Молоты в лаврах

Молоты в лаврах. Главы 1-5

Глава первая

Красная заря

– Вы готовы, герр Шульц? – раздалось с одного конца комнаты.

– Разумеется, готов, друг мой, – тихо и уверенно донеслось с другого её конца.

Спустя несколько секунд из массивных дверей в коронационный зал в парадном облачении вышел 50-летний генерал Вильгельм Георг Шульц в сопровождении своего ближайшего соратника Карла Мальтизера.

Будущий король Вильгельм Великий был избран на столь высокий пост не случайно. После поражения королевства Бирляндия в войне 1500–1525 годов победившая сторона – Рутенская империя – поступила весьма великодушно, но и в то же время странно. Был проведён небывалый прецедент: народные выборы нового короля. Отдать свой голос могли дворяне и ландскомиссары, как представители крестьянских хозяйств и домов. Причём голоса всех голосующих были одинаковы по значимости для предотвращения дворянской гегемонии, хотя её и устраивать, собственно, было некому: три четверти дворян сгинули в пламени войны, которую сами же и создали. Но, впрочем, ничто так и не смогло помешать диковинным для многих людей выборам. Всего на пост родоначальника новой династии было выдвинуто четыре кандидата… Впрочем, на ком-то, кроме Вильгельма Шульца, останавливаться не имеет ровно никакого смысла, ибо их имена канули в Лету точно так же, как и бирляндские рыцари и солдаты, отдавшие жизни за захватнические интересы короля Йозефа Браймана.

До коронации Вильгельм Великий был превосходным генералом, одержавшим массу побед в Рутено-Бирляндской войне, а впоследствии смог проявить себя и как мудрый и блистательный король. Несмотря на достаточно преклонный для своего времени возраст – пятьдесят лет – он успешно правил ещё целых тридцать лет. При нём Бирляндия поднялась с колен, экономика восстановилась, развивалась наука и культура, и, хотя статус сателлита с королевства был снят только в 1575 году при его внуке Генрихе, именно Вильгельм Шульц вошёл в историю как один из самых лучших правителей Бирляндии. Но через полтора века все обернулось по-другому...

В 1684 году к власти в государстве, идущем в ногу с остальными Богерманскими1 державами, пришёл потомок Вильгельма Великого – король Питер II Шульц. И, надо сказать, что первое время дела в государстве шли более чем неплохо. Казалось бы, правитель как правитель. Но начиная с 1690 года государство начало медленно скатываться в бездну. Неизвестно, появилось ли к тому времени у короля некое психическое заболевание, либо же он сам стал таким, но, так или иначе, в государстве начались репрессии, и с каждым годом – все более существенные и нелепые. Недовольство главой государства нарастало. Многие верные своей стране люди попали в опалу, зачастую банально сфабрикованную. Те, кому удавалось избежать карающего меча «самого справедливого суда», затаили злобу на правительство и короля. А кто-то и совсем переменил взгляды касательно монархии.

Но все это по сути своей не имело какого-то особого значения вплоть до одного рокового дня в 1694 году. В то озяблое мартовское утро в кабинет монарха пожаловал молодой политик тридцати лет, полковник в отставке, Герман Адольф Рихард Оствинд.

В кабинете, где находился король Питер II, раздался стук.

– Войдите, – громко сказал монарх, стоя у окна и созерцая весеннюю уличную грязь перед дворцом.

Слуга распахнул дверь и объявил:

– Полковник инфантерии Герман Адольф Рихард Оствинд!

После этих слов, легонько чеканя шаг, в кабинет зашёл мужчина довольно опрятной, пускай и обычной внешности. Чуть выцветший мундир и прекрасно начищенные сапоги, неизвестно как пережившие уличную грязь, смотрелись на нём как влитые. Не слишком длинные чёрные волосы – ни единого седого! – были аккуратно уложены. Тоже можно было сказать и об его офицерских усах. Герман и король обменялись положенными приветствиями, после чего монарх, все так же стоя у окна, только теперь вполоборота смотря на своего гостя, начал разговор:

– Зачем пожаловали, полковник?

– Ваше величество, – спокойно и уверенно подхватил Оствинд. – Уверен, Вы и сами уже заметили, что в королевстве стало, мягко говоря, неспокойно. Ситуация серьёзно накалилась. От репрессий никакого толку, страдают невинные люди. Поверьте мне, я не дворянин, мой отец – мануфактурный рабочий. Я не плету интриги. В моих интересах – сугубо благополучие моей семьи и моего народа. И я вижу, что народ буквально готов взорваться. Репрессии разрушили множество семей, подчас совершенно невиновных. Новые акты террора дадут только обратный эффект, народ уже не боится, народ оплакивает своих родных, и, если не предпринять ничего, что могло бы хоть как-то урегулировать ситуацию в стране, мы рискуем оказаться буквально на краю геенны огненной. И я не говорю о том, что страна стала совершенно непривлекательной для торговли, а сколько учёных, ценных рабочих сейчас болтаются в петле, Вы...

– Хватит, – оборвал его король. – Я Вас услышал, и думаю... Может, Вам стоит пойти в театр, писать пьески, – тут Питер рассмеялся чуть ли не во все горло, в то время как Герман сохранял ледяное спокойствие. – Не нужно забивать мою и свою голову предрассудками! То, что Вы говорите, есть не больше чем глупость. Я не намерен больше с Вами разговаривать о сим. Можете идти! – сказал король и вновь уставился в окно.

Распрощавшись, молодой политик с более чем хмурым выражением лица вышел из кабинета, а вскоре и из дворца. Именно тогда, стоя на крыльце Химмельштадтского дворца, глубоко затягиваясь импортной викторианской сигаретой, которые он в то время очень любил, Герман Оствинд радикально поменял свои взгляды, поняв, что монархия в его стране безнадёжно устарела и, подобно отмершему органу, отравляет все остальное тело. Отставной полковник твердо решил, что не позволит своей стране погрязнуть в хаосе...

***

Спустя три с половиной года страну облетело известие, встреченное весьма неоднозначно. Король Питер II скончался. Смерть наступила ранним утром первого ноября 1697-го года. В Бирляндии был объявлен траур на одиннадцать дней. Пока одни дворяне оплакивали ушедшего в мир иной властителя, другие уже строили планы прихода к власти, а третьи просто не знали, что им делать, на востоке государства медленно вращались шестерёнки механизма, который вот-вот должен будет привести в действие необратимые процессы.

И вот наступило двенадцатое ноября. Члены специальной (на самом деле наспех организованной) комиссии собрались в Химмельштадтском дворце, чтобы решить или хотя бы попытаться решить, кто все же взойдёт на освободившийся королевский трон.

– Я Вас уверяю, князь Фридрих, Вы самый первый и самый подходящий вариант на такую ответственную должность, – утверждал полненький князь Отто Рёмер, министр юстиции.

– Да-да, к тому же у Вас есть родственные связи с почившим Питером, Вы же его благородный зять, – вторил ему рыженький старичок лет шестидесяти – Михаэль Сторманн, министр финансов королевства.

– Да идите вы все к чёрту, господа, я не собираюсь надевать на свою голову корону, – противился им князь Фридрих Бергман, муж сестры покойного правителя. – Мне противны все эти государственные дела, политика: они неразрывно связаны с интригами и лицемерием, а это совершенно не по мне!

– Господа, если князь не желает, мы не имеем ровно никакого права его заставлять! – заступился за Фридриха гросс-адмирал Готфрид А. Меклендорф, занимавший свой пост не так уж и долго, всего три года.

– Поддерживаю, – лаконично сказал адмирал Гюнтер Нахтер, лучший друг и верный соратник князя Фридриха. – Мы не в праве кого-то к чему-то принуждать.

– Ну полно вам будет, господа, – ответил на все это минюст Рёмер.

– Что ж, вижу, вы так и не пришли к консенсусу, – надменно высказался самый неприятный из членов комиссии, соавтор репрессий последнего монарха, канцлер Карл Александр Сквайр. Скорее всего, каждый из здесь присутствовавших при возможности плюнул бы ему в лицо. – Нам нужен человек, который сможет управиться с предоставленной ему властью.

– Герр Сквайр, Вы за власть и богатство родную мать продали бы, – смело и спокойно заявил канцлеру князь Фридрих. А ведь ходил слух, что так оно и есть: продал в своё время мать в рабство за возможность стать мерзким чиновнишкой. – Так почему бы Вам самому не стать новым королём?

Канцлер демонстративно закатил глаза:

– Вы, Бергман, более чем некомпетентны и не годитесь даже в конюхи, не то что в короли. Но тем не менее, по законам я должен короновать именно Вас, а должность канцлера априори закрывает мне путь на престол.

– А если прикажу долго жить, герр Сквайр?- ответил князь Фридрих.- Что тогда будете делать? Коронуете могилу? Труп?

Канцлер вновь демонстративно закатил глаза:

– В таком случае будет созвана такая же комиссия, и либо власть на некоторое время будет передана в руки временного правительства, либо сразу же будет выбран новый монарх.

– А что вы все будете делать, – неожиданно вмешался доселе молчавший генерал Гельмут Вильгельм Рокфор, главнокомандующий войсками королевства Бирляндия, – если народ вдруг захочет республику? Как Мадьярская или республика Жорес? Вы все вообще будете в состоянии хотя бы попытаться остановить это?

Канцлер рассмеялся:

– Ну что Вы такое говорите, герр Рокфор, – сказал Сквайр сквозь слезы смеха, вытираясь париком, наверное, последним в стране. – Да разве крестьяне с рабочими хоть на что-то способны? Ну присоединится к ним горстка полупьяных солдат, и что дальше? Гвардия-то на что, сэр?

Слово «сэр» вызвало у некоторых присутствующих неодобрительные взгляды.

– Давайте не думать о плохом, – вмешался министр финансов Сторманн. – Все же будет лучше, если мы вернёмся к обсуждению того, кто же станет новым королём.

Взгляды вновь обратились на князя Фридриха, на что тот отрицательно замотал головой.

– Почему вы не рассматриваете, скажем, герр Рокфора? – изрёк он.

– А кто армией командовать будет? – возразил главнокомандующий.

– Вы могли бы передать командование одному из своих преемников, – добавил адмирал Нахтер. – Или командуйте сами. Как Алан I. Если бы не его преждевременная смерть, то, может быть, война 1498–1524-го была бы и за фраконцами.

– Ну-ну, не надо сравнивать меня с фраконцами, я не люблю их, – сказал главнокомандующий Рокфор, – да и не такой я как Алан. Совсем не такой...

Минюст Рёмер хотел было что-то сказать и уже открыл рот, как в двери большого кабинета, где располагалась комиссия, постучались.

– Войдите! – громко сказал князь Фридрих, опередив медлительного канцлера.

В помещение зашёл молодой человек лет двадцати в сереньком фраке, темно-синих штанах и относительно неплохих сапогах. На плече его висела почтовая сумка. В руках он держал свою шляпу под цвет фрака и письмо в большом белом конверте, на котором были обозначения восточного города Шмидт, что примерно в двадцати пяти милях от Бутенберга.

– Срочная доставка. Очень срочная, – сказал почтальон. Хоть он и старался держать себя в руках, было видно, что его сердце бьётся ничуть не слабее, чем у охотничьей собаки.

– Раз срочная, давайте его сюда, – не без улыбки сказал министр финансов Сторманн, забирая письмо и расписываясь за него в бланке. – Вот Вам, дорогой друг, за хорошую работу, – добавил он и высыпал в ладонь мальчишке несколько монет – примерно на две с половиной бирляндской марки.

Тем временем в воздухе начинало витать напряжение. Взгляды большинства были напряжены и прикованы к конверту.

Сторманн вскрыл конверт, посмотрел на письмо, после чего передал князю Фридриху, ссылаясь на плохое зрение и до последнего не теряя хорошего расположения духа.

Князь взял бумагу, встал и начал зачитывать письмо вслух для остальной комиссии:

– «Мы, угнетённый народ Бирляндии, всех сословий, крестьяне, рабочие, солдаты, дворяне и другие, заявляем во всеуслышанье, что ни один живой человек не намерен больше терпеть унижения, доставленные нам королём Питером Вторым и канцлером К.А. Сквайром. И мы предоставляем временному правительству два варианта развития событий. Первый заключается в добровольной его сдаче и передаче всей власти под знамёна демократической президентско-парламентской республики. Если же на это последует отказ либо ответа не последует вообще, будет осуществлён второй вариант, заключающийся же в объявлении гражданской войны всем монархическим преступникам. Будьте уверены: солдаты за нас, офицеры за нас, генералы за нас, люди за нас. Вы сами загнали свою страну на край могилы. Мы же никоим образом не дадим ей окончательно погибнуть! Знамя республики уже реет над Шмидтом, Бутенбергом, Зигфестом, Одерштейном, Айзенштейном, Дарлингом, Мишелью, Эллонией, Гуренцем и Айзенвальдом2. А завтра ещё больше городов встанет под красные революционные знамёна. Взываем к остаткам вашей совести и разума! Если вам хоть сколько-нибудь небезразлична судьба вашего родного бирляндского народа, сложите полномочия. Так или иначе, мы добьёмся своего при любом раскладе.

Герман Адольф Рихард Оствинд

Бруно Эмиль фон Вайсман

Август Карл Левандовский

Фридрих Антон Шарнхорст

Густав Эмиль фон Одерштейн».

В кабинете повисло гробовое молчание, на смену которому пришёл отборный мат. Минфин Сторманн уставился в одну точку, не в силах поверить в то, что произошло.

– Господа, – наконец высказал вразумительную мысль гросс-адмирал Меклендорф. – Господа. У нас просто нет сил и средств сопротивляться им. Да и незачем. Во-первых, они действительно правы, а во-вторых, как я уже говорил, мы не вправе кого-то к чему-то принуждать, люди имеют право на самоопределение.

Мысль была встречена потрясёнными взглядами, однако до многих, кто находился здесь, всё же доходила её безусловная логичность.

– Я никогда не был сторонником таких идей, но... Согласен, – расстроенно сказал минюст Рёмер.

– П-п-поддержу, – кое-как вымолвил минфин Сторманн.

Князь Фридрих сделал жест рукой, означавший неохотное согласие. Рокфор ухмыльнулся, глядя на канцлера.

– Да вы! – забрызгал слюной канцлер. – Вы все понимаете, что это измена!? Вы кому присягу давали!?

– Королю, – спокойно сказал Фридрих. – Да только умер он, увы.

Канцлер посмотрел на герра Рокфора, на что последний ответил:

– Герр канцлер, я пока что подчиняюсь приказам временного правительства, то есть Вам, так что отдайте приказ, и я его исполню, мне вообще все равно... Кого нужно, повесим.

– Неужели и теперь осмелитесь возразить? – злобно проклёкотал Сквайр. В кабинете повисла тишина.

– Видимо, нет, – сказал Меклендорф. – Да только попомните мои слова, что ничем хорошим это не кончится.

– Ох, Вы, сэр! Это Вы попомните! Вы ещё поплатитесь за свои слова! – чуть ли не прокричал канцлер, а после обратился к Рокфору. – Герр главнокомандующий! Соберите все оставшиеся верными законному правительству войска и окажите всевозможное сопротивление этим революционерам! Выполняйте сию же секунду!!!

– Есть! – ответил генерал и покинул кабинет.

– Дайте-ка сюда этот клочок бумаги, князь, – обратился Сквайр к Бергману.

Получив письмо в руки, канцлер тотчас порвал его, словно старую газету NeuStrasse3.

– Собрание окончено! Начинается священная война! – объявил он и вышел из кабинета.

Остальные члены комиссии так и остались сидеть на своих местах. Пускай о некоторых и можно было бы сказать, что они находятся в глубоком шоке, но все они, так же, как и люди по другую сторону Центральных гор4, прекрасно понимали, что началась гражданская война.

Наблюдая лишь сцену аудиенции у короля и заседания комиссии, было бы достаточно трудно понять сам смысл революции, её причины. Но, впрочем, никто не пришёл к такому радикальному решению, как поднять знамёна против государства, просто так. И у Оствинда, и у остальных ключевых фигур великого события были свои интересы, свои истории. Тот же Густав Одерштейн пришёл к выводу о необходимости такого шага буквально за месяц до начала революции, да и согласился он на такое дело далеко не сразу...

***

В городе Шмидте стояла прекрасная октябрьская погода. Одетые в золотые и янтарные листья деревья не могли не радовать глаз. Несмотря на неспокойную обстановку в государстве, жизнь здесь шла своим чередом. Впрочем, так было только на первый взгляд.

На квартиру посла королевства в Рутенской империи Густава фон Одерштейна, находящегося в отпуске, пожаловал небезызвестный Герман А. Р. Оствинд. Они были хорошего мнения друг о друге и... даже в какой-то мере друзьями, но тем не менее им обоим предстоял трудный разговор.

Густав Эмиль фон Одерштейн представлял собой немолодого вида человека, сравнительно привлекательной внешности, пускай и оставшейся большей частью в его молодости. Голову уже украшала лысина, хотя по бокам волосы были вполне себе густые, да и седины в них практически не было. Лицо его не было таким уж смуглым или наоборот светлым. Аккуратные усы, изящная маленькая бородка и небольшие гладкие бакенбарды придавали ему определённую долю харизмы, а светло-серые глаза, казалось, знали всё о любом собеседнике перед ним. В обычной жизни и на работе он носил разного рода гражданскую одежду. К армии фон Одерштейн не имел ровно никакого отношения, он даже никогда не держал в руках мушкет или саблю. У него не было к этому страсти, поэтому отпрыск небольшого дворянского рода избрал путь гражданской службы.

– Ну что ж, Герман, излагай, раз уж пришёл, – сказал 49-летний дипломат, ставя на небольшой дубовый столик две чашки ароматного кофе с молоком и мёдом.

– Уверен, ты и сам уже догадался, зачем я сюда пришёл, – начал Оствинд, расположившись в удобном кресле. – Грядут перемены. Большие перемены. А им нужны такие люди, как ты, Густав.

– Я хоть и политик, – отвечал фон Одерштейн, усевшись в кресло и начав пить кофе. – Но всё же предпочитаю решать любой вопрос миром, будь то пролитый на фрак кофе или готовность двух держав развязать очередную войну на добрую четверть века.

–Знаю. Но я бы просто так к тебе и не пришёл. Пойми, что настал период, подобного которому ещё не было в истории нашей страны. Это не просто недовольство одним конкретным королём. Прогнила вся система!

– Что ж, продолжай, – сказал Одерштейн, продолжая медленно потягивать любимый кофе.

– Что касается других стран, к ним претензий никаких нет: возможно, их королевские семьи ещё обладают разумом действовать в интересах своих граждан, своего народа. Но не наша. Более того, весь кабинет министров, все правительство состоит из таких же идиотов и гадов, как король Питер.

Густав слушал своего товарища, не переводя взгляда и не отрываясь от кофе.

– Всё необходимо построить практически с нуля. Перекроить устройство государства в интересах всех сословий. И это не будет компромиссом. Это будет радикально новая система. В новом государстве не будет рабов, не будет бесправных, не будет жертв сфабрикованных репрессий. У каждого будет свобода слова и свобода взглядов. В рамках общечеловеческой морали, разумеется.

– Звучит довольно заманчиво, – ответил наконец Одерштейн. – Но как ты, Герман, собираешься воплотить все это в жизнь? Насколько я помню, в марте девяносто четвёртого тебя даже и слушать не стали, верно?

– Верно. Но на самом деле всё уже готово к тому, чтобы запустить необратимые процессы. Король сильно болен, более того, прямого наследника нет. Как только он прикажет долго жить, пройдут одиннадцать дней траура, вот тогда-то мы и спустим курок.

– Намекаешь на революцию? Ты же знаешь, я этого не люблю.

– Я не намекаю, я прямо говорю. Так и будет.

– Тогда повторю свой вопрос. Ну и зачем ты пришёл ко мне?

– Затем, что революции и новому государству будут нужны такие люди как ты, кто знает своё дело, за кем пойдёт народ.

– Будто у тебя без меня людей под красными знамёнами недостаточно?

– Их никогда не бывает достаточно. Более того, ты, Густав, ключевая фигура. Людям никогда не безразлично, на чьей стороне находятся авторитетные для них люди.

– Хм, – усмехнулся фон Одерштейн, едва не пролив на себя остатки кофе. – И с каких это пор я авторитетная фигура для народа?

– А с таких, Густав, когда после мартовской аудиенции в девяносто четвёртом я начал готовить народ нашей Родины к революции. Думаешь, я просто так тебе сказал, что все готово? Рабочие, крестьяне, солдаты, генералы, дворяне – все готовы выступить на величайшее событие в нашей истории. И люди знают тебя, уважают тебя, и, если ты примкнёшь к нам, – Оствинд сделал едва уловимую паузу. – У людей не останется сомнений в том что мы делаем.

– Разрушения не выход, путь к свободе и процветанию лежит через демократию! – ответил фон Одерштейн на доводы товарища.

– Густав! Неужели ты ещё не понял? Монархия мертва! Семь лет, семь лет бессмысленных и беспощадных репрессий, – высказал Оствинд, привстав и переходя на громкие тона. – Двадцать четыре генерала, триста пятьдесят девять офицеров, больше десяти тысяч солдат и бесчисленное количество невинных рабочих и крестьян! Я покопался в их делах, и знаешь, Густав, сколько из них действительно понесло справедливое наказание? И десятой части ведь не наберётся...

Отставной полковник сел в кресло, закончив пламенную речь, Одерштейн же переменился в лице. Он напряжённо размышлял. Примерно полминуты в воздухе висела абсолютная тишина, после чего Густав спокойно и тихо сказал:

– Герман. Ты заставляешь меня пойти на ужасные вещи...

– История пишется кровью, и ты знаешь это не хуже меня. Главное, чтобы кровь проливалась не зря.

– Знаю...– замолчал фон Одерштейн.– В какое же всё таки дерьмо мы вляпались.

– Увы, но кто-то должен спасать наше государство. Я уже не отступлюсь. Надеюсь, что и тебе небезразлична судьба твоего родного бирляндского народа.

– Хорошо, Герман,– наконец заключил фон Одерштейн.– Я согласен.

– Прекрасно!– радостно, но всё же сдержано, ответил Оствинд.– Теперь все более чем превосходно, теперь остаётся только ждать. И... Постарайся не покидать Шмидт.

– Хорошо. Может ещё по чашечке кофе? – предложил новый союзник революции.

– Разумеется, – сказал Оствинд и обнаружил, что даже не притронулся к своей чашке.

Вскоре весь кофе был выпит, а Герман Адольф Рихард Оствинд и Густав Эмиль фон Одерштейн, как и весь народ Бирляндии, особенно на востоке, томились в ожидании смерти короля, которая послужит искрой, что зажжёт фитиль грядущей Великой Революции...

И вот наступило двенадцатое ноября. Комиссия уже начала свою работу, письмо вот-вот будет вручено, а в это время те жители восточных сел и городов, которые были не в курсе того, что готовилось воплотиться в жизнь, увидели из ряда вон выходящую для их жизней картину.

На улицах царило большое оживление. То и дело пробегали люди с красными повязками, временами раздавались громкие лозунги, с государственных учреждений были спущены королевские флаги, на замену которым пришли разного рода красные знамёна. Было много людей с оружием и красными повязками на левой руке. На крышах домов и в окнах мелькали стрелки в небольших чёрных меховых шапках и темно-зелёной форме без опознавательных знаков; в сельской местности их было особенно много.

Вскоре начали раздаваться выстрелы. Где-то преданные монарху офицеры оказывали сопротивление краснознамённым, где-то особо строптивые части, по большей части кавалерийские, не хотели отдаваться в руки революционеров, предпочитая смерть в бою измене Родине; а где-то просто творилась неразбериха.

Вскоре все важные пункты городов и деревень восточной Бирляндии вроде мэрий, полицейских участков, речных портов, рынков, мест воинской дислокации и тому подобных были взяты в руки республиканцев. На окраинах городов вырастали баррикады и окопы. Леса и поля, в особенности вблизи дорог и деревень, находились под прицелом «охотников»-застрельщиков из числа революционеров. Революция была тщательно спланирована и подготовлена, поэтому на начальных этапах она имела значительный успех. Во всяком случае на востоке.

На площади Шмидта – колыбели революции – скопилась масса людей. Это были и простые горожане, и ополченцы, и красные солдаты. Взгляды всех собравшихся, размахивавших знамёнами и выкрикивавших патриотические и революционные лозунги, были прикованы к импровизированной трибуне перед зданием мэрии города. Вскоре на неё уверенно взошёл человек, который был патриотом своей страны и по мнению определённых людей – её спасителем. Он был облачен в классический мундир полковника бирляндской пехоты без головного убора и с широкой алой повязкой на левом рукаве. Это был Герман Оствинд. Возбуждённым, но трезвым взглядом он оглядел толпу.

– Здравствуйте, товарищи! – громко провозгласил он. Народ приветствовал его овациями. – Вы все меня прекрасно знаете, я – отставной полковник Герман Адольф Рихард Оствинд. Три года назад я пытался поговорить с почившим королём, пытался воззвать к его разуму, но от меня лишь отмахнулись, назвав все проблемы предрассудками. Но скажите, разве несправедливая гибель ваших близких – это предрассудки!? – это произвело на толпу определённый эффект. – Он отказался вовремя остановить себя и свой парламент! Сейчас пришло время расплаты! Бесхозная корона будет сброшена! Сдадутся остатки монархистов сами или нам придётся довершать дело силой, уже неважно! Три года подготовки прошли не зря! У нас есть все силы, чтобы обеспечить нашим детям и внукам светлое будущее! – эти слова явно задели души собравшихся. – Мы станем героями народа! Если слышишь мою речь, гражданин, вставай с нами в строй! Я не собираюсь никого насильно ставить под Красное Знамя – если не хочешь, можешь оставаться дома. Но помни, что пока ты будешь сидеть в теплом кресле, твои товарищи будут сражаться и умирать за свои семьи – и за твою тоже! И как ты будешь смотреть в глаза своим детям? Неужели ты сможешь сказать, что ты трус? У меня есть семья, есть две дочки. Но именно я беру на себя ответственность разжечь пламя революции – так разжигай же его вместе со мной! Одерштейн, Вайсман, Шарнхорст и Левандовский уже сделали это. Вы готовы пойти за ними? Если так, то готовьтесь, товарищи, наступает новая эпоха в истории нашей Родины! Пути назад уже нет, Фатерлянд одер тот! За всех погибших, сосланных королём и его прихвостнями, за все сломанные судьбы, за всех наших близких вступим в великий бой за знамя справедливой республики над всей Бирляндией! Победа будет за нами!

