Монах — Число зверя

Глава I: Элиты

Серый туман окутал ночь клубами пепельного дыма, будто гигант выкурил сигару и пустил воздух бурным потоком на землю. Лунный свет едва пробивался сквозь черные окна подмосковной дачи гражданина Булина. Охрана промерзшая до костей от мокротной сырости, неуверенно оглядывалась по сторонам, выискивая в темноте угрожающие силуэты.

Северный ветер сорвался с цепи и гонял по территории засохшие кустарники, вызывающие противный треск хрустящими ветками. Крупный мужчина, лет семидесяти, в дорогом черном пиджаке от итальянского модельера высунул правую руку из окна подъехавшего Мерседеса, на среднем пальце которой виднелся золотой перстень в виде головы козла. Охранник суетливо побежал отворять кованые врата. Авто въехало на территорию поместья, водитель заметно нервничал, отворяя пассажирскую дверь, и опустил глаза, когда мимо него прошел хозяин.

Грузные шаги выдавали явную усталость прибывшего человека, он сутулился и громко кашлял, при этом прикрывал рот шелковым платком, избегая догадок и разговоров среди прислуги о том, что начальству осталось совсем немного ходить по этой земле. Господин Булин являлся богатым и влиятельным человеком, но всегда тяжело переживал слова других людей о его персоне. Застыв перед дверью, Александр Николаевич сделал несколько глубоких вдохов, на лице вырисовывалась обеспокоенность и явное желание поскорее войти.

– Господин Булин, гости на месте, ждут только вас, - громко отчиталась девушка, открывая дверь.

Старик одобрительно взглянул на неё серыми глазами, и томно переставляя ноги, направился в библиотеку. Тысячи книг пылились на стеллажах выструганных из красного дерева, Булин посвятил жизнь поискам редких изданий, он не жалел никаких денег, чтобы выкупить рукописи Эдгара Аллана По или оригинал “Божественной комедии’’ Данте, в его коллекции были первые издания Франца Кафки и личный дневник Михаила Булгакова. Подойдя к собранию сочинений Бориса Пастернака, старик дернул за книгу, натягивая корешок на себя, и резко поставил произведение на место. Стеллаж заскрипел, и огромный шкаф откинулся в сторону, обнажая пустоту узкого коридора и лестницы ведущей в подвал. Аккуратно спускаясь, перебирая ступеньку за ступенькой, Булин вышел в комнату, наполненную ярким светом величественных люстр.

В огромном зале собралась московская элита: олигархи, среди которых миллиардеры Ходский и Абрамов, депутаты правящей партии, включая миллионера Митрохина, звезды российской эстрады и даже одна балерина, славные годы которой остались далеко позади. Булин подошел к первому ряду присутствующих, крепко пожал руки мужчинам, на которых красовались перстни со знакомой физиономией козла, прильнул к морщинистым щекам женщин, подарив им свой поцелуй. Устроившись напротив гостей, Александр Николаевич начал говорить, привлекая внимание собравшихся.

– Доброй ночи, друзья. Рад, что мы собрались в этот знаменательный день, - хриплый кашель оборвал начало заготовленной помпезной речи. – Несмотря ни на что, мы смогли, мы добрались до финальной точки. Пусть кто-то погиб в схватке со святошами, либо просто не дожил, померев от старости. Главное, что все теперь будет по-другому. Еще чуть-чуть и наш отец предстанет перед нами. Он выдержал театральную паузу и вскрикнул: - Начнем ритуал!

Электрический свет в комнате погас, собравшиеся разместились на своих стульях, на столах зажгли белые, парафиновые свечи, очищая от темноты мрачные уголки комнаты. Мраморный пол начал вибрировать под ногами, словно из-под земли должен был извергнуться вулкан, хозяин дома поспешил всех успокоить и убедить в том, что все идет строго по плану. Яркая вспышка ослепила присутствующих. Протерев глаза, многие удивленно смотрели вниз и видели перед собой не ровную поверхность, а невероятной красоты золотой фонтан, покрытый пугающими фресками. На одной из них люди поедали друг друга, вырывая куски мяса противника, на второй кучка младенцев боролась за жизнь, пытаясь вырваться из пасти голодного пса, на третьей мужчины и женщины, тонувшие в реке безумия и просящие о помощи.

– Карл, ведите их,- прохрипел старик.

Двери отворились, в проеме показались десять девушек. Все блондинки, стройные и молодые, примерно одного возраста, с детским, испуганным взглядом. Глаза каждой бегали из стороны в сторону и не могли сконцентрироваться на одной точке. Девочки, словно безжизненные оболочки смотрели в пустоту. Слуга взял одну из них под руку и подвел к фонтану, в комнате послышались голоса перешептывающихся людей. Шоркая по полу, старик подоспел к слуге, велел отойти ему в сторону и что-то поднести. Карл вернулся с деревянной коробкой, приоткрыл её прямо перед носом Булина и, повинуясь его взгляду, опустил голову.

