Монастырь

Глава 1

– И если ты войдёшь в Него, то станешь частью Его, лишь клеточкой единого организма, совершенного и невообразимого. И выход из него лишь один – смерть.

Голос, звучащий в моей голове, был ровным, пугающе-безэмоциональным, а потому смысл произносимого казался абсолютным и неоспоримым, как вечность, и отдавался внутри черепной коробки как монотонный стук тамтамов.

«Да я и не хочу туда заходить!» – кричало всё моё нутро. Я вообще не мог понять, как оказался перед этим то ли строением, то ли выдолбленным в скале входом в пещеру, внутри которого сновали размытые фигуры людей, окутанные туманным, неровным, красновато-жёлтым светом, будто в помещении чадили тысячи свечей. Силясь разорвать глазами сумрак, я пытался разглядеть вход: прямоугольная, слегка закруглённая сверху арка была обрамлена по периметру громадными каменными плитами, плоскими, с достаточно ровными краями – явно обработанными вручную много лет или даже сотен лет назад. В хаотичном порядке на плитах были выдолблены неизвестные мне, но явно очень древние символы – от них исходил слабый свет. «Да нет, мне это только кажется, не может же камень светиться в темноте. Или может?» Скорее всего – это свет, проникающий изнутри странного грота, разливается во тьме и отражается от рисунков.

– Они говорят с тобой. – монотонно произнёс голос, будто отвечая на мои мысли. – Они уже говорят с тобой.

Словно повинуясь непроизнесённому вслух приказу, мои ноги заскользили в сторону арки. Сознание пыталось сопротивляться, но тело двигалось вперёд вопреки моей воле. Когда символы, выскобленные на серой поверхности валунов, обрели более чёткие очертания, я, уступая пробуждающемуся любопытству, выставил ладони вперёд, коснулся каменной поверхности, провёл по шершавому своду, ощупывая рельеф, и с удивлением заметил, что символы источают тепло и что их тусклое мерцание мне не померещилось: «буквы» действительно светились.

– Они уже говорят с тобой. – повторил голос, и в нём как будто появились нотки одобрения. – Впусти их тепло и стань светом, тебе уже можно. – посоветовал невидимый комментатор.

От этих слов меня пробил озноб страха, и, одновременно, я почувствовал, как тепло опутывает мои кисти и запястья, сотнями невидимых паутинок проникает сквозь кожу и сплетается с моими клетками. В ужасе я подался спиной назад, пытаясь перебирать ватными ногами, стопы путались во влажной траве, руки магнитом тянуло в сторону светящихся изображений незнакомого алфавита на каменных откосах арки. Я стал пытаться рывками отдалиться от входа, с каждым движением чувствуя, что перемещаться становится всё легче, пока не достиг примерно того расстояния, где и обнаружил себя несколько минут назад. Руки по-прежнему тянуло к свету, но напряжение уже было преодолимым, и я развёл их в стороны, ощущая, как тепло из кистей медленно заливает всё тело изнутри.

Глаз теперь приковывал к себе сам вход в пещеру, там явно что-то поменялось. Расплывчатые силуэты людей, которые раньше мелькали, занятые своими делами, теперь столпились у входа в молчаливом и напряжённом ожидании; они явно заметили меня и теперь наблюдали за моими действиями. Никто из них, однако, не делал попыток выйти мне навстречу или вступить в контакт. Они просто стояли напротив, молчали и чего-то ждали. От этого молчаливого противостояния становилось ещё более жутко. Я сделал шаг назад, но отвести взгляд и повернуться спиной даже не приходило в голову. Или было страшно.

Шаг, ещё шаг. Скала с гротом плавно отдалялись, фигуры людей смешивались с окружающим их туманным светом, меня же всё плотнее окутывала тьма, ногам становилось холодно.

Тепло от светящихся символов теперь покалывало изнутри всё тело и руки, но его магнетизм явно слабел; чтобы побороть остатки притяжения, я ссутулил спину и медленно пятился, раскинув руки.

– Борись, у тебя ещё есть время! – бархатисто пропел другой голос, чем на секунду выбил меня из равновесия, и я ощутил, как меня снова притянуло на несколько сантиметров ко входу незримой силой. – Борись, пока есть шанс на освобождение.

Я не знал, о каком времени идёт речь, но слова подбодрили, и я снова стал двигаться прочь от каменной обители. «Вырваться из плена!» – стучало в висках. – «Давай же, давай, к свободе!» – приказывал я мысленно своему телу.

– И что же там, на твоей свободе? Оглянись и подумай: а куда ты попадёшь и что там тебя ожидает? – снова заговорил первый, равнодушный голос.

Я машинально оглянулся и оцепенел. А ведь за моей спиной была лишь кромешная тьма! И я совершенно не знал пути. Я не знал, откуда я пришёл, куда и почему! Лишь чувствовал тёплое притяжение пещеры и прохладную пустоту тьмы позади. Однако тепло и свет этого места не были мне приятны; оно не столько согревало, сколько пугало своей непреклонностью и неизбежностью.

Этой мгновенной заминки хватило, чтобы притяжение вновь овладело моим телом с новой силой. На этот раз я почувствовал, что моё тело будто парит в воздухе, безвольное, но всё ещё ощутимое. Я напряг все свои мышцы в попытках податься назад, противостоять затягивающей меня воронке. Спина выгнулась; со стороны я, наверное, напоминал тряпичную куклу на ветру.

Что меня ждёт там, в темноте, я не знал, но идти в этот свет совершенно не хотелось, тем более против воли, и я продолжал попытки бороться за свою свободу. Однако чего-то явно не хватало, и я застрял в этой нелепой позиции парящим на стыке света и тени, между землёй и чёрной пропастью неба.

– Тебе нужно зацепиться за какое-то важное воспоминание! – посоветовал вдруг бархатный голос. – Что-то, что держит тебя там. Вспоминай и держись. Ты ещё можешь вернуться, время ещё есть. – повторил бархатный.

– Ну и что для тебя там важно? – спросил бездушный.

И я с ужасом осознал, что не помню совершенно ничего! Где там? Что там было, что я должен помнить? Кто, вообще, я сам? Получается, что в моих воспоминаниях, которые, по мнению бархатного голоса, могут меня спасти, такая же чернота и неизвестность, как и за моей спиной. Тамтамы в голове стали набирать мощь пульсирующими ударами. У меня было только ощущение самого себя, некое чистое знание, что я это я, не часть этого леса, не часть той группы людей в пещере, что я отдельно взятый, самостоятельный персонаж и что со мной произошло нечто, что привело к такому повороту событий. Только вот что и где должно было произойти? Я напрягал всю свою сущность, силясь представить хоть что-нибудь, но, казалось, что все мои познания о мире ограничивались вот этим местом и этими объектами, которые одни лишь и находились сейчас в моём поле зрения.

«Мне некуда идти», – с какой-то радостной безысходностью понял я. У меня ничего нет, нет никаких воспоминаний, нет никакого якоря, который держит меня где-то в неизвестном мне «там». Я устал, и мне просто хочется, чтобы всё это закончилось, чтобы утихли тревожные звуки барабанов в мозгу, чтобы в моей голове прекратился спор двух неизвестных голосов. Я не хочу, в конце концов, оказаться один среди бескрайней ночной мглы, которая окружает сейчас. И вообще, свет – он ведь лучше и безопаснее тьмы – откуда-то знал я. С этой мыслью я вдруг почувствовал, что наконец могу расслабиться, а тянущая меня энергия светящегося грота, почувствовав моё безмолвное согласие, напротив, усилилась, и меня, как лист на ветру, мягко, но настойчиво понесло ко входу. Фигуры ожидающих меня людей приближались, ритм барабанов превратился в монотонный гул и стал стихать. Теперь всему моему телу стало тепло и спокойно, я быстро плыл в воздухе, готовясь узнать нечто такое, чего не мог сейчас даже вообразить; мне кажется, я даже начал улыбаться. За пару метров до широкого проёма арки меня вдруг приподняло выше, и я почувствовал, что начинаю сливаться с воздухом и терять ощущение собственного тела; невидимая волна закручивала меня, как ветер – облако пыли. «Ветер, пыль…» – откуда-то перед внутренним взором стали вспыхивать картинки: дорога вдоль полей, сильный ветер закрутил придорожную пыль в небольшую спираль; я выхожу из машины, и со мной кто-то ещё. Это ощущение присутствия другого существа, такого же, как я; мы снимаем на видео эту уменьшенную копию смерча на камеру; нам весело, это я помню, а ещё её голос рядом…

– Становится холодно, пойдём в машину.