Площадь взорвалась патриотическими возгласами! Все скандировали: «Оствинд, республика, революция».

В других городах эмиссары революционеров проводили похожие мероприятия, успешно ставя под красное знамя все больше и больше городов. В конце концов к революции тщательно готовились не один год...

В западной же части Бирляндии осуществить такую тщательную подготовку было попросту невозможно, поэтому ноябрь 1697 года выдался там куда менее удачным и гораздо более кровавым. Люди восставали клубами, улицами, районами, но никак не городами. На улицах вырастали баррикады, но за несколько дней гвардейцы при помощи артиллерии беспощадно расправились с бунтовщиками. Среди западных солдат же восстание практически совсем не пользовалось популярностью. Многим с жирной колбаской в одной руке и бутылкой вина или шнапса в другой жилось более чем неплохо.

Также на западе находились те, кого практически не было в восточной части страны, – матросы. Больше всего их было, разумеется, в Фолленштаде, главном портовом городе всего королевства. Впервые услышав о революции, матросы, несмотря на различные политические взгляды, практически никак не отреагировали на неё. Однако спустя некоторое время, буквально около недели, произошло событие, побудившее часть фолленштадтских моряков на жёсткие и радикальные действия.

– Герр адмирал! Герр адмирал! – в главный кабинет фолленштадтского адмиралтейства ворвался матрос Шульцмарине5. – Моряки бунтуют!

Адмирал Гюнтер Нахтер, 18 ноября революционного года находившийся в расположении адмиралтейства, выбежал вслед за матросом на балкон здания, выходивший прямо на гавань.

От дальнего причала отходил 76-пушечный линкор «Блауберг», ведя перестрелку с береговой артиллерией, находившейся совсем рядом с кораблём. Канониры успели выпустить по правому борту судна несколько ядер, но залп шрапнелью оставил орудия в окружении окровавленных тел. В это же время на другом конце военной гавани, имеющей форму зеркальной буквы «г», 38-пушечный фрегат «Солей» также начал отходить от места стоянки. Расстояние от него до выхода в море было гораздо меньше, чем от Блауберга, ветер дул с суши на море, поэтому небольшой фрегат, опередив расчёты береговых пушек и гаубиц, покинул гавань и устремился в неизвестном направлении.

С дальнего конца гавани попытался отчалить ещё один корабль, 32-пушечный фрегат «Тобар». Но береговые матросы, оставшиеся верными законному правительству и своему адмиралу, устроили жестокую рукопашную схватку с бунтовщиками на корабле. «Тобар» так и остался стоять у причала с окровавленными палубами и убранными парусами.

Несмотря на ликвидацию части береговой артиллерии, судьба линкора «Блауберг» оказалась совсем не завидна. Бортовой залп со стоячего 122-пушечного линкора «Королева Анна», оставшегося в стороне от революционных идей, практически в упор разнёс добрую часть левого борта корабля бунтовщиков, а бомбы береговых гаубиц довершили начатое, оставив потрепанное судно тонуть и гореть под ошеломлённым взглядом адмирала Нахтера.

– Что мы натворили?... – с ужасом вымолвил адмирал.

– Герр адмирал, – сказал ему матрос слегка осипшим голосом. – Это они из-за адмирала Меклендорфа так. Слишком уж они его любили. А тут раз и посадили ни за что...

– Матрос, – обратился Нахтер к нему. – А не знаешь ли ты, где сейчас находится адмирал Меклендорф?

– Известно где, – не совсем по форме начал отвечать матрос. – В тюрьме Кратцова. Это рядом с Блюменхаусом, буквально часа два езды на повозке от Фолленштадта.

Гюнтер Нахтер на секунду перевёл взгляд в никуда, обдумывая новые сведения, после чего отпустил матроса и удалился в свой кабинет. Минут через десять, выйдя в коридор адмиралтейства и разыскав своего адъютанта, он сказал ему:

– Подготовьте экипаж без опознавательных знаков. Временное командование передайте вице-адмиралу Мюллеру, я должен в срочном порядке отлучиться до утра следующего дня, так ему и передайте. И ещё, никто лишний не должен знать об этом. Выполняйте!

Адъютант негромко ответил: «Есть!» – и уже через десять минут адмирал Нахтер сидел в самой обычной карете, поглядывая из окна на пасмурное небо над побережьем Круппского залива. Потихоньку надвигалась ночь. Адмиралу предстояло выполнить особую миссию, о которой не знал, ни канцлер, ни князь Фридрих, ни вице-адмирал Мюллер, ни даже кучер, управлявший его экипажем.

Примерно в это же время на самом востоке Бирляндии в деревне Егерьсдорф, что в пятидесяти милях от Гуренца, на зов революции откликнулся человек, в своё время затаивший злобу на организаторов репрессий. Рихард Вильгельм Сиборгиев–-Бюлов, как и Оствинд, полковник в отставке. И так же, как и у идейного вдохновителя революции, у него произошло пополнение в семье. Однако дела чести и свободы своего народа оказались для него важнее...

– Рихард! – кричала его жена Анна. – Неужели ты это всерьёз!?

– Именно, – твердо ответил Бюлов. Полковник стоял в своей форме, представлявшей собой классический бирляндский мундир, только чёрного цвета и поперечную двухуголку.

– Но как, как!? – продолжала Анна сквозь слезы. – Тебя же убьют! Если не пристрелят, то повесят за измену! Марку нужен отец!

– Я знаю, – продолжал Бюлов с грустным, но твёрдым взглядом. – Я клялся защищать свободу, равенство и братство. Я нужен революции, люди пойдут за мной. Моя кавалерия будет храбро биться под моим флагом. И я просто не могу остаться здесь. У всех нас тоже есть отцы. И они встали под красное знамя свободы. Я просто не имею права отсиживаться дома.

Слезы Анны потекли бурной рекой. Она закрыла лицо руками и плакала не переставая несколько минут. Время в комнате словно остановилось.

В конце концов женщина собралась с силами, но эмоции сделали Рихарда в её глазах самым ужасным врагом.

– Что ж, – сумела сказать она. – Если Вы так дорожите призрачными идеалами, если Вам наплевать на Вашу собственную семью, можете смело отправляться в бой! И не возвращайтесь, граф Бюлов! – после этих слов Анна выдвинула Рихарда за дверь, вышвырнув вслед за ним его кожаный портфель с минимумом вещей.

Рихард подобрал портфель и отправился на конюшню за своим вороным конем Гельмутом. Могло показаться, что Бюлов напрочь лишён каких–либо чувств, однако он прекрасно понимал, что он только что потерял. Будь он чуть менее крепким, он бы заплакал, присев на ближайший камень. Но его выбор был осознанным. Он прекрасно понимал, что чувствует несправедливо обвинённый человек и насколько он нуждается в заступничестве, ибо два года назад ему лично пришлось испытать подобное. Один из мелких чиновнишек в девяносто пятом составил на Рихарда Бюлова дело по ложным доносам. Стукачи говорили, что негодяй готовит покушение аж на самого канцлера! Ай-ай-ай, лучшая защита против преступлений – это профилактика: наказать, наказать... И мял бы отставной полковник бока на нарах кратцовской тюрьмы, если бы один доброжелатель не предоставил графу Бюлову хорошего адвоката.

Рихард был оправдан, но после суда он понял, что монархическое правительство просто покровительствует дворянству, а оно, в свою очередь, позволяет себе то, за что следовало бы надеть петлю. Эти взгляды совпали со взглядами доброжелателя. Именно так Рихард Вильгельм Сиборгиев-Бюлов повстречал своего соратника и будущего лидера революции Германа Оствинда. К тому времени Рихард уже был женат на Анне, более того, они задумывались о детях, но граф Бюлов поклялся своему спасителю и товарищу, что, когда придёт время, Оствинд и сама революция смогут рассчитывать на его шпагу. Что ж... Он сдержал своё обещание.

Тем временем гросс-адмирал Готфрид Александр Меклендорф томился в серых стенах огромной тюрьмы города Кратцов. Пускай тюремщики и обращались с ним не так уж и плохо, картины в целом это не меняло. Канцлер действительно решил избавиться от человека, высказавшегося на комиссии столь радикально и непочтительно. Из соображений безопасности или из-за личной обиды и чувства мести – теперь это не играло совсем никакой роли. Хоть адмиралу и сохранили жизнь, пожизненное заточение было едва ли не хуже петли. Более того, одиночная камера, пускай даже с соломенной постелью, очень сильно давила на психику. В первые дни, конечно, ничего серьёзного с адмиралом не произошло, однако, оставайся он там подольше...

И тут в замочной скважине начал проворачиваться ключ. Адмирала сразу же пробил холодный пот. «Зачем за мной пришли в такое время?» – эта мысль неустанно пульсировала у него в голове.

Дверь медленно открылась, сопровождая процесс негромким, но жутким скрипом. На пороге стоял адмирал Гюнтер Нахтер – весь в чёрном. Он вошёл внутрь камеры, плотно прикрыв за собой массивную дверь. Все это время пленник смотрел на него, от удивления не решаясь вымолвить ни слова.

– Доброго здравия, герр Меклендорф! – негромко начал разговор чёрный адмирал.

–Доброго, – слегка нерешительно ответил Меклендорф, сидевший на постели в помятой гражданской одежде.

– Вы знаете, что произошло сегодня в Фолленштадте? – спросил адмирал, присаживаясь на старенький деревянный стульчик у постели.

– Что же? – настороженно поинтересовался пленный.

– Некоторые матросы... Да, некоторые, линкор и два фрегата, «Блауберг», «Солей» и «Тобар», подняли мятеж, узнав о Вашем заточении. «Солей» смог, смог скрыться, но... На «Блауберге» и «Тобаре» практически все погибли.

– Ч-что? – на лице Меклендорфа застыла гримаса удивления и ужаса, которая обычно возникает у получивших известие о гибели близких.

– Я шокирован не меньше Вашего, герр Меклендорф, – вздохнув, сказал Нахтер.

– И Вы вините в этом меня? – спокойно спросил пленник.

– Ни в коем случае, – ответил Нахтер. – Знаете, ни один матрос не должен погибнуть зря. Их, конечно, можно назвать предателями и тому подобное, но... Дело-то в том, что они пошли на это не просто так, – Меклендорф продолжал внимательно слушать. – Солидарность и сочувствие порой пробуждают в людях чувства гораздо более сильные, чем если бы им самим пришлось проходить через что-то ужасное. Человек может стерпеть к себе многое. Но за того, кто ему небезразличен, он, порой, и душу отдать способен. Так случилось и сейчас... Матросам было наплевать на революцию, но стоило её главному противнику, канцлеру Сквайру, упрятать за решётку такого значимого, уважаемого для них человека, как Вы... И в итоге мы имеем то что имеем...

– И к чему Вы клоните? – решился после некоторой паузы задать вопрос Меклендорф.

– К тому, что Вас, герр гросс-адмирал, посадили незаконно. То, что Вы сказали на комиссии, есть лишь Ваше собственное мнение, причём необходимое к высказыванию. А канцлер... – Нахтер сделал небольшую паузу. – Канцлер на самом деле лишь самовлюблённый ублюдок, чьи дни не сегодня - завтра будут сочтены по его же собственной вине. Он лишь прикрывается идеями, верностью и прочими благородными вещами...

– Жаба, – неожиданно сказал Меклендорф.

– Что? – слегка удивился Нахтер.

– Жаба этот канцлер. Что как личность, что на лицо. Не находите?

–Хммм... – Нахтер задумался над столь странным сравнением. – Может быть, так оно и есть. Но вот только я здесь не за тем, чтобы обсуждать бородавки канцлера.

– А зачем же?

Адмирал Нахтер замолчал, тщательно прислушиваясь в темноте огромной кратцовской тюрьмы. Где-то далеко слышались пьяные возгласы, за окном в короткой густой траве стрекотали сверчки, а на некотором расстоянии за дверью слышался рыкоподобный храп.

– Затем, – перешёл на шёпот Нахтер. – Что я не собираюсь мириться с Вашим незаконным заключением и смертью моих матросов!

– Это были и мои матросы, – не без горечи прошептал Меклендорф.

– Разумеется, – Нахтер полез во внутренний карман и вытащил оттуда связку потёртых потемневших ключей. – Пьяные тюремщики такие наивные и беззащитные.

Герр Меклендорф не без удивления взял ключи себе.

– Итак, сейчас уже почти полночь, – продолжил говорить шёпотом Нахтер. – Я выйду и уведу охранника, благо полномочия у меня на это есть. Через дверь налево от Вашей камеры находится деревянная дверь. Отсчитываете минуту и выходите. Вашу камеру я закрывать не стану, но, если что – большой латунный ключ с номером 516, – пленник утвердительно кивнул. – За той деревянной дверью будет пожарная лестница, блестящий ключ. Спускайтесь в самый низ, там будет железная дверь, от неё у Вас есть самый большой ржавый ключ. Вы попадёте в траву прямо около внутренних ворот. Там стоит мой экипаж. Обычная коричневая карета с двумя каштановыми лошадьми. Собственно, других там не будет. Не должно быть. Залезайте внутрь и ждите меня. И будьте осторожны. Всё-таки это тюрьма, хоть я и устроил местным маленький праздник за свой счёт, – ухмыльнулся Нахтер, встал и направился к двери.

Открыв её, он обернулся и сказал:

– Минута.

После чего вышел, прикрыв за собой полудеревянную дверку с решетчатым окошком с заслонкой.

Готфрид Меклендорф начал отсчитывать секунды. Сердце билось, наверное как у того почтальона, доставившего письмо с востока. Было слышно, как адмирал Нахтер разбудил тюремщика, отчитал и повёл его куда-то.

«...Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят», – досчитал в своей голове Меклендорф и бесшумным шагом направился к двери камеры.

Она действительно оказалась незапертой – впрочем, запирать её было некому. Осторожно выйдя в коридор, Меклендорф прислушался. Он пытался понять, нет ли кого-то поблизости, но услышать что-либо, кроме пьянки в кабачке тюремщиков и стрекотания сверчков, ему не удалось. Это радовало. Пленник двинулся влево по каменному коридору тюрьмы, тускло освещённому парой огней. Через дверь от камеры действительно находилась пожарная лестница. От неё Меклендорфа отделяла деревянная дверь, покрытая солидным слоем пыли. Гросс-адмирал достал блестящий ключ и открыл её. Войдя на лестницу, Меклендорф понял, что ею, похоже, не пользовались никогда. Если можно было бы использовать паутину как ткань, то из той, что накопилась здесь, можно было бы нашить форму на целый гусарский полк и двух маленьких куртизанок. Впрочем, лунный свет, попадавший через небольшие окошки на лестницу, позволил адмиралу вполне спокойно спуститься на земляной этаж. Открыв, как ни странно, совершенно без скрипа массивную железную дверь ржавым ключом, Меклендорф оказался во внутреннем дворе, месте довольно тёмном и мрачном. На другом его конце располагался местный кабачок, в котором сегодня был большой кутёж. В окне шумного заведения виднелась чёрная бородатая фигура.

В нескольких шагах от гросс-адмирала стоял тот самый экипаж без опознавательных знаков. Другого транспорта поблизости не было. Меклендорф аккуратно подобрался к нему, заглянул внутрь, после чего открыл дверку, забрался в карету и, закрыв за собой дверь, вжался в сиденье. Вскоре от кабачка в сторону кареты направилось четыре человека. Меклендорфу было видно только их тени. Вскоре они остановились неподалёку от экипажа и, постояв примерно с минуту, двое отправились обратно в кабак пьянствовать, а оставшиеся продолжили путь. Один уселся на скамью спереди (это оказался кучер), а последний залез внутрь. Собственно, как и было обещано, это был Гюнтер Нахтер.

Экипаж тронулся с места. Беспрепятственно преодолев внешний КПП, карета с двумя адмиралами двинулась на выезд из города. Начал накрапывать дождь. Адмирал Нахтер поправил штаны, снял фуражку и начал разговор:

– Теперь мы держим курс на Блюменхаус, – сказал он, глядя в окошко. – Там Вас будет ждать мой друг Хавьер. Я высажу Вас прямо перед дверьми его дома.

– Хорошо, – ответил Меклендорф, начиная замерзать.

– Он будет ждать от Вас пароль: Пионы красные растут.

Уже бывший пленник кивнул головой.

– И будет должен отозваться: В честь отверженных цветут.

– Красиво, – сказал Меклендорф.

– Ещё бы, – ухмыльнулся Нахтер. – Кстати говоря, Вам нужно переодеться. Под Вашим сиденьем комплект одежды. Надеюсь, с размером не прогадал.

Продрогший гросс-адмирал привстал и начал переодеваться. Через пару минут он уже был в самом обычном сером костюме и пальто, и ему больше не было холодно.

– И ещё, – продолжил Нахтер. – Вам нужно сбрить усы. И щетину. У Хавьера есть все необходимое.

Последовал вполне ожидаемый кивок.

Вскоре экипаж прибыл к месту назначения. Меклендорф выбрался из кареты. Нахтер на прощание дал ему несколько сигар и немного денег – около двадцати пяти марок серебряными и золотыми монетами.

– Удачи, герр гросс-адмирал! – напоследок сказал Гюнтер Нахтер.

– И Вам тоже, герр адмирал!

Дверь захлопнулась, и экипаж умчался обратно в Фолленштадт. Бывший гросс-адмирал, обладатель множества наград, бывший заключенный кратцовской тюрьмы, теперь стоял в серой гражданской одежде перед дверьми совершенно незнакомого дома. Дождь разошёлся, поливая водой непокрытую голову. Что ж, теперь это двери в новую жизнь. Назад пути нет. Как для него, так и для остальных революционеров, борцов за свободу, равенство и братство. Огромный механизм запустил свои необратимые процессы...

Глава вторая

Полыхает гражданская война

Наступила весна 1698-го года. Разношёрстная, но более чем боеспособная революционная республиканская армия представляла из себя очень опасного противника. 22-го апреля над южнобирляндскими полями где-то между Бауфастом и Саксхаусом раздавался ритмичный бой барабанов. Пехотный корпус вице-генерала Фридриха Шарнхорста занимал позиции, готовясь к битве с войсками монархистов.

В авангарде стояла классическая линейная пехота, такая же как и в контрреволюционных армиях. Синий не застёгнутый мундир, белая жилетка с воротником-стоечкой, кивер с большим бирляндским крестом и кокардой, чёрные брюки и такие же чёрные краги. Единственное, они носили красные повязки на левой руке и затянутые такой же красной тканью кокарды на киверах. Во флангах стояли различные подразделения более низкой пробы: ополченцы, добровольцы, легионеры и тому подобные. Всех их можно было разделить на две категории: на тех, кто неплохо стреляет, но кого нельзя пускать в штыковую, и тех, кто представляет собой толпу, но какую толпу! Таких отчаянных горячих рубак можно было смело бросать в самую гущу битвы. Однако за такими "пешими гусарами" нужен был особый контроль.

Всю эту громаду с обоих сторон сопровождали небольшие эскадроны драгун и гусар. Первые занимались непосредственной охраной пехотных полков, а вторые вели разведку ближайшей местности, либо выполняли какие-то особые задачи. Драгуны, ввиду своей состоятельности, практически сразу же после начала революции перешили себе мундиры с серых и синих на тёмно-зелёные, на рутенский манер. Гусарам же вообще практически не понадобилось менять себе форму, разве что нашить скрещеные молоты в лаврах на правый рукав. В полках, нёсших службу на востоке и присягнувших на верность революционным идеалам, носились красные мундиры с небольшими чёрными меховыми шапками и чёрными или белыми кальсонами.

И разумеется, армия не была бы армией без прикрытия бога войны - артиллерии. В распоряжении республиканцев был огромный запас пушек со всех восточных частей. Благо в квалификации прислуги и боеприпасах краснознамённая артиллерия недостатка не испытывала. Республиканский генерал Отто Шнайдер сумел подготовить столь важный род войск к революционной войне.

В строю марширующих пехотинцев бодро и уверенно чеканил шаг под барабаны молодой революционер князь Рудольф Шолохов. Он ушёл из дома отца, надо сказать, видного во многих смыслах человека, прекрасного писателя и верного монархиста, предпочитая борьбу за свободу непонятным ему консервативным идеалам. Рудольф имел определенную военную подготовку, ведь он обучался в военной академии города Бауфаст, где, собственно, и познакомился с революционными идеями. Но ,тем не менее, ему предстоял его самый первый бой, и холодок страха и ужаса пробежал по его спине. "Ничего страшного"- подумал Шолохов младший и, отринув мрачные мысли, продолжил бодро маршировать в строю.

-Сто-о-ой!- громогласно скомандовал их Капитан Швиц- Впереди неприятель!

Впереди поднимались клубы пыли. Стоял апрель и снега уже давно не было. Пыль поднималась отменная! Некоторые солдаты начали выглядывать из-за плеч друг друга в попытках разглядеть врага. Это было непросто. В воздухе витало сильное напряжение.

Вдруг перед строем в разные стороны пронеслись несколько красных гусаров. На одном из них не было шапки, а из его раненой головы струилась тёмная насыщенная кровь.

Рота Рудольфа располагалась во второй линии. Тут командиры передних рот, капитаны Шварцшильд и Модель закричали:

-Солдаты, огонь!

Залп оглушил некоторых необстрелянных новобранцев. Впрочем, через несколько секунд стало более чем ясно, что он был не слишком точен. Из клубов дыма и пыли вылетел эскадрон улан. Сине-голубые кавалеристы в конфедератках смяли передние ряды пехоты. Солдаты Моделя и Шварцшильда штыками отогнали королевских улан. Впрочем, они и сами быстро ретировались. Атака в лоб обычно оканчивается довольно плачевно для кавалерии, однако здесь успех оказался за ними. Рудольф заметил, что во флангах тоже творится что-то неладное, но что именно, он увидеть никак не мог.

-Выстроиться в каре!- скомандовал капитан Модель, завидев приближение второго отряда кавалерии, на этот раз маленького, человек тридцать. Шварцшильд же медлил с приказом. Но на этот раз это были не простые кавалеристы. Прозвучал залп, и люди в каре Моделя начали падать.

-Конные егеря! - прокричал капитан Розенберг, чья фузилёрная рота располагалась сразу же справа от солдат Моделя.- По егерям огонь!

Фузилёры стреляют довольно метко, пускай даже и из гладкоствольных мушкетов. Те, что служили у Розенберга, доказали, что не зря едят свой хлеб и вяленую рыбу, ибо отряд конных егерей ретировался с большими потерями. Рудольфом потихоньку овладевал страх.

Над головами засвистели ядра. Республиканская батарея майора Шульца, тёзки злосчастного короля, открыла огонь по королевским соединениям. Ей ответила конная артиллерия капитана Далгарского. Хоть её калибр был меньше, да и количество орудий уступало соединениям противника, но опытные солдаты и офицеры прекрасно знали преимущества таких пушек - никогда не знаешь, откуда они выстрелят в следующий раз. И это пугало. Недалеко от Рудольфа упало шестифунтовое ядро, отправив на тот свет двух ефрейторов. Кровь обрызгала ближайших солдат. Молодой князь был ошеломлён, но сумел удержать себя в руках.

Вскоре на расстояние выстрела приблизился авангард пехоты противника. Это был 45-ый баденский пехотный полк. Солдаты носили классическую форму, но с зелёными вставками на манжетах и воротнике. Королевская пехота открыла огонь хоть и на допустимом, но всё же довольно большом расстоянии. Видимо, командиры были довольно молодые. В противовес им Модель, Шварцшильд и Розенберг имели неплохой опыт и поэтому быстро сокращали расстояние между двумя армиями. Когда расстояние сократилось примерно до половины от возможного, первая шеренга по молниеносной команде дала залп, сражу же за ней, выбежав вперёд - вторая, после - третья. Баденцы падали как подкошенные. Разумеется, они отстреливались, но опыт революционных офицеров сделал своё дело - в толпе стрелков баденского полка затрубили ретираду и королевские солдаты отступили.

Но радоваться было нечему - республиканские соединения взяли на мушку фузилёры из Зафоррадской области, последние, кто ещё носил треуголки. Они стояли, как и подобает лёгкой пехоте, на расстоянии друг от друга и не в полный рост. Последовала команда вести батальный огонь. Стрелять залпом было бесполезно, фузилёры бы просто пригнулись. Полки республиканской армии всё продвигались вперёд, а вражеские стрелки постепенно отходили, изматывая роты Моделя, Розенберга и Шварцшильда. Впрочем, и они тоже несли потери.

Но тут пехотинцы столкнулись с тем, чего боялись больше всего. Прямо перед ними, блистая своими большими касками, стояли аахенские гренадеры. Они не стали церемониться и произвели несколько чётких залпов, прямо как краснознаменные солдаты несколько минут назад. От роты Моделя никого не осталось, а самого капитана застрелили буквально в нескольких шагах от князя Рудольфа. После гренадеры бросились в штыковую, ломая боевой дух республиканцев.

И тут молодой князь осознал, что их фланги прорваны, драгуны перерезаны, а королевские кавалеристы рубят революционеров словно подсолнухи в поле. Казалось бы, дело - табак...