– Что есть жизнь, когда близка смерть? Кто мы, если не дети Денницы?! Ничтожества, - в его руках блеснул кинжал, как только он закончил свою речь.

Старик убрал волосы с шеи девочки, занес лезвие над головой и нанес несколько методичных ударов. Его глаза плясали и наполнялись чудовищным безумием, а кровь летела из стороны в сторону, испачкав богача и его верного слугу.

Ритуал повторялся снова и снова, острое лезвие разрывало кожу, трупы молодых дев остывали подле фонтана, а их кровь наполняла золотой сосуд, покрывая багряной пленкой желтое дно. Ходский сидел рядом с Абрамовым, он изрядно испугался, когда старик нанес первый удар, шоковое состояние не спешило проходить, олигарх поймал себя на мысли, что ему нравится убийство и вид мертвецов, окровавленные женские тела возбуждали его. Легкая, ехидная улыбка озарила толстое лицо богача. Абрамов почувствовал, что партнер держит его за рукав мертвой хваткой, он положил руку на колено Ходского и начал поглаживать, дабы успокоить.

Старая, увядающая певица и её очередной молодой муж закрыли глаза и ждали окончание ритуала, пытаясь рассмотреть сквозь пальцы, что же происходит на данный момент у фонтана. Тело тряслось как на морозе и уже ничего не хотелось, кроме того как сбежать, покинуть это место навсегда. Пытаясь отвлечься от происходящего кошмара, певица погрузилась в свои мысли и мечты, нырнула с головой в воспоминания. Когда-то вся страна лежала у её ног, лучшие песни от великих композиторов и поэтов, болгарский певец в любовниках и деньги, деньги, нескончаемый поток денег. Она купалась в роскоши, но понимала, что, несмотря на золото и бриллианты, несмотря на дома и огромный гараж машин, единственное, что Алла не могла себе позволить – было время. Знакомство с политиками и олигархами, денежный взнос и обещание вечной жизни, вот что привело увядающую звезду в этот подвал. Теперь она сидела в объятиях молодого артиста, который любил её кошелек и связи, а на деле являлся обычным, несчастным гомосексуалом из провинции, явившимся покорять столицу. Она была рядом с ним и ждала, но не понимала, свидетельницей него её предстоит стать этой ночью.

Фонтан наполнился алой кровью: кто-то кашлял, пытаясь удержать рвотный рефлекс, подкативший к горлу, кто-то истерично смеялся, испытав необычайные чувства от увиденных событий. Старик улыбнулся, вытер рукавом рубашки содержимое женских артерий со своего лица и протянул руку к слуге. Карл забрал кинжал и вложил в ладонь старика маленькую книгу, на вид сильно потрепанную и старую, казалось, что она не имеет никакой ценности и место ее где-нибудь на свалке.

“Книга мертвых”, - ответил Булин, читая вопрос в недоумевающих глазах присутствующих. – Я отвалил за неё целое состояние ливийскому шейху. Араб не понимал, какое сокровище хранится в его библиотеке, иначе вряд ли бы согласился расстаться с ней за золото. Книга не имеет цены, она — это дверь в вечность.

Старик открыл книгу на том месте, где лежала перьевая закладка, пальцем нашел нужный ему отрывок. Призвав всех к тишине и начал читать на латыни:

– Mundus in aeternum abiit! Bellum renascitur! Tu aeternitas! Tenebrae es! vocamus te.

Черная, ядовитая пена покрыла фонтан наполненный кровью, свечи погасли тот час, будто кто-то запустил ураган в комнату, хотя двери были закрыты, тьма окутала пространство и мгновенно воцарилась тишина. Никто не мог проронить и слова, зубы сцепились мертвой хваткой, зрители застыли на своих местах.

Свечи всполохнули ярким светом, оставляя на столе мелкие огарки, они освещали комнату и дарили тень существу, стоявшему по колено в крови посередине фонтана. Собравшиеся, как зрители в амфитеатре наблюдали представление, в которое было сложно поверить.

– Ты звал меня, старик? – обратилось к Булину создание, похожее на молодого парня.

– Да, мы вызывали Денницу, мы его слуги, хранители Книги мертвых, - дрожа и перебирая слова, тараторил мужчина.

Новоприбывший гость сделал шаг вперед, разорвал кровавую пленку облепившую тело, покидая место своего рождения, как ребенок выходит из утробы матери, чтобы познакомиться с новым миром. Демон наклонился над трупом одной из девочек, коснулся рукой её волос, расширяя ноздри, глубоко вдохнул запах исходивший от мертвецов. Сделал еще два шага вперед, принимая махровый халат у слуги Булина, выпрямился и посмотрел на двух олигархов сидящих в углу.

– Вы - двое, подойдите сюда, - монотонным голосом сказал новорожденный и поманил их к себе черным, когтистым пальцем.

Хотя ноги и руки не слушали богачей, они поднялись со своих стульев и покачиваясь словно одурманенные, направились к существу только что появившемуся из фонтана. Его рубиновые глаза прожигали их насквозь, мощное тело будто прогибало мраморный пол под ногами, а змеиный язык мерзко облизывал губы.

– Владыка... мы слуги твои. Мы помогали, финансировали и хотим..., - прокряхтел Абрамов.

Демон улыбнулся в ответ и язвительно парировал: — Оплаты за верность. Я знаю, что хочет каждый из вас. И один получит это, если убьет второго.

Незаметно, сзади появился Карл, в его руках был поднос на котором лежал охотничий нож.

– Этому не быва.., – недоговорив, крикнул Абрамов и рухнул замертво наземь, из его затылка торчало лезвие, а Ходоский: верный друг, партнер и любовник, обливался потом, стоя над трупом своего соратника. В момент, когда олигарх Абрамов выпускал пар в луже собственной крови, певичка Алла вместе со своим молодым любовником сорвались с места и побежали к выходу, надеясь избежать участи покойника. Денница одним ловким прыжком оказался у двери, схватив шею молодого альфонса мощной рукой и сорвал его голову с плеч. Глазные яблоки несчастного сатана проткнул своими тонкими пальцами, нанизал, словно мясо на шампуры. Он бросил голову на землю, и она, перекатываясь, остановилась подле ног старухи. Алла стояла парализованная, пока демон ходил вокруг и рассматривал одрябшее тело популярной советской артистки. Её губы тряслись, в голове вертелись мысли и осознание того, что существо ждет слово.

– Я дала сто двадцать миллионов господину Булину. Двадцать из них на покупку всего необходимого к твоем… Вашему прибытию. Девочки – это моя работа, я их нашла, я их достала, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Их не будут искать.

– Заткнись, - из пасти монстра вылетела слюна и повисла на нижней губе. – Человек, дай-ка угадаю, ты тоже хочешь платы за свои услуги? Хочешь, чтобы я сделал что-то для тебя?

Тело не слушало народную певичку, не открывая рта, она прошептала сквозь зубы лишь несколько слов: – Время, оно ускользает как песок сквозь пальцы.

Зверь воодушевился и похлопал в ладоши от восторга, ведь ждал подобного ответа. В углу наблюдая за всей картиной – находился Булин, улыбаясь, он понимал, что Денница — сын Дьявола, оценит его работу, а вот что будет с остальными, ему было абсолютно плевать.

— Хочешь быть такой как двадцать лет назад? - Денница, не дожидаясь ответа, взял руку певицы, и кожа на её запястье стала сглаженной, а скверный псориаз растворился сиюминутно.

– Или может сбросить тридцать или сорок лет? – продолжал демон, а она смотрела в зеркало и видела, как меняется её морщинистое лицо.

– Все это твое, если ты станешь на колени, отречешься от Бога и вкусишь плоть своего содомита-возлюбленного.

Женщина тот час же рухнула на колени, не боясь испачкаться в крови любовника, начала собирать руками остатки красной жидкости и заливать себе в рот. Густая жижа стекала по её губам, кусочки мяса и сухожилий застревали между вставных зубов, но с каждым куском, тело старой женщины превращалось в молодую, всем известную советскую певицу. Седые волосы обретали рыжий цвет, осиная талия сменила складки жира на животе, горб преобразовался в идеальную осанку, а морщины разбежались на лице, будто их не бывало.

– Я отрекаюсь от Бога, отрекаюсь от Христа. Денница – создатель, моя душа принадлежит тебе.

Присутствующие выпучив глаза уставились на рыжеволосую девушку, которая пять минут назад была дряблой старухой. Депутат правящей партии рухнул на колени, и направился к демону ползком, повторяя, те же слова, что и певица. Он целовал руку чудовища, покрытую язвами, и умолял его помочь. Денница преподнес лапу к лицу чиновника, и провел когтем по щеке, раздирая кожу депутата Митрохина. Подняв палец, Люцифер облизал кровь человека.

– Черная желчь! Какая прелесть. Это одна из моих любимых болезней, она так прекрасна. Сколько грязных, столько и невинных душ отправила в преисподнюю, – монстр улыбнулся, оголяя желтые зубы, потом резким движением вскрыл вены на своей левой руке и приложил её к губам стоявшего на коленях слуги народа.

Митрохин жадно вцепился зубами в руку хозяина и начал сосать кровь. Цвет лица депутата сменился, он стал румяным, свежим. Морщины на лице разгладились, а в глазах появился яркий огонь. С каждым глотком он расцветал и становился сильнее, с каждой каплей он был все дальше и дальше от того кем был прежде.

–Теперь, ты мой верный пес, - погладив голову Митрохина, промолвил Денница. – Служи мне верно, и я дарую тебе вечную жизнь.

Демон зашатался, с лица рухнуло несколько кусочков кожи, а к ногам пал крючковатый, пожелтевший нос. Монстр ослаб после демонстрации силы.

– Ты, - дьявол ткнул пальцем на Булина. Мне нужна юная кровь, а после приступим к тому, что предначертано судьбой.

Глава II: Отец Фёдор

Обветшалая монашеская келья, покрытая плесенью и мхом, была обителей отца Федора: маленький столик расположился в углу возле кровати, рядом стоял табурет, а обшарпанную стену закрывал пятиярусный книжный шкаф. Припав на колени у свечи, освещающей комнатку белым светом, старик громко читал молитву за упокоение почившего Отца Рафаила, жившего по соседству.

Инок старался не отвлекаться на боль, пронзивший суставы артрит и мучавший спину радикулит. Седые пряди волос, стальными полосками ложились на плечи, густая серебряная борода красовалась на груди, усталые глаза были едва приоткрыты, сопротивляясь тяжести морщин. Губы повторяли снова и снова знакомые слова: “Помяни, Господи Боже наш в вере и надежди живота вечного преставльшагося раба Твоего, брата нашего Рафаила, и яко Благ и Человеколюбец, отпушаяй грехи, и потребляй неправды”. Старец был облачен в багрового цвета одеяние, волосы покрывал красный куколь — верхнее облачение монаха великой схимы в Православной церкви. Носивших подобное одеяние иноков называли схимонахами.

— Отец Фёдор, Отец Фёдор, - дверь затряслась от сильных ударов, с другой стороны послышался мальчишеский, запыхавшийся голос.

Старец поднялся с земли, взял в руки трость, сделанную в монастыре из ореховой ветки, и направился к объеденной клопами двери. Приложив усилия чтобы опустить ручку, он увидел перед собой Михаила – монастырского послушника.

— Чего тебе надо, окаянный? – просипел святой отец.

Перед ним стоял парень восемнадцати лет от роду, как сказали бы раньше “Сын полка”: белобрысый, с детскими наивными голубыми глазами, нос картошкой и лопоухий немножко. Несмотря на свой комичный вид, Миша был отлично развит физически и умен не по годам. Впервые он оказался в монастыре будучи младенцем, когда непутевая мать подкинула малыша под двери обители. По благословению главы епархии, монахам было дано разрешение растить мальчишку, но лишь после того, как он подрастет и сам изъявит желание стать послушником. Дитё забрали в православный дом малютки, но как только Мишка подрос, то начал сам проситься в гости к отцам и дедушкам. Сначала просто баловался и бегал по двору, радуя местных жителей, а позже приобщился к молитве и работе. В шестнадцать лет Михаил стал послушником.

— Там это, Патриарх, пять машин, охраны полон двор, вас ищут, - выдохнув, сказал послушник.

— Какой еще Патриарх? Что вы тут выдумываете, иль в очередной раз шутки ваши? Ох, если снова обманул, Мишка, получишь по шее костылем, - старец взял трость, сжал в кулаке и гневно пригрозил парню.

Послушник взял под руку отца Пантелеймона, и они направились в сторону вишневого сада, где дожидался Патриарх Православной Церкви Всеволод. Он сидел в окружении охраны: белобородый, красивый мужчина лет шестидесяти, одетый в черную рясу дорогого покроя, с блестящим позолоченным крестом на груди. Его изумрудные глаза были чем-то опечалены, а руки то и дело ерзали по коленям не находя себе места, на одной из них красовались дорогие заграничные часы наделавшие столько шума в СМИ, тем самым открыв волну новых атак на Патриарха и саму церковь. Фёдор остановился возле скамьи, на которой расположился Патриарх, передал трость послушнику, и отправил его на скотный двор выполнять свои обязанности на ближайший час.

— Ну, здравствуй, Сева, - улыбаясь, промолвил старец.

— Добрый день, святой отец, - ответил Патриарх.

— Какими судьбами в наших краях? Года три как не видались, а тут такой подарок. Надеюсь все хорошо? - присаживаясь рядом, прокряхтел монах.