Холодно… Ей постоянно было холодно. Я пытался вспомнить хоть один сюжет целиком. Голоса неизвестных существ в моей голове постоянно перебивали мои мысли, смешиваясь с обрывками фраз из воспоминаний:

– С тобой уже говорят, ты слышишь?

– Вспоминай, время ещё есть.

– Тебе уже можно войти.

– Ты не хочешь войти? Выпьем чаю. – её голос.

– Зачем тебе эти воспоминания, впереди свет.

– Ведёшь себя как полный придурок… – сколько боли и обиды в этом выкрике, что же я такое натворил?

– Борись, пока есть шанс.

– Может, просто останемся дома сегодня?

– Ты уже можешь стать светом, они ждут тебя.

– Закрой окно, холодно же…

Картинки сменяли друг друга, но я никак не мог зацепиться за какую-то одну из них. Казалось, что я упускаю что-то важное. Я сконцентрировал взгляд и вдруг понял, что вижу лица встречающих меня людей. Лица! Я узнал некоторых из них! Я знал их! Знал раньше… Когда они жили. Теперь сомнений не осталось – из их мира возврата нет.

– Мне так холодно, Борис, почему так холодно, мне страшно…

В этот же момент я с ужасом осознал, что вспомнил всё. От перехода меня отделяла лишь секунда полёта; я уже понял, почему они не выходили из грота; я рассмотрел мерцающее энергетическое поле, отделяющее внутреннее пространство от внешнего мира. Именно оно и несло меня, готовясь поглотить целиком, принять в компанию ушедших без права выхода. Секунда дикого страха и осознания полной необратимости того, что сейчас произойдёт, страх, смирение, последняя вспышка сознания.

– Янка. – первое и последнее слово, произнесённое мной в этом странном измерении, имя, что только и успел прохрипеть я из последних сил в момент соприкосновения с порталом.

Яркая, поглощающая вспышка, тёплая волна, искры промелькнули по защитному экрану, сотканному из чистой энергии, и пронзительная боль по всему телу, которое вновь почему-то стало вполне ощутимым. Мощной волной, сопровождаемой нестерпимым треском, меня отшвырнуло назад, в темноту. Я почувствовал упругий удар о почву и покатился по земле, машинально прикрывая руками лицо и голову.

Глава 2

***

– Борис, опять ты открыл окно, холодно, закрой уже.

Она толкнула меня локтем в бок и выдернула из крепкого предрассветного сна. Я машинально взглянул на серые часы на стене – 05:13 утра. Сдерживая недовольное ворчание – совершенно бесполезное в данном случае, – встал и пошёл к окну. Утренний холодок легко шевелил тонкую занавеску. Несколько секунд я постоял, глядя в окно и вдыхая свежий воздух. Серый мир начинал светлеть, ночь уже явно отступала, даже в комнате уже не царила беспроглядная тьма. В голове ещё мешались обрывки сна, и я зачем-то стал собирать их в единый пазл – что за очередная чушь мне приснилась: я пересекал какое-то поле, явно зная эту местность и направляясь к некоему зданию. Не помню, успел ли дойти до него или только нарисовал себе в голове, как оно должно выглядеть. Да к чёрту, сейчас опять дам бесполезным мыслям разогнаться и вообще больше не усну. Я решительно закрыл окно, повернул фиксатор и лёг обратно в тёплую кровать. Янка уже успела намотать на себя всё одеяло, что опять заставило меня испытать лёгкое раздражение. Нет, всё-таки надо заказать второе одеяло и спать нормально. Так обидится же и снова запустит в эфир сорокаминутную лекцию о том, как важно для пары сохранять единое пространство, и прочую околобредовую туфту от непревзойдённых «экспертов» по отношениям, вещающих свой гормональный бред с доморощенных каналов по «психологии». Ладно, единство так единство; я потянул на себя угол одеяла-раздора, отвоёвывая себе право находиться в одном энергетическом поле с женой – всё, как она любит. Потревоженная моей копошнёй, она заворочалась и сонно забубнила что-то нечленораздельное, но место таки мне уступила. Я устроился поудобней за её спиной и закрыл глаза, но тут же снова открыл – светло-русый локон теперь щекотал мне лоб. Я мотнул головой, освобождаясь от него. Вот странно, когда-то я обожал эту её привычку окукливаться в одеяло и выставлять стопы наружу. Сердце замирало от умиления над этой немного детской особенностью. Когда же, в какой момент всё так переворачивается в наших сердцах, что потребность в собственном комфорте становится выше обожания? Вот те же волосы. Когда-то я с восторгом любовался и гладил их, её шелковистая густая копна казалась мне золотисто-пшеничной. А сейчас я чаще испытываю недовольство, когда забивается слив душевой кабинки или когда приходится в сотый раз, перед выходом на работу, снимать с чёрного пиджака белые волосинки. Не правы эти умные мадамы из псевдоразвивающих видео, ох, не правы. Единое пространство уничтожает очарование, вот и всё.

В следующий раз я проснулся, когда комната была уже залита светом, с кухни тянуло ароматом кофе, а чёртово окно было распахнуто настежь. 7 утра. Значит, она не спит уже минимум полчаса. Стоило же будить меня в шестом часу утра из-за открытого окна, чтобы через час встать самой и таки открыть его снова! Я встал и побрёл умываться. По пути я бросил взгляд в зал – Яна копошилась на лоджии со своими орхидеями, чашка с кофе стояла, как обычно, на подоконнике.

Умывшись, я направился на кухню, где жена уже копошилась у плиты, наливая мне кофе. Удивительно, как она всегда тонко чувствует, что я уже встал, хотя я совершенно бесшумно прошёл мимо зала, а она была занята своими делами. Я сел на высокий барный стул и залюбовался её плавными движениями. Нет, всё-таки хорошо, что у нас одна территория на двоих. Остатки утреннего недовольства рассеялись, когда она подошла и легко чмокнула меня в висок. Этот её немного материнский жест всегда успокаивал меня, как бы говоря: «Я с тобой, я принимаю тебя несмотря ни на что». Повинуясь порыву, я ухватил её за талию и притянул к себе, кутаясь лицом в свежие ароматы геля для душа, смешанные с запахом цветущих орхидей с балкона. Она хихикнула, потрепала меня по голове и оттолкнулась.

– Пей кофе, пока не остыл. Ты сегодня работаешь?

– Да, мне нужно согласовать две поставки. У тебя какие планы?

– Поеду отправлять заказы с сайта, саженцы уже совсем готовы. Надеюсь, в этом году будет больше клиентов, подписчиков у группы прибавилось. А ещё знаешь что? – она воодушевлённо улыбнулась.

По этим её распахнутым глазам я уже понял что, но автоматически уточнил:

– Что такое?

– Сегодня благоприятное время, на этот раз всё совпало как никогда, теперь у нас точно получится. – она обняла меня и уткнулась лицом мне в шею, будто пытаясь спрятать смущение.

– Вот и отлично.

Я погладил её по волосам и покрепче прижал к себе, зная, как легко можно испортить очарование утра неосторожным словом на эту тему и не дай бог показаться незаинтересованным в теме создания потомства. Не то чтобы мне было всё равно, но я искренне не понимал, почему нужны эти бесконечные графики, подсчёты, циклы и охота на благоприятные и неблагоприятные дни. По мне, так любой день и время суток благоприятны, когда есть свободное время. Да даже когда этого времени нет… Почему нельзя просто жить и наслаждаться друг другом? Был период, когда объявление о наступлении «благоприятного дня» напрочь отбивало у меня желание даже приближаться к жене. В такие моменты я начинал ощущать себя каким-то племенным жеребцом, от которого требуется лишь одно – оплодотворение в соответствии с графиком. А само присутствие пресловутого графика в твоей жизни уничтожало романтику отношений просто на корню, не оставляя даже малейшего шанса на спонтанность порыва. Совершенно неосознанно я начинал искать поводы уехать по работе, неожиданно приходилось срочно сорваться на помощь друзьям, а иногда дело доходило до чистейшей психосоматики, и я попросту «заболевал» – а незначительное повышение температуры тела расценивалось моей благоверной как абсолютное противопоказание к зачатию. Впрочем, через пару-тройку дней мой загадочный недуг проходил без следа, чем вызывал обоснованную вспышку ярости матери моих будущих детей и приводил к очередному эпизоду бессмысленного и затянувшегося скандала.