Как вдруг на аахенских гренадер с дикими воплями бросились те самые пешие революционеры, толпа с большой буквы. Завязалась кровавая драка. Монархисты умело орудовали штыками и прикладами, но и у республиканцев было чем ответить. Ружья, топоры, кинжалы, сабли, дубинки, лопатки, а кто-то бросился только со своими кулаками. В результате бравые гренадёры оказались зажаты с трёх сторон, с флангов разъярённые ополченцы, с фронта линейная пехота, в которой и был князь Рудольф. Вдруг прямо перед ним возник легкораненный аахенец. Из руки его текла тёмная кровь, мушкет был опущен штыком к земле. Рудольф не мог упустить такой шанс. Одно движение и из груди гренадера уже торчал большущий штык мушкета князя. Аахенец медленно опустился коленями на землю, смотря на убийцу умирающим взглядом. Князь впервые совершил убийство. Пускай на войне, но всё же. Он трясущимися руками попытался вытащить штык из груди гренадера, но тот застрял! И тут же справа от него возник ещё один аахенец с заляпаной кровью густой рыжей бородой. Он приготовился проткнуть Рудольфа, находящегося в неудобном положении, как тут на него набросился ополченец в серой жилетке. Они оба упали на землю. Гренадер сбросил нападавшего с себя, приподнялся на колено и заколол незадачливого ножом. Со звериным оскалом он обернулся, смотря на Рудольфа, хотел встать, но тут же был застрелен в упор капитаном Швицем. Оба республиканца на мгновение перекинулись взглядами, после чего вернулись к кровавой мясорубке.

Тем временем во флангах группировки заслышалась возня. Ополченцы-стрелки были разогнаны, но линейные части выстроились в каре и отогнали королевскую кавалерию. Вскоре подоспело подкрепление в виде республиканских гусар, и атака неприятеля на флангах была полностью отбита.

Вскоре революционеры перебили гренадер, всех до единого, ибо никто из них не пожелал сдаваться или убегать. А вот остальные части королевской армии начали отступать. Республиканцы было начали их преследовать, но конная артиллерия из совершенно неожиданных мест открыла заградительный огонь. Войска ненадолго рассыпались, что и дало монархистам время на отступление, а после и конная артиллерия подняла клубы пыли. С концом боя начал накрапывать небольшой дождь.

Пускай и с ощутимыми потерями, но корпус генерала Шарнхорста сумел одержать победу, первую действительно большую и значимую в революционной войне. Армия монархического генерала Антуана Гофмана с большими потерями была вынуждена оставить поле боя. Планы по возвращению восставших земель под крыло монархии откладывались...

***

Наступил 1700 год. Новый миллениум. Для бирляндцев он открылся не чудесами культуры и науки, как пророчили многими годами ранее, а войной, кровью и разрухой. С момента начала первых крупных боестолкновений между республиканцами и монархистами прошло уже немало времени. За годы гражданской войны революционная республиканская армия претерпела значительные метаморфозы. Как в плане организации, так и в различных более мелких аспектах. Что сильнее всего бросалось в глаза, у красных солдат заместо красных повязок и затянутых кокард теперь была своя форма, пускай и не слишком уж отличавшаяся от прежней. Главное отличие состояло в цвете расстёгнутого мундира – теперь он был красный. Почти эталонно-красный, разве что на тон потемнее. Кивер сменил бирляндский крест с номером полка на республиканские скрещенные молоты в лавровом венке, венчавшимся пятиконечной звездой. Кокарда теперь была не с прямым голубым крестом как на флаге, а с золотой звездой на чёрном фоне. Ну и в довершение всего пуговицы на мундирах также поменяли рельеф. На старых мундирах они несли на себе бирляндский крест, а на новых на пуговицах уже были молоты в лавре. Но на этом и заканчивались все изменения в форме! Да, теперь перепутать солдат двух противоборствующих армий было практически невозможно, главным образом из-за разных цветов мундира, но по типу форма была практически идентична. А если бы республиканец и монархист сняли бы мундир и кивер, их было бы не отличить друг от друга, ведь всё остальное на них было бы совершенно одинаково! Впрочем, в бою мундир снимать никто не торопился, а посему такая система прекрасно работала в текущих реалиях.

Из воинских частей исчезли низкопробные соединения, навроде ополченцев. Теперь это была большая, профессиональная, организованная и очень опасная армия. И в ней не играло ровно никакой роли сословное происхождение военного, чего совсем нельзя было сказать о королевской армии, где дворянские отпрыски заполонили высшие военные эшелоны. Нередко бывало, что подобные должности доставались по блату или за большие деньги, что не могло впоследствии не сказаться на судьбе монархической армии.

Но помимо всего вышеперечисленного с армией Шмидтской Республики произошла ещё одна достаточно немаловажная метаморфоза. Ранее где бы то ни было это являлось серьёзным исключением, но не здесь и не сейчас. К 1700-му году в республиканской армии насчитывался солидный контингент солдат - женщин. И пускай для многих военных того времени это было как минимум нестандартно, если не немыслимо, женщины краснознамённой армии выполняли свои обязанности ни чуть не уступая мужчинам. За это ратовал даже сам лидер революции Оствинд. Но всё это бы не случилось без одного важного человека...

Анна Женева Вероника Иоганесс-Биркенау - истинная родоначальница женского воинского контингента Республики. Девушка большого ума, привлекательной внешности и прагматичного характера, в своё время очень удачно вышедшая замуж, скорее всего и не оказалась бы в рядах революционеров и уж тем более военных, если бы не одно большое «но». Как и у многих революционеров, репрессии Питера II и его правительства затронули и её. Да ещё как затронули! В 1694-ом жандармерия по ложному обвинению забрала её любимого мужа - Ойогена Иоганесс-Биркенау. Адвокат пытался добиться хоть чего-то, но увы. Ойоген перешёл дорогу одному из верховных судей королевства. И закономерный итог не заставил себя долго ждать... По сфабрикованному обвинению в организации преступного сообщества, занимавшегося контрабандой, похищением людей, заказными убийствами, грабежами, вымогательством и шантажом, что подтвердили двое «соучастников», Ойогену Фридриху Карлу Иоганесс-Биркенау был вынесен смертный приговор. Ойогена повесили на одной из площадей города Бауфаст. Анна присутствовала на казни собственного мужа. Но там же присутствовал ещё один человек, хороший друг семьи Иоганесс-Биркенау, Август Карл Левандовский. В то время он совершал официальный визит в военную академию г. Бауфаста, однако узнав об инциденте с Иоганесс-Биркенау, поспешил узнать подробности дела. Но единственное, что смог сделать Август, это стать тем, кто будет утешать или даже спасать убитую горем Анну. Генерал Левандовский взял овдовевшую 24-летнюю девушку под своё крыло. Анна стала проявлять большое мужество, борясь с самой собой, не давая себе пасть духом. Более того она стала проявлять и военные наклонности. Даже до казни мужа Анна вопреки устоям того времени умела лихо скакать верхом, обращаться с саблей и огнестрельным оружием, а также имела некоторые познания в тактике и стратегии. Чего уж говорить о том, когда сам Левандовский взялся за её обучение. К революционному ноябрю 1697-ого Анна Иоганесс-Биркенау, морально оправившись от потери мужа, стала талантливым солдатом и полководцем. В новообразованной республиканской армии она сначала командовала батальоном, а позже и полком. Кроме того лидер революции Оствинд видел в ней важный инструмент пропаганды. Раз женщины взяли в руки ружья, значит война ведётся не за просто так, значит война переходит в разряд народной. К тому же, как оказалось, женщин, подобных Анне, которые хотели собственноручно воевать, оказалось немало. К первым месяцам войны таковых набралось примерно с полбатальона. Часть кавалерией, часть пехотой. А потому состав её первого подконтрольного соединения был довольно пёстрым: пехота примерно пополам из мужчин и женщин при поддержке такой же кавалерии. На первых порах данное соединение играло в основном вспомогательную роль. Однако со временем пришли и неизбежные перемены...

Прошёл год активных сражений. На дворе был апрель 1701-го года. Республиканцы прорвали оборону монархистской армии на севере южного участка обширного фронта, протянувшегося через всю Бирляндию с севера на юг. Красные полки поползли вдоль нижнего края Центральных гор. Обогни они его, столица Бирляндии, подконтрольная монархистам, была бы под угрозой прямого удара. А приверженцы власти короля допустить этого никак не могли. Рано или поздно должно было произойти генеральное сражение... Оно и не заставило себя ждать.

Корпус генерала Шарнхорста приблизился вплотную к городку Нидербург. В противовес этому на помощь гарнизону Нидербурга с запада направлялась армия генерала Рокфора. Защитники города хорошо окопались, протянув линии обороны от города и далеко на юг и на север вдоль фронта.

В стане республиканских войск, с волнением ожидавших начала большого сражения мирно покуривал сигарету, прикладываясь к кружке горячего кофе, обер-ефрейтор Рудольф Шолохов. Он задумчиво смотрел куда-то вдаль, вглубь территории врага, наблюдая типичные южнобирляндские пейзажи сквозь небольшие клубы пыли. Рудольф мирно сидел, никого не трогая. Он думал о чём-то о своём... Докурив сигарету и затушив окурок о земляной вал, он тихонечко выдал:

- Ну и много же я пережил...

Рудольф улыбнулся, переведя взгляд на свои грязные от песка и земли руки.

- Сын князя, деятеля искусства и военного... -высказал он. - А в итоге убиваю людей... Ну да ладно, хоть не просто так, да и с головой вроде бы пока всё в относительном порядке...

- Рудо-о-ольф! - вдруг раздалось неподалёку. - Рудольф! Я тебе тут тащу кое-что!

Это был ефрейтор Ганс Вебер, боевой товарищ и друг Шолохова. Слегка полный человек постарше Шолохова с большими пышными усами и добрым взглядом тащил какой-то мешочек и свёрнутую газету.

- Рудольф, Рудольф, у меня для тебя есть нечто весьма вкусное, - сказал Ганс Вебер, присев рядом с Шолоховым, и достал из мешка двух копчёных стерлядей.

- Спасибо, Ганс, - лаконично ответил Рудольф и взял одну рыбу в руку, принявшись есть, запивая кофе из своей кружки.

- Это, дорогой ты мой товарищ, ещё не всё, - сказал Ганс и раскрыл газету. - Смотри! Представитель Рутенской империи генерал В.В. Людендорф-Токарев заявил о том, что ему удалось убедить императора Михаила Первого в том, что Революционная Шмидтская Республика не имеет злых умыслов и целей в отношении Рутении, тем самым обеспечив Шмидтской республике более спокойную обстановку на восточных границах, а в будущем, возможно, и важного торгового партнёра.

- Хорошее дело, - сказал Рудольф, жадно поедая стерлядь. - А что ещё пишут?

- Да чушь собачью ещё пишут! То единственная нормальная новость, а в остальном «Уверенно, но без перемен», ага, великолепно. То-то я не знаю, как это, уверенно, без перемен... Ну да ладно. Говорят, полк Иоганесс-Биркенау к нашему корпусу придают.

- А вот это уже более чем интересно, - слегка оживился Шолохов. - Поподробнее?

- А что поподробнее? Будут с нами бок о бок драться боевые бабы... Нет, они, кстати говоря, действительно уже умудрились покрыть себя боевой славой, так что не хуже нас будут. Так что не вздумай что-нибудь ляпнуть, особенно при полковнике Иоганесс-Биркенау...

- А думаешь, я такой ханжа и деревенщина? - с улыбкой и прищуром спросил Шолохов. - Я вырос в достаточно просвещённой семье, да и сам человек, жизнь повидавший. Женщины могут ни чуть не меньше мужей делать. По крайней мере если захотят...

- Я перестраховываюсь, - ответил Ганс. - Да и вообще...

Ганс Вебер не успел довести мысль до конца, ибо в этот момент заиграл горн общего сбора. Тревога? Наступление? Или что? Мысли метались в голове Шолохова, чуть затмевая его разум. Но опытный солдат не слишком-то обращал на них внимания, оставляя рассудок трезвым и лишь чётко повинуясь приказам.

Вскоре сигналы затрубили и на остальных участках позиций. Звуки природы и разговорный гул теперь же сменились на протяжный зов медных труб и громкие команды командиров. Вскоре каждому солдату краснознамённой армии стало предельно ясно - генеральное сражение уже неимоверно близко.

- Рота! Ко мне! Общий сбор! - кричал капитан Швиц своим бойцам.

Шолохов и Вебер добежали до капитана и встали в образующийся строй перед ним. Вскоре почти вся сотня человек личного состава роты стояла перед капитаном. На часах был ровно полдень...

Вскоре перед строящимися ротами и полками объявился генерал Август Карл Левандовский, один из отцов революции и помощник генерала Шарнхорста. Выехав на своём коне перед войсками, он спешился и обратился к солдатам своей армии.

- Сми-и-ирно! - скомандовал генерал Левандовский - Товарищи солдаты, войны армии республики! Внимание! Сегодня решающий день в истории нашей Родины. Сегодня нам предстоит дать противнику генеральное сражение. Враг серьёзно окопался и получил существенные подкрепления. Мы должны выбить неприятеля из города Нидербург. Если исход сражения будет за нами, нам откроется путь прямиком на Бронштейн! А если будет взят Бронштейн - будет взята и вся западная Бирляндия! И от нас, именно от нас сегодня зависит успех главной цели наших жизней - успех революции! Революции, свергающей старые порядки элитарного общества и строящей новые законы государства равных граждан! Мы, и только мы сегодня можем обеспечить нашим детям и внукам светлое будущее свободных граждан республиканской Бирляндии! Победа будет за нами! Ура, товарищи, ура!

- Ура-а-а! - громогласно раскатилось по позициям.

Солдаты в красных мундирах были в приподнятом настроении духа. Как новобранцы, так и ветераны жаждали битвы. Даже обер-ефрейтор Шолохов, прошедший через всякое, был готов пламенно ворваться в бой. А в нескольких милях к западу, близ Нидербурга, уже вздымались клубы пыли от армии старого режима...

Порядки республиканской армии двинулись в сторону позиций неприятеля. Линейная пехота и гренадеры шагали в центре, фузилёры и егеря по флангам, ещё латеральнее скакали крылья кавалерийских частей, а сзади на возвышения гордо блестели грозные 12-фунтовые орудия...

На этот раз рота капитана Швица, в которой числился Рудольф Шолохов, занимала одну из самых крайних позиций справа, выделенных для линейной пехоты. Соединения бодро шагали в такт духовой и барабанной музыке. Красные флаги с молотами в лаврах и знамёна реяли в небе над солдатскими киверами.

- Держать строй! - время от времени командовал капитан Швиц.

А обер-ефрейтор Рудольф Шолохов уже не был овеян иллюзиями юношеской неопытности. Теперь он прекрасно знал, что его ждёт...

Свист. Взрыв! Гаубичный снаряд разорвался перед порядками республиканцев. Снова свист. Взрыв! Теперь уже ближе. Кажется, кого-то впереди зацепило. Свист. Взрыва не последовало. Теперь уже обычное ядро посетило ряды республиканских солдат. Щелчки. Много щелчков. Это егеря устроили перестрелку. Нарезное оружие позволяет бить весьма далеко...

- Внимание!- выкрикнул капитан Швиц. - Перестроиться в каре!

Рота немедленно выполнила приказ капитана. Пара человек свалилась наземь, сражённая винтовочными пулями. Тут вблизи показались чёрные гусары. Грозные и беспощадные кавалеристы монархической армии наводили ужас на своих противников. Их чёрная форма с черепами на шапках и их дела, яростные и жестокие налёты и схватки, делали им образ страшного противника. Но всегда найдётся рыба крупнее. Навстречу им выехали драгуны - тяжёлая кавалерия. Солдаты пригляделись. Это были женщины! Полк Иоганесс-Биркенау, здесь, на передовой! Кто плохо думал о них, очень быстро поменял своё мнение, ибо они сцепились с самими чёрными гусарами! И каково же было удивление солдат, когда, казалось бы, хрупкие женщины, порубили и погнали прочь грозную кавалерию врага!

- Бог ты мой... - пролепетал Вебер, стоявший рядышком с Шолоховым. - Эк их Иоганесс-Биркенау выстёгивает, что они чёрных гусар погнать смогли!?

- Я удивлён не меньше твоего, дорогой друг, - ответил Шолохов.

- Солдаты! - скомандовал капитан Швиц. - В четыре линии, бегом!

Рота выполнила приказ капитана и перестроилась. Рядом громыхнул ещё один взрыв. Осколками побило нескольких человек из роты.

- Солдаты, вперёд марш! - скомандовал капитан Швиц.

Рота прошагала ещё ярдов сотню как над головами засвистели свинцовые пули.

- Как всегда рано стреляют, как нервы не выдерживают! - чуть пригибаясь сказал Вебер.

Рота прошла ещё около двадцати ярдов.

- Первая, вторая линии готовься! Целься! - командовал Швиц. - Огонь!

Залп! Кто-то в рядах неприятеля пал. Шолохов глянул, в кого же они стреляли. На том конце поля боя стоял полк линейной пехоты. Ну или его часть. Синий мундир, кивер с крестом, чёрные краги.

Тут они вновь дали залп. Несколько человек свалились наземь. Рота Швица сделала ответный залп, как вдруг полк неприятеля стоявший в оппозиции начал менять дислокацию. Тут же к капитану Швицу подскакал адъютант от генштаба с новым приказом. Капитан принял приказ, отдал честь и адъютант ускакал обратно.

- Товарищи солдаты, меняем позицию! Движемся в сторону города! - скомандовал капитан. - Бегом марш!

Рота, в том составе что остался, двинулась в сторону Нидербурга. Рядом бежали ещё несколько линейных и фузилёрных рот в сопровождении кавалерии.

У города творилась настоящая резня. Монархисты заняли укрытия в домах, откуда били краснознамённых. А в преддверии их было не менее жарко. Несколько линейных и гренадерских рот смешались в жестоком рукопашном бою. Шолохов издалека заметил это кровавое месиво. Штыковая в битве между Бауфастом и Саксхаусом в 98-м была гораздо менее жёсткой нежели та, что сейчас развернулась перед городом. Вдруг во всей этой гуще заслышались взрывы. Кто-то из гренадеров, не понятно, с какой из сторон, подорвал гранату. Вскоре прозвучало ещё несколько взрывов. Куча раненых и убитых лежала перед домами. Монархисты вдруг решили отойти из этого побоища и побежали, отстреливаясь, к домам. Республиканцы стреляли им в спину и падали от пуль стрелков, сидящих в окнах.

- Товарищи! На штурм! - скомандовал республиканский майор, командовавший тут. - Вперёд!

Зазвучали свистки, горны и барабаны. Перешагивая через множественные изрезанные исколотые избитые трупы, солдаты армии республики ринулись к домам. Некоторые падали от выстрелов стрелков, кто-то просто спотыкался. Наконец стены домов были достигнуты. Обер-ефрейтор Шолохов оказался едва ли не в первых рядах.

- Солдаты! - обратился гренадерский унтер со свежим кровавым шрамом через левый глаз. - Слушай меня! Гренадеры, бросаем гранаты в окна, остальные после взрывов, заходим, и колем всех к чертям, всем ясно!?

- Так точно! - послышались ответы солдат.

- Гренадеры, гранаты к бою! - скомандовал унтер.

Гренадеры закинули в проёмы коротко подожжённые гранаты. Внутри, по-видимому, кто-то попытался подобрать и выбросить их обратно, но увы, запал оказался короче. Взрыв! Практически все гранаты сдетонировали одновременно.

- На штурм, вперёд, вперёд! - сказал кто-то и ринулся в здание. За ним следом ещё группа солдат. Был среди них и Шолохов. В доме завязалась схватка. Драться в пороховом дыму, знаете ли, трудно... Республиканцы потеряли четырёх человек на первом этаже, ещё пятерых когда брали второй. Но дом был за ними. Кажется, и соседние дома были взяты...

Примерно в это же время в поле к югу от города завязалось серьёзное столкновение кавалеристов. Кирасиры, драгуны, гусары, уланы, кого только там не было... Рубили, кололи, стреляли из карабинов и пистолетов, каждый убивал как мог.

И был в этом хаосе один капитан одного особого республиканского драгунского полка, Эрнст Суворов, в чёрной форме с золотистыми элементами и в пикельхельме с республиканской символикой.

- Да сколько же вас здесь!? - яростно кричал он, рубаясь с двумя чёрными гусарами.

Пара маленьких ран нисколько не влияли на него. Человек этот был умён и крепок, да и во владении палашом он мог дать фору кому угодно. Одна голова в шапке с черепом полетела на землю, вторая пробита, кровь хлещет на чёрную форму и белых лошадей.

- Ну давайте, господа, кто ещё!? - разгорячённо кричал капитан Суворов, сплёвывая кровь.

Но никого не оказалось рядом с ним, ни до кого не мог он дотянуться своим палашом. Как вдруг прямо перед ним возник вражеский конный егерь, весь в крови, с пробитой грудью. Повернув измученное лицо в сторону капитана, тот едва слышно прошептал: «Это вам за мою Родину, сволочи...»

Время будто остановилось... И в то же время всё произошло неимоверно быстро. Одной лишь правой рукой егерь поднял карабин и выстрелил...

Поднял не слишком высоко. Пуля пробило бедро. Кровь брызнула из раны. Дыхание капитана перехватило. Конный егерь и сам свалился от бессилия. А вот капитана ещё можно было спасти. Хоть и времени оставалось очень и очень немного.

Капитан Суворов, прекрасно понимая ситуацию, развернул коня и постарался выйти из горячки боя, зажимая рукой рану. У него это даже почти получилось. Но если бы не одно но. Шальная пуля попала в его верного коня и тот свалился наземь. В голове капитана промелькнули все известные ругательства.

Оказавшись на земле, тот кое-как выполз из-под коня и отполз от ног толпы кавалерийских коней, которые вполне могли бы его затоптать. Кровь лилась из раны.

- Ну вот и всё, кажется, я сейчас умру, - даже улыбаясь проговорил Суворов, глядя куда-то вдаль.

Вдруг рядом раздался какой-то приказ. И вот уже рядом с капитаном стоит рыжий конь с наездницей в красном мундире и с элегантными красивыми ногами. Пусть и заляпанными кровью. Наездница спрыгнула с коня. Это была одна из кавалеристок полка Иоганесс-Биркенау.

- Герр капитан, я Вам помогу! - сказала кавалеристка.

Она достала из сумки перевязочный пакет и перебинтовала бедро капитана Суворова.

- Благодарю Вас! Вы немного отсрочили мою смерть! - сказал Суворов.

- Так! Не немного, Вы ещё в старости успеете выпить за своё здоровье! - уверенно ответила кавалеристка.

- Ох, надеюсь, - сказал Суворов.

- Давайте, я помогу Вам залезть на коня.

Капитан Суворов ничего не ответил и лишь послушно забрался на рыжего коня, поддерживаемый кавалеристкой, а после и она сама залезла в седло. Капитан сидел сзади, обхватив свою спасительницу за талию. Конь начал разгоняться. Он был неимоверно быстрым, или капитану по крайней мере так казалось. В его глазах начало слегка темнеть.

- Знаете, до войны никогда бы не подумал, что окажусь в подобной ситуации, и что женщина-воин спасёт мне жизнь, - громко сказал Суворов, стараясь перекричать ветер. - Спасибо Вам, фрау риттер!

- Пожалуйста, конечно! - ответила кавалеристка. - Но спасибо скажете фрау полковнику, она сейчас тоже в полевом госпитале! Это её заслуга, что все мы здесь, что все мы вносим вклад в это великое дело.

Капитану Суворову становилось всё хуже. Но он старался держаться. Как в прямом, так и в переносном смысле. Взяв руки в замок покрепче, он окончательно прильнул к кавалеристке. Сквозь туман в своей голове, Суворов почувствовал запах исходящий от её кудрявых каштановых волос. Его кисти ощущали нагревшиеся на солнце пуговицы двубортного драгунского мундира. А окровавленные ноги капитана прижимались к ногам кавалеристки, ещё более пачкая их кровью. Вскоре капитан Суворов окончательно потерял контроль над ситуацией и потерял сознание...

Вскоре день подошёл к концу. Стратегически, победа была за армией республики. Но потери республиканцев просто ужасали. Увы, но теперь, даже закрепившись в Нидербурге и разбив армию Рокфора, армия республики уже не могла продолжать наступление. Для броска на Бронштейн нужны были очень значительные силы. А их у республики пока что не было...

Полевой госпиталь был наполнен доверху. Кого-то успевали спасти, кого-то нет. В воздухе царил запах крови, других жидкостей организма и медицинской водки. Атмосфера была не лучшей. Кто-то, конечно, радовался, что остался жив или получал удовольствие от общения с товарищами, но для многих пребывание здесь было мучением.

Капитан Суворов наконец пришёл в себя. Он слабо помнил всё что было после боя. Лишь какие-то татуированные руки проскакивали в его воспоминаниях....

Капитан открыл глаза. Осознав, что он всё ещё жив, он осмотрелся по сторонам. Госпиталь. Ну хоть не могилка. Капитан попробовал приподняться и принять сидячее положение. Ну, вроде как получилось. Капитан Суворов посмотрел на своё бедро. На него в средней трети была наложена повязка. Совсем свежая. Униформа его лежала под головой. Суворов надел мундир, дырявые заляпанные уже засохшей кровью брюки и кинул взгляд вокруг. У кровати (нар с соломой) стояла пара костылей с висящим на одном из них пикельхельмом. Рядом был импровизированный стол из ящиков, за которым сидело трое раненых, о чём-то разговаривая. Говорили о пиве, о санитарах, а ещё о том, что прошёл слух, будто генерал Рокфор кого-то потерял в этой битве, кого-то дорогого ему. Но это был лишь слух...

Суворов поставил пикельхельм на кровать, взял костыли и попробовал встать, но чуть было не упал. Один из раненых за столиком, кудрявый фузилёр с перемотанной головой и без мундира рванул к капитану и удержал его. Суворов поблагодарил его и поковылял на костылях куда-то по госпиталю.

На выходе из палатки представал вид... Удивительно, других палаток. На стенах их красовались зелёные крылатые посохи с обвившимися вокруг них змеями и буквой V тотчас под ними. Суворов был в самом центре полевого палаточного госпиталя. Вокруг находилось множество людей: раненых, врачей, санитаров. Ещё живые либо стонали от ран, либо старались хоть как-то скоротать время, беседуя с другими такими же солдатами. Суворов огляделся, постаравшись запомнить палатку, в которой он оставил пикельхельм. Однако подумав, решил не искушать судьбу и вернулся за ним обратно. Вновь выйдя из палатки, капитан Суворов увидел ровно то же самое, что и полминуты назад. Единственное, внимание капитана привлёк солдат, заходящий в одну из палаток с металлической кружкой, из которой валил пар. Это несколько заинтересовало Суворова, а потому он решил направиться именно туда.