— Простите меня, с плохими вестями в такой день. Месяц назад в Нижегородском храме случилась беда, - голос Патриарха дрожал. – Темные сожгли обитель, и вычистили хранилище, наши реликвии украдены. Батюшка и монахини убиты, на полу обители кровью нарисована пентаграмма и оставлено послание: “Он придет, и мир никогда не будет прежним, потому что близок…”.

— Денница. - перебил его старец. – Этого было неизбежно, - не дожидаясь ответа, продолжил монах. – Судя по твоему угрюмому лицу – выкраден кинжал Соломона. Как я понимаю “Книга мертвых” тоже в лапах любителей оккультных приключений. Почему сразу не приехали, почему не послал людей ко мне, зачем тянул?

— В Лавре вчера произошел пожар, но это не случайность, не удар молнии. Нет сомнений, что это поджог. Поджог — явный сигнал, чтоб мы знали о начале. В Ростовском женском монастыре также беда. И это лишь в нашем святом государстве, что говорить о мире? Вопрос только в том, явился ли Князь Тьмы. Мы хотели всё решить своими силами, разобраться, возможно договориться, - боясь произнести слова, прошептал Всеволод.

Схимонах покачивал головой, понимая, что грядет неизбежное, поскольку как и говорилось в пророчестве, не отсчитают матушки и четырех десятков лет, как вновь земля покроется шрамами, а реки начнут иссыхать. Фёдор прервал молчание.

– Ночью мне приснилась Москва река, воды её были залиты кровью, а багровые волны прибивали к берегу трупы молодых дев. Не к добру все это. Не прошло и сорока лет, а они посмели запустить события по кругу…. Глядя на вас — молодых, я удивляюсь, что довелось мне отдохнуть так долго. Теперь на первом месте у священника и монаха не вера и любовь к Господу, а дорогие машины и часы с бриллиантами, - старец понял, что последняя фраза задела Патриарха. – Сева, ты же не был таким, когда посвятил жизнь службе, что с тобой произошло? Как вы смогли всё утратить, как могли променять бессмертие рядом с Богом на земные блага?

— Не рвите мне душу, отец Фёдор, я все понимаю и прошу прощения у Господа каждый день за свои прегрешения. Мне больно от того, что происходит, но сейчас не время для судилища. Церкви и миру нужна помощь ордена «Серпа и молота».

— Что я могу сделать? - вздохнул старец. — Пальцы на моих руках давно не сжимаются в кулак, и занести киянку выше плеча, вряд ли в моих силах. Бегать за чертями? Колени рассыпятся на кусочки. А нового поколения нет, благодаря реформе, и, как вы там красиво высказались: "Урезанию бюджета". Ты знаешь, что Рафаил погиб при изгнании демона? Не знаешь. Один из лучших воинов моего времени, который снес голову Абигору одним ударом и заключил его в темницу навеки.

— Вы единственный кто пережил битву при храме Христа Спасителя в 85-м. Был бы я глупцом, коль не обратился к вашей мудрости за помощью. На этот раз всё сложнее, поскольку мы слишком слабы для противостояния, люди совсем разуверились в милости Божией. Подскажите, кого выбрать для формирования нового воинства. Дайте совет, как поступить.

Старик набрал полную грудь воздуха и замер, размышляя над ответом, уставившись на яркое солнце. В небе показалась сизая голубка, она размахивала крыльями, пронзая воздух, но увидев старца, будто застыла в полете. В христианской вере птица — вестник благодати, когда-то ознаменовавшая пришествие Святого духа и Иисуса Христа, поэтому Фёдор улыбнулся.

— Есть у меня ответ. Хотя и сомневаюсь, что он кому понравится. Когда Союз пал, да звезды на Кремле уж начали дрожать, появился на пороге монастыря молодой парень: ростом под два метра, с пудовыми кулаками, словно гири и взглядом пестрым как у сокола. Умен был и начитан, да с чистою душою, все по справедливости поступал, одна была загвоздка, проблемы не словом, а кулаком всегда решал, когда надо и не надо. Другом был верным, добрым человеком, да только гордости в избытке. А Сатана любит горделивых людей – это любимый грех у рогатого.

— Безумный Серафим Гордеев? – изумленно вскрикнул Патриарх.

- Он самый, - ответил старец. – Он самый. Горе произошло в его семье, пришлось Фиме покинуть матушку Россию в нулевых, нынче в Греции, в оплоте веры Православной, на горе Афон служит.

— Вы и без меня знаете, что он не любит представителей синода, и не станет разговаривать с моими людьми. Гордеев неуправляемый, - раздраженно парировал Всеволод.

— Значит, придется мне отправиться в гости к своему ученику. Фима всегда протягивал руку помощи тому, кто попадал в беду и никогда не отворачивался от веры. Есть у меня несколько аргументов, способных пробить твердолбую скалу Серафима.

