответила я. Что ж… Нужно быть внимательнее и отвечать за свои проступки, как бы нудно это ни было…

Глава 7

Помимо политических новостей в газетах я вычитывала также и новости о происходящем за пределами нашей страны. Обычно я не так внимательно вникала в них, но это тоже было интересно. Часто мелькали какие-то заголовки о событиях в Европе. Предчувствие нехорошее… Но я думаю, я явно не одна это понимаю. Сталин и высшие чины явно понимают не хуже меня, а значит, они явно предпринимают нужные меры. Если они понимают, что делают, то боятся нечего. Мне же приходится только работать. У меня всё ещё есть шанс идти выше. Жаль, но на очень высокую должность мне не подняться. В мире вряд ли можно увидеть, чтобы в правительстве сидела женщина.

Я продолжала работать, и благодаря своим стараниям начала подниматься выше по карьерной лестнице. Вскоре я стала сама следователем. Раскрывать дела было проще простого, хотя изредка я могла застопорить всё расследование на месте. Хорошо, что это нечасто. Каждый раз я говорю себе, что должна быть внимательнее. Снова и снова. Это залог хорошего следователя. Допросы мне давались труднее. Выбить из людей правду, а из себя злость, чтобы их запугать, было трудно и казалось мне лишней тратой времени. Редко бывали люди, которых почему-то пугало моё отсутствие эмоций. Не понимаю почему. Они настолько слабы?

Уже 1941 год, весна. Я изредка слышала разговоры людей, видимо, вовлечённых во внешнюю политику. Разговоры были о том, что немецкая экспансия набирает обороты по всей Европе. Хотя нас спасает пакт о ненападении. Я читала пару лет назад о нём. Пакт, заключённый Молотовым со стороны нашего государства и Риббентропом со стороны Германии ещё в 1939 году. В каком-то смысле это гениально со стороны нашего правительства, хотя, мне кажется, ненадолго… Может, это попытка оттянуть время?

Дни шли почти незаметно. Одним летним днём, когда мне выпал выходной, я читала книгу, как всегда, в своей комнате, изредка отпивая чай. За столько лет моя комната, кажется, пропахла запахом книг и газет. Солнце пробивалось сквозь окна, а радио, которое я включила, тихо шумело. Я читала, пока вдруг мне не послышался голос Молотова по радио. Что-то интересное? Я отложила книгу и сделала погромче: «… советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: Сегодня в 4 часа утра без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города…»

Нападение Германии? Я вполне предполагала такое развитие событий. Если поведение Германии на Европе было направлено на расширение территорий… Кажется, они планируют расширяться со всех сторон. Хотя, довольно смело с их стороны напасть на самую большую по площади страну. Их привлекла территория? Возможно… Кажется, они действительно несколько недооценивают нашу страну. Хотя… Могут ли быть более важные цели у них…?

С того дня работы стало непочатый край. Хотя девушек и не призывали непосредственно на фронт, как мужчин, тем не менее, их отправляли на производства, но в случае со мной… моя работа и есть «служба». Мой начальник знал, что я легко справляюсь с расследованием, поэтому, видимо, любил меня заваливать множеством дел, иногда даже те, которые кто-то не смог решить. И хотя я относительно быстро их заканчивала, количество было колоссальным, и я немного уставала от этого количества… Однако однажды начальник отдела вызвал меня для чего-то более важного…

– Анастасия… – он тяжело вздохнул и сел за стол. – У меня есть дело. За него брались многие, но пока никто не решил. Я хочу доверить его тебе. Сможешь решить?

Я задумалась, заглянув в бумаги, которые протянул мне начальник. «Срыв поставок зерна в Приволжский край».

– Думаю, смогу, – ответила я и вскоре вышла из кабинета. Это казалось несложно, но нужно сначала всё внимательно изучить. Придя на своё рабочее место, я разложила дело по всему столу и начала изучать каждую деталь, чтобы не упустить ничего. Ехать туда?.. Нет, лучше сначала изучить всё. Куда могло деться зерно? Казалось, прошло около пары часов, когда я вдруг заметила первую зацепку. План Воронежской области выполнен на 102%. Но Саратовская область, которая по плану должна была получить 150 тысяч тонн, получила лишь 80… Куда делись остальные 40 тысяч? И самое интересное: на эти 40 тысяч запросы на перенаправление шли от организаций, которые занимаются… производством спирта? Что это!?

Что ж, теперь будет проще. Мне нужно лишь найти, куда деваются эти вагоны. На какой станции происходит эта «магия» исчезновения? Я провела ещё больше времени в архиве и запросила дела переадресации вагонов с зерном. В итоге я нашла кое-что важное…

– Я не нашла, где «исчезает» зерно, но нашла, откуда были многие запросы на переадресацию. Управление пищевой промышленности Народного комиссариата продовольствия СССР, – предъявила я начальнику на следующий день.

– Интересно… Молодец, Анастасия.

Получив одобрение от начальника, меня отпустили. Дело было не завершено, но дальше уже оно было государственной важности, и им займутся кто-то выше. Скорее всего, история закончится полной проверкой высших инстанций и даже арестов. Начало войны очень сложное, и 40 тысяч тонн зерна – это достаточно много, и может сильно повлиять на пропитание народа, который сейчас активно защищает наши границы. Когда я закончила работу, я подумала пойти ночевать к родителям. Хоть я недавно и переехала в собственную квартиру, иногда мне хочется вернуться… хотя, когда вспоминаю, что отец будет опять расспрашивать о мужчинах, мне не охота возвращаться… Ладно, наверное, пойду домой. Может быть, завтра навещу их. Устала сегодня…

Вернувшись домой, я даже не раздевшись, упала на кровать. Сил не было, но нужно было переодеться перед тем, как засыпать.

– Всё-таки я не девица из колхоза… – пробормотала я себе под нос, вздохнув.

На следующий день я пошла в гости к родителям, дверь мне открыла мама.

– Настя! Заходи, я тут обедала. Отец на работе ещё, – сказала она, пропуская меня внутрь. Я уже и забыла, сколько времени прошло с того момента, как мама вышла на пенсию. Я так быстро забываю то, что мне неинтересно… В квартире родителей всё было так привычно уже, что я иногда не нароком вспоминала те или иные моменты из юности. Отец скоро тоже должен выйти на пенсию… но пока он работает, и тем более эта война… выкладываться должны все и по полной.

– Как у тебя дела, рассказывай, – сказала мама, вырывая меня из мыслей.

– Нормально. Позавчера начальник дал дело, которое, как он сказал, многие не могли решить. Я разобралась и отдала его вчера.

– Ты очень умная, наверное, тебе было несложно. А что там было?

– Пропало 40 тысяч тонн зерна. Да, это было не сильно сложно, и я относительно быстро разобралась. Наверное, отец был бы горд, если бы услышал.

– Обязательно. Ну, придёт с работы, расскажешь ему.

Мама улыбалась, смотря на меня, а я… думала, что будет дальше. Будет множество расследований, потому что воспользоваться войной, которая началась внезапно и тяжело, могут многие, и всех их важно поймать и арестовать.