Молот Времени: Право Сильного

Часть 1 Глава 1

МОЛОТ ВРЕМЕНИ

(сага о Хигарте)

Книга первая ПРАВО СИЛЬНОГО

Пану Анджею, с уважением и любовью...

Часть первая. ОПАЛЕННАЯ ЗЕМЛЯ

Глава первая. Нелегкая жизнь кабацкого вышибалы

Если глупого человека ударят по лицу, он полезет в драку или в страхе убежит.

Если умного человека ударят по лицу, он обратится к защите закона, императора и Церкви.

Мудрых же людей по лицу не бьют никогда.

Йонж Эреб, магистр права, II век д. п. Л.

Дверь в трактире «Хмельной гоблин» была подвешена на петлях особого устройства, позволявших ей легко, от малейшего толчка, распахиваться как наружу, так и внутрь.

Предусмотрительность совершенно оправданная: порой ночные посетители, завершая вояж по аналогичным заведениям, добирались до «Гоблина» в таком состоянии, что вполне могли вынести незапертую дверь, не разобравшись, в какую сторону она открывается, — но вообразив, что их злонамеренно не пускают к источнику живительной влаги. К тому же наиболее пьяные и агрессивные гости зачастую не выходили из трактира, и даже не выползали, — покидали его в свободном полете, и чересчур мощное препятствие на их пути могло лишить хозяина потенциальной клиентуры.

В общем, публика собиралась здесь самая разная, и удивить чем-либо завсегдатаев было нелегко.

Однако новый гость сумел. Удивил.

Дверь с грохотом ударилась о стену, и разговоры мгновенно смолкли. Даже бормотун, сидевший в клетке у камина и имевший обыкновение приветствовать входящих отборной руганью на четырех языках, — и тот удивился: издал сдавленный нечленораздельный звук и захлопал тремя парами крыльев.

Болотный тролль — именно его появление заставило всех замолчать — прошлепал прямиком к стойке. За оружие посетители хвататься не спешили: шею зеленокожего чешуйчатого верзилы украшал медный ошейник, покрытый замысловатой вязью эрладийских рун. В трактир заявился не разбойник с большой дороги, неведомо как проскользнувший мимо военных и магических застав, окруживших Туллен. Нет, тролль самым законным образом состоял на королевской службе, причем в должности... мечника! Воистину поразительно...

Обычно болотные тролли пользуются своим излюбленным оружием — огромными, чуть ли не в человеческий рост, дубинами, вытесанными из комлевой части гевелеи, иначе говоря — болотной сосны. Орудия примитивнейшие, однако более чем действенные: шлем, выкованный искусным оружейником из хорошей стали и укрепленный соответствующими заклятиями, может, конечно, выдержать чудовищный удар тролля. Но шейные позвонки ломаются, а голова внутри стальной скорлупы, увы, превращается в кровавую кашу...

У тролля, заглянувшего на огонек, дубины не было. Два меча на перевязях, причем второй — бастард длиною в полтора локтя — висел за спиной рукоятью вниз. Надо понимать, владелец выдергивал его обратным хватом, и умел сражаться с окружившими противниками в одиночку, без соратников, прикрывающих спину. Мастер меча... Тролль — мастер меча! Времена...

Я торопливо допил кружку эля. Похоже, сейчас начнется потеха, а два дня назад в трактир завезли отличнейший эль, и жаль было бы утратить даже толику его в грядущей кутерьме.

— Пиффа! — потребовал тролль. — Тфа!

Не расслышать его в наступившей тишине мог лишь абсолютно глухой человек, но верзила для пущей доходчивости ткнул пальцем в глиняную кружку, стоявшую под краном бочонка. А другую руку поднял вверх, оттопырив на ней два пальца.

Когти, украшавшие пальцы, внушали уважение. Я подумал, что обычную рукоять меча удержать в таких грабках трудно, требуется специальная конструкция гарды. Присмотрелся: нет, мечи как мечи... Странно.