На вид - обычная палатка, ничем не выделяющаяся. Совершая несколько неловкие движения, ввиду травмы, Суворов зашёл внутрь. Палатка была относительно большой. Коек десять в ней точно было. Почти на всех были раненые.

- Капитан, не Вы ли Эрнст Суворов? - вдруг раздалось слева.

- Так точно, - ответил Суворов и повернул голову.

Слева от входа на одной из коек и на стоящем рядом табурете сидели двое: женщина - старший офицер и обер - ефрейтор.

- Присаживайтесь, - вновь сказала женщина офицер, указав ладонью на койку, стоявшую напротив той, на которой она сидела.

Суворов с осторожностью сел на койку, снял пикельхельм и вместе с костылями положил его справа от себя.

- Позвольте представиться, полковник от тяжёлой кавалерии Анна Иоганесс-Биркенау, - сказала она и протянула капитану руку капитану Суворову.

Суворов вдруг понял, что за человек сидит перед ним, отчего у него на секунду перехватило дыхание.

- Для меня честь познакомиться с Вами лично, фрау полковник, - сказал, улыбнувшись , Суворов и пожал полковнику руку.

- А это, капитан, обер - ефрейтор Рудольф Шолохов, - указала Иоганесс-Биркенау на солдата в бордовом от крови мундире, сидящего рядом на табурете. - Он прошёл через штурм города. Я наслышана, что там было. Ад, не иначе. И этот человек достоин уважения.

Суворов протянул руку Шолохову, и они обменялись рукопожатиями. Обер - ефрейтор Шолохов выглядел здорово потрепанным. На его лице ещё оставались ссадины и царапины от рукопашных боёв, а на левой руке под дырявым и порванным мундиром красовалась повязка из бинтов, закрывающая, по-видимому, пулевое ранение.

Рассмотрев Шолохова, капитан Суворов перевёл взгляд на полковника Иоганесс-Биркенау. Говоря о внешности, это была очень красивая женщина лет тридцати. Серо-голубые глаза, чёрные кудрявые волосы, аккуратные черты лица - мечта любого кавалера. На ней были наделы белые кавалерийские брюки и красный мундир полковника тяжёлой кавалерии. Но мундир был лишь надет на правую руку и не застёгнут, отчего была видна большая бинтовая повязка на животе. А чуть выше её выглядывало женское белое шёлковое бельё, надо сказать весьма изысканное. Но Иоганесс-Биркенау этот факт, кажется, никак не беспокоил.

- Фрау полковник, - начал Суворов, оторвавшись от рассматривания. - Одна из ваших кавалеристок спасла меня на поле боя. Королевский конный егерь прострелил мне бедро, и если бы не Ваш человек... Я бы прямо там кровью бы истёк, и всё, смерть.

- Понимаю Вас, - ответила полковник. - Ну а мне прострелили бок. Мне очень крупно повезло, что я вообще выжила. Но благо, меня доставили в довольно короткие сроки, и хирург... Хирург прооперировал меня, помог выбраться из цепких лап смерти...

В воздухе повисла секундная пауза.

- Ну, господа офицеры, - вдруг сказал Шолохов. - А мне повезло. Наверное. Я сам пришёл. Мы брали Нидербург дом за домом, квартал за кварталом. Меня ранило. Меня избивали. Но бил и я. Бил не щадя. И никто не ослаблял хватку. Мы наконец взяли и ратушу, и инспекцию, и всё что только можно. Тогда враг отступил. И тогда я, посмотрев на себя, обнаружил - да я весь в крови! Мундир пробит, я пробит, избит, кровь течёт откуда только можно. Ну что, командир сказал, чтоб я пулей летел в госпиталь... Ну и пошёл , как закрепились. Шёл я, а мимо меня раненых несут. Кто-то орёт, кто-то уже нет. А иду через окраину. А там просто горы мертвецов. Кто-то заколот, кто-то застрелен, кого-то разорвало. Красные мундиры, синие... Кровь всех покрасила в один цвет. И ведь волей - неволей ищешь, ищешь знакомые лица средь них, и находишь же ж, сука!...

- Ну ну, Рудольф, всё хорошо, - сказала Иоганесс-Биркенау, заметив как начала подёргиваться мимическая мускулатура на лице у Шолохова и положила руку на его плечо.

На Шолохова это подействовало и тот вернулся в исходное спокойное состояние.

- Кстати говоря, Вас кажется оперировал тот же хирург, что и меня, - обратилась к капитану полковник.

- Всё возможно, конечно, но я толком ничего не помню, - ответил капитан Суворов.

- Эрих Суббота фон Тифф. Хирург с татуировками на руках, - вмешался Шолохов. - Я видел как он оперировал Вас, герр капитан.

- Да, вполне возможно, конечно, это он и есть, всё может быть - сказал Суворов, сравнивая описание со своими туманными воспоминаниями.

В воздухе вновь повисла пауза.

- Вы курите? - вдруг спросила фрау полковник, обращаясь к Суворову.

- Т... Так точно, - ответил Суворов, не ожидавший такого вопроса.

- Тогда может выйдем и покурим? У меня как раз есть отличные сигареты «Rigel». - сказала фрау полковник.

Шолохов утвердительно кивнул.

- Пойдёмте, - ответил Суворов.

Капитан надел пикельхельм и попробовал встать на костыли. Шолохов и Иоганесс-Биркенау помогли ему подняться. Суворов заметил, что у фрау полковник повреждена ещё и левая рука. Иоганесс-Биркенау надела свою небольшую кавалерийскую меховую шапку, застегнула мундир на одну из верхних пуговиц, и все трое вышли из палатки.

Небо затянуло облаками. Обер - ефрейтор Рудольф Шолохов, капитан Эрнст Суворов и полковник Анна Иоганесс-Биркенау, воины революционной республики, прошедшие через бойню Нидербурга, все трое, несмотря на большие различия в званиях просто стояли и курили, как старые боевые товарищи. Что ж, пускай не старые, но они ими действительно были. Вскоре судьба раскидала этих людей по разным уголкам театра военных действий, но встреча эта, равно как и все события последних дней, ещё не раз откликнется в будущем каждого из этих бравых республиканцев.

Глава третья

Кровавая зима. Часть первая.

Шёл пятый год гражданской войны. Пламя революции не обошло стороной ни одну бирляндскую семью. Кто-то с самых первых дней встал под знамёна революционеров или, напротив, законного правительства, кто-то с течением времени нашёл своё место в рядах противоборствующих сторон, а кто-то предпочёл оставить родные земли, сбежав за границу. Мясорубка революции ни на день не сбавляла своих оборотов, с каждым разом затягивая в себя всё больше и больше человеческих душ.

Стратегическая инициатива за все годы гражданской войны то переходила в руки монархистов, то обратно к республиканцам. Однако к концу 1701-го года полководческий талант красных генералов стал всё чаще приносить им победу, в то время как королевские военачальники всё чаще давали генштабу поводы для разочарования. Республиканцы стали развивать крупное зимнее наступление к югу от Центральных гор, которое в случае успеха открыло бы им выход сразу на все четыре Великих Города Бирляндии: Аахен, Бергвюрстбург, Фолленштадт и Бронштейн – главный оплот монархистской власти. Наступающие солдаты были в приподнятом расположении духа, красное правительство грезило об успешном завершении революции, и лишь немногие в этих обстоятельствах сохраняли ясность и трезвость ума. Одними из таких людей были генералы Фридрих Антон Шарнхорст и Август Карл Левандовский. Оба они уже были в рядах революционеров ещё в далёком ноябре 1697-го. Шарнхорст был самым настоящим боевым вице-генералом и уже с первых месяцев войны полноценно командовал республиканской армией. Левандовский же к революционному ноябрю занимал должность начальника Высшего Кадетского училища г. Шмидт. Он был убеждённым республиканцем и смог донести революционные идеи в сердца и умы своих воспитанников, сделав из них настоящую красную гвардию. С началом гражданской войны Август Левандовский ещё некоторое время оставался на посту начальника училища, однако осенью 1698-го всё же решил покинуть свой пост и, передав его своему заместителю полковнику Эрнсту Райхеру, отправился на фронт. Красные солдаты восприняли прибытие Левандовского с ликованием, ведь он был довольно таки известным и уважаемым офицером. А уважать было за что. Пускай контр-генерал Левандовский и не командовал слишком уж крупными соединениями, все его операции проходили безусловно успешно, чем он и снискал себе славу, ещё большее уважение солдат и два престижных ордена революционной республики: Боевой республиканский крест им. Отто Вирбельвинда и Гросс-республиканский орден – высшую государственную награду. Кто-то даже делал ставки, дадут ли талантливому генералу второй такой орден, если наступление красных увенчается успехом. Что же касается его самого, Левандовскому не было большого дела до наград. Он прежде всего был боевым офицером, а не парадным пижоном, охочим до чинов и регалий. На первом месте для него стояли прежде всего боевые задачи, разделяя фаворитные позиции вместе с подчинёнными ему солдатами и заботой о них, как о собственных сыновьях.

***

На дворе стоял холодный бирляндский февраль. Солдаты отдыхали после очередного удачного наступления, Шарнхорст и Левандовский часами торчали в передовом штабе, продумывая план дальнейших действий. В какой-то мере всё шло своим чередом. Но в это же самое время неладное творилось в апартаментах генерала резервного кавалерийского корпуса Виктора Вильгельма фон Варшавера. В свете одинокой свечи генерал ходил из угла в угол своего кабинета, в раздумьях дёргая себя за кончики усов и короткой бороды. На потёртом деревянном столе лежало неприметного вида письмо, в тексте которого и крылась причина тревоги генерала…

За окном кабинета уже стояла ночь, а генерал Варшавер всё никак не мог успокоиться. Стены кабинета давили на его сознание. В какой-то момент генерал опустился на пол, упершись спиной в угол, и взялся руками за голову. По его щекам стекали едва уловимые слёзы. Генерал Варшавер достал из кобуры небольшой офицерский кремниевый пистолет. Он метался от мыслей о суициде к мыслям о письме. Руки генерала тряслись и потели, от чего пистолет стал очень непрочно лежать в ладони. Он думал, не покончить ли со всем, раз жизнь сложилась так… Но тут генерал Варшавер посмотрел на руку, в которой он держал своё оружие – на тонком безымянном пальце блестело чуть потускневшее обручальное кольцо из золота. Его губы чуть затряслись, глаза наполнились слезами, и Варшавер закрыл своё лицо свободной рукой. Просидев в таком положении около пяти минут, генерал наконец успокоился, засунул пистолет обратно в кобуру и встал. В нём одновременно была и своего рода решимость, и безысходность. Объятый противоречивыми чувствами, Варшавер надел зимнюю шинель, меховую шапку, собрал мелкие пожитки и, погасив свечу и взяв письмо, вышел вон. Обходя стороной своих подчинённых, в тайне от всех генерал Варшавер направлялся в сторону линии фронта…

***

Прошло несколько дней. Наступление разворачивалось в княжестве (земле) Ротланд, и республиканские части были уже гораздо западнее города Баден.

Погода на фронте слегка улучшилась. Морозы ослабли, и можно было спокойно ходить с открытым лицом, а вот перчатки снимать пока ещё было рано. Снег иногда выпадал, но сравнительно в небольших количествах, не создавая тем самым особых трудностей для солдат.

Штаб генерала Шарнхорста располагался в деревушке Пратцен среди небольших лесов. Вместе с ним там находился и генерал Левандовский. Наступление республиканской армии активно развивалось, но солдатам в любом случае время от времени был нужен отдых. Именно сейчас и был такой период. Наступательную операцию собирались продолжить через каких-то пару дней, а пока что, окопавшись на своих позициях, красные солдаты посвящали себя своим разнообразным делам.

Молодой князь, ныне уже унтер-офицер Рудольф Шолохов находился совсем неподалёку от штаба своего генерала. За годы гражданской войны из необстрелянного юноши, пылающего революционными идеалами, он превратился в закоренелого опытного вояку, однако всё же не поменял своих взглядов и не пожалел об уходе на революцию из отцовского дома. Рудольф к зиме 1702-го стал своего рода солдатским папой, заботясь и оберегая товарищей-новобранцев.

Стояло раннее зимнее утро. Позиции республиканцев едва-едва были освещены восходящим Солнцем. В небе потихоньку собирались массивные облака. На солдатах поверх их красных мундиров были надеты серые шинели. Многие поднимали воротники. На киверах были спущены «ушки», в обычном состоянии находившиеся завёрнутые внутрь него. Это довольно хорошо спасало уши от обмерзания. Но некоторые всё же в дополнение к этому доматывали на шею и голову шарф. На позициях горели костры. Холодными ночами солдаты только у них и сидели, за исключением, разумеется, часовых. А сейчас же подходило время завтрака. Конечно, бывали в гражданскую войну и голодные периоды для республиканской армии, однако сейчас солдатам жилось довольно таки сытно. Унтер-офицер Рудольф Шолохов, куривший неподалёку от лагерного костра, почуял запах еды и незамедлительно отправился в его сторону, утаптывая февральский снег под ногами.

Над большим лагерным костром висел чёрный от копоти чугунный котёл. Ротный повар Иоган Младек, представитель небольшого южного народа цехлоров, методично помешивал бурлящую жижу внутри котла. Младек поправил очки, надвинув их на свой острый нос, после чего попробовал немного того, что он помешивал. По его довольному выражению лица было понятно, что суп вышел на славу. За этим занятием его застал унтер Рудольф.

-Здравствуй, Иоган!- поприветствовал повара Рудольф.

-И тебе доброе утро, князь,- иронично ответил повар Младек.

-Иоган, ты же знаешь, я не люблю, когда ко мне так обращаются,- сказал, чуть ухмыльнувшись, Рудольф.

-Естественно,- спокойно сказал Младек, после чего, улыбаясь, добавил.- Ну так кто, как не я будет называть тебя так, дружище?

-Ай, старый пень, что хоть готовишь? – не упуская лёгкую улыбку, спросил Рудольф.

-Полевой суп, - сказал повар Младек и, сжав губы, посмотрел на жижу в котле так, будто бы хотел сказать «Зачем я это породил?».

-Хм, неплохо, - сказал Рудольф.

-Он вышел вкусный, но неинтересный, - сказал Младек, переводя взгляд на собеседника. – И да, потом подойдёшь к Кугельману, он выдаст солёное мясо и немного табака.

-Хорошо, Иоган,- сказал Рудольф.- Ну что, нальёшь супа треклятому унтеру?

-Конечно, Ваше княжеское высокоблагородие, - съязвил Младек и налил источающую пары и ароматы жижу в грубого вида металлическую тарелку.

Унтер Рудольф взял суп из протянутых рук повара и уселся на заснеженный деревянный ящик, лежавший неподалёку. Суп оказался действительно вкусным, пускай и неинтересным, как говорил Младек. На поверхности плавали аккуратные кусочки картофеля и сушёной зелени. Рудольф размеренно похлёбывал суп личной серебряной ложкой, которую он когда-то прихватил из столовой собственного дома. Тем временем к повару Младеку начали подходить и другие мужчины в серых шинелях. Потихоньку наступало зимнее утро.

Доев полевой суп, унтер Рудольф отправился к помощнику Младека ефрейтору Кугельману, что заведовал ротными съестными припасами. Кугельман был, может, не самым приятным в общении человеком, но он по крайней мере не воровал, как делали некоторые господа из других частей.

-Здравия желаю!- поприветствовал ефрейтора Рудольф.

-Здравия желаю! Фамилия?- сразу же переходя к делу, спросил Кугельман.

-Шолохов, - спокойно ответил унтер Рудольф, выдохнув струю пара изо рта.

-Секунду,- сказал ефрейтор и достал из продовольственной тележки пару свёртков. – Так. Солёная оленина и табака на пять папирос. Распишитесь, пожалуйста, - сказал он и протянул интендантский журнал.

Забрав причитающееся и поставив элегантную княжескую роспись, унтер Рудольф подумал, что было бы неплохо выпить кружечку кофе. Он подошёл к Младеку и спросил, где вода. Повар, не отвлекаясь от раздачи, кивком головы указал на большой чуть помятый чайник, стоявший рядышком с костром. В портфеле у Рудольфа было немного импортного молотого кофе из республики Жорес, что на севере Негронезийского континента. Насыпав немного коричневого порошка в металлическую кружку, которую Рудольф также извлёк из портфеля, он залил его водой и поднёс к огню. Перчатка защищала его кисть от жара костра, а тем временем кофе потихоньку варился. Вскоре бодрящий ароматный напиток был готов. Слегка поболтав его в кружке, унтер Рудольф отошёл к краю полянки и, облокотившись на земляной вал, стал пить кофе, оглядывая окрестности.

За позициями республиканской армии располагалось заснеженное поле, за которым следовала сосновая лесополоса. Временами пролетали сороки и различные другие птицы. Всё вокруг было спокойно.

-Рудольф!- вдруг раздалось за спиной унтера.

Тот развернулся и увидел своего старого товарища обер-ефрейтора Ганса Вебера в компании какого-то молодого солдатика.

-У нас пополнение,- сказал Ганс, представляя Рудольфу новобранца.

-Рядовой Ульрих фон Лихтенштейн!- отчеканил молодой солдат, приставив руку к виску.

-Вольно, - дал отмашку унтер Рудольф.- Ганс, откуда, что ещё за пополнение?

-А то ты сам не знаешь, Рудольф,- выдохнув сказал Ганс.- Солдатам на войне свойственно умирать. Немного. Совсем чуть чуть. А выбирать из тех, кто их заменит, не приходится.

-Мда...- протянул унтер Рудольф, после сделав глоток кофе. - Ладно. Можешь идти, Ганс. А с тобой, Ульрих фон Лихтенштейн, нам стоит поговорить. Куришь?- спросил он, доставая табак.

-Так точно,- утвердительно ответил Ульрих.

-Ой, да брось ты это всё, не на параде ведь, - сказал Рудольф, поставив кружку с кофе на присыпанный снегом земляной вал и скрутив две папиросы. - Вставай рядом.

Рядовой Лихтенштейн встал примерно в ярде сбоку от унтера Рудольфа. Шолохов передал ему папиросу и поджёг высеченным из огнива огоньком. А Ганс Вебер тем временем скрылся в глубине позиций...

-Ну и как ты к нам попал, рядовой Ульрих фон Лихтенштейн?-спросил Рудольф, глядя на безусого остроносого солдата.

-Я доброволец,- сказал Ульрих.- Совсем недавно исполнилось шестнадцать, ну я и записался в армию.

-А из-за чего именно?- продолжал расспрашивать Рудольф.- Деньги? Патриотизм? Убеждения?

-Ну…- помялся рядовой Лихтенштейн.- Не совсем. Это, конечно, тоже, но… Честно говоря, это всё из-за любви.

-Вот как?- умеренно воскликнул унтер Рудольф, кинув взгляд на Ульриха.

-Ну да…- продолжил Ульрих.- Анна говорит, что юноша – не мужчина, пока не побывает в армии или, что ещё лучше, на войне.

-Большей глупости в жизни не слышал,- сказал Рудольф, слегка махнув правой рукой с папиросой в ней.- Прежде всего любая война выигрывается в тылу. Не будь у государства докторов, крестьян, рабочих, строителей, учёных, а были бы только солдаты, это государство проиграло бы первую же войну. А в армии порой такие кадры служат, упаси Господь.

-Такое ощущение, будто Вы подталкиваете меня к дезертирству, - нерешительно сказал Ульрих.

-А это было бы второй самой большой глупостью с твоей стороны, - сказал Рудольф, сделав глоток кофе.- Раз уж ты здесь, то мужайся, придётся нелегко. Но всё же лучше действительно сражаться и тянуть тяжёлую солдатскую лямку, чем заклеймить себя дезертирством.

Рядовой Лихтенштейн, сжимая губами папиросу, неловко помялся, поняв глупость своих суждений.

-Пожалуй, Вы действительно правы,- сказал он, ощущая, как схлапывается его прежняя вселенная. - Каким же я был глупцом…

-Все мы в юности были глупцами, даже я, даже сам Левандовский!- ответил унтер Рудольф, сделав очередной глоток уже подостывшего кофе.- Не надо себя корить. Нужно просто сделать выводы и жить дальше.

-Может быть,- ответил рядовой Лихтенштейн с тенью нерешительности.

Они оба стояли в некотором молчании ещё около минуты, после чего унтер Рудольф, окончательно допив свой кофе, обратился к младшему товарищу.

-Что ж,- начал он.- Думаю, тебе стоит знать, кто есть кто здесь и какие вообще законы на линии фронта.

-Я весь внимания,- утвердительно ответил Ульрих фон Лихтенштейн, потихоньку докуривая папиросу.

-Самый главный в нашей роте, - обойдясь без преамбулы, начал Рудольф.- Это капитан Фридрих Швиц. Он как и я – ветеран революции. Довольно строгий, но на самом деле добрый и справедливый. А тебя ,кстати говоря, к какому взводу приписали, Ульрих?

-Ко второму, к Вашему же отделению,- ответил рядовой Лихтенштейн.

-Ну, значит, вместе со мной будешь под лейтенантом Бауэром. Лучше не дерзи при нём, этот человек себе на уме. Эх, ни в какое сравнение с Ниринбергом,- сказал Рудольф, а на его лице проступили лёгкие нотки грусти.

-Я запомню,- сказал Лихтенштейн, засунув руки в карманы.

-И ещё. Туалет там,- сказал унтер Рудольф, указав протянутой рукой на дальний конец республиканских позиций.

-Хорошо, это я тоже запомню,- улыбнувшись, ответил Ульрих.

-А теперь к действительно важному, - сказал Рудольф, достав и прикурив две новых папиросы, для себя и для юного солдатика.- Ты оказался в линейной пехоте. А линейная тактика – это, откровенно говоря, нечто, похожее на убой скота.

Рядовой Лихтенштейн напряжённо сглотнул слюну, услышав такие слова.

-Перестрелка двух линейных армий выглядит даже не как охота и даже не как парад,- продолжал Рудольф, затягиваясь табаком.- Это скорее как стрельбище. Только в тебя стреляют в ответ. Что ты, что враг, идеальные мишени. Ах да, ещё может прискакать королевский кавалерист и зарубить тебя или насадить на копьё. Или ядрышко прилетит. Ну и после каждого сражения мы собираем раненых. Большинство мы уносим, но выживают, правда, не все. И если кому-то, скажем, раздробило таз или проткнуло живот, тогда мы прекращаем страдания бедняги, производя безболезненный выстрел в голову. Можно сказать, убийство из милосердия.

-Куда я, - тут Ульрих употребил крепкое слово.- Попал?

-На войну, дорогой, на войну,- сказал унтер Рудольф и посмотрел вдаль на границу поля и соснового леса.

В воздухе повисла странная тишина, хотя совсем рядом гремели ложками товарищи Рудольфа. Вдалеке со своих мест взлетели несколько ворон, истошно прокаркав. Ветеран революции всматривался в окружающий пейзаж, но не находил ничего необычного, как вдруг в лесополосе что-то дёрнулось. Рудольф прищурился, и уже в следующий момент раздался оглушительный выстрел, и где-то поодаль справа от унтера и рядового разорвалась гаубичная бомба. Ещё секунда, раздался второй выстрел, и взрыв произошёл уже за их спинами где-то в двухстах ярдах. Пригнувшийся Рудольф увидел круглые глаза повара Младека, который орал благим матом.

-Тревога, артобстрел!- кто-то закричал.- Боевая тревога!

Где-то на позициях заголосил непрерывный офицерский свисток, означавший в республиканской армии сигнал боевой тревоги. Вскоре десятки таких свистков заголосили в толще позиций. Солдаты, схватившись за оружие и побросав тарелки с супом, побежали к своим командирам и знаменосцам. Республиканская артиллерия, несмотря на потерю нескольких орудий начала вести ответный огонь по вражеским гаубицам.

-Восемнадцатая рота! Ко мне!- вдруг послышался громкий голос капитана Швица.

-Давай за мной, Ульрих, - скомандовал унтер Рудольф своему молодому товарищу, и оба они рванули к капитану.

Вокруг капитана Швица уже собрались знаменосец, музыканты и часть солдат и офицеров. Унтер Рудольф Шолохов и рядовой Лихтенштейн доложились капитану о прибытии, как кто-то заметил выходящие из леса полки солдат в синем. Тут Рудольф обернулся и вместе с капитаном и рядовым Лихтенштейном дружно округлил глаза от количества солдат монархистской армии. Их полки просто не поддавались счёту.

Тут артобстрел ненадолго прекратился. Республиканские войска начали выстраиваться в линии. Ульрих и Рудольф стояли неподалёку друг от друга во второй линии роты капитана Швица. Барабанщик начал играть муштровую мелодию. Тут к солдатам спешно подъехал генеральский адъютант в лёгком пальто и фуражке без козырька, на которой красовалась кокарда со звездой, а выше – молоты в лаврах.

-Товарищи солдаты!- обратился он к роте Швица.- Нельзя дать монархистам добраться до наших позиций! Надо дать им бой в поле. Потеряем артиллерию и штаб, и плакало наше наступление, плакала вся революция. Так что за свободу и Отечество вперёд! Ура!

-Ура-а-а!-заголосили республиканские солдаты, воспылав боевым духом.

Музыканты заиграли боевой марш, и республиканские роты двинулись вперёд, огибая и перелезая через земляные валы и торчащие из земли колья. Над головами солдат развевались красные флаги и знамёна. Закалённые революционными боями пехотинцы были преисполнены решимостью и отвагой. И вот полки солдат в серых шинелях вышли на большое поле между своими позициями и сосновым лесом. Из него на них уверенно надвигалась армада королевских пехотинцев. Старые бирляндские флаги в виде голубого прямого креста на белом фоне реяли над неимоверным количеством монархистских воинов. Позади них грохотали гаубицы. В какой-то момент одна из них взорвалась от попадания в расчёт ядра из республиканского орудия. Но синие шинели, казалось, даже не шелохнулись от этого, продолжая огромной стеной надвигаться на красные полки.

-Первая, вторая линии!- громко крикнул капитан Швиц.- Огонь!

