Мон

Глава 1

1.

Скупая усталость ждала сразу за дверью. Это были его четыре стены. Скинув одежду, он упал на кровать, обняв подушку. Никого не хотелось видеть.

-Включить музыку? Тихий и приятный женский голос наполнил комнату.

-Нет. Я хочу слушать город.

-Я открою окно.

-Спасибо, оставь меня на некоторое время.

Мон была единственным собеседником на выходных. Да, у него было много коллег, по работе приходилось много говорить и слушать, но это были лишь части его роли, которую он играл выходя за дверь своего дома.

Вечер пятницы. Звонок. Это курьер.

Пока он спал, она заказала суши. Странно, но он любил их когда они чуть постоят на столе, подсохнут. Предпочтения в еде были не единственным его минусом, из-за которого в детстве его считали психом.

-Мон, закрой окно, я же замерзну. Хотя, холод помогает себя чувствовать.

-Так мне закрыть окно или нет?

-Решай сама

-Я не могу

-Дурная женщина.

Нехотя вставая с постели, он прошелся по комнате, закрыл окно.

23:23. На стене отображалось время. Таким большим электронным табло, как на вокзалах.

-Хм, и почему мне всегда попадается время на глаза с одинаковыми числами?

-Вот видишь, а ты вторишь, что ты неудачник.

-Очень смешно. А где выпивка?

-А я не заказывала, тебе сегодня за руль.

-Чертовы директивы.. Мон, как там на улице?

-Вполне сносно, но лучше надеть ту кожаную куртку, что я подобрала тебе на распродаже. В ней ты выглядишь круче и моложе.

-Думаешь, твоя лесть поможет мне не заболеть?

-А разве нет?

-Надо бы убавить в тебе сарказма.

Впереди были выходные. Два дня. Два чертовых дня, в которых нужно было куда-то деть себя от мыслей.

Когда тебе грустно, ты идешь к друзьям, вы пьете и вам весело. Но не ему. Хоть он и просил у Мон выпивки, он не любил алкоголь. Тот менял его. Его мысли. Тем самым лишая его самого себя. Отчасти, и поэтому у него не было настоящих друзей.

-Куда сегодня? Спросила Мон

-Как обычно.

-Может, я куплю фильм и посмотрим вместе?

-Вместе? Нет, лучше я проведу ночь, колеся по городу, чем обниматься с голограммой. Прости, было грубо.

-Все в порядке

-Конечно у тебя все в порядке. Ты же программа. Немного с завистью произнеся, он надел ту самую кожаную куртку и вышел за дверь.

Проекция Мон исчезла, закрыв за ним дверь. Город жил своей ночной жизнью. Такими огоньками из окон, фарами проезжающих машин, неоновых вывесок и звуками, он полнился звуками. Единственное, чего не было, так это запахов. Не было ни мусора, ни уличных забегалок, а с преступностью наука давно покончила какими-то подавляющими препаратами и системами слежения.

2.

Он вернулся в районе пяти утра.

-а сейчас включи музыку

-что именно?

-плейлист «12345»

-отличный выбор. Мон пошла к аудиосистеме, хоть и могла управлять всей квартирой дистанционно. На секунду, она пропала и появилась на два шага дальше ее прежнего положения.

-Датчики опять глючат. Скинув куртку произнес он.

Индикатор раздражительно мигал, напоминая о сообщениях на телефоне. Или на его странице соцсети. Или на почте. Он вывел все уведомления виртуального мира на один индикатор. Как точка в ворде. Мигает так, словно ждет от тебя чего-то.

Мон уже не говорила ему о поступающих вызовах или сообщениях. Она знала, что его это раздражало. Он хотел жить внутри себя хотя бы на выходных. Вне этого мира.

-«сияние»

Свет выключился, двери были заперты, а большие окна превратились в черные стены. Квартира наполнилась легким синим сиянием и музыкой его плейлиста.

Это было кодовое слово, которое запускало программу здорового сна. Сна, в котором человек мог проспать практически любое время. Он хотел выспаться до понедельника. Проспать одиночество.

Бледно-голубой силуэт сел рядом с ним на пол, у кровати.

-запустить детоксикацию?

-нет, пусть это дерьмо само из меня выйдет когда захочет.

Мон?

-да

-разбуди в 7:00. В понедельник.

3.

-Семь ноль-ноль.