Стоявший за стойкой Баррах смерил тролля внимательным, неторопливым взглядом. Затем решил поддержать диалог на языке жестов — молча ткнул пальцем в доску, где были выжжены четыре строчки на четырех наречиях. Угловатые руны соседствовали там с замысловатой вязью, которой привыкли излагать свои мысли жители Эль-Кхарима, а нижняя строка попросту пускала пыль в глаза: последних подземных карликов, использовавших эти пиктограммы, истребили воины Одоара Свирепого больше века назад.

Но смысл у всех четырех надписей был один: обслуживаем только людей.

Табличка отнюдь не декларировала нелюбовь Барраха к чужим расам — если таковая даже имела место, любовь к золоту была сильнее. Но воздействие крепких и даже не очень крепких напитков на непривычные к ним организмы нелюдей приводит к самым непредсказуемым последствиям.

Кстати, название трактира — «Хмельной гоблин» — основано на одной реальной, хоть и смахивающей на легенду истории, после которой заведение пришлось отстраивать заново. Так что пусть уж гоблины в веселящих целях употребляют свой излюбленный грибной отвар, а тролли вдыхают дым тлеющего болотного хвоща, — это им как-то привычнее.

После своего указующего жеста Баррах вновь внимательно оглядел тролля. И скорбно покачал головой: извини, дескать, дружище, но на человека ты никак не тянешь.

Тролль некоторое время разглядывал надписи, и даже беззвучно пошевелил губами, изображая, будто бы умеет читать. А затем...

Уверен: большинство завсегдатаев и случайных гостей «Гоблина» даже не рассмотрели толком то, что произошло затем, — настолько быстро метнулась вперед лапища тролля. Зато звук, с которым коготь прочертил табличку, услышали все.

Наискосок, через все четыре строки, пролегла глубокая борозда с потемневшими, слегка обуглившимися краями. Запахло горелым деревом. Силен, бродяга...

— Каэн-дуааррэг! — проорал по-исхарски немного оправившийся от первоначального потрясения бормотун. Насколько я знаю, в Исхаре за этакое выражение человека могут легко и просто зарезать. А уж бормотуну точно свернут шею и отправят в суп.

И тут все взгляды обратились на меня.

Я нехотя поднялся из-за стола. Терпеть не могу лезть в драку сразу после ужина. Только-только настроился расслабиться, посидеть часок спокойно, потягивая эль...

— Солидные у тебя коготки, — начал я разговор почти даже дружески. — Но ты перестарался, вычищая ими болотную грязь из ушей. Выковырял невзначай остатки мозгов.

Тролль издал невнятное рычание и обернулся в мою сторону. Вообще-то стоило не вступать с ним в беседы, а вышвырнуть сразу, не дав опомниться, и уж тем более не позволив схватиться за мечи.

Однако публика приходит сюда не только ради пива и прочих напитков. Но и чтобы иногда посмотреть, как знаменитый Хигарт проучит очередного наглеца. Зрелище не должно быть чересчур быстротечным...

— Дверь — во-о-о-н там, — просветил я тролля. — Если побежишь к ней быстро, то сильно сэкономишь на услугах лекаря.

Сейчас тролль просто обязан был на некоторое время призадуматься: а что же ему, собственно, сказали? Подобные логические связки доходят до этих верзил с трудом. Иногда вообще не доходят.

Не призадумался. Не застыл, наморщив свой необъятный чешуйчатый лоб. Вместо того оскалился и сделал несколько шагов в мою сторону.

Что-то с ним не то... Но не осталось времени разбираться со странностями нетипичного выходца из болотных краев. Наступил решающий момент — если тролль сейчас схватится за оружие... Маловероятно, конечно. Стоит кому-то из посетителей подвернуться невзначай под разящую сталь, — и зеленому любителю пива придется распроститься не только с королевской службой, но и с кое-чем еще, — с головой, например... Однако заглянувший к нам на огонек громила странный, и ожидать можно всего.

Но нет, тролль оказался настроен на честную мужскую драку. Относительно честную — учитывая, что он на полторы головы меня выше и весит в пару раз больше. Но, как бы то ни было, он расстегнул одну пряжку, вторую — перевязи вместе с мечами стукнулись о дощатый пол. Тролль оттолкнул ногой свое имущество к стойке и продемонстрировал мне сжатый кулак. Размеры кулака впечатляли.