Залп! Солдаты первой линии, полуприсев, и второй, оставшись стоять в полный рост, навелись на королевских пехотинцев и выстрелили из своих мушкетов. Несколько людей под королевскими знамёнами упали на чистый февральский снег, заляпав его своей кровью. И уже через мгновение последовал ответный залп. Рядовых Гёттинса и Лауэра, что стояли слева и справа от унтера Рудольфа и его молодого товарища Лихтенштейна, повалило на землю. На юного Ульриха это произвело эффект шока, как когда-то в апреле 1698-го от крови на лице трясся сам Рудольф. Но жёсткая команда унтера прочистила сознание молодому солдату, и тот принялся перезаряжать свой мушкет вместе с остальными стрелками первой и второй линий, в то время как вперёд уже выбежала третья и четвёртая.

Залп! В стане монархистов пало ещё несколько человек. И вновь сразу же последовал ответ. Пули достигли где-то десятерых человек. В таких боях было гораздо легче заработать среднее или тяжёлое ранение, нежели умереть на месте, поэтому многие из повалившихся на землю ещё оставались в живых, криками и стонами проверяя дух своих товарищей на прочность.

-Соколы мои!- храбро крикнул капитан Швиц, подняв вверх офицерскую саблю.- В штыковую!

Рота разразилась громогласным рёвом, и республиканские солдаты, ускорив шаг, бросились на врага. До синих шинелей оставалось всего каких-то двадцать ярдов. Монархисты последовали примеру своего противника и выставили вперёд массивные штыки своих мушкетов. Унтер Рудольф и рядовой Лихтенштейн разгорячённые бежали в строю навстречу штыковому бою.

Завязалась кровавая схватка. Попавший в грудь штык ломал своей жертве рёбра, практически не оставляя шансов выжить. Не менее хорош был и укол в живот с последующим извлечением кишок…

Вдруг один из солдат-монархистов попытался было ударить унтера Рудольфа прикладом, но что-то в его движении пошло не так и, промахнувшись, тот просто повалил свою жертву вместе с собой на землю. Оказавшись на земле, Рудольф ударил врага в челюсть, а после отопнул его ногой от себя. Оказавшийся совсем рядом, другой республиканец, заметив это, воткнул остро наточенный штык в бок неприятелю. Синяя шинель, вымокая в крови, начинала приобретать жуткий черно-синий оттенок. Пошатнувшись и закатив глаза, королевский пехотинец грузно плюхнулся на землю, выдав веер кровяных капель из свежей широкой раны.

Рудольф молниеносно поднялся на ноги, схватил мушкет и хладнокровно заколол зазевавшегося неподалёку королевского лейтенанта. Красные капельки на блестящих погонах офицера красиво переливались в лучах совсем ненадолго выглянувшего Солнца. Но всё же облака всё гуще затягивали небо над полем битвы.

-Помогите!- вдруг донеслось до ушей унтер-офицера Рудольфа.

Тот повернул голову вправо и увидел поваленного на землю Ульриха фон Лихтенштейна. Сверху на нём был королевский солдат, с несколько раненым лицом и без кивера. Он бил Лихтенштейна, не давая тому провести эффективную контратаку. Не теряя ни секунды, Рудольф подскочил к нему и вогнал тяжёлый штык в бок вражескому пехотинцу, затем сбросив его со своего молодого товарища.

-Поднимайся!- сказал унтер Рудольф, поднимая за руку рядового.

Республиканцы, казалось, начали одерживать вверх в рукопашной схватке. Рядом с Рудольфом и Ульрихом пробегал взмыленный лейтенант Бауэр.

-В атаку!- закричал он.- Вперё-ё…

Выстрел в голову не дал лейтенанту завершить свой пламенный возглас.

-Застрельшики!- крикнул кто-то в толпе.

С совсем небольшого возвышения неподалёку и из сосновой лесополосы зазвучали выстрелы. У застрельщиков в отличие от обычной пехоты было нарезное оружие – винтовки. И стреляли они очень точно. В рядах республиканцев один за другим начали падать люди.

-Отходим!- скомандовал капитан Швиц.- Отступаем!

Музыкант затрубил ретираду и красные солдаты начали отход к своим позициям. Но вскоре это всё превратилось просто в бегство. Королевские пехотинцы остались стоять на месте и на пару с застрельщиками и артиллеристами почти безнаказанно расстреливали врагов в серых шинелях.

-А-а-агрх!- раздалось за спинами и бегущих Рудольфа и Ульриха.

Унтер Рудольф обернулся и увидел, что капитану Швицу не посчастливилось поймать своей левой ногой вражескую пулю.

-Беги за укрепления, рядовой!- крикнул Рудольф в сторону Ульриха, а тот был настолько ошарашен, что не вымолвив ни слова, просто рванул к земляным валам на позициях.

Рудольф подбежал к своему капитану, изнемогающему от боли, взвалил его на плечи, и что есть мочи рванул к укреплениям. Он очень опасался получить ещё одну пулю в себя или в капитана, но всё-таки солдаты монархистской армии имели представления о чести и не стали стрелять в раненого, пускай даже и в их глазах он был предателем.

Перестав чувствовать ноги из-за продолжительного бега и большой тяжести своего командира, Рудольф наконец донёс раненого капитана Швица до позиций. Там его уже взяли на руки санитары, утащив затем в полевой медпункт. Унтер Рудольф упал на землю, оперевшись спиной на тыльную сторону земляного вала. Из-за бега на морозе у него разразился кашель. Рудольф с трудом подавил его и увидел, как бойцы, в том числе и Лихтенштейн, занимают оборонительные позиции за укрытиями. Ветеран революции выглянул за земляной вал и увидел, как громадная армия под королевскими знамёнами двигалась в сторону республиканцев. Где-то поодаль во флангах скакала кавалерия. Теперь было жизненно важно отразить натиск врага, не дать ему сломить армию революционной республики, иначе всё грандиозное наступление ждёт полный крах…

В это же самое время совсем неподалёку от готовящихся к новой атаке врага Лихтенштейна и унтера Рудольфа в штабе республиканской армии генералы Левандовский и Шарнхорст напряжённо оглядывали серьёзных размеров поле боя, время от времени отдавая всё новые и новые приказы своим адъютантам. С каждой минутой всё яснее становилось то, что дела у республиканской армии, мягко говоря, идут не лучшим образом. В какой-то момент очередной взмыленный адъютант, прискакав весь в снежной грязи и крови, доложился о потерях в полках. Левандовский, холодным и резким движением сложив свою чуть почерневшую подзорную трубу, повернулся к вице-генералу Шарнхорсту и сказал:

- Герр Шарнхорст! Ещё немного и солдаты побегут, и тогда нам точно не сдержать монархистов!

-Вы безусловно правы, герр контр-генерал,- сказал Шарнхорст, слегка прикусив нижнюю губу.- Но удержать позиции просто жизненно необходимо. Вы ведь и сами прекрасно понимаете, чем грозит провал сего сражения.

-Понимаю, разумеется понимаю,- ответил Левандовский.- Вот только я не понимаю, как они незаметно вывели в авангард столько полков? Как обошли конную разведку Лагера?

-О, нам, конечно предстоит во всём этом разобраться,- сказал Шарнхорст.- Но это потом, а сейчас нам нужно не допустить того, чтобы наши солдаты побежали!

-Значит не допустим!- сказал Левандовский, поправив фуражку.- Я отправлюсь на позиции. Перед моим лицом мои солдаты не побегут. Или мы все вместе удерживаем эти треклятые позиции, или мы все вместе прямо здесь и погибаем, сжимая в руках мушкеты. Третьего не дано.

-Герр Левандовский,- несколько поразившись холодной решимости своего товарища, сказал Шарнхорст.- Вы уверены, что хотите так поступить?

На это последовал молчаливый и уверенный кивок Левандовского. Вице-генерал Шарнхорст так же, не проронив ни слова, достал из внутреннего кармана простой серебряный крестик с надписью «Gott mit uns» и вложил его в правую руку контр-генерала.

-С Богом, - сказал Шарнхорст.

-С Богом, - уверенно сказал Левандовский, убирая крестик во внутренний карман.

Буквально за одну минуту, если не меньше, контр-генерал собрал свой гвардейский конный отряд и молниеносно ускакал на передовую. А Шарнхорст, оставшись в штабе без верного товарища, практически наедине с собой, ненадолго погрузился в свои мрачные мысли. Ведь Август Левандовский был ему не просто как боевой товарищ и коллега - офицер. Два генерала были знакомы ещё задолго до революции. Рядовыми вместе воевали за бирляндские города в тропиках Мишелийского континента, вместе учились в военной академии в Бергвюрстбурге, вместе старшими офицерами освобождали островную республику Морено. И вместе встретили и прошли всю революцию. Оставшись наедине с мыслью о том, что его друг, его товарищ, его брат Август Карл Левандовский уже больше никогда не порадует его своим уверенным взглядом, широкой улыбкой на худощавом лице, старой шуткой в собственном прочтении за стаканом шнапса и, конечно, уверенной поддержкой во время кровопролитных сражений, вице-генерал Шарнхорст, казалось, был готов свести счёты с жизнью...

А тем временем Левандовский с отрядом примчался на позиции одного из полков, и что же предстало его взору? Множество солдат распласталось на холодной земле, кое-где лежат человеческие части тела и обезображенные люди, жертвы королевских гаубичных бомб. Многих пехотинцев серьёзно ранило. Санитаров не хватало, уносили кого могли. Кто-то валялся на земле, крича от боли или наоборот не в силах издать ни звука, кто-то несмотря на раны, несмотря на хлещущую кровь, продолжал сражаться. Королевские солдаты пока держались на небольшом расстоянии, обстреливая республиканцев из мушкетов и винтовок, заодно предоставляя возможность действовать для артиллерии. Меткости в этой перестрелке хватало всем. Красные солдаты уверенно выбивали бойцов из линий королевских рот. Вражеская линейная пехота стреляла несколько хуже, да и прятаться им было негде, а вот застрельщики с нарезным оружием медленно, но верно отправляли к праотцам солдат в серых шинелях.

- Смотрите! Это генерал! – закричал кто-то в стане республиканцев.

Этот возглас очень быстро разнёсся по позициям, поднимая боевой дух армии. Но вскоре и монархисты заприметили генеральские погоны с бирляндскими крестами на республиканских позициях.

- Пехота! В атаку! – вдруг скомандовал необычайно низкого роста королевский офицер, и несколько поредевшая масса монархического войска двинулась в сторону краснознамённых войск.

- Товарищи, королевские ползут! Бейте ж гадов! – прокричал старый республиканский солдат, завидев быстрое приближение врага.

Позиции разразились диким мужским рёвом, и через несколько секунд началась очередная кровавая схватка. Контр-генерал Август Левандовский воодушевлял своих бойцов своим присутствием как нельзя лучше. Республиканцы ценой серьёзных потерь сбрасывали пехоту в синих шинелях со своих укреплений. Неужели успех? Да, так оно и есть! Но вдруг с фланга в ряды республиканцев врезался чёрный гусарский эскадрон. Несколько секунд, лошади перепрыгнули через валы. Несколько секунд, головы революционных солдат летят наземь. Несколько секунд галопом по холодной земле. Несколько секунд и окровавленное тело контр-генерала Левандовского летит вниз на притоптанный и грязный снег. В шуме битвы, этого никто толком и не заметил, но вот генеральские кавалеристы, осознав, что только что произошло, пришли в неописуемую ярость. Невзирая на серьёзные раны, а в некоторых случаях и отсутствие конечностей, они отогнали гусар от тела генерала, загнав их на штыки пехотинцев.

- Майн генерал! – крикнул один из конных охранников, слезая со своей серой лошади и подскакивая к телу генерала.

Закинув карабин за спину, тот стал осматривать Левандовского.

-Кажется, он ещё жив! - наконец изрёк кавалерист, заметив едва заметное дыхание и потряхивания пальцами.

Левандовский действительно был ещё жив. Сабельный удар рассёк грудные мышцы, сломав притом несколько рёбер, но ни лёгкие, ни сердце задеты не были. И всё же генерал был совсем недалеко от смерти, ибо кровь не переставая текла из широкой раны.

-Санитара!- кричал кавалерист.- Санитара сюда! Есть здесь санитар!?

На зов тотчас прибежали двое взмыленных санитаров в перепачканных кровью серых шинелях. Они едва стояли на ногах, но вполне могли выполнять свою работу. Тем, что оставалось, они перебинтовали контр-генерала. Но этого было безусловно мало. Левандовского было необходимо вести в нормальный медпункт, где ему действительно смогли бы помочь. Передовые же медпункты сейчас были либо забиты и ослаблены, как тот, откуда прибежали двое взмыленных санитаров, либо вовсе уничтожены. Ближайшее место, куда можно было бы доставить генерала, был городок Кёрулеус, что примерно в десяти милях от передовой, где располагался пусть и небольшой медпункт, но с полевым хирургом и полной комплектацией медицинских материалов. Если где и можно было бы спасти Левандовского, то именно там.

Посадить генерала на лошадь было невозможно, лежи он на круппе, рана бы расширилась, а сломанные рёбра могли воткнуться во внутренние органы. А сидеть Левандовский тем более не мог, ведь он практически оставался без сознания, лишь изредка приоткрывая глаза и тряся кончиками пальцев. Тут один из кавалеристов заприметил неподалёку повозку с двумя впряжёнными в неё серыми лошадьми. Любезно реквизировав её у местных полков, генеральские охранники уложили в неё контр-генерала Левандовского и незамедлительно поскакали в Кёрулеус, оставляя позади себя полки солдат в серых шинелях, за которыми уверенно и грозно поднимались знамёна с голубыми крестами...

-Ульрих! Ложись! - хрипло прокричал унтер Рудольф, прыгнув и прижав рядового Лихтенштейна к земле.

Неподалёку от них взорвалась гренадерская граната. Осколками зацепило двух не слишком осторожных республиканцев. Окровавленные тела повалились на истоптанную заснеженную землю.

-Герр унтер-офицер! Герр унтер-оф...- закричал было потрясённый происходящим Ульрих, на что получил тяжёлую пощёчину от Рудольфа.

-Соберись!- тут Рудольф употребил достаточно крепкое слово.- Перезарядить мушкет! Живо!

Ни о каком линейном порядке уже не могло быть и речи. Красные солдаты рассыпались по позициям и, укрывшись кто за чем может, сдерживали натиск врага. Или по крайней мере пытались. Унтер Рудольф и его молодой товарищ Ульрих фон Лихтенштейн прятались за небольшим земляным валом. Монархисты настырно штурмовали позиции краснознамённой армии. Обстановка здесь была как на других участках сражения - весьма безрадостная. Республиканские солдаты стойко оборонялись, отражая практически непрерывные атаки королевских войск, но с каждой такой атакой всё больше и больше тел в серых шинелях оставалось бездыханно лежать на холодной земле, в то время как монархисты совсем не испытывали недостатка в подкреплениях, хотя и потерь среди них было всё же больше.

Вдруг совсем неподалёку от Рудольфа, ярдах в пятнадцати, что-то очень ярко вспыхнуло. Какой-то раненый солдат выплеснул на проходящего мимо королевского пехотинца некую жидкость, быть может спирт, и тут же чиркнул огнивом. Пламя охватило ноги и живот монархиста, тот закричал что было силы, чем несколько отвлёк атакующих. Этим тут же воспользовался Рудольф. Несколько высунувшись из-за укрытия и прицелившись, он произвёл выстрел. Пуля угодила в одного из королевских солдат, что по всей видимости был довольно таки бывалым служакой. Рыцарский крест III степени и королевская медаль, висевшие на его груди, дёрнулись от удара. На седые усы попало несколько капель крови. Старый солдат чуть закатил свои серо-зелёные глаза, издал предсмертный хрип и повалился наземь. В этот момент к телу подскочил некий юноша, молодой солдатик, практически как Лихтенштейн. Он припал к телу ветерана и уже не видел ни своих наступающих товарищей, ни врагов-республиканцев, сидевших буквально в нескольких шагах от него, ни чего либо ещё. Его разум был занят только теряющим тепло телом старого солдата...

-Отходим!- вдруг разнеслось в рядах республиканцев, после чего заиграла ретирада.

Унтер Рудольф быстро сориентировался и, взяв в охапку неопытного Ульриха, начал вместе со своими товарищами по роте отход на вторую линию обороны...

А тем временем повозка с раненым генералом Левандовским в сопровождении конного конвоя как могла быстро мчалась в сторону Кёрулеуса. Чуть извилистая дорога пролегала через смешанный лес. Кровотечение ослабло, но генералу не становилось лучше. Его выбритое худощавое лицо, казалось, стало совсем измождённым. Он почти не приходил в сознание. Кавалерист, что проверял на передовой, жив ли Левандовский, теперь сидел в повозке совсем рядом с раненым генералом.

Вдруг начал падать снег. Пока что не очень сильно. Снежинки едва успевали опускаться на несущихся кавалеристов. Но, учитывая то, как небо заволокло большими тучами, скоро снегопад усилится и, быть может, очень сильно.

Дорога, по которой двигался конвой, эксплуатировалась в последнее время довольно часто, однако разбита не была, поэтому каких-то заминок на пути у генеральских кавалеристов не возникло.

Вскоре лес кончился, и практически сразу на виду оказался заветный Кёрулеус. А войска, расквартированные в городе, уже начали готовиться к эвакуации. Самые боеспособные отправились на подмогу передовым частям, но остальные, прознав от адъютантов о положении дел, приняли от них же приказ к отступлению, видимо, отданный самим Шарнхорстом. Кавалерист, сидевший у раненого Левандовского начал молиться, надеясь, что полевой хирург ещё не успел покинуть город.

А генералу тем временем становилось хуже. Началось кровохарканье, затруднилось дыхание, сознание так и не возвращалось. Генерал мог уйти из жизни буквально в любой момент...

Наконец, конвой добрался до медпункта, где и должен был быть полевой хирург. Как оказалось, раненые уже начали эвакуироваться, едва ли не в числе первых, а вот персонал и не думал уходить. Это была большая удача!

Подхватив своего генерала на руки, кавалерист понёс его в сторону медпункта. В этот момент с Левандовского на землю упала его фуражка, несколько отличавшаяся от той, что носил его товарищ вице-генерал Шарнхорст. Другой генеральский охранник тут же поднял её и последовал за раненым генералом.

Медицинский пункт города Кёрулеуса представлял из себя двухэтажное здание из дерева и камня, рядом с которым вырос небольшой палаточный городок. Раненых почти не осталось, лишь несколько тяжёлых, с которыми работал здешний персонал.

Кавалерист с генералом на руках шумно ввалился в здание медпункта, умоляя о помощи. Местный медбрат, сидевший на приёме у входа тут же сбегал за врачом. Вскоре в коридоре появился заветный хирург, что удивительно, с татуировками на руках! Кто был этот человек вне больничных стен, совершенно не ясно, впрочем, и неважно. Он был довольно таки немолодым человеком с сединой на висках. Лицо его было закрыто медицинской маской, и лишь по его уставшим серым глазам можно было как-то судить о его эмоциях.

Увидев кавалериста с бессознательным генералом на руках, хирург, приказал нести его в комнату, что была напротив той двери, из которой он только что вышел. Медбрат открыл деревянную дверь. Первым в комнату вошёл хирург, затем кавалерист с раненым Левандовским, а последним зашёл и сам медбрат, сказав генеральскому охраннику с фуражкой и ещё нескольким таким же конвоирам оставаться в коридоре.

Комната, в которой оказался раненый Левандовский, походила на полевую операционную. Видимо, таковой она и была. Медбрат на пару с кавалеристом раздевал генерала, а хирург тем временем готовил всё необходимое для предстоящей операции. Хотя перед ней ещё, разумеется, должен был быть осмотр, чтобы понять, что, собственно, следует делать. Беглый осмотр было поручено провести медбрату.

- Герр Тифф!- обратился он к хирургу.- У генерала зафиксированы переломы левых третьего, четвёртого и пятого рёбер и рубленая рана в области левой половины груди ближе к грудине. Судя по кровохарканью, вероятно повреждение лёгких.

- Хорошо,- пробормотал хирург герр Тифф, надевая очередную пару стерильных (ну или почти стерильных) перчаток, после чего подошёл к Левандовскому, лежавшему на столе в центре комнаты.

Окровавленная шинель генерала вместе с остальной одеждой лежала у стенки комнаты. Боевой крест Отто Вирбельвинда, ещё недавно висевший на шее у генерала Левандовского, теперь валялся на полу, весь залитый кровью. Подстать портрету Вирбельвинда, кровавого генерала прошлого, что был на этом кресте. Рядом лежал и тот серебряный крестик, что дал Левандовскому Шарнхорст. Так же весь залитый кровью генерала.

-Так,- обратился хирург Тифф к кавалеристу.- Я попрошу Вас выйти в коридор.

Тот уже хотел было послушать хирурга и покинуть комнату, как вдруг Левандовский после очередного кровохаркания пришёл в сознание. Кавалерист тот час подскочил к своему генералу.

-Люциус,- прокашлявшись, Левандовский по имени обратился к своему кавалеристу.- Люциус, это ты?

-Да, герр Левандовский, это я, - дрожащими губами проговорил Люциус.

-Ах, Люциус, верный мой солдат, верный мой кадет, - сказал генерал, в очередной раз прокашлявшись.- Мальчик мой, не дай делу революции погибнуть, прошу! Слишком многое уже сделано, и это только начало новой эры, начало нового мира! Мы просто не можем проиграть!

-Да, герр Левандовский, - со сдавленным горлом сказал Люциус.

-Попомни мои слова, мальчик мой, это только начало. Только начало...- тут силы снова начали покидать генерала, и сознание вновь оставило его.

Тут уже кавалеристу Люциусу пришлось покинуть операционную. Со сжатыми губами тот вышел вон, тихонько прикрыв за собой деревянную дверь. Люциус опёрся спиной на стену сбоку от двери и медленно сполз на пол, составив компанию остальным генеральским охранникам, находившимся в таком же положении в коридоре.

Тем временем кавалерист, что поднял фуражку Левандовского, начал осматривать её. Эта фуражка была с генералом с самого начала революции. На её кокарде даже красовался голубой дореволюционный крест. Сама кокарда была в больших лаврах, как и подобает на генеральской форме. Верх же фуражки был украшен не канителевыми молотами в лаврах, а нашивкой, изображавшей перекрещённые молоты без венка и со звездой под ними, а не над. Нашивка имела форму щитка, так как по сути являлась деталью герба города Шмидт - сердца Великой революции. Кадеты также сохраняли традицию с нашивкой, но вот кокарды у них были как и у остальной армии - звезда на чёрном фоне. Кадеты были своеобразной гвардией новой республики. Из них комплектовались и генеральские эскорты, в том числе и тот, что сопровождал контр-генерала Левандовского.

А время шло... Кто-то пытался прислушиваться к тому, что творилось в операционной, но всё было бесполезно. Наконец, после долгого и мучительного ожидания из операционной вышел хирург Тифф. Люциус встал и полными надежды глазами посмотрел на уставшие глаза хирурга. Но вдруг он неожиданно для себя осознал, что хочет сказать хирург. Глаза его округлились, челюсть вытянулась, рот при этом оставался закрытым. Герр Тифф лишь с сожалением помотал головой из стороны в сторону, прекрасно понимая, что слова сейчас излишни, и отошёл в сторону, давая Люциусу возможность пройти в комнату.

Люциус медленными шагами вошёл внутрь операционной. Герр Тифф зашёл следом, прикрыв дверь. Кавалерист Люциус подошёл к бездыханному телу генерала. Медбрат ещё осуществлял некие специфические манипуляции.

- Ребро серьёзно вспороло лёгкое, - сказал за спиной у Люциуса хирург Тифф.- Плюс он потерял слишком много крови, плюс переохлаждение. Простите, но вряд - ли генерал смог бы выжить.

- Ничего... - сказал Люциус, дрожащими руками дотрагиваясь до тела генерала Левандовского.- Вы не виноваты. В конце концов, это война...

Произнеся эти слова, Люциус опустился на колени перед телом генерала и легонько сжал в своих руках уже холодную кисть Левандовского. Кавалеристы, остававшиеся в коридоре и видевшие это через дверную щель, сняли головные уборы и опустили головы. Для преданных кадетов это был день великой скорби...

В это же самое время вице-генерал Фридрих Шарнхорст объезжал поле боя, пытаясь как можно более грамотнее организовать уже безусловное отступление. Он скакал от одних позиций к другим словно ужаленный гончий пёс. И, в целом, отступление действительно проходило более или менее успешно, хотя и всё то, о чём говорили ещё с утра уже было обращено в прах...

Шарнхорст под охраной кадетов-конвоиров в очередной раз нёсся на одну из позиций республиканской армии, как вдруг что-то шелохнулось в кустах справа от дороги. В следующий момент раздался выстрел. Тяжёлая винтовочная пуля прошла навылет через грудь впереди идущего охранника, свалив его с лошади. Кровь мелкими брызгами разлетелась на нескольких кавалеристов, скакавших рядом. Тут же на дорогу выскочили трое бородатых стрелков в синих шинелях и выставили вперёд штыки. Один кавалерист не успел затормозить и налетел прямо на одного из стрелков. Штык пробил грудь гнедой лошади, и что бородатый стрелок, что красный кавалерист, повалились наземь. Остальные же генеральские охранники предпочли остановить своих коней, что и стало для всего отряда роковой ошибкой.

-Засада! Назад! - успел выкрикнуть генерал Шарнхорст, как тут же из кустов выпрыгнули ещё несколько пехотинцев в синих шинелях, а в хвост конвоя ударили трое чёрных гусаров, чертовски быстро прискакавших невесть откуда.

Завязалась кровавая, но короткая схватка. Кавалерия ведь не создана для обороны на месте, поэтому генеральская охрана, несмотря на её элитное военное обучение, не смогла противопоставить королевским пехотинцам практически ничего. Генерал Шарнхорст лично зарубил троих стрелков и одного гусара, но вскоре удача отвернулась от республиканского военачальника. Шальная пуля задела плечо генерала, а в следующий момент его массивный вороной конь получил укол в грудь штыком, отчего встал на дыбы, тем самым сбросив с себя своего наездника. Шарнхорст упал на спину и ударился головой о землю. Сознание генерала тут же начало расплываться. Фигуры в синих шинелях стали размытыми как в водяном отражении, звуки схватки постепенно утихали, темнота накатывалась на глаза. Генерал посмотрел на небо. Шёл снегопад. Первых жертв сражения уже хорошо припорошило. Скоро заметёт и остальных. Скоро заметёт и генерала...