Патриарх заерзал и пытался возразить, но старец не слушал его, схватил Патриарха крепко за руку и продолжал говорить.

— Приготовь всё для моего путешествия, а пока буду в пути, соберите лучших охотников, да не забудь обратиться к другим конфессиям, напиши Имаму Аслану Мидоеву письмо с печатью Христовой, отправь весть Санганджи Сакаеву, пусть буддисты прекращают говорить о мире и готовятся к войне. Укажи, что я лично просил, он не сможет отказать. Коснется каждого, не получится переждать. И, само собой, подключай связи в правительстве, если там остались те, кто служит церкви и Богу. В последнем я сомневаюсь.

Патриарх пытался выдавить из себя слова сожаления, но Фёдор оборвал его и призвал каяться перед Богом, поскольку времени осталось не так много, чтобы попытаться всё исправить. Старец обнял Всеволода, похлопал по плечу и приказал заняться делами, обещая, что вскоре они снова встретятся.

К вечеру машина была готова, монахи собрались во дворе, чтобы провести коллективную молитву. Всех расстроило известие о скором отъезде старца, но люди понимали, сколь важное дело предстоит иноку.

Схимонах битый час суетился в келье, переворачивал ящики верх дном, пытаясь отыскать нужные для предстоящего дела бумаги. Несколько книг слетели с полки, за ними рухнула толстая медицинская энциклопедия, после чего старец остановился и, наконец-то, с облегчением выдохнул, найдя заветный пожелтевший документ внутри "Бесов" Достоевского. Отец Фёдор свернул находку пополам и вложил во внутренний карман рясы, после чего подошел к кровати, наклонился, заглянул под неё и погрузив руку в темноту, извлек оттуда деревянный военный ящик.

Сняв с шеи узловатую веревку на которой висел ключ, инок вставил его в замок, висящий на ящике и провернул в левую сторону, но "охранник" коробки не поддался. Старик повторил действие еще раз, но снова ничего не получилось, после чего Фёдор комично выплюнул слово "тьху" и крутанул железку вправо. На этот раз всё сработало и монах открыл крышку. Внутри скриньки лежал серебряный серп и молот вырезанный из кипариса, состоящий из двух частей. Собрав орудие воедино, схимник достал Новый завет и малую бутыль со священной водой, после чего переложил всё в дорожную сумку, после чего прочитал молитву о победе в предстоящих сражениях.

"Да воскреснет Бог и расточатся враги Его, и да бежат от лица Его ненавидящие Его".

Выйдя из кельи отец Фёдор перекрестился, и, втыкая ореховую трость глубоко в землю, направился к черной Волге, стоявшей во дворе. Мишка перехватил у старца сумку и погрузил её в багажник, после чего открыл заднюю дверь. Монах подошел к послушнику и протянул ему маленькую иконку святого Георгия Победоносца, затем попрощался с каждым жителем обители, заявив, что коль Господь будет милостив, то свидятся вновь, после чего сел в автомобиль. На глазах мальчишки выступили слезы.

— Возьмите меня с собой, - заглянув в машину, утвердительно сказал послушник. — Буду вам вещи носить. Буду помогать в дороге, я же здесь плесенью покроюсь и сорняком обрасту. Готов жизнь посвятить борьбе за правое дело. Кто меня шпынять будет? Кто наставником станет, - на автомате выдал Мишка заготовленную для отца Федора речь.

Машина уезжала все дальше и дальше от монастыря, оставляя на земле след вьющийся чешуйчатой змейки от резиновых колес. Позади, среди соснового бора возвышался храм, а на нем виднелся огромный крест, провожавший монаха в путь. За окном мерцали деревья, а аромат хвои пробивался сквозь щели советского авто, оставляя на языке горьковатый привкус ели.

— Ответьте, пожалуйста, почему вы взяли меня в последнюю минуту перед отправлением, - улыбаясь, спросил Мишка, сидя на переднем сиденье Волги.

— Во-первых, Мишутка, возраст уже не тот, чтобы огромные баулы со снаряжением таскать по горам, - прикрыв глаза, ответит старик. – Еще братья доложили, что ты сумку начал собирать до того, как я дал согласие на то, чтоб ты составил мне компанию в этой поездке. Да и речь какая. Разве можно было отказать?

Отец Фёдор ненавидел путешествия на дальние расстояния, поскольку его чудовищно укачивали любые поездки на машинах, походы в море, а также полеты на самолете. Он развернул мятную конфету и начал рассасывать, а потом набрал полную грудь воздуха и задержал дыхание, ожидая, что сейчас станет немного легче. Вестибулярный аппарат старца был давно не тот, что в юные годы, поэтому дорога предстояла довольно не простая.