Я снял с запястья петлю Бьерсарда — и мой боевой топор тоже остался лежать на полу. Неторопливо согнул правую руку, и взбугрившиеся мышцы с треском разорвали рукав рубашки. Согнул левую — и второй рукав постигла та же участь.

Публика восхищенно охнула. В основном таким образом выразили свои эмоции случайные посетители. Завсегдатаям этот трюк был хорошо знаком. Всё очень просто: рубашка специально подбирается с узковатыми рукавами, а швы на них распарываются и затем вновь прошиваются самыми бросовыми, гнилыми нитками, — Зилайне, разбитной девице, прислуживающей в трактире, приходилось повторять такую операцию с моей одеждой два-три раза в неделю.

Тролля сей дешевый фокус не напугал. Он вышел на середину свободного от столов пространства, принял нечто вроде боевой стойки и поджидал меня.

Я же намеренно не торопился. Посетители, опасливо огибая верзилу по широкой дуге, потянулись к стойке. Баррах принимал ставки, делая пометки на восковой табличке. Я напряг слух: три к пяти, причем не в мою пользу. М-да, габариты тролля явно произвели большее впечатление, чем разорванная рубаха...

— Откуда ты, глупый тролль? — потянул я время еще немного, занимая позицию напротив когтистого здоровяка. — На какое болото отправить твои останки, когда всё закончится?

Ответом стало лишь рычание. Затем тролль бросился на меня. Обычный и почти единственный прием в драке у этой братии — вцепиться двумя руками в горло, пытаясь задушить и одновременно разорвать когтями артерию. Отбить такую атаку не трудно, достаточно удерживать дистанцию между собой и сильным, но неуклюжим противником, а затем улучить момент для точного и сокрушительного удара.

Но кто-то и зачем-то обучил тролля-мечника приемам кулачного боя. И учитель знал-таки свое дело, а ученик оказался весьма способным.

Прежде чем я это сообразил, схватка едва не закончилась, толком не начавшись. Причем едва не закончилась моим позорным поражением.

Тролль широко-широко размахнулся, и его огромный кулак устремился к моей челюсти. Такой удар, без сомнения, способен проломить стену. Или убить человека — если тот туп, как стена, и столь же неподвижно стоит на месте.

Я не стоял. Ушел нырком, несколько небрежным. В голове успела промелькнуть мысль, что надо дать верзиле возможность вволю помахать руками, можно даже пару раз позволить себя зацепить, — скользь, понарошку, но так, чтобы зрителям показалось: пропущен настоящий, добротный удар...

Не успел я додумать до конца эту наивную мысль, — тролль ударил. Уже по-настоящему, умело прикрыв собственным телом готовый к удару кулак. И так же молниеносно, как совсем недавно обошелся с табличкой.

В-в-у-у-у-х! Уклонился каким-то чудом... Лицо обдала воздушная волна от пролетевшей мимо лапищи тролля.

Я отпрыгнул назад. Что-то тут не так... Да тут всё не так, раздери меня псы Кронга! Не бывает таких троллей!

Драться пришлось всерьез, без попыток разыграть спектакль. Тролль тоже не пытался больше изобразить неуклюжего увальня. Никаких размашистых деревенских ударов — точные и сильные серии: в голову, в корпус, снова в голову, снова в корпус...

Я финтил, я уклонялся, выбирая момент, когда верзила ошибется.

Бесполезно. Тролль беззастенчиво использовал преимущество своих более длинных лап, и ошибок не допускал.

Публика выла от восторга и разражалась бурными воплями, когда мой кулак достигал противника. Впрочем, когда пару раз мне не удалось разминутся с кулаком тролля, вопли раздавались не менее громкие. Существенного вреда ни те, ни другие удары не нанесли, лишь добавили зрелищности схватке.

Краем глаза я видел: ажиотаж у стойки тоже усилился, Баррах едва успевал отмечать ставки на своей табличке.

Удар, удар, нырок, уход... А знаешь ли ты, чешуйчатый, один хитрый приемчик, которому я обучился в Уорлