Монохромный мир. Просто Смертельная ИГРА

Глава 1 Дорога.

День был обычным. Как и вчера. И обещал таким и остаться. Поезд тихо напевал песню, которую пел из раза в раз. Многим, наверное, надоело бы петь одно и то же, но не ему.

Он всем механизмом пел песню, полностью сливаясь с ней. Вероятно, если бы он был человеком, то стал бы великим музыкантом. Впрочем, никому, а тем более мне, это неизвестно. Жаль, но в этом и есть особенность человека. В его несовершенстве, в его невозможности знать всё.

«Да уж, в какие дебри ты ушел...». Я усмехнулся.

Впрочем, у меня достаточно времени, чтобы всласть обдумать все темы. Ехать до Города было ещё дня два минимум. В большой стране, все же я живу.

Сейчас если посмотреть на карту, то я делю её напополам. То есть проезжаю от одного края к другому. Взгляд пробежался по карте, рассматривая форму страны.

Она, страна, по своей форме была похожа на око, с излишне заостренными углами.

Горизонтальный ромб, другими словами. – Даааа, – протянул я. – Это, как и чему надо было в мире сойтись, чтобы такая форма сформировалась?

И я представил себе, как миллионы лет нашу Планету плющило и разминало, чтобы материя, разбросанная средь бескрайних вод мирового океана, собралась в одной точке и оттуда расползлась в такое неправильное око.

Я продолжил изучать карту. Отмерил расстояние между большим и указательным пальцами. Их вышло пять. Перемерил. Вышло пять и еще половина большого пальца.

Вскоре это мне надоело, и я посмотрел в окно. Хвойные леса проносились мимо. Можно было даже отсюда, из поезда, заметить большое количество озер и рек, которые находились совсем рядом с дорогой. Я начал их считать. Сбился на тысяче. Начал вновь.

Соседи менялись, выходя и входя на безвестных полустанках. И я не успевал с ними знакомиться. Поезд был тихоходный, останавливающийся на каждой станции. Но я ехал в купе, и это было приятно.

Когда считать мне наскучило, я откинулся на сиденье, закрыл глаза и полностью погрузился в свои мысли.

«Зачем, мне это? Зачем я рванул через всю страну из-за сомнительного предложения? Участие в эксперименте... Звучит, если быть честным, уже плохо. В лучшем случае это будет просто розыгрыш и все, что меня на месте встретит так это надпись: «Серьезно? Ты повелся? Небось, потратился на дорогу?».

Хотя, правды ради, они предоставили хорошие доказательства, да и СОБГ (Средство Обеспечения Безопасности Гражданам) подтвердило, что, мол, да, меня действительно выбрали для эксперимента. А, впрочем, хуже моей нынешней жизни не будет ничего. Кстати, именно они, организаторы, оплатили мне дорогу, так что, вариант с розыгрышем маловероятен.

Я вспоминал, свои детские годы. Свою прежнюю жизнь.

Родился я в маленьком городке на краю серого, неприветливого океана, чуть выше острого края нашего Ока. Океан бросал в наш поселок мелкую морскую пыль и воду.

Но бросал морякам в их сети крабов и рыбу. Отец у меня был суровый. Большой человек. Он любил громко говорить и смеяться. А потом полюбил другую. И теперь она ждала его, а не моя мама.

Когда мы с ним сталкивались в поселке он доставал из штанов смятую конфету. Конфета была в желтом фантике. Фантик был помятый. А конфета отдавала лимоном и табаком.

Потом мама брала меня за руку, и мы уходили. А потом мама нашла другого мужчину. Он был лыс и пах солеными огурцами. Но мама его любила, и он любил ее. Он увез маму из поселка, и мы приехали в город. Город казался нам большим. И это было действительно так. Отчим пытался найти ко мне подход, как я это понимал. Но я не любил его и был груб. Он не был со мной груб. Но пытаться перестал.

А потом появилась сестренка. Ее звали Рита и меня переселили в гостиную комнату. Оборудовав в моей комнате розовую детскую. Мама нянчилась с Ритой. Покупала ей кукол. И игрушки. Впрочем, она и дядя Толя, купили мне компьютер, и я не мешал им, с одиннадцати лет вникая в виртуальный мир картинок и цифр. Я заходил на форумы, смотрел аниме, и не только аниме. Играл в игры. Но при всем при этом успевал учиться и даже закончил девять классов без троек. Я умел программировать и даже немного зарабатывал на этом. На мороженное и вещи мне хватало.

Поступил в десятый класс. Влюбился и накануне свих восемнадцати лет решил подзаработать. Я должен был выйти на площадь, дойти до банкомата и принять деньги, который мне должна была отдать неизвестная мне женщина. За это мне пообещали несколько тысяч рублей. Точную сумму не называли, но достаточно серьезную.

Меня задержали рядом с банкоматом, вынув из кармана несколько полученных только что купюр. Легкие деньги ушли, как и пришли. Быстро. Майор полиции, дядя Толя, мой отчим, вытащил меня.

Взял на поруки, при условии дачи показаний на всех подельников.

Я не хотел в тюрьму. Один из форумов мне рассказал, как там не хорошо.

И я согласился. Рассказывать там было особенно не чего.

Но теперь, после сдачи ЕГЭ, я сидел в четырех стенах, боясь выйти на улицу.

Меня угрожали убить, и дядя Толя сказал, чтобы я сидел и пока никуда не выходил.

На одном из форумов я увидел надпись и картинку. Там стояли улыбающаяся девушка и юноша. В руках они держали плакат с цифрами. Цифры были большими, а улыбки широкими.

Я заполнил анкету и отправил заявку. А три дня назад мне пришло письмо. В котором меня уведомляли, что заявка принята и мне выслано приглашение. Вместе с приглашением были электронные билеты. Я показал их маме. Дяде Толе. Он проконсультировался с СОБГ и дал добро.

«Езжай, Юра, развейся, - говорил он, - приедешь, пока мы тут все порешаем».

И я поехал. Я ехал в поезде второй день, и мне оставалось ехать четыре дня.

Очередной раз прошла проводница. Она заглянула в купе, в котором я был на сей раз один.

Проверила по электронной книжице. Про себя сказала: «Юрий Волков, место 13, купе 4». Отметила галочкой мое присутствие и поезд тронулся в путь опять.

Она бежала, подныривала сквозь пути. Ее легонькая курточка была расстегнута и на ней выступали капли пота, делая аккуратные груди заметными.

Она бежала быстро, потому что знала, что если ее догонят, то она умрет. Она бежала, подныривала под вагоны и прижимала карман куртки. В нем лежал телефон. А в телефоне были фотографии. А на фотографиях было то, из-за чего ее могли убить.

Там была смерть. Смерть ее отца. И те, кто убил его. И убийцы эти были недалеко.

Она шла домой от подруги, когда увидела машину отца.

Отец должен был быть на работе, но сегодня он стоял в непривычном месте. Он листал телефон. Она достала свой. Навела на отца и хотела ему позвонить. И заснять, какое выражение лица у него будет, когда она дозвонится. Она включила запись видео.

Но произошло странное. К отцу подъехала другая машина. Он опустил стекло.

Начался разговор. Она слышала его через камеру.

- Привез?

- Привез, - отвечал отец и кивнул на сидение, рядом с собой.

Из машины вышел хорошо накачанный, средних лет человек. Он подошел к машине. Со стороны пассажирского сидения. Открыл ее. В это время его водитель, мирно говоривший с отцом о наступающей осени. Достал пистолет с глушителем. Приставил его ко лбу и выстрелил. Пуля легко вошла в его лоб. Отец даже не успел удивиться. И упал. Юля не могла, не хотела кричать, но вскрикнула.

Теперь она видела, как водитель услышал ее крик и крикнул напарнику. Она побежала. Она хорошо бегала. Все шутили, что в этом помогает их фамильный тотем, ведь фамилия у нее была Зайцева. Она побежала, нырнула в знакомую подворотню, зная, что там можно сбить машину со следа, но сзади она слышала топот мужских ног.

Соседний двор, поворот на лево, туда к железнодорожным путям и станции, полуразрушенному депо и дальше, к развалинам завода, где ее никогда, ни за что не найдут. Топот притих, но она услышала тонкий звук пули.

Впереди нее брызнула известка фасада. Она пробежала. Она была благодарна, что выстрел не попал в нее и что он дал ей шанс убежать на несколько метров дальше. Топот удвоился. Водитель бросил машину и тоже включился в погоню. Она ныряла под вагоны, сбивая темп преследования. Ей пока это удавалось. Она слышала крики сзади, не оборачивалась и понимала, что, скорее всего, добежит. И поднырнула под движущийся поезд. Успела и увидела через пути на платформе двух одетых в форму охранников. Они стояли спиной к ней, и говорили по рации. Она разобрала: «Девчонка… пути».

Она поняла, что ищут ее. Повернулась и побежала за поездом. Подпрыгнула и схватилась за сцепу вагонов и подтянувшись, испачкав куртку и маечку взобралась на него. Она прижалась спиной к двери последнего пассажирского вагона, глядя на вагон товарный.

Она не знала, что еще существуют такие поезда. Грузопассажирские, но, видимо, этот был одним из них. Она много о чем еще не слышала в своей жизни.

О том, что ее отца, известного предпринимателя и мецената могут вот так убить. Просто посредине дня на окраине большого города. Она не слышала, чтобы отец знал таких как эти людей. Она много чего еще не знала. Поезд ехал, и она понимала, что ей удалось уйти от преследования.

Ее отпускало. По рукам прошла дрожь, созвучная со стуком колес. Ее тело расслабилось. Потом на глазах выступили слезы. Естественная реакция организма.

Она вспоминала улыбку отца, потом его кровь из небольшой раны на голове.

Она была любимым ребенком своих родителей. И жили они в центре, в новом большом и стеклянном доме. На последнем, двадцатом этаже. С нег открывался вид на реку, город и железнодорожные пути, по которым она сейчас ехала. Но река была близко, а пути на той стороне реки. И она никогда не слышала поездов. Только иногда видела. Сегодня с утра они все пили чай. Ели приготовленную мамой кашу и говорили, что на выходные поедут за город. Гулять. Все они. Мама, Папа, Юля и маленький ее брат.

Брат был младше нее почти на десять лет. И она любила его и воспринимала как собственного ребенка.

Родители долго пытались завести его, но смогли только тогда, когда ей было десять. Тогда же отец встал на ноги и перевез семью сюда, в престижный новый дом, со школой через дорогу, подземной парковкой и плиткой в огороженном, охраняемом дворе.

Юля пришла в эту школу с третьего класса и знала всех ребят. Она была лидером и заводилой, и почти самой красивой девушкой. Почти, потому что ее черным прямым волосам и карим глазам многие предпочитали ее голубоглазую блондинку, ее подругу.

Многие, но все-таки поклонников у нее было больше, и она этим сильно гордилась.

Ей присылали больше всего Валентинок и ставили больше лайков на ее фотографии в Инсте.

И именно ее выбрали «Лучшей Выпускницей», всего два месяца назад. Она помнила, как радовался отец, как записал ее на курсы водителей, чтобы осенью, как только ей исполниться 18 лет она получит права.

Собственно, и в этом краю города она оказалась почти случайно. Соседка по парте на теоретических занятиях по вождению забыла свой кошелек и Юля, созвонившись с ней, вернулась туда, где не была много лет.

Это был ее старый двор, в котором она провела свое детство. Мимо окон соученицы она много раз проходила, но ни разу не видела ее во дворе. Это было не удивительно. Девушка переехала сюда с родителями только два года назад.

Юля прошла по знакомому двору. Покачалась на старых, ржавых качелях и пошла через двор. Там то, она и увидела машину отца.

А дальше была эта безумная гонка. Гонка наперегонки со смертью.

Сегодняшнее видео в ее телефоне, наверняка бы набрало более ста тысяч просмотров, но это ее не радовало. Она бы предпочла живого отца, чем такую популярность.

Она рассматривала возможность выложить видео и решила, что это не самый плохой вариант. Она открыла свою страницу в популярной сети. Скачала видео и поставила его на автоматическую выкладку через 12 часов. Потом выключила телефон. Аккуратно сняла чехол и вынула аккумулятор.

Она дернула ручку, без особой надежды на то, что та откроется. Но дверь открылась, и она вошла в вагон. Вагон был технический. Вместо людей, на плацкартных местах лежали груды упакованных одеял, простыней и подушек.

Стояла, прислонившись с другой стороны двери и швабра. Рядом было пустое ведро. И Юля решила, что кто-то убирался. Выплеснул воду в дверь и забыл ее закрыть.

Это было ей на руку, и она пошла по вагону. Она ступала аккуратной, легкой походкой мастера спорта по легкой атлетике.

Прошла технический вагон, на всякий случай накинула на себя форменную куртку проводника, вышла и пошла по поезду. Поезд был почти пуст, но многие двери купе были открыты. Там ехали бабушки с детьми с моря и на море. Ехали бывшие школьники, будущие студенты или солдаты.

На нее не обращали внимания. Но некоторые все же заинтересовано смотрели, что она будет продавать. Воду, шоколад, чипсы, или газеты, кроссворды, журналы.

Поезд медленно шел, отбывая как повинность свой бесконечный путь. Пели колеса свою вечную песню, а Юля спокойно проходила вагон за вагоном. Наверное, ей надо было остаться в каком либо пустом купе, но какое-то смутное чувство вело ее дальше. Она определила бы его как интуиция, если бы хотела и могла размышлять об этом.

Ноги несли ее дальше.

Юрий смотрел в ноутбук и пытался написать простейший код для своей игры. Игра была простая. Игрок-человек против двух компьютерных игроков. Компьютер раздавал по три карты из колоды в 36 карт. Карты раздавались компьютером случайным образом. У кого оказывалась Дама пик, тот игрок проигрывал. Простейшая программа. Но Юрий бился с алгоритмом, чтобы карты раздавались случайным образом, а не по порядку.

Он переписывал программу, и все время что-то упускал. Ни смотрение на лес, ни на озера и реки не помогало ему найти ответ. Даже измерение карты, которую дал ему дядя Толя не помогло.

Компьютер раздавал карты то по порядку, начиная от шестерки и игра заканчивалась в третьем раунде, причем проигрывал почему-то всегда человек. То раздавал от тузов, и тогда игра заканчивалась тоже в раунде третьем, и проигрывал опять он.

Он злился и почти нашел ответ. Когда поезд вдруг начал резко тормозить. Дверь в купе открылась и в него залетела его Дама Пик. Он оценил ее стройные ноги, и грацию, с которой она свалилась на противоположную полку. Но больше всего его поразили глубокие, почти черные глаза.

Юля шла по коридору и вдруг услышала противный скрежет колес, ее качнуло, но она не упала, вместо этого она схватилась за ручку двери и влетела в купе. Она сгруппировалась и даже не сильно стукнулась, упав на свободное сиденье. Над сиденьем был прибит номер «15» и Юля решила, что это очень хороший знак.

Она родилась пятнадцатого сентября.

Поезд задрожал и остановился. Юра хотел встать, но Юля остановила его. И приказала тихо, но властно: «Сиди».

Юра послушно сел. Он смотрел на нее и не верил своим глазам. Напротив него сидел его мечта. Не смотря на то, что он рос почти без присмотра родителей, Юра до сих пор был девственником. Он и целовался то толком только один раз. Когда они после школьной вечеринки с девчонкой из параллельного класса вышли из школьного кабинета, и сидя на подоконнике в коридоре целовались.

На утро он подошел к ней, но она сделала вид, что ничего не было. Юра все понял и больше не лез.

Реальных девушек ему заменили онлайн игры и интернет. Там он представлялся крутым московским мачо, имеющим женщин и много денег.

И как-то на глаза ему попалась фотография Пиковой Дамы, как потом он ее называл.

Юля тогда играла в школьном спектакле роль Роковой Красавицы, свою роль, Пьеса была составлена из стихов поэтов Серебряного века.

На ней было черное платье, с позволенным, но откровенным вырезом сзади, красная шляпка и перчатки.

Она должна была разбить сердце героя. «Каблуком в сердце» и бросить его.

У нее это получилось сделать. И зрители устроили овацию финальной сцене, в которой она стоит на груди мальчика, соседа по парте, упирая ему каблук туфли в область груди. Фотографии вышли шикарные, и она разместила их у себя на странице.

Юрий скачал эти фотографии и одну из них разметил на рабочий стол. Он иногда представлял, как Пиковая Дама войдет к нему.

Дальнейшее он запрещал себе представлять, не считая себя вправе становиться живым воплощением образа «задрота».

И вот теперь Она сидела перед ним и приказывала ему. Естественно он повиновался. Пиковая Дама встала. Выглянула в коридор и прикрыла дверь, ровно на столько, на сколько это выглядело бы естественным, оставив небольшую щель. В коридоре раздавались раздосадованные голоса. Но пока никто ничего объяснить не мог, кроме очевидного. Кто-то дернул стоп кран. Но зачем? Для чего это понадобилось, никто не знал.

Глава 2 Юля и смерть

Юля догадывалась, что ее будут искать, но не думала, что ее вычислят так быстро. Хотя, если подумать, загадки в этом не было. Пока она бежала, со станции отошел только один поезд. Этот поезд. По камерам было легко определить, кто выходил, кто заходил на территорию вокзала. Люди, убившие ее отца, либо связались с машинистом, либо перегородили поезду путь.

И та и та версия была оправдана, но Юле от этого было не легче.

Она приняла решение. Села за приоконный столик.

Повернула к себе ноутбук. Там была открыта программа, и Юля аналитическим умом охватила задумку.

И принялась печатать. Через несколько минут раздались возмущенные голоса, и хриплый мужской голос пояснял собравшимся, что проходят оперативные мероприятия и ищут злостного алиментщика, который бросил жену с тремя детьми и сейчас, на этом поезде, пытается сбежать от выполнения гражданских и семейных обязанностей. Поэтому граждан просят разойтись.

И граждане относились с пониманием. Женщины вздыхали. Мужчины матерились, и внутри себя, немного переживали неудачливому беглецу. Потом входили в купе. Видели своих детей. И материли того еще больше.

Крепкие ребята открывали каждое купе и обшаривали его пристальным взглядом.

Она открыли дверь купе номер четыре. Юлия подняла голову, и глядя в глаза заглянувшему туда, крепко сбитому парню, сказала: - Проводник Белявская Татьяна Игоревна, чем могу помочь, молодые люди?

Крепыш посмотрел на нее, посмотрел на молодого человека, который сидел, потупив голову. Что-то соображал. Посмотрел повнимательнее на бейджик на фирменной куртке.

Написанное там имя, с названным девушкой, совпадало.

И Юля продолжила: «Безбилетника оформляю, наряд полиции жду, да все не идут».

Упоминание полиции не произвело впечатления на Крепыша, но ситуация была правдоподобна.

Он улыбнулся, показав несколько прорех от выбитых зубов, и ответил:

- Продолжайте, Татьяна Игоревна, мы справимся.

Он аккуратно прикрыл дверь, оставив ее в положении, в каком она было до его прихода.

И они с напарником пошли дальше.

Как только они отошли через два купе. Юля быстро скинула форменную куртку и запрыгнула на сиденье, на котором сидела.

Потом вскинула себя на вторую полку и забралась на полку над дверью. Там не было вещей. И она залезла туда хоть и с трудом, но уместилась там.

И она сделала это вовремя. Через несколько секунд дверь в купе отворилась и туда вошла проводница. Она окинула взглядом купе. Посмотрела на знакомого ей Юрия, и вышла, ничего не спросив.

Юрий видел, что она шла не одна. Вместе с ней был как минимум один человек в полицейской форме.

Проводница захлопнула дверь. Минут через пятнадцать поезд начал медленно трогаться. Юрий смотрел в окно и видел, как поезд проезжает переезд и около него стоят несколько больших машин и ребята в черных куртках что-то обсуждают по телефону.

Юля не стала ждать так долго. Она спустилась и села также, напротив Юрия.

Он перестал делать вид, что занят ноутбуком.

Юля посмотрела на Юрия.

Притянула руку и сказала: «Будем знакомы, Юля».

Он протянул руку в ответ и произнес: «Юрий».

Юля посмотрела на сидящего напротив нее. Он не был красив, но не был неприятен ей. Светлые, русые волосы, чуть бледное лицо. Обычный парень, каких она обычно не замечала. Глаза только у него были какой-то необычной синевы. Но и это не дела его вид роскошным.

- Я исправила твою программу. Ты забыл сделать ссылку на случайный выбор карт. Попробуй.

Юрий попробовал, и игра у него заработала. Он поднял голову на Юлю.

Она улыбнулась и продолжала:

- Куда путь держишь, Юрий.

Он замялся, а потом, постепенно обретая смелость начал рассказывать, что он едет для участия в эксперименте и его там ждут и даже оплатили дорогу.

Юля слушала и не перебивала. Юрий увлекся и рассказал ей, что на самом деле он не знает ,что это за эксперимент, но ему написали, что он может приехать не один, а взять с собой еще кого-то.

Юля прикинула ситуацию. Домой возвращаться она пока не могла. А жить и питаться чем-то было все же надо.

«Эксперимент, так эксперимент, - решила она».

Юрий продолжил, что он никого не взял, поскольку ни с кем не дружил.

Юля оглядела его еще раз и решила, что это не удивительно. Подумала, и сказала.

- Решено. Я еду с тобой.

Юрий захлопал ресницами и не поверил.

- Со мой, правда?

Юля взяла его за руки подправила:

- С тобой на эксперимент, Юрий.

Он чувствовал ее прикосновение и был на седьмом небе от счастья.

Юля, после побега и погони почувствовала усталость и сказала, чтобы он приготовил ей поесть, а она пока поспит.

Юля забралась на вторую полку и заснула. Ее нервы и тело требовало восстановления. А лучший отдых это был сон.

Юра залез в сумку, достал быструю лапшу. Сходил к горячему бойлеру и набрал кипятка в коробочку лапши.

Принес ее и поставил на крышку. Юля спала отвернувшись к стене. Он открыл ноутбук и продолжал тестировать игру.

В целом она получилась неплохой.

Когда Юля проснулась, он все еще играл. Она посмотрела на потолок купе. Вспомнила, где она.

Села свесив вниз ноги.

Юра пожелал ей доброго утра. Она спустилась вниз и с удовольствием съела лапшу.

Смерть отца выбила ее из колеи, но бешеная погоня, заставившая бороться за свою жизнь, встряхнула ее. И сейчас, ее организм требовал еды.

Насытившись, она оглядела купе. Они ехали здесь вдовеем, без других попутчиков.

Но так продолжалось недолго. На станции вошла дородная тетушка. Расположила на положенных местах увесистые сумки, постелила белье и легла спать.

Юля легла на полку над Юрой. И вскоре опять задремала. Юра немного посидел в ноутбуке и лег спать сам.

Оставшиеся сутки они ехали без происшествий. На одной из станций со стабильным интернетом Юра подал заявку на Юлю Зайцеву, как участника от себя.

Одобрение пришло быстро, и Юля официально стала участником эксперимента.

Быстрота, с которой пришел ответ Юлю обрадовала, но она все равно была не спокойна. Она понимала, что то видео, которое она выложила в сеть уже разошлось по сети. Наверняка его увидела и ее мама. И теперь ее ищут не только бандиты, но и правоохранительные органы.

Выходить на центральном вокзале Города было опасно, и она приняла решение.

Они вышли за две станции до Города. В его дачном, коттеджном пригороде, где за ухоженными зелеными заборами из бирючины и жимолости, текла спокойная жизнь.

Пока Юра зашел на вокзал за водой, Юля, сквозь стекло увидела телевизор, на котором крутились кадры убийства ее отца, снятые ей на телефон.

Потом появился ее портрет, потом школьные фотографии, и бегущая строка объявила, что за сведения о ней назначена награда.

Она решила, что мама ищет ее, но это было не так.

Следующими кадрами был вид их квартиры. Лежащее тело, в халате мамы и тело братика.

Бегущая строка сообщала, что во всех этих преступлениях, убийстве отца, матери, брата, обвиняется она, Юлия Зайцева, 18 лет.

Юля смотрела, как чужие люди идут по ее квартире, снимают на телефоны лежащее тело, из которого вытекает кровь. И вдруг осознала, что во всем этом они, корреспонденты, полиция, простые люди, обвиняют ее. Юлю Зайцеву.

Ей стало не уютно, здесь на открытом перроне, посреди предместий Города. Она посмотрела на наличие денег в кошельке.

Там было несколько крупных купюр, и это было хорошо, поскольку картой она решила не пользоваться.

Дождалась Юру, и она изменила первоначальный план, и Юра вызвал такси.

Он назвал адрес, и водитель долго вбивал его в навигатор. Навигатор выдавал улицу Третьего причала дом 1 «а» еще в трех городах страны. Но до одного из них надо было ехать три часа, до другого восемь, третий был вообще на том краю, откуда Юрий приехал.

Таксист, пожилой добродушный дядька залез в бардачок и достал оттуда старую бумажную карту.

Нашел эту улицу и поехал. Ехали они на удивление не долго. Около двадцати минут. Машина ехала по улицам, засаженным можжевельниками и туями, цвели глицинии и было очень тепло.

В городе Юрия океан начинал уже дышать холодом, а здесь лето и не думало сдаваться приближающейся осени.

Водитель высадил их перед большими воротами. На которых был прилеплен чуть выцветший плакат. На плакате большими буквами было написано «Эксперимент».

Юрий расплатился наличкой, которую получил от Юли. Водитель отсчитал сдачу и некоторую часть сдал монетами. Юрий положил их в карман.

И они подошли к воротам. Ворота были ничем не примечательными, из ржавого, желтого цвета железа.

Ворота скрипнули, и в них открылась маленькая дверца. И Юрий с Юлей вошли в них. Там не было никого. Но Юля увидела автоматический открыватель калитки и камеры. Камеры поворачивались и следили за ними.

Юля представила ряд мониторов и человека, следящего за ними.

Они вздрогнули. Все произошло одновременно. Захлопнулась калитка и зажглась неоновая стрелка с надписью «Туда». Стрелка указывала на тропинку, по бокам которой росли сумахи и не кошенная, пожухлая по жаре трава.

Они спустились к причалу, и там стояла лодка. Над лодкой была надпись. «Сюда». Лодка выглядела прочной и не старой. Как только они сели, двигатель взревел. И лодка понесла их по голубой глади океана. Земля удалялась. А на горизонте они видели приближающийся остров.

Остров становился все больше, и не так быстро, как хотелось они приплыли.

Пригодилась и вода, купленная Минато. Облака рассеялись и жаркое солнце чуть обжигало кожу.

Но рано или поздно морское путешествие закончилось.

Они приплыли. И тихо ахнули. Остров был прекрасен, песок, пальмы, но при этом, чуть дальше от пляжа шли красивые сосновые леса.

Море было прозрачным, так что можно было увидеть дно. Остров был огромен, по крайне мере им так казалось.

Казалось его не обойти и за месяц. Выйдя на берег, Юрий приметил столбы с громкоговорителями, из которых, судя по всему, как он решил, будут давать инструкции.

Громкоговорители стояли вдоль дорожки, сделанной из досок. И Юрий и Юлия встали на них. Они отряхнули обувь и низ брюк от песка. Как только они встали на дорожку справа и слева от них зажглись стрелки и появились надписи «Иди».

Юля начала вспоминать, что это ей напоминает, и вспомнила игру, в которой также герои прибывали на пляж, а направления указывали стрелочки, висящие в воздухе. Только вот какая это была игра, и чем заканчивалась она не помнила. На обзор игры она наткнулась случайно и лишь просмотрела ролик.

Здесь стрелки тоже висели в воздухе, но присмотревшись, Юля все же увидела тонкие стальные лески, за которые они крепились.

Они с юрием начали подниматься к дюнам, миновали их через оставленный проход и пошли по дорожке, бегущей сквозь посаженные в ряд сосны. Они вошли в тень и дующий ветерок немного освежил их. Юра давно снял куртку и Юля сделала тоже самое. Она шла впереди, и он мог любоваться ее красивыми плечами и спиной.

Волосы она собрала в хвост, чтобы волосы не мешали ей идти.

Они прошли несколько сот метров и дорожка внезапно кончилась.

Возникла стрелка и показала им поворот направо. Там не было дорожки, но они смело пошли вперед. Они поднялись на холм и с него увидели долину. Слева и справа ее окружали холмы, на которых росли сосны. Среди них были пальмы, и это казалось непривычным. Вид вперед закрывало огромное, старинное здание, сложенное из красного кирпича. Пять труб, закрывавших пол-неба, видимо когда-то дымили и Юля и Юра решили, что это был старый завод. Стрелка появилась и нетерпеливо замигала. «Вперед!». «Вперед, - словно говорила она». Ребята не стал противиться приказу и пошли вперед.

Юля, по традиции шла впереди, а Юра чуть отставал. Он включил телефон. Связи тут не было.

Он открыл карту, и она показала, что он находится в океане. Ни изображений острова, ни завода, там не было.

Юра нахмурился и захотел сфотографировать завод. Его верный телефон задымился, и он кинул его на землю. Телефон бесшумно сгорел, направив в небо сизый дымок.

Юра чертыхнулся и ускорил шаг. Юля была уже чуть дальше, чем он хотел.

Он догнал ее и рассказал о телефоне.

Она пожала плечами. Утешать мальчика она не собиралась, а сделать выводы, почему это произошло, не могла.

Они подходили к зданию завода. Оно выглядело довольно старым и потрепанным. Однако окна там были не выбиты. Ворота не сломаны и по периметру его была натянута новая стальная колючая проволока.

Над входом, видимо бывшей проходной, похожую Юля видела в развалинах депо ее родного города, загорелась надпись «Сюда».

Юля взяла за ручку и потянула ее вниз. Дверь открылась и они вошли.

Они не почувствовали ни затхлости, ни неприятного запаха.

Турникеты-вертушки на проходной блестели. В окошечке вахтера горела желтым, приятным светом лампа. Зажглась табличка «Добро пожаловать!».

Все было как в старых фильмах. Не хватало только спешащих, обгоняющих их рабочих и какого-нибудь балагура, устроившего с вахтером милую свору по поводу забытого пропуска.

Вахтера тоже, впрочем не было. Зато слева загорелась табличка. Бюро пропусков и дверь туда открылась.

Юля и Юра зашли туда. Впереди была картотека, какую Юля видела в их районной библиотеке, пока там не оцифровали список книг.

Справа была стена со списком телефонов. Имен там не было и номера были непонятные, словно взятые из фильмов. «221-Бис». «13-Бис». «001». Здесь без «Бис».

Юля читала список номеров и вздрогнула. На номере «Главный 1313-Бис». Кто-то зачеркнул едва заметно карандашиком букву «и». В слове «Бис», заменив ее на «е».

Получалось «Главный 1313 Бес». Это настораживало. Но уже подошел к стойке слева, где уже лежало два квадратика бумаги. Там были слова «Пропуск №14» и «Пропуск № 15». Юля взяла пропуск номер 14. И тут же загорелась табличка «Другой». Юля положила картонку. Табличка погасла. Она взяла «Пропуск № 15». Табличка не загорелась. Юра взял свой пропуск и они вышли. Вахтер все-таки появился. Но они не могли поручиться, стоял ли он там до этого.

Слева от будки прожектор высветил фигуру огромного, словно анимешного черно-белого медведя. Причем чередование этих цветов шло как у шахматной доски, по очереди. И Юля назвала его про себя «клетчатый».

«Клетчатый» был одет в такой же черно белый сюртук. На голове у него был цилиндр. Цилиндр был черный. А в руках он держал кружку с прорезью. Кружка была огромной и вместо привычного слова «Мед» на ней сияла надпись «.юда».

Юля поняла, что пропуск надо вкладывать в прорезь кружки подошла к нему и вложила туда картонку. Медведь отнял праву лапу от кружки поднял цилиндр и надпись над Клетчатым указала: «Проходите!».

Над одной из вертушек зажглась стрелка, указывающая вниз. И Юля прошла сквозь него. Она провернула стальные трубы, сделала шаг и провалилась.

Она не успела ни закричать, ни понять, куда летит, но летела по желобу, словно скатываясь зимой в горке, или катаясь по трубе в аквапарке.

Юра видел, как Юля проворачивает вертушку, но ее падения он не заметил, отвлекшись на надпись над медведем. Она гласила: «Следующий!». Он медлил и надпись начала непрерывно мигать, и Юре показалось, что огоньки глаз медведя, до этого горевшие зеленым, начинают мигать и гореть красным. Юра поспешил, краем глаза заметил движение, повернул голову, не увидел Юлю и решил, что она прошла дальше.

Он опасливо подошел к Медведю. Опять державшему кружку двумя руками.

Начал запихивать квадратик то ли пластика, то ли картона в щель. Он засунул его. Но табличка не загорелась. Вместо этого кружка выплюнула его ему в лицо.

Квадратик порезал ему щеку и капля крови скатилась ему по щеке.

Сам пропуск упал метрах в двух от него. Он поспешил, подобрал его и подошел вновь к кружке, и выбрал другую строну.

Теперь кружка приняла подношение.

Загорелась надпись «Проходите!».

Но вместо надписи «Добро пожаловать!», начала появляться друга:

«Игра началась!». Надпись мигала, переливалась и бежала бегущей строкой: «игРА наЧАласЬ, ИГрА НаЧаЛаСЬ, Игра НачаЛАСЬ».

Медведь поднял руку, но вместо того, чтобы поднять цилиндр, он ударил по нему со всей силы. Потом поднял руку с кружкой и тоже начал колотить себя по макушке. Его руки опускались и поднимались, ломая пластиковый цилиндр и кружку.

И Юра заворожено смотрел на это действо, пока глаза Медведя не стали красными и не стали смотреть прямо на него.

Юра очнулся и прошел через турникет.

Он тоже не понял что падает. И летел по крутой горке в ту неизвестность, что ждала его там.

Затих заводной Клетчатый Мишка. Он опустил голову. Руки его упали. И поломанный цилиндр устало соскользнул с головы. Он покатился по полу и затих под надписью, которая почти погасла. Надпись гласила «Игра началась». Надпись погасла. Но Игра действительно началась. Просто смертельная игра.

Глава 3 Эксперимент будет вечен

Она летела в темноте. У нее получилось сбалансировать тело, и она уже не билась плечами на поворотах. Она скользила по туннелю, словно по огромному круглому коридору, который вел ее из места прибытия в место назначения. Ей начал нравиться этот почти бешеный темп, и Юля начала получать от него удовольствие. Она ловила повороты, проходя их изящно, так, как она умела делать почти все в своей жизни.

Она хорошо стреляла, хорошо, плавала, хорошо бегала и танцевала. Она бы наверняка хорошо любила, но пока не испытала этого чувства.

Наконец, скольжение замедлилось, Юля успела сгруппироваться и вылетела вперед ногами на желтый песок. Она плюхнулась в него не почувствовав ни боли, ни страха. Она даже засмеялась, когда приземлилась. Ей было хорошо от этого.

Она встала на ноги и перед ней загорелась надпись. «Вперед». Она огляделась. Она стояла на арене, подобной цирковой. В темноту уходили ряды кресел. А дальше, посередине рядов горела надпись «Выход». Надпись мигала и Юля пошла туда. Она отодвинула тяжелые, бархотные портьеры, закрывавшие его и оказалась на небольшой площадке. Откуда вело два коридора. Над ними горели надписи. Одна надпись гласила «Для девочек», а другая «Для Мальчиков».

Слово «девочек» горело розовым, и было написано с маленькой буквы, а вместо точки был нарисован розовый кролик. Слово «Мальчиков» горело синим, и там был нарисован волк. Волк был обычный, черный.

Юля присмотрелась. Слова «Для» не было ни там, ни там. Ее мозг додумал ег осам. Она пошла в коридор «девочек».

Коридор был не большим, и в нем было семь дверей. Над последней четвертой дверью справа загорелась надпись. «Входи». И Юля вошла. Хотела войти, но сначала отшатнулась. Это была ее детская комната в квартире родителей. Такая же кровать, такие же плакаты над столом. То же окно и те же шторы. Тот же цветок на окне. Юля вздохнула. Присмотрелась и увидела различия. Горшок под цветок был слишком новый, без трещинки. Плакат без нарисованного ей сердечка, а покрывало на кровати хоть и повторяло рисунок покрывала у нее дома, было не шерстяным, а из ткани.

Юля вошла в комнату и дверь за ней закрылась. Он оглянулась. Ручки, чтобы выйти там не было. Юля вошла. Подошла к окну. Не было и окна. Вместо неба, рамы и стекла была ровная поверхность, с нарисованной на ней картинкой.

Юля подошла к своему столу. На нем стоял поднос, накрытый крышкой. Она подняла ее. Там была тарелка с супом, тарелка с пюре и котлетой.

Под плоской тарелкой была записка. Там было написано маминым почерком: « Целую, Мама». Юля не выдала эмоций. Отложила записку.

Ей очень хотелось есть. И она, просчитав варианты, решила, что прямо сейчас ее не отравят.

Спокойно съела суп. Потом пюре и котлету.

Ее начало клонить в сон, и она еле успела дойти до кровати. Легла на нее и уснула.

Юра летел долго. Он неуклюже бился плечами, ногами и коленками о все выступы. К груди он прижимал ноутбук и боялся его потерять. Его тошнило, но он летел и летел вперед. Он не заметил замедления, и труба выплюнула его на песок. Он тяжело рухнул на песчаную поверхность, и ему было от этого не хорошо. Он ударился, чуть не сломал ребра и сейчас силился встать. Он встал, огляделся. Он был на арене цирка. Его слепили прожектора, и он не мог разглядеть ряды.

Ему казалось, что там, в бесконечных рядах сидят заводные игрушки. Игрушки с человеческий рост. Они передают друг другу сигналы и смеются над ним.

Он видел надпись «Выход», но ему казалось что эта надпись мигает и заменяется на доли секундой другой надписью «Съедим его». Причем это не было вопросом. Вместо него стоял восклицательный знак.

Бра ускорил шаг, подволакивая поврежденную ногу. Сил оглянуться он в себе не нашел.

Он выскочил и увидел два надписи. Только и они были иными.

Перед словом «девочек», появилось слово «съедим». А после слова «Мальчиков», добавилось «скушаем». И волк ощерил свою пасть, а кролик стал не кроликом а змеей, съевшей кролика.

Юра ускорил шаг и нырнул в коридор. Дверей в нем было восемь. По четыре с каждой стороны. Он увидел горящую табличку. Заскочил в дверь. Потом оглянулся.

Он был в камере, в которой провел несколько дней, пока его отчим разговаривал о его судьбе. Он видел тую же железную кровать, такой же свернутый матрас и такое же забранное решеткой окошко. Он отшатнулся от двери. Окошечко откинулось. И на нем стояла миска, и лежал хлеб. Юра расправил матрас. Сел положил на кровать ноутбук. Вымыл руки и сел за небольшой столик напротив кровати. Поел. Удивительно, но еда ему понравилась. Это был полусуп, полукаша.

Но в ней было мясо. Он дошел до окошечка. Поставил туда миску.

Он успел дойти до кровати и рухнуть на нее. Его сморил сон.

Утром Юля проснулась. Она лежала под одеялом, и одежда была аккуратно повешена на стуле, стоящем рядом с кроватью. Это была не ее одежда.

Там была коротенькая юбочка, в черно-белую клетку. Такая же блузка, открывающая руки от локтя. Юля посмотрела на одежду. Над неприметной дверью загорелась стрелка, указывающая вниз. Юля поднялась и подошла к двери.

Открыла ее. Это была почти точная копия их ванны. Почти, потому что у них дома над дверью ванной, был из плитки создан, маленький, свернувшийся котенок.

А здесь плитка была такой же, как и во всей ванной. Юля вздохнула и подошла к зеркалу. Взяла зубную щетку. Почистила зубы. Умылась. Открыла стеклянный шкафчик и захотела нанести немного косметики.

Там стояла туш. Черная. Белый и черный тональный крем.

Юля открыла помаду. Помада была черной. Позади баночек висел портрет, у которого левая половина была покрашена в белое. Другая в черное.

Юля закрыла шкафчик. И там загорелась надпись. «Рисуй!». Юля выругалась, добавив слово в рифму. Надпись замигала и свет погас. Юля развернулась и на память шагнула к двери.

Протянула руку к ручке и тут же отдернула. Легкий разряд тока прошел по ее руке. Свет включился, и надпись загорелась вновь.

Юля вновь открыла шкафчик. Легко, тушью нанесла брови и покрасила губы в черное. Это смотрелось просто убийственно. Брюнетка с черными волосами и губами, легко намеченными бровями.

Юля взяла белый тональный крем и легко нанесла на левую половину лица.

Потом черный нанесла на правую.

Она не пачкала лицо, добиваясь радикально черного цвета.

Просто чуть припорошила его, сделав чуть темнее, чем обычный цвет лица.

Закрыла шкафчик. Не удержалась и показала неприличный жест зеркалу.

Где-то в глубине завода на огромной стене горело бесчисленное количество мониторов. Самый крупный из них висел посередине.

Там шла трансляция из ванной комнаты Юли. Ее лицо было выведено крупным планом на весь экран.

Существо, сидящее в кресле напротив, ухмылялось и скалилось, смотря, как девушка доделывает макияж. Улыбка не сползала с его хари.

Юля аккуратно поставила баночки в полку и закрыла зеркало. Существо все еще улыбалось. Но тут девушка развернулась и показала ему средний палец на обеих руках. Колесики кресла скрипнули и существо откатилось назад.

Улыбки на харе не было.

Существо посидело и переключило другой монитор.

Юра спал и его разбудил скрипящий голос. «С 6.00 утра до 20.00 запрещается лежать на кровати». Это повторилось несколько раз, а потом из отверстия на потолке Юру окатило водой.

Он вскочил и отбежал от кровати. В камере было холодно, а он был без одежды. Ноутбука и сумки не было тоже. Зато на стуле висела одежда.

Черно-белые брюки. В том смысле, что одна штанина у них была белая, а другая черная. И также разделенная надвое рубашка.

На рубашке был пришита эмблема виде головы волка. Волк был раскрашен надвое.

Одна половина морды была белая, а другая черная.

Юра подошел к раковине. Там в стакане была зубная щетка и паста.

Он почистил зубы. И увидел еще два тюбика. Стена засветилась, и там появилось зеркало. В углу которого транслировался портрет мальчика, лицо которого было разделено на пополам. Одна половина была белая. Другая черная.