Спустя год таких недомолвок мы практически подошли к вопросу развода, но каким-то чудом моя мудрая, но взбалмошная супруга убедила меня обратиться к семейному психологу. Признаю, что этому парню удалось подкинуть мне пару идей о том, как обойти приступы недовольства и отторжения, абстрагироваться от ощущения выполнения обязательств племенного быка и научиться воспринимать происходящее как игру.

– – –

В тот вечер я работал за компьютером в зале, Яна сновала на кухне. Она была в загадочно-приподнятом настроении и что-то напевала себе под нос, а временами замолкала и замирала, словно обдумывая что-то серьёзное. Краем уха я услышал, что у неё зазвонил телефон, но разговора было не разобрать. В этот же момент мне поступил звонок в Zoom, и я около получаса согласовывал рабочие моменты с поставщиком. Я видел, что Яна несколько раз заглядывала в комнату, явно ожидая, когда можно будет поговорить со мной. Когда я закончил переговоры, она тихонько впорхнула в комнату и, словно робея, села на краешек дивана, повернувшись ко мне вполоборота.

– Борис, из клиники звонили, готовы анализы. Я записала нас на завтра. Ты говорил, что свободен почти весь день, ты ведь сможешь поехать?

– Завтра? – задумчиво уточнил я, продолжая заполнять таблицу с накладными. – Да-да, кажется, на завтра нет срочных задач. Конечно, мы поедем. Во сколько нужно там быть?

– В двенадцать.

Она замолчала, но продолжила сидеть, перебирая краешек джинсовых шорт. Ей явно ещё было что сказать. Не желая отрываться от начатой работы и сбиваться с ритма, я решил не задавать вопросов. Через пару минут она сама нарушила тишину.

– Это не всё, Борь. Ты знаешь, я не уверена, но мне кажется, на этот раз у нас получилось.

Я взглянул на жену, мысленно блокируя догадку, но уже зная, что именно у нас получилось.

– Ты хочешь сказать… ты думаешь? – интонация полного дурачка, не иначе.

Она только кивнула; глаза её блеснули от сдерживаемых слезинок радостной надежды. Я не знал, что конкретно я должен чувствовать в такой момент. Вероятно, если бы ребёнок пришёл в нашу жизнь сразу, как только мы решили, что пора, или даже это случилось бы неожиданно, то я бы ликовал, был растерян, напуган и радостен одновременно. А может и нет, кто ж его теперь знает, как оно могло бы быть. Но после шести лет попыток эта идея превратилась для меня в некий абстрактный проект, и сейчас, когда он начинал обретать черты весьма материальные и фактические, я не был уверен, что всерьёз воспринимаю грядущие перемены в нашей жизни. Чтобы скрыть свою растерянность, я крепко обнял жену; она уткнулась носом мне в шею и всхлипнула.

Если бы я только знал, насколько глобальными эти перемены будут для нас уже завтра.

Весь вечер я привыкал к мысли о скором отцовстве. Яна была тиха; она словно хранила свою тайну от внешнего мира, боясь спугнуть её громкими словами или неосторожными жестами. Я старался делать вид, что ничего не произошло, но это отдаление начинало напрягать.

– Давай поедем куда-нибудь, отметим это событие? – предложил я наконец.

– Ты знаешь, последние дни я чувствую такую усталость, видимо, организм привыкает. У меня нет никаких сил собираться и тем более находиться в людном месте. Вот если бы на природу, подышать воздухом.

– Ну так в чём проблема, поехали на реку.

Глава 3

***

Я нерешительно открыл глаза, совершенно не понимая, сколько прошло времени. Спал я только что или был без сознания? Во рту было сухо, в голове словно копошился пчелиный рой. Что это, похмелье? Я медленно приподнял гудящую голову и осмотрелся – мир вокруг был залит сероватым светом, совершенно незнакомый пейзаж. Я что, напился и упал прямо на улице? Прекрасно! Докатился, Боря. Неловко пытаясь подняться, я лихорадочно собирал осколки мыслей в кучу. Тело не слушалось, мозги тоже не особо. Для начала неплохо было бы понять, сколько сейчас времени и где я нахожусь. Вероятно, я шёл из больницы от Яны и решил расслабиться в одном из близлежащих баров и, судя по всему, мне это прекрасно удалось, хотя и совершенно не входило в перечень моих повседневных привычек. Впрочем, в свете сложившихся обстоятельств исключать подобный вариант тоже было нельзя.

Итак, последнее, что я помню, – это свой навязчивый, даже противный сон, будто меня пытается затянуть в себя какая-то дыра в скале; помню своё сопротивление и лица умерших знакомых людей, которые поджидали меня внутри пещеры. Фу, допился. Я передёрнул плечами, стараясь отогнать видения ночи. Однако, вопреки законам памяти, события «сна» прорисовывались всё ярче и ярче. Наконец мне удалось подняться с земли. Я стал отряхивать серые спортивные брюки от пыли и обратил внимание, что обуви на мне нет. Белую футболку чистить смысла не было – пятна были настолько очевидны, что я похлопал себя по бокам только для самоуспокоения: мол, сделал всё, что мог, чтобы привести себя в порядок. Так, теперь нужно сориентироваться в пространстве, добраться до дома, принять душ, переодеться и ехать к Яне; уж она точно не должна видеть меня в таком состоянии.

Я осмотрелся, и холодный пот прошиб меня с головы до ног. Метрах в пятидесяти от меня находилась та самая гора и та самая пещера из моего сна. Если б на пятках росли волосы, уверен, они бы тоже встали дыбом от ужаса. К счастью, или к сожалению – потому как босые ноги начинали подмерзать, – человечество лишено растительности на данном участке тела.

Не веря ни своим глазам, ни своим ощущениям, я тупо смотрел на злополучный каменный свод и мотал головой. Теперь я ясно помнил каждую мелочь произошедшего здесь ночью сюрреализма, и ощущение у меня было такое, будто я проснулся наутро в пустом доме после шумного празднества – гости разошлись, музыка смолкла. Тишина, одиночество и молчаливый вход в тёмную пещеру. Я прислушался – да, тишина и вправду стояла абсолютная; никаких тебе голосов-советчиков, никаких звуков гонга, долбивших ночью мой разум изнутри, ничего. Я плюнул и уверенно направился в сторону входа. Ничего сейчас не тянуло меня внутрь, никакое тепло не исходило от вырезанных на камнях символов. Я ощупал плоские громадины откосов, провёл пальцами по углублениям и трещинам в стенах. Камни были камнями, холодными и молчаливыми, как им и полагалось. Вход был, пожалуй, слишком большим для обычной пещеры; над ним явно поработали, чтобы увеличить до размеров больших ворот. Я провёл рукой по воображаемой границе, отделяющей внутреннее пространство от внешнего; никакого энергетического поля, шандарахнувшего меня ночью нехилым разрядом, не было и в помине. Шагнул в проём двери и осмотрелся. Света с улицы хватало, чтобы рассмотреть внутренности помещения. Почти в центре зала, в глубине, перед широкой стеной пещеры, располагалось нечто вроде алтаря. Я двинулся в его сторону по неровному каменному полу, повинуясь уже не каким-то сверхъестественным силам, а ведомый банальным человеческим любопытством. Возвышение у стены действительно было очень похоже на алтарь – каменная стойка, доходившая мне почти до груди, состояла из монолитного серого камня, как и всё вокруг. Широкая подножка, расширявшаяся у основания, сверху переходила в плоскую подставку для огромной книги. Ложе украшено уже знакомыми мне, вырезанными в камне символами неизвестного алфавита. Интуитивно я провёл рукой по поверхности. Жаль, я не в сказке, и книга, в которой приводились бы инструкции, как выбраться из загадочного измерения, на алтаре отсутствовала.