К этому моменту республиканская армия уже вела отступление через заснеженный лес. Ко многим её соединениям уже подоспели подкрепления, а вот королевские войска лишились поддержки артиллерии, да и идти им на подмогу было уже толком некому, хотя они и не слишком сильно в этом нуждались. Так или иначе, среди лесной чащи между противоборствующими сторонами установился некий паритет. Среди пришедших на помощь отступавшим краснознамённым частям были и егеря, имевшие на вооружении точные винтовки. Теперь уж и королевским застрельщикам пришлось несладко. Это дало хорошее преимущество республиканцам, предоставляя возможность одновременно грамотно отступить и насести ощутимый ущерб атакующей монархистской армии. В числе оставшихся в живых был и унтер-офицер Рудольф Шолохов со своим юным товарищем рядовым Ульрихом фон Лихтенштейном. Им довольно крупно повезло, ведь почти вся остальная рота или осталась лежать на поле боя или отправилась почивать на нарах лазаретов. За исключением разве что повара Иогана Младека. Он, конечно, потерял под артобстрелом полевую кухню, большую часть своих припасов, да и его товарищ Кугельман отправился в лазарет с перебитой рукой, но всё же Младек остался цел, притом даже сражавшись бок о бок остальными солдатами, хотя ротному повару этого и не предписывается.

Со временем наступала ночь. Дни в это время года были неимоверно коротки. К тому же снегопад разошёлся не на шутку. Вскоре королевские войска прекратили своё массивное наступление, понеся за этот февральский день большие потери. Однако несмотря на это итог всё же был очевиден. Республиканская армия потерпела серьёзное поражение, потеряв притом двух опытных авангардных генералов. Более того, монархисты сумели захватить в плен генерала Шарнхорста, что ещё больше осложняло ход дел. Великое наступление, которое должно было открыть путь на четыре Великих Города Бирляндии было остановлено. Огромная армия генерала Гельмута Вильгельма Рокфора, главнокомандующего королевскими войсками, готовилась не только отбросить краснознамённую армию назад на восток, но и в корне подавить революционную республику со всеми её идеалами. По крайней мере так было задумано...

Глава четвёртая

Кровавая зима. Часть вторая.

Прошло несколько дней с переломного сражения. Республиканский генштаб судорожно составлял планы обороны и тактического отступления. Разведка искала причины того, как Рокфор смог незаметно подтянуть к линии фронта столь огромное количество солдат. Теории были разные, но в любом случае, что случилось, то случилось, и теперь было необходимо найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. С северо-востока на помощь потрепанным частям, находившимся ранее под началом Левандовского и Шарнхорста, спешили войска генерала Эмиля Карла Генриха фон Берлина, главнокомандующего республиканскими вооружёнными силами. Но им нужно было время. А его - то как раз и не было. Рокфор продвигался довольно таки быстро и к моменту прибытия фон Берлина он уже смог бы перейти в Северовосточный Риттерланд, то есть на исконно революционные территории. Этого никак нельзя было допускать. Но как остановить всю огромную монархистскую армию, которой оказалось по зубам тягаться даже с частями Шарнхорста и Левандовского? Трудный вопрос... Впрочем, всё же у одного человека не слишком высокого ранга была одна идея, как заставить громадину Рокфора остановиться. Хотя бы на некоторое время. Хотя бы всего на один день...

В лесах земли Ротланд стояла великолепная зимняя погода. Восхитительные рассветы и закаты, частые спокойные снегопады и комфортная температура, всё это сделали бы здешние места просто райским местом, будь на дворе мирное время. Но, увы, воюющим солдатам было совсем не до эстетического наслаждения красотами природы...

Среди густых смешанных лесов, буквально в самой их гуще располагалась одна небольшая кавалерийская дивизия. Командовал ей недавно произведённый в контр-генералы герой войны кавалерист Рихард Вильгельм Сиборгиев-Бюлов. Его лёгкие драгуны отважно проявили себя в революционной гражданской войне, а сейчас, после сокрушительного поражения Левандовского и Шарнхорста, эти мобильные формирования оказались как нельзя кстати. Молниеносные налёты летучих отрядов заставляли солдат Рокфора впадать в тремор от каждого шороха в лесах Ротланда.

Лёгкие драгуны носили классический драгунский мундир чёрного цвета с тёмно-красным передником, кожаную драгунскую каску с молотами в лаврах, белые штаны и классические высокие кавалерийские сапоги. Часто они надевали на себя и белые накидки, чтобы не быть слишком заметными среди заснеженной растительности. Впрочем, в густых лесах было порой трудно разглядеть даже яркие красные знамёна, что уж говорить об остальном...

Стоял приятный февральский вечер. Солнце оранжево-красным светом озаряло верхушки деревьев сквозь слегка разошедшиеся облака. В штабе дивизионного лагерька в отдалении от чьих бы то ни было глаз стояли два офицера. Первый был командующий дивизией контр-генерал Рихард Сиборгиев-Бюлов. Второй же был его подчинённый, командир особой роты гвардейских драгун капитан Эрнст Суворов. Он представлял из себя статного мужчину лет двадцати пяти с небольшими и аккуратными смоляными усами, острым носом и глубоко карими глазами. Форма на нём разительно отличалась как от формы лёгких драгун Бюлова, так и от формы остальных драгун республики. Мундир был примерно того же пошива что и у мундиров солдат и младших офицеров пехоты королевства Нордалия. Передника на нём не было, был лишь кантик золотого цвета. Что удивительно, на голове капитана был пикельхельм - шипастый шлем. Негласно такой головной убор считался атрибутом королевских войск. Однако, эстетолюбивый драгунский полк, к которому был приписан капитан, на начальных этапах войны полностью поддержал революционеров, притом за свои деньги сменив себе форму на имеющую республиканскую символику. В том числе и пикельхельм, который приобрёл республиканского орла, держащего в одной лапе серп, в другой молот и имеющий на груди молоты в лаврах в гербовом щите. Впрочем, не смотря на такую необычную форму, эти драгуны были республиканцами ни чуть не меньше остальных приверженцев революции. Таким был и Эрнст Суворов. Более того, он был весьма умным человеком, знающим некоторые необычные аспекты военного дела. Генерал Бюлов прекрасно знал это, поэтому решил выслушать предложение капитана...

- Эрнст...- сказал контр-генерал Рихард Бюлов, когда капитан закончил свой монолог.- Рискованное дело ты предлагаешь, очень рискованное.

- Разумеется, герр генерал,- ответил капитан Суворов.- Но разве есть более удачный вариант действий? Рокфор держит ставку в Кёрулеусе, разведка доставила точные сведения.

- И ты действительно хочешь это провернуть? - сомневаясь в уверенности капитана, сказал Бюлов. - Твои люди смогут так просто взять и сделать это?

- Разумеется, не просто, - уверенно и спокойно продолжал Суворов.- Но Кёрулеус городок маленький, его планы у нас есть. Карты расположения постов охраны у нас есть. Информация, где именно Рокфор держит ставку, у нас есть. И главное, у нас есть люди, готовые и способные это сделать.

- Даже в голове не укладывается, - продолжал сомневающимся тоном генерал Бюлов. - Взять в плен вражеского главнокомандующего, причём в его же ставке!

- Именно, герр генерал! - утвердительно ответил капитан.- Вы же сами прекрасно знаете, насколько некачественный старший офицерский состав в королевской армии, и разведка это только подтверждает. Рокфор же действительно очень умный и опасный генерал. И если мы обезглавим их армию, взяв его в заложники, вся их система серьёзно застопорится. Если всё это увенчается успехом, думаю, хотя бы день, мы выиграем.

- А почему же всё таки, - спросил генерал. - Эрнст, ты хочешь взять его в заложники, а не убить?

- Если мы его убьём, они сразу же начнут решать эту проблему,- ответил капитан.- Найдут какую - никакую замену, и на ход наступления их армии это слабо повлияет. На качество командования - да. На скорость продвижения - нет. А сейчас нам именно что нужно выиграть время.

- Что ж,- развёл руками Бюлов.- Хорошо, ты меня убедил. Думаю, попробовать можно. Тем более, как ты говоришь, разведка подтверждает...

- Так точно! - ответил капитан Суворов.

- Тогда иди готовить свой отряд, - сказал Бюлов.- Выдвигайся, как сам и сказал, с темнотой. Держи этого подонка Рокфора как можно дольше. Если что, перережь ему глотку, чтобы он хотя бы обратно монархистам не достался. И... Скорее всего я буду получать от разведки сведения, что у вас там будет происходить в Кёрулеусе. Если будет возможным, завтра после захода Солнца приду тебе на выручку. Повторюсь, если будет возможным. И помни, Рокфор не должен будет вновь попасть в руки монархистов, ни при каких условиях. Вперёд, выполнять!

- Есть! - отрапортовал капитан Эрнст Суворов и вышел вон.

Генерал Бюлов остался в штабе один. Один на один со своими мыслями. Он вспомнил свою семью. Вспомнил сына Марка, вспомнил свою жену Анну. Вспомнил, как уходил на революционную войну из дома. Слёзы, казалось, подступили к глазам генерала, но нет. Рихард Бюлов успел несколько зачерстветь за время войны. Разумеется, он не прожёг свою душу и даже сохранил некоторую харизму, но уже практически ничего не могло вызвать у генерала слёзы. А тем временем пошёл сильный снегопад. Наступала ночь...

Над Кёрулеусом, что ещё недавно был под контролем республиканской армии, теперь вновь реяли королевские флаги. Вокруг города была выставлена серьёзная охрана, в конце концов там находился сам главнокомандующий генерал Рокфор. Но, увы, у любой обороны есть свои слабые места. А учитывая то, что новая громадная армия была сформирована далеко не из ветеранов, даже охрана города со ставкой главнокомандующего оставляла желать лучшего. Капитан Суворов это прекрасно понимал. Отряд гвардейских драгун в белых накидках и чехлах на шлемах под покровом ночи словно фантом незаметно двигался уже среди улиц маленького городка...

За окном уже бушевала метель. В ставке главнокомандующего горел свет. По какой-то причине Рокфор избрал местом своего пребывания двухэтажное здание местного медпункта. Хотя, впрочем, та же ратуша была разрушена, поэтому довольно крепкое и удобно расположенное медицинское здание всё же выглядело для выбора ставки довольно привлекательно и в какой-то мере даже очевидно. Второй этаж, где и располагался штаб Рокфора, был примерно вдвое меньше площадью чем первый. Раньше там располагалась медицинская администрация. Сейчас же в большой комнате, занимавшей половину этажа, на стуле возле стола с множеством различных карт сидел генерал Гельмут Вильгельм Рокфор. Он сильно состарился лицом с момента, когда началась революция. Волосы изрядно поседели, появились новые морщины. Взгляд его теперь был уставшим. Хронически уставшим. Помимо Рокфора в большой комнате находился его адъютант, сидевший у окна, и ещё один офицер, гусарский полковник Август фон Гискар.

- Мой генерал,- обращался он к главнокомандующему.- По последним данным, летучие отряды красных замечены здесь, здесь и вот здесь, у деревни Сугварц,- говорил полковник фон Гискар, показывая пальцем на карту.

-Допустим,- устало сказал Рокфор.- Отправьте ранним утром туда Ваши гусарские эскадроны.

-Есть! - ответил полковник, после чего добавил.- А что делать с тем хирургом? Есть ощущение, что он не тот, за кого себя выдаёт, хотя медицину - то вроде бы и знает.

-Вы его допросили? - спросил главнокомандующий у гусарского полковника.

-Так точно! Допросили аккуратно. Ну, почти... - слегка лукавил фон Гискар.

Рокфор лишь покачал головой.

-Не знаю,- ответил он.- Придержите его пока. Потом посмотрим, что с ним можно будет сделать.

В это время снизу раздался глухой звук. Это чуть смутило двух высокопоставленных офицеров. Рокфор послал своего адъютанта вниз, проверить, что это было. Тот послушно встал и вышел из кабинета, направившись вниз.

- Полковник, - вдруг обратился главнокомандующий, глядя фон Гискару прямо в глаза. - Как Вы думаете, зачем это всё?

- Что, простите?- несколько опешил гусарский полковник.

- Я говорю обо всей этой войне,- продолжал главнокомандующий.- Нигде ещё Бирляндия не воевала так, чтобы терять столько человеческих жизней! Даже война 1500 - 1525 годов не унесла столько жизней, сколько уже потеряно в этой, простите, пятилетней войне! И вот сейчас мы снова гоним тысячи бирляндцев на убой, а ради чего? Ради политики? Ради короля? Нет давно уже короля! И канцлера в этом треклятом парике скоро тоже не будет. Не знаю, правы ли эти республиканцы или нет, да только такое массовое кровопролитие, такая война... Да ничего она не стоит... И ведь... Какое несчастье выпало мне... Потерять самого дорогого мне человека на этой войне...

Полковник фон Гискар совсем опешил от этих слов. Он никак не мог подобрать, что ему следует ответить на такое. Но этого и не потребовалось. За дверьми комнаты раздались шаги и короткие звуки борьбы. Несколько секунд и внутрь ворвались четверо вооружённых гвардейских драгунов в снежных накидках. Они приказали Рокфору и фон Гискару сдаться. Но горячий гусарский полковник лишь выхватил чёрный пистолет с мёртвой головой на рукояти, на что тут же получил пулю в грудь из карабина. Тело полковника в окровавленном чёрном мундире грохнулось на пол. Рокфор же ввиду своей хронической усталости даже и не пытался сопротивляться. Секунд десять и вот он уже лежит связанный в двух ярдах от своего подчинённого, которому ещё минуту назад изливал свои мысли о бессмысленности братоубийственной войны.

Тем временем оставшиеся восемь членов отряда Суворова, вырезав всех охранников на первом этаже, принялись аккуратно и тихо баррикадировать окна и двери. На окнах, к счастью, были чугунные решётки, с этим хлопот было меньше, можно было просто закрыть проём какими-нибудь досками. Двери же подпёрли шкафами и завалили прочим хламом. Теперь войти в здание практически не представлялось возможным. Впрочем, поднять тревогу в ставке так никто и не успел, и никто из тех, кто оставался на улице и в окрестностях совсем не спешил попасть в генеральский штаб. Правда, тот выстрел из карабина по гусарскому полковнику фон Гискару мог бы привлечь внимание солдат на улице, однако за стенами здания, в метель он был слышен довольно слабо, и поэтому охранники снаружи здания свалили всё на то, что Рокфор скорее всего просто открыл бутылку игристого вина. Ещё несколько часов до утренней смены караула здание бывшего медпункта оставалось в полном контроле республиканских драгун, сохраняя солдат в округе в полном неведении.

Занимаясь обыском здания, драгуны в конце концов дошли и до подвала. За тяжёлой полуметаллической дверью они обнаружили побитого местного хирурга.

- Готт им Химмель!- выразился один из драгун унтер-офицер Фельдер, подскочив к лежащему на полу хирургу.- Вы в порядке?

Хирург с татуировками на руках открыл глаза, посмотрел на драгуна рядом с ним, после чего, крехтя и чертыхаясь, принял сидячее положение.

- Нет,- удивительно спокойно ответил хирург, после чего перевёл взгляд на мундир Фельдера, на пуговицах которого красовались молоты в лаврах.

- Республиканцы? - резонно спросил хирург.

- Так точно, - утвердительно ответил Фельдер.

- Капитан Эрих Суббота фон Тифф, медицинская служба республиканской армии, корпус генерала Шарнхорста, - кашляя, отрапортовал хирург.

Унтер-офицер Фельдер был наслышан об этом полевом хирурге. Рассказывали, что этот человек присоединился к революционной армии практически с самого начала гражданской войны. Кто он такой и откуда, этого практически никто не знал. Особенно смущали его татуировки на руках, напоминавшие некий цветочный орнамент, ибо врачи, да и вообще люди такие дела далеко не чествовали. Но герр Тифф прекрасно знал своё дело и за годы спас жизни тысячам солдат и офицеров. Поэтому на его татуировки зачастую просто закрывали глаза.

В это время в подвал зашёл капитан Эрнст Суворов. Увидев на полу хирурга он тот час подоспел к нему.

-Герр Тифф, неужели это Вы?- с удивлением спросил Суворов.

Около года назад, во время затяжных боёв у южного края Центральных гор тогда ещё обер-лейтенант Суворов был тяжело ранен в бедро. На его счастье, боевые товарищи доставили его в медпункт, где как раз работал герр Тифф. Не будь его, Эрнст Суворов отправился бы к праотцам. Он не слишком хорошо запомнил лицо своего спасителя, но вот татуировки на руках глубоко врезались в память гвардейского драгуна. И сейчас, вновь увидев их, капитан Суворов осознал, что рядом с ним на полу абсолютно точно сидит человек, перед которым он в неоплатном долгу.

- Ага, - ответил хирург.- А разве мы знакомы?

- Год назад Вы, герр Тифф, спасли мне жизнь, прооперировав бедро, - сказал капитан Суворов.- Во время боёв у южных Центральных гор, сражение за Нидербург. Капитан Эрнст Суворов, первый гвардейский драгунский полк.

- Ах, кажется, что-то припоминаю, - сказал герр Тифф, продолжая сидеть.- Да, я Вас вспомнил. Но теперь вот вопрос. Что вы все, чёрт возьми, делаете в ставке главнокомандующего монархистской армией!?

- Лучше Вам всё увидеть своими глазами, - сказал капитан.- Ходить можете?

- Наверное,- неуверенно ответил герр Тифф и попробовал встать. - Так, кажется, всё в порядке. Постараюсь не упасть.

Капитан Суворов повёл хирурга на второй этаж, взяв его под руку и сказав, чтобы тот особо не шумел. Герр Тифф утвердительно кивнул головой. Поднявшись наверх, Суворов открыл дверь в большую комнату. Взору хирурга Тиффа предстали скрученный апатичный генерал Рокфор и окровавленное тело черногусарского полковника фон Гискара. Этот человек собственноручно занимался допросом и избиением хирурга, поэтому тот, увидев холодный труп полковника, лишь усмехнулся.

Помощник Суворова лейтенант Гёринг осматривал различные карты лежавшие на столе, а унтер-офицер Леер пытался хоть как-то разговорить главнокомандующего, но ничего кроме апатичных и философских высказываний он получить не смог. Труп полковника фон Гискара тем временем переложили на диван, чтобы стекающая кровь впитывалась в него, а кровавую лужу на полу накрыли ковром, лежавшим неподалёку. А внизу же гвардейские драгуны тем временем стащили все трупы в освободившийся подвал. За исключением одного. Адъютанта генерала Рокфора удалось ликвидировать без крови, ударив его по затылку прикладом карабина. По плану Суворова, когда утренние караульные прибудут на место и не смогут попасть внутрь здания, они забьют тревогу. Тут - то и покажется капитан, держа у виска Рокфора пистолет. Разумеется, покажется из окна второго этажа, ибо выходить на улицу, пусть и с заложником, было бы слишком рискованно. И для того, чтобы несколько запутать, сбить с толку монархистов, Суворов решил к этому моменту переодеться во вражескую форму. Пусть уж хоть подумают о том, что это бунт недовольных солдат, а не спецоперация республиканцев. Это может дать некоторое лёгкое преимущество.

Теперь оставалось только ждать и тихо искать какую-либо полезную информацию. Гёринг вместе с капитаном Суворовым изучал карты, Леер караулил пленного Рокфора, на всякий случай связав ему рот, Фельдер поднялся на второй этаж и принялся обыскивать помещение на предмет того, что могло бы представлять военную ценность. Суворов оторвался от карт и сказал Фельдеру, да и остальным, чтобы не подходили слишком близко к окнам. Они, конечно, были завешаны плотными тёмными шторами, но лучше было не рисковать. Фельдер принялся аккуратно перерывать все шкафчики, что были в кабинете. Большей частью там была разного рода медицинская документация, оставшаяся от прежних хозяев здания. Но всё же унтер-офицеру Фельдеру удалось отыскать кое-что необычное, пускай и не представлявшее интереса для армии. В ящике стола, задвинутого в угол, он нашёл несколько плиток импортного шоколада и бутылку фраконского джина. Фельдер показал это капитану. Суворов, Гёринг и Тифф отказались от выпивки, но отломили по кусочку шоколада. Леер же принял и шоколад, и немного джина. Почесав свою окладистую бороду, тот хотел было сказать Фельдеру, что можно было бы предложить это и Рокфору, но главнокомандующий уже погрузился в сон, поэтому Леер просто откинул эту мысль. Унтер Фельдер предложил шоколад с джином и двум другим драгунам, находившимся в комнате, унтеру Йохансону и обер-ефрейтору Лютеру. Те охотно согласились. Поделившись нажитым с ними, Фельдер отправился на первый этаж, дабы предложить перекусить и выпить и остальным драгунам.

А Гёринг и Суворов, подключив к свой беседе и герр Тиффа, пытались извлечь какую-либо информацию из множества карт, разложенных на генеральском столе. Вскоре стало ясно, что примерно задумали монархисты. Судя по картам, армия Рокфора готовилась двигаться дальше на восток, делая небольшой крюк через юг, вдоль маленькой речушки Лифор мимо деревень Адлерсдорф, Коттерс и Финс. Но по всей видимости, по какой-то причине в продвижении армии возникла некоторая заминка, быть может как раз из-за летучих отрядов Рихарда Бюлова. Но тем не менее, ставка Рокфора скорее всего не успела окончательно разработать план дальнейшего продвижения и, что главное, утвердить его. Капитан Суворов начинал удостоверяться в по крайней мере возможной эффективности своего дерзкого плана.

Вдруг лейтенант Гёринг заметил под картами какую-то небольшую бумажку. Приподняв одну из массивных карт, он обнаружил листок бумаги, по всей видимости письмо или что-то похожее на него. Лейтенант достал его и показал капитану. Взяв лист в руки, Суворов начал тихонько читать вслух текст письма...

« Герр главнокомандующий,

Гельмут, пишу тебе не только как подчинённый твой, но и как близкий твой друг. Мой дорогой, я очень переживаю за тебя, ведь несмотря на все наши успехи, с каждым днём ты угасаешь всё сильнее. Я помню тебя до революции, помню в начале войны. Сейчас же ты стал другим. Я не могу спокойно смотреть на то, как ты увядаешь словно дикая орхидея. Хочу, так или иначе, порадовать тебя, республиканские генералы Шарнхорст и Варшавер успешно доставлены в тюрьму города Кратцов. Как и обещали, мы и пальцем не тронули семью Виктора Варшавера, хоть он и не сказал нам ни единого толкового слова. В любом случае, их пленение и твоя блистательная победа у Пратцова это колоссальный успех для всего бирляндского народа! Притом, некоторые офицеры полагают, что это всё из-за того, что мы переманили Варшавера на нашу сторону, угрожая его семье, но нет, этот успех, это твоя заслуга! Твоя, Гельмут! Мой дорогой друг, очень прошу тебя, не падай духом! Эта злосчастная революция уже забрала у меня сына. И я не хочу потерять ещё и своего последнего единственного друга. Ни ты, ни я, разумеется, не идеальны. Может, я вовсе и не очень хороший друг, но кроме семьи и тебя у меня больше никого и нет. Береги себя, Гельмут!

Адольф Ш.»

- Быть того не может...- изрёк герр Тифф.- Сначала Левандовский, умер прямо на моих руках, а теперь ещё и Шарнхорст, сам Шарнхорст! Попал в плен... Да и Варшавер... Просто нет слов, - произнеся эти слова, хирург, вытерев со лба пот отошёл в угол комнаты и сел на стол, задвинутый туда.

- Если сможем отсюда выбраться, нашей разведке будет очень любопытно на это взглянуть, - заключил Гёринг, обратившись к капитану.

Суворов, разумеется, согласился с ним и, сложив лист бумаги, убрал его вовнутрь мундира. В его голове зародилась одна мысль, о ком может говориться в этом письме. Но это была лишь только мысль...

Вскоре наступило раннее зимнее утро. Было около восьми часов утра. Солнце только только начало показываться из-за горизонта, а по направлению к ставке генерала уже шагали королевские солдаты. Ночная пурга стихла и над городом ненадолго показалась яркая россыпь звёзд. Но что главное, теперь шум непогоды уже не мог замаскировать деятельность республиканцев внутри ставки, поэтому гвардейским драгунам приходилось действовать максимально тихо. Некоторым из них даже удалось немного вздремнуть. Но большинство, в том числе капитан Суворов и лейтенант Гёринг, так и не сомкнуло глаз. Часть драгун за ночь сняла свои белые чехлы с шлемов и накидки, представлявшие собой плащ и что-то навроде средневекового сюрко. Это давало более чем неплохую маскировку на снегу, а вот в помещении создавало определённые неудобства, да и незачем уже было так маскироваться.

Труп полковника фон Гискара к тому времени уже унесли в подвал. Как и мёртвого адъютанта Рокфора, с которого сняли форму. Хирург герр Тифф залил тела в подвале спиртом, почти всем, что остался в медпункте. По крайней мере так они бы не начали плохо пахнуть за ближайшие сутки, ибо находиться в одном здании с разлагающимися трупами было бы далеко не самой приятной перспективой.

Пришёл в себя и генерал Рокфор. Он уже был не так апатичен как перед пленением, и драгуны было подумали, что смогут от него чего-нибудь добиться, однако тот наотрез отказывался говорить, и унтеру Лееру пришлось снова завязать ему рот.

А в это время небольшой отряд из двенадцати человек в синих шинелях уже был буквально в паре ярдов от главных дверей здания со ставкой. Перед ними стояли двое караульных, за долгую и ненастную ночь так и не узнавших, что их товарищей внутри здания больше нет. Предводитель прибывшего на смену караула отряда лейтенант Зигмар Морфеус вышел несколько вперёд и отдал честь уличным постовым. Он показал документы и, объяснив цель прибытия своего отряда, прошёл к дверям. Взявшись за ручку и толкнув дверь, лейтенант королевской армии почувствовал, что дверь не поддаётся его манипуляциям.