Юрий открыл тюбики. Он не стал противиться и сделал так, что от него просят.

И нанес на лицо и черную краску и белую.

Он оделся и сел на кровать.

Через полчаса дверь открылась и появилась надпись «Иди!».

Юра встал и пошел. Вышел в коридор. Сторона коридора, откуда он пришел сюда с арены, была закрыта решеткой.

Остальные двери в комнаты были открыты, и загорелась стрелка, указывающая направление. Он прошел коридором. Но заглянуть в комнаты у него не получилось. Двери с шумом захлопывались у него перед носом.

Он прошел, и коридор вывел его в небольшой зал. Зал был округлой формы. Раскрашенной в шахматном порядке в два цвета. Черный и белый. Зал освещали несколько огромных прожекторов, висящих на потолке, и казалось, что они светят как огромные, белые звезды, приближенные близко к земле.

Там уже на черно белых креслах сидело четырнадцать человек.

Семь девушек, одетых клетчатые юбки и такие же блузки, с поделенными на черно белое лицами, сидело с левой стороны. У каждой из них был знак, но Юра запомнил только черно белые знаки Дуба, Солнца, Медведицы. Узнал он и Юлю, по знаку Черно-Белого зайца на груди.

По правую руку от него сидело семь парней одетых в черно белые, как у него брюки и рубашку.

На их рубашках были также приколоты знаки, он рассмотрел знак Камня. Знак Угля. Знак молота. Знак Курицы и Знак черного Пламени.

Посередине кресло было свободно, и над ним загорелась стрелка.

Стрелка указывала вниз. Юра подошел к креслу и сел. Положил руки на подлокотники, как сделали все остальные ребята. Как только он сел, огромные зажимы по бокам подлокотников захлопнулись. Из под кресла выскочила железная планка и прижала ноги.

Из динамиков раздалась скрежещущая музыка и одна из девушек с черно-белым Горшком чуть скривилась и сказала: «Зачем же испортили «Куклу колдуна».

Музыка действительно звучала очень медленно, как будто видео поставили с двойным замедлением.

Но постепенно темп убыстрялся и Юра почувствовал, что они начинают кружиться, как на карусели.

Темп музыки рос, росла и скорость карусели. Она набирала темп, и уже казалось, что музыку наоборот убыстрили 1,25. 1,50. 1,75. Если бы они ели, то им стало бы очень, очень плохо. Но они не ели ничего. И как-то держались.

Вдруг музыку выключили, оборвали ее визг и скрежет на полузвуке. И карусель начала замедляться.

Потом сделала еще круг, потом еще и, наконец, резко остановилась. Ребята теперь сидели спиной ко входам в комнаты и лицом к огромному, словно в кинотеатре экрану.

Им было плохо, и кого-то на сухую тошнило. Это было не приятно, и Юра отвел глаза на экран.

Экран был черным, но постепенно свет начал затухать и почти погас. Вместо него по стенам, как в настоящем кинотеатре затеплились неяркие лампы. Они были закрыты темным стеклом и свет проникал только через верх и низ.

На экране побежали строчки знакомого логотипа. Это был логотип Компании, которая проводила Эксперимент.

Это был черно-белый смайлик, разделенный вертикально прямой чертой. Левая половина у него была черная, а правая белая.

Он побыл на экране несколько секунд. Картинка сменилась. Фильм был черно-белый. И в нем показывали съемку с коптера. Приближающийся остров. Динамики захрипели. Голос диктора, скрипучий и не приятный начал свой рассказ.

«Дорогие ребята, добро пожаловать на остров. Этот остров расположен в Океане, и с него есть только один выход». Камера показала знакомую всем им гавань.

«Это райское место, - продолжал он, - выбрано площадкой для проведения «Эксперимента». На этих словах картинка пальм и сосен сменилась на секунду черепом и скрещенными костями под ним, а потом на экране возникло слово «Эксперимент».

«Вы, участники «Эксперимента» сможете здесь отдохнуть, - камера показала детскую площадку, с качелями и каруселями, несоответствующими возрасту собравшихся, но только потом Юра осознал, что качели и карусели там были огромны, несоразмерны ни ребенку, ни взрослому.

- Научиться плавать, - камера показала бассейн, наполненный почему-то черной водой.

- Заняться лепкой из глины, - камера показала гончарный круг, на котором стоял горшок, упирающийся в потолок.

- Научиться ковать, - и она была показана кузня, и она была соразмерна.

- Ухаживать за животными, - была показана надпись ЗОО «Парк», в котором промелькнули вольеры с курицами, тетеревами и медведями.

А также набраться сил перед новым учебным годом, - при этих словах раздался мерзких, словно железный смешок».

По ребятам прошла дрожь. Они даже не хотели представлять, что за существо издает подобные нечеловеческие звуки.

Камера остановилась и теперь они увидели над экраном парящий беспилотник.

Они увидели зал и себя, сидящих пред экраном.

Камера начала поворачиваться и фиксировать изображение на каждом. Все они были похожи, скрытые под маской грима. Выделялись глаза, цвет которых был не понятен и эмблемы.

Сначала камера фиксировала девушек и их эмблемы. «Наковальня. Горшок. Дуб. Медведица. Буква «V». Солнце. Заяц». Юля непокорно улыбалась, когда как остальные лица были мрачны.

Раздался свист и огромная рука, просвистев, остановилась в сантиметре от лица Юли. И то потому, что она инстинктивно отдернула тело.

Но рука вновь мягко начала движение, отъехала назад и все-таки отвесила эй легкую пощечину.

Пощечина казалось легкой многокилограммовая махина заехала так, что был явственно слышен и удар и стук Юлиных зубов, и ее вскрик.

Динамики вновь захрипели смешком. Юля сквозь зубы плюнула. Но больше не улыбалась. Не все, но многие поняли, что быть удар чуть посильнее, то ее шея была бы сейчас либо сломана, либо лицо превратилось бы в смятую кашу.

Камера показывала экзекуцию крупным планом.

Потом, насладившись, существо продолжило облет.

Теперь показывали значки юношей.

«Медведь. Камень, Тетерев. Черное пламя из Угля. Молот. Курица. Черный круг». И, наконец, камера выхватила Юру и его раскрашенного в два цвета Волка.

Он выглядел затравлено. Глаза его бегали и он не мог сомтреть на приближающийся коптер. От водил голову, но коптер пролетал за ним. Это продолжалось с минуту, пока Юля не крикнула: «Держи взгляд!».

Юра собрался и прямо посмотрел в камеру. Коптер повисел и улетел вновь.

Экран почернел, но голос продолжал.

«У «Эксперимента» нет срока. Нет конца и нет начала. Он будет продолжаться, и мы все будем тут. Правила просты. Все вы живете здесь столько, сколько понадобиться.

Но есть возможность уйти. Кто уйдет, тот уйдет с большой наградой в миллиоооон, - голос захрипел, потом продолжил - и самое важное, живым.

Он уйдет живым, если убьет кого-то другого и не будет пойман».

Экран вновь начал трансляцию. Он показывал ошарашенные, смущенные, встревоженные лица, ставшие вдруг совсем детскими.

Так продолжалось не долго. Существо продолжило, хрипя и кашляя.

«Для этого будет предоставлен огромный выбор орудий убийства, - камера повела трансляцию из за экрана».

На огромных столах лежали ножи, всех видов и форм, пистолеты, автоматы, и даже несколько сабель. Стояли желтые, как у докторов чемоданчики.

На них были нарисованы зеленые бутылки с надписью яды.

На других столах лежали веревки, наручники и шипы.

Стояли в аккуратных подставках луки и арбалеты. И аккуратные пучки стрел были поставлены рядом в специальные ведерки.

Лежали и мечи. От европейских, до азиатских катан. И австралийских бумерангов.

Отдельно лежали камни, кастеты и другие приспособления для убийства почти голыми руками.

Юля смотрела. Скривилась и не выдержала, крикнула:

- А если мы не захотим убивать!

Голос хихикнул: «Тогда наш эксперимент будет ВЕЧЕН!!! Дорогие мои, хорошие!».

Звук коптера удалился. Экран погас окончательно и вспыхнул яркий свет. Ручные оковы, упавшие за секунду до включения света, позволили ребятам вскинуть руки, чтобы прикрыть глаза. После темноты яркий свет в контрастном черно-белом помещении был почти смертелен.

Глава 4 Путешествие начинается! Рвутся суставы и кровь.

Свет вспыхнул, и они несколько секунд остались незрячи. Когда они отняли руки от лица, перед ними из арены выросли накрытые столики. На них был сервирован завтрак.

У Юры на столе два ножа лежали справа от тарелки, вилка слева. А на тарелке была яичница из двух яиц. Сбоку от яичницы на тарелке лежал зеленый горошек. Чуть дальше дымилась чашка с чаем, рядом с ней были два кусочка хлеба и маленькая мисочка с двумя кусочками масла.

Стояла маленькая белая ваза, а в ней была черная роза. К вазочке была прикреплена записка. Юра открыл ее. Он узнал мамин почерк: «С прибытием, сынок!».

Юра отложил записку.

Тарелка была черная, а приборы белые. И яичница смотрелась на ней излишним, желтым пятном.

На других столах стояли тарелки с кашами, микронами и сосиками.

Но у всех стояли вазочки и лежали записки.

Девочка со значком медведицы отложила записку и всхлипнула. Вытерла слезы, чуть смазав черный грим. Некоторые слез не вытирали и когда позавтракали, у них лицах была дорожка слез.

Им дали поесть. Но в какой-то момент зазвучала мелодия, уже известная им. Столики провалились и голос, сипло прохрипел: «Путешествие начинается».

Девочка со знаком медведицы крепче сжала подлокотники и закрыла глаза. Два дня, когда она ехала сюда, она уже слышала эти слова.

У Маши Ивановой не было будущего. По крайней мере это ей так казалось. Она получила аттестат и сдала ЕГЭ так, что ни в один вуз она поступить не смогла.

Нет, она хорошо училась, даже тройки у нее было только две. Одна по физике, которую она выбрала по настоянию мамы. И по биологии, которую выбрала она сама, наугад ткнув в лист, выбирая необязательные предметы.

Ей бы нравилась и физика, и биология. Тем более ничего для нее сложного в этом не было.

Но физику читал молодой преподаватель, сам только выпустившийся из института.

Он называл страницы учебника и должны были читать их. А читать было скучно, и весь предмет она проводила в школьных чатах, где они обсуждали предстоящие выходные и вечеринки. Обсуждали и мальчиков. Но Маша в обсуждениях не участвовала. У нее был свой. Ее индивидуальный молодой человек. Его звали Паша. И учился он уже в колледже.

Он был чуть старше ее, и они уже целовались. Как-то он залез рукой под ее юбку. Она откинула руку, и сказал, что с этим надо подождать.

Он руку убрал и не спорил с ней.

К концу недели, когда мартовский снег начинал таять на предапрельском солнце, была утроена вечеринка на квартире у Маши. Ее родители уехали на дачу, впервые после снежной зимы, и хотели приехать только в воскресение вечером.

Маша созвала подруг. Пригласили нравившихся им мальчиков. Сделали стол. К середине вечера пришел и ее Паша. Он шутил, играл на гитаре. А потом куда-то делся, как и ее подруга.

Маша обнаружила их в ванной. Дверь они не закрывали, и она увидела то, что ради любопытства посмотрела как то на одном из сайтов.

На сайте ей понравилось больше. То ли ванные там были другие, то ли кафель больше подходил по цвету.

Маша их выгнала. Подруга хотела извиниться, а Паша плюнул и просто ушел. Ее утешали, но внутри и радовались ее неудаче.

Она пила и при ребятах не плакала. Даже потанцевала.

Родители вернулись в субботу днем. У ее мамы «было не спокойно на сердце», и они с отцом выехали чуть раньше, чем планировали.

Машу они нашли в ванной. Вода была красна. А записки не было. «Скорая» откачала ее. Но мысли об экзаменах и учебе отошли на второй, третий, план. Маша сидела в чатах, а больше лежала. ЕГЭ она провалила. И как-то днем, она наткнулась на рекламу проекта «Эксперимент».

Она подала заявку и не ждала ответа. Ответ пришел на следующий день.

Маша повеселела. Сама сготовила завтрак. Посмотрела на комнату, потерявшую цвет. Раскрыла шторы. Пустила туда солнце и решила, что будет жить.

Родители, боясь спугнуть Машино настроение, согласились на ее участие. Не сразу, конечно.

Приветливый женский голос сначала рассказывал им, подробно и хорошо, то же, что Маша сейчас услышала от Существа.

Только ролики там были цветные. И никто не говорил, что этот эксперимент навсегда.

Родители собрали ее в дорогу и отец, махнул рукой и крикнул ей в след «Путешествие начинается!».

Кресла выстроились в ряд и начали движение. Музыка гремела, а кресла ехали по ленте вперед и вперед. Они выехали из белого зала и поехали по черному коридору, освещенными лампочками. Лампочки горели тускло. Музыка звучала громко и они ехали и ехали.

Движущаяся лента привезла их к входу в зоопарк. Вход в него был сделан в виде рта огромной морды черно-белого медведя.

Они въехали в него, и лента прекратила свое движение.

Оковы отстегнулись, и загорелась надпись. «Встать». Ребята встали и размяли свои ноги, уже чуть затекшие. Огляделись.

Странное это было место. Они стояли напротив билетной кассы, но касса эта была огромна, словно дом. И окошечко для билетов находилось выше головы самых высоких из них. Загорелась стрелка вперед, и они пошли, следуя за ней.

Они шли, небольшая группа жавшихся друг к другу мальчиков и девочек.

Они шли мимо клеток, прутья которых были тоще человеческого тела. И смотрели снизу вверх на огромных животных, которые смотрели сверху вниз на них.

Там стояла, жуя траву огромная овца. Периодически наклоняя голову, она поднимала ветки деревьев и опускала их внутрь.

Кто-то сказал: «Это механическая овца!». И все чуть выдохнули. Механическое казалось более понятным, чем огромные овцы. Напротив огромные курицы клевали огромное, с дыню зерно.

И оно выпадало из их клювов обратно на доски пола с громким звуком.

Они прошли вольеры с кроликами и зайцами, и приближались к клеткам с медведем.

Маше захотелось в туалет. Очень, очень захотелось. Она стеснялась своего желания. Но скоро заерзали, все больше девочек и даже юношей.

Как будто чувствуя их мысли, загорелась стрелка: «Туалет!».

И миноги ускорили шаг, по направлению к нему. Раздался голос их экскурсовода: «Перерыв пять минут. Мальчики налево. Девочки направо. Опоздавших съедят тигры….».

Раздался смешок. Но ребятам было не смешно. Они не видели тигров, но знали, что они здесь могут водиться.

Туалет был нормальный. Человеческий. С чуть низким, но привычным потолком.

Маша вошла в туалет почти первой. Но спешить было не надо. Там было семь кабинок, и на каждой из них висела эмблема, такая же, как и у них на груди.

Маша вошла в свою кабинку. И опять замерла. Маленькая с виду дверь вела их в домашнюю ванную. Для Маши это было неожиданным, поскольку ночь она провела в подобии палаты в больнице, где ее лечили весной, после «потери крови». Попытку ее самоубийства так назвала ее мама. «Наша доченька потеряла много крови».

«тебе надо кушать больше фруктов, ведь ты так много крови потеряла». «Вынеси мусор сам, ведь она так много крови потеряла».

И вот теперь Маша оказалась дома и в ванной. Но ванная была не совсем ее. Над дверью висели часы-таймер и они отсчитывали время. Оставалось меньше четырех с половиной минут.

Маше хватило времени, и она вымыла руки, глядя в зеркало. Вытерла руки о свое, домашнее полотенце. Шторка ванне была задернута и она машинально, как делала сотни раз дома, отдернула ее вбок, чтобы ванна сушилась.

Одернула и вскрикнула. Ванна была в крови.

И на кафеле на ванной была надпись, которую она сделала кровью. Четыре буквы «Паша». Маша села на край ванны. Прижала руки с полотенцем и свежими шрамами к лицу.

И решила, что плакать не будет. Сегодня она не будет плакать. И слово она свое сдержала.

Она посмотрела на часы. Там оставалось еще сорок секунд. Маша встала. Задернула назад шторку. И вышла. Она обратила внимание, что все кроме одной, кабинки открыты.

Но она не придала этому значения. Как и тому, что она держит в руках свое родное, домашнее полотенце.

Она вышла и присоединилась к ребятам. Потом поняла, что держит полотенце в руках. Аккуратно сложила его и положила на стульчик, стоявший рядом с дверьми в туалет. На таких, в теплые дни сидели служительницы, и собирали с входящих плату за вход. Служительницы здесь не было. А стульчик был.

Стрелка над туалетом сменилась таймером. И он отсчитывал последние секунды. Маша увидела, что между не и ребятами загорелась красная полоса.

А голос начал отсчет: «Пять, четыре, три, …». Маша перепрыгнула полосу на счете один. «ноль. Пуск, - юродствовал голос». Но пуск все-таки был. Одна из кабинок туалета оторвалась от своей основы, и перелетела через площадь в пустую клетку.

Блок перелетел через ограду из толстых, в руку человека рифленых прутьев и с грохотом упал, развалившись на сотни деревяшек, кусков разломанной плитки, поломанных дверей и разбитых зеркал.

Ребята, инстинктивно пригнулись, когда махина пролетала над ними, а теперь подошли к клетке и стали рассматривать развалины.

Пыль немного осела, и куча мусора стала видна лучше. Там не было ничего примечательного, обычный строительный мусор. То, во что превращаются все сломанные дома.

Ребята хотели отойти, но над кучей загорелась стрелка, и ребята увидели, что там лежи девушка.

Она лежала на спине и еще шевелила рукой и ногой. Лицо не было черно-белым, ровный слой серой пыли, покрывал ее.

Но на груди четко различалась ее эмблема буква «V».

Вика Викторова всегда любила эту букву. И она обрадовалась, когда на играх на ее одежде она увидела ее. Это был ее счастливый знак. Она рисовала ее везде. На тетрадях, учебниках, на картинах и вместо картин. Вика была победителем. Высокая, красивая, улыбающаяся девушка с открытым лицом и глазами с хитринкой.

Она в детстве выигрывала все конкурсы в детском саду. В школе отец специально собрал шкаф для ее наград.

Она занималась всем. Прыжками. Теннисом. Волейболом. Умела кататься на лыжах. И на горных лыжах тоже.

Она шла по жизни легко. Так, как ей дышится. Родители поддерживали ее. Она сдала ЕГЭ в первой пятерке учеников школы. И не признавала этого. С двоими соучениками она набрала одинаковое количество баллов и говорила всем, что она вошла в тройку лучших. Впереди нее был лишь математический гений и девочка - заучка.

На математического гения она не могла взглянуть без слез. Маленький, сгорбленный мальчик. Да и девочка, занявшая второе место, была не краше.

Поэтому она считала себя лучшей в школе. Впрочем, так считали и учителя.

И она по праву носила звание «Лучшей ученицы и Королевы Бала».

На балу она вышла в потрясающем платье, к которому был приколот значок в виде буквы «V», украшенной бриллиантами. Специальный подарок к выпуску от любящей семьи.

Прошел бал, и ей было скучно. До института, оставался месяц, и она участвовала в сотне розыгрышей, сотни викторин и проектов. И в сотне из них побеждала.

И когда ей пришел выигрыш – участие в программе «Эксперимент», он решила твердо выиграть.

«Выиграть, не взирая ни на что, - эта мысль первой пришла в ее голову, после того, как она очнулась».

Виктория помнила, как вошла в кабинку туалета. Это была привычная кабинка, какую встретишь в любом спортивном центре. Будь то государственная спортивная школа, или фитнес клуб.

Она уложилась во времени. Вытерла руки. Бросила полотенце в специальную корзину и захотела выйти. Над дверью таймер горел «5.55». Но ручка двери не поддавалась. Виктория дернула дверь в другую сторону. Но она стояла как камень. Виктория осмотрелась. Белый кафель до потолка. До которого не допрыгнешь. Раковина. Унитаз. Виктория схватила бы раковину. Но она была вмонтирована в стену. «5.35», показывали часы.

Виктория протянула руку к волосам и достала невидимку. Потом подошла к ручке. Села на корточки и стала откручивать шурупы. «3.52», показывали часы. Но один из шурупов, державших ручку выскочил.

«1.52», и уже выскочил второй. Виктория рванула дверь, но ручка держалась.

Виктория начала откручивать третий шуруп и дело шло быстрее. «1.01», показывал таймер.

Она откинула третий шуруп. Дернула ручку. Та шаталась но все еще держалась. 45,35,25,15 секунд. Шуруп упал и ручка отскочила. Виктория выбила ручку и с другой стороны.

Она упала с грохотом на пол. «0.00» показали часы. Виктория Викторова услышала гул, идущий снизу кабинки.

А потом ее рванули вверх. И бросили с размаху на землю.

Она очнулась от рыка. «Выиграть, выиграть, выиграть, - неслось рефреном у нее в голове».

Из глубины клетки раздался рык, и девушка начала вставать, сначала перевернулась на живот, а потом, попыталсь встать на четвереньки, но сломанная правая нога не позволила ей это сделать. Мальчик, со значком Медведя, Миша Иванов, подошел к прутьям и дернул клетку. Прутья были прочными и не поддались ему.