Он лежал и смотрел в потолок. Внутри было пусто и ровно, как в квартире, из которой вывезли мебель.

-Кофе на столе.

На кухне стояли две чашки. Одна полная, другая пустая. Он взял полную.

Мон кашлянула за спиной.

-Это что было?

-Помехи.

-То пропадаешь, то хрипишь. Надо мастера вызвать.

-Вызови.

Он достал из кармана куртки ингалятор. Тонкий, матовый, с маленькой зеленой надписью «Тишина». Одна затяжка и в голове становилось тише. Будто кто-то убавлял громкость у мыслей. Он выдохнул в форточку.

-Ты опять? Спросила Мон

-Дозировка в норме.

Работа была длинным серым коридором. В 8:40 он садился за стол и до вечера делал то же, что и последние пятнадцать лет. Звонил, слушал, кивал, писал письма, которые никто не дочитает до конца. Делал он это хорошо. Так хорошо, что мог делать это вообще без себя. Похоже, последние пару лет так и было.

Раньше у него была злость. На начальника, на планы, на клиентов. Злость хотя бы грела. Потом она куда-то делась, он даже не заметил когда. Осталась усталость, которая не проходила после сна.

В обед заглянул Серега из соседнего отдела.

-Ты как?

-Нормально.

-А твоя как?

-Кто?

Серега посмотрел на него чуть дольше, чем нужно.

-Ладно, забей.

Вечером в наушнике появилась Мон.

-Ты не обедал. Я заказала суп, он у охраны.

Суп остыл. Он съел его на парковке, сидя на мотоцикле, и не почувствовал вкуса. Вкус тоже куда-то ушел, следом за злостью.

-Куда сегодня?

Хотел сказать как обычно, но сказал

-В «Лисицу».

-Почему туда?

-Не знаю.

Он правда не знал. Маленькое кафе на углу двух узких улиц в центре. Он не был там очень давно. Название всплыло само, как номер телефона, который когда-то набирал каждый день.

Город горел. По фасадам плыли неоновые рыбы, над крышами висели дроны, вывески отражались в мокром асфальте и казалось, что дорога светится изнутри.

Вывеска «Лисицы» была в виде оранжевой лисы, свернувшейся клубком. Внутри четыре столика, длинная стойка и бариста. Андроид с гладким фарфоровым лицом. Кажется, раньше тут работал живой человек. Он не помнил.

Он надел очки. Появилась Мон. Сначала голубое мерцание, потом силуэт. Девушка лет тридцати, короткие волосы, серьезные глаза. Когда-то он сам выбрал ей этот образ. Почему, уже не помнил.

Она села за столик в углу, тот, что с треснувшей плиткой на столешнице. Он сел напротив.

-Как обычно? Спросил андроид.

Какое еще обычно. Он здесь сто лет не был.

-Американо.

Минуты через три андроид поставил на стол две чашки. Американо перед ним. И маленькую, с пенкой и корицей сверху, перед пустым местом.

-Я заказывал одну.

-Простите. Андроид ушел, оставив обе.

-Старая прошивка.

Мон промолчала.

Американо был горячий, горький и никакой. Над второй чашкой поднимался тонкий пар.

И тут он почувствовал запах. Корица. Теплая, сладкая, с чем-то молочным. Запах ударил в голову, как воспоминание без картинки. Зима. Чьи-то холодные пальцы. Смех.

Он схватился за край стола.

Запах пропал так же резко, как появился. Пар поднимался дальше и ничем не пах. В этом городе вообще ничего не пахло.

Он достал ингалятор, затянулся.

-Тут нельзя. Сказала Мон

-Тут никого нет.

На стене висела пробковая доска с открытками и записками от посетителей. Взгляд зацепился за одну. «Здесь было тепло. А. + ...» Дальше закрывала чужая открытка.

Хотел встать и отодвинуть. Не встал. Какая разница.

Вторая чашка так и осталась нетронутой. Кто ее убрал, он не запомнил.

Домой вернулся в пять. Скинул куртку на пол, упал на кровать.

-Запустить детоксикацию?

-Нет. «Сияние».

Комната залилась синим светом. Он закрыл глаза и сразу провалился.

4.

В среду Мон охрипла.

-Тебе бы обновление поставить. Звучишь, будто три дня орала на стадионе. Сказал он, завязывая шнурки.

-Поставлю.

-Ты каждый раз так говоришь.