- Замок что ли заело? - вслух подумал он, пошевелив густыми каштановыми усами.

Лейтенант Морфеус попробовал снова открыть дверь снова, но было очевидно, что она заперта.

- Эй вы там, внутри! На кой дьявола закрылись, а!?- крикнул он, не зная, что никто из своих внутри здания уже не слышит.

Лейтенант, сопровождаемый несколько удивлёнными и отчасти тревожными взглядами своих товарищей, начал молотиться в дверь, а после и попробовал налечь на неё плечом. Завалы с другой стороны не позволили ему выбить дверь, и Морфеус после неудачного удара чуть сполз по покрытым инеем входным дверям.

- Что за ересь!?- не понимая происходящего, сказал он. - Внимание! Объявить тревогу! Чует моё нутро, дело совершенно дрянь...

- Есть! - отчеканил ефрейтор Морман, стоявший на ночном уличном карауле, и зазвонил в колокол, висевший на небольшой деревянной конструкции совсем рядом.

- Герр лейтенант! - обратился рядовой Вигер, второй ночной караульный. - Мы же всю ночь стояли здесь, никуда не сходя! И патрули возле здания тоже! Мы не слышали и не видели ничего подозрительного.

- Наивный мальчик, - ответил лейтенант Морфеус. - Я не говорю о вас. Быть может тот хирург с татуировками как-то выбрался и разлил по зданию ядовитые пары, быть может там уже никого нет в живых, а чей-то труп подпирает входные двери изнутри.

Рядовой Вигер молча согласился с Морфеусом, а тем временем к зданию медпункта подоспели чёрные гусары и полицейские кавалеристы во главе с Эрнстом Хенриксоном, начальником городской жандармерии, по факту ещё и исполнявшим обязанности коменданта города. Хенриксон был одет в короткую зимнюю шинель синего цвета и белые брюки с крагами. На его голове красовалась классическая фуражка с синим ободком, белым верхом и кокардой с прямым голубым крестом в небольших лаврах. А на лице росли густые пшеничные усы и лёгкая щетина на подбородке. Возле одного из его серо-голубых глаз проходил небольшой, но всё же заметный шрам, скорее всего от осколка или ножа.

- Что здесь происходит!? - уверенным и тревожным голосом спросил он, подъехав к лейтенанту Морфеусу.

- Герр полицмейстер! - начал Морфеус. - Двери здания ставки заперты, возможно завалены изнутри. Никто на призыв открыть не отвечает, возможно главнокомандующему угрожает опасность.

- Вот ведь...- сказал, услышав ответ Морфеуса, Хенриксон. - Бойцы! Обойти здание, осторожно проверить окна и остальные двери. Если что увидите или найдёте, где можно пробраться внутрь, доложить, самим и тем более по одному в здание не входить! Выполнять!

Солдаты, было, отправились выполнять приказ начальника полиции, как вдруг со второго этажа послышались какие-то звуки. Окно штабной комнаты распахнулось и в проёме показался генерал Рокфор со скрученными руками и завязанным ртом. Приставив к его голове пистолет, человек в адъютантской форме с аксельбантом с правой стороны груди удерживал главнокомандующего. Стоявшие на улице королевские солдаты и офицеры округлили глаза от удивления, ибо увидеть связанного главнокомандующего с пистолетом у виска, да ещё в его собственной ставке было совершенно из ряда вон выходящим.

- Никому не двигаться! - обратился к монархистам капитан Суворов, переодетый во вражескую форму. - Если кто-то дёрнется, спущу курок!

Собравшиеся были сильно ошарашены происходившим. Ни лейтенант Морфеус, ни начальник полиции Хенриксон, ни кто-либо ещё не знал, что делать в такой ситуации. Ведь от того, выживет ли генерал Рокфор, зависело буквально всё. Судьба контрнаступления на восток, судьба гражданской войны, судьба короны и всей Родины, даже их собственная судьба сейчас безусловно зависела от спасения Рокфора...

- Кто Вы такой? Что вам нужно? - обратился к человеку с пистолетом начальник полиции Хенриксон, до сих пор остававшийся на своём коне.

- Я не один!- громко ответил Эрнст Суворов.- Мы бирляндские солдаты! Нам надоело, что нас, наших близких и товарищей просто гонят на убой как скот! Ваша грязная политическая война осточертела нам! Мы всего лишь хотим жить.

- Я Вас прекрасно понял! - спокойно сказал Хенриксон.- Что вы хотите?

- Двенадцать лошадей, восемь тысяч марок и гарантию о неприкосновенности с правом прохода вплоть до границы с Бёрнбергской конфедерацией! - высказал якобы требования Суворов.

- Сожалею, но у меня нет ни полномочий, ни ресурсов, чтобы такое осуществить, - ответил Хенриксон. - Согласитесь ли вы дать нам некоторое время и продолжить диалог, чтобы прийти нам всем к компромиссу?

- Возможно! - сказал Суворов, удерживая начавшего чуть трепыхаться Рокфора. - Мы даём вам на размышления время до захода Солнца! Если ответа не будет или же вы предпримите попытку штурма... Мы убьём главнокомандующего!

- Мы прекрасно это понимаем, можете быть уверены в своей неприкосновенности, - мягко сказал полицмейстер Хенриксон.

- Вот и замечательно! Ждите, пока не покажемся вновь! - ответил Суворов и вместе с пленным генералом юркнул внутрь помещения, а двое драгун, остававшихся в тени захлопнули окно и задёрнули плотные шторы.

Стоявшие на улице солдаты и офицеры приходили в себя, до сих пор не понимая, как такое вообще могло произойти. Лейтенант Морфеус, пришедший чуть ли не в ярость от произошедшего, обратился к начальнику полиции.

- Герр полицмейстер! - чуть повысив голос на старшего по званию, сказал Морфеус.- Почему Вы так с ним разговаривали!? Это треклятый, чёрт, предатель! Его следовало бы пристрелить на месте и скормить собакам!

- Молчать! - прикрикнул начальник полиции Хенриксон. - Лейтенант, Вы идиот? Одно неправильное слово, и главнокомандующий мог бы уже быть мёртв, Вы это вообще понимаете?

- Виноват, герр полицмейстер! - оправдывался Морфеус.- Ну а если позвать застрельщика, и когда тот выглянет в следующий раз, просто снять его точным выстрелом, а главнокомандующий мог бы выползти к нам через окно и крышу...

- Герр Морфеус, - оборвал его Хенриксон. - Вы его вообще слышали? Двенадцать лошадей, двенадцать! Убьём одного, а другой бунтовщик сразу же застрелит главнокомандующего. И к тому же, связаны могут быть и ноги. И выглянуть к нам тот человек в следующий раз уже может и без пленника, ведь мы о нём уже знаем.

- И то верно...- помялся лейтенант.

- Во-о-от, - сказал Хенриксон. - Тут нужно действовать деликатно...

Хотел ли начальник полиции Хенриксон действительно договариваться с якобы группой дезертиров, или у него был некий хитроумный план, в тот момент было никому не ясно. Так или иначе, но дерзкий и, казалось бы, абсурдный и безнадёжный план капитана Суворова работал! По крайней мере пока. Что предпримут королевские силы, разумеется, никому из драгун в ставке ясно не было. Монархисты действительно могли поверить в сказку Суворова об уставших от войны солдатах, могли попытаться провести штурм здания, могли найти толкового заместителя на место Рокфора. Последнее всё же было маловероятно, ведь он чуть ли не единолично составлял планы наступления, да и все карты и планы остались в контролируемой отрядом Суворова ставке.

А тем временем уже наступил день. Дежурные драгуны наблюдали большое скопление солдат и полицейских на улице, что было вполне логично. Но предпринимать что-либо синие шинели не торопились. Кто-то даже достал съестные припасы. Вскоре и к драгунам со временем также пришло чувство голода. Никто не рассчитывал найти что-то дельное в ставке, поэтому люди из отряда Суворова заблаговременно взяли с собой определённый паёк. Гёринг рассудил, что мешочек с ломтиками копчёного мяса птицы и немного фиников помогут сохранить ясность в его голове. Фельдер тем временем перекусил солёной олениной и принялся жевать табак. У Леера была треть от палки сырокопченой октобермаркской колбасы. Её острота и крупные кусочки жира на срезе всегда очень нравились унтеру. Йохансон и Лютер предпочли взять на задание вяленую рыбу с сухарями. А Капитан Суворов взял с собой большую, но компактно уложенную связку охотничьих колбасок. Он предложил хирургу Тиффу разделить с ним трапезу, на что тот охотно согласился. Остальные гвардейские драгуны также время от времени чем-то перекусывали. У каждого с собой была и фляжка, а то и две. В одной обязательно находилась вода, ну а во второй обычно хранился некий алкоголь. Разумеется, гвардейцы понимали всю важность выполняемой миссии, поэтому потребление алкоголя ограничивалось одним - двумя глотками. Республиканцы дали немного еды и воды и Рокфору. Всё таки, он хоть и был в заложниках, но оставался человеком, да и люди Суворова не были садистами.

В напряжённом молчании прошёл буквально весь день. Казалось, ни одна душа в городе не издавала громкого звука. Что драгуны сидели как мыши в норах, что монархисты, затаив дыхание, не сводили глаз со здания медпункта. В какой-то момент унтер-офицер Фельдер обратился к своему командиру, стоявшему у щели в шторах окон второго этажа, с вопросом, который уже назрел у всех находившихся в здании.

- Герр капитан, - нерешительно начал Фельдер. - А если... Если генерал Бюлов... Не придёт. Не придёт нас выручать, что тогда?

- Что тогда? - задумавшись, сказал Суворов. - Тогда я пойду на улицу, вести Рокфора к тому полицаю. Я возьму два пистолета, якобы для надёжности сделки. Но в последний момент пристрелю и Рокфора, и полицая. А вы... Вы отстреливайтесь до последнего. Убейте как можно больше королевских солдат... Это с самого начала была самоубийственная миссия. Такой она и осталась...

- Мы понимаем, герр капитан, - ввязался в разговор унтер-офицер Йохансон. - Мы же добровольно на это подписались. Мы знали, что вряд-ли выберемся отсюда живыми.

- Поэтому и взяли самое вкусное, - несколько с улыбкой добавил Леер, сидевший на полу и уплетавший за обе щеки свою октобервальдскую колбасу.

- Действительно, герр Капитан, - сказал Фельдер. - Мы с честью примем смерть на этом до невозможности странном задании! - тут в глазах унтера заблестел огонёк, который несколько воодушевил капитана.

- Да, пожалуй, вы все безусловно правы, - с неким облегчением сказал Суворов.

- Прошу прощения, - вдруг вмешался хирург Тифф, зайдя на второй этаж. - Если позволите, герр капитан... Я бы хотел вместе с Вами взяться за оружие!

- Что? - несколько опешил капитан Суворов. - Вы... Вы же прекрасный хирург, Вы ещё столько жизней сможете спасти...

- Не думаю, - оборвал его герр Тифф. - У меня рак лёгких... Опухоль в верхней доле правого лёгкого. Крупная... Мне осталось от силы полгода, но скорее всего ещё меньше... И Вы думаете, я растрачу их на то, чтобы скрываться от монархистов? Да на то, чтобы добраться до нормальной операционной хотя бы как здесь в Кёрулеусе уйдёт месяц! А я и до этого могу не дожить...

Никто из драгун, находившихся рядом, не знал, что ответить на такое.

- Ну так что, герр капитан, - вновь начал герр Тифф. - Позволите взяться за оружие?

- Так точно! Почту за честь погибнуть рядом с Вами, - сказал капитан Суворов.

- Прекрасно, - заключил разговор хирург Тифф.

Вскоре в здании вновь воцарилась тишина, и напряжённое ожидание продолжилось...

И вот наконец Солнце начало клониться к горизонту. Зимние закаты порой бывают невероятно быстры. Стоило только зайти в какую-нибудь лавку на несколько минут, на входе ландшафт был залит ярким светом, а на выходе всё уже было погружено в непроглядную темноту. Именно таким был и сегодняшний вечер. Солнце оставило Кёрулеус ночи буквально за пять минут. В небе яркой россыпью явились плеяды звёзд. Дым из печных труб высокими и ровными столбами устремлялся вверх. Начальник полиции Эрнст Хенриксон вновь появился перед зданием ставки. Его помощники доставили двенадцать лошадей и сравнительно небольшой коричневый чемоданчик. Неподалёку находился и простодушный на язык лейтенант Морфеус, до сих пор державший в голове утренний разговор с Хенриксоном.

- Герр полицмейстер, разрешите обратиться! - сказал Морфеус, на что получил кивок Хенриксона. - Я до сих пор не могу поверить, что Вы идёте на поводу у этих предателей!

- Спокойно, лейтенант, - ответил начальник полиции, слезая с верного коня. - Посмотрите, лошади - то простые, и сотни марок не стоят.

- А деньги? - резонно спросил Морфеус.

- А деньги фальшивые, - улыбнувшись и нарочито моргнув двумя глазами, ответил полицмейстер Хенриксон и отправился на рандеву с драгунами.

Начальник полиции прождал около двух минут с чемоданчиком в руке прежде чем со второго этажа донеслись звуки. Распахнулось окно, и в его проёме вновь показался Суворов, в этот раз уже в одиночку.

- Ну что, каково будет Ваше заявление? - обратился он к Хенриксону, заметив при этом, какое количество солдат собралось на улице.

- Мы согласны принять Выши условия! - ответил полицмейстер. - Деньги, двенадцать лошадей и гарантия неприкосновенности подготовлены. Спускайтесь вместе с главнокомандующим и убедитесь во всём сами.

- Ожидайте! - сказал капитан Суворов и закрыл окно.

В тёмном кабинете повисла гробовая тишина.

- Пора, - твёрдо, но с придыханием сказал капитан.

Генерал Рокфор стоял у лестницы со связанными руками и ртом под надёжной охраной Леера. Хирург герр Тифф к тому времени уже сбросил с себя медицинскую одежду, обнажив татуировки на руках, и опоясался амуницией. В руках он держал трофейный мушкет, принадлежавший одному из вырезанных охранников.

По лестнице застучали сапоги. Суворов вёл генерала Рокфора, подкрепляя нужное направление приставленным к спине пистолетом, притом держа во второй ещё один, тот что принадлежал гусарскому полковнику фон Гискару. Слева от него уверенными шагами человека, которому нечего терять, сжимая трофейный мушкет, шёл хирург герр Тифф. Леер же остался на втором этаже, готовя и проверяя своё оружие. Примерно тем же занимались в это время и остальные драгуны.

- А как вы всё таки проникли сюда? - вдруг спросил герр Тифф.

- Через канализацию, - лаконично, улыбаясь, ответил Суворов.

Рокфор же, услышав это, округлил глаза, поняв роковую оплошность своей охранной системы.

И вот перед троицей возникли двери главного входа в здание медпункта. Завал был уже расчищен и теперь можно было спокойно выходить. Двое гвардейцев, стоявших у дверей распахнули их перед Суворовым и герр Тиффом с пленником. С улицы ворвался слабый, но удивительно холодный поток воздуха. По телу всех троих пробежали мурашки. Именно от холода, ведь бояться что Рокфору, что Суворову, что, тем более, Тиффу уже было нечего...

Выйдя на улицу, капитан узрел то, что он уже видел из окон второго этажа. Огромная толпа солдат, гусар и полицейских грозной стеной окольцовывала здание. Впереди неё, примерно на одинаковом расстоянии до здания и до своих людей, стоял полицмейстер Хенриксон. Он держал в левой руке небольшой чемодан, правая же была свободна и несколько отведена от туловища, давая понять, что тот может выхватить оружие из кобуры в любой момент.

- Я выполнил ваши условия! - громко и спокойно сказал Хенриксон. - Восемь тысяч марок и грамота о гарантиях неприкосновенности в этом чемодане, плюс двенадцать лошадей с сёдлами прямо за моей спиной!

- Лошадей я вижу! - ответил Суворов, постепенно приближаясь.- Будьте так любезны, продемонстрируйте содержимое чемодана.

- Пожалуйста, - сказал начальник полиции и открыл на Суворова с пленником чемодан, в котором ровными рядами были уложены пачки с бумажными деньгами, а поверх - лист документа, гарантии неприкосновенности.

В это время солдаты королевской армии начали шептаться, причём больший интерес вызывал даже не пленный главнокомандующий, а человек в одной рубашке с татуировками на руках.

Суворов вместе с герр Тиффом и пленённым Рокфором постепенно приближался к полицмейстеру и наконец остановился, ведь до начальника полиции Хенриксона оставался всего какой-то ничтожный ярд. Пистолет в правой руке был приставлен к спине генерала, пистолет в левой руке был направлен в сторону полицмейстера.

- Ну так что же, Вас и Ваших сподвижников всё устраивает?- спросил Хенриксон, закрывая чемодан.

Время начало тянуться неимоверно долго. «Где же Бюлов? Неужели всё таки не пришёл?» - думал капитан Суворов.

«Всё. Вот и славная смерть пришла...»- вновь подумал он, собираясь нажать на спусковые крючки, как вдруг его мысли оборвал огромной силы взрыв, прогремевший на улице примыкавшей к пространству перед зданием, буквально у заднего края толпы. Ночной город озарило ярчайшим пламенем, вздымавшимся ярдов на пятнадцать вверх. Все собравшиеся разом отвлеклись на взрыв, и стоило это сделать полицмейстеру Хенриксону, как капитан Суворов тут же спустил курки.

Рокфор с пробитой грудью грузно опустился на колени и упал на бок. Из его раны била яркая алая кровь. Быть может, главнокомандующий был даже рад своей внезапно наступившей смерти.

Полицмейстер Хенриксон же получил пулю из черногусарского пистолета прямо над ключицами, ровно в трахею. Он тут же залился кровью, и, выронив чемодан и хватаясь за воздух, повалился на холодную застывшую землю.

Тут на Суворова и Тиффа обернулся лейтенант Морфеус, находившийся совсем неподалёку. Разъярённый, он хотел было поднять мушкет и пристрелить одного из ненавистных ему предателей. Но увы. Отточенная реакция и острый глаз хирурга сыграли свою роль, и вот уже из мушкета герр Тиффа струится пороховой дым, а тело королевского лейтенанта Морфеуса летит на землю с пробитой головой.

Испугавшись взрыва, лошади гусар и конных полицейских стали совершенно неуправляемы. В толпе началась жёсткая давка. Люди, оказавшиеся не на её краю теперь просто старались выжить. В это время из некоторых окон началась стрельба, причём по всей территории вокруг здания медпункта. Где-то вдалеке загрохотала артиллерия. Капитан Суворов и герр Тифф успели под шумок забежать обратно в здание, а в толпе тем временем началась серьёзная паника. Солдаты и, тем более, полицейские бросились врассыпную, в том числе даже те, кто находился со «спокойной» стороны здания.

- Бойцы, надо уходить! Сейчас! - крикнул капитан Суворов.

Один из драгун, стоявший неподалёку от лестницы, подбежал к ней и прокричал о приказе капитана находившимся наверху. Капитан тем временем сменил верхнюю часть формы обратно на свою. Брюки, практически однотипные с вражескими, пускай и имевшие тонкий золотой лампас, на нём всё это время оставались свои.

- За мной! - скомандовал Суворов, и вместе с герр Тиффом, уже с перезаряженным оружием, ринулись прочь из здания.

В то же время драгуны, находившиеся на втором этаже, эвакуировались через крышу первого этажа. Гёринг, Леер, Йохансон и Лютер спустились практически идеально, но вот Фельдеру немного не повезло. Неаккуратно приземлившись, тот сломал себе левую локтевую кость, но сражаться и, тем более, просто передвигаться он ещё мог и без участия одной руки.

Пользуясь наступившим замешательством и паникой, двенадцать драгун и хирург в одной рубашке юркнули в ближайший переулок. Здание медпункта было довольно удобно тем, что находилось рядом с окраиной города, причём в том месте, где проходил главный узел дорог. Отчасти из-за этого, а отчасти и из-за опыта и навыков драгунов и лично капитана Суворова, отряду довольно быстро удалось выйти из городских кварталов. И вот перед их глазами распростёрлось, казалось, громадных размеров поле, залитое лишь светом звёзд. А в эти секунды, монархистская армия уже приходила в себя... «Молодец, Бюлов, молодец, выручил таки нас!» - неустанно вертелось в голове Суворова. Тут он огляделся по сторонам. Стало ясно, что стоять на одном месте было бы смерти подобно...

- Все в лес через поле! Живо!!! - скомандовал капитан Суворов и все тринадцать человек будто испуганные газели сорвались со своих мест.

Снега было примерно по колено, но драгунам было на это абсолютно наплевать. Они бежали от смерти. С чувством выполненного долга, высоко поднимая ноги, тринадцать человек быстро пересекали поле. И даже герр Тифф, разразившийся жутким кашлем от отсутствия какой бы то ни было зимней одежды, бежал не отставая. Позади оставался Кёрулеус. Позади оставался город, принявший буквально за одну неделю смерть двух по праву великих генералов...

И вот он! Лес уже казалось бы так близко, что можно дотронуться до его заснеженных веток... Но вдруг из темноты этого леса возникли множество фигур на лошадях. Враг? Но как? Как это вообще возможно!?

Драгуны, казалось, уже впали в отчаяние, некоторые хотели схватиться за оружие, как вдруг одна из фигур крикнула:

- Герр Суворов! Герр Суворов, это Вы!

Не веря в происходящее, капитан Суворов начал вглядываться в силуэты всадников и был удивлён, узнав красные передники и высокие шлемы лёгких кавалеристов генерала Бюлова. Всего фигур было где-то двадцать.

- Скорее забирайтесь на лошадей! - вновь крикнула фигура.

- Сейчас! - ответил капитан Суворов. - С нами доктор Эрих фон Тифф! Он свой, республиканский!

- Сажайте и его! Только быстро! - вторила фигура.

Прошло не больше пятнадцати секунд и все тринадцать человек погрузились на лёгкодрагунских лошадей кзади от наездников. Разогнав лошадей, отряд умчался вглубь густых Ротландских лесов...

Вскоре вдали показались неяркие костры дивизионного лагеря, приближавшиеся одновременно молниеносно и чертовски медленно. Сказывалось переутомление и пережитый серьёзный стресс. А всадников уже встречал сам генерал Бюлов, облачённый в чёрную шинель и свою старую поперечную двууголку. Разглядев на лошадях людей помимо всадников, Бюлов и не стал скрывать восторга.

- Эрнст! Э-э-эрнст! - закричал он при приближении всадников.

С авангардной лошади спрыгнул капитан Суворов и направился к своему генералу. Узнав в драгуне капитана Эрнста, генерал Бюлов горячо обнял своего товарища. Что ж, Эрнст Суворов был не против такого горячего приветствия.

- Герр генерал! У нас один легкораненый и один обмороженный полевой хирург, убитых нет, - сказал, слезая с лошади лейтенант Гёринг.

Слова про обмороженного полевого хирурга смутили генерала.

- Что?- спросил он у Суворова.

Сразу после этих слов с одной из лошадей, едва не упав, слез хирург герр Тифф. Он был уже серьёзно обморожен. Пройдя несколько шагов, приблизившись к генералу Бюлову, хирург упал, выставив вперёд руки. Он разразился тяжелейшим кашлем, после чего перевернулся на спину. Его дыхание было очень слабым, грудная клетка почти не вздымалась. Казалось, он мог умереть в любой момент.

- Чёрт побери! Врача! Горячую воду, шинель сюда! - закричал генерал.

- Не надо, - хриплым голосом оборвал его уже закоченевший и не чувствовавший рук герр Тифф.

- Да как, как не надо? Герр хирург!- обратился к тому Бюлов.

- Я всё равно умру скоро. А так... Не в бою, так хоть после маленькой победы. Прощайте... - сказал герр Тифф и его дыхание окончательно остановилось, а глаза, словно стеклянные, бессмысленно смотрели на плеяды звёзд в ярком ночном небе.

Суворов и Бюлов, насыщая воздух благим матом, ещё пытались привести герр Тиффа в чувство, но всё, разумеется, было абсолютно бесполезно. Теперь хирург Эрих Суббота фон Тифф составил компанию одному из своих немногочисленных не спасённых пациентов, контр-генералу Августу Карлу Левандовскому. Теперь их души обрели вечный покой, а имена навечно вписаны в республиканский пантеон величайших героев Отечества. В то же время нельзя было так сказать об их двух товарищах, о генерале Шарнхорсте и генерале Варшавере. Сейчас эти двое находились в серых стенах Кратцовской тюрьмы, что к 1702-му уже стала действительно крепкой и строгой тюрьмой, так что сбежать оттуда практически не представлялось возможным. И подумать только, столько ценных людей было потеряно всего лишь за несколько дней... Безоговорочно провалилось и грандиозное наступление краснознамённой армии, вынужденной теперь только отступать и обороняться. Но к счастью для приверженцев республиканских идеалов, дерзкая операция капитана Эрнста Суворова и генерала Рихарда Бюлова действительно смогла задержать продвижение монархистской армии, притом на целую неделю, чего было более чем достаточно. Войска Эмиля Карла Генриха фон Берлина успели на подмогу иссякшей армии в Ротланде и занять максимально выгодные стратегические позиции. Но Великое Наступление было уже невозможно возродить. Теперь бои вновь переносились на условную границу «Запад-Восток». Что из этого выйдет, покажет только время...

Глава пятая

Мост

Шёл 1703-й год. Гражданская война всё ещё выжигала своим пламенем бирляндские земли. После провалившегося наступления республиканцев и захлебнувшегося контрнаступления монархистов, наступила по-настоящему патовая ситуация. Ни туда, ни сюда. Линия фронта приняла устойчивое положение и ни одна из сторон уже не имела нужного количества сил, чтобы сколь-нибудь существенно её сдвинуть. Да и сами солдаты, сражавшиеся на полях сражений, уже изрядно устали от затянувшихся военных действий. Огонь в их глазах уже не горел так ярко. Его было достаточно, чтобы оставаться верным своим идеям, и недостаточно, чтобы заставить склониться к этим идеям людей по ту сторону баррикад. Республиканцы это много ли, мало ли, но понимали. В том числе и в высших эшелонах. Даже президент Оствинд, будучи в политическом смысле ястребом, всё же прислушивался к голосу разума и к голосу своего товарища Густава фон Одерштейна, который всегда ратовал за мир.