Миша посмотрел вверх. Там была защелка, закрывавшая огромную дверь: Он крикнул: «Помогите мне!». И полез наверх.

Виктория поползла вперед. К прутьям. Из клетки начали выходить огромные, больше похожие на слонов, тигры.

Они вальяжно шли. Их хвосты били по бокам и выбивали пыль. Это было бы смешно, если бы это были маленькие, игрушечные тигры.

Из боков, у которых летит пыль, но это были огромные звери и когти их напоминали больше клыки слонов, по размеру с которыми тигры были схожи. Тигры нюхали воздух. И почуяли цель. Маленькая добыча ползла к краю клетки, оставляя кровавый след. Еще четыре фигурки, подсаживали пятую, чтобы открыть клетку.

Заработал громкоговоритель: «Опоздала, опоздала, опоздала. Ее съедят тигры».

Противный был голос у существа. Скрипучий, ржавый, словно металл.

Он отнимал силы у людей и, словно придавал сил механическим тварям.

Миша стоял на плечах у двух товарищей, и пытался дотянуться рукой до защелки.

Еще двое поддерживали его ноги, чтобы он не упал.

Одному из тигров надоела бесполезная возня у решетки.

Он прыгнул, перелетев в прыжке ползущую Вику. Мальчики отпрянули, и Миша свалился с плеч на землю. Он ударился спиной, но успел сгруппироваться и был цел. Тигр поднял правую лапу, и металл когтей оставил на проржавевшей решетке след. Это было предупреждение, и его поняли. Рвавшегося вперед Мишу останавливали двое ребят.

Вика ползла, и второй тигр подошел к ней. Он потрогал ее лапой. Вика почувствовала тяжесть на свое спине, но ползти не перестала. Тогда тигр повернул ее, так, чтобы она смотрела не на ребят, а в сторону от них. Движение лапы было легким, но от когтей кофточка на спине разорвалась, и выступили кровавые следы. Тигр довольно улыбнулся.

Поддел Вику лапой и подбросил вверх и вперед. Она упала почти у лап первого тигра. Перекувырнулась. Ей было очень, очень больно. В падении она еще больше повредила раненую ногу и уже не могла сдержать крик. Она кричала.

Но сориентировалась и увидела, что ее цель приблизилась. Она повернулась и преодолевая боль поползла к решетке. «Победить, победить, Победить, - стучало набатом у нее в голове». Первый тигр дал подползти ей к решетке. Она почти схватилась за нее. Но он подхватил ее лапой и кинул вверх, почти на высоту своего роста. Виктория несколько раз перевернулась в воздухе и упала.

Ей повезло. Она победила. Ее шея сломалась и она не почувствовала, как две кошки подходят к маленькому комку плоти. Как один из тигров берет ее руку и тянет в одну сторону. А другой тигр берет за ногу, и тянет на себя.

Как в не выдерживают и рвутся суставы и рука отлетает. Как сердце гонит последнюю кровь. Как потом тигры раздирают ее остатки. Как они откидывают ногу, вторую руку в воздух, наслаждаясь игрой. Как катают ее голову, словно футбольный мяч друг другу. Как ее буква, буква «V» становится красной, и как кусочек блузки с этой буквой отлетает за ограждение клетки. Вика не увидит, как Миша Иванов, со значком Медведя подходит к нему и берет его в руку. Отирает рукавом и кладет в карман.

Вика всего этого не увидит. Она умрет раньше. Но в последнем полете ей не будет больно.

Память милостиво перенесет ее в детство.

В старый парк с аттракционами. Где были карусели с лошадками. Надувные лодки и машинки. Вика вспомнит их только сейчас. Вспомнит и батут. Тот момент, когда она прыгала на нем. Вспомнит ощущение полета. Вспомнит, как ей было весело и хорошо. Как она кувыркалась на нем.

Вика вспомнит, как вышла с него, и ее подхватили сильные руки отца.

Мама отлучилась в туалет, и они были вдвоем. Она вспомнит, как проходящая женщина посмотрит на нее. Подойдет к ним, наклонится к ней и скажет: «Никогда не прыгай через голову». Предложит ей на старой морщинистой руке конфетку. Тогда она отказалась от конфетки.

И потом много раз и кувыркалась через голову и прыгала через нее.

А потом Вика вспомнила, что она спорила с организаторами «Эксперимента», доказывала, что именно она должна пройти в финал, хотя прислала документы на две секунды позже.

Организаторы с ней согласились и взяли Викторию Викторову. И она поняла, что имела в виду та женщина «Не прыгай через голову».

И сейчас Вика вновь увидела ее, но теперь женщина не показалась ей старой. Просто Вечной. И Вика взяла протянутую ей снова конфетку. Открыла желтую обертку и положила в рот. У конфетки был горький, соленый вкус. Вкус желчи и крови.

А через доли секунды умирающий мозг поймет, кто была та женщина. И почему она сделала правильно, тогда не взяв угощение. И почему она сделала правильно сейчас, взяв его.

Глава 5 Кровавые куры и пляж.

Ребята стояли раздавленные и молчаливые. У многих по щекам текли слезы. У кого текли слезы от страха, у кого от сочувствия, а у кого и от ярости. Миша Иванов сжимал и разжимал кулаки.

Он был в ярости, и хотел ярость выплеснуть.

Раздался голос, который произнес: «Шалость не удалась. Шалость не удалась. Полотенце. Полотенце. Полотенце». Клетку с тиграми закрыл выехавший из земли огромный экран, и в нем на быстрой перемотке показывалась съемка из женского туалета.

Кабинки были открыты, и там никого не было. Потом в кабинки на ускоренном просмотре «х2», быстро, зашли семь девочек, а потом пять из них быстро вышли.

Шестая вышла Маша Иванова. Движение кадров замедлилось до нормальной скорости «х1».

У Маши Ивановой в руках было полотенце. Она огляделась. Посмотрела, что пять кабинок открыты. Вышла из кабинки. Закрыла свою, и подошла к кабинке с буквой «V». Еще раз оглядела кабинку.

Увидела торчащий в замке ключ и закрыла дверь. Вынула ключ. Отерла его и положила ключ в полотенце и вышла.

Потом включилась наружная камера. Она показала, как Маша идет с полотенцем к ребятам, потом быстро отходит от них. Кладет полотенце на стул, и перепрыгивает запретную черту. Ребята оглянулись. Кто-то смотрел на Машу. Кто-то на стул с полотенцем.

Миша вырвался из держащих его рук и подошел к стулу. Теперь запретной черты не было. Он взял простое розовое полотенце. Встряхнул его. И ключ выпал. Маленький стальной ключ.

Маша стояла прижав руки ко рту, и замерев от ужаса.

Миша взял ключ. Бережно отер его от дорожной пыли. И показал всем.

Голос в динамиках хрипло рассмеялся и провозгласил: «Суд. Суд. Суд. Тринадцать судей и одна жертва. Жертвенная кура. Жертвенная кура. Омоет грехи. Ко-ко-ко-ко». Долго он так кудахтал. Потом замолк. Двое крепких ребят подошли к Маше и взяли ее за руки. Это был Женя Курочкин с эмблемой Черной Курицы и Петя Кузнецов с эмблемой Молота.

Мишу Иванова успели перехватить, он ударил бы Машу. И возможно бы убил. Но его руку отвели.

Существо огласило правило суда: «Сначала говорит обвиняемая. Пока может, - раздался смешок, - Потом голосуют все. По очереди. Голос один. Переголосовать нельзя. Курица. Жертвенная курица. Ко-ко-ко. Что молчим, начали!».

Маша Иванова сглотнула. Но слюны не было. В горле стоял комок, и ей было страшно. Очень страшно смотреть на ребят, от которых зависела ее жизнь.

Ее отпустили, но она и не думала никуда бежать.

Она взяла себя в руки. Представила, как читает доклад у своей любимой учительницы. Представила класс и парты. И учительница ее любит и одноклассники.

Она выбрала среди ребят одного человека. Это был толстый, неуклюжий мальчик, слеповато щурящийся через толстые очки.

На его рубашке был знак птицы, и Маша подозревала, что это тетерев. Как то она читала сказки и там была точно такая же птица. И ее звали «тетерев».

«Ребята. Я не закрывала дверь. Я не могла это сделать. Мне не зачем это было делать, - сказала она».

Она замолчала. А экран показал вновь замедленную съемку. Как она закрывает дверь на ключ и прячет его в полотенце.

Миша держал ключ в руке. Потом поднял руку и еще раз показал ключ.

А голос сказал еще раз: «Правило простое. Кто убьет безнаказанно, уйдет. Уйдет богатым».

Началось голосование. Сначала голосующих не было. Никто не мог решиться сказать слова. Слово взял Миша Иванов (символ Медведь). Не долгое слово: «Виновна».

Кивнули Черное пламя, Молот, Курица, Камень. Мир. Юра колебался. Ему понравилась Маша. Она была сейчас беззащитна и он не думал, что она убила. Но он оглядел ребят, их суровые лица и не стал ничего говорить в ее защиту. Просто кивнул и промолвил: «Виновна».

Девушки почти не сомневались и выносили приговор быстрее, чем мальчики.

Одна девочка, Таня Поддубная, с символом Дуба, вспомнила, что вынула ключ из двери кабинки и закрылась изнутри. Кто-то вспомнил, что сам видел ключи снаружи в замках. На их лицах была ярость и предвкушение крови. Чужой крови. Ужас от смерти Виктории пропал и им захотелось еще.

Постепенно все сказали свое. Голосующих за невиновность не было.

Оставался один мальчик Саша Терентьев (Символ Тетерев). Он не решался, топтался с ноги на ногу и спросил: «А воздержаться можно?».

Голос сначала не ответил, потом захрипел и сказал: «Или да, или нет! Таков твой ответ. Кто воздержится, не удержится. К тиграм не пойдет, вместе с виновной умрет!»

Саша вздохнул и сказал, сначала тихо «Да», потом громко повторил: «Да, виновна!».

Голос в громкоговорителях захрипел. Маша начала пятится назад, но ее подхватили.

«К цыплятам, ее, к цыплятам!».

Ребята подтащили Машу к вольеру с курицами. Он был черно-белый. Белый, почти сверкающий пол, и черные решетки. Черные поилки и кормушка и белый домик для птицы.

Сейчас пять огромных, в три человеческих роста, белых курицы были у поилки, и пили воду. Вернее делали вид, что пьют. Наклоняли головы. Набирали в клюв воздух и откидывали головы назад.

- Ко-ко-ко, - металлически кудахтали курицы.

Как только все подошли к вольеру, причем Саша шел сзади, и не смотрел себе под ноги. Дверца раскрылась, и ребята втолкнули Машу внутрь.

Дверьца в огромной двери курятника с силой захлопнулась.

Маша сначала стояла замерев. Она оценивала обстановку. Посмотрела на кур вдалеке. Посмотрела на куриный домик, черный вход в него и решилась. Она медленно, чтобы не привлечь внимание развернулась и побежала.

Курицы ее бы не заметили.

Но навстречу ей, из темноты домика, выбежал черный петух. Маша затормозила, чуть не упав от резкого торможения.

Петух видел Машу и заголосил на высокой, оглушающей ноте, «КуУУд-КУУУдах». Привлекая внимание своего гарема. Курицы мгновенно развернулись, и стая побежала к нему.

Они начали клевать, стараясь попасть в забавного червячка. Маша уворачивалась, и железные клювы птиц, оставили отметены на досчатом полу вольера.

Маша ловко отпрыгивала. Но птиц было больше и клюв одной из них пошел вниз. Попал Маше в бедро. И кровь вместе с плотью покинула телесную оболочку, окрасив белый пол красным.

Маша не удержавшись упала. Заткнула рану рукой и все пять птиц начали бить ее клювами. После каждого удара из нее вылетали фонтанчики крови. И вскоре одна из птиц закончила ее мучения, пробив череп.

Глаза Маши были в крови и последним, что она увидела была белая ванная. Чуть розовая вода, и надпись «Паша» на зеленом кафеле. Зазвонил рядом лежавший телефон. Она нажала на кнопку приема и на громкую связь, оставив несколько капель крови на экране.

Звонила мама:

- Дочка, как дела у тебя!

- Мамочка, все хорошо.

- Обедала?

- Да, поела.

- Мы с папой приедем только завтра, в воскресение, как планировали! Здесь почти нет снега, и отец решил сделать теплицу.

-Хорошо, мама, не волнуйся, у вас связь плохая, плохо слышу. Целую.

- Хорошо, доча, целую. От папы привет.

Маша положила трубку. Медленная усталость накатила на нее. Она уснула в ванной. Когда проснулась был вечер. Вода должна была быть холодной, но холодно ей не было. Она встала из ванной, пошла на кухню. За столом сидела ее бабушка.

Она не удивилась. Хотя та умерла еще тогда, когда, та была ребенком.

Бабушка посмотрела на внучку. Кивнула на висящий на стуле халат и сказала.

- Накинь, Маша, простудишься.

И хотя Маше не было холодно, она только сейчас осознала, что стоит без одежды. Маша послушно накинула халат и села напротив.

Бабушка спрашивала Машу о ее жизни без нее. И Маша рассказывала.

Рассказывала все. Как подралась однажды в третьем классе с будущей подругой, которая уведет у нее мальчика.

О детских болячках и взрослых проблемах.

Бабушка кивала и слушала.

Маша говорила и они пили чай, но Маша не чувствовала ни его вкуса не тепла.

Хотя чай был горячим и над кружками поднимался пар.

Пар поднимался и над полм курятника. Было тепло, но горячая Машина кровь чуть парила. Ребята стояли вдыхали ее запах. Девочка со знаком Солнца – Света Светина отвернулась и ее вырвало.

А куры все долбили и долбили мертвое тело. Потом подошел петух и стал загребать своими ногами, словно роя землю. Он загребал, пачкая пол еще больше. Отходил и куры клевали.

Наконец Юля не выдержала и крикнула: «Останови это!».

Как ни странно Существо ее послушало.

Вышел огромный, больше куриц Медведь, черно-белый, одетый в черный фартук дворника и с белой метлой и белым ведерком. Юра вспомнил, что видел такого, в детстве на витрине магазина, только тогда медведь был бурым. А ведерко стальным.

Медведь подошел и поднял метлу. Куры шарахнулись от него, но далеко не убегали. Он смел то, что осталось от Маши в ведро. Провел метлой по курятнику, еще больше размазывая кровь и вышел.

Около Светы стояло несколько девушек. Они утешали ее.

Ребята тоже отвернулись от клетки. Они все прижались друг к другу. И их стало меньше, не только количественно. Они вдруг почувствовали несоразмерность человеку того места, где находились.

Здесь все было преувеличено большое. Загоны, клетки, вольер, животные.

А они были маленькие. Те вещи, на которые они привыкли смотреть свысока теперь свысока «смотрели» на них. Они подошли к своим стульям. И не знали, что делать.

Голос молчал. Юля спросила в небо: «Умыться можно!». Голос не отвечал.

Юля восприняла это как ответ.

И пошла к туалету. В потолке зияла дыра, но все остальные кабинки сохранились. Она вошла в туалет. Подошла к кабинке Маши. Кабинка была заперта, и ключа там не было. Подошла к развалинам кабинки Виктории.

И вошла в свою «спортивную» кабинку.

Юля умылась, смывая с себя грим и краску. Отерлась полотенцем. Снимая оставшиеся подтеки.

Посмотрела на себя в зеркало.

Несмотря на произошедшие события, она не изменилась и была также прекрасна.

Только глаза стали чуть чернее.

И в них внутри затаилась память о трех смертях, которые она видела.

Она вздохнула и решила что выживет. Только она пока не знала. Как именно она сделает.

Ребята стояли у кресел. Из-за туч вышло солнце и становилось жарко.

Кто-то смыл грим, как Юля, кто-то оставил его.

Многие начали знакомиться. Кто-то просто сидел.

Юра подошел к Юле. Но поговорить они не успели.

Голос из динамиков взвыл:

«По местам, по местам».

Они вскочили на места и кресла тронулись. Они проезжали мимо вольеров с бегемотами и жирафами, зайцами и волками, проехали мимо клетки, где была надпись медведь. Там внутри, около бревенчатого особняка, на крыльце стояла метла, края которой были в крови, но ни Медведя, ни ведра не было.

Они проехали ЗОО «Парк» и дорога пошла под уклон. Уклон все увеличивался, но скорость кресла держали постоянную. Они ехали по дорожке, обсаженной пальмами и под ними цвели диковинные цветы. Они доехали до дюн и остановились.

Голос раздался вновь: «Станция «Дюны». Следующая станция «Пляж». Осторожно двери закрываются. Пять, четыре, три, два…».

При начале обратного отсчета руки и ноги ребят оказались отстегнуты. И стулья оказались очерчены черным прямоугольником.

Ребята отскочили и при счете «ноль». На место прямоугольника упала огромная белая дверь. Она вдавила стулья в песок и обдала ребят пылью и песком.

Существо держало слово.

Загорелась стрелка «Пляж» и тринадцать человек, восемь мальчиков и пять девочек пошли по досчатой дороге. Дорожка вела их через дюны, и была обычной, сколоченной из пяти досок.

Только доски были покрашены необычно. В шахматную черно-белую клетку.

Юра про себя отметил, что клетка была обновлена недавно и выглядела совсем новой. Хотя, если ее красили к началу сезона, то цвет должен был выгореть.

У него в мозгу промелькнуло, что он «третья смена». Но он не стал думать о том, что не мог проверить.

Дюны были красивы и легкий ветерок обдувал их лица. В тени стало комфортно и тепло.

Они вышли на пляж. Пляж был песочный, расположенный в небольшой, красивой бухточке, укрытой горными склонами, поросшими соснами.

Там было тринадцать зонтиков и лежаков. И тринадцать индивидуальных кабинок для переодевания. Зонтики были черными, а лежаки белыми.

На зонтиках были нарисованы их знаки-эмблемы.

На лежаках были черные купальные шорты для юношей. На лежаках для девушек были закрытые белые купальные костюмы.

Сбоку была терраса, на которой стояло тринадцать столов.

На ней был мангал, на котором было двадцать шесть шампуров. По два на каждого. Юля оценила роботу. Ручка каждого шампура была выполнена в виде знака участника эксперимента.

Для Миши Иванова, там была голова Медведя, для нее голова кролика с прижатыми ушами.

Для Светы Светиной, были стилизованные солнечные лучи.

Для Тани Поддубной ручка шампура была украшена кроной дуба.

Голос объявил: «Обед! Обед. Цыплятки. Шашлык из курочки. Жертвенная курочка!!!!!».

Ребята помогли достать шашлыки. Каждому на специальное блюдо на столе положили по два шампура.

Все расселись и голос еще раз сказал: «Приятного аппетита».

Кто-то по привычке ответил, кто-то нет.

На столе стоял сок и вода. И особый острый соус в черной соуснице. Скатерть была на столе белая. А вся посуда, ножи и вилки черные. Даже бокалы для воды и сока были черными. Юля никогда не видела такого стекла и посмотрела сквозь него на свет.

Свет проходил, но был черным.

Юля взяла шампур и понюхала шашлык. Мясо было не похоже на куриное. Юля ножом и вилкой скинула один кусочек. Аккуратно нарезала его. Мясо было без жира и чуть-чуть жесткое. Но она пахло, вкусным, скорее свиным, чем куриным запахом.

Потом она попробовала кусочек мяса и сладковатый, похожий на свиной вкус растекся у нее по рту.

Она думала, что не захочет есть. Но аппетит взял свое. И она с удивлением обнаружила, что съела все мясо.

Может быть дело было еще в приправе. Соус был ровно такой, какой она любила.

Юля съела все быстро. Запила своим любимым томатным соком. И осмотрелась вокруг.

Девушки и ребята ели свои порции. Кто-то, как она аккуратно сложили кусочки мяса на тарелки. Кто-то ел их прямо с шампуров.

Кто-то, например Саша, кажется, со знаком тетерева, ел неохотно. Но все же ел.

Юра Волков, уткнулся в тарелку. И поглощал шашлык с особой скорость. Почти не прожевывая, закидывал в себя куски.

Юля отвернулась. Юра начинал нравиться ей все меньше и меньше.

Она смотрела на атлетически сложенного Мишу Иванова. Его поведение, простое и героическое импонировало ей все больше и больше.

Она видела, как он кинулся спасать Вику. Как вел себя на суде и сейчас он вел себя достойно. Спокойно отрезая куски. Обмакивая их в соус и отправляя в рот.

Миша поймал ее взгляд и улыбнулся. Она не отвела взгляда. И улыбнулась в ответ.

Ни так и смотрели на друг друга. Но тут раздался гонг. И голос объявил. «Свободное время, свободное время! Всем купаться. Купаться! За буйки не заплывать. Акулы съедят. Акулы!!! Каракаллы распахнут Вам свою пасть!».

Ребята встали из-за столов, и подошли к своим лежакам.

Как только последний, сошел с террасы. Она развернулась, и на месте зала оказался мини бар. Там были соки, и видимо что-то еще. Но алкоголь Юлю не интересовал.

Было жарко, но солнце уже чуть заходило за гору.

Юля взяла купальник и пошла в раздевалку. Раздевалка была небольшой студией. Там была кровать, бар-холодильник. Телевизор. Юля подошла, взяла пульт, но телевизор так и не включился.