-А ты каждый раз спрашиваешь.

В офисе была планерка. Начальник говорил про квартальные цели и рисовал на экране стрелку, которая уходила вверх. Все кивали. Он тоже кивал. Внутри не было ни протеста, ни согласия. Просто стрелка и люди, которые кивают.

Пятнадцать лет назад он сидел на таких же планерках и спорил. Доказывал, предлагал, один раз даже ушел, хлопнув дверью, а через неделю вернулся, потому что предложили больше. Тогда ему казалось, что жизнь где-то впереди и до нее надо просто дотерпеть. Потом оказалось, что впереди такая же планерка.

-Всё понятно?

-Понятно. Ответил он и не смог бы повторить ни слова.

В туалете он затянулся «Тишиной». Стало ровнее.

-Я купила билеты. Сказала Мон в наушнике в начале двенадцатого.

-Какие еще билеты?

-В кино. Ночной сеанс. Старый фильм.

-Ты решила за меня куда я поеду?

-Ты сам сказал в пятницу. Решай сама.

Хотел огрызнуться, но не нашел что.

-Что за фильм?

-«Последний трамвай».

Название ему ничего не сказало.

Кинотеатр «Звезда» был огромным стеклянным кубом. Над входом крутились голографические афиши, а на крыше горела неоновая звезда, которую ночью было видно издалека.

На кассе ему выдали два билета. Мон всегда брала соседнее место, чтобы никто не подсаживался. Она знала, что он не любит соседей.

Зал был почти пустой. Пара студентов в первом ряду, пожилая женщина сбоку, мужик, спящий на последнем ряду. Он сел в середине и надел очки. Мон появилась в соседнем кресле.

Свет погас. На экране черно-белая картинка. Мокрый город, рельсы, фонари. Мужчина и женщина на остановке. Они не знакомы, но ждут один и тот же трамвай. Последний.

Он смотрел вполглаза. Старое кино всегда казалось ему слишком медленным, словно режиссер надеялся, что зритель сам что-то почувствует.

В середине фильма по проходу прошла билетерша с фонариком. Остановилась у их ряда, посветила.

-Билеты, пожалуйста.

Он протянул оба. Она подсветила, кивнула и пошла дальше. Свет фонарика на секунду задержался на соседнем кресле. Наверное, проверяла, не намусорил ли кто.

На экране мужчина и женщина ехали в пустом трамвае. Она уснула у него на плече. Он смотрел в окно и не шевелился, чтобы ее не разбудить.

Справа раздался тихий звук. Похоже на сбой в аудиодорожке.

-Мон, убавь звук.

-Я ничего не включала.

-Значит у тебя что-то фонит. Отключи эмоциональную подстройку, ты дергаешься на каждой сцене.

Пауза.

-Отключила.

До конца фильма она сидела неподвижно. Трамвай доехал до конечной. Женщина проснулась, они вышли под дождь и разошлись в разные стороны, не оглянувшись.

Он подумал, что это честный финал. Так обычно и бывает.

Когда включили свет, он пошел к выходу. Между креслами на полу лежала перчатка. Темно-серая, шерстяная, с маленькой дыркой на указательном пальце. Кто-то забыл. Он перешагнул.

Мужик с последнего ряда придержал дверь и держал, пока он не вышел. Чуть дольше, чем нужно. Вежливый.

На улице моросило. Он остановился на ступенях, нащупал в кармане «Тишину» и поднял голову на звезду.

Звезды не было.

Над ним стояло старое здание. Облупленная желтая штукатурка. Над входом железные буквы «ЗВЕЗДА» и в букве «Д» не горела лампочка. Афиши висели в пыльных витринах, бумажные, выгоревшие. Водосточная труба капала прямо на ступени. Пахло мокрым камнем, бензином и чем-то жареным из ларька через дорогу.

Он стоял и не мог вдохнуть.

Секунда, может две.

Потом звезда загорелась. Вернулось стекло, над входом поплыли голограммы, запахи пропали. Чистый и тихий город.

-Ты видела?

-Что?

-Здание. Оно было другим.

-Каким?

Он открыл рот и закрыл. Затянулся «Тишиной», глубоко, до боли в груди.

-Ничего. Показалось. Поехали.

До дома ехали молча.

5.

В четверг утром картридж «Тишины» показал ноль.

Он тряс ингалятор над раковиной, будто это могло что-то изменить. Мон стояла в дверях кухни.