Я медленно стал обходить зал пещеры. В центре его ничего интересного не наблюдалось; неровный пол уводил вглубь, где по периметру грота стены уменьшались и свод потолка стремился соприкоснуться с землёй. В углы свет почти не проникал. Я по привычке ощупал карманы брюк, надеясь обнаружить там телефон, которого, естественно, там не было, и пошёл в сторону сужения пещеры. По мере того как глаза привыкали к темноте, очертания пространства становились более-менее различимы. Оказалось, что потолок не смыкается с полом, как можно было предположить; свод действительно сужался, мне уже приходилось наклоняться, чтобы двигаться вперёд, но края пещеры представляли из себя низкие вертикальные стены, вдоль которых на расстоянии нескольких шагов друг от друга располагались двери! Округлые сверху, обрамлённые выступающим, полукруглым же, откосом. И всё это, естественно, было сделано из того же камня, как и сама пещера. Вот только совершенно непонятно, настоящие ли они, ведут куда-то внутрь или это лишь декоративная имитация. Я машинально надавил на одну из них, перед которой, собственно говоря, и стоял, – ничего. Никакого намёка на то, что дверь подаётся. Поискал пальцами за что ухватиться; ручки на двери не было, и я попытался потянуть дверь на себя, подцепляя её край. Тоже никакого движения. Рассмотреть, сквозная ли щель в стыке двери и косяка, тоже не удавалось – слишком темно. Я ещё раз пожалел, что не прихватил в это незапланированное путешествие свой телефон. В следующий раз, когда решу рехнуться умом и посетить альтернативную реальность, нужно непременно взять хотя бы фонарик.

Кстати, а ведь я так и не вспомнил, куда меня занесло, что произошло и когда вообще это «что-то» произошло. Всё, что я помнил отчётливо, – это события странной ночи, которые совершенно точно не могли быть реальными. Конечно, это был просто-напросто слишком яркий сон, вызванный, вероятнее всего, излишней дозой алкоголя, а сейчас я просто ещё не могу прийти в себя и вспомнить подробности своих перемещений. Но вот что действительно странно, так это то, что я не помнил даже того, где, когда и почему я начал этот алкоголь употреблять. Видимо, я умудрился заработать такой вид амнезии, который стирает из памяти не только само событие, но и часть времени, предшествовавшего ему. Что ж, надеюсь, это временное явление и, когда я таки немного проветрюсь, то смогу вспомнить, что заставило меня совершить этот вояж на природу.

Я ещё раз осмотрел грот, в котором находился. Молчаливые стены вызывали ощущение какой-то необъяснимой тоски и полного одиночества. Закрытые двери словно бы намекали на то, что мне здесь не место, меня здесь никто не ждал и вообще будто я опоздал с визитом на несколько тысяч лет. Что ж, раз так, пора выбираться и искать дорогу домой. Надеюсь, я хотя бы не улетел в пьяном угаре в другую страну, попутно потеряв телефон и документы.

Отряхнув руки от пещерной пыли, я пошёл в сторону выхода. На улице уже явно стало светлее, хотя солнца так и не было; плотная облачность обещала серый и пасмурный день. Хорошо, хоть дождь пока не пошёл, не слишком хочется шастать босыми ногами по мокрой лесной траве.

Снаружи было намного свежее, и я с удовольствием вдохнул полной грудью, избавляясь от спёртого пещерного воздуха. Куда идти? Я потряс головой, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Хоть малейшую зацепку, как я здесь оказался, с какой стороны пришёл. Ничего. Полный туман. Признаться честно, я был бы рад сейчас даже тем голосам в голове, которые говорили со мной во сне. Хоть какие-то собеседники и советчики. А подсказка мне совсем не помешала бы. Впрочем, оставаться на месте смысла не имело; вряд ли кому-то придёт в голову искать меня в лесу, и я решил идти хоть куда-нибудь.

Осмотрев поляну, я пришёл к неутешительному выводу, что своих собственных вчерашних следов я найти уже не смогу; видимо, за ночь примятая трава полностью поднялась. За неимением даже этой зацепки я вернулся к тому месту, где очнулся этим утром. Только сейчас до меня стало доходить, что местность вокруг совсем даже не была лесом, как казалось мне ночью в кромешной темноте. Редкие невысокие кустарники окружали поляну со всех сторон, само поле уходило вдаль во все стороны и скрывалось в сером тумане. Единственным значимым местом рельефа был холм с пещерой. Сначала я подумал было забраться на гору, но быстро понял, что смысла в этом никакого нет, так как туман всё равно помешал бы рассмотреть окрестности, а вероятность того, что притопал я сюда именно через холм, была ничтожно мала; вряд ли бы у меня хватило ловкости в бессознательном состоянии сначала взойти, а потом ещё и спуститься с вершины, не переломав при этом кости.

Что ж, варианта два – либо попробовать обогнуть гору вдоль подножия, либо отправляться в чисто поле. Оба варианта были одинаково абсурдны в своей бессмысленности, поэтому я решил уйти подальше от молчаливой каменной обители в скале и направился в сторону покрытой утренним туманом долины, стараясь обходить редкие колючие кустарники, чтобы не лишиться раньше времени кожи на ступнях.

Сначала я старался ориентироваться в пространстве относительно горы; я постоянно оглядывался, стараясь держать её в одной точке поля зрения и оценивая по её отдалению, сколько примерно уже удалось пройти. Однако вскоре и её очертания поглотила туманная завеса, и я просто двигался наобум. Странно, но у меня совершенно отсутствовало ощущение времени. Не было и никаких особых физиологических ощущений, таких как усталость, боль, потребность посетить туалет, и, что совсем уж странно, учитывая вероятное похмелье, не хотелось даже пить. Впрочем, этому как раз могла способствовать высокая влажность воздуха. По мере продвижения меня стало одолевать неприятное осознание бесполезности каждого моего шага; пейзаж вокруг не менялся совершенно: всё те же куцые бесплодные поросли, та же влажная прохладная трава под ногами. Брючины штанов уже промокли снизу почти до колена; я остановился и закатал их вверх.

Вскоре в голову полезли совершенно уж абсурдные мысли; я стал представлять, как вдруг из тумана передо мной сейчас опять появится та самая гора с пещерой и события начнут развиваться по кругу и так, пока я не погибну от голода или переохлаждения. Но даже не замкнувшееся пространство и появление горы пугало больше всего моё недоумевающее сознание. Страшнее всего казалось то, что этот путь не закончится никогда, что теперь весь мой мир состоит только из этого поля, которое никуда не ведёт. Наверное, не стоило уходить с той поляны; нужно было хотя бы дождаться, когда рассеется туман, и всё-таки осмотреть дали с вершины горы. Вполне вероятно, что где-то поблизости есть посёлок, мимо которого я попросту промахнулся, а теперь иду неведомо куда, удаляясь от населённого пункта и живых людей. Надо бы вернуться.

Я остановился и развернулся на месте. Сделал пару шагов, снова остановился и отчаянно заорал:

– Аааааа! – собственный голос чуть не заставил меня задохнуться.

Он звучал странно, будто я крикнул в закрытом маленьком помещении, стены которого обиты пуховыми одеялами; не было никакого эха, звук не разносился в пространстве. Вероятно, это из-за густого тумана, – попробовал я успокоить себя сам. Но отчаяние уже залило всё внутри меня; я просто не знал теперь, куда мне идти. Я был дезориентирован и не понимал, в какой стороне гора; всё вокруг было совершенно одинаковое, монотонное расположение растительности отдалённо напоминало шахматную доску, а я был на ней одинокой, глупой, заплутавшей пешкой.

Я сел на землю, обхватил голову руками и стал раскачиваться взад-вперёд, как болванчик, пытаясь собраться с мыслями, прогоняя навязчивые, иррациональные фантазии и пытаясь выстроить план действий. Мне нельзя сейчас раскисать, никак нельзя. Я просто обязан в кратчайшие сроки вернуться домой, привести себя в порядок и ехать к Яне. Нельзя заставлять её нервничать и надолго оставлять одну. А значит, хватит паниковать, надо что-то делать. Я снова встал и осмотрелся – ничего нового я, конечно, не увидел, но на всякий случай крикнул:

– Эээээй, кто-нибудь!

Ответила мне всё та же плотная тишина.

Дурак, – мысленно похвалил я сам себя. Ещё б лошадку позвал, ёжик недоделанный, – хмыкнул я; уж если кто-нибудь и был бы рядом, он бы наверняка услышал ещё мой первый вопль.

Чертыхаясь, я подошёл к ближайшим кустам и наклонился, разглядывая стволы и ветки, попутно вспоминая школьный курс безопасности жизнедеятельности. С какой там стороны полагается расти мху? Или грибкам? Или чем там покрывается кора деревьев, указывая на север? Впрочем, в данном случае эти знания мне никак не могли помочь, ибо стволы были покрыты совершенно однородной тонкой корой, никак не отличавшейся с какой бы то ни было стороны. Я постарался зацепиться хоть за что-нибудь; может, листья с одной стороны мельче или ещё какой ориентир можно получить от скудного содержимого местной природы. Никакого намёка; более того, растительность навевала неприятные мысли о том, что вся она будто нарисована – слишком уж равномерный окрас и идеальные формы. Ну прекрасно, теперь я попал в нарисованный мир. Осталось понять, как выбираться из него.

Стараясь заглушить чувство безысходности, я побрёл дальше. Впрочем, слово «дальше» мало вязалось с отсутствием направления движения, поэтому правильнее будет сказать, что я просто побрёл. Я шёл и вспоминал события последнего дня, предшествовавшего этому событию, стараясь восстановить посекундно каждое действие. Рано или поздно мозг наткнётся на препятствие – то место, с которого я ничего не помню, а значит, у меня появится возможность хотя бы предположить, как могла развиваться ситуация и что могло вызвать такую амнезию.

Перебирая минуты и события, я всё больше приходил к выводу, что день был не самым лёгким, как и все дни и недели последнего полугода жизни, что делало его вместе с тем не самым выдающимся и запоминающимся среди других. Задумавшись, я совершенно перестал видеть окружающий меня мир и шагал на автомате, полностью погрузившись в воспоминания.

Глава 4

***

Утро я провёл по привычной схеме: кофе, работа, просмотр по диагонали новостной ленты. Автоматически полил цветы на балконе, отмечая, что без заботливой руки Яны им совсем скоро придёт конец – очень уж грустными выглядели поредевшие листья. Вот какая им, казалось бы, разница, кто за ними ухаживает, ведь я делал всё точно по схеме, которую мне скрупулёзно описала жена перед тем, как лечь в больницу.

– Ну что тебе нужно-то, чувак? – наклонился я к одному из растений. – Я тебя поливаю, я тебя опрыскиваю водой, всё, как ты любишь. Так чего выпендриваться? Наша с вами задача, ребята, всего лишь дожить до возвращения вашей хозяйки. – На этих словах я запнулся, сглотнул ком в горле и вышел с балкона.

Думать о том, что сама хозяйка может не дожить до этого дня, совершенно не хотелось. Я должен быть сильным и должен заражать своей уверенностью Яну, поддерживать её. Я должен помочь ей выкарабкаться и вернуться домой, к привычной жизни, к её цветам, вернуться ко мне.

Дальше была поездка по магазинам, аптекам, больница, светлая палата Яны и она сама – тонкая, хрупкая, с потухшим взглядом, мои лицемерные рассказы о том, как вскоре мы заживём по-прежнему и сбудутся все наши заветные мечты и планы. Тяжёлый разговор с врачом и поездка обратно, домой, в пустую квартиру с увядающими на лоджии орхидеями. Надо было хоть кота завести, что ли. Я опять отогнал поганую мыслишку о том, что если операция не поможет вернуть мне жену, то придётся таки коротать остаток века с хвостатым другом.

Что было дальше?

В этот момент я больно споткнулся о камень и удивлённо уставился себе под ноги. Камень? Этот банальный кусок горной породы встретился на моём пути впервые, – дошло до меня. Я поднял его и рассмотрел – ничего интересного, обычный серый осколок. Впрочем, и удивительного ничего: я иду по полю, оно совершенно не должно быть усеяно камнями. Подумаешь, наткнулся на один. Я отшвырнул его в сторону, проводил глазами исчезающую в тумане точку и пошёл дальше.

Итак, вернёмся к моим воспоминаниям. Я ехал домой от Яны, что было потом? Я поставил машину в паркинг, поднялся в лифте и зашёл в квартиру – всё это настолько привычные и машинальные действия, что с трудом восстанавливались в единую картину. Что я делал дома? Стоп! В тот вечер я не заходил в квартиру! Помню, что я достал связку ключей, чуть не выронил из кармана зацепившийся брелок от машины, и в этот момент зазвонил мой сотовый. Почему я не зашёл домой, а ответил на звонок сразу, в подъезде? Помню, что телефон я держал в левой руке и, когда заиграла мелодия, я сразу посмотрел на экран и прикоснулся к зелёной трубке на дисплее. Но почему нельзя было сделать это несколькими секундами позже и поговорить спокойно, находясь на своей территории? Кто звонил? Я совершенно не мог вспомнить этого и стал перебирать в голове варианты. Даже важный и срочный звонок по работе я бы не стал принимать, находясь на лестничной клетке. Выходит, я должен был очень ждать этого звонка, раз ответил немедленно. Или наоборот, был очень удивлён входящим абонентом и от неожиданности взял трубку. Я пытался воспроизвести перед мысленным взором то, что я увидел на экране, но воспоминания об этом были похожи на размытое, ускользающее сновидение. Я помню, что говорил по телефону, но не помню, с кем и о чём. Не помню даже, женский или мужской был голос.

***

– А-а-а-а! – звук человеческого голоса резко выдернул меня из напряжённой задумчивости.

Я буквально подскочил на месте и автоматически закричал в ответ:

– Эээй, я здесь!

Тишина.

– Кричи, я найду тебя по голосу! Где ты? – попытался я вступить в контакт с невидимым собеседником.

Ни звука в ответ. Я попытался ещё несколько раз докричаться, но ответ был одним и тем же. Одно из двух: либо кричавший испугался меня, либо его крик был вызван чем-то, после чего он потерял сознание. Или… А вот про «или» думать не хотелось, учитывая, что я, точно так же, как и тот, кто недавно кричал отчаянное «аааа», сейчас находился в беззащитном положении, в незнакомом месте, совершенно один. И кто его знает, какие дикие звери наблюдают сейчас за моими похождениями из густого тумана, который, к слову, совсем не торопился растаять с наступлением дня. А ведь здесь даже приличную крепкую палку негде было взять, кругом только тонкие кустики да трава. Я пожалел, что необдуманно выбросил тот камень из-под ног; он мог бы послужить хоть каким-то оружием в случае нападения.

Напрягая слух до ломоты в висках, я медленно двинулся дальше, надеясь всё же ещё раз услышать человеческий голос. С какой стороны он донёсся, определить мне, к сожалению, не удалось – слишком уж неожиданным был крик и слишком странно распространялась звуковая волна в местной атмосфере.

Теперь, шагая по влажной траве, я внимательно смотрел под ноги, осматривая землю и надеясь найти ещё один камень или ещё какой предмет, которым смогу защитить себя и отогнать хотя бы некрупное животное. Мысли о том, что я пытался вспомнить свой последний телефонный разговор, совершенно рассеялись и никак не желали собраться обратно.

– Эээээй, кто-нибудь! – наконец подал голос неизвестный.

– Эй, я здесь! – заорал я изо всех сил в ответ.

Но почему он теперь-то не отзывается? Он явно жив и явно так же, как и я, заблудился и ищет людей. Так почему не отзывается на мой призыв? И почему не ответил мне, когда я сам кричал первый раз? Кстати, а что именно я тогда крикнул? Кипяток ужасной догадки залил весь затылок и забурлил в ушах. Этот голос сразу показался мне подозрительно знакомым, а теперь я был почти уверен, что услышал сам себя, будто эхо вернуло мне мой крик спустя какое-то время. Но как такое возможно? Похоже, я просто начинаю бредить от переутомления и отчаяния. Потерев ладонями пылающие щёки, я хотел было сделать шаг, но в этот момент почувствовал лёгкий удар в правое плечо от какого-то маленького предмета, явно брошенного с небольшой силой в мою сторону. Вздрогнув от неожиданности, я посмотрел вниз, куда упал предмет, и похолодел. У ног лежал всё тот же камень, который я совсем недавно бросил в туман.

Онемевшими пальцами я поднял с земли свой артефакт и сжал в ладони. Кто бы там ни скрывался, он явно затеял недобрую игру в дразнилки. Он явно ориентировался здесь лучше меня и совершенно точно наблюдал за мной. Положение моё было настолько безнадёжным, что не было никакого смысла бояться; поэтому оставалось только одно: найти того, кто швырнул в меня этот камень. Так, он прилетел с правой стороны, значит, можно попробовать найти приколиста, совершив неожиданный манёвр. Я резко повернулся и рванул в туман, делая огромные шаги и перепрыгивая через кустарники.

Через несколько секунд я остановился, как будто налетел на невидимую стену, потому что наконец увидел очертания человеческой фигуры, бодро вышагивающей по пустырю и удаляющейся в клочьях тумана. Причиной же остановки послужило то, что путником, которого я наконец догнал, без сомнения был я сам. Потряся головой, я медленно стал пробираться вслед за самим собой. Наученный сюжетами фантастических фильмов, где утверждалось, что если ты вдруг попал в прошлое, то ни в коем случае нельзя попадаться самому себе на глаза, я старался не шелестеть травой и поднимать ноги повыше.

Случившееся было настолько невероятным и выходило за рамки любого понимания, что осмысливать его не было никакого смысла, поэтому я просто наблюдал за своей спиной, стараясь не отстать от самого себя. Однако вскоре я понял, что теряю из виду удаляющуюся фигуру. Машинально я прибавил шаг; снова оставаться в одиночестве в этом тумане не хотелось, и, несмотря на то, что единственным попутчиком здесь была лишь моя собственная копия, это создавало хоть какое-то ощущение присутствия человека. Ещё через пару секунд я понял, что уже практически бегу, но фигура стремительно исчезала. Растеряв последнюю осторожность, я припустил бегом, но в этот момент моя тень словно растаяла на глазах. От досады я швырнул вслед своей исчезнувшей спине злополучный камень, который до сих пор сжимал в ладони.

Всё, теперь у меня не осталось ни камня, ни самого себя. Я остановился и согнулся пополам, восстанавливая дыхание. В спину меня что-то больно стукнуло и упало вниз. Увидев треклятую каменюку, я выругался:

– Твою ж мать!

Глава 5

– Эээй, я здесь! – услышал я свои собственные недавние возгласы.

– Кричи, я найду тебя по голосу! Где ты?

Я развернулся и побежал в обратную сторону, туда, откуда камень прилетел на этот раз. Страха не было; бояться уже нечего, когда контроль над ситуацией полностью потерян. Впрочем, план действий тоже отсутствовал; я просто нёсся не разбирая дороги до тех пор, пока не выскочил на поляну и снова не увидел своего двойника, пересекающего эту поляну. Я замешкался на секунду; в это время двойник издал протяжное «Аааааа», сел на землю и стал раскачиваться, зажав руками виски. Не понимая, чего я хочу добиться, я рванул к нему. Или к себе? Да к чёрту нюансы, к чёрту вымышленные инструкции из фильмов. Когда творится подобная дичь, невозможно мыслить и действовать рационально. Да что уж говорить, мыслить я явно перестал. Более того я практически утвердился в догадке, что просто крепко сплю после злоупотребления алкоголем и, проснувшись, не вспомню даже половины из этих галлюцинаций. Так что бояться тут точно нечего. Мой сон – мои правила.

Подбегая к сидящей фигуре, я мельком отметил, что она не исчезает. За несколько шагов до сидящего я замедлил шаг и медленно стал приближаться, совершенно не представляя, как начать диалог с самим собой и как я сам же могу отреагировать на появление себя самого, ведь тот, другой я, сейчас совсем не ожидает такого поворота событий. Я обогнул сгорбленную фигурку и стал заходить сбоку, чтобы привлечь внимание. Тут боковым зрением я заметил какое-то движение, повернулся и в очередной раз грязно выругался – сидящий на земле даже не шелохнулся от звука моего голоса; мимо нас шагал ещё один я. Он двигался весьма странно, словно боясь кого-то спугнуть, и совершенно не обращал внимания на двоих, уже находившихся на поляне. Мой дубль-три крался на цыпочках, чуть сгорбившись и сжимая кулак. Камень, – догадался я. Вот он подался вперёд и явно прибавил ходу. Уже зная, что сейчас увижу, я повернулся в сторону, куда двигался двойник, – ну конечно, в туман уходил наш четвёртый клон.

– За-ши-би-и-ись. – мрачно протянул я и сел напротив первого двойника, чем нисколько его не смутил.

Через секунду он встал, сдвинул брови в напряжённом раздумье и побрёл себе в туман, навстречу всей этой фантастической неразберихе, а я лёг спиной на землю, раскинул руки в разные стороны и закрыл глаза. Финиш! Идти больше некуда, надеяться не на что. Остаётся лежать и ждать развязки, какой бы она ни была. Почему же круг замкнулся именно таким образом? Почему в итоге всё сошлось на встрече с самим собой в единой точке пространства? Почему те, другие «я», не увидели меня? Почему я увидел их и почему, мать его, я до сих пор не могу проснуться? Или умереть окончательно, если это конец? Уж лучше бы мне сейчас оказаться у той пещеры, послушаться совета равнодушного голоса, войти в тот свет, который затягивал меня вчера ночью, и покончить со всей этой белибердой.

Но ночью был и второй голос. Тот, который говорил мне вспомнить что-то важное, что держит меня там. Там – это, видимо, в жизни. И именно в тот момент, когда я начал вспоминать, кто я, действие пещеры прекратилось, и я остался по эту сторону от входа. Нет, не совсем так. В тот момент я вспомнил только обрывки, эпизоды из жизни. И Янку.

Вот что держит меня там. Впрочем, это не новость. За всё время моего пребывания здесь я совершенно забыл о рабочих делах; меня волновало только одно: выбраться и не заставить жену нервничать. Щемящая тоска залила моё сердце. Выбраться-то я как раз не могу. Перед глазами стоял измученный болезнью образ Яны, её худенькие, почти прозрачные пальцы, вцепившиеся в край одеяла, закрытые глаза с тёмными кругами на бледных веках и её шёпот:

– Холодно, почему так холодно? Мне страшно.

Я перевернулся на бок, обхватил себя руками за подогнутые к груди колени и зарыдал как ребёнок. Это были мои первые слёзы за долгий, бесконечный и ужасный год. Мне постоянно было некогда; я делал всё будто машинально, по необходимости, выполняя поставленные задачи как робот и задвигая собственные чувства куда-то на задний план. Моя жизнь свелась к тому, чтобы помочь Яне, поддержать Яну, спасти её, заставить её бороться за жизнь. Но что, если сама она не хочет бороться? Что, если ей не нужна моя помощь и не нужна её собственная жизнь? Что, если я мешаю ей и лишь продлеваю её мучения? Зачем я это делаю? Из любви? К кому – к ней или к себе? Сколько раз за год её болезни я холодел от страха, что однажды её не станет; почему? Действительно ли я сопереживал её боли или тупо боялся за себя самого, боялся остаться один? Сколько раз, засыпая вечером в одиночестве, я мысленно молился и просил прощения за всё недовольство, что проявлял, когда всё ещё было хорошо и жизнь кипела в нас обоих? Я вспоминал свои чувства в начале наших отношений и умолял Всевышнего вернуть мне жену здоровой, чтобы сделать её счастливой снова. Вспоминал, как я восхищался красотой её волос и как потом ворчал, что эти волосы забили все сливы в доме. Сейчас я вспомнил, как она протянула мне бритву с просьбой состричь ей волосы, когда началась терапия.

– Я хочу, чтобы ты это сделал. Не могу заставить себя пойти к мастеру, не выдержу этих сочувствующих взглядов.

Общение с женой высушивало меня до дна; я не знал, как подбодрить её, когда сам был уже на пределе сил. Как внушить веру, которая, казалось, была ей совсем не нужна.