Был и отгороженный стеклянной стеной душ. Юля сняла потрепанную одежду и залезла под теплые струи воды. Пропускать воду почти не пришлось. Вода омыла тело. И воспоминания о казнях чуть ушли.

Полотенца были махровые, и это тоже порадовало Юлю.

Она надела купальник. Оглядела себя в стеклянной дверце шкафа. И нашла, что купальник на ней хорошо сидит.

Подчеркивая ее стройные ноги и рост.

Юля вышла. Некоторые ребята уже купались в море. Но у ее домика ее ждал Юра.

Он подошел и поздоровался с ней.

Она ответила ему тоже, но холоднее, чем планировала изначально. Юра почему-то стал ее раздражать.

Он не почувствовал это и стал говорить ей о сегодняшнем дне, но она не слышала.

Она искала в воде Мишу. И увидела его.

Тот размеренными, отточенными движениями плыл по направлению к буйкам.

Юлю охватил азарт, и она почти бегом прошла последние метры и сразу окунулась в глубокую воду, начинавшуюся у берега.

Бра остался позади и ногой пробовал температуру воды. Но Юля уже этого не видела. Она поплыла вперед.

Глава 6 Проводник в мир мертвых

Юля вошла в воду и поплыла. Хорошими, размеренными движениями он догнала Мишу и поплыла рядом с ним. Она чуть ускорилась и он, заметив ее, тоже прибавил в скорости. Они плыли и буйки приближались. Они увлеклись, и каждый из них хотел быть первым.

Юра стоял на берегу и следил за ними.

Он поднял руку ко лбу, закрывая боковое солнце. Он первым увидел белые плавники, которые чертили круги за буйками. «Акулы, - хотел крикнуть он, но крик не пошел дальше нескольких метров». Его не услышали, а пловцы приближались к опасной черте.

Он прочистил горло и крикнул, уже громче: «Акулы!». На его крик обернулись как стоящие на берегу, так и находящиеся в воде.

Тот кто был не далеко, поплыли к берегу. Те, кто был на берегу принялись кричать плывущим.

Миша услышал на берегу далекий шум. «Ку-лы! А-лы! – слышал он сквозь плеск волны. Мысль пронеслась в его голове, словно молния!

Он приподнял голову, увидел, что буек почти рядом. И то что Заяц, как он про себя называл Юлю, почти перешла невидимую но явную черту. Ей оставлась два гребка и он пошел наперерез и схватил ее за тело. Она попыталась отбиться, но инерция несла вперед. Только бы на буй. Миша набрал воздуха. И держал Юлю, пытавшуюся выбраться. Он повернулся спиной. И молился. «Только бы врезаться в буй! - так думал он».

Его молитва была услышана, и он с размаху ударился спиной в железную, твердую бочку, выступающую на половину из воды. Раздался глухой удар. И Миша выпустил воздух и начал глотать воду.

Юля переставшая уже отбиваться и услышавшая крики видела, как акулы, чертят невидимую границу. От пересечения, которой, их спасла бочка. Но бочка же почти утопила Мишу.

- Миша, Миша, - он услышал вдруг бабушкин голос. Он почему-то опять был маленьким, и он стоял на огороде перед бочкой для полива. Бочка была заполнена наполовину. А в руках у него было двое небольших, трехнедельных котят и он держал их над бочкой.

Он нагибался через край и подносил котят как можно ближе к глади воды, а они начинали жалобно мяукать и пытаться вырваться. Кошки не было. Перед тем как забрать котят он приманил ее молоком и запер в сарае. А теперь его позвала бабушка. Именно в тот момент, когда он держал котенка над бочкой. Маленького. С синими глазками и маленькими коготочками. Серого. С черной полоской сквозь нос.

От неожиданного зова Миша выпустил котенка и то, растопырив лапки, полетел в темную, страшную воду.

Котенок плюхнулся, но умудрился прижать ушки и не набрать в них воды.

Он храбро держал головку над водой и плыл.

Миша испугался. Он положил второго котенка на траву рядом с бочкой, перегнулся через край. Потянулся за котенком и перекувырнулся в бочку вниз головой.

Он понимал, что ему надо вынырнуть, поменять положение, но сделать этого не мог. Ноги торчали из бочки, а сам он, хоть и касался руками дна, не мог ни перевернуться, чтобы полностью лезть в бочку, ни оттолкнуться от дна.

Он понимал, что это нужно сделать, но сделать ничего не мог. И поверхность была совсем близко. Воздуха стало не хватать. И руки начали слабеть.

И помутнело в глазах.

Он очнулся на кровати. Над ним стояла бабушка и дед.

«и торчали ноги. Думаю что за притча, - услышал Миша голос деда, - Батюшки-матушки, а это Мишка тонет». Дед чуть засмеялся, но получив тумака от бабушки продолжал.

«Вытащил я его, слоил воду и запустил сердце. Покачал чуток».

Миша облизал губы. На них был ядреный вкус дедового табака, который он знал. Поскольку как-то стащил у деда папиросу. Папиросу он не выкурил, но табак с тех пор хорошо знал. Знал, что его не надо курить.

- А котенок? – надтреснутым голосом спросил он.

Дед удивился. Никакого котенка там он не видел. Миша откинул одеяло и встал.

Дед не пытался его отговаривать. Они вместе пошли к бочке и там, прижавшись к белой кошке-маме сидел черный, как смоль котенок.

Дед указал на него. Миша сказал, что это не тот котенок. Миша подошел к бочке. Кошка недоверчиво лапой закрыла свое дитя и посмотрела на Мишу.

Но Мишу интересовал другой. Серый, с черной полосой на лбу. Миша заглянул в бочку и увидел, серый комочек, словно забытая в ведре тряпка, плавающий по поверхности. Он попросил у деда отвести кошку.

Дед взял ее за шкирку. В огромную ладонь положил черно котенка и унес их внутрь.

Миша взял сачок, который был у него для ловли бабочек и выловил котенка.

Только сейчас он был не маленьким и мертвым, а большим и почему-то был его по щекам.

- Миша, Медведь, очнись, Миша, - говорил кот. Миша открыл глаза и увидел, что это не Кот, девушка Юля. И лежит он не в огороде у бабушки с дедушкой, где-то в бескрайних степях, а на шезлонге.

И у него дико болит спина. Он открыл глаза и очнулся.

-Юля, там акулы!

Юля улыбнулась и сказала:

- Я знаю.

Вокруг толпились ребята и он, превозмогая боль сел.

Купающихся не было. МИ ему рассказали, как Юля на себе вынесла его из воды. Как они здесь спасали его. Сливали воду из легких и реанимировали. Миша облизал губы и повествовал сладкий, розовый вкус. И сразу понял, что это вкус губ Юли. Его черная помада была на вкус как дедов табак.

А эта была со вкусом роз. Сладких роз. Варенья.

Он поблагодарил Юлю. И день, клонившийся к закату, продолжился.

Постепенно некоторые искупались и даже проплыли. Акулы, видневшиеся на горизонте, их не трогали и черту не переступали.

Потом кто-то предложил сыграть в волейбол. Пляжный волейбол четыре на четыре.

Благо там была натянута сетка.

Сначала играли мальчики. Их было восемь, и было легко составить две команды. И победила, не смотря на боль в спине, команда Миши.

Вместе с ним играли Игорь Петров «Камень», Гена Смирнов «Черный круг», и Алеша Жилин «Черное Пламя».

Потом победители играли против девушек.

Играла Лена Коваль «Наковальня», Таня Поддубная «Дуб», Света Светина «Солнце» и Юля Зайцева «Заяц».

Не играл Оля Гончарова «Горшок», та что угадала песню. Поскольку сказала, что она музыкант и руки ей надо беречь. Девушки не спорили и встали на игру.

Матч получился боевым, но, в конце концов, после там аута, на котором Миша сказал ребятам, что надо отдать победу девушкам, ребята пропустили два мяча подряд и проиграли.

Со счетом 20:18 победила команда Юли Зайцевой. Победительницы и побежденные пошли купаться. Уже почти темнело, и раздался голос: «Вечерний коктейль! Выжившим, в этот день!».

Из бара раздалась музыка и выехало на подносе тринадцать ледяных стаканчиков, от которых шел пар. Бокалы были черные, а содержание белым.

Голос приказал: «Все пьют до дна!». И все до дна выпили. Вкус у коктейля был приятный.

Только никто на утро не помнил, как они очутились в пляжных домиках студиях в своих кроватях.

Юля проснулась в кровати. В домике студии. Последним, что она помнила, был глоток коктейля.

Она ощупала себя. Внешних повреждений не было. На стуле висела одежда. Юля встала, расправила ее и поняла, что это рабочая рубашка в черно-белую шахматную клетку. И рабочий комбинезон.

В глазах рябило. В свете утреннего солнца. Клетка казалась нереальным, компьютерным изображением.

Юля помнила правила. Умылась. Почистила зубы. Потом залезла в душ. Она смывала, соскребала с кожи прикосновения чужых рук, принесших ее сюда вчера вечером.

Но она помнила судьбу Вики и смывала с себя грязь быстро.

Насухо вытерлась полотенцем. Надела рубашку и комбинезон. Как не странно ей шло. Она была красива бы и в тряпке, но рабочий комбинезон казался приведшим сюда из шестидесятых южных провинций соседнего материка.

И делал ее фигуру стройнее. Она пристально оглядела себя. И посмотрела на эмблему, и увидела под Зайцем два скрещенных молота.

Она вышла на улицу. Было тепло, и теплый ветер поздоровался с ней. Она вытянула руки и улыбнулась. На террасе был накрыт завтрак. Но на него нельзя было пройти, поскольку вход преграждала цепь, и над цепью висело табло с цифрой «10». Она подошла, и цифра сменилась на «11».

Оставалось подождать двоих.

Юля огляделась. Вскоре подошел Саша Терентьев. Оставался только неприметный мальчик, Женя Курочкин. Он вчера был молчалив. В игре в волейбол не отличился, но и не был смешен. И был тихим таким, неприметным.

Да собственно он таким и был. Женя рос на окраине города в маленькой квартире с мамой. Отца у него не было.

Он много учился и много помогал маме. Мама у него много работала санитаркой и делала много работы. Но мало получала. И он помогла ей как мог. Перестилал постели, помогал выносить белье.

Позже помогал выносить урны за стариками. Мама работал в три смены. Санитарок не хватало и руководство закрывало глаза, что вечером и ночью ей помогает сын.

Он шел утром в школу. Приходил домой. Делал уроки, собирал портфель и шел в местную больницу. Это было трехэтажное старое здание с колоннами на фасаде.

В больнице пахло. Но он привык. Он рос там, и его знали.

Почти всегда он ночевал там, в больничном подвале, на заботливо поставленной дядей Мишей, местным «мастером – золотые руки», кровати.

Кроме Жениной, его кровати, там было еще много кроватей. И старых тумбочек и шкафов.

Там не было ни крыс, ни тараканов.

Тараканов нещадно травили. А крысы здесь почему-то не жили никогда. Но страшно там не было.

Страшно было на верху. Мальчик никак не мог привыкнуть к запаху смерти. К поту, выделениям, крови он привык.

А особый запах смерти он не переносил. Он убирал утки, убирал грязное белье. Но это было уже привычно знакомо.

Он ходил по палатам и его не замечали. Маленький винтик огромного механизма.

Зато его кормили. Кормили от пуза. А он ходил и думал, и повторял правила, и упражнения.

А учился он хорошо. Как то один старик обратил на него внимание. И пока лежал в палате, и был в здравом уме, он учил его вещам, о которых не говорят в школе. Он учил его думать. Учил понимать ход Бытия. И научил принимать болезнь и смерть.

А потом он умер сам. Сам, но с помощью Жени.

Старик долго стонал. Уколы морфия, вкалываемого строго по расписанию, не помогали.

Рядом лежали другие старики. Но они уходили тихо. А тот все мучился и мучился.

И, наконец, на краткий миг старик пришел в сознание. Он был огромный, костлявый и ночью, когда все спали он подозвал Женю. Дал ему веревку, которую снял с бумаги, в которой домашние передали ему еду.

Приказал привязать руки к кровати. И мальчик сделал это. Приказал привязать ноги. И мальчик выполнил все.

А потом попросил взять подушку. И положить ему на лицо.

Женя выполнил и это.

А потом надавил. Старик не раз говорил, что лучше уйти, чем жить. И они не раз обсуждали способы ухода. Вариант с подушкой, подумал Женя, был не самым плохим из них.

И старик умер. Умер не сразу. И Женя понял, навсегда понял, что убить человека не просто. Старик хотел умереть. А его тело, старое, но не дряхлое, сопротивлялось этому всеми способами.

Но Женя давил и давил. Наконец старик затих. И Женя отнял подушку. Положил под голову.

Лицо старика было багровым. Не хорошим было лицо. И запах. Запах корицы и сахара шел от тела.

Не должно было быть такого запаха. Старика мыли раз в три дня и от него пахло не хорошо. Но Женя чувствовал запах именно корицы и сахара. И понял, что так пахнет смерть.

Женя развязал веревки. Убрал их в карман брюк и вышел.

Это был первый его Отправленный.

Старика обнаружили утром. Вскрытия не проводили. И так было ясно, что он не жилец на этом свете.

Потом Женя стал смотреть, и помогать людям отправляться.

Он всегда представлял себе. Что помогает старику, или старухе дойти до здания Вокзала. Открыть тяжелые, массивные деревянные двери. Он придерживает их и входит внутрь.

Вокзал был маленьким, со старыми скамьями и двумя кассами. Там не было других отъезжающих.

И Женя приходит к кассе и берет билет. И кассир, почему-то обязательно кассир, а не кассирша, дает ему этот билет. И он берет его. На билете был написан поезд № 1. Всегда номер один. Всегда первый вагон. А места были разные. Сегодня он провожал старушку, у которой было двенадцатое место. Он точно помнил, что у задушенного старика место было первое, а вот еще десять пассажиров он не помнил.

На обратно стороне билета было одно слово. В этот раз это было слово «Капельница». И Женя понимал, что он должен подойти и влить в капельницу раствор.

Он подходил и делал прокол в ней и вливал жидкость. Медсестры научили его.

Молоденькие девчонки, им иногда хотелось поспать, и они просили его. Поменять стеклянные банки с лекарствами, которые капали пациентам, вколоть дополнительные кубики препарата, назначенного врачом. И Женя все это делал.

Они благодарили Женю. Кто шоколадкой, кто конфеткой, а когда он стал постарше, кто и по-иному. Женя был красив. И молчалив, и его и за это тоже любили.

Он ждал пока старушка, или старик не заснут. А потом провожал их дальше.

На перрон вела почему-то дверь не большая, двухстворчатая, как на входе, а маленькая, покрашенная в бурый, дверца.

Старики начинали идти быстрее, и помощь Жени не требовалась ни в открытии этой, маленькой дверцы, ни в пути по короткому бетону. Но Женя шел с ними, поскольку знал, что это его долг. Всегда был вечер, и Женя не видел, сколько вагонов у поезда и куда он едет. Старушка подошла к вагону. Протянула проводнику билет. Легко взбиралась на ступеньки и говорила Жене: «Я буду тебя ждать».

Потом уходила. А проводник недовольно смотрел на Женю. И Женя понимал, что ему пора идти. Женя не помнил проводника. Женя не помнил его голос, но почему-то думал, что у него голос как и существа, говорившего в громкоговорители на острове.

Он пока не знал ни об острове, ни о громкоговорителях. Но почему-то так думал: «Как у существа на острове».

Женя работал и учился прилежно. Он получил аттестат об окончании школы. Хороший диплом. Без троек. И уже устроился санитаром туда же, в больницу, где работала его мать и он сам.

Но как то он сидел в телефоне и читал про действие лекарств.

Он листал страницы и мог многое написать об их побочных, дополнительных действиях, но не стал бы. Он был молчалив. И тут на глаза ему попалась реклама проекта «Эксперимент».

Он прошел тест, и его пригласили поучаствовать. Море и бесплатность были аргументом и для него, и для мамы и для Старшей Сестры.

Она перенесла начало его работы на десять дней, и он поехал.

Он приехал. На острове его разместили в комнате, похожей на подвал больницы. С такой же кроватью и тумбочкой рядом. Женя не удивился. Другого он и не ожидал. Только вот туалет и душ были рядом, около кровати. И это было хорошо. Ведь идти далеко никуда было не надо.

Женя спокойно смотрел на казни. Они его не пугали. Только с профессиональной точки зрения он смотрел, что убираться придется много. Он мысленно считал, сколько нужно будет хлорки, чтобы отмыть всю кровь.

Он стоял спокойно. Потом поел свой первый шашлык в жизни. Потом покупался. Просто окунулся в океан. Он не умел плавать. Просто поиграл в волейбол. Он играл хорошо, научившись играть в школе. Но напарники его подвели. Они не умели играть вовсе. Особенно Тетерев.

Но Женя не расстроился. Он спокойно всем пожал руки и с удовольствием посмотрел на играющих девушек.

А потом все они выпили коктейль. И он оказался рядом с дверьми вокзала. Он был один, и это было не привычно.

Но он открыл дверь и подошел к кассе. Но касса была закрыта. Он пожал плечами. Подошел ко второй кассе, над которой висела табличка «Служебная касса».

Он подошел к ней и из-за решетки и тусклое стекло ему протянули какое-то удостоверение.

Женя положил его в карман. И отошел. Он подошел к маленькой двери и открыл ее. На перроне стояло множество людей. Молодых и старых. Больших и маленьких. Среди них он заметил и Вику с буквой «V». Она была одета в черно-белую школьную форму.

Машу Иванову с «Медведицей». Они помахали ему рукой. Он подошел, и спросил что они делают. Они сказали, что ждут поезд. Он указал им на стоящую махину.

Они отвечали, что это поезд его.

Он поверил, и подошел к вагону. Проводника не было. Вместо него стояла вешалка-плечики с черно-белым пиджаком проводника. Он взял пиджак и надел его.

Пиджак был ему в пору. И на нем был вышит «Черный Петух», а не курица.

Юра огладил пиджак и в кармане брюк ощутил что-то квадратное. Он достал это. Это было «Удостоверение». Юра открыл его и понял, что это его удостоверение. Там была надпись и наименование должности. «Проводник». Он обернулся. Вокал мертвецов провожал его, Женю. Стоявшие мертвец подняли руки и махали ему.

Он помахал в ответ. Повернулся. И вот теперь он сам вошел в вагон. Он стоял в тамбуре и смотрел, как его провожают ребята, взрослые и старики.

Но ему стало не интересно смотреть на них. Он хотел войти в вагон, где, как он знал, его уже ждут все те, кому он помог.

И он знал, что они ждут только его.

Он не знал этого наверняка, поскольку еще никогда не заходил внутрь вагона. Но почему-то был уверен в этом.

Горела цифра «12», а Жени не было. Миша и Юля решили сходить в его домик.

Остальные не пошли, ожидая их у закрытой террасы.

Глава 7 Кузня. Бифштекс с кровью?

Миша и Юля отделились от ребят, и пошли к домику Жени. Они открыли дверь и отшатнулись. Домик был темен и больше напоминал подвал. Там, по бокам, от двери стояли коробки, доверху забитые бумагами. Коробки были прогрызены, видимо в этом «подвале» водились крысы.

Они обошли несколько тумбочек. И приблизились к железной кровати. Там, на ней лежал Женя. Он лежал под одеялом. Руки его были сложены поверх старого, колючего шерстяного одеяла. Одеяло было черное. А две полосы на нем белые.

Белыми были и руки. Как и лицо. А вот полоска на шее была красная.

Миша посмотрел на полоску. А потом увидел и старую ржавую полоску-струну.

Он не видел таких в жизни. Но понял, что в фильмах про итальянскую мафию, такими струнами они режут сыр и горла своим врагам.

Миша покачнул Женю. И голова его, качнувшись в такт телу, отделилась и скатилась с кровати. Юля остановила ее ногой. Как мяч остановила. Не думая.

Крови однако ни от головы, ни на кровати не было. Только разрез был окрашен. Но окрашен темно. Словно, чтобы не нарушать монохромность этого подвала и этого мира.

Юля поняла, что она остановила. Поднесла руку ко рту.

Миша взял черное полотенце с белыми полосками. Поднял голову и вернул ее на кровать. Миша сказал Юле, что надо выйти и сказать остальным о смерти Жени.

Миша и Юля вышли. Ребята ждали их около террасы.

Они подошли к ним и ребята смотрели на них. За черно-белой лентой на столиках дымилось кофе. Лежали нарушая черно—белое согласие этого мира розовые сосиски.

Ребята смотрели на Юли и Мишу. В их глазах зарождалось понимание.

И они почти одновременно задали вопрос.

Но ответить им не дали. Громкоговорители на пляже закудахтали и голос, железный голос провозгласил, что:

- Курочки, мои, цыпляточки мои дорогие, умер Женя Курочкин. Ко-ко-ко. Кукареккуу, - изгалялось существо.

- А яички остались. Прошу всех к столам.

Лента пала и вход на террасу был открыт.

Юра посмотрел на тарелки. У всех было одно и то же. Два яйца, выложенных в виде глаз. И две сосиски в виде длинного носа и вытянутого в прямую линию рта.

Рот, только что пересохший, наполнила слюна, и он захотел поесть.

Ребята рассаживались по своим местам. Потом переглянулись и начали есть.

Они ели жадно. Ведь вчера шашлык завершился неожиданно рано. И теперь они проголодались.

Существо молчало. Из динамиков полилась легкая, черно-белая соната, как определила ее Оля Гончарова.

Ребята доели. Они допивали черный чай и белое, подсветленное почти до цвета молока кофе. Столы вдруг провалились вниз.

И их стулья построились в круг. И ноги оказались пристегнутыми.

Их осталось всего двенадцать. Семь юношей и пять девушек.

Голос провозгласил, что пора определять виновного. Или отпускать на волю убившего.

Голос хрипел и смеялся.

- Кто виновен, кто виновен, тот умрет, - кричало Существо, - яд в еде того возьмет, яд в еде того возьмет.

Многие сидели спокойно, но полноватый юноша, с Белым Тетеревом на черной рубашке и в клечатых, шахматных штанах, инстинктивно протянул руку к горлу.

Он схватился за рот. Побелел и его вырвало. Он испачкал брюки и рубашку. Многие отвернулись, чтобы не смотреть, но существо засмеялось и обвинительно прокричало:

- Убийца, вот и убийца!

Саша Терентьев отплевываясь, что-то промычал, но его рот вновь наполнился слюной, и его вырвало в этот раз желтой желчью. Его сотрясало.

Не смотрели почти все, и тем временем стулья выстроились в ряд.

Кислый запах преследовал ребят, когда они проезжали мимо стула Саши. И мысленно многие благодарили Существо за то, что Терентьев ехал последним.

Легкий, теплый, «белый» ветер, как определил его Юра, развеял запах и тошноту.

Стулья цепочкой поехали с пляжа по ровной, каменной дороге. На ней не было стыков и она казалась больше бетонной. Просто покрашенной в цвет черного и белого камня.

Они ехали и перед ними вставало огромное здание-завод. На фасаде у него была нарисована черная наковальня, по которой бил белый молот и там была надпись «Кузня».

Черные снизу и белые свержу ворота раскрылись, разделив надпись пополам.

Но разделение произошло непривычно, странно.

На одной половине булла буква «К». На другой слово «узня».

Ребята въехали. По бокам в кузне были потухшие горны, а в середине арена.

Стулья с ребятами выстроились вокруг нее. И от самой арены их отделяла железная сетка с мелкой ячейкой. Посередине арены стоял столб, к которому подъехал стул с Сашей Терентьевым.

Размер арены был небольшой. И ребята видели лицо Саши. Засыхающее кофе и остатки пищи. Но запаха не было. Включились горны и теплый воздух дул в спину ребятам, принося приятный запах сухого угольного жара.

Саша поднял руки, словно умоляя ребят взять его из арены, вернуть в свою компанию.

Голос существа провозгласил: «Суд, суд, суд!!! Яички скажут свою волю!!!!».

Миша вновь взял на себя функции Председательствующего суда.

Он сказал одно слово: «Виновен».

Но в этот раз не было единогласия. Игорь Петров, камень у которого на груди был сегодня белым, сказал, что он не верит в доказанность вины.

Поскольку Саше-Тетереву могло стать просто плохо.

Алеша – «Уголь», присоединился к нему. Юля обратилась к голосу и сказала, что вина Саши не доказана.

Голос хмыкнул. Одна из стен арены загорелась синим цветом и на ней было лицо Саши Терентьева. Он сидел за компьютером и по его лицу было видно, что он смотрит что-то, что радовало его.

По контексту и отблескам в очках, зрители поняли, что он смотрит фильм, который предназначен для взрослых. И фильм этот не совсем обычный. В фильме этом не было женщин. А были одни мужчины. Фильм закончился. И Саша откинулся назад в кресле. Вытер руку салфетками.

Девушки переглянулись. Это было противно.

Но Юля сказала, что и это не доказывает вину Саши.

Саша благодарно кивал. Он не выглядел убийцей. Он выглядел жалко.

Но кадры сменились и на экране пошел вчерашний день.

На заднем фоне шло спасение Миши. Юля, склонившись над ним, делала ему искусственное дыхание.

Камера отошла и мы увидели Сашу, который держался позади обступивших спасенного ребят.

Потом подошел и положил свою руку на широкие плечи Пети Кузнецова и Жени Курочкина. А потом, как бы невзначай, опустил руку ниже. Обнял их за талии, а потом опустил руку еще ниже, коснувшись черно-белых плавок Жени. Женя развернулся и оттолкнул Сашу. Тот неловко упал на квадрат черного песка. Уронил очки и посмотрел близоруко на Женю. Тот подошел. Занес для удара ногу. Потом опустил и сказал презрительно, чтобы Саша никогда не повторял содеянного.

Тот кивал, но Миша пришел в себя и ребята не видели потасовки.

Эпизод был опять закончен. Но начался новый. С камеры наблюдения.

Была ночь. И из домика Саши, с черным тетеревом на двери, вышла тень. Она оглянулась и сверкнула оправа очков. Потом тень ушла и появилась только через десять минут. Зашла в домик и изображение закончилось.

Ребята посмотрели на Сашу. Тот сжался в кресло и сказал, что это не он, что он не выходил из дома, что он «не голубой» и положил руку просто так. Просто так он вчера положил руку на бедро Жени.

И что он не обиделся на него. Что он ни на кого не обижается. Что он не убийца и просто хочет выйти с арены.

Голосование прошло легко. Против двух голосов, переголосовать которые было нельзя, Сашу признали виновным.

Из столба вылезла рука и в этой руке была бита. Рука протянула биту Саше, и он взял не идущий ему спортивный инвентарь.

Он, сидя на стуле, выставил биту впереди лица, как будто щит. Под сеткой, снизу арены, вылезла машина странная. Машина напоминала машину для подачи мячей в бейсболе. И длинная труба ее была направлена в центр арены, на столб.

Машина заурчала. Существо закричало: «Виновен, яйчатки, виновен!!!».

Саша плакал и сквозь сопли говорил о своей невиновности. Но запущенная машина начала обстреливать его белыми яйцами.

Яйца были крупные, намного крупнее куриных, и скорлупа их была, вероятно из железа.

Черная машина поехала по рельсам по кругу. Казнь начиналась. Сначала стреляла медленно с пропуском секунд в пять вылетали по два белоснежных яйца. Они вылетали медленно, словно нехотя приближаясь к Саше. Он отмахнулся раз, другой и содержимое вылелось на песок, а скорлупа отлетала справа и слева от него.

Но брызги попали на его руки и кожа на них зашипела.

Как «белок» и черный «желток» шипели на песке.

Саша вытер руки об брюки и перехватил биту. Машина ускоряла свой ход по арене. И переходила на полную мощность, выстреливая множество яиц.

Яйца подлетали и какие-то он успевал отбивать. Какие-то отбивал столб. Но В основном они достигали своей цели, разбиваясь о грудь, голову и ноги Саши.

Содержимое их стекало вниз, вместе с кожей юноши, оставляя красные, видимые на ослепительно белом песке следы-кляксы.

Саша кричал и размахивал битой почти не целясь.

А потом он устал и смирился. Руки опустились и он только выл, глядя голубыми глазами, чудом сохранившимися за оправой очков.

Но потом несколько яиц попали ему в лоб. Жесть разодрала ему кожу и кислоты смешались с кровью. Из глазниц пошел дымок, и боль милосердно забрала сознание Саши к себе.

Он очутился в совей комнате, дома. За окнами была зима и родители смотрели сериал. А он в комнате смотрел свой любимый фильм, про команду пляжных волейболистов.

Он был готов досмотреть свой любимый момент.

И тут в комнату дверь открылась и вошла… Он оторвался от экрана, спешно закрыв окно браузера: «Мам, я же просил, - проблеял он».

Только на пороге комнаты стоял капитан команды. В руках у него был бейсбольный мяч. А на ногах только короткие шорты.

Он улыбнулся и позвал Сашу с собой. Саша встал и пошел. Он встал легко и пошел бодро, словно не было у него лишних килограммов. Он шел за капитаном, любуясь мышцами его спины. Только следы капитан оставлял какие-то грязные, словно оплывало его тело. И запах был от него какой-то кислый.

И голос, голос вспомнил Саша. Это был голос не актера, а голос существа.

Но остановиться Саша уже не мог, а покорно шел за своим капитаном.

На арене машина делала свою работу. Выстреливая сотни, тысячи яиц, наполненных кислотой. И она съедала и одежду, и плоть и даже начала растворять кости.

Саша стекал на песок арены, но песок каким-то чудом очищался, и становился белее под креслом. Белее даже чем остальной песок.

Ребятам становилось жарко. Жар от печей усилился. И вдруг их резко перевернули от арены к кузне.

Машина, выбрасывающая яйца, затихла.

И заработали огромные молоты.

Они ударяли по огромному конвейеру. Едущему параллельно кузням.

Конвейер был пуст но он двигался, а молоты с огромной силой летели вниз.

И ребята вдалеке на конвейере увидели две кучки. Одна из них была дымящаяся кучка костей. Другая кучка, казалось грудой черно-белой ветоши.

Но как только они начали подъезжать ближе, ребята поняли, что это такое. Первая кучка была оставшимися костями Саши. Вторая, то что еще вчера было Женей.

Заверещали громкоговорители:

- Отбивные, отбивные к яйцам! Делаем отбивные! Цыплятки мои, цыплятки мои яичные!

Существо захрипело, заверещало, закудахтало.

Конвейер, как и молоты убыстрили свой бег. Молоты ударялись о железо, и не только об него, и превращая в прах кости и в ровное месиво то, что еще недавно было людьми.

Милосердно было то, что до ребят не долетали ни брызги, ни запах уничтожаемой плоти.

Они сидели и смотрели на происходившее перед их глазами действо.

Больше сотни раз воскликнуло существо: «Отбивные!». Больше сотни молотов ударило полоти. И к концу уже только капельки плоти и крови вылетали из кучи.

У многих, в том числе и у Юры, крутило живот, но по странности, никого не вырвало.

Юра размышлял над этим, и мог предположить, что в еду был добавлен какой-то противорвотный препарат.

Итак, думал он, вот и стало нас еще на одного человека меньше.

Как то незаметно они потеряли еще двух человек.

Конвейер ушел вдаль. Существо замолкло, и они выехали из этого бесконечного цеха.

Жар отступал и на улице им показалось холодно. Но они проехали короткий двор кузни и въехали в огромное помещение.

Стены в нем были черными. Полы белыми, а по бокам его двигались огромные черные ленты. На них стояли огромные белые чашки и огромные же тарелки.

В тарелках были свалены объедки. И ребята даже без надписи догадались, что они попали в столовую.

В углу столовой, на черных и белых, отличных от белого пола стояло одиннадцать столиков.

На столиках, сервированных черной посудой на белой скатерти, стояли черные стаканы с белым кефиром.

На черных тарелках лежал коричневый бифштекс, накрытый жареным яйцом.

Стулья подъехали и остановились. Рядом со столами, стояли черные чаши, наполненные водой, и висели полотенца.

Голос в громкоговорителе сказал, что они могут умыть руки.

- Умыть руки, умыть руки, ибо не виновны Вы в смерти праведника сего….

Глумливо кричали колонки.

Ребята окунули руки и на миг показалось, то ли из-за черноты чаши, то ли из-за цвета воды, что в умывальницах налита действительно кровь, а не вода.

Но видение прошло, тем более, что ни «Камень», ни «Уголь» крови в чашах не заметили.

Вода освежила руки. И они с удовольствием принялись есть.

Бифштекс оказался хорошо прожарен. Прожарен по вкусу каждого. У кого он был почти сырой, как у Миши, у кого-то почти сгоревший, как у Юры.

Кто-то резал его аккуратно. На мелкие кусочки. Кто-то почти не пережевывая глотал, отложив нож и лишь располовинив продукт на две части. Вкусно было мясо. Хорошо отбито и с умом сготовлено.

Все съели свою еду и выпили кефир.

Почему-то здесь они не вспоминали ни о яйцах, ни о кровавых молотках.

Обед подошел к концу и стулья увезли их из столовой. Пердварительно голос прохрипел, что им необходимо взять посуду. И они так и сделали, сложив ее на стоявшие около столиков подносы.

Стулья подвезли их к движущейся ленте и они сложили посуду туда. Стулья повезли их дальше. Они повезли их из столовой на экскурсию по цеху. Там, в этом огромном цехе не было никого живого.

При этом в середине лежал огромный, железный медведь, который состоял из множества пластин.

Скрепляемых заклепками.

Голос глумливо рассказывал, что для медведя используется лучшее железо и сталь, что для ее укрепления в состав входят яйца.

Юля, хорошо помнившая историю, отметила, что по легенде яйца входят в состав кладочной смеси, а никак не железа, но промолчала, не рискуя прерывать безумные завывания Существа.

А Существ рассказывало о сотнях, тысячах заклепок, которые скрепляют молотками. И о том, что производство способно производить миллионы таких медведей.

Миша, на груди у которого была эмблема медведя сомневался в этом. Он сомневался, что хотя бы один медведь был здесь сделан.

Детали уже покрылись пылью и, казалось, что здесь не было работников уже целую вечность.

Но существо кричало и кричало. А стулья везли их снизу, вверх, и они смотревшие вначале экскурсии снизу вверх на медведя, уже поравнялись с его глазницами.

Вдруг его глаза, сделанные из тысяч мониторов загорелись красным.

Голос из открытого рта произнес: «Добро пожаловать, медвежатки!».

И из утробы его, снизу, начал подниматься газ. Газ не ыбл старшным, но многие закрыли рты рукавами.

А газ все пребывал и пребывал.

Он заполнял пространство и дыхания у ребят уже не хватало. Они отняли руки от лица и вдыхали его.

Ни запаха, ни неприятных ощущений от газа не было. Ребята засыпали и просто ослабевали на своих креслах.

Натренированные легкие Юли задержали воздух дольше других. Но сдалась и она. И последнее, что она видела, что их стулья выстроились в цепочку и повезли их прямо туда, где была надпись: «Общежит…».

Это последнее, что увидела Юля, перед тем как ее легкие приняли белый, висящий в воздухе туман.

Сознание ушло из нее и она заснула.

Глава 8 Единомышленник

Ночью он проснулся от того, что он захотел в туалет. В туалет хотелось мучительно. Больно хотелось. Он открыл глаза и понял, что лежит на первом ярусе двухспальной кровати.

Кровать была старая, и сетка под ним проминалась. Последний раз он спал так три года назад, когда первый и последний раз поехал в пионерлагерь.

Гена Смирнов попытался повернуться, чтобы встать. С первого раза у него это не получилась. Сетка прыгала под ним как гамак. И он проваливался вниз.

Он зафиксировал рукой твердое железо поперечины, то железо, к которому крепилась сетка.

И попытался сесть. Сетка заскрипела. Жалобно так, со стоном заскрипела.

Но сесть он смог.

Он очнулся в комнате очень большой, похожей на палату из пионерского лагеря. В ней было семь огромных, от пола до потолка окон. Окна были разделены на восемь небольших секций и выкрашены белой краской.

Но свет сквозь стекла не шел, и Гена понял, что они замазаны снаружи. Замазаны краской черной.

Да и еще, судя по множеству железяк, защищены окна изнутри решеткой.

И Гена понял, что это не их защищают эти решетки. А поставлены они для того, чтобы никто не смог выбраться изнутри. Не смог покинуть эту комнату через окна.

Не смотря на огромную комнату, кроватей в ней было только три, и все они располагались по центру комнаты. Три двухярусных кровати. Они стояли напротив центрального окна.

И все места, как верхние, так и нижние на этих кроватях были заполнены.

Гена встал, присмотрелся. Увидел в полусвете лица знакомых ему парней.

Сверху его кровати спал Михаил «Медведь». Рядом на кроватях спали Игорь Петров «Камень», сверху и Алеша Жилин «Уголь», снизу.

На соседней кровати спал «Волк», Юрий Волков и Петя Кузнецов «Молот».

Гена не привык думать, когда ему хотелось в туалет. Но он привык наблюдать и размышлять. И он понимал, что пойди он в туалет один, его смогут обвинить в чьем-либо убийстве. Тем более, он доподлинно не знал, где находится этот самый туалет. Он мог только догадываться, но догадок было сейчас мало.

Если все будет так, как было в его детстве, в пионерском лагере, то туалет будет в конце коридора. Пять полузакрытых кабинок. А перед ними пять железных раковин без горячей воды. Железо у раковин будет проржавевшее от потеков. А несколько кранов не будут закручиваться до конца и с них будет капать вода, образуя ржавчину на раковине.

Гена вспоминал, что тогда палата девушек будет напротив. Если все будет так, как в том лагере.

Он поежился от воспоминания. Он не хотел возвращения туда, в прошлое. Он не хотел вспоминать, как он также захотел в туалет. И попал в него. Но тело напоминало ему об этом. В комнате было также холодно. И также он касался босыми ногами покрытого линолеумом пола.

Только тогда комната была наполнена кроватями и там спало не шесть, а двадцать шесть мальчиков его смены.

Точнее не двадцать шесть спало. А спало всего лишь двадцать.

Пятеро самых буйных, тех кого все остальные опасались, и он в том же числе, не спали. Их кровати были пусты.

Гена поежился о воспоминания. Оглядел пустую комнату. Посмотрел на три кровати. И решился. Он не пошел в туалет. Подошел к углу комнаты и помочился на угол. Струйка горячей жидкости поползла к его ногам. Он переступил, чтобы не запачкаться.

Жидкость поползла дальше. В углу явственно запахло. Но Гена уже сделал свое дело. Оправился. Подошел к кровати. И нырнул в сетку. Аккуратно перевалившись через край. Сетка заколебалась, и кровать закачалась тоже.

«Медведь» от колебаний кровати чуть не проснулся. Но перевернулся и заснул дальше. Что-то сказал про себя. Гена не понял, что он сказал. И позавидовал ,что Миша заснул.

А вот к Гене сон не шел. Он смотрел на провисающую сетку и вспоминал.

Он вернулся туда, в прошлое. Он помнил, как проснулся ночью в пионерском лагере. То есть пионеров уже не было. Но лагерь почему-то был и назывался именно пионерским.

Как встал с кровати. Надел тапочки на резиновой подошве. И аккуратно пошел между кроватями.

Там на окнах не было решеток. Там на пол через помытые окна ложились тени от фонарей.

Там спящие кто как убитый, кто плохо спящий, пацаны, видели во сне кто футбол, кто дом, а кто и представлял девушек.

Гена вышел и прикрыл дверь. Он шел по пустому коридору к туалетам. Он зашел в пустой мужской туалет и вдруг услышал за дверью разговоры пяти пацанов. И там был один женский, девичий голос.

Он узнал его. Это был голос красивой девочки, которая нравилась ему. Он зашел в кабинку и затаился. Девочка, как он помнил, ее звали Маша, о чем-то просила пацанов. И Гена слышал, как она просила их отпустить ее.

Гена затаился. Он решил выждать и понять, идет ли речь об обидной, но принятой шутке, типа вымазать лицо пастой, или речь идет о чем-то более серьезном.

Раздался удар по щеке. Видимо, речь шла о таких вещах, о которых говорить было не принято. Невозможно. Непредставимо.

Гена услышал звук разрываемой ткани. И всхлипывания Маши. Он стоял за дверью и слушал. Он стоял за дверью и слышал.

А потом старший вошел в туалет. Он увидел движение, и выволок Гену на свет тусклой лампы. Лампа давала огромную тень. Маленький Гена и огромная тень его, которую держала за шиворот тень руки.

Старший не рассердился. А лишь удивился присутствию Гены здесь.

Потом усмехнулся. И Гена присоединился. Он стал сегодня ночью шестым.

Тем, кто мучал Машу.

После этой ночи старшаки приняли его к себе в компанию. Там он первый раз попробовал сигареты. Попробовал и алкоголь. Он пользовался мелкой вседозволенностью до конца смены. И даже говорил потом, что ему там, в лагере, понравилось.

Но больше в лагерь не ездил.

Он никому не рассказывал о той ночи. Хвалил лагерь, и даже в записной книжке у него были записаны пять адресов «пацанов с района».

И как-то это знакомство сохранило ему здоровье, когда он поздно возвращался с катка. Тогда в темной подворотне компания из пяти человек попросила у него закурить. Он протянул пачку, в которой было меньше трети пачки. Сигареты, которые он по случаю купил в ларьке.

И его уже хотели начать трясти дальше. Но один из пятерых его узнал. Сказал что он свой, «правильный пацан» и достоин «жить».

Сигарет ему не вернули. Да и не было их почти в пачке. Да и не курил Гена почти. Просто носил с собой их. Просто для того, чтобы они были.

Но зато его угостили бормотухой. Он поделился творожным батончиком. И стал почти своим.

Пацан, имени которого он не помнил, вспомнил ту ночь. И Гена смеялся с ним над этим воспоминанием. Он рассказывал подробно, в деталях и Гена добавлял подробности. Его задержали не очень надолго. Он пришел вовремя домой. Снял коньки. Снял зимнее пальто. Сел за стол и ел приготовленный мамой ужин.

А потом, после ужина, он мыл себя. Мыл себя горячей водой, почти кипятком, и терся жесткой мочалкой. Терся почти до крови. Тер себя без мыла. Он взял пемзу. Но пемза царапала кожу. А он хотел стереть ее, а не поранить.

Гена не видел Машу после смены. Но в каждой девочке, с которой начинал дружить видел ее. Видел Машины глаза. Видел ее боль. И как-то девчонки чувствовали это. И прекращали общение с ним. Красивый парень, говорили они между собой. Только вот что-то с ним не то, решали они. А с ним все было «то». Только вот воспоминания были у него «не те».

И сейчас, Гена не мог заснуть. Воспоминания так некстати одолевали его.

Он не был хорошим. И сегодня он не мог врать себе. Он вспомнил вечеринку. Когда они с друзьями пригласили подруг. И как он выпив взял силой.

А потом заснул. И утром почти не помнил, заставил себя не помнить об этом. Но ему понравилось. И как-то он взял водки, на сэкономленные деньги. И пошел в тот район, где встретил своего подельника. И нашел его. И предложил ему повторить.

Тогда они вновь повторили. Повторили поймав случайно проходившую «барышню». Она была старше, но их это не остановило. Они подзадоривали себя.

И вновь Гена поучаствовал в этом. Только в этот раз он не был шестым. В этот раз он был третьим.

Он вспоминал. И теперь сон пришел к нему. Но сон пришел не до конца.

Он как бы спал, и как бы был дома. Только кровать была не его домашняя, а здешняя, проваливающаяся почти до пола, кровать.

Дверь открыл его отец. Представительный директор небольшой фабрики по производству так необходимой стране военной обуви. Его отец был красив. Накачанное тело, легкий домашний спортивный костюм. Запах одеколона и хорошего виски.

А на пороге стоял молодой лейтенант полиции. Он был нескладно одет и стеснялся, что побеспокоил такую уважаемую дверь.

Отец смотрел на пришедшего к нему в дом с холодным презрением и безразличием.

Тот представился. И начал разговор об участившихся случаях, так сказать, насилия. Уточнил, что есть сведения, что мальчик, похожий на «Вашего сына», он так и сказал «похожий на Вашего сына», принимает в этом участие.

Отец выслушал. Сказал, что примет к сведению данную информацию. Полицейский сконфузился еще больше. Скомкал разговор и вышел.

Отец вошел в комнату Гены без стука. Вошел как гроза. Но разговор повел мягко.

И Гена со слезами на глазах рассказал ему все. Почти все. О том, как ему было хорошо, в некоторые моменты, он умолчал.

Но отец, видимо, и без его слов догадался об этом. Отец выслушал. Выслушал спокойно. Без крика. По деловому выслушал.

Сделал вечером пару звонков.

А наутро Гена подал заявку на участие в «Эксперименте». То есть подал не он, а отец сообщил ему об этом. Об его участии. Гена кивнул. Было уже лето. Идо начала учебы в престижном вузе был почти месяц.

Одобрение на участие в эксперименте пришло почти сразу. И уже на следующее утро Геннадий в летнем пальто, надетом поверх костюма, с чемоданом на котором были приклеены бирки десятков аэропортов, стоял на перроне.

Скорый поезд довез его до Города. Там его встретило заранее заказанное такси.

И его быстро довезли до железных ворот. Там, перед воротами, стояла девушка, так похожая на Машу. Он подошел и с удивлением увидел, что это и есть она - Маша.

Только сейчас она стояла с сигаретой, и на ее лице явственно проступал румянец, какой как знал Гена, бывает у людей зависимых.

Маша не узнала его. Ей было плохо. Ей было очень плохо. Она не помнила последних месяцев своей жизни. И она почти не помнила, как очутилась здесь.

То ли она выиграла путевку. То ли ее выиграли в этой путевке.

То ли просто кто-то решил пошутить.

Она познакомилась с Геной. Не узнав его. И сказала, что хочет побыстрее попасть внутрь.

Он сделал вид, что не узнал ее. Представился тоже. Пожал ее руку. Твердо пожал. Так, что она не дрожала. В смысле рука. Машу же потряхивало.

Он подошел к воротам. Хотел в них постучать. Но они открылись. И перед ним загорелась стрелка. Стрелка горела синим цветом.

А буквы, гласившие «Вперед!» были красными. Маша не стала дожидаться полностью открытия двери и пошла вперед.

Гена почти не помнил пути. Он шел за Машей. И вспоминал ту ночь в пионерском лагере.

Вспоминал свой страх. Вспоминал ту боль, которую ей причинил.

И вдруг увидел камень, лежавший рядом с тропинкой. Камень был удобный. Как раз по руке. Не тяжелый, но и не легкий. Обычный черный камень с белыми прожилками.

Он не снижая скорости шага наклонился и подхватил камень в руку. Просто легко отклонившись от дорожки он взял камень.

Потом нагнал Машу. Примерился к ее темечку и ударил. Она звериным чутьем отклонилась от удара, и он прошел чуть левее. Зацепил ее ухо и разодрал мочку, вырвав золотую сережку.

Маша оглянулась, и тут Гена нанес ей удар в лицо. Сокрушая нос. Она согнулась, сжимая рану.

Гена не только нанес ей удары.

Он сдал еще много всего, оттащив ее в кусты. Потом добил, оценив ситуацию. Осмотрел местность и оттащил ее подальше от дороги, скинув в колодец для дождевой воды. Осмотрел себя. Омыл руки и лицо у ближайшей колонки.

Стрелка, переставшая гореть на время его забав, загорелась вновь. Она висела дальше, над лодкой, стоявшей у воды.

Гена Смирнов успокоил свое дыхание. Он оглядел себя еще раз. На щегольском летнем пальто была заметна кровь. И он снял его и без жалости кинул туда же, в сухой по летнему времени колодец. Перед тем, как кинуть пальто, он проверил карманы. Все личные вещи он переложил в карман костюма.

Еще раз умылся. Попил чистой воды. Он почему-то не боялся. Он был уверен, что в этом месте можно было сделать так, как он сделал.

И он был уверен, что его не осудят здесь за это.

Когда Некто позже оглашал правила, Гена был спокоен и собран.

Он понял, что за первый проступок его не осудят, поскольку он был совершен до оглашения правил. Но дальше он должен быть очень, очень осторожным.

Геннадий очнулся от дремы. Он слышал дыхание, мерное, сонное, дыхание пяти человек и прикидывал. Может ли он убить их всех. По очереди. И решил, что рисковать не стоит. Поскольку кровати могли скрипеть, и сделать все бесшумно у него не выйдет.

Он приподнялся на кровати. Еще раз оглядел комнату. В ней не было ничего, что могло бы помочь ему. Он прикинул, сможет ли убить девушек, и снова решил, что рисковать не стоит. Что он еще пока не готов убить всех десятерых своих конкурентов.

Но он не сомневался, что если такой шанс у него будет, он воспользуется им.

Он знал, что другие участники не наблюдательны. Что они не задают вопросов и не ищут истину. Иначе они бы задались вопросом, почему не хватает одной девушки. Он-то знал ответ на этот вопрос, но они, остальные, этого ответа не знали. И даже не задали вопрос, чтобы получить ответ.

А в себе Гена был уверен. Он знал, что сможет выжить, он знал, что сможет победить. Он прикидывал, как воткнут нож в спину впереди идущему. Как вынет нож. Как перережет горло. Как прекратит мыслительную деятельность головы, нарушив целостность черепа.

Он представлял, как убьет парней, потом примется за девушек. Он придумывал сотни изощренных казней. Он вспоминал фильмы. Он вспоминал ролики, которые смотрел на темной стороне Сети. Словно черный свет проникал сквозь окно и сейчас освещал его кровать. Придавал ему сил и напитывал его.

Он вспоминал уверенного отца, его напутствие. Его твердую руку. Мать он почему-то он уже не помнил. Ее лицо сливалось и все больше походило на Машино.

Тем не менее, он знал, чувствовал, что его мать другая. И она никогда не поймет то, что он сделал.

От угла комнаты исходил неприятный запах, но этот запах смешивался с другим, запахом крови, идущем из вентиляции наверху. Гена принюхался. Да это был запах крови, знакомый ему. Так пахла свежая, только что добытая из тела человека, или животного кровь.

Гена впитывал этот запах. Но сейчас, вместо возбуждения, этот запах приносил ему покой. Тот покой, которого так ждало его тело. Запах, вместе со тьмой ласково окутывал Гену. Поправлял одеяло и подтыкал его. И Гена отпустил разум. Он шел по тропинке к лодке. В руках у него был чемодан. Он дошел по ступенькам и сел в лодку. На скамье было приглашение. Он взял его. Приглашение на проезд было для двоих и он аккуратно порвал его, убрав упоминание о Маше. Скомкал половину листка. Кинул его за борт. Черная вода поглотила его. И белая лодка заскользила по темной, антрацитовой глади воды. Мотор гудел с шумом. Лодка шла быстро, но ни брызгов, ни шума воды слышно не было. Лодка причалила к черному пирсу и снежно белому песку.

Гена вышел из лодки. И увидел, что на берегу его встречают. Его встречала черная тень. Тень, в которой он без труда опознавал Существо. Тень склонялась вперед и отклонялась назад, приветствую Гену.

И Гена понял, что он заснул. Заснул на этот раз крепко. Поскольку когда он приехал на берегу его никто не встречал. И он шел к старому заводу, ведомый стрелками.

Но он не противился этому сну. Ведь он знал, что существо ничего ему не сделает. Если он будет делать все правильно сам.

И Гена понял, что он будет это делать. Делать все правильно.

Глава 9 Мертвые кролики

Юля проснулась. Проснулась она, словно вынырнула из вчерашнего, охватившего всех и ее тоже белого тумана. Она помнила, как задержала дыхание, но легкие выдохнули воздух и вдохнули белый, отравленный газ.

Она открыла глаза за секунду до того, как из репродукторов полилась музыка. Музыка была бодрая, утренняя. Но было в ней что-то неправильное. То ли играла она чуть медленнее, чем следовало, то ли техника хрипела, подчеркивая нижние ноты.

Юля лежала на двухъярусной кровати и смотрела в окрашенный в черное потолок.

Лежала она на втором ярусе. Голова была тяжелая, несвежая. Сон не принес облегчения. Юля повернула голову. Окна в палате были закрашены черным. И свет давали тусклые былые лампы. Свет, как ни странно шел снизу, отражаясь от белого пола.

Юля ощупала себя. Она лежала не раздетая, под черно-белым, шахматным одеялом.

Она села на кровати, чуть не задев ногами голову Лены Коваль «Наковальни».

Лена не выразила недовольства, но ноги подвинула. Без злобы, просто потому, что они ей мешали.

«Вставать, вставать, вставаться, на работу собираться! – хрипела поверх музыки невнятная, но громкая речь».

Девушки встали. Все они были одеты в нелепые, безразмерные комбинезоны, левая половина которых была белой, а правая черной.

Под комбинезоном у Лены и Юли были надеты черные футболки.

У Светы «Солнце», Тани «Дуб», и Оли «Горшок» футболки были белые.

Девушки надели кроссовки. Носки были черно-белые, как и обувь. Правый кроссовок был черным. Левый – белым. Причем попытку поменяться, и надеть кроссовки одинакового цвета голос прервал: «Каждый носит свою пару, каждый носит свое!».

Юля подошла к двери комнаты и дернула за ручку, потянув дверь на себя.

Дверь открылась и в конце коридора загорелась черная буква «Ж».

Девушки пошли к двери и вышли в коридор. Коридор был темен и пуст.

И только напротив двери в их комнату была белая, впрочем закрытая дверь.

Как только девушки вышли в коридор, дверь в их комнату захлопнулась. Причем дверь была белая тоже.

Юля пошла вперед, и все они вошли в ванную с пятью кабинками и раковинами напротив.

Ванная была отделана белой плиткой. А раковины, и унитазы были черными.

Черными же были и краны.

И вода, как им показалось, была черная, то есть вода была прозрачной. Но на фоне черной раковины казалась черной.

Юля умылась и подошла к двери, чтобы открыть ее. Но дверь была заперта.

После того, как все девушки умылись, с грохотом упала стена с окном и они оказались в огромном сборочном цеху.

Там, на огромном конвейере черные механизмы пришивали к маленьким белым кроликам детали. Сначала уши, а потом и хвосты. Девушки вздрогнули, когда пол под ними поехал, как и конвейер напротив.

Но пугаться было нечего. Их везли сквозь огромный цех. Они стояли, почти прижавшись друг другу, и смотрели на бесконечный цикл создания кроликов.

Из первой машины вылетал комок белой ткани. К нему пришивали глазки, хвост, ушки.

Лапок не было, а затем эта заготовка падала в огромную машину-шредер, где игрушки перемалывались.

И по стеклянной трубе попадали в аппарат, изготавливавший из этого крошева основу для кролика. Сотни слепых игрушек кружились в этом бесконечном круговороте. А посередине цеха, под звуки бравурной музыки ехали девушки. Они стояли на ленте и смотрели по сторонам.

Они проехали весь этот сборочный цех, и лишь в конце Юля обратила внимание на запах.

Запах был знакомый. Запах застоявшейся, чуть подгнивающей крови.

И Юля обернулась, посмотрела наверх и увидела то, что никто, кроме нее, не заметил. В огромную, прозрачную трубу с потолка сыпались кролики.

И ей показалось, что они были живыми. С шевелящимися ушками и лапками.

Она покачнулась и если бы ее не поддержали, то упала бы с ленты. Упала в огромные зубчатые шестеренки.

Они проехали цех, и за ними с грохотом поднялась из пола железная стена.

Их подвезли к огромной, ленте. На ленте стояли коробки.

И голос из громкоговорителей произнес:

- Сегодня контроль качества. Контроль качества. Вместо еды, будете делать еду! Загорелось пять черных стрелок, над железными лестницами, ведущими к конвейеру.

Девушки, ориентируясь на знаки, взошли по лестницам и встали на свои места.

Перед ними ехали черные коробки, в которых лежали покрытые шоколадной глазурью, похожие на кроличьи лапки. Юля пригляделась.

«Кроличьи лапки в шоколаде», гласила надпись на коробках.

И голос Существа объяснил задачу:

- Где будет видна шерсть, выкинуть, не есть! С коробкой выкинуть!

И существо засмеялось.

И коробки на ленте потихоньку начали свое движение.

Юля не понимала, зачем они стоят и наблюдают за этим бесконечным движением конвейерной ленты, но пошли заполненные, но не закрытые коробки, и на пятой коробке Юля поняла, что от нее требуется.

Сквозь шоколад проступала белая, чуть испачканная красным шерсть, похожая на шерсть кролика.

Она взяла коробку с ленты и выкинула ее.

Сколько продолжалось так, она не помнила. Только утром пустой железный бак, стоящий рядом с рабочим местом, наполнился отбракованными коробками.

Юля механически отбирала коробки на выбраковку. Но вдруг брака стало слишком много. Вместо шоколадных лапок в коробках начали попадаться кровавые клочки одежды, куски выдранных с кожей волос и даже части, бывшие видимо одним целым.

Миша проснулся от музыки. Музыка была знакомой, но только здесь она ему совсем не понравилась.

Он проснулся на втором ярусе кровати. Кровать была железная и он не отдохнул. Тело ломило, и болела спина. Потолок комнаты был черен и в ней плохо пахло.

Миша слез с кровати. Присоединился к одетым в такие же, как у него черные рабочие куртки и белые брюки ребятам.

Голос в громкоговорителе зашипел и произнес:

- Все на разгрузку, все на работу, кролики мои! Шагом, шагом, шагом, веселей!

Двери с грохотом открылись, и ребята вышли в коридор.

Коридор был светел, освещен сотнями белых ламп, свет от которых не могла поглотить темнота стен и пола.

Ребята прошли в туалет. Он был точно такой, какой и представлял Гена. Шесть кабинок. Шесть раковин. Даже раковины были такими же. В потехах ржавой воды.

Ребята умылись, и стена упала. И они оказались на черной площадке, перед белой стеной цеха. На площадке стола огромная фура, задняя дверь которой была открыта и в ней стояли клетки с кроликами.

Кролики были живыми. С красными глазками и белыми носиками.

Затрещал огромный проектор и на белой стене появились черно-белые «мультяшные» фигурки.

Фигурки были одеты в такие же как и ребята куртки и брюки.

Фигурка подошла к нарисованной фуре. Взяла нарисованную клетку. Подошла к трубе, выступающей из белой стены цеха. Открыла клетку и высыпала кроликов в трубу.

Так повторилось бесчисленное количество раз. Пока пленка не оборвалась, а громкоговорители не захрипели:

- Как потопаешь, так и полопаешь, кролики Вы мои, мои маленькие, белые кролики!

Ребята огляделись. Они поняли, что от них хотят.

Петя Кузнецов «Молот», вздрогнул и крикнул: - А если я не хочу?

Существо ответило не сразу, будто обдумывало вопрос. А потом, словно с самого неба рядом с Петей с грохотом упала огромная клетка.

Она чуть не задела его. А громкоговоритель пояснил: - Нехочухам здесь не место!

Рабочий план превыше всего! Кроликову кроликово! Дорогие кролики!

Клетка была сделана из прочных труб, и упав с высоты даже не покорежилась.

Но дверца клетки со скрипом открылась.

И ребята поняли толстый намек на тонкие обстоятельства и принялись за работу.

Они брали клетки с кроликами из фуры. Подносили их к трубе. Открывали дверцы и скидывали пушистых животных вниз.

Миша, Игорь, Алеша, Петя, Юрий Гена, по очереди подходили к фуре. Брали клетки и скидывали животных вниз.

Петя Кузнецов «Молот» вспоминал свою работу на ферме, у своих родителей. Он также весной вытаскивал ящики с картошкой из погреба на посадку. Бесконечное, огромное число ящиков, высыпал картофель в огромные бункеры посадочных машин.

А потом осенью, также заносил бесконечное количество коробок и ящиков с картошкой обратно, в погреб-хранилище.

И сегодня, как и обычно он втянулся в этот бесконечный цикл, монотонный, успокаивающий цикл. Подошел, взял ящик, подошел к трубе, открыл дверцу, наклонил ящик. Некоторые кролики упирались, цеплялись коготками за решетку пола клетки. Тогда Петя брал их за шкирку, и кидал кроликов вниз, в трубу.

Он старался не думать, но все равно, кролики кричали, как маленькие дети, лопотали по своему, и не хотели прыгать, лететь в темноту ямы.

Он работал механически, и тело, уставшее от без тяжелой физической работы, было благодарно за труд.

Он попал сюда случайно. Как-то вечером, отец приехал из города, на их хутор, стоявший посредине бесконечных полей подсолнечника. Он выгрузил покупки из машины. Подозвал сына, в это время закончившего разделку туши свиньи. Петя воткнул нож в деревянный столб, поддерживающий перекладину, на которой висела свинья.

Петя вымыл в уличном умывальнике руки. Тщательно их вымыл и подошел к отцу. Это был большой, огромный, добродушный толстяк.

Он дал сыну газету и сказал: - Там, на развороте, почитай.

Петя взял газету. Открыл разворот. Там, большими буквами было написано: «Конкурс для сельской молодежи! Эксперимент, который поможет получить путевку в жизнь!». Дальше был указан номер бесплатного телефона, куда можно было позвонить и отправить заявку.

Петя пожал плечами. Он не хотел получать никаких путевок. Его жизнь его прекрасно устраивала.

Он бросил учиться после девятого класса, решив, что работа на ферме отца приносит ему больше знаний и удовольствия. Он любил землю. Когда она просыпалась после недолгой зимы. Любил ее запах, когда он сидел за рулем трактора и пахал свое поле, а потом вечером выходил из кабины и дышал прохладой, смешанной с запахом сырой земли и выхлопов дизеля.

Он любил и уход за животными. Ему нравилось кормить их, подбирая смечи, на которых их рост ускорялся выше темпов, описанных в книгах. Ему нравилось их лечить, ухаживать за ними.

А еще ему нравилось их убивать, а потом есть.

Для забоя свиней у них была особая деревянная колотушка, которая клала хряка на землю с двух ударов. Только размах надо было сделать правильный. А потом заколоть одним ударом в сердце.

Петя отдал газету и посмотрел на отца. Отец, посмотрел на него и сказал.

- Сын, ты скоро женишься и больше никогда не уедешь с фермы. Здесь обещают, что ты увидишь море. Море, которое я никогда не видел. Съезди. Сейчас, до уборки дел не много и мы справимся.

Петя был хорошим сыном и кивнул.

Он приехал сюда и увидел море. Только вот он не знал. Сможет ли теперь увидеть дом, или останется здесь навсегда. Его не пугала смерть. Он видел ее и был сам причиной множества смертей животных, и не верил, что за гранью смерти есть иной мир.

Но он не хотел умирать здесь. Не попрощавшись со своими животными, со своими полями, и со своими родителями.

И он решил, что попробует выжить. Выжить, не смотря ни на что. И он брал ящики, и таскал их к трубе. Жалости внутри него не было.

Он подошел к фуре и вдруг раздался крик. Он не обратил на него внимания, взял клетку и подошел к трубе. Там, в порванном комбинезоне и оцарапанной до крови грудью стоял Алеша Жилин «Уголь». Он рассказывал, как кролик в тот момент, когда он держал его за уши, извернулся и ударил задними ногами по груди. Кролик выпал в трубу, а живот, футболка и комбинезон оказались разодраны.

Досталось также и самому Алеше. Раны были не глубокие, но болезненные. Они кровоточили, выделяя мелкие капельки крови.

- Работать, работать, аптека за углом, - прохрипел голос.

И Петя не стал подходить к ребятам, столпившимся вокруг Алеши, а подошел к трубе и высыпал в нее очередную порцию живого груза.

Он вернулся назад к фуре, сказав ребятам: «Идите, я поработаю».

Ребята пошли все вместе, пошли искать тот угол, за которым должна была быть аптека. Гена пошел со всеми, но чуть под отстал, дошел до кабины фуры, замешкался, завязал на ботинке шнурки. Посмотрел, что четверка ребят скрылась за выступом цеха. Оглянулся, и увидел, как Петя аккуратно, методично, продолжает свой труд.

Он подождал, пока тот возьмет очередной ящик, развернется, и пойдет от машины к дыре.

Затем резким, но тихим движением, за несколько шагов преодолел расстояние до Пети. Поднял руки. Гена толкнул стоящего с клеткой в руках Петю в спину. Петя не удержал равновесие. Сделал шаг вперед, споткнулся о невысокое ограждение трубы и упал вперед, за кроликами и клеткой. Он не успел ничего сказать, когда тьма трубы приняла его. Он летел во тьму, вперед головой. Он пытался нащупать край трубы, когда огромные ножи мясорубки приняли его голову, за очередную порцию мяса.

Ножи были большими, и не почувствовали серьезности в перемалывании очередного объекта.

А Петя очутился вдруг около дома.

В вечерних сумерках. После тяжелого и радостного трудового дня.

Он увидел в окнах свет, и пошел на него. Он был одет в чистый комбинезон синего цвета, и руки у него уже были чисты. Только голова почему то болела. И он поднял руку. Но рука коснулась волос, хотя если бы кто-то мог видеть его со стороны, то этот сторонний наблюдатель сказал бы, что у Пети нет не только волос, но и большей части головы.

Гена не смотрел на полет вниз. Он толкнул Петю и подошел к фуре. Сначала аккуратно, потом быстрее подбежал к углу. Увидел ребят, стоявших напротив меленькой будочки, сделанной, словно для дворовой собаки и перебиравших медикаменты.

Присоединился к ним. И даже вполне толково помог замотать бинтом порезы на груди и животе Алеши.

Крови он не боялся и действовал вполне уверенно, чем заслужил молчаливое одобрение четверых оставшихся ребят.

Юля брала коробки, и откидывала брак, брака становилось все больше и больше.

Юля подняла голову. Коробки на ленте заканчивались. И она увидела, большое, лишнее в черно-белом мире красное пятно, едущее по ленте, навстречу с ней.

По середине пятна она увидела значок-молот, такой же, как и у Пети Кузнецова. И Юля крикнула в потолок: - Останавливай конвейер!

Ее услышали и подруги. Подняли головы и посмотрели на нее. Юля подняла эмблему и показала им. Света прижала руку ко рту, пытаясь подавить крик. Таня выругалась. Оля просто молчала, а Лена повторила за Юлей, крикнув в потолок: «Выключай машину!».

И ее послушали. Голос захрипел: «К лифту, к лифту, к лифту».

Девушки оглянулись, и из железного пола отделилась огромная, сваренная из арматуры платформа. Платформа поднималась и когда она почти поравнялась с уровнем, на котором стояли девушки, они перешли на платформу.

Движение платформы ускорилось, заскрипели тросы, на которых она поднималась.

Крыша цеха открылась, и они вскоре они были подняты на небольшую площадь. Там было светло, и они зажмурились от яркого, солнечного света.

Девушек заметил Миша. Перевязка заканчивалась, и он краем глаза уловил движение на противоположном конце улицы и первым увидел знакомые лица.

Он воскликнул: - Юля! И Юля услышала его. И они пошли навстречу друг другу.

Юра нахмурился, ему не нравилось, что Миша первым назвал имя Юли, но пошел вслед за ним, навстречу девушкам.

Юля и Миша встретились посередине улицы. И почти обнялись бы, будь они одни, но в последний момент Юля удержалась. И просто поздоровалась.

Она подняла знак молота, оглядела ребят и спросила: - Где Петя?

Ребята сказали, что он остался у фуры, и он должен был там.

Ребята решили вернуться. Они все вместе двинулись туда.

Завернули за угол и не увидели ни фуры, ни дыры.

Вместо этого за углом была каменная стена. Она была замшелая, старая, в треснутой штукатурке.

Она как бы говорила: «Я стояла здесь тысячи лет, и я не знаю никакого Петю. Я не знаю и не хочу знать и вас. Я стена. И я буду здесь стоять вечно».

Миша подошел и от души стукнул по стене носком ботинка. Стена не покачнулась. И даже трещина на штукатурке не растрескалась.

А голос, засмеялся и сказал: «Кролики мои, как потопали, так и полопаете! Обед, обед, обед!».

Раздался гудок, и ребята оглянувшись увидели старый грузовик, на борту которого горела надпись: «Обеды».

Глава 10 Фильм, фильм... Фильм!?

Запах супа и жареного мяса раззадорил ребят. Алеша, запахнул разодранную куртку и словно стыдясь своих ран отошел в задние ряды. Юля заметила перевязку, но спрашивать ничего, как и рассказывать, пока не стала. Судьба Алеш,и да и Пети их волновала, но больше всех волновал собственный голодный желудок.

Юля пыталась спрашивать, о том, что они делали, но даже Миша, не захотел отвечать, приближаясь к машине.

Как только они приблизились, боковая стена кузова полднялась вверх на скрипящих направляющих и перед ними предстала стеклянная витрина.

Она состояла из четырех стеклянных полок.

На верхней полке стояло десять стеклянных стаканов, наполненных красной жидкостью.

На второй сверху полке стояло десять тарелок, с ароматным супом.

На третьей полке стояли тарелки с перловой кашей и кусками рыбы, политой томатным соусом. Каша не выглядела аппетитно. И некоторые, например Оля Гончарова, скривились, глядя на нее.

Внизу стояли стопочкой десять черных подносов, и лежали снежно-белые приборы.

Миша открыл витрину и взял поднос, ложку, вилку и нож. Сложил туда еду и передал поднос Юле, на отдала его дальше. Постепенно у всех на подносах была еда.

Ребята стояли и раздумывали, куда присесть. Стена, закрывавшая проход со скрипом повернулась и перед ребятами предстало черно-белое кафе с десятью черными столиками.

На столиках были черные скатерти, а в фарфоровых вазочках стояли белые розы.

- Приятного аппетита! – провозгласило существо и ребята сели за свои столики. На удобные, плетеные стулья из черного ротанга.

Юля пыталась задавать вопросы, но Миша стыдился того, что они делали, да и девушки были не разговорчивы. Ну и еда захватила их.

А вопрос с исчезновением Пети можно было решить и потом.

- Юля, поешь, суп остынет, - сказал Юра «Волк», его поддержала Таня «Дуб», да и остальные ели вкусный, наваристый суп. Юля была не согласна, но то ли голод ее убедил, то ли не желание спорить со всеми и она согласилась поесть, а затем решать все таинственные вопросы.

Она попробовала напиток. Это был томатный сок, с тонким, как раз в меру соленым вкусом.

Суп был наваристый, вкусным, он напоминал по жиру говяжий суп, и был настолько острым, насколько требовалось от него.

Юре суп тоже понравился, и он черпал ложкой этот густую, наваристую жидкость. Он ел и вдруг заметил в глубокой тарелка нечто, что смутило его.

На него из глубины смотрел глаз.

Зрачок глаза был мутен, и радужка потеряла свой цвет, превратившийся из ярко зеленого в почти бесцветно-белый. Юра зажмурился. Провел внутри тарелки ложкой, достав гущу с низу и накрыв ей то место, где ему привиделся глаз.

И отодвинул тарелку. Есть расхотелось. Он огляделся вокруг. Кто-то из ребят ел перловку, кто то отодвинул тарелку с супом и ничего не ел.

Но почти все выпили сок:

- Ешьте плоть живых, пейте кровь растений, - захрипел громкоговоритель, - кролики мои ненаглядные.

От этих слов многие дернулись, как от удара. Но существо продолжило.

- Поработали на славу, а теперь культурная программа! Кино, кино, кино!

Все в кино, все в кино.

Солнце на секунду погасло, ребята ощутили, как площадка-кафе падает вниз, и после того, как включился боковой свет, они поняли, что оказались на своих ротанговых стульях в кинотеатре.

Справа от них был большой экран, а слева, кресла 7-Д кинотеатра. Они были черными и на них светились эмблемы оставшихся ребят. Кресел было десять, ровно столько, сколько их осталось.

Динамики захрипели.

- Занимайте места, согласно купленным билетам, десять, девять….

Ребята помнили, что после достижения нулевой отметки может произойти. И они отбросили стулья и сели в кресла.

Голос прекратил отсчет на четырех. Все были на местах, а столики взмыли вверх, подкинутые на невидимых тросах. Потолок захлопнулся, и на экране побежали титры.

Неизвестная студия представляла. Что она представляла, было не ведомо, поскольку черный экран продолжал оставаться темным.

Но включились динамики и оттуда раздался, очень громкий, как это и бывает в кинотеатрах голос: - Пожалуйста, не надо, пожалуйста…

К голосу добавился хохот и звяканье бутылок.

Спина у Гены покрылась холодным потом, ведь он узнал свой голос в говорящем:

- Чего церемониться, давай, давай быстрее.

Послышался звук разрываемой ткани.

Следующие минуты Гена зажал уши и шептал: «Пожалуйста, пожалуйста, я все, все сделаю, прекрати это, прекрати».

Но звук не прекращался. И зрители, сидящие в темноте зала слушали уже диалог, в котором взрослый, уверенный голос принимал исповедь убийцы.

А потом отправлял его сюда, на эксперимент.

А потом появилось изображение. Это была мертвая девушка, в разодранном платье. При жизни она была красива, а теперь напоминала смятую куклу, брошенную на дно большой бочки.

Гена не смотрел, он почти склонился и его голова касалась колен. Он шептал, но его слова были не слышны даже сидящим на соседних креслах. Музыка, скорбная и торжественная заглушала его слова.

А потом изображение пошло назад. Девушка взлетела из колодца и оказалась в чьих то руках, затем картинка показала, как кто-то идет назад, неся на руках ее тело, как наклоняется и кладет его на землю, как совершает непотребство.

Как камень, отходит от головы, и наконец как два человека, выходят за ворота, на которых написано «Эксперимент», и как ворота эти закрываются.

На секунду изображение погасло. А затем на черном экране появилась светлая надпись. «Часть вторая».

Часть вторая началась с падающих белых кроликов.

Животные кувыркались в полете и попадали на огромные ножи мясорубки. Беззвучно вскрикивали и теряли свой первоначальный вид.

Тане стало плохо и она поняла, зачем в подлокотниках были положены бумажные пакеты.

Затем вырвало Юру.

Юля сидела вцепившись побелевшими руками в подлокотники, и не отводила взгляд от экрана. Она хотела видеть и хотела помнить. Ненависть росла в ней с каждой минутой.

Камера показала весь процесс и выскочила на конвейер, и показала сосредоточенные лица девушек, мимо которых она проезжала.

А потом резко экран посветлел, и изображение показало съемку, которая велась из фуры.

Сначала никого не было, а потом начали подходить юноши, и они брали клетки, одну за другой и постепенно действие ускорялось, и поток юношей отходящих и приходящих слился в один. Наконец камера замедлилась, и к световому проему дверей фуры подходил только один человек. Все узнали пропавшего Петю.

Он спокойно брал клетки. Потом подходил к видимой наполовину дыре и отходил. На третий, или четвертый раз он подошел, взял клетку, узнаваемым даже со спины жестом, открыл ее и вывалил в дыру содержимое ее. Но было и отличие. Позади него промелькнула тень в черной, как и у ребят куртке, подняла руки и толкнула Петю в дыру. Изображение в этот момент почти перестало двигаться. И все видели, как поднимаются руки, как они прикасаются к спине и как распрямляются, токая Петю. Музыка почти разрушала уши и многие закрыли их. Потом тень разворачивается и уходит. Музыка достигла своей наивысшей тоски, а затем все стихло.

Над каждым креслом зажглись прожектора. И существо могло увидеть лицо каждого сидящего. Ненавидящее лицо Юли. Болезненные лица Тани и Юры, разбитые, раздавленные лица, уничтоженные лица ребят.

Существо видело и лицо Гены. Лицо сумасшедшего, дрожащего о страха человека. Человека, который был готов рассказать все, если его спросят.

Но ребята сидели ослепленные белым, пронизывающим после тьмы светом прожекторов и молчали.

Они понимали, что хоть и лица у тени видно не было, но было понятно, что Петю толкнули. И это мог сделать только кто-то из них.

Музыка прекратилась и ребята сидели в свете и тишине.

Выдержав паузу существо начало беседу:

- Убит один из вас. По понятным причинам, убийца не девушка, - при этих словах прожектора над ними выключились.

- Убийца – юноша, - при этих словах добавилась подсветка, нижняя подсветка их лиц.

- Кто же убийца? Медведь, - на экране появилось лицо Миши. Он был спокоен, но глаза его слезились от света.

- Камень? – на экране появилось изображение Игоря Петрова. Он был хмур и кусал губы. Происходящее ему не нравилось, и словно почувствовав это Существо, на его ногах защелкнуло оковы.

- Уголь? – лицо Алексея Жилина было болезненным. Раны, нанесенные кроликом болели, и он чувствовал, что у него поднимается температура.

- Волк? – Юра выглядел плохо. Болезненность вывернутого желудка делала его экранное черно-белое лицо серым. Его глаза бегали, и он заслонился рукой. Темная тень легла на его глаза и существо рассмеялось.

- Или, - существо потянуло слова, точно растягивая номинацию ГЕЕна СМИРнов! Его единственного назвали по имени и это было не обычно, но не резануло. Ведь Гена сидел спокойный, и его ровное, красивое и в черно-белом, экранном, исполнении лицо, с тонким носом и так нравившимися по началу девушкам ресницами, было исполнено спокойствия и достоинства.

Существо огласило номинантов, и кресла с ними переместились и встали под экраном. Прожектора осветили их полностью.

В динамиках зазвучали овации и на заднем фоне послышались крики «Браво! Браво!».

Аплодисменты отгремели и Юля, как казалось ей раздвоилась Она сидела здесь, за сотни километров от дома, напротив сцены, на которой было четыре кресла, и на этих креслах сидел убийца.

И она оказалась дома, в своей школе, где также сидела в жюри конкурсов для младших классов.

Сейчас на сцену должна была выйти девочка, в отглаженной школьной форме, белом передничке, с двумя бантами и прочитать стихотворение. Юля должна была взять микрофон и сказать ей, какая девочка молодец, как хорошо она читает стихи. А потом встать вручить девочке грамоту за второе, или даже первое место.

А потом должен был выйти мальчик, в костюме и бабочке, с непослушным вихром на голове. И она должна была также похвалить его и вручить грамоту за участие, потому, что он забыл куплет, или наоборот, добавил слова от себя. Но похвалить она должна была его обязательно. И грамоту вручить.

И на миг она представила, ей показалось, что здесь в кинотеатре на креслах сидят не юноши, которые вот-вот переступят незримый порог и станут мужчинами, а сидят мальчики.

Миша Иванов, веснушчатый маленький мальчик, улыбается ей щербатым ртом.

Игорь Петров, хлюпает вечно простуженным носом, ищет по карманам платок и не находит его.

Алеша Жилин расчесывает укушенную руку, поправляет купленный на вырост пиджак.

Юра Волков, смотрит на мир большими, огромными голубыми глазами и не верит, что мир в будущем будет к нему жесток.

Она видела их такими, какими они навсегда остались на детских, школьных фотографиях первого своего класса.

И теперь она должна была решить кто из них виноват. И словно подчеркивая всю серьезность выбора, на ногах у юношей и на их руках застегнулись железные оковы.

Оковы были обиты изнутри мягкой тканью и не вредили руке, но и вырваться не позволяли.

И после этого рядом с креслами девушек поднялись небольшие столики. На столиках лежали самозарядные карабины.

И Юля поняла, что выбор надо делать не табличками с цифрами от «4» до «5», когда судили младшие классы, или с цифрами от «3» до «5», когда судили средние, а выбор надо будет делать этим оружием.

Ведь она поняла, что выбор придется делать им, как и приводить приговор, обусловленный этим выбором в исполнение.

Словно подтверждая ее слова, динамики захрипели и голос провозгласил:

- Справедливый суд, господа судьи и палачи. Девушки судьба юношей в ваших руках. Виновный будет решетом, а невиновный будет спасен.

На экране появилась белая аптечка с черным крестом. И на ней загорелась надпись, черным же «антибиотики».

- Если виновный не будет найден, тогда умрет от ран, кроликовод, хахахаххгхгхггх, - закашлялось существо.

Юля посмотрела на Алешу. По его лицу скатывались капельки пота.

Остальные девушки с удивлением смотрели на появившееся рябом оружие.

Таня привычно взяла его. Оля посмотрела и не прикоснулась. Лена взяла подержала и положила назад. Экран ожил и появился черно-белый мультфильм. Титры сообщили, что это будет «Веселая охота».

На веселой охоте руки взяли карабин. Повертели его. Показали как целиться и человек-руки в черных перчатках подошли к окну, отдернули занавеску. Открыли окно и начали стрелять.

С каждым выстрелом падал контур фигурки. И вот странно, фигурка контур была белая. Все вокруг, дома, дороги, были черными, а льющаяся из раны кровь была красная.

Мультяшный прицел, выстрел, падение, кровь. Кровь постепенно разливалась по экрану и он становился не черным, а красным. Она затапливала улицу и уже на полу, рядом с фигурой начали просачиваться кровавые ручейки.

Руки сделали всего пятнадцать выстрелов. И Юля поняла, что и у них в карабинах пятнадцать патронов.

Это было много, и даже с учетом того, что кто-то мог не стрелять, кто-то то бы попал. Тем более, что расстояние до мальчиков было небольшое.

Юля посмотрела на Гену. И он был единственным, кого она не увидела ребенком.

Зато он был красив. Бледное лицо, обрамленное чуть вьющимися волосами, тонкий, как и нравилось Юле рот. Брови, и длинные, почти девчачьи ресницы.

Юля попросила, путь это будет не Миша, и не Гена.

Она посмотрела на Юру, на его плохую кожу и прыщи и решила. Пусть это будет он. Да, пусть это будет этот парень. Юра.

Мультфильм закончился. И на миг повисла тишина.

Выбор был нелегким. В любом случае, кто-то бы умер, или Алеша, без медикаментов, или кто-то другой.

Голос в громкоговорителе произнес:

- Выслушаем ребят-зайчат, выслушаем ребят-крольчат, заййчааттт! – последнее слово голос произнес словно бы в замедленном видео, низким тоном, растягивая буквы.

Начал, как обычно Миша. Он сказал, что Петя оставался один, а все ребята, все сидящие здесь пошли все вместе.

А еще он сказал, что никто он не виновен, и точно не виновен Алеша. Все видели, как перевязывают его рану.

Выступил Игорь «Камень» Петров. Он сказал, что невиновен. Как не виновен и Алеша. Раны его говорили сами за себя.

Алеша потел, на его лице проступала липкая жидкость, и он плохо уже говорил. И он сказал, что не виновен.

Юра Волков чувствовал себя плохо. Его лицо было белым. Его до сих пор мутило и запах не помогал сосредоточиться.

Он сказл, что вел Алешу с самого начала. Что он первый подбежал к нему и в доказательство показал свой окровавленный рукав.

Многие ребята кивнули. Это было действительно так. Юра шел с клеткой за Алешей, и пока тот вынимал кролика, держал клетку, прислонив ее к животу.

Он прекрасно видел, как Алеша взял животное за уши и как перед отправкой в бездну, повернул кролика к себе, и как кролик дал задними лапами ему по животу.

Многие помнили, как Юра выронил клетку и подбежал первым к Алеша, скинул куртку и прижал ее к животу товарища.

Гена начал спокойно, уверенно начал, как всегда начинал доклады в школе. Ровным, приятным голосом, производившим на девушек приятное впечатление.

Он выразил надежду, что Алеша поправится, улыбнулся, выразил сожаление по поводу гибели Пети, нахмурился. Сказал, что он безусловно не виновен. Все должны помнить, как он качественно оказал помощь раненому, и именно поэтому, тот до сих пор жив, а не истек кровью.

Экран зажегся и там показали кадры перевязки. Где действительно Гена вел себя образцово.

Экран погас. И Гена закончил, что верит всем и не знает кто это мог быть.

Алеша бледнел, на его щеках проступали пятна. Юля видела это и сказала в темноту: - Это ты все подстроил! Ты сам убил Петю, а теперь валишь все на нас.

Голос засмеялся, захрипел и сказал: - Девочка, Юля, вышла из июля, ты ошибаешься… Но даже если и так, вы должны сами определить виновного. Иначе Алеша умрет и умрете все вы. А виновный в смерти получит милликвардотрилиипуперилион! И уйдет отсюда! Уйдет Живыммм!!!

Голос опять захрипел и затих. Ребята переглянулись. Переглянулись и девушки.

Существо загоняло их в ловушку, из которой выхода не было.