Республиканцы были готовы пойти на мир, если бы монархисты его предложили. Даже на условиях сохранения западом и востоком тех территорий, что сейчас есть в распоряжении у каждой из сторон.

Радикально иного мнения придерживались в Бронштейне. Законное правительство было решительно настроено на борьбу до победного конца. По крайней мере это была официальная позиция. А на деле было так, что в этом консервативном собрании всего один человек действительно придерживался такой позиции. Это был канцлер Карл Александр Сквайр. Всё такой же противный жадный и высокомерный человек. Но ещё более безумный - война иссекла его старческий мозг. И теперь он думал лишь о том, как бы поймать и по-садистски расправиться с зачинщиками революции.

А вот другие члены правительства думали о текущем положении дел совсем иначе.

Из старых членов здесь мало кто остался. Рёмер и Сторманн умерли за годы гражданской войны, не выдержав напряжения. Меклендорф после заключения сбежал из под стражи и, вероятно, теперь, уже находится на территории Революционной Республики. Рокфор погиб в Кёрулеусе. Собственно, из крупных шишек остались только сам Канцлер, а также уже гросс-адмирал Гюнтер Нахтер и князь Фридрих Бергман. И вот эти двое как раз и были мнения, что эту шестилетнюю мясорубку пора прекращать. Но канцлер никого не хотел слушать...

***

- Фридрих. Я сделал это, - сказал Гюнтер Нахтер князю фридриху на рандеву в одном неназванном месте.

- Неужели? - осторожно спросил Фридрих. - Просто не верится... Да, это было безусловно необходимо. Но... Как ты сумел?

- Ну, это долго рассказывать, дорогой друг. Главное, что дело сделано. И теперь мы сможем закончить этот ужас, длящийся уже шесть лет.

- По крайней мере, не будет препятствий с нашей стороны. А как отреагируют республиканцы, этого я знать не могу... Остаётся только молиться, чтобы мы смогли это провернуть...

Несколькими часами ранее...

В большом лесопарке на окраине Бронштейна стоял снежный туман. Из-за обильного снегопада видимость очень сильно снизилась, да и звуки в такую погоду распространялись на куда меньшее расстояние. Это и было нужно Гюнтеру Нахтеру.

Через лесопарк протекала маленькая речка. Недавно была оттепель, а сейчас вновь наступили холода, пускай и несильные. Речка была скована совсем свежим, ещё неокрепшим льдом. Падал снег...

Через речушку перекидывался каменный мост для пешего прохода. На середине его в длинной чёрной шинели, побелевшей от осевшего снега, и в чёрной фуражке с белым ободком стоял Чёрный Адмирал - Гюнтер Нахтер. Он пристально всматривался в даль, держа руки в карманах, в которых явно что-то было. Адмирал чего-то ждал.

Вскоре в тумане показалась тень. Она приближалась, и вскоре сквозь летящие хлопья снега можно было разглядеть очертания канцлера Сквайра в зимнем пальто и меховой шапке. Канцлер приближался, засунув руки в карманы и слегка подрагивая от холода.

Адмирал Нахтер медленно повернулся в сторону приближающегося канцлера. Тот взошёл на пешеходный мост и приблизился к адмиралу.

- Доброго дня, адмирал! - изрёк Сквайр, чуть отдышавшись.

- Доброго, - лаконично ответил Нахтер. - Как я уже Вам говорил, у меня имеется информация чрезвычайной важности, которую я хотел бы непременно передать Вам.

- Ну так что же за информация? - сказал канцлер. - И что же Вам, сэр, помешало изложить мне эту самую информацию там, в этом, как он там правильно называется... В Бронштейне?

- Я опасаюсь за жизнь, свою и Вашу. - ответил Нахтер.

- Какую Вашу? - задал неожиданный вопрос канцлер

- Что?

- Что?

Видимо совсем деменция разъела мозг старому, подумал в этот момент адмирал Нахтер. Что, впрочем, лишь добавило ему решимости в осуществлении задуманного.

- Эта информация о предателях в правительстве, - прямо сказал Нахтер.

- Я знал! Я знал! Я знал! - несколько истерично заговорил канцлер. - Вот ведь крысы мерзкие, змеи жалкие, как можно идеалами короны поступиться, как можно святую мать Бирляндию... Кто они!?

- А Вы то сами, герр канцлер, как думаете? - вопросил Нахтер.

В этот момент, пока канцлер собирал распутанные мысли, адмирал извлёк из карманов шинели большую плоскую фляжку и маленький стакан.

- Глинтвейн, герр канцлер. Ароматный, тёплый. В самый раз в такую погоду, - сказал томным голосом адмирал Нахтер, открыв фляжку и поводив ей в воздухе так, чтобы аромат дошёл до носа канцлера.

- О, сэр, да вы знаете, чем меня порадовать, - сказал канцлер, казалось, совсем забыв о теме предателей.

Гюнтер Нахтер налил ароматный глинтвейн в стакан, практически до краёв, и вручил ёмкость канцлеру. Тот без задней мысли взял её и выпил солидное количество жидкости. Гюнтер Нахтер при этом тоже выпил довольно много, но из уже своей фляжки.

- М, какой вкусный глинтвейн. Так что там касательно преда-а-а... - не успел договорить канцлер.

Сквайр упал наземь, разлив остатки глинтвейна. Из его рта пошла белая пена. Он задыхался.

- Единственный предатель Родины в правительстве - это Вы, сэр, - сказал адмирал Нахтер, уверенно стоя на ногах. - Я не могу позволить этой кровавой мясорубке продолжаться. И Вы - единственная преграда на пути к миру.

- Преэ - гхх - даттелль... - задыхаясь напоследок изрёк канцлер Сквайр, после чего его голова опустилась на землю, глаза закатились, а тело расслабилось. Канцлер Карл Александр Сквайр умер.

- Ну вот и всё, - сказал адмирал Нахтер.

Адмирал на секунду перевёл взгляд на небо, а потом опустился к Сквайру и проверил пульс на сонных артериях. Пульса не было. Дыхания тоже. Окончательно убедившись в смерти канцлера королевства, адмирал достал из кармана две пустые бутылки - плоскую небольшую из под бренди и обычную винную бутылку. Маленькую он засунул в карман одежды канцлера и застегнул тот карман на пуговицу. Адмирал взял на плечо тело Сквайра и сбросил его с моста. Тело, пролетев несколько метров, в лёгкую пробило тонкий лёд. Из-за тяжёлой одежды, труп канцлера не спешил всплывать. Адмирал Нахтер поднял с земли стакан, усмехнулся, глядя на него, и выкинул в прорубь вслед за телом. Туда же последовала и винная бутылка. Сбросив следы преступления в реку, адмирал вновь посмотрел на небо.

- Снегопад скроет следы, - вслух подумал он. - Ну а речка скоро вновь затянется льдом. Ну а даже если и найдут тело, подумают на несчастный случай. А если и не подумают, откровенно говоря, полагаю, что никто не станет думать на члена правительства. Возможно. А впрочем... Да и кому это вообще может быть нужно...

Прошло две недели...

По дороге в гористой местности двигался конвой. Несколько одинаковых на вид карет с символикой королевства Бирляндия, да охранение из драгунов с карабинами. В одной из карет находились очень важные политические фигуры, князь Фридрих Бергман, гросс-адмирал Гюнтер Нахтер и новый канцлер королевства Адольф фон Бехер, который представлял из себя крепкого невысокого мужчину средних лет с небольшой бородой с усами и с зализанными назад русыми волосами. На носу он носил изящные латунные очки с овальными линзами. Одежда его в ту минуту была представлена классическим костюмом в тёмных тонах и свело - бежевым пальто поверх. Нахтер и Бергман были в тёплых шинелях. Нахтер - в чёрной форменной, а Бергман - в светлой, на тон темнее чем у Бехера.

- Фридрих, я очень рад, что Вы всё таки согласились, - сказал Бехер, прервав тишину. - Вы так не хотели принимать корону тогда, в 97-ом, а сейчас так легко согласились...

- Тогда ещё не было войны, друг мой, - сказал князь Фридрих, сцепившись пальцами рук. - Тогда никто не знал, чем это всё обернётся. Мне крайне прискорбно, что наша страна раскололась надвое. Но раз уж она раскололась, пусть люди по обе стороны баррикад смогут зажить нормальной жизнью, пусть и уже не вместе. Всё равно, по обе стороны Центральных гор - бирляндский народ. А ему я зла уж точно не желаю.

- Я Вас понимаю, - ответил Бехер. - Кстати говоря, а Вы не знаете, как всё таки погиб предыдущий канцлер? Я сколько всего уже слышал, а все говорят по-разному, и чёрт его знает, как там всё вышло на самом деле.

- Не имею ни малейшего понятия, - с каменным лицом сказал князь. - Я лишь слышал, что этот дементный старик напился до беспамятства в лесопарке, да и упал в реку. Насколько это действительно близко к истине, мне неизвестно.

Бехер в ответ лишь пожал плечами. Гюнтер Нахтер в это время смотрел в окно. Стояло раннее горное утро. За стеклом кареты дул порывистый ветер. Адмирал смотрел на горные склоны, едва освещаемые только только встающим Солнцем. В некоторых местах на свободной от снега земле росли эдельвейсы. А конвой всё приближался Ауфбергу, что располагался в самом сердце центральных гор. И именно этот город был выбран местом для ведения переговоров о мире между республиканской и монархистской сторонами.

И вот наконец конвой добрался до пункта назначения. Вокруг мелькали ухоженные улочки маленького нетронутого войной городка. Солнце всё же потихоньку поднималось, заливая светом маленькую двухэтажную ратушу и остальные дома Ауфберга. Конвой проносился мило множества военных полицейских, заполонивших улицы.

Центральная площадь городка была не такой уж и большой, но притом весьма опрятной и красивой. В этот важный день на ней красовались флаги королевства Бирляндия и революционной республики. Или, как она официально стала называться, Шмидтской республики. На площади также стояли войска. Не слишком большой контингент, но всё же. Со стороны монархистов были военные полицейские в шинелях и белых фуражках с синим ободком, драгуны в синих и серых мундирах, а также так называемая Чёрная Гвардия - 72-ой гвардии пехотный полк, носивший чёрные мундиры нового типа с чёрными штанами с крагами и киверами с орденской звездой. Республиканцев представляли гренадеры, драгуны и президентские гвардейцы в красных мундирах с передником белого цвета, чёрными штанами, в сапогах и в красных фуражках с чёрным ободком. Солдаты обоих сторон были в состоянии, которое точнее всего, пожалуй, описывает словосочетание «Утомлённое напряжение». Да, было неспокойно, но практически все хотели мира.

Конвой подъехал к зданию ратуши. Неподалёку уже стояли республиканские кареты. Видимо, делегаты с их стороны уже здесь.

Кареты окончательно остановились. Сержант военной полиции королевства подошёл, открыл дверцу и помог выбраться князю Фридриху. Адмирал Нахтер и канцлер Бехер выбрались самостоятельно следом. К делегации подошли двое офицеров. Один - рослый капитан военной полиции королевства, второй - коренастый бородатый капитан красных драгун в каракулевой шапке.

- Здравия желаю! Капитан 4-го полка военной полиции Даниель Диего Ветрито! - представился первый.

- Здравия желаю! Капитан 5-го октобервальдского драгунского полка Густав Адольф Меерман! - представился и второй.

Все трое делегатов отдали честь двум капитанам.

- Ваше благородие, прошу проследовать за нами, - вновь заговорил первый. - Делегаты от второй стороны уже прибыли и ожидают вас.

- Ведите, герр капитан, - спокойно сказал князь Фридрих.

Капитаны направились внутрь здания. Военные полицейские открыли двойные двери ратуши. Делегаты королевства шли за парой капитанов по уютным коридорам ратуши. Внутри находились гвардейцы республиканского президента и солдаты из Чёрной Гвардии. Делегаты прошли вперёд по коридору до конца, потом поднялись по лестнице и в конце концов дошли до большой комнаты, окна которой посредством балкона выходили на центральную площадь.

Пока они шли, князь Фридрих краем уха услышал, как шептались два впереди идущих капитана.

- Надеюсь, у них всё получится, - тихонько сказал капитан Ветрито.

- Я тоже, - лаконично ответил капитан Меерман. - Я стольких близких на войне потерял, и я не хочу потерять ещё больше.

«Я тоже надеюсь, что у нас всё получится.» - подумал князь Фридрих, продолжая твёрдо и уверенно идти по коридору.

Военные полицейские отворили двойные двери, ведущие в центральную комнату. Вначале туда вошли два капитана, а следом и делегаты от королевства.

- Герр президент, герр премьер-министр, герр министр иностранных дел, - обратился к сидевшим в комнате капитан Меерман. - Делегаты от королевства Бирляндия прибыли!

Входящий в комнату князь Фридрих, а также Нахтер и Бехер увидели, как из-за стола встали три человека, один, что сидел ближе всего, во фраке и с голубым крестом на шее, второй в классическом сером костюме, а третий был в костюме такого же покроя как у второго, но только в коричневых оттенках.

Через несколько секунд две троицы стояли друг напротив друга, а сбоку стояла пара капитанов. Все обменялись друг с другом положенными приветствиями и прошли за длинный стол, стоящий в центре комнаты. Республиканские делегаты с одной стороны, монархистские - с другой. Два капитана встали у двери. Повисла тишина...

- Ну что ж, господа, не будем тянуть, - начал человек в сером костюме, республиканский МИД Густав Эмиль фон Одерштейн. - Я осмелюсь предложить вам, уважаемые, следующий вариант договора.

С этими словами фон Одерштейн достал небольшой портфель и извлёк из него пачку бумаг, передав их делегатам королевства.

- Первый же пункт этого документа гласит, - продолжал фон Одерштейн. - Шмидтская республика и Королевство Бирляндия, считая полноправно принадлежащими себе территории, которые сейчас находятся под контролем каждой из сторон соответственно, подписывая данный договор, который является договором о мире, обязуются прекратить всякие военные действия, а также любые другие действия, направленные против второй стороны.

- Это нас безусловно устраивает, - сказал князь Фридрих, подняв глаза с документов. - А что касательно спорных территорий?

- Пожалуйста, - ответил фон Одерштейн. - Взгляните на приложенную карту, и Вы сами сможете всё увидеть.

Князь Фридрих извлёк из документов сложенную карту, развернул её и стал изучать.

- Как хорошо у вас тут всё расписано, - сказал князь Фридрих. - И сами спорные территории, и кому, и как отойдут, и города, в которых предполагается провести референдум...

Князь Фридрих ненадолго задумался.

- Что ж... - вскоре заговорил он. - А что по поводу пакта о ненападении?

- Пакт о ненападении будет действителен в течение пяти лет со дня подписания договора, - ответил фон Одерштейн..

Князь Фридрих, адмирал Нахтер и канцлер Бехер ещё некоторое время изучали содержание предложенного республиканцами договора. Оно их в принципе удовлетворяло. А Бехер, как грамотный юрист, не нашёл в тексте каких-либо уловок и скрытых нюансов.

В какой-то момент князь Фридрих оторвал взгляд от бумаг и повернул взор в сторону канцлера Бехера. Тот легонько кивнул головой. Затем князь повернулся в сторону Гюнтера Нахтера. Тот также, но более грузно кивнул головой. Князь Фридрих повернул голову прямо и посмотрел на сидящего напротив него фон Одерштейна, который спокойно ожидал, что скажет князь.

- Ну что ж... - вздохнув, начал князь Фридрих. - Мы ознакомились с текстом договора. Резюмирую, что нас... Он вполне устраивает.

- Позвольте один должный вопрос, - сказал фон Одерштейн. - Не поймите меня неправильно, но вы ознакомились и согласны со всеми пунктами договора?

- Именно, - твёрдо и спокойно ответил князь. - Даже с тем пунктом, что подразумевает под собой то, что мы не имеем претензий и признаём республиканский строй и идеалы республиканцев как полноценные и достойные существования. Того правительства, против которого вы сражались, больше нет. А нынешнее правительство хочет мира.

Человек во фраке, сидящий слева от фон Одерштейна, президент Оствинд чуть дёрнул бровью. Незаметно, однако это всё же попало во внимание князя Фридриха.

- В таком случае, господа, - обратился фон Одерштейн. - Предлагаю приступить непосредственно к процедуре подписания договора.

Князь Фридрих кивнул, чуть улыбаясь, в ответ на слова фон Одерштейна.

- Капитан Меерман, - сказал фон Одерштейн, обращаясь к драгунскому капитану у двери. - Будьте так любезны, позовите секретарей, они в кабинете справа от нас.

- Слушаюсь, - сказал капитан Меерман и исчез за дверью.

Примерно через двадцать секунд через эти же двери вновь вошёл капитан и два человека в дорогих костюмах и со значками, один от стороны королевства, другой - от республиканцев.

На столе разложили кипу бумаг и письменных принадлежностей. Поставили свечку, набор для печати сургучом. Процедура заняла около пяти - семи минут, после чего президент Шмидтской Республики Герман Адольф Рихард Оствинд и регент Королевства Бирляндия Фридрих Вильгельм Николай Бергман проставили свои подписи и печати на двух экземплярах договора.

После этого президент Оствинд обратился к стоявшему рядом князю Фридриху:

- Прошу простить за прямоту, но я очень рад, что мы смогли остановить эту кровопролитную войну и найти лучшее решение для бирляндского народа.

- Мы любим один и тот же народ. Мы не могли иначе, - пожимая президенту руку, ответил князь Фридрих.

- Господа, - вмешался вдруг до сих пор молчавший республиканский премьер Бруно Эмиль фон Вайсман. - Я полагаю, нам стоит объявить о нашем решении собравшимся на площади.

- Полностью с Вами согласен, - ответил президент Оствинд и сделал приглашающий жест в сторону балкона.

Вскоре на балконе ратуши появилось шесть фигур. В центре стояли чёрная фигура президента Оствинда и светлая фигура князя Фридриха. Собравшиеся на площади солдаты и полицейские обоих сторон, а также, чуть поодаль, мирные жители Ауфберга, встретили появившихся возбуждением, но вскоре притихли, ожидая речи.

Президент Оствинд сделал жест, предлагающий князю Фридриху начать первым. Тот положил руки на перила балкона, вздохнул и начал речь:

- Дорогой бирляндский народ! Граждане и солдаты республики и королевства! Считаю своим долгом объявить вам, что сегодня, первого марта 1703-го года стороны Шмидтской Республики и Королевства Бирляндия подписали мирный договор, подразумевающий под собой полное прекращение боевых действий! Война окончена! Теперь вы сможете вернуться домой к своим семьям!

После этих слов сначала прозвучало одинокое «ура», военный полицейский снял фуражку и подкинул в воздух. Но сразу же за ним по площади прокатилось уже всеобщее громогласное «ура!». Солдаты подкидывали в воздух головные уборы, обнимались, братались с воинами, ещё несколько минут назад бывшими на вражеской стороне. На лицах солдат была видна искренняя радость, радость закончившейся войны.

- Ну что ж... - обратился вдруг президент Оствинд к князю Фридриху. - Было приятно иметь с вами дело, но нам, пожалуй, пора возвращаться...

- Герр президент, а обед? - вдруг тревожным шёпотом аккуратно спросил премьер фон Вайсман.

- Ах да, - спохватился Оствинд. - Совсем забыл. Нас внизу дожидается весьма и весьма неплохая трапеза. Не хотите ли отобедать?

- Почему бы и нет, - сказал князь Фридрих.

- От обеда я никогда не откажусь, - с улыбкой заявил канцлер Бехер.

Гюнтер Нахтер молча, но слегка улыбаясь, кивнул головой.

На первом этаже делегатов дожидался очень плотный обед. В меню не было каких-то деликатесов, экзотических блюд и тому подобного, но это совсем не делало этот приём пищи плохим.

На выбор по каждому пункту приёма пищи было предложено несколько разны блюд.

Князь Фридрих на первое взял себе крошечную порцию рыбного супа, на поверхности которого плавал огромный лавровый лист. На второе же, напротив, он взял здоровенный кусок жареной говядины с острым соусом. Также князь прихватил чашку ароматного чёрного кофе, ну и на десерт - кусок мёда прямо в сотах.

Гюнтер Нахтер ввиду своего рода деятельности, практически неразрывно связанного с морем, пристрастился именно к такой пище. А посему и здесь он не стал изменять своим гастрономическим предпочтениям. На первое на его столе оказался тот же суп, что и у князя, только порция была гораздо больше. На второе чёрный адмирал взял себе целую гору местных раков. Дополнял его трапезу бокал тёмного пива и две маленькие шоколадные конфетки.

Что касается канцлера Бехера, он совсем не был толстым. Но вот ел он в таких огромных объёмах, что даже адмирал Нахтер со своей горой раков был ни в какое сравнение. На первое канцлер взял большую миску с полевым супом с зеленью и сухариками. На второе Бехер наложил себе очень большое количество кусков мягкого свиного мяса, поджаренного на огне, до кучи добавив в эту гору массу свежих овощей, зелени и острый соус. И, как и Нахтер, он поставил себе большой бокал тёмного пива, и к тому же перед трапезой намахнул стопку какого-то травяного ликёра. И для завершения трапезы, на десерт, Бехер взял себе несколько вафель с ежевичным вареньем.

Президент Оствинд взял себе небольшую тарелочку с полевым супом, добавив в неё немного зелени. На второе Оствинд организовал себе ассорти из разных видов мяса. Тут была и жареная на огне свинина, и немного хорошей жирной говядины, и куриная грудка со специями, и котлета из смешанного фарша, и всё это в компании жаренного картофеля и нескольких ароматных соусов. А что касается напитка, президент взял себе горячий шоколад и рюмку шнапса, а вот от десерта отказался.

Фон Одерштейн решил обойтись без первого блюда и сразу взял себе пару кусков куриной грудки и маленький кусочек свинины. Он добавил к себе в блюдо сладкий соус и некоторое количество маринованного перца. И конечно же фон Одерштейн не мог обойтись без своего любимого напитка, кофе с молоком и мёдом. Ну а на сладкое выбор министра иностранных дел пал на шоколадные конфеты.

Ну и, собственно, тот, благодаря кому вспомнили про обед, Бруно Эмиль фон Вайсман, несколько полный человек, положил себе пищи подстать своему телосложению. Большая миска какого-то жирного супа, здоровенный кусок свинины с салом - вот были главные пункты его трапезы, которые он запивал большим количеством светлого пива. А вот от десерта республиканский премьер, как ни странно, отказался.

Трапеза продолжалась около двадцати минут. Ничего особо важного на ней не обсуждалось. Все были поглощены едой.

Вскоре, когда последний кусок мяса был съеден, а последняя капля пива выпита, делегаты отправились на улицу, опять таки в сопровождении двух капитанов. Выйдя на улицу, можно было бы конечно сразу откланяться и разъехаться кто в Бронштейн, кто в Шмидт, но как же традиционный обряд, как же не покурить на дорожку?

Будучи уже у самых карет, все шестеро образовали небольшой кружок и достали свои табачные принадлежности. Оствинд курил свои импортные викторианские сигареты, фон Одерштейн раскуривал трубку, Вайсман и Гюнтер Нахтер смолили большими коричневыми сигарами, а князь Фридрих и Бехер достали сигареты марки «Rigel». Было уже где-то около одиннадцати часов утра. Ну или на полчаса больше, на полчаса меньше. Никому не было дела до часов в ту минуту.

В какой-то момент Гюнтер Нахтер подошёл к президенту Оствинду и спросил шёпотом:

- Скажите мне пожалуйста, Вам что-нибудь известно о судьбе человека по имени Готфрид Александр Меклендорф?

- Да, - чуть подумав, ответил Оствинд. - Он... Скажем так, на нашей территории и ему совершенно ничего не угрожает.

- Это очень хорошо... - сказал адмирал Нахтер и лицо его расплылось в загадочной улыбке.

Вскоре весь табак был выкурен и настала пора прощаться. Откланявшись, делегаты разошлись по своим экипажам.

Князь Фридрих был в хорошем настроении, но при этом он выглядел очень загруженным. Канцлер Бехер спросил у него, касательно его самочувствия, на что получил следующий ответ:

- Самочувствие моё более чем хорошее, но вот мысли... Да, мы сделали очень важное дело, но теперь нам предстоят ещё более серьёзные дела. Предстоит провести значительные внутренние реформы, если мы хотим, чтобы наше государство и дальше существовало. Даже название. Мы уже не есть королевство Бирляндия. Мы теперь лишь часть Бирляндии. А по сему, касательно этого вопроса, я планирую вынести предложение о переименовании нашего государства в Вест-Бирляндское королевство. Герб и Флаг тоже поменяем.

- А потом коронация? - спросил канцлер.

- А потом коронация, - ответил князь Фридрих, развалившись на сидении и сцепив руки. - Эх... Слышал бы я себя сегодняшнего лет шесть назад. Застрелился бы наверное...

А конвои с делегатами всё дальше и дальше отдалялись от маленького горного городка Ауфберга, ставшего свидетелем начала новой эпохи в истории Бирляндии. Но знали бы этот город, и все присутствовавшие сегодня в нём люди, что их ждёт через года, и что прошедшая война - есть лишь только малая кровь по сравнению с грядущим...

Но пока в Шмидте праздновали триумф республиканцев, в Бронштейне, который вскоре уступит статус столицы Фолленштадту, радовались миру, да и в целом в Богермании наступило небольшое затишье. Но лишь до тех пор, пока на юге континента одна из империалистических держав не разожгла новый пожар.

Notes

[

←1

]

Богермания - континент, на котором располагается кор-во Бирляндия и другие наиболее важные и развитые гос-ва.

[

←2

]

Наиболее крупные и значимые города восточной части Бирляндии.

[

←3

]

Наиболее популярная газета, выпускающаяся по всей территории Бирляндии с 1677 года.

[

←4

]

Протянувшиеся с севера на юг, а в южной части чуть к западу горы, разделяющие западную и восточную часть Бирляндии в средней трети её протяжённости с севера на юг.

[

←5

]

Военно-морской флот королевства Бирляндия.