— Я в монастыре с детства и слышал массу легенд о ваших подвигах, но никогда не доводилось расспросить лично, - не унимался юнец. — А, правда, что вы польского ведьмака убили на западной Украине? - оживленно стал допытываться послушник, повернувшись к монаху с пассажирского переднего сиденья.

— Чернокнижником он был, повадился некрещеных детей воровать. Сдирал с них кожу, потом брал жир, топил его и пил, что позволяло нечистому молниеносно бегать. Три недели гонялись за ним по болотам, а когда поймали, то дали себе волю и четвертовали, разбросав куски под пеньками, чтоб животные полакомились. Как сейчас помню, взял Фима секиру и хрясь колдуну ногу, а потом говорит: больше не побегаешь. А я стою и молитву читаю, пока кости в стороны летят.

Мишкины глаза округлились, он отвернулся и уставился на дорогу, сохраняя молчание до самого аэродрома. Схимник приоткрыл один глаз, увидел реакцию послушника и на его губах появилась едва заметная улыбка.

До аэропорта дорога заняла несколько часов, на взлетной полосе отца Федора и Мишку ждал личный самолет Патриарха, два пилота и стюардесса оживились, увидев пассажиров подъезжающих к трапу. Разместив гостей, персонал объявил о том, что вылет состоится через пятнадцать минут. Одинокие звезды на ночном небосводе дышали мрачной атмосферой, напоминая о приближающихся испытаниях. Монах приказал мальчишке отдыхать, пока сам погрузился в чтение Евангелия.

Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще.

Глаза заболели и он сомкнул их крепко-крепко, прижав к векам морщинистые руки. Отвлекшись от книги, старца настигла горькая печаль, которая теребила душу долгие годы, мешая покою. Сидя в мягком кресле на борту "железной птицы", отец Фёдор вспоминал важные моменты из жизни, которые послужили толчком к пути, посвященного служению Христу. Еще в молодости, в шестидесятых годах прошлого века, он начал увлекаться учениями святых отцов, тем самым восхищаясь Православием и жизнью Мессии. Родной отец будущего схимника погиб на полях Великой Отечественной войны, оставив сына в одиночестве с миром, наполненным опасностями и испытаниями. Им было не суждено увидеться, ведь война началась до того, как ребенок явился на свет. Дедушка, к сожалению, не понимал увлечений своего внука, который изучал не только то, как космически корабли бороздят просторы вселенной.

Радостью и поддержкой была мама — Валентина Павловна, она будто свет надежды и веры, сияла в жизни мальчика, которого на тот момент звали Алексеем. Женщина была воцерковлена, тайно крестила сына, когда ему было всего три года, таким образом, пуская в сердце дитя частичку Христа.

В школе он учился, как все, не выделялся, разве что активно бегал на уроки по самбо, которые вел бывший фронтовик Сергей Иосифович. Леше очень нравилась техника боя и наука приемов, поэтому он впитывал знания, как губка. На первом курсе судьба свела Алексея с парнем по имени Афанасий, который с удовольствием рассказывал о прочитанных книгах, хвастая словарным запасом или как он говорил: "У меня обширный вокабуляр". Юнец носивший прозвище Афоня был сыном главы райкома партии, поэтому имел в личной библиотеке сотни книг, которые обычному советскому гражданину было не просто заполучить. В один из дней Алёша решил выпросить у однокурсника что-нибудь почитать, а тот принёс ему непонятный сборник в черном переплете, с тисненой римской цифрой II на обложке.

Читать решили вместе, собравшись после института посидеть в общаге ближе к ночи, чтобы почитать египетскую "Книгу мертвых", судя по всему это был второй том, написанный на непонятном языке. К ним прибился еще один любитель чтива — Толик Рогатов, который являлся большим фанатом научной фантастики. По признанию Афони, данное произведение привез дядя дипломат, будучи в рабочей поездке за границей, а племянник взял её почитать, не спросив разрешения.

— Будет очень интересно, - заявил Афанасий.

— А ты сам-то читал? - любопытствовал Алексей, на что получил отрицательный кивок головой.

— "Книга смерти" или мертвых, одно название чего стоит. Разве такое не может быть интересным? Плюс дядька вложил страницы с переводом, он у меня важный человек.

— Давай. Не тяни уже. Что там написано? - подтолкнул он к прочтению Афоню.

Раньше Леше приходилось слышать цитаты из Библии от мамы, но самой книги в доме не было, поэтому хотелось углубиться в христианскую тему, ознакомиться с данным вопросом поближе. А вот с оккультными текстами он не имел никаких дел вообще, как и большинство жителей СССР, поэтому, ночное чтение какой-то книги мертвецов интриговало молодежь.

Первые листы с переводом предупреждали о том, что притрагиваться к чужой литературе — это дурнопахнущая, опасная идея.