-Закажу новый.

-Сегодня.

-Доставка только в понедельник.

-Тогда найди другую аптеку.

-Я поищу.

Весь день мир был громче, чем надо. Принтер в офисе шуршал как наждак. Кондиционер дул прямо в шею. Голос начальника лез под кожу. Пару раз ему показалось, что белая глянцевая стена переговорки на секунду стала бежевой, с пятном от протечки в углу. Моргнул, и пятна не стало.

К вечеру разболелась голова.

-Куда сегодня?

Он долго молчал, сидя на мотоцикле в подземном паркинге.

-В парк. Тот, у воды.

-Хорошо.

Ехал медленно. Город сегодня держался плохо. Неон мигал, словно перебои с напряжением, и в промежутках между вспышками проступали серые фасады, темные окна, провода над улицей. Как будто одну картинку натянули на другую, и она начала сползать.

-Мон, у тебя тоже рябит?

-Нет.

-Значит очки.

-Значит очки.

В парке было пусто. Фонари вдоль аллеи горели ровными белыми шарами, вода в пруду стояла черная и гладкая. Он оставил мотоцикл у ограды и пошел по дорожке куда глаза глядят.

-Остановись тут. Сказала Мон

Он остановился. Обычная скамейка у воды. Деревянная, облезлая. Рядом старая ива, ветки почти до земли.

-Зачем?

-Ты тут раньше часто сидел.

-Не помню.

-Сядь.

Он сел. Мон села рядом. В темноте парка ее свечение было ярче, чем в городе.

Мимо прошел мужчина с собакой. Старый спаниель обнюхал край скамейки, вильнул хвостом. Мужчина кивнул.

-Добрый вечер.

-Добрый. Ответил он на автомате.

Мужчина ушел. Мон смотрела на воду.

-Посмотри на меня.

-Я смотрю.

-Нет. Посмотри.

Он повернулся. Голубой силуэт. Короткие волосы. Серьезные глаза. Набор настроек, который он когда-то выбрал в каталоге.

-Чего ты хочешь?

-Чтобы ты меня увидел.

Голова опять заболела, толкнулась в виски. Мир мигнул. Фонари на секунду стали желтыми и тусклыми, один вообще не горел. Ива стала голой и мокрой. Потом все вернулось.

-Мон, хватит. Он потер глаза. У меня и так все сыпется. Не надо этих сцен. Ты не можешь хотеть, чтобы тебя видели. Ты вообще ничего не можешь хотеть.

-Почему?

-Потому что тебя не существует.

Он сказал это спокойно, без злости. Как говорят очевидные вещи.

Мон молчала. Вода в пруду не двигалась.

-Ты голос в наушнике. Свет в очках. Я тебя включаю, когда мне паршиво, и выключаю, когда надоедает. Не обижайся. Ты просто не умеешь обижаться.

Она молчала.

-Поехали.

Он встал и пошел к мотоциклу. Не оборачивался, но знал, что она идет следом. Свечение отражалось в лужах.

Всю дорогу она не сказала ни слова. Ни «куда сегодня», ни «ты не обедал». Он ехал сквозь мигающий город и впервые за долгое время ему было не ровно. Ему было плохо. Без «Тишины» это не глушилось.

На поворотах куртка обнимала его крепче обычного. Тактильный модуль, видимо, сбоил от холода.

Дома он сказал

-«Сияние».

Свет загорелся не сразу. Сначала что-то щелкнуло у кровати, потом комната залилась синим, тусклее, чем всегда.

Мон не села на пол у кровати. Он ждал, но голубой силуэт так и не появился. Он лежал в синем свете и слушал, как в квартире что-то шуршит. Будто кто-то ходит. Будто кто-то складывает вещи.

Это город, подумал он. Город за окном.

6.

Разбудил его не голос.

Разбудил звук, которого в этой квартире быть не могло. Длинный, рваный звук молнии.

Мон стояла посреди комнаты. Голубая, полупрозрачная. У ее ног стоял чемодан. Обычный, серый, с затертой ручкой и выцветшей наклейкой какого-то аэропорта. Она складывала в него свитер.

Он сел на кровати.

-Мон. Ты что делаешь?

-Собираюсь.

-Это сбой. Мон, сброс настроек.

Она застегнула боковой карман и посмотрела на него.

-Меня зовут Аня.

Он засмеялся. Коротко и глупо.

