Монах потухшего Пламени

Глава 1. Туман

Через холмистое поле, выжженное небесным светилом, еле плёлся молодой человек в пепельно-серой тунике. Из-под такого же серого каля выглядывали концы непослушных волос, слипшиеся между собой. С путника ручьями лился пот. Форма светила, охватывающего восточную часть небесной сферы, сегодня как никогда напоминала язык пламени: его светящееся тело, ослепительно яркое у горизонта, было чётко ограниченно эклиптикой.

В общем, в пограничных землях между Махарулом и Гардарией сезон горячих ветров полностью оправдывал своё название.

Утомлённый долгой дорогой, зноем и увесистой корзиной за спиной, путник всем весом опирался на посох с простеньким медным навершием, совершая подъём на очередной холм.

Нависающие горы дразняще манили к себе – к отбрасываемым ими глубоким теням, текущим по их склонам освежающим ручейкам и глубоким гротам «горцев», искушающим прохладой. Однако, к столь же глубокому, как и манящие гроты, сожалению странника, горы были отделены от него несколькими днями пути. Лишь иногда путнику попадались одинокие хрупкие почти засохшие деревья, отбрасывающие такие же тонкие тени; в основном же перед ним были лишь сухая трава и остистые кустарники.

Палящие лучи светила, несмотря на извечную облачную завесу, обесцвечивали почти всё, к чему прикасались: и угол алого плаща, выглядывающего с одной стороны закрытой корзины странника, и несколько овальных объёмных листочков некого растения, торчащих с другой стороны. И в особенности кислое, покрытое пылью раскрасневшееся лицо путника, несколько затенённое его головным убором. Ярко сияли только края ткани облаков, истончившейся от света, навершие посоха и легкая седина, словно пепел припудрившая брови странника, несмотря на его достаточно юный для монаха возраст.

Лучи, видимо, ещё недостаточно потешившиеся над измученным путником, каким-то образом нашли способ скользнуть в его глаза в виде блика, выскочившего словно из-под земли.

Путник выругался и заскрежетал зубами, вспоминая улыбчивое лицо старого аббата, отправившего его в безымянную деревеньку каменотёсов непременно кратчайшим путём. Непременно в обход ближайших поселений Гардарии и комфортного ночлега. И непременно без лошади.

Монах был уверен: либо лишениями аббат пытался укрепить его веру, либо же он просто получал удовольствие от страданий своего подчинённого.

Раздражение путника смягчило зрелище, открывшееся ему после достижения вершины холма. В низине на юге располагалась столь же желанная, сколько и опостылевшая страннику цель – немногочисленные дома поселения, окутанного, словно вуалью, тонкой дымкой.

Странник, мечтательно приоткрыв рот, остановился. Его воображение увлекли грёзы о комфортном отдыхе и новой степени священства. Неизвестно, сколько бы простоял замечтавшийся путник, только его мечты разрушил солоноватый вкус пота, стекший со лба прямо в рот, тем самым вернув его к реальности.

Опомнившись, монах оглядел себя, вздохнул и силой отогнал мелькающие надоедливые мысли, сопровождавшие его при использовании заговоров. Путник собрал горсть сухой земли и прочёл заклинание, посыпая себя ей:

– Пепел Священного Пламени, вбери в себя огонь моего тела!

Молитва сработала безотказно – тотчас же его припудренное землёй и дорожной пылью лицо побледнело, а с груди словно спрыгнула толстая жаба. Вкус родниковой воды сменил кислый привкус, а усталость как ветром сдуло, однако настроение монаха Священного пламени было уже не столь приподнятым – переступать через себя ради такой мелочи было неприятно, но другого пути он не видел.

Чтобы отвлечься от въедливых мыслей об источнике магии, путник перебирал в голове самые эффектные из известных ему заговоров Пламени, которые можно было или подготовить заранее, или показать прямо на месте. Он не мог отделаться от мысли, что лучшим заклинанием было бы попросить так называемое «Небесное Пламя» печь поменьше, но по неизвестным причинам на такое чудо не был способен даже его нынешний Патриарх.

Страннику показалось, что сама природа ответила на его мысли – светило словно стало более тусклым. Однако он отмахнулся от странного ощущения, списав его на усталость.

Спускаясь по немного скользкому от влаги склону холма, он представил, как будет выглядеть со стороны после утомительной дороги. В этот момент монаху очень кстати бросилась в глаза редкая нежно-зелёная трава, поблёскивавшая от росы. Странник, не останавливаясь, нащупал в своей корзине довольно чистую тряпку для растопки, тщательно смочил её во влаге сорняков, и стёр с лица пыль и грязь. Он остановился, чтобы достать монашеское одеяние: не мнущуюся длинную белую льняную ризу и такой же белый куколь, с вышитыми на них языками пламени, от которых исходил тёплый тусклый свет.

Рука монаха замерла прямо перед тем, как он вытащил часть своего облачения. Он огляделся по сторонам, присмотрелся к зелёной траве и дымке. В тот же миг в его освеженную заклинанием и водой голову наконец пришла мысль:

«Откуда здесь появилась трава и, Тень меня поглоти, как в такое время возникла роса?»

Монах осознал, что дымка, на которую в воодушевлении он даже не обратил внимание, оказалась плотным туманом, обволакивающим всё поселение. Он не понимал, как сразу не заметил столь плотную пелену. Словно бы она сгустилась вокруг него.

Разрозненные факты упрямо отказывались складываться во сколько-нибудь убедительное предположение: «Деревня вымерла, и прямо сейчас её обволакивает мистический туман? Но сейчас же день… может, это какое-то проклятие? Или грандиозное чудо?»

Монах тревожно бросал взгляд поочерёдно то на посох, то на упрямо торчащий из корзины угол алого плаща. Принимая в расчёт третий вариант, он решил не выдавать себя. Немного дрожащими руками странник обмотал медное навершие плащом, выставив на обозрение его изрядно потёртую тёмно-серую подкладку без отличительных знаков Священного Пламени. Тяжело вздохнув, он припудрил землёй только что отмытое лицо, и продолжил медленно спускаться с невысокого холма, теперь внимательно смотря под ноги.

На ходу монах пытался найти объяснение развернувшегося перед ним явления, но от него продолжала ускользать какая-то решающая деталь.

«Чтобы создать эффект, охватывающий всё поселение, нужно объединить усилия хотя бы десятерых послушников второго шага. Зачем отправлять столько сил в ничем не примечательную деревню? Кроме нас и Хранителей Вершины из Махарула, вокруг нет других священников, способных творить чудеса. Но они управляют не влагой, а булыжниками и всякими идеями…» – вдруг в голову монаха пришла ещё одна невероятная догадка, – «Последователи Бури?.. »

В низине монах обошел какой-то странный столбик, сложенный из нескольких камней. Он сделал несколько шагов, не переставая изучать окружение. В следующее мгновение странник заметил невысокую светлую фигуру, наблюдавшую за ним. В руке длинноволосой фигуры что-то блеснуло.

Монаха передёрнуло. Он непроизвольно сделал несколько шагов назад и уперся спиной в каменный столбик. Странник почувствовал легкую дрожь от колеблющихся позади него камней.

Фигура сделала несколько шагов в сторону монаха. Он было потянулся к карману туники, когда туман перед ним немного поредел и он наконец смог разглядеть силуэт.

Это была бледноватая девочка с русыми волосами и серо-голубыми глазами в длинной потёртой домотканой рубахе. Девочка-подросток поправила широкий серебристый браслет на левой руке. Она слегка наклонила голову в сторону и разглядывала только что прибывшего странника, словно оценивая на глазок прочность новой игрушки. Рядом с ней была строящаяся каменная стена. Высотой по пояс монаху, а длиной не более пятнадцати шагов; хоть и косоватая, но достаточно широкая.

Только стоило их взглядам встретиться, и девочка, наклонив голову, пролепетала с ноткой беспокойства:

– Дяденька, это тебя дорога так уморила? Ты весь измазанный и сгорбленный... а взгляд-то какой!, – она тихо хихикнула, и, не дав путнику и слова вставить, продолжила более оживлённо, не отрывая от него взгляда озорных глаз. – На попрошайку или урода какого ты не смахиваешь – по делу к нам пришел, не даром же ты тащишь за собой большущую корзину. А знаешь, что полагается важным гостям?, – и, не дожидаясь ответа странника, воскликнула. – Чудо! Самое настоящее чудо! Просто так! С ним и умыться сможешь, и обязательно приободришься, как только увидишь.

Страх и опасения странника словно развеяло ветром. Казалось, девочка прочитала по лицу монаха почти все его недавние жалобы, отчего у него возникло стойкое желание сбить спесь с нахальной девчонки, откровенно насмехающейся над ним. Странник кашлянул и произнёс с приторной улыбкой, пытаясь не показывать раздражение, смешанное с интересом:

– Чудо? – монах наклонил голову вслед за девочкой. – А ты можешь?

– Конечно, – самодовольно выпятив грудь заверила девочка. – Смотри внимательно!

Сказав это, она слегка наклонилась, выставив ладони перед собой в виде чаши, и быстро что-то прошептала себе под нос, из-за чего монах не смог уловить смысла произнесённых ей слов.

Как бы это ни было странно, над ладонями простой деревенской девочки возникло небольшое облачко размером с кулачок, которое она с победоносной улыбкой и читаемым на лице тщеславием, показала стоявшему перед ней страннику.

От неожиданности монах сделал слишком резкий шаг назад. Неустойчивый каменный столб позади него с грохотом развалился, а вместе с ним и самообладание странника.

Монах вновь мысленно проклял улыбчивого аббата, удобно устроившегося в Инфериуме, вдали от таинственного безымянного поселения и рассвирепевшей девочки-подростка.

Глава 2. Дом освежающего бриза

С лица монаха всё ещё скатывались капли воды от запущенного в него туманного облачка. А ведь с этого момента он успел смазать странной массой, уложить и выровнять десяток-другой камней взамен пары упавших по его вине. Усталость, облегчённая заговором, вернулась к монаху приумножившись. И больше всего его утомляла внутренняя борьба. Странник, полный бурлящего негодования от слов Розмари – так назвалась бледная девочка, – всё же внимательно слушал практически не замолкавшего подростка.

– Вот ты, дядь, всё молчишь, а господин-посланник Морока не такой. Он наверняка рассказал бы мне интересную историю. У нас ведь только руки заняты, а не уши – чего скучать? Или даже показал бы новый обряд!

«Мои уши заняты… А для обряда, по-твоему, не нужны руки?», – в мыслях возмутился монах, украдкой оглядываясь по сторонам.

Розмари продолжила, усердно замешивая руками серую вонючую массу.

– Каждый день был интереснее другого! А потом за две недели, как посланник Морока ушел, было та-ак скучно. И, как назло, за это время к нам пришли только те двое… – Розмари резко оборвала себя, видимо, что-то припомнив.

«Заткнулась на самом интересном», – с жалостью отметил про себя странник, в это же время проверяя на глаз угол наклона последнего выложенного слоя камней.

Розмари ненадолго задумалась, видимо, выбирая следующую тему для одностороннего разговора.

В её взгляде вспыхнул озорной огонёк, когда она, не отрываясь от работы, задала вопрос, полностью нарушивший душевное равновесие монаха:

–Дя-а-а-дь. Ты же запомнил, какое прекрасное название дал нашей деревне господин посланник?

Рука путника, державшая камень, так и остановилась на пол пути к ограде. Беспокоясь, что где-то рядом могут быть любопытные уши, он, пробираемый мелкой дрожью, с трудом сдерживался, чтобы не выразить своё негодование, используя отнюдь не только благой мат.

Через несколько вдохов девочка, не дождавшись ответа от своего помощника, жалостливо протянула:

– Дядя, ну как можно быть таким глупеньким? Давай я ещё раз напомню, – и Розмари медленно произнесла по слогам «Дом ос-ве-жа-ю-ще-го бри-за», – Дом освежающего бриза – это такое простое название, как ты, взрослый, мог его не запомнить?

Монах сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, представляя мирно колыхающийся язык пламени лучинки. Дрожь прошла, но камень он так и не поставил.

«У этой девчонки потрясающий талант выводить людей из себя. Знаю я священников одного учения, которые тоже прекрасно умеют приводить других в исступление. Ударами молнией. Именно это будет ждать тебя и всю эту дыру, если фанатики Бури узнают…»

Розмари подняла голову и, с осуждением хмуря бровки, сделала страннику замечание строгим тоном:

– Дядя, а чего ты встал как вкопанный? Работы ещё видимо-невидимо.

В этот момент Розмари показалось, что она услышала треск камня со стороны своего помощника.

Через несколько вдохов странник всё-таки поставил камень, затем с натянутой улыбкой обратился к девочке и, как бы между прочим, бросил взгляд вглубь поселения:

– Скажи, Розмари, а друзей-сверстников у тебя нет?

Девочка прикинула, который сейчас час, оценив яркость ореола небесного светила, и задумчиво произнесла:

– И вправду. Кэт наверняка закончила учиться, да и Жук уже должен был ушмыгнуть с поля…

Она недоговорила и сделала паузу на несколько вдохов. Вдруг Розмари звонко рассмеялась, вспомнив нечто забавное, и продолжила с едва заметным свистом в голосе:

– О, кстати, дядь. Мы с Жуком вчера такую увлекательную игру придумали – кто дальше с помощью чуда запустит струйку воды, тот и выиграет. Жук каждый раз корчил какую-то странно сосредоточенную рожу, когда направлял струю – без смеха не вспомнишь! Самое загадочное, он почему-то всё время выигрывал…

В воображении монаха всплыла следующая картина: как мальчуган, с Розмари ростом, напряжённо нахмурившись, старательно выпятил вперёд таз и с помощью рук прицельно направлял свою тонкую струю вдаль...

«Да на что вы тратите силу Истока?!», – чуть ли не выкрикнул странник, обхватив голову руками, испачканными странной массой.

– Потом пришла Кэт и отругала нас. Мол, ритуалы Морока нужны не для шалостей. А у самой глаза так и горели от любопытства – что за новый фокус мы придумали, – девочка не замечала душевные муки своего помощника. – Она даже сама испытала его ночью и оставила след на камне!

Монах, окончательно потерявший терпение, раздраженно спросил, упредив начало новой тирады Розмари:

– Так почему бы тебе не пойти к своим друзьям?