"Если вы по какой-то причине стали владельцем моего перевода книги мертвых, то хочу вас предупредить об опасности, которую она несет. Каждая глава является ступенью к тьме, поэтому подумайте дважды, чем читать".

— Может начнем уже, а? — возмутился Толик. — Я как бы от свидания с Веркой отказался, чтобы про демонов и прочую глупость послушать.

— Да-да, Афонь, пролистывай, - согласился Алексей.

Афанасий гаркнул на ребят, призвал не ныть, а затем пролистал несколько страниц книги и остановился на абзаце, обведенного несколько раз красными чернилами. Ткнув пальцем в текст, парень начал читать своеобразную инструкцию в которой говорилось, что надо зажечь свечу и проводить ритуал только при естественном освещении.

Второй задачей стал круг на полу нарисованный мелом. Ребята выполнили задание, затем добавили внутри звезду, называемую пентаграммой. Последнее условие — несколько капель крови. Афоня вызвался пробить палец булавкой, после сдавил фалангу и с неё побежал ручеек красной жидкости.

— Дальше говорится, что надо решить, кого будем вызывать. Отмечается, что человек должен быть мертвым.

— Может это, Сталина позовем, - прошептал Толик.

Парни переглянулись между собой, а потом уставились на него, намекая, что вызывать душу советского генералиссимуса не лучший план. Потратив на обсуждение десять минут, пришли к выводу, что надо звать кого попроще, но знаменитого. Остановили выбор на генерале Андрее Власове, желая разузнать, почему он стал предателем, а не принял смерть в бою. К тому же, в случае чего, что он им сделает? Афанасий начал читать абзац, подписанный, как "заклинание душевного покоя".

Озвучивая четверостишие за четверостишием, голос Афони становился всё громче и громче, температура в комнате начала падать, а огонь свечи тускнеть. По стенам, ускользая от света, пробежала тень и остановилась прямо в центре круга, обретая человеческий силуэт. За ней прошмыгнула вторая, затем и третья. Мальчишки молчали, не могли пошевелиться, поскольку страх захватил их в своих объятия.

— Кто меня звал, товарищи? - вполне дружелюбно молвил человек в черном круге.

Его лицо было невозможно рассмотреть, лишь отчетливо светились белые глаза, которые бегали из стороны в сторону. Афанасий замялся, но выдавил из себя.

— Афон... Афанасий звал. У нас книга есть...

— Говори, чего хотел, - перебил юнца гость.

— Мы хотели... Я хотел бы узнать, почему вы предали советский народ?

— С удовольствием вам расскажу, раз уж мы земляки.

То ли дух неизведанный, то ли настоящий Власов начал рассказывать студентам о непростом выборе во время Великой Отечественной Войны. Человек признался, что из-за боязни умереть, был вынужден сменить флаг над своей армией и перейти на сторону Гитлера. При этом генерал клялся и божился, что всегда был предан СССР, просто завистники его оболгали.

— Я бы с радостью рассказал вам больше, да боюсь, что вы не готовы к настоящей истине, которую скрывают от обычных граждан десятилетиями.

— Еще как готовы, - воскликнул Афанасий, а Лешка поддакнул ему, лишь Толик промолчал.

— Тогда возьмите лезвие для бритвы, - твердо заявил Власов.

Мальчишки достали из стола лезвия и ждали дальнейших указаний, наивно полагая, что призрак вновь попросит пару капель крови.

— Поднесите лезвие к запястью и резко проведите, - приказал силуэт.

Алексей замер, пока Афанасий тянул лезвие к запястью. В момент, когда он был готов сделать надрез, по голове Афони долбанула огромная книжка и в комнате включился свет. Толик Рогатов сбил ногой свечу и растоптал огарок, подбежал к пентаграмме, вылил на неё воду из графина и начал затирать подошвой ботинка.

— Совсем одурел, Власов. Пошел ты к черту. Именем советской науки заклинаю и отправляю тебя к такой-то матери дальше полировать штиблеты фрицам. Идиоты, мы в космос человека отправили, народ трудился во имя великих свершений, а они на ерунду меня какую подписали, - возмущался Толик и каждый раз повышая тон, поправлял очки висящие на краешке носа.

Ребята несколько часов обсуждали произошедшее, а ближе к полуночи Афоня принял решение пойти домой, больше его Леша и Толя не видели. Как выяснилось через несколько недель, Афанасий прибыл к себе, где заперся в ванной и пытался покончить жизнь самоубийством, порезав руки опасной бритвой. Родители отправили сына в больницу для душевнобольных, где след студента пропал, поэтому Алексей больше никогда не видел товарища по книгам. С Толей они решили никому не говорить о случившемся.