– – –

Лежать на холодной земле и рыдать в голос оказалось на удивление целительно. Слёзы, которые я так долго сдерживал, текли ручьями, смешиваясь с влагой тумана и смывая с души тонны накопленного пепла. Каждый всхлип выталкивал наружу кусочки боли, вины и отчаяния, которые я таскал в себе с того самого дня, когда наша идеальная вселенная дала трещину.

***

– Борис, посмотри на него! – её голос, наполненный счастливым благоговением, прозвучал так чётко, будто она стояла за моей спиной.

Я замер; слёзы мгновенно иссякли. Перед внутренним взором, словно на экране, возник кабинет УЗИ. Тёплый гель, приятный голос врача, скрип датчика и монотонный стук – нет, не тамтамов, а крохотного, ещё не рождённого сердца. Яна сжимала мою руку так сильно, что кости хрустели, а сама смотрела на монитор с таким выражением лица, будто видела не расплывчатое серое изображение, а самого Бога.

– Вот ваша ляля, – улыбнулась врач. – Смотрите: ручки, ножки… Всё в порядке, растёт.

Мы вышли из кабинета, обнявшись, как два счастливых дурака. Мир плыл вокруг; цвета стали ярче, звуки – чище. Мы купили самый дурацкий и огромный торт, поедали его прямо в машине на парковке у клиники, смеясь над крошками на сиденьях и строя планы, которые тянулись на двадцать лет вперёд. Мы даже имя уже придумали. Марк – почему-то Янка была уверена, что эта крошечная горошинка внутри неё – наш сын. Простое, сильное имя.

– Вам нужно сдать ещё пару анализов, – сказала на прощание врач Яне уже в дверях. – И зайдите ко мне в кабинет, когда будут готовы.

Её тон был лёгким, дежурным, и мы, окрылённые, не придали этому значения. Просто рутина.

Анализы были готовы через три дня. Мы снова приехали в клинику, уже без торта, но с тем же ощущением лёгкости. Мы сидели в кабинете, пахнущем стерильностью и дорогим парфюмом врача, и улыбались. Врач, женщина с усталыми, но добрыми глазами, смотрела в бумаги, и её лицо постепенно становилось каменным.

– Яна, Борис… – она отложила листы и сложила руки на столе. – Результаты… неоднозначные. Есть некоторые показатели, которые нас насторожили, поэтому мы провели некоторые дополнительные исследования.

– Что именно? – голос Яны прозвучал глухо.

«Лимфома Ходжкина», – прозвучало в тишине кабинета. Словно удар гонга из моего сна. Агрессивная, быстро развивающаяся. Обнаружили изменения случайно, благодаря анализам для беременности. «Совпадение, редчайшее совпадение», – говорила врач. Нам предлагали удачу, а подсунули русскую рулетку.

– Необходимо немедленно начинать лечение. Химиотерапия, возможно, лучевая. И операция. – голос врача был ровным, профессиональным, но в её глазах читалось сочувствие, от которого становилось только хуже.

В наступившей тишине я услышал, как где-то за окном плачет ребёнок. Здоровый, живой.

– А ребёнок? – прошептала Яна, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

Врач опустила глаза.

– При таком агрессивном протоколе лечения… сохранить беременность… практически невозможно. Риски для плода несовместимы с жизнью. Рекомендуем прервать.

Слово «прервать» прозвучало как приговор. Не ребёнку, а нам. Всему, во что мы верили, к чему шли все эти долгие, мучительные годы.

– Нет, – сказала Яна. Тихо, но так, что слово повисло в воздухе стальным клинком. – Нет. Мы не будем прерывать.

Начался ад. Ад уговоров, слёз, скандалов. Врачи, родственники, друзья – все в один голос твердили о безумии. «Выбирай себя, ты будешь жива, родишь другого», – умоляла её мать. «Яна, подумай, это твоя жизнь», – взывал я, пытаясь достучаться до разума, которого, казалось, больше не существовало.

Но она упёрлась. В её глазах горел огонь фанатичной, почти иррациональной веры.

– Шесть лет, Боря! Шесть лет мы ждали этого ребёнка! Я чувствую его, он есть, он живёт! Я не убью его. Мы будем бороться. А этот аборт убьёт сразу двоих. И меня, и его.

Она нашла врачей, которые согласились вести её беременность на фоне щадящей, но малоэффективной терапии. Это была сделка с дьяволом, где она торговалась за каждый день для Марка, расплачиваясь месяцами своей собственной жизни.

Шесть месяцев. Шесть долгих, невыносимых месяцев надежды, висящей на волоске. Её тело, измождённое болезнью и беременностью, боролось до последнего. А потом случилось то, чего она так боялась и о чём все нас предупреждали. Организм не выдержал двойной нагрузки. Начались преждевременные роды. Слабые, едва живые.

Марк прожил три часа. Три безмолвных, страшных часа. Он был таким маленьким, что, казалось, мог бы поместиться на моих ладонях. Яна молча выслушала сообщение от врачей. Она не плакала. Она просто смотрела вокруг пустыми глазами, в которых не осталось ничего. Ни надежды, ни боли. Ничего.

А потом началась настоящая война. Война с болезнью, которую теперь уже не сдерживала беременность. Зараза бушевала с утроенной силой, а время, отвоёванное для Марка, было безвозвратно упущено для Яны. Лечение, которое могло бы спасти её полгода назад, теперь превратилось в калечащую, мучительную процедуру, которая лишь ненадолго оттягивала неизбежное. Каждый сеанс химиотерапии был пыткой, отнимая последние силы, выжигая изнутри не только раковые клетки, но и всё живое. Её тело стало полем боя, где не осталось победителей.

Глава 6

***

И вот я лежу здесь, в этом сером мире, не имеющем времени, и наконец понимаю то, что знало всё это время моё подсознание. Я боролся за неё не только из любви. Я боролся из страха. Страха остаться одному. Страха вины. Страха перед чувством вины от того, что я не смог её защитить, не смог убедить, не смог спасти. Я цеплялся за её жизнь, потому что не мог принять её выбора – выбора уйти вслед за Марком, выбора, который она сделала, отказавшись от лечения. «Мне холодно, Борис, почему так холодно? Мне страшно». Её шёпот прозвучал в моей голове с пугающей ясностью. Это был не вопрос. Это была констатация факта. Ей было холодно и страшно уходить одной.

Я медленно поднялся с земли. Туман вокруг начал редеть, расползаться клочьями, словно дым от костра, в который подули ветром. Осмотрев поляну, я не обнаружил ни одного из своих двойников. Они словно испарились вместе с туманом, да и чёрт с ними. Я вдруг ясно осознал, зачем моё воображение – или что это было – нарисовало эти копии меня самого. Эта картина, эти мои метания среди кустарников явно олицетворяли мои же хаотичные решения в реальной жизни, мои попытки найти правильный путь, мои страхи и сомнения. Я уходил с этой поляны откровений с одним лишь выводом – мне нужно было вернуться в больницу. Не чтобы бороться за неё. А чтобы просто быть с ней. Чтобы ей не было так холодно и страшно. Чтобы она не уходила одна. По-прежнему не имея ни малейшего представления, куда мне идти, я увидел вдали возвышенность. Холм с пещерой – точно понял я и направился к нему. Иногда сделать шаг назад – самое правильное направление.

Не могу сказать точно, сколько прошло времени с момента, когда я ушёл от грота, но с тех пор здесь ничего не изменилось, разве что густой туман стал значительно слабее. Впрочем, солнца так и не наблюдалось. Я подошёл к знакомому уже пригорку и задумался. Рано или поздно наступит вечер, мне наверняка потребуется еда и тепло. А у меня нет с собой даже элементарной зажигалки. Ну что за нехорошая особенность проявилась во мне – попадать в странные места без бутерброда в кармане и минимальных средств выживания? Хотя надо признать: жажда и голод так и не дали о себе знать до сих пор, но я был уверен, что причиной тому естественный стресс и это его чудодейственное свойство скоро иссякнет. Впрочем, пока у меня есть некоторый запас времени, чтобы начать разбираться в ситуации более спокойно.

Для начала я всё же решил побродить возле холма, ещё раз осмотреть при свете дня землю: ведь могли остаться следы, которые укажут мне, откуда я изначально пришёл. На траву надежды не было, это я понял ещё утром: она приняла изначальное положение даже в том месте, где я валялся после того, как энергополе загадочного грота отвергло и отшвырнуло моё тельце, как тряпичную куклу.

Несколько минут я кружил по поляне, хмурил брови, вглядывался и напряжённо сопел, в общем, прилагал все усилия, чтобы войти в роль заядлого следопыта. Впрочем, роль эта явно была за гранью моих способностей, и я решительно начал взбираться на гору. Попробую сориентироваться на местности, может, и правда где-то недалеко увижу посёлок или дорогу. Не мог же я, в самом деле, просто взять и исчезнуть в своём подъезде, у своей собственной квартиры и появиться в глуши леса без обуви и личных вещей! Или мог?

Подъём, который на вид был достаточно пологим, на самом деле оказался не самой простой прогулкой туриста – весь склон был затянут какой-то цепкой и жёсткой травой, которая доходила почти до колена, а сама почва местами имела провалы, небольшие, но скрытые растительностью. Поэтому я постоянно спотыкался и проваливался, чертыхался и был вынужден ощупывать ногой место, куда собирался ступить. Времени на то, чтобы любоваться окружающими пейзажами, не было, и я шёл, сосредоточившись только на дороге. Почему-то в голову пришла неожиданная мысль о том, что этот холм похож на всю нашу жизнь – вершину видно, и дорога кажется понятной и простой, нужно только передвигать ноги. А на деле встреча с реальностью очень освежает и вызывает желание плюнуть на всё на полпути. Вот, например, в юности я мечтал создать компьютерную игру и даже уже работал над этим. Но, столкнувшись с реальными сложностями, я постепенно всё забросил.

От таких мыслей я почему-то почувствовал, как внутри поднимается злоба бессилия. Вот же, были какие-то мечты, даже таланты. А потом – хоп – и ты превращаешься в причёсанного, дрессированного клерка, который знает своё место – понятное, знакомое, почти защищённое от неожиданностей. Ты живёшь, делаешь вид успешного человека, женишься, заводишь детей – хорошо, в моём случае – пытаешься их завести, поступаешь всегда так, как должен поступить. А когда, чёрт возьми, когда в последний раз кого-то интересовало, как хочу жить я? Я грязно выругался и плюнул в сторону. Когда, в конце концов, я сам себе признавался, чего я хочу?

Поглощённый самокопанием, я совершенно перестал обращать внимание на противную траву и рытвины в горе и незаметно для самого себя очутился наконец на вершине. Остановившись, я осмотрел холм – ничего особенного, местами каменистый, местами заросший низким вьюном и травой. Я не чувствовал усталости, но, как принято у путников, преодолевших трудный участок дороги, нашёл глазами каменный выступ, подошёл к нему и сел, уперев локти в колени и положив подбородок на кулаки. Где-то внизу, под толщей горных пород, прятался странный грот с алтарём и главным секретом этого места. Сейчас он казался несущественной деталью, почти ничтожной. Я даже усмехнулся – и чего я так переволновался из-за этих каменных дверей и символов? Мало ли что это за пещера – возможно, какой-то древний памятник, заброшенный монастырь, о котором никто не знает. А может быть, это тайное святилище, организованное жителями какой-то деревни неподалёку. В любом случае, от ответов сейчас мало что зависит, а мне нужно понять, как выбираться отсюда, пока снова не наступила темнота.

Несколько минут я бродил по вершине, вглядывался в окрестности насколько хватало глаз. Туман поредел настолько, что от него остались только редкие седые клочки, висевшие там и тут над кустарниками. Картина не впечатляла и не радовала. Никаких признаков населённого пункта или дороги, ни реки, ни озера не было видно. Монотонная кустистая степь.

– Да что это за эпизод из триллера или плохого сна?! – меня начал пробирать самый настоящий страх, подпитываемый приходящим осознанием того, что ситуация действительно складывалась весьма фигово для меня.

– Хорошо же, чёртов грот. Сейчас я вернусь и буду пытаться найти хоть какие-то ответы.

И действительно. До этого момента я почему-то усиленно пытался уйти, хотя совершенно очевидно, что если что-то не получается, то не всегда лучший выход – это бежать; чаще всего нужно просто вернуться к основанию и начать с самого начала. А где всё началось? Возле пещеры. Во всяком случае, то, что я помню. А значит, нужно вернуться к ней и хорошенько поискать внутри; не исключено, что в этой пещере я и провёл первую часть ночи до того, как мне приснилась эта бесовщина. Возможно, мой телефон валяется где-то среди камней, а если его найти – это уже хоть какой-то шанс связаться с экстренными службами.

Окрылённый тем, что в моих действиях появляется хоть какая-то структура, я бодро зашагал вниз, стараясь не уклоняться от проторенной мною же тропинки. Вернувшись уже знакомой дорогой в грот, я зашёл внутрь и начал осмотр пола сначала в том месте, куда ещё попадал дневной свет. Метр за метром я продвигался практически ползком, напрягая глаза, мечтая заметить заветный блеск смартфона или хоть чего-нибудь, что связывает меня с обычной, реальной жизнью. Полоса света редела, и вскоре я оказался в темноте чрева загадочного грота. Уже не надеясь хоть что-то увидеть, я ощупывал пол, камни, каждую щель между ними. Ничего. Проклятые камни – и больше ничего.

В какой-то момент меня начало подташнивать от моего кропотливого и совершенно, казалось, бесполезного занятия, захотелось всё бросить и бежать отсюда куда глаза глядят. Но я останавливал себя, напоминая, что никто мне не обещал мгновенного успеха. Что каждый следующий сантиметр пола может стать решающим. Меня опять одолели мысли о том, что вся эта глупая история коротко и карикатурно рисует мою же собственную жизнь. Мне всегда не хватало упорства на то, чтобы добиться глобальной цели. Я вроде бы полз, хлопотал, чего-то добивался, но потом, уперевшись в первую же преграду, я, как слепой жук, разворачивался и безропотно следовал по более простому пути. Бах! Я больно врезался головой в каменное основание алтаря. Этот удар был словно подтверждение моих умозаключений. Я сел, прислонился к алтарю спиной и отряхнул руки. Теперь вход в пещеру, вернее, с этого ракурса выход из неё, был прямо передо мной, и я с тоской отметил, что на улице заметно потемнело. Получалось, что я скитаюсь уже почти сутки. Ведь последнее, что мне удалось вспомнить, – это странный звонок, после которого меня словно стёрли из той жизни и поместили сюда.

Посидев пару минут, я решил встать и размять ноги. Оперевшись на алтарь, я с неприятным удивлением понял, что его поверхность стала тёплой. Днём это был самый обычный, холодный и твёрдый камень, а сейчас я совершенно точно ощущал тепло. Я провёл ладонями по алтарю и отскочил, как поражённый током, – символы, высеченные на камне, стали источать свет. Прямо как в ночном кошмаре. Обхватив лицо руками, я попятился назад. Началось!

– Не переживай, ты уже перешёл, тебе нечего бояться. – мягко сказал внутри моей головы тот самый спокойный голос, который, кажется, пытался поддерживать меня прошлой ночью.

– Перешёл куда, в состояние шизы? – уточнил я вслух.

– Ты ещё не вспомнил куда. – обрадовал меня голос.

– Угу. – буркнул я обречённо.

Что я должен был вспоминать и как это помогло бы мне выбрать вариант перехода куда-то – было совершенно непонятно. Но почему-то при появлении этого невидимого собеседника мне стало немного легче. Возможно, во мне сейчас взыграл “эффект” Робинзона Крузо, когда радуешься даже беседе с кокосом, оказавшись в одиночку на необитаемом острове.

Поборов первый инстинкт – бежать из пещеры, которая по непонятным причинам вздумала светиться, я, вопреки своему страху и здравому смыслу, решил продолжить поиски, тем более что усиливающееся сияние рассеяло тьму внутри грота и позволило осматривать пол не ползая на четвереньках. Хоть какое-то занятие, пока я не вспомню…

– Нет! Нет! – простонал я, оглушённый тем, что обрывки воспоминаний вдруг сложились в единую картину и накрыли волной липкого ужаса.