Розмари пришлась по душе идея её в основном молчаливого временного подручного, однако девочка колебалась и неуверенно поглядывала то на странника, то вглубь деревни.

– Ты уже наверняка выполнила свою дневную работу, – путник продолжил подстрекать девочку уйти, протягивая причалки под основание изгороди, и про себя добавил: «Тебя всё равно никто не контролирует. Главное родителям на глаза не попадайся до вечера, и все будут счастливы».

Этот довод почти убедил Розмари. Она окинула взглядом ограду, медленно кивнула и тихо пробормотала: «Получилось сделать даже больше, чем вчера».

И значительно громче с укором обратилась к своему подручному, указывая на него пальцем:

– Дядя, но тебя это точно не касается – ты ещё должен поработать! Я пока не придумала, сколько точно, но вот Кэт обязательно рассудит тебя по уму.

Девочка немного подумала и, сложив руки на груди, с важным видом произнесла:

– Дай слово Мороку, что ты дождёшься нас и никуда отсюда не уйдёшь.

Бровь монаха непроизвольно дёрнулась вверх при упоминании «Морока», однако в миг выражение его лица стало почти прежним – только уголки губ поднялись в едва заметную улыбку, и путник твёрдо повторил за девочкой:

– Даю слово Мороку, – и парировал про себя: «Зачем мне избавляться от удобного прикрытия? И почему я должен бояться нарушить слово? На обряд клятвы «горцев» не похоже – обычное обещание».

Розмари полностью устроили слова странника, и она, помахав рукой на прощание, побежала в центр поселения, громко хлюпая ногами по влажной земле.

Монах проводил девочку взглядом и честно продолжил работу. Правда, камень, который он рассеянно поставил следующим, глухо скатился на землю.

В течение разговора с Розмари странник заметил, что рядом с некоторыми домами туман значительно плотнее, особенно в предположительном центре деревни – туман там был словно дым, клубящийся над ритуальным огнём. На юго-западе монах иногда видел мелькающие мутные фигуры. Теперь, когда разговорчивая девочка покинула его, с той же стороны можно было едва различить влажный кашель. Больше никаких звуков в деревне он не слышал.

Странник почувствовал легкий озноб, но отмахнулся от мимолётного ощущения. Сморщив нос, он наносил скрепляющую массу на камни и размышлял:

«Вот тебе и «нейтральное поселение каменотёсов на границе». И как тут, спрашивается, распространять «свет Пламени»? Струёй продырявят!..» – монах несколько скованными движениями нанёс массу на наружную поверхность стены.

Проверяя натянутые причалки, странник случайно пнул ранее упавший камень. Перекатываясь, он с резким стуком задел ограду и несколько булыжников. От неожиданного громкого звука рядом монах чуть ли не подпрыгнул на месте. Путник выдохнул, выяснив источник шума, и его взгляд упал на грубо вырезанный священный символ в виде облака, который он же собственноручно повесил на столб некоторое время назад.

Находясь среди плотной дымки в одиночестве, он мог понять, почему служители Бури в Сконии превозносят тучи, а не скрываемое за ними светило. С каждым мигом странник всё явственнее ощущал, как нечто холодное и склизкое захватывает его сердце после ухода шумной девочки.

Монах, убедившись, что его никто не видит, решился собрать информацию и развеять усиливавшееся беспокойство.

Он без сомнений уколол тыл левой ладони с помощью шипа, спрятанного в кармане, и, смочив средний палец правой руки кровью, начертил им несколько прямых линий за ушами. После этого взял посох, прислонённый к изгороди, и тихо произнёс:

– Тень! Даруй мрачному фантому моему острый слух.

В голову монаха ударила столь ошеломляющая волна звуков, что он едва устоял, опираясь всем телом на посох. В то же время его тень, скрытая плотным туманом, претерпевала жуткую трансформацию: на ней проступили многочисленные бугорки; одни напоминали острые уши зверей, другие были похожи на чаши.

Странник слышал слишком многое для такой крохотной деревушки: он разобрал тихий цокот козьих копыт и едва слышные хрипы, словно от тысячей маленьких пузырьков; громче и, вероятно, ближе – глухой стук мотыг о влажную землю и праздные разговоры отдыхающих поселян, и, как он и ожидал, расслышал болезненные стоны, старательно приглушенные туманной завесой и каменными стенами.

Через несколько вдохов монах смог настроить себя воспринимать только нужную ему информацию, обратив всё внимание на юго-восток. Его тень снова изменила форму: некоторые из бугорков стали шире, другие вытянулись словно иглы, а третьи сгладились, став незаметными. Головокружение странника ослабло, а подступавшая тошнота ушла.

Монах чётко разобрал грубый голос мужчины вперемешку с чьими-то приглушёнными стонами. Мужчина, пресекаясь, требовал объяснений, зачем пленник пожаловал в "Дом освежающего бриза", однако ответа не последовало. Выругавшись, мужчина пробубнил скороговоркой заклинание, вызвавшее пар. За шипением пара последовал какой-то отвратительный пузырящийся звук, а с ним и болезненный вопль жертвы. Монах с новой силой ощутил приступ дурноты. Каким-то образом истязаемый, несмотря на пытки, смог прорычать о грядущем возмездии Небесной Вершины за смерть товарища, Гоги, прибывшего перед ним.

Их скрытый слушатель, безуспешно пытавшийся приглушить раздававшийся в голове крик, прикрывая уши ладонями, не верил в своё счастье, когда мужчина прекратил пытку. Мучитель сетовал, что допросом занимался он, а не некий Олаф, и, так и не добившись ответа, в бессилии оставил потерявшего сознание узника.

Монах, переводя дыхание, осознал, что в Махаруле ещё не знают о новом пророке, что давало деревне шанс избежать худшего. И вместе с этим обеспечивало прекрасную возможность ему самому.

Поспешив переключить внимание, он уловил разговор крестьян на поле. Отдыхавшие девушки обсуждали неожиданно возникшую хворь своих односельчан и предполагаемое предательство какого-то Бене, сбежавшего с женой – «пустоцветкой». По их версии именно Бене донёс Хранителям Вершины, что в деревне поклоняются Мороку. Вспоминая потуги первого прибывшего сюда священника, который пытался наставить их на «путь истинный», отдыхавшие девицы заливались смехом, от которого их невидимый слушатель покрывался мурашками.

Как ни странно, к Священному Пламени они относились довольно терпимо. Когда зашла речь о здешней семье, веровавшей в Пламя, оказалось, что их родич – странствующий торговец. Девушки, вспоминая о нём, использовали самые лестные выражения. Монах рассудил, что именно в миловидном торговце заключалась причина, по которой местные пока не подвергали остракизму его родственников. Хотя по оставленным случайно фразам было заметно, что здешние не одобряют воздержание этой семьи от обрядов Морока – негодование девушек росло даже во время разговора.

Вскоре беседа перетекла в неожиданное русло, и монах не заметил, как заслушался историей о таинственном лицедее из прошлого, способном менять облик. Он заподозрил в этом чуде связь с таинством древних священников Тени, но стоящих деталей в выдумках девушек оказалось мало.

Посреди рассказа о чувственных любовных похождениях лицедея-кудесника в сознании монаха раздался звук приближающихся к нему мелких шагов и знакомый бойкий голосок. Он непроизвольно переключил всё внимание в сторону этих шагов, и горько пожалел об этом.

Монах в тот же миг покачнулся от ошеломляющей громкости, а из его глаз брызнули слёзы – словно по голове со всей силой огрели дубинкой, нашпигованной острыми штырями, и он выронил камешек, который держал в руках. Он поспешил развеять заклинание, боясь потерять сознание от возникшей распирающей уже всю голову боли. Крепко зажмурившись, монах произнес слова заклинания громче, чем рассчитывал:

– Тень! Верни глухоту мраку!

Резко наступившая оглушительная тишина в первые мгновения была лишь немного менее мучительной, чем нескончаемый поток звуков.

Когда через десяток-другой вдохов странник пришел в себя и открыл глаза, он увидел непринуждённо машущую рукой Розмари.

«Видимо, она не услышала моих слов», – с облегчением подумал изнурённый монах.

Глава 3. Кэтлин

Монах смог разглядеть в поредевшей дымке стройную фигурку около его недавней знакомой. Девочку на пол головы ниже Розмари с целым водопадом блестящих каштановых волос, подвязанных красной ленточкой. В глаза монаху сразу бросилась её добротная почти не латанная одежда, выглядевшая роскошью на фоне всюду потёртой рубахи Розмари. Последняя широко улыбнулась и произнесла, указывая на странника:

– Вот, прошу любить и жаловать: мой ленивый помощник.

Монах, смирившись с ролью безропотного слушателя, только устало вздохнул.

– Рози! – возмутилась девочка с каштановыми волосами и, повернувшись к страннику, в тот же миг склонила голову, а правой рукой силой опустила и голову спутницы. – Прошу простить Розмари за оказанный вам грубый прием…, – в этот момент девочка подняла голову и ахнула, приглянувшись к чужаку, – Да на вас же лица нет! Как Розмари осмелилась издеваться над человеком в таком состоянии? Вам определённо нужна помощь!

Розмари с видимым неудовольствием пробормотала:

– Ты, Кэт, сама серьёзность, как всегда. А этот стоит же на своих двоих. Значит, всё нормально…

И Кэт, и монах пропустили мимо ушей слова Розмари.

А вот от столь серьёзного беспокойства – пусть и от девочки, которая не доставала ему даже до груди – странник не мог отмахнуться. Он улыбнулся и медленно помотал головой:

– Не стоит беспокоиться – я лишь немного утомился от дороги. Отдых для меня будет лучшим лекарством.

Внучка старосты облегченно выдохнула, хоть и было заметно, что она не вполне поверила словам чужака.

– Тогда вам тем более стоит обратиться к дедушке.

Кэт окинула быстрым взглядом всю фигуру странника, его корзину и посох, а после, резко вспомнив о чём-то, слабо прикоснулась ко лбу и произнесла с сожалением:

– Я вынуждена снова просить прощение за грубость, теперь уже свою. Меня зовут Кэтлин, я внучка Карла, почтенного старосты. А как можно обращаться к вам?, – и устремила на чужака ожидающий взгляд.

– Можешь звать меня Странником, – неторопливо ответил монах, мысленно повторяя имя старосты. Он добавил самоуничижительно, указывая на свою корзину. – Как нельзя лучше подходит для мелкого странствующего торговца, о котором уже через пару дней никто не вспомнит, не правда ли?

Кэт слегка прищурилась и, сохраняя вежливую улыбку, ответила:

– Не могу согласиться – неужели мне тоже, скажем, из-за небольшого роста нужно отказаться от своего имени? Такой высокий, а называете себя «мелким». Но если вам угодно, Странник, буду называть вас так.

В ответ монах молча вернул Кэт вежливую улыбку.

Розмари во время этого короткого диалога внимательно разглядывала изгородь, оценивая работу своего «подручного».

Через несколько вдохов внучка старосты бросила своей подруге, лишь на миг оторвав взгляд от странника:

– Рози, поищи Жука без меня. Я отведу гостя к дедушке и найду вас позже.

Розмари немного надулась и буркнула себе под нос: «Уже? Но я с ним ещё не наигралась…», – однако ушла прочь без дальнейших возражений.

Монах безмолвно негодовал, ощутив мурашки от этих слов. Через пару вдохов странник прочистил горло, когда заметил на себе не мигающий взгляд Кэт и, подняв корзину и посох, обратился к внучке старосты:

– Покорно благодарю, Кэтлин, не стоило себя так утруждать, – через несколько вдохов он добавил, – Немало свечей я сжёг с тех пор, как видел такой плотный туман... в Джинго это привычное явление. Но, сказать по правде, мне всё ещё немного не по себе от него.

Монах заметил тонкое изменение во взгляде девочки: от холодной вежливости до мгновенно возникшего пылающего любопытства, когда он упомянул далекую страну.

– Не стесняйтесь! Знаете, мы тоже чувствовали себя некомфортно в первое время, когда только познакомились с чудесами, – Кэт по-своему интерпретировала слова странника.

Странник, сдержав ухмылку, мысленно парировал: «А теперь столь привычны к магии, что обратились в священников?»

Девочка, практически плывущая перед странником, продолжила:

– Сложно представить, как мы раньше жили без чудес. Я мало что знаю о мире за пределами «Дома освежающего бриза», но наверняка магия все ещё доступна только избранным.

Монах шел молча. По его лицу можно было прочесть плохо скрываемое раздражение. После некоторых колебаний Кэт не удержалась:

– Странник, если это не будет для вас обременительно, не расскажете о своих путешествиях?

– Даже не знаю, с чего начать. О каком крае ты хотела бы услышать? Если вести оттуда не будут касаться моего хлеба насущного, буду рад удовлетворить твоё любопытство.

Упоминание хлеба ненадолго остудило возбуждение в глазах девочки, однако после короткого раздумья она спросила так же воодушевлённо:

– Расскажите, пожалуйста, что вас впечатлило в туманной стране? В том самом Джинго.

Монах, тонко улыбаясь, ответил честно, не утаивая печаль в голосе:

– Непривычным было всё, но чудеса укрепления тела были самыми потрясающими. Ни сколько эффект чар, столько доступность для народа. Знаешь, рыбаки из Джинго способны задерживать дыхание от рассвета до обедни – и это благодаря заклинаниям. Я думал, что едва ли где-нибудь ещё увижу подобное чудо.

Кэт неловко прочистила горло, когда услышала слово «чудо». В прочем, через мгновение она с ещё большим воодушевлением поспешила задать уточняющий вопрос:

– Получается, там каждый способен чудотворствовать?

Монах, тяжело вздохнув, покачал головой:

– К сожалению, это не так. Их ритуалы доступны для всех коренных жителей, но для овладения заговорами из Джинго требуется либо прирожденный талант, либо железная воля для ежедневных изнурительных тренировок. Люди и с тем, и другим встречается не чаще, чем священники в наших краях, – и добавил в пол голоса, – ещё , конечно же, они просто так не делятся своими секретами с чужаками.

Монаху показалось, что Кэт смогла услышать не высказанные им в слух слова разочарования, когда девочка произнесла с благоговением:

– А благодаря посланнику Морока колдовать смогут все. По-моему, такое будущее заслуживает только радость и предвкушение, но точно не тревогу.