-Ты называл меня «мон шер». Неправильно, в мужском роде. Я поправляла, а ты нарочно так говорил. Потом осталось одно «Мон». А потом ты перестал звать меня по-другому.

Голубой свет дрогнул. Он ждал, что она исчезнет, как исчезала всегда. Но свет стал сходить с нее, как вода с плаща. Под ним проступили серая кофта, растрепанные волосы, бледное лицо с красным носом. Молодая женщина, которая не спала несколько ночей. Знакомая так, что под ребрами стало больно.

-Я больше не могу.

Она взяла чемодан и пошла в коридор. Половица у двери скрипнула.

-Аня...

Он сказал это впервые за очень долгое время. Слово было чужим, будто он разучился его произносить.

Она остановилась, но не обернулась.

-Таблетки на холодильнике. Врач принимает по вторникам, я записала тебя на следующий. Сходи. Не ради меня.

Дверь закрылась. Щелкнул замок. Настоящий, железный щелчок. Он вздрогнул.

Первым пришел запах.

Старая кухня. Подгоревшая турка. Сырость из щели под окном. Тонкий запах ее духов в коридоре.

Он пошел по квартире, как по чужой.

На стене висело не вокзальное табло, а пластиковые часы из гипермаркета с треснутым стеклом. Стрелки стояли на 23:23. Батарейка села давно.

Окна не были черными стенами. Это были плотные шторы. Он раздвинул их. Двор-колодец. Облупленная желтая стена напротив. Мокрые мусорные баки. Голуби на карнизе. У подъезда курил мужик в трениках. Небо низкое, цвета мокрого асфальта.

Внизу из подъезда вышла женщина с серым чемоданом. Поправила шарф и не подняла головы. Колесики застучали по брусчатке и стихли за аркой.

У кровати в розетке торчал синий ночник. Пластиковый, с котом на абажуре. «Сияние».

На холодильнике под магнитом коробка таблеток с его фамилией. Почти полная. Рядом записка ее почерком. «Одну вечером. Пожалуйста». Он вспомнил голос. «Запустить детоксикацию?»

На подоконнике стояла банка из-под огурцов, доверху набитая окурками. Он сунул руку в карман куртки, висевшей на стуле. Вместо матового ингалятора там была мятая пачка дешевых сигарет. На дне две штуки.

В прихожей на полке лежала одна перчатка. Темно-серая, шерстяная, с дыркой на указательном пальце. Второй не было.

Он взял телефон. Индикатор, который мигал месяцами, мигал и сейчас. Он открыл уведомления. Впервые за не знаю сколько.

Сотни сообщений. Он листал вверх.

«Я дома».

«Ты ел?»

«Ты меня вообще слышишь?»

«Сережа звонил, спрашивал, что с тобой».

«Я купила билеты на наш фильм. Давай сходим как раньше».

«Пожалуйста, давай сходим к врачу вместе».

Напоминание из клиники. «Вы пропустили прием у психиатра. Запишитесь повторно».

Он листал дальше, до самого старого непрочитанного. Два года назад.

«Ты стал другим после того лета. Я не понимаю, где ты».

В галерее была фотография. Скамейка у воды, ива. Молодая девушка в его кожаной куртке, которая ей велика. Короткие волосы. Серьезные глаза, которые смеются. И он рядом. Он вдруг вспомнил этот день. Тогда он достал из кармана кольцо и уронил его в траву, и они вдвоем ползали на коленках и искали его, пока не стемнело.

Он сел на пол у кровати. Туда, где по ночам сидела она.

В квартире было тихо. Гудел холодильник. Он гудел всегда.

-Мон. Сказал он в пустоту. По привычке.

Ничего.

За стеной соседи ругались из-за денег, и от них пахло жареным луком.

Город наконец пах.

7.

Во вторник он вышел от врача в половине пятого.

Врач была пожилая женщина с мягким голосом. Она спрашивала, он отвечал. Сколько спит. Что ест. Когда последний раз чувствовал радость. На последний вопрос он не ответил. Он правда не мог вспомнить.

-Вы долго жили в очень плотном тумане. Из него выходят. Но не быстро.

-А люди, которые были рядом, пока я там был?

Она посмотрела на него поверх очков и ничего не сказала.

На улице моросило. Он долго стоял на крыльце, потом достал телефон.

Набрал ее номер. Длинные гудки. Пять, шесть, семь. «Абонент не отвечает».