Монах промолчал, одарив девочку многозначительной улыбкой.

Кэт, немного замедлив шаг, вздохнула:

– Кажется, теперь я понимаю, почему вы не хотите называть имя – вы всё ещё не считаете нужным запомнить мой дом. Тогда давайте я подарю вам повод вернуться к нам в будущем… вы же наверняка опытный торговец, вас не может не заинтересовать моё предложение.

Монах с трудом удержался от того, чтобы не присвистнуть, и тоже немного замедлился.

Внучка старосты продолжила, вооружившись деловой улыбкой:

– Благодаря господину посланнику Морока, мы рассчитываем в ближайшее время вырастить целый урожай. Можете не сомневаться, когда вы будете гостить у нас в следующий раз, запасов будет с избытком. В таком случае вам лучше привезти с собой повозку, если не две, чтобы увезти побольше! И, конечно же, приятным бонусом для вас будут каменная мебель и посуда – это наша гордость. Звучит заманчиво, скажите?

Глядя на серьезное личико Кэт, монах не удержался от того, чтобы поддразнить её:

– Безусловно. Особенно заманчиво эти слова звучат из уст столь красноречивой, проницательной и в меру скромной юной особы.

Девочка абсолютно не ожидала такого ответа, и, растерявшись, густо покраснела и непроизвольно ускорила шаг, лишившись той плавности движений, продиктованной устаревшими правилами высшего света.

Монах приглушенно рассмеялся, и, посерьёзнев, отметил про себя, сохраняя прежний темп ходьбы: «Что же они собираются выращивать на такой влажной почве? Сырость должна быть как-то связана с тем, что в поселении не стоит изнуряющее пекло… вместе с приветственным ритуалом Мороку появляется туман и уходит жар?», – и ободряюще произнёс вслух, поправляя корзину за спиной:

– Твоё предложение действительно меня заинтересовало, особенно часть с «целым урожаем». Я слышал, а теперь и убедился воочию, что здесь живут умелые каменотёсы. Однако в округе есть более известные и, главное, удобные для торговли поселения мастеров. Другое дело полезные растения – в ваших краях это по-настоящему ценная редкость.

После этих слов девочка заметила, что успела оторваться от следующего за ней гостя. Извиняющаяся смущённая улыбка, на миг мелькнувшая на лице Кэт, сменилась светящимся воодушевлением и надеждой в каждой её чёрточке:

– Это потому, что у нас появилось много ценной влаги, благодаря чудесам господина-посланника Морока. С его помощью мы начали выращивать пшеницу и лён, и это так чудесно! Жду не дождусь, когда мы наконец испечем много-много мягкого белого хлеба из пшеницы, и соткём побольше новой красивой одежды из льна, – в приподнятом настроении Кэт размашисто жестикулировала и почти не выбирала слова.

Перехватывая посох, монах уточнил:

– Давняя мечта ваших предков, понимаю. А пробовали выращивать рис или чайные камелии?

Растерявшая уверенность девочка стала внимательно рассматривать свои ноги – в плотном тумане это требовало от неё особых усилий.

– Если вы говорите «выращивать», это такие растения, да? – спросила Кэт через несколько вдохов. – Никогда о них не слышала. Они вкусные? – девочка подняла взгляд на странника, перебарывая вновь охватившее её смущение.

Монах, видя такую стеснительность, добродушно усмехнулся:

– Очень, если правильно приготовить. Из риса тоже можно печь хлеб и даже есть, просто отварив в горячей воде, а заварив листья куста камелии, можно получить терпкий бодрящий напиток. Выпьешь его единожды, и больше не сможешь начать день без него. В вашем постоянном тумане ни рис, ни камелия не сгниют заживо, в отличие от пшеницы… и раздираемых от кашля людей.

Девочка резко подняла голову и устремила потрясённый взгляд с прозрачным немым вопросом на странника.

Монах удивлённо вскинул брови и произнёс, изобразив неведение:

– Неужели ты хочешь о чём-то спросить?

Девочка только собралась что-то сказать, как странник небрежно добавил, пожав плечами:

– Тяга к знаниям похвальна, но напомню: просто так я не буду лишать себя хлеба. Нужны либо подходящие обстоятельства, либо достойная награда. Таков путь торговца.

Кэт несколько раз то открывала, то закрывала рот, но так и не решилась задать вопрос страннику.

Через несколько вдохов монах словно случайно воскликнул, указывая в сторону здания, покрытого особенно густой дымкой:

– Ого, у этого дома такой большой двор!

Кэт остановилась и повернулась к монаху. Сделав глубокий вдох, она произнесла с натянутой улыбкой:

– Вот мы и добрались до дома моей семьи. Я вынуждена ненадолго вас оставить, Странник. Мне жаль, но не могли бы вы подождать снаружи?

Монах утвердительно кивнул, добавив про себя: «Мне же не нужно просить тебя передать сообщение старосте? Не сомневаюсь, ты и сама захочешь рассказать о столь интересном для деревни разговоре».

Кэт колебалась несколько вдохов, но всё-таки медленно направилась в жилище старосты, больше ничего не добавив.

Когда девочка скрылась за дверью, монах подождал немного и, в очередной раз осмотревшись по сторонам, убедился, что рядом с ним никого нет.

Монах стучал пальцами по посоху, представляя предстоящий разговор со старостой.

«Утаить имя при знакомстве с Карлом не выйдет – моя персона и так не внушает доверие. А вот если ещё кто-то из тех болтливых девиц узнает моё настоящее имя, это точно будет катастрофа… Нужно обязательно оградиться от любопытных ушей»

С помощью угля из корзины он начал чертить вокруг себя несколько кругов разной толщины – чем дальше от центра, тем тоньше. Периодически монах боязливо оглядывался, так как не мог избавиться от ощущения, что кто-то за ним наблюдает. Он поставил посох в центре нарисованной формации в тот миг, как замкнул самый внешний круг, и тихо зачитал заклинание: «О Пламя, даруй благословение тишины вокруг меня».

Со стороны казалось, что ничего не произошло. Монах про себя отсчитал двадцать один шаг и бросил в сторону нарисованных им фигур попавшийся под руку камень. Он не услышал стук. После этого монах вернулся к тому же месту, постучал посохом, поводил ногой по нарисованным фигурам, несколько раз подпрыгнул и удовлетворённо кивнул – звуки внутри сферы почти не приглушались и при этом не выходили за её пределы.

Только странник стёр последние следы проведённого им ритуала, как туман поредел, каменная дверь отварилась и из дома вышел бледный мужчина с русыми волосами, тронутыми сединой у корней. Хоть его фигура и была всё ещё крепка, нельзя было не заметить, что его лучшее время прошло. Сразу за ним семенила Кэт.

– Да обойдут ваш дом невзгоды, злые языки и палящий зной, Карл! — произнёс странник немного глухо.

Серые глаза оценивающе скользнули по фигуре чужака: по большой корзине, обёрнутому тряпкой посоху, недавно приглаженным под каль влажным волосам, напоминающим солому, и утомлённому лицу, словно припудренному пеплом. Нос старосты несколько раз дёрнулся и он тихо произнёс, улыбаясь одними губами:

– Привет и тебе, Странник. Я слышал, а теперь и сам вижу: ты уже знатно успел приобщиться к нашему скромному труду. Но не выслушаешь совет от умудрённого опытом? Я могу бесплатно указать на твою маленькую ошибку.

Староста прищурил свои холодно-серые глаза, в ожидании ответа чужака.

Этот вопрос почти выбил землю из под ног монаха. В его голове мелькали многочисленные догадки, однако странник поспешил ответить, в прочем, не сумев скрыть лёгкого напряжения в голосе:

– Я был бы очень признателен.

Уголки губ старосты поднялись ещё немного выше, когда он произнёс невозмутимым тоном:

– Странник, ты неправильно понял предназначение размоченного кизяка. Им нужно смазывать камни, а не голову. Может быть, неплохо схватывает волосы, но мы обычно козий кизяк так не используем – очень уж воняет.

Лицо монаха побагровело. Он сделал несколько глубоких вдохов, представляя языки пламени домашнего очага, и, успокоившись, произнёс с дёргающейся улыбкой:

– Позвольте и мне предостеречь вас. Вы совершаете не менее досадную ошибку.

Хоть Карл и приподнял бровь, в его взгляде всё ещё читалось превосходство.

– Если будете добавлять в смесь сажу, а не козье дерьмо, зимой вам будет гораздо комфортнее, чем сейчас. Достаточно всего лишь горсти. В домах будет больше тепла, к тому же без вони.

Карл пожал плечами:

– Зимой нам и так тепло. Может, Рози захочет попробовать твой рецепт, и что-то из этого да выйдет.

Монах вздохнул. Манера речи и ведения разговора Карла напомнили ему одну нахальную девчонку.

Пока он пытался придумать какую-нибудь колкость, Карл кивнул Кэт. Девочка обратилась к монаху со сложным выражением лица:

– За сим я вынуждена вас оставить, Странник. У меня есть одно поручение, которое нужно срочно выполнить.

Карбу несколько рассеянно ответил:

– Ах, да? Тогда до встречи.

Кэт поклонилась и неторопливо направилась в сторону поля.

Монах бросил ей вслед:

– Кэтлин, ты что-нибудь слышала о миазмах? Может, у тебя возникнут какие-нибудь идеи, как они могут быть связаны с нашим предыдущим разговором. Может, ты даже захочешь ими поделиться со скромным странником. И этот странник с радостью их с тобой обсудит.

Выражение Кэт стало ещё более противоречивым. Поблагодарив странника за подсказку, девочка ушла несколько поспешнее, чем намеревалась.

В глазах Карла блеснула искорка. Монаху показалось, что он немного теплее обратился к нему, указывая на свой дом:

– В ногах правды нет. Проходи, Странник…

Монах быстро перебил старосту:

– Можете звать меня Карбу, – и добавил более размеренно, с достоинством, – Моё имя – Карбу Понти.

Несколько мгновений лицо Карла выражало неподдельное удивление. Однако он быстро придал себе равнодушный вид и зашёл в дом.

Карбу облегченно выдохнул, заметив реакцию старосты, и торопливо последовал за ним. Однако он всё равно на всякий случай засунул кисть свободной руки в карман туники.

Глава 4. Авантюра

В доме старосты было зябко и холодно настолько, что казалось, будто и на каменных стенах, и на полу блестит иней. Среди грубого аскетичного интерьера выделялся свежевыточенный алтарь Мороку. Его местоположение, по странному совпадению, определялось согласно традициям и трактатам учения священников Священного Пламени – в Алом углу. Алтарь представлял из себя каменную чашу с высеченными у верхнего края стенок округлыми символами, напоминающими облака; в орнаменте монах узнал простой, но выразительный стиль горских народов: крупные восьмиконечные звёзды украшали вершины некоторых из треугольных гор, с ними соседствовали несколько угловатые завитки, похожие на звёзды, а ближе к основанию расположились изображения коз с ещё более ломаными экспрессивными краями. Вид узоров настолько очаровал Карбу, что он всерьёз задумался, не воспользоваться ли предложением Кэт и прихватить несколько блюдец на продажу в Инфериум.

– Присаживайся, Странник… Карбу. Не откажешься разделить со мной трапезу? – произнёс староста, указывая на тяжелый обточенный камень, видимо, служивший стулом.

Гость вежливо выразил согласие. Пока он пытался устроиться поудобнее, Карл взял пустую угловатую каменную чарку, пробормотал что-то и поставил её, уже наполненную водой, около Карбу на массивный уплощённый булыжник, использовавшийся в качестве стола. После придвинул к нему кусок сухого мяса и пучок какой-то жухлой травы. С противоположной стороны стола хозяин дома расположил схожий набор и сел сам.

Староста сделал щедрый глоток из своей чарки. Вслед за ним Карбу осторожно пригубил свою. Вода была ледяной, словно из проруби, и монах с трудом удержал себя от использования заговора пламени.

Карл обратился к гостю, когда тот закончил пережевывать жилистый кусок козлятины:

– Ну что скажешь, как тебе мои внучки?

– Мне довелось пообщаться с Кэтлин – смышленая и воспитанная не по годам. Уверен, даже самые притязательные из священников были бы счастливы взять её в ученицы. Однако она не говорила, что у неё есть сестра.

– Быть не может, что ты не узнал мою любимую внучку! Она самое лучшее от меня переняла. Да и встретила она тебя вперёд Кэт.

Карбу, нахмурившись, хотел было уверить старосту в обратном, но вдруг перед его мысленным взором словно вспышка предстала озорная Розмари. Подобно клешне морского гада из Сконии, монах хлопал ртом, не в силах произнести и слова. После завершения столь явной борьбы с самим собой он пробормотал:

– …неужели Розмари ваша внучка?

Карл неожиданно звучно рассмеялся.

– Не было ещё странника, который без моих подсказок смог бы угадать в них сестёр!

Когда староста вдоволь насладился глупым видом своего гостя, он добавил равнодушно:

– Всё-таки они сёстры не одной крови. Кэт приёмыш.

Карбу не нашёл, что ответить, и поднёс чашу к губам, чтобы дать себе время придумать подходящий ответ.

Однако староста, удерживающий инициативу с самого их знакомства, нанёс завершающий удар, произнеся ровным холодным голосом:

– Теперь твоя очередь рассказывать увлекательные сказки, мой пламенный брат по чудесам, – и, встав со стула, неспешно направился к алтарю.

Монах поперхнулся и вылил остаток воды на только успевшее подсохнуть дорожное одеяние. Он не имел ни малейшего преставления, откуда старик мог прознать о проведённых им ритуалах. В голове был только туман, столь же густой, как и дымка снаружи… впрочем, этот образ навёл Карбу на некоторые мысли о природе того, что могло послужить информатором для Карла, несмотря даже на охватившее его смятение.

– Потрясающе, почтенный Карл! Верно, я один из доверенных торговых партнёров Священного Пламени и знаю парочку фокусов. Однако мои фокусы, видимо, не идут ни в какое сравнение с вашими чудесами, – протараторил Карбу, почесав нос. Он не стал раскрывать правду, сделав ставку на своё предположение.

Карл, уже стоявший в Алом углу, прищурился и положил руку на алтарь. Монах невольно отметил, что выражение лица Кэт, демонстрирующей тот же жест, было ошеломляюще схожим с его.

– Не расскажешь, какие такие «фокусы» используют торговцы?

Казалось, что между ними сгустилась лёгкая дымка.

– Расскажу о своём любимом: демонстрируя вращение кулона, я могу привести в расслабленное состояние наблюдателя. Испытавшим этот фокус обычно приходятся по вкусу и его форма, и мимолётное ощущение послеполуденного сна. Некоторые, как и во время сна, могут произнести что-то невразумительное, но ещё никогда этот лепет не приносил неприятности мне или моим собеседникам.

Карл улыбнулся одними губами, и произнёс невозмутимо:

– Звучит заманчиво. Странник, не хочешь продемонстрировать свой фокус?

Это именно та возможность, которой ждал Карбу. Конечно же, он понимал, что староста предлагает испытать на себе заклинание не из наивности – туман, возникший из ниоткуда, точно использовался для некоего ритуала. Если прогноз Карбу содержит хотя бы одно ошибочное допущение, об установлении какого-то подобия доверия можно забыть.

– С превеликим удовольствием.

Карбу плавно вытащил из рукава медную цепочку с гроздью прозрачных разноцветных камней и, раскручивая, продекламировал:

– О Пламя, даруй благословение в мареве своём. Без него – ниспошли сладость забытья.

Чем быстрее раскручивалась цепочка, тем ярче загорались яхонты и охристые стёкла, создавая посреди дымки пёстрый ореол, напомнивший Карбу светило «Небесного Пламени». Карл, не мигая, завороженно наблюдал за прекрасной формой чуда. Его взгляд постепенно терял фокус.

Карбу плавно остановил вращение теперь уже слабо горящего маятника и властно обратился к Карлу, в глазах которого всё ещё отражался огонь в пике его красоты:

– Нареки меня именем.

– Колет, – отстранённо ответил Карл, не задумываясь.

– Впредь так и зови.

С этими словами мерцание маятника погасло. Через несколько вдохов фокус вернулся во взгляд старосты, однако он продолжил смотреть в пустое пространство между ним и Карбу. Успела бы сгореть лучина, когда Карл произнёс с искренним восхищением:

– …это было чудесно.

Однако светлые впечатления не помешали старосте сразу после этих слов положить вторую руку на алтарь, закрыть глаза и что-то прошептать.

Карбу с содроганием сердца ждал. Он видел, как глазные яблоки старосты вращались, совершая резкие рывки под плотно закрытыми веками. Карл снова просматривал сцену фокуса, но с другого ракурса. Карбу молился, чтобы это чудо Морока передавало только запечатлевшиеся в мельчайших каплях воды картины, но не звуки.

– Итак… Колет, что же привело такого незаурядного торговца в наши края? Вы всё ещё не поделились своей историей.

Карбу с трудом сдержался, чтобы его выдох вышел не слишком глубоким от облегчения, но всё же практически рухнул на стул.

–Конечно же, путь сюда указала мне охота до прибыли. И сейчас я вижу, что не прогадал.

Карл, всё ещё стоявший у алтаря, возразил с заметным изумлением:

– Не вы ли сказали Кэт, что нам нечего ждать богатого урожая?

– Я не отрекаюсь от своих слов. Позвольте, Карл, поделиться последними новостями. Тогда станет понятно, какой ценностью в моих глазах обладает ваше поселение.

– Именно об этом я вас и прошу битый час!

На лице Карбу мелькнула ухмылка, вскоре сменившаяся серьёзностью.

– Хранители Вершины собирают у своих границ несколько отрядов инквизиторов. Говорят, хотят устроить священный поход. Священное Пламя тоже не будет оставаться в стороне в такое неспокойное время.

Карл кивнул:

– Полезные сведения. Колет, а не расскажешь, что может сделать десяток смелых священников против… гм, десятка поселений, где даже дети способны на чудеса?

Лицо Карбу дёрнулось в попытке удержаться от открытого выражения изумления.

«Уже трёх таких деревень, как эта, полных псевдонимы-послушников второго шага, хватит, чтобы разгромить элитный отряд инквизиторов, просто задавив их стеной воды!.. Если среди них найдётся умелый предводитель.»

– Может вы и правы, Карл. Пока горцы-«хранители» будут собирать силы, последователи Морока достаточно укрепят свои позиции, чтобы претендовать на независимость. Но это будет возможно лишь в случае, если не вмешается третья сторона – последователи Бури.

Карл беззаботно бросил:

– Мне не приходилось слышать о них. Что там с Бурей?

Карбу крепко сжал кулаки:

– Церковь Бури находится у Бескрайнего моря далеко на севере отсюда, и там её последователи имеет подавляющую власть. Пророк Морока, если выражаться образно, ворует камни из шахты последователей Бури. Да, «хранители Вершины» закроют глаза на потерю нескольких деревень, и бросят попытки собственноручно избавиться от вас. Однако эта погань ничего не потеряет, если заботливо подскажет, почему магическая сила патриарха Бури резко ослабла.

Карбу окинул быстрым взглядом алтарь Морока и продолжил:

– Тогда последователи Бури не пожалеют сил, чтобы наслать на покусившееся на их силу поселения гром или смерч, и камень на камне не оставить от них.

Карл нахмурился.

– Я пока не понимаю, как и что мы у них там воруем, это пусть. Но я всё не могу уяснить вот что: тебе… вам какая выгода от нашего «Дома»?

– Священникам Священного Пламени выгодно оказать вам помощь, а мне выгодно оказать помощь им – я непременно получу щедрые преференции за такую услугу. Если они сохранят вашу деревню, получат новых верующих, а ещё вместе с этим обретут дополнительный рычаг давления на «Бурю»…

Карл жестом остановил Карбу:

– Подожди-ка. Теперь точно звучит очень неубедительно. С чего мне вообще верить хотя бы в твои… ваши слова, не говоря уже о брехне священников «Пламени»?

После недолгого раздумья Карбу произнёс:

– А что, если я продемонстрирую достаточно щедрый жест доброй воли?

Карл медленно кивнул, призывая гостя продолжить.

Монах колебался несколько вдохов, подбирая слова.

– У вас прямо сейчас в заточении находится один из «вершинников», – Карл нахмурился, – скажите, что случилось со вторым из них, с Гогой… или хотя бы с его вещами, – Карбу поспешно добавил. – Я знаю, как можно заручиться безусловной поддержкой «горцев».

– Первый «козлик», – Карбу не смог сдержать улыбку, отмечая сходство седобородых «истинных детей гор» и прытко скачущих по склонам животных, – заперт через стенку от второго. После допроса он так и не открывал глаза... но живой, дышит. – Карл добавил после небольшой паузы. – Пока что. Вряд ли долго протянет.

Карбу вздохнул с видимым облегчением.

– Касаемо их безделушек, все у меня. Блестят да и только. Что, торговец, думаешь, если покачать ими перед глазами «козликов», они вмиг станут нашими приятелями?

Карбу улыбнулся.

– Если они произнесут правильные слова, почти так и будет. Каждый монах «Вершины» носит с собой ничем не примечательные четки. Обычно их делают из каких-то простых камней. Только это в действительности прекрасные артефакты, гарантирующие, что цель заговора будет верна своему слову. Как именно они принуждают не отступать от обещаний, не знаю, но в действенности ритуала сомневаться не приходится.

Карл оживлённо воскликнул:

– Получается, достаточно заставить «козлика» поклясться в верности нам, и побряцать чётками… как просто!

– Всё почти так. Только я не знаю, как ими правильно «бряцать». И никто не знает, кроме священников «Вершины».

Пыл Карла поумерился.

– Тогда толку от них? Всего лишь нитка с каменной крошкой. Хочешь первого «козлика» ей придушить, чтоб не мучился?

Карбу не переставал удивляться, насколько крепко въелась идея превосходства «истинных детей гор» в умы священников, раз простой люд их терпеть не может.

– Я постараюсь убедить второго «вершинника» стать посговорчивее. Думаю, гарантия его сотрудничества будет достаточно весомой, чтобы я попросил ещё кое-что для себя.

Через несколько мгновений Карбу уточнил:

– Вторую нить чёток я оставлю себе.

Староста пожал плечами.

– Не возражаю, – произнёс он и направился к массивной каменной кровати. Через десяток вдохов Карл достал из-под неё серые бусы. Одну нить он засунул в карман, пробормотав: «отдам, когда переговоришь», – а другую протянул Карбу.

Монах выхватил её с горящими глазами и внимательно осмотрел.

Среди около тридцати гладких бусин чёток, напоминающих по цвету пыль, он рассмотрел пару-тройку камней заметно отличных по тону.

Карл, уже стоявший у двери, позвал гостя:

– Не налюбовался? Давай, пошли уже.

Вокруг дома, как и ожидал Карбу, туман всё ещё был плотным. А вот присутствие трёх мужиков во дворе старосты, лениво играющих туманом, словно мускулами, озадачило монаха. Особенно его обеспокоил невысокий, но коренастый бородач, от одного вида которого Карбу бросало в дрожь. За мужиками стояла Кэт, по очереди одаривая беспокойным взглядом то деда, то загадочного Странника.

Карбу хотел было обхватить голову руками, но вовремя сдержался.

«Бдительность старика пугает, раз он сразу послал внучку за подмогой. А девчонка-то! И виду не подала, что поручение деда связано со мной! Если бы не заговор тишины, ситуация приняла бы скверный оборот... дал же я маху», – пронеслись мысли в голове Карбу, пока он рассматривал угрожающего вида бородача.

Вдруг Карл властно прорычал приказание мужикам, приведя Карбу в замешательство:

– Отбой, хлопцы! Ведите парня к тому сараю без «особого» приёма. Оставьте у двери и ждите, пока не закончит разбираться с «козликом».

Возникшее на миг изумление в глазах Кэт сменилось заметным облегчением.

Староста кивнул внучке, и они вместе вошли в дом. Карбу же вместе со своими конвоирами отправился к сараю. Через десяток вдохов туман за ними сгустился в совершенно непроглядную пелену.

Глава 5. Вспышка

Ни Карбу, ни его сопровождение и слова не проронили до самого места назначения.

Сарай оказался небольшим каменным сооружением без окон, сливающимся с туманом и окружающими его домами в одну серую кляксу. Карбу протянул руку, чтобы попробовать толкнуть массивную каменную дверь, но остановился, так и не прикоснувшись к ней. Монах вспомнил исполнительного нервного мужчину, пытавшего "горца".

Карбу обратился к конвоирам:

– Внутри же есть сторож, не так ли? Может, кто-нибудь из вас расскажет ему, зачем я сюда пожаловал?

Ответа не последовало и никто из них даже шага не сделал к двери.

– Можете не заходить, главное у порога крикните, что я по поручению старосты. Так вы не ослушаетесь распоряжений почтенного Карла.

– Э-э-эт можно! – отрывисто пробасил бородач и встал около Карбу. Оставшиеся двое только опасливо переглянулись между собой.

Ощущая неприятное волнение то ли от угрожающей фигуры позади, то ли от ожидавшей его картины, Карбу приоткрыл дверь.

Тусклый дневной свет, еле пробивавшийся через туманную завесу, с трудом отвоевал бледное светлое пятно посреди глубокого мрака сарая. Он еле осветил сидевшую на полу сгорбленную фигуру, беспокойно скручивающую то один, то другой конец своей рубахи.

Фигура, обернувшись к открывающейся двери, резко вскочила – это был высокий мужчина средних лет, так же привыкший к работе с камнями, как и крепкие конвоиры Карбу. Впрочем, как отметил про себя монах, несмотря на стать и полутьму сарая, его присутствие ни в коей мере не было пугающим.

Ошарашенный мужчина, широко раскрыв глаза, уже было так же широко разинул рот, явно собираясь закричать.

– Братиш, его староста прислал. Не мути воду, – пробасил коренастый бородач. Карбу сделал шаг в сторону, чтобы не загораживать его.

Высокий мужчина осторожно закрыл рот и тихо произнёс:

– Олаф, это ты?

Его взгляд, вначале сосредоточенный на незнакомце, теперь практически буравил лицо бородача. Высокий мужчина сделал несколько неуверенных шагов к нему:

– Ну где же ты пропадал раньше? Знаешь же, что эта работа не для меня, а хватило тебе совести…

Набиравший силу поток упрёков был прерван угрожающим рыком Олафа:

– Замолкни, Рето. Обожди с этим.

Высокий мужчина, Рето, безропотно прекратил жалобы. Его взгляд, полный обиды, снова скользнул на выглядывавшее в проход дорожное одеяние чужака.

– Не скажешь хоть, кто это с тобой?

– Да Морок его знает. Староста сказал, он как-то с "козликами" разберётся. Сам, без тебя и без нас.

Выражение лица Рето, вперившего взор на Карбу, за несколько вдохов претерпело разительные изменения: искреннее замешательство сменилось недоверием, а недоверие стремительно уступило благоговейному ужасу. Он, не задавая более никаких вопросов, поспешил покинуть сарай.

Дверь закрылась.

Единственным источником света в сарае была тускло горящая лучинка. Внутри в полумраке в силуэтах угадывались тонкие очертания каких-то инструментов и более грубые – булыжников. Некоторым формам придавали объём блики, но в основном окружающие предметы воспринимались как второй слой теней.

Монах с тоской наблюдал за танцем искорки лучинки– по нему можно было проследить, где в сарае не заделаны щели, из которых просачивались тонкие струйки воздуха снаружи. Карбу же придётся терпеть букет тошнотворных запахов, убедительно свидетельствующих о проведённых здесь недавно допросах.

Взгляд монаха переместился на сидящего на полу, привязанного к каменному «стулу» узника. Карбу не успел разглядеть его, когда приоткрыл дверь в сарай.

На ноге узника набухли огромные волдыри. Некоторые из них, налитые сукровицей, проглядывали из дыр опалённой рясы, другие же словно были единым целым с одеждой.

В противоположном углу от узника расположилась дверь, контуры которой были едва заметны Карбу, пусть он и стоял вблизи лучинки.

Подавив подступавшую от воспоминаний о недавней пытке тошноту, он торопливо подошел к узнику.