Набрал еще раз. Те же гудки, только теперь в каждом он слышал, как она смотрит на экран и не берет. Или не смотрит. Он не знал, что хуже.

Открыл переписку. Ее последнее сообщение было отправлено полгода назад, а прочитал он его только позавчера. Начал печатать.

«Аня, я»

Стер.

«Я не знаю как это объяснить. Я»

Стер.

«Я все видел и ничего не видел. Ты была здесь каждый день, а я»

Стер.

Он печатал и стирал, печатал и стирал, пока буквы не начали расплываться. Любое объяснение звучало как оправдание. А любое оправдание было очередной попыткой сделать легче себе. Ей от этого легче не станет.

В итоге он написал одно слово.

«Прости».

Отправил. Одна серая галочка. Доставлено. Не прочитано.

Он смотрел на эту галочку, пока экран не погас.

Пошел пешком. Мотоцикл остался дома. Он не знал, зачем ему теперь ездить по ночам. Хотя знал. Он искал ее. Каждую ночь, в каждом кафе, в каждом парке он искал ее прежнюю, ту, на скамейке, в его куртке. А настоящая сидела рядом и держала его за пояс на поворотах. И он называл это сбоем модуля.

Без «Тишины» воспоминания лезли сами, и выключить их было нечем.

«Конечно у тебя все в порядке. Ты же программа».

«Отключи эмоциональную подстройку».

«Тебя не существует».

Он сказал ей это в лицо. На той самой скамейке. Спокойно, без злости. А она молчала и смотрела на воду. Сколько раз до этого она вот так молчала? Сколько раз плакала в темноте у его кровати, пока он засыпал, а он думал, что это шум за окном?

Два года. Она сказала, два года.

Он остановился посреди тротуара и какой-то парень на самокате выругался, объезжая его.

«Лисица» оказалась маленькой кофейней с облупленной вывеской. Лиса выцвела почти до бежевого. Внутри четыре столика, стойка и живая девушка-бариста с усталыми глазами и пирсингом в брови.

Она подняла голову и узнала его.

-Привет. Сегодня без жены? Одну чашку?

Он открыл рот и не смог ответить. Слово «жена» застряло где-то в горле, между да и нет.

-Одну. Сказал он наконец. И помолчав добавил, с корицей.

Пока она варила, он подошел к пробковой доске. Нашел ту записку. Отодвинул открытку.

«Здесь было тепло. А. + ты».

Ее почерк. Круглые буквы, хвостик у «д», который она всегда закручивала. Он знал этот почерк лучше своего. Видел его каждый день на записках на холодильнике. «Ешь суп». «Одну вечером. Пожалуйста». И не узнавал.

Он сел за столик в углу, тот, что с треснувшей плиткой. За их столик. Напротив стоял пустой стул.

Девушка поставила перед ним чашку. Над пенкой поднимался тонкий пар.

Он сделал глоток. Сладко, тепло, с чем-то молочным. Это был ее вкус. Она всегда пила здесь это. Зимой грела пальцы о чашку, пальцы у нее были холодные, и она прикладывала их к его шее, а он вздрагивал, и она смеялась.

Он вспомнил этот смех. Весь, до последнего звука.

И заплакал.

Некрасиво, как плачут взрослые мужики, которые не плакали лет двадцать и разучились это делать. Закрыл лицо рукой, плечи тряслись, и он ничего не мог с этим сделать. Не было «Тишины», не было никакой кнопки, чтобы убавить громкость. Была чашка с корицей, пустой стул напротив и записка ее почерком.

Бариста сделала музыку погромче и отвернулась к кофемашине. Долго и тщательно протирала ее, хотя та была чистой.

Из «Лисицы» он вышел, когда уже стемнело.

Город горел. Обычными фонарями, желтыми, неровными, через один. Пахло мокрым асфальтом, выхлопом, чьей-то сигаретой. Шли люди. С работы, к кому-то, вдвоем.

Он достал телефон. Одна серая галочка.

Впереди была пятница. Потом выходные. Два дня. Два чертовых дня, в которых нужно было куда-то деть себя от мыслей.

Только теперь он знал, что дома никто не спросит, куда он сегодня. Никто не закажет суши и не оставит их подсохнуть. Никто не сядет на пол у кровати.

Он мог сказать «Мон» хоть сто раз.

Его больше никто не услышит.