Его дыхание хоть и редкое, но было достаточно глубоким. Узник сидел, свесив голову. Без сознания, но не было похоже, что его жизни что-то угрожает.

Карбу похлопал узника по щекам, острожно толкнул, стараясь не задеть волдыри, и несколько раз окликнул его, но "горец" так и не открыл глаза. Карбу, не имевший при себе нюхательной соли, придумал только один способ, как гуманно привести узника в себя. Сетуя на свою беспомощность, он продекламировал:

– Великое Пламя, наполни жаром тело его! – и приложил к лицу пленника ладони.

Через десяток вдохов узник пришел в сознание, с трудом разомкнув веки.

Не обращаясь к кому-то конкретному, а, скорее, подумав вслух, он прохрипел еле слышно:

– Воды... Как же хочется воды...

Карбу, готовый к подобной просьбе, поднес к губам узника свой дорожный бурдюк, в котором ещё осталась жидкость.

Не до конца осознавая происходящее, узник с жадностью припал к источнику живительной влаги.

Его взгляд прояснел и он наконец заметил человека перед ним. Осознав, что он, скорее всего, только что принял подачку от мучителей, узник поспешил отстраниться от бурдюка.

Скользнув взглядом по лицу значительно более молодому, чем его собственное, он с сомнением произнес:

– Теперь пришел черёд юнцов поиграть со мной?

Карбу молча снял плащ с посоха. Тускло светящиеся во мраке символы на медном навершии вкупе с алым плащом красноречиво представили пришельца узнику.

Попытавшись наклониться, чтобы разглядеть гостя поближе, пленник сдержанно удивился.

– Пламенный? – и пробормотал, – То-то же я весь взмок... Не похоже, что тебя отправили сюда составить мне компанию. Что тебе надо?

Карбу аккуратно подбирал слова:

– Я слышал о Гоге. Он жив.

Узник, тряхнув головой, перебил его:

– Не знаю, откуда ты прознал о Гоге, но можно было придумать более убедительную ложь.

Карбу продолжил, не обратив внимания на возражения пленника:

– Однако он в критическом состоянии прямо за стенкой от тебя. Ты знаешь, как я могу доказать свою правоту.

Узник, сверкнув глазами, процедил:

– Продолжай.

– У нас общая цель – избавиться от пророка Морока. Всё, что требуется от тебя – принести торжественную клятву, что ты не пойдёшь против поселения. Я же, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы у твоего брата по вере был шанс спастись. И всеми силами помешать распространению безрассудств.

После небольшой паузы узник произнёс, хоть и тихо, но с бурлящим гневом:

– Эти еретики отобрали у меня, и у Гоги возможность достичь Вершины. Предлагаешь мне просто взять и проглотить такое оскорбление?

Карбу уточнил:

– Вы дважды нарушали табу?

Узник, вздёрнув нос, выбранился.

– Да как ты смел так подумать!?

– Тогда у вас всё ещё есть шанс снова обрести благословение и достичь Вершины. А если откажешься от моего предложения, не будет и его.

Узник не нашел слов, чтобы возразить Карбу. Последний аргумент находил отклик с его чаяниями.

Карбу добавил, играя пальцами по посоху:

– Конечно же, я так же прошу посвятить меня в детали ритуала использования вашего артефакта. Мне нужна уверенность в правдивости твоих слов.

Скрипя зубами, пленник выплюнул дополнительное требование:

– Ты поклянёшься не разглашать детали таинства. И сделаешь это перед моей клятвой!

Карбу добавил с некоторым разочарованием, доставая чётки:

– Я согласен, но предостерегу снова: других шансов на спасение, кроме как при содействии моей скромной персоне, не будет. Я доверяю твоему благоразумию.

Связанный узник ёрзал в нетерпении:

– Понял я! Скорее вложи чётки в мою руку, пока я не передумал.

Карбу после некоторых колебаний послушался и кое-как всучил в ладонь пленника нить.

«Горец», окинув тёплым взглядом чётки, произнёс раздраженно:

– Можешь звать меня Аветиком. Давай, произноси клятву.

Карбу дал слово, что никому не поведает о тонкостях использования артефакта «горцев» и поможет Гоге и Аветику.

Пленник величаво произнёс:

«Вершина, обрати свой справедливый взор на нас».

Через десяток вдохов, Карбу, уставший стоять на одном месте, сделал слишком резкое движение и случайно задел рукой какой-то инструмент. После этого Аветик сразу же начал торопливо, насколько это возможно с помощью одной руки, отсчитывать камни на чётках. В тот же миг, когда узник закончил, Карбу неожиданно для себя повторил свою клятву слово в слово. Он поднял непонимающий взгляд на священника Вершины. Тот лишь усмехнулся и сжал в ладони нить. Послышался треск, и Аветик расслабил ладонь. Из его руки на пол посыпалась каменная крошка, а вместе с ней рухнули и чётки.

Некоторое время Карбу смотрел на узника, ожидая, когда тот начнёт объяснять детали ритуала, но Аветик молча смотрел на него в ответ. Когда Карбу было собрался открыть рот, чтобы напомнить о соглашении, священник Вершины угрюмо произнёс:

– И что ты ждёшь? Спрашивай.

Карбу глубоко вздохнул, загадывая, сколько ещё раз за сегодня его сравняют с грязью.

– Что нужно сделать до произнесения заклинания?

– Произнести клятву.

Карбу раздражённо добавил:

– Больше ничего?

– Ничего.

– ...а потом? Почему ты не сразу начал отсчитывать камни на чётках?

– В грохоте я разобрал «...ять». Это наверняка было «девять».

Карбу тупо уставился на пленника.

– Чего?.. И что значит это твоё «...ять»?

Аветик объяснил, закатив глаза:

– Все «пламенные» туго соображают? Или ты артефакты в руках никогда раньше не держал? Ты получишь призрачный намёк на число: может, увидишь его, услышишь, или просто невзначай подумаешь о нём – столько, именно столько, камней нужно будет отсчитать на четках.

Карбу сделал несколько глубоких вдохов, представляя пламя огня в очаге, и задал следующий вопрос:

– А дальше что?

– Сам же видел: ждёшь, когда клятва будет повторно произнесена. С этого мига отсчитываешь пять ударов сердца и сжимаешь камень в кулаке. После этого развей каменную крошку.

Потерявший терпение Карбу потребовал священника Вершины снова проговорить все шаги ритуала от начала до конца.

Снова оставив колкость, Аветик, пусть и без особого желания, повторил, какие шаги нужно совершить.

Утомлённый несговорчивостью узника, Карбу задал ещё один вопрос:

– А если клянущийся начнёт произносить другую клятву? Или вообще будет молчать?

Горец дёрнул рукой, на миг забыв о кандалах, и ухмыльнулся:

– Напомнить, что случилось с тобой?

«Надо было просто придушить его и бежать в Инфериум», – сетовал на свой выбор Карбу.

Он взял в руки чётки и потребовал Аветика дать клятву, что узник и сделал после повторного напоминания о состоянии Гоги.

В голове Карбу крепко засело «три», которое, как ему показалось, выделил сам же Аветик. Отсчитав ровно три камня, он с изумлением наблюдал как зажмурившийся узник сквозь зубы повторяет те же слова. Прождав пять ударов сердца, Карбу сжал камень. В сарае снова послышался хруст. Теперь в чётках остался только один светлый камень.

Сразу после завершения второго ритуала Карбу поспешил подойти к лучине и под её неверным светом нацарапал плотным куском угля записку для служителей Инфериума.

Он открыл дверь у противоположного от Аветика угла. В узкой каморке Карбу обнаружил лежащего, тихо постанывающего бессознательного Гогу. Практически в полной темноте, освещаемой лишь свечением символов посоха, он видел только чёрный человеческий силуэт и не мог разглядеть деталей, о чём ни на миг не пожалел. Карбу привязал к руке распростёртого на полу только что написанную записку, непреднамеренно вызвав новую волну стонов у второго пленника.

В очередной раз Карбу прикоснулся к мешочку в кармане туники, однако в этот раз вынул его. Скрипя сердце, он схватил горсть тёплого на ощупь порошка и бросил его на Гогу, опустошив мешочек.

Карбу немедленно провозгласил: «Запечатлей!»

Ярчайшая вспышка озарила сарай, а распростёртую фигуру на мгновение охватило пламя, принесшее на своих языках запахи, подобные смраду уносящего жизни пожара. Вместе со светом бесследно исчезло и тело Гоги, и привязанная к нему записка, и на мгновение возникшая вонь.

Карбу только что своими руками отбросил последний шанс на спасение на тот случай, если переговоры с Карлом провалятся. Мгновенно вернуться в Инфериум теперь не выйдет, хотя в глубине души он и не хотел снова прибегать к этому чуду, если бы только не осталось иного выбора.

В некоторой растерянности он вернулся к Аветику. Лучинка, как оказалось, уже догорела.

Аветик, пусть и ощущал тревогу от столь яркой вспышки, но безоговорочно верил в чудеса Вершины. Он лишь молча смотрел на Карбу.

– Придётся подождать, пока Карл не распорядится освободить тебя, и когда прибудут вести о Гоге. Более твоё тело не подвергнется пыткам, – произнёс Карбу после продолжительного молчания.

Горец едва заметно кивнул и тихо помолился:

«Вершина, прошу, даруй свет справедливости ученикам своим»

Карбу молча обернул плащом медное навершие и, ощупывая путь до двери посохом, вышел из мрачного сарая.

Глава 6. Сделка

В доме старосты Карбу сел на то же место. Карл так же устроился напротив, однако теперь около него стояла напряжённая Кэт.

Хозяин дома, не скрывая интереса, кратко поинтересовался у Карбу:

– Ну как переговоры, странствующий торговец?

– Всё прошло успешно.

– Наверняка врёшь, – пожал плечами староста.

Карбу ухмыльнулся – он и не надеялся, что осторожный Карл поверит ему на слово.

– Предлагаю вам испытать действие артефакта на себе.

Карл согласно кивнул.

– А перед этим ты… вы с помощью него сами докажете искренность своих слов. Хорошая идея.

Карбу, не сдержавшись, цокнул языком.

– Именно так, – добавив про себя: «Старый лис».

Монах достал чётки и объяснил:

– Артефакт в моих руках можно использовать ещё один раз – по количеству светлых бусин. Вы не против, если я воспользуюсь этой нитью для демонстрации?

Карл, недолго думая, дал согласие.

Карбу поклялся, что в его словах о договоре с Аветиком нет лжи. Он даже не обратил внимание, как умолчал об обещании не раскрывать детали ритуала горцев.

С последними словами клятвы взгляд Карбу случайно упал на ленточку Кэт.

«Похоже на восемь… наверное. Не может же перевёрнутая восьмёрка иметь другое значение?»

После пересчета бус камень с лёгкостью поддался и Карбу развеял крошку по дому старосты.

Хозяин дома достал из-за пазухи вторую нить. В ней было так же около тридцати бусин, однако, когда Карбу посмотрел на чётки внимательнее, он не мог не посетовать в мыслях:

«Светлых только две!»

Карбу сделал несколько медленных вдохов и произнёс с досадой:

– …ваша очередь, Карл.

Хозяин дома ухмыльнулся.

– Я никогда так не поступлю и не верю, будто Вершина «козликов» меня обяжет это сделать, но пускай.

У Карбу возникло дурное предчувствие.

– Клянусь, что здесь и сейчас докажу свою «мужскую» силу.

Кэт густо покраснела, с недоверием взглянув на деда. Гость не стал отговаривать Карла, про себя гадая, что же именно имел в виду староста.

После обращения к Вершине Карбу первые пять вдохов не видел, не слышал и вообще никак не чувствовал даже призрачного намёка на числа, как вдруг в его голову пришло число «сорок два». Карбу, чувствуя ещё большую неловкость, старательно пересчитывал камни на чётках. После повторного произнесения клятвы Карлом, теперь уже несколько сконфуженного непреднамеренным повторением своих слов, Карбу без труда сжал кулак.

В тот же миг, как последнюю пылинку унесло воздушным потоком, хозяин дома встал со стола и, не говоря ни слова, скинул с себя рубаху. Его мускулистый торс, словно вовсе не тронутый старостью, гордо демонстрировал результаты упорной работы Карла над собой в течение десятилетий. Он простоял так некоторое время, словно ведя молчаливый диалог со своим телом, и с тоской пробормотал: «Только так, да?», – и молча подошел к увесистому пьедесталу алтаря Мороку. Хозяин дома слегка присел, обнял его покрепче, словно это была его любимая, и, поднатужившись, приподнял вместе с каменной чашей. Так он простоял с десяток вдохов и аккуратно поставил сооружение алтаря обратно.

После того, как Карл поправил положение чаши на алтаре, он невозмутимо надел рубаху и сел на своё место. Повисло тяжёлое молчание, прерываемое лишь столь же тяжёлым дыханием старосты.

Когда Карл отдышался, Кэт вдруг протянула в глубокой задумчивости:

– А ведь теперь почтенный дедушка всегда сможет насладиться картинами своей удали с помощью чуда Морока…

Девочка прикрыла рот руками, осознав, что неожиданно произнесла мысли вслух.

Карбу взорвался смехом, когда представил, как уже дряхлый старик через десятилетия с любовью посмотрит на движущиеся изображения самого себя. Себя, освещенного приглушенным светом в туманной дымке. Стоящего в одних только штанах и невозмутимо поднимающего каменный столб.

Хозяин дома никак не ответил. Он не отводил безразличный взгляд холодных серых глаз от приёмной внучки.

Кэт практически дрожала под его взором, однако Карбу вовремя сменил тему:

– Кажется, мы остановились на том, зачем вообще последователям Бури с далёкого севера уничтожать верующих Морока?

Карл резко, словно ударив кнутом, перевёл взгляд на гостя.

– Вы, Колет, что-то говорили об «ослаблении» Бури. Не расскажете, что это значит?

Карбу, вздохнув, огляделся по сторонам и тихо произнёс:

– На самом деле, об этом знают только в семьях священников. Мои последующие слова об Истоке чудес должны остаться между нами.

Кэт, глядя с нескрываемом интересом на Карбу, поспешила торжественно пообещать хранить тайну. Карл, различив в словах гостя некоторый намёк, не вполне понял его значение, однако, медленно кивнув, тоже согласился.

– Каждая церковь постоянно балансирует над пропастью: чем больше людей использует чудеса, тем слабее становится магия их Истока. Однако это пол беды – если верующих мало, чудес не будет вовсе. Именно поэтому каждому учению нужны верующие, но обучить всех ритуалам нельзя – ведь иначе не будет чудес Патриархов. Отсюда и выходит, что каждая деревня, использующая чудеса Морока, подрывает силу его же Истока, а вмести с ним и Истока Бури, так же властвующей над туманом. Одна деревня сразу не окажет существенного влияния, но десяток-другой будет очень заметен, – проговорил Карбу столь же тихо.

И Кэт, и Карл не скрывали удивление на лицах. Через мгновение староста надел на себя маску равнодушия, Кэт же с ещё большей жадностью ждала продолжение слов Карбу.

– У Священного Пламени и Недостижимой Вершины другой Исток, отличный от Морока и Бури. Горцы – упрямцы, желающие делиться ритуалами только с «истинными детьми гор», не будут с вами церемониться. А вот священникам из Гардарии не важен статус или нация. Последователям Священного Пламени выгодно сохранить одно поселение, сведущее в ритуалах Морока, ведь это новый рычаг давления на могучую Сконию. И этим поселением вполне может оказаться ваше.

Карл раздраженно произнёс:

– Да-да, удача просто так на голову не падает. Выходит, дела сложились для нас паршиво и будет ещё хуже, если добрые святоши «Пламени» не поделятся огоньком.

Вздохнув, староста добавил:

– Колет, скажи, а что Священное Пламя захочет взамен, чтобы полюбить нас всем своим бескорыстным сердцем?

Карбу удержался от открытого выражения ликования, сдержанно ответив:

– Вам нужно выполнить два условия. Первое – поставить алтарь Священному Пламени в ближайшее время. С помощью него вы узнаете все подробности о своих обязанностях и условиях поддержки духовенством Священного Пламени.

Карл покачал головой.

– Второе условие – вы сообщите мне, куда направился пророк Морока. Иначе «вершинники» не пойдут на компромисс со служителями Священного Пламени.

Кэт ахнула. Карл же, грустно улыбнувшись, возразил:

– Соседи меня заслуженно вздёрнут в сарае вместе с вами и оставшимся «козликом», если я так поступлю. Нужно им как-то объяснить, что пользоваться чудесами Морока без защиты Пламени опасно, не раскрывая при этом тайну Истока.

Карбу улыбнулся во весь рот.

– В таком случае я могу поделиться с вами мудростью. Разумеется, не без компенсации… впрочем, может Кэтлин уже догадалась, в чём именно опасность влаги?

Кэт, плотно сжав губы, промолчала.

– Вы упоминали, что наша деревня сама по себе награда для вас, – напомнил Карл, прервав молчание.

– Так и было, но теперь я продаю свои знания и опыт.

Карбу, вопросительно вскинув брови, обратился к Кэт:

– Неужели у тебя даже не возникло никаких вопросов после нашего последнего разговора?

Кэт, уже давно ждавшая этой возможности, выпрямившись, произнесла скороговоркой:

– Путник… господин Колет! Как обилие воды вредит растениям и телам людей? Может ли быть так, что в воде появляются те самые «миазмы», о которых вы упомянули? Но что это вообще такое?

– Это одна из причин недуга, особенно у людей, непривычных к обилию влаги в воздухе. Миазмы есть и в вашем доме, – монах указал на пушистые чёрные пятна на ближайшей к алтарю стене. – Теперь представьте, как в груди больного разрастаются поросли, подобные этим. От миазм становится больше флегмы – по-простому, слизи –, а вместе с ней появляется и кашель. Некоторые миазмы приносят только неудобство, но некоторые смертельны как для людей, так и для растений.

Карл неопределённо хмыкнул. Девочка, опасливо взглянув на черные пятна, спросила тонким дрожащим голосом:

– Смертельны? Это значит, мы прямо сейчас подвергаемся опасности? Вы же знаете, как с ними бороться?

Уголки губ монаха приподнялись в улыбке – вопросы Кэт пришлись ему по душе. Карбу удивлялся, как столь юное дарование всё ещё прозябает в этой пограничной дыре. Он кивнул в ответ на слова девочки и бросил взгляд на Карла.

– Мои покровители постоянно ищут способных учеников, способных стать послушниками, поэтому будут безмерно рады, если я приведу им кого-то многообещающего.

Карл, легонько стуча пальцами по виску, задумался. Иногда он посматривал на внучку, увлечённо подбиравшую слова для следующего вопроса. Через некоторое время он пробормотал: «Предложение стало слишком выгодным…», – и чётко произнёс:

– По рукам. Приняв на воспитание нашего человека, священники Пламени окажут высочайшую честь Дому освежающего бриза.

Лёгкая улыбка Карбу сникла на глазах. Он перевёл взгляд на Кэт.

– Наверняка тебе не терпится услышать вторую причину?

Кэт, не обратив внимание на сомнения дедушки и «цену», названную гостем, поторопилась уточнить:

– Конечно! Это же именно из-за неё растения сгниют?

Карбу, удовлетворённо кивнув, предложил девочке:

– Попробуй задержать дыхание, Кэтлин. Долго ли у тебя получится продержаться без единого вдоха?

Девочка честно сделала глубокий вдох и, вытерпев с сотню ударов сердца, начала жадно глотать воздух с раскрасневшимся лицом.

Карбу по-доброму усмехнулся:

– Вот в чём вторая причина. Если у тебя не будет жабр, в морских глубинах долго не протянуть.

Кэт, отдышавшись, не преминула спросить:

– Но мы же дышим «над», а не «под» землёй, залитой водой! Не понимаю… Ладно, если забыть о людях, значит можно сказать, что у… рисы – правильно? – в отличие от пшеницы есть что-то вроде жабр?

Карбу поправил:

– Рис. У риса жабр нет, но в целом ты права – рис, камелии и лён могут расти в болотистой почве, а пшеница – нет. А нам же просто тяжелее дышать влажным воздухом, поэтому миазмам проще осесть в груди.

Кэт понимающе кивала.

Через десяток вдохов Карл встал, медленно подошел к алтарю Морока, закрыл его символы старой тряпицей, подвернувшейся ему под руку, и прошептал: «Ничего личного, господин посланник».

После этого он, не отходя от занавешенного алтаря, перевёл взгляд на Карбу и решительно произнёс:

– Передайте своим покровителям, что пророк направился в Горон-си.

У Карбу мелькнула мысль:

«Потрясающие амбиции у этого пророка – просто взял и отправился проповедовать в городе «Вершинников», пусть и пограничном… Впрочем, для меня это отличная новость – наверняка он всё ещё там».

Карл, не отводя от гостя взгляда холодных серых глаз, произнёс:

– Так что нужно сделать, чтобы и мои соседи не сгнили заживо, и чтобы я увидел собственными глазами результат наших действий?

Карбу придал строгости выражению своего лица и ответил медленно, тщательно проговаривая слова, чтобы староста запомнил каждое из них:

– Вам нужно воздвигнуть молельни «Пламени». Все алтари «Морока» перенесите подальше от домов, там же и начните возделывать поле. В первую ночь молодой луны зажгите сигнальный огонь, бросьте туда пепел из Инфериума и поддерживайте его, – с этими словами Карбу пересыпал малую часть лёгкого порошка из своего кисета на платок Карла. – Через огонь вам передадут пророщенный рис и, может быть, несколько кустов камелии. Запомните: не бойтесь жара языков пламени – смело доставайте растения! Тогда же вы узнаете, когда и как нужно проводить обряды. Всех больных держите подальше от тумана и поближе к молельням «Пламени», особенно во время проведения обрядов – им нужно тепло. Если их благословит Пламя, вылечатся.

Карл слушал, не перебивая. Монах повторил инструкции ещё несколько раз, используя немного другие слова, пока не убедился, что староста в точности запомнил все его наставления.

Карбу добавил:

– На одну ночь надеюсь на ваше гостеприимство – я уйду с рассветом. Ах, да. После моего ухода вы наверняка получите распоряжения, что делать с Аветиком. До этих пор, надеюсь, что вы поможете исцелить его увечья и дадите ему достойное жилище.

Хозяин дома с неохотой согласился:

– Следующей ночью проведём его в хибару Бене – всё равно пока там никто не живёт. Сегодня же его жилище послужит ночлегом для вас, – и бросил Кэт:

– Составь компанию почтенному торговцу Колету и приготовь там постель.

Староста, сжав губы, обратился к Карбу:

– На рассвете я не буду вас провожать, поэтому благодарю сейчас. Надеюсь, что ваши и наши усилия сослужат добрую службу.

Монах молча принял благодарность и попрощался с хозяином дома.

Снаружи уже смеркалось. У брошенного дома Бене, стоявшего у самой окраины деревни, туман был таким тонким, что можно было разглядеть небо. Облака с каждом мигом приобретали всё более выраженный перламутровый оттенок, вместе с этим светило уже почти не было видно. В некоторых местах небесной сферы уже виднелись единичные крохотные чёрные вихри, столь таинственно притягательные, что увлекали за собой направленный на них взгляд. В полночь они будут полностью доминировать над перламутровой облачной завесой и тогда же они засияют различными оттенками изумруда, лазурита, аметиста – словом, целой шкатулкой драгоценных камней, демонстрируя завораживающее дух зрелище. Монах со вздохом вспомнил одну из ночей, когда он засиделся над священными писаниями до поздней ночи – заснуть под этим представлением света было невозможно. Он всё ещё не мог понять, как сон не покидает людей, в том числе и его самого, в полночь – это при таком буйстве красок.

Кэт, поймав взгляд Карбу, живо поинтересовалась:

– А как вы считаете, почему небо такое, какое оно есть?

Карбу, не сводя глаз с одного особенного глубокого чёрного вихря, задумчиво произнёс.

– У нас ходит легенда о противостоянии облаков Бури небесному Пламени. В их борьбе всегда паритет – когда светило скрывается и кажется, что ночная дымка одержала безоговорочную победу, вдруг наступает торжество Пламени и небо озаряется яркими цветами. Однако занавесь Бури не отступает полностью даже в это время и к утру набирает достаточно сил, чтобы скрыть за собой Пламя Небес.

Кэт, дождавшись небольшой паузы в словах Карбу возразила:

– А посланник Морока рассказывал о противостоянии Морока Вершине – ведь небесная пелена напоминает туман, а – как вы сказали? – «светило» похоже на горный пик. Дедушка раньше так и вовсе рассказывал о противостоянии Глубочайшей Тени Вершине… но я не понимаю, почему и Вершина, и Пламя там изменяют свою форму ночью?

Карбу, вздохнув, снова отметил про себя прозорливость девочки.

– Ни одно учение не может убедительно объяснить, почему ночное небо именно такое. Однако, знаешь, что волнует абсолютно всех священников? Как использовать его.

Кэт не скрывала своего изумления, однако продолжала слушать, не перебивая Карбу.

– Именно так: почти каждое учение может использовать ночное небо. И, знаешь, каждый из нас тоже, пусть и неосознанно. Тебе ведь уже снились сны о жизни других людей, совершенно с тобой незнакомых?

Кэт кивнула.

– Считается, что когда небо озаряют огни, все спящие делятся между собой полученным опытом. Как ты сама знаешь, толку от этого мало – настоящая удача изо дня в день видеть во снах жизнь хотя бы одного и то же человека, не говоря уже о направленном поиске стоящей информации, – Кэт показалось, что она различила в словах собеседника нотки гордости. – Однако священники высших степеней священства всё же кое-чего смогли добиться – с помощью чудес некоторые из них способны заглянуть в прошлое или будущее, лишь глядя на ночное небо!

Некоторое время пара молча любовалась сумерками – Кэт представляла, как было бы славно научиться видеть будущее, просто созерцая красоты ночного неба, Карбу же предвкушал час сновидений.

Кэт собиралась войти в дом вместе с Карбу, чтобы выполнить поручение дедушки, но монах остановил её у порога:

– Я могу подготовить себе место для сна сам. Тебе же следует увидеться с друзьями – утром такой возможности уже не будет.

Кэт озадаченно уставилась на монаха.

– Мне? Зачем мне тревожить сестру и Жука в столь поздний час? Я же не...

Девочка проглотила следующие слова. Она вдруг вспомнила заключенную между чужаком и её дедушкой сделку и всё поняла. Кэт побледнела и с видимой тревогой, не оставив Карбу и слова на прощание, устремилась обратно – к дому старосты, к своему дому.

Карбу, покачав головой, зашёл в лачугу.

Заметив прямо в центре крохотной комнаты очаг, Карбу облегчённо опустил плечи и как будто весь уменьшился. Он неторопливо разжёг огонь и второй раз за день провёл ритуал тишины.

Расположившись у очага, он написал записку аббату, коротко поведав в ней о результатах сегодняшних переговоров.

Карбу, сложив ладони у очага, тихо в течение десяти вдохов зачитывал заклинание. Он завершил ритуал словами: «Передай в чреве своём послание другу», – и бросил записку вместе с щепоткой пепла из собора Инфериума в огонь.

Некоторое время Карбу ещё вглядывался в языки пламени, силясь увидеть лицо «друга», однако так и не дождался ответа. Карбу, вполне ожидавший, что старый аббат не станет после вечерни проверять сообщения от странствующего монаха, устало вздохнул.

Он чувствовал, что валится с ног, однако сегодня точно следовало провести ещё один ритуал.

Карбу достал из корзины растение с широкими гладкими листьями, привезённое из самого Джинго. Он вытащил бурдюк с водой, который по дороге наполнила Кэт, и завёрнутый в тряпьё сухой кизяк. Карбу старательно смешивал его с землёй, тонкой струйкой подливая воду.

Закончив уход за растением, монах практически рухнул на постеленный им рядом с очагом дорожный мешок.

Бросив взгляд на чёрное окно, он, к своему удовольствию, приметил, что небесные огни ещё не зажглись. Только успел он прикрыть глаза, как погрузился в забытие сна.

Карбу видел столь желанный сон. Сон о девушке с открытым сердцем, каждое движение которой светилось уверенностью. О девушке, работавшей, не помня себя, на благо справедливости для родной земли где-то далеко-далеко от него. О земле, на которую он всей душой мечтал ступить, однако не мог достичь. Ведь это был всего лишь жестокий сон.

Глава 7. Начало пути

С рассветом Карбу отправился в Горон-си вместе с Кэт.

До ближайшей горы Горон, а вместе с ней и одноимённого города, им предстояло преодолеть три дня пути по потрескавшейся иссушенной почве в самый разгар сезона горячих ветров. Только стоило Карбу и его спутнице покинуть «Дом освежающего бриза», как воздух практически задрожал от зноя – словно над раскалённым каменным горшком. Монах невольно отметил про себя, что мелкие животные, которые иногда попадались ему по пути до «Дома освежающего бриза», теперь не решались и носа высунуть из своих нор. Наверняка они тоже заметили сходство нагревающейся земли с посудой в печи.

Карбу утешал себя мыслью, что вечером он сможет рассчитывать на комфортный ночлег в следующей безымянной деревушке каменотёсов. Всё-таки чем ближе они подходили к городу, тем больше поселений им должно встретиться.

Кэт же, казалось, никакого утешения себе не нашла и еле плелась, понурив голову. Карбу, уже порядком уставший от вида своей обречённой физиономии по утрам, не желал видеть подле себя ещё более печального человека на протяжении всего и так не воодушевляющего пути.

Он словно ненамеренно упомянул перед Кэт, что никто не запрещает ей время от времени возвращаться на родину. Его задумка сработала на ура – девочка заметно воодушевилась. Монах также не преминул добавить, что если Кэт не будет злоупотреблять этой возможностью и будет достаточно усердной в учении, она даже сможет заслужить право переселить родных в Инфериум.

Окончательно убедившись, что Кэт готова его внимательно выслушать, Карбу решил передать девочке основные знания о степенях священства и силе чудес во время короткого привала.

– В Инфериуме начнётся твоё обучение, тогда ты будешь посвящена в послушницы первого шага. Тебя научат ритуалу контроля над источником пламени, помещающимся в ладонь. От твоей изобретательности зависит, на какие чудеса ты будешь способна. Например, на подвеску, которую я продемонстрировал перед твоим дедушкой, был наложен заговор первого шага, ритуал для которого придумал я сам.

– Господин Колет, может, это и было красиво, по рассказам дедушки, но какая польза от таких заговоров? – спросила с чувством досады Кэт.

Карбу подавил смешок, но не удержал усмешку, мелькнувшую на его губах:

– Кэтлин, я ведь уже говорил, что он будет полезен для любого торговца.

Кэт нахмурила бровки, но через несколько вдохов бросила попытки придумать применение для заговора, только лишь подсвечивающего кулон и расслаблявшего зрителей. И, вспомнив о некотором несоответствии, задала ещё один вопрос:

– А почему вы, будучи лишь торговцем, вообще способны проводить ритуалы?

Карбу с интересом наблюдал за изменениями в выражении лица девочки и ответил с легким оттенком веселья в голосе:

– Самый старший из детей священника от рождения практически считается послушником. Это же касается самых исключительных и ценных партнёров церкви. Как пройдёшь обучение, можешь стать торговцем, нотариусом, мелким служащим или кем-нибудь ещё, а не пытаться возвыситься в священстве. Однако, какую бы стезю ты не избрала, в Инфериуме тебе придётся красить волосы в огненно-рыжий цвет.

Кэт бросила на выглядывающие из каля соломенные волосы Карбу взгляд, полный сомнения, но промолчала.

Монах продолжил, смахнув с лица пот:

– Что касается ритуалов послушников второго шага, они позволяют создавать эффекты, подобные туману в вашей деревне – в области до нескольких десятков шагов вокруг читающего заклинание священника. Думаю, при желании вы смогли бы уплотнить туман в мощную, но узкую струю воды, хоть и всего на несколько вдохов. По крайней мере, послушник «Пламени» способен на такую трансформацию огня.

Сверкая глазами, Кэт вспомнила:

– Прямо как Жук и Рози, увлечённые своей странной игрой!

Карбу практически скрежетал зубами в негодовании – ему, исключительному таланту, потребовалось два года, чтобы стать послушником второго шага и получить доступ к ритуалам, а этим детям сакральные знания достались всего за два дня и без особых усилий!

Кэт задумчиво продолжила, убрав влажную прядь волос за ухо:

– Это значит, что я практически послушник второго шага… Но почему вы сказали, что в Инфериуме я буду всего лишь на первом шаге?

В ответ Карбу хмыкнул с заметным раздражением:

– Ты будешь ежедневно молиться Пламени, а алтарь Мороку поставить тебе не позволят. Пропустишь несколько дней – и, вероятнее всего, никогда больше не сможешь пользоваться властью над влагой. Так что сейчас ты просто мирянка, пока ещё способная на несколько фокусов.

Заметив, что девочка прямо-таки сникла на глазах, Карбу поспешно добавил:

– Твои друзья и соседи из поселения смогут пользоваться колдовством Морока. Да и тебе пока стоит продолжать молиться – твои умения могут оказаться полезными в Горон-си.

Кэт облегчённо выдохнула и произнесла задумчиво:

– Теперь я вспомнила – посланник Морока наказал нам строго-настрого ежедневно молиться Мороку. К тому же, когда пришедшим к нам последователям Вершины сутки не давали возносить почести Вершине, дедушка перестал бояться их… но почему мы можем так просто лишиться чудес?

Последние следы улыбки полностью исчезли с лица монаха.

– Потому что это нарушение табу. В большинстве учений нерушимый запрет – «не отдать дань уважения ритуалом прошения», но не в случае со «Священным Пламенем». Ты будешь молиться каждый день, однако это нужно, чтобы взрастить в тебе дух единства с братством, а не для чудотворства. Запомни – единственное, что ты действительно обязана делать, чтобы творить чудеса как священник «Пламени» – это называть своё полное настоящее имя. Ты можешь скрыть его, но ни в коем случае не извратить или представиться ложным прозвищем.

Кэт поразила неожиданная смена настроения её собеседника:

– И это всё? Разве есть что-то плохое в том, чтобы назвать себя? Так ещё и чудеса священников Священного Пламени сопоставимы по силе с чудесами других учений… – Кэт вдруг осеклась и через пару вдохов воскликнула, слегка прикоснувшись ко лбу:

– Ах да, когда вы упомянули об имени, я наконец осознала! Вас, Колет, зовут ровно так же, как звали моего почившего отца!

Бровь Карбу дернулась.

«У меня нет ни малейшего желания погружаться в историю семейной драмы старика», – проскользнула в его голове мысль.

Карбу хмуро произнёс в ответ, не удостоив вниманием последнее замечание Кэт:

– Сила, может, и сопоставима, но на чтение заговоров нам требуется гораздо больше времени, чем последователям «Вершины» и, тем более, «Бури». И да, иногда выбор между тем скрыть или раскрыть своё имя – вопрос жизни и смерти… однако мы ушли в частности. После завершения обучения ты можешь стать служащей или монахом. В этой степени священства есть так же два шага: ритуалы третьего позволяют укрепить тело монаха, а на четвёртом практиковать ритуалы малых учений и устанавливать связь с отдалёнными источниками огня, – Карбу приподнял голову и немного замедлил шаг. – Кстати об этом ритуале. Ты, будучи послушницей Пламени, получишь несколько свечей, чтобы связываться с монахами, бдящими у зажжённых алтарей в Инфериуме.

Кэт заинтересованно уточнила:

– Выходит, можно о чем-то сообщить им в любое время дня и ночи? Но зачем это только обучающимся послушникам?

Карбу, удовлетворённый вопросом подопечной, улыбнулся одними только глазами:

– Послушникам обычно не требуется о чём-то или о ком-то сообщать. Сколько у тебя свечей, столько раз ты сможешь попросить помощи у своих старших собратьев по вере. Между прочим, я знаю одного человека, который сжёг все три свечи в тот же день, как получил их, лишь чтобы проверить, сколько ему придётся ждать ответа в зависимости от времени суток.

Кэт была озадачена:

– Я даже не знаю, что мне больше интересно: результаты его исследования или же дальнейшая судьба этого послушника?

Карбу самодовольно поднял подбородок и ответил девочке на оба вопроса:

– Представь себе, он ждал не дольше десяти вдохов! Сейчас этот послушник – монах четвёртого шага, приобретший в обмен на три свечи одного хорошего друга. Тогда им обоим влетело: один проболтал всю вечернюю службу, а другой пропустил несколько обращений, к счастью, всего лишь от послушников…

Кэт, наклонив голову, ошеломлённо произнесла, тем самым прервав речь Карбу:

– Кажется, вы близко знакомы с этим монахом.

Монах продолжил, проигнорировав неудобное для него замечание:

– Как несложно догадаться, на каждой новой ступени священства ты будешь получать артефакт, способный на чудо более высокой ступени, чем ты сможешь наколдовать сама. Ах да, забыл упомянуть о ещё одном преимуществе Священного Пламени над остальными учениями: наши ритуалы для использования артефактов гораздо короче, чем заклинания для создания их оригинальной версии. У других же учений наоборот.

Кэт, прикоснувшись ко лбу, воскликнула:

– Точно! Пока вы проводили ритуал с чётками могла бы сгореть лучина, если не две...

Упомянув об артефакте «Вершины», девочка задумалась на пару мгновений.

– Кстати говоря, а Гога и Аветик – монахи третьего шага?

Карбу кивнул.

– Либо послушники второго, точно не могу сказать.

Он прочистил горло, скрывая лёгкую неудовлетворённость своим ответом.

– Про остальные степени священства моей скромной персоне известно не так много, но на первое время тебе будет достаточно знать просто иерархию: пятый шаг – аббаты, имеющие право управлять монастырями; шестой шаг – епископы, курирующие с десяток таких монастырей; а стоят над всеми Патриарх и служащий ему совет кардиналов. Не будет преувеличением сказать, что патриарх – живое воплощение воли Истока, пока около него достаточно верующих.

Увидев, что Кэт не очень впечатлила такая характеристика, Карбу добавил:

– Знаешь, каждые пять лет во время солнцестояния Патриарх являет новое чудо. В последний раз он осушил целое озеро к северу от Инфериума, не сделав и шага из собора Первой искры.

Кэт растерялась :

– А в нём было много воды? Если оно было чуть больше, чем горные озёра, питаемые ручьями, то несколько послушников должны быть способны высушить его сами. А если много, зачем Патриарху избавляться от драгоценной пресной воды?

Карбу похвалил Кэт за вопрос.

– Я назову одну из причин. До прошлогоднего солнцестояния мало того, что у Зловонных топей было почти непроходимое болото, полное таинственных миазм, так ещё и вокруг постоянно летала мошкара. Теперь же на месте болот возделаны пахотные поля и проторена дорога, так что эта демонстрация чуда была удобна для всех. На неё могла пожаловаться только мошкара.

Карбу встал, объявив таким образом, что отдых окончен.

Оба замолчали. С одной стороны, им не хотелось тратить силы на разговоры в жару, когда они покинули тонкую тень, а с другой, каждому из них было о чём подумать.

Ещё несколько раз на их пути встречались одиноко стоящие деревья, и пара путешественников останавливалась около них, чтобы передохнуть. Тогда же Карбу собирал сухие ветки в корзину.

Небесное светило неумолимо теряло яркость, а тени становились всё чётче. Когда Карбу вместе со своей спутницей поднялся на вершину холма, в точности в тот час, как он и рассчитывал, их взору предстала расположившаяся в низине небольшая деревня.

Вернее, её тусклая оболочка.

На месте поселения каменотёсов остались лишь скорбно стоящие дома без единого признака жизни.

Глава 8. Ночлег

Карбу в очередной раз проклял архивы Инфериума вместе с разведывательной сетью Ханша за безнадёжно устаревшую информацию. Уже вечерело, и найти более подходящее место для ночлега ему едва ли удастся.

Когда Кэт увидела одинокие каменные лачуги без жильцов, её пробрала дрожь. Девочке было сложно отогнать от себя роящиеся в голове тревожные мысли, захватывающие её, словно крохотные чёрные небесные вихри.

Монах не мог не заметить подавленного состояния Кэт.

«Эту деревню не просто покинули... по делом, нечего было отказываться от помощи священников. Но сейчас их здесь не должно быть, почему тогда Кэт такая беспокойная?

Постойте... девочка, тоскующая по дому – отличная пища для фантомов былого! Ещё и бывших каменотёсов, как и её соседи. Столько неприятных совпадений, Тень меня побери!

Нужно уходить отсюда. Быстро, пока Кэт не осознала их, и они не обрели силу! Лишь бы не сгустился мистический туман...».

Вдруг Карбу, собиравшийся развернуться вместе со своей спутницей, заметил что-то бледное. Оно мелькнуло на периферии его взгляда в одной из теней лишь на мгновение. Этого короткого мига было достаточно, чтобы Карбу почувствовал леденящую поступь страха, словно какие-то из струнок его души отвечают на зов бледных фигур. Усилием воли он заставил себя не поворачивать голову. Карбу твердил себе – ему не следует рассматривать «это» получше. Кэт, казалось, не заметила ничего необычного, но мелкая дрожь так и не отпустила её.

Угрюмо смотря вниз, монах исключил вариант с ночлегом на свежем воздухе. В руинах хотя бы не будет порывов ночного ветра.

Карбу поторопился спуститься со своей спутницей, чтобы подготовить всё необходимое для ночлега до захода солнца. Чем дальше они спускались в низину, тем заметнее бледнели окружающие цвета и тем глубже становились тени. Гнетущее впечатление очень некстати дополняли неказистые каменные дома – большая часть из них была практически не тронута временем. При том, что вокруг него и Кэт не было ни души.

Для временного пристанища Карбу выбрал самый крупный дом из тех, что были на окраине опустевшего поселения. За время поисков убежища ни мертвенно бледная девочка, ни находящийся в напряжении монах не произнесли ни слова.

Карбу лихорадочно переводил взгляд с одного угла на другой: внутри дома было несколько полок, простых стульев, истлевшая ветошь – всё не то.

Наконец взгляд монаха упал на треснувшую каменную плиту.

"Очаг!", – почти воскликнул Карбу.

Монах строго приказал всё ещё трясущейся у входа Кэт, не подходя ближе, смотреть на единственное окно в их пристанище. Оно выходило на холм, не на покинутые дома.

На ходу он скинул корзину, и поспешил развести огонь на плите. Карбу целую вечность читал заговор, завершив его словами: «Пламя, сохрани нас от фантомов былого».

В мгновение ока словно пелена сошла с глаз монаха – цвета внутри их убежища стали слепяще яркими. Дрожь наконец отпустила Кэт. Она хотела о чём-то спросить Карбу, но монах, не предоставив ей такой возможности, наказал девочке:

– Я выйду ненадолго. Жди и не отводи взгляд от окна, пока я не разрешу. А ещё пой. О чём угодно, главное, пой.

Кэт, увидев серьёзное выражение лица Карбу, проглотила появившиеся у неё многочисленные вопросы, и начала не слишком громко напевать простенькую песню о возгордившихся горных козах.

«Фальшивит, но и так сгодится» – мелькнула мысль у Карбу. На ходу он уловил еле слышный сквозь тонкий голосок девочки ритмичный стук инструментов о камень. Мерная поступь страха в сознании монаха сменилась на сумасшедший галоп.

«Пусть Кэтлин не услышит их», – так молил все известные ему Истоки Карбу.

Он отошел на десять шагов от входа в дом, с каждым движением замечая, что всё вокруг него снова теряет цвета. Вместе с этим ощущением до него начали доноситься неразборчивые шёпоты из иссиня-чёрных, словно материальных, теней.

Карбу судорожно рисовал круги, подготавливая всё необходимое для ритуала. Стук его зубов вместе с готовым выскочить из груди сердцем прекрасно аккомпанировал леденящему душу ритму страха.

В мыслях он горько жалел, что не знает подходящего ритуала Тени, Бури, Вершины – да кого угодно! – было бы точно быстрее, чем любой из ритуалов Священного Пламени. Когда их жизням угрожает опасность, он теряет время, зачитывая проклятые многословные заклинания!

С каждым вдохом шёпоты становились громче, а бледные фигуры в уголках глаз – чётче.

Наконец он произнёс заветные слова: «О Пламя, даруй благословение тишины вокруг меня».

Единственный звук, который он теперь слышал – простенькая мелодия, доносившаяся из его временного пристанища. Сумерки сгущались с каждым мигом, но облачная завеса над монахом была безжизненно серой, тусклой. Не было и следа перламутра. Только крепнущая мгла, сливавшая небо и землю.

Карбу, не оборачиваясь назад, стрелой влетел в дом. Он поспешно закрыл дверь, взял несколько лежащих тряпок и зашторил ими окно без ставень – нужно было оградиться от фантомов, пока завеса полностью не скрыла светило.

Монах с облегчением отметил про себя, что Кэт всё ещё не отрывает взгляд от окна. Оттуда можно не ждать незваных гостей – там не было слепого пятна для сознания Кэт.

Карбу взглянул на девочку. Она, похоже, уже не один раз начинала песню вновь с самого начала, судя по нараставшему раздражению на её лице. Монах, вымученно улыбнувшись, поддразнил «юное дарование»:

– Не хочешь выступить ещё раз? На «бис»?

Хотя Кэт не знала смысл последнего слова, однако в общих чертах поняла, что имел в виду Карбу. Надувшись, она удостоверилась:

– Я могу перестать петь?

– Если хочешь. В зашторенное окно тоже можно больше не смотреть.

Кэт облегченно выдохнула и подошла поближе к очагу. Карбу уже рылся в своих вещах.

Девочка обеспокоено прошептала, объединив все свои чувства и часть вопросов, возникших здесь, в покинутом поселении, в небольшую исповедь, которую не могла удержать в себе:

– Когда я только взглянула на эти пустые дворики и дома, у меня перед глазами промелькнули лица соседей. Приглянусь к одному из домишек и кажется, что там из окошка выглядывает Жук. А взгляну с холма на другой, самый крупный, в самом центре, куда мы с вами не стали заходить, – так на миг всплыла картина, как из родного дома степенно выходят дедушка и Рози. Но картинки прошлого быстро сменялись запустелыми каменными лачугами, и на сердце становилось так тоскливо. Но эта тоска была какой-то… родной, вернее даже, влекущей к себе. Что я не могу понять, откуда появилось чувство, будто все мои мысли связались между собой в плотный узел. Какой-то холодный узел... А когда вы развели огонь, словно этот лёд оттаял, и тоска перестала быть такой нестерпимой.

Пока Кэт изливала душу, Карбу вытаскивал бурдюк с водой и высушенное мясо из корзины и продолжал что-то искать. Монах ответил, не отрываясь от поисков, каждым движением пытаясь продемонстрировать девочке, что в возникшей ситуации нет ничего необычного:

– Иногда в таких заброшенных местах водятся духи прошлого, сживающие со свету живых. Чаще всего духов нет, но даже тогда сострадающие месту люди будут ощущать тревогу. Твоё состояние может значить, что когда-то отсюда изгнали фантомов, или, может, они когда-нибудь здесь появятся. – Карбу всем сердцем надеялся, что его полуправда вышла достаточно убедительной.

Монах не мог не вспомнить картину своего знакомства с Розмари, когда Кэт пролепетала с напускной веселостью. Так были похожи их голоса в его сознании.

– Колет, вы же специально нагоняете на меня страх, чтобы потешиться? Не могла же я не замечать ваших «фантомов» всё это время?

– Их здесь нет – произнёс монах твёрдым голосом, но с лёгкой дрожью в руках, не найдя в себе силы отшутиться. Про себя он взмолился: «Только верь в это по-настоящему» – и достал желанный предмет из сумки.

Было заметно, что Кэт встревожил разговор с Карбу, но книга в его руках позволила девочке отвлечься от беспокоящих мыслей.

Сначала увлеченный чтением монах не замечал устремлённый на него пытливый взгляд. Он обнаружил его случайно, когда поднял глаза, чтобы проверить пламя очага. Было сложно не заметить, как девочка пожирает глазами книгу в руках Карбу, но она не хотела ему мешать, поэтому не издала и звука.

– Неужели ты умеешь читать? – спросил Карбу округлив глаза.

Девочка слегка вздёрнула носик и произнесла, стараясь не выдавать гордости:

– Я уже давно знаю все буквы языка святой земли.

Карбу ошеломлённо кивнул, словно предлагая Кэт продолжить. Девочка воодушевленно воспользовалась этим – как ей показалось, предложением –, в то же время пытаясь разглядеть либо содержимое страниц, либо заголовок книги:

– Когда я только родилась, дедушка зачем-то выменял у одного гостившего у нас торговца книгу по этикету. Тот торговец рассказал, что на востоке есть обычай: после трёх зим от рождения ребёнка перед ним ставят монеты, книгу и инструменты, и в зависимости от выбора предмета определяют, чему его учить – торговле, слову или же ремеслу. Конечно, я выбрала книгу! Я, правда, этого не помню, но совершенно не сомневаюсь в своём выборе. Дедушке настолько по душе пришелся этот обычай, что он раздобыл книгу со сказаниями о святых Глубочайшей Тени. Но по ней училась не только я – мы все вместе учились читать, даже дедушка! Не поверите, там даже картинки были!, – Кэт ностальгично улыбнулась на миг и выпустила улыбку вместе с тяжелым вздохом. – А потом уже у нас и торговцы реже бывали, и не мог себе дедушка позволить такую роскошь, как книги. Когда мне надоело в несчетный раз перечитывать одни и те же подвиги монахов, я с неохотой принялась за самую первую книгу дедушки, которую никто за прошедшие с её приобретения десять зим так никто и не открыл…

Карбу не смел перебивать увлечённую девочку и, когда она закончила сбивчивый рассказ, задумчиво произнёс:

– Я уже не в первый раз перечитываю жизнеописание пяти поколений священников Тени, так что можешь попробовать…

Кэт, не дослушав Карбу, в нетерпении произнесла с горящими от энтузиазма глазами:

– Мне правда можно, господин Колет?!

Монах, видя столь неприкрытый интерес, смущённо кашлянул, и кивнул.

Кэт аккуратно взяла из его рук книгу и с трепетом перелистывала страницы.

Карбу всё же счёл необходимым закончить свой отзыв о книге:

– В этой книге нет указателей. Она написана сложно и витиевато, местами есть анаграммы и разные куски написаны различными людьми. А от некоторых подробностей так и вовсе стынет кровь… однако, если у тебя будет достаточно терпения, история давно умерших людей увлечёт тебя, а ценная информация зачастую даже не скрыта шифрами – достаточно лишь внимательно читать.

Кэт уже почти не слушала его и, хмурясь, упорно вчитывалась в непонятные строки.

Карбу, хоть его и утомляло безделье, был успокоен увлечённостью девочки и даже задремал, опираясь спиной на подобие каменного стула у плиты очага.

Через время, за которое сгорели почти все ветки, собранные по пути, к треску огня и мерному дыханию Карбу добавилось посапывание Кэт, уснувшей прямо перед книгой.

Пламя огня замерцало, и Карбу открыл глаза. Он некоторое время пытался осмыслить спросонья, день ли или ночь сейчас, где он или даже кто он таков. Однако его прояснившийся взгляд упал на вот-вот готовую пожрать саму же себя растопку, и сонливость как рукой сняло. Монах торопливо подложил на очаг смоченное в специальном растворе спрессованное сено – его должно хватить до утра.

Убедившись, что огонь продолжает гореть, Карбу облегченно выдохнул и через несколько вдохов расстелил тонкую полоску черной атласной ткани. Он постарался ровно уложить на неё колени, собрался с силами, и резко сделал с помощью лезвия из сумки надрез на тыльной стороне ладони. Он держал кровоточащую кисть над огнём и четко, но негромко повторял: «За твои чудеса плачу жертвой». Несколько раз кровь останавливалась, но монах повторил процесс ещё дважды, на этом завершив ритуал.

Побледневший, Карбу жадно впился в высушенный кусок мяса, отложенный им ранее. Каждый месяц повторять этот ритуал было довольно обременительно, но монах утешал себя мыслью, что не хочет ни лишаться чудес тени, ни готовить в качестве кровавой жертвы чью-либо невинную жизнь, пусть и лишь раз в год.

Ухаживать за цветами, когда ему взбредёт в голову, было значительно проще, но и пользы от единственного известного Инфериуму ритуала Ключа Жизни почти не было.

После завершения трапезы он, распростерев руки у огня, тихо зачитал следующее заклинание, завершив его словами: «Яви в чреве своём послание друга», – и бросил щепотку пепла из собора Инфериума языкам пламени.

Только пепел опустился на плиту, как сразу же в треске огня Карбу начал различать слова, а в самой сердцевине раскалённого докрасна воздуха увидел прищуренное лицо старого аббата.

– Я получил твою ночную весточку. Ты, Карбу, настоящий пример самоотверженного служителя Пламени, который не щадит ни свой, ни чужой сон. Это похвально, но в следующий раз присылай сообщения утром.

Глаз Карбу дернулся.

– Ты же знаешь, старые кости ещё до захода солнца тянутся к земле. Взял и разбудил меня, хотя я и так мало сплю… но всё-таки новости были срочные, так что на этот раз прощаю тебя.

Карбу молча кипел от гнева. Невозмутимо колыхающийся в пламени образ старика прочистил горло и продолжил:

– Жди в Горон-Си наших инквизиторов. Вы обязаны убрать пророка Морока, пока он не добрался до Гардарии. В зависимости от того, как разрешится дальнейший конфликт с горцами, ты сможешь претендовать на дополнительную награду.

Аббат ненадолго задумался и ударил кулаком о ладонь, вспомнив о чём-то:

– Твоё прошение было одобрено, и, кхм, «Дом освежающего бриза» получит те растения. А переговоры с горцами я поручил инквизиторам, когда вы разберётесь с пророком. Теперь точно всё.

На прощание аббат распростёр руки и воскликнул с серьёзным выражением лица:

– Да обогреет тебя Пламя!

Образ старика, ухмыльнувшегося в последние секунды сообщения, развеялся, и бодрый немного хриплый голос сменился треском медленно сгорающей соломы. Настроение Карбу было испорчено, и он намеревался забыться сном.

Монах бросил взгляд на сжавшуюся в комочек Кэт, уснувшую прямо на полу. Он достал кожаный мешок, в котором обычно спал, и со вздохом укрыл им девочку, у которой во сне слегка дрожали веки. Себе он оставил в качестве покрывала плащ.

Монах устроился рядом с очагом настолько удобно, насколько это было возможно на каменном полу, укрытым тряпьём, и закрыл глаза.

Ухмыляющееся лицо аббата, стоявшее перед его глазами даже после окончания заклинания, становилось всё дальше и прозрачнее, но в тот миг, когда оно должно было полностью раствориться в небытии, аббат широко раскрыл рот и послышался отчетливый стук в дверь.

Карбу резко открыл глаза и немедленно повернулся в сторону звука.

На секунду монаху показалось, что он видит неотвратимо проникающую через дверной проём белёсую дымку, но нет, мистического тумана не было. Однако Карбу не смог облегченно выдохнуть – стук повторился, но уже громче и явно настырнее.

Монах почти что одеревенел от ужаса. Негнущимися руками он попытался взять посох, но лишь уронил его. Посох упал столь приглушённо, по сравнению с последними стуками стуками в дверь, что Карбу почти поверил – нечто за дверью реальнее его посоха.

В этот момент, ещё не пришедшая в себя от пробуждения Кэт тревожно пробормотала, не обращаясь к кому-то конкретно:

– Кто-то стучал?

Карбу ответил осекающимся голосом:

– Это я. Я уронил посох и он прокатился по полу.

Монах взмолился, чтобы девочка поверила в эту бессмыслицу.

Кэт что-то неопределенно промычала и укрылась мешком по самую макушку. Монах несколько раз сбивался со счёта, пока отсчитывал удары своего бешено стучащего сердца, но в какой-то миг вновь услышал спасительное посапывание девочки.

Больше их убежище никто не беспокоил, однако Карбу так и не смог сомкнуть глаз, пусть даже до него не добирался свет небесных огней. Он пытался начать читать, чтобы хоть как-то отвлечься, но ему всё продолжали слышаться шорохи за дверью, не дававшие сосредоточиться.

Карбу не мог отделаться от мысли, что лучше путешествовать одному – один он бы точно не потревожил здешних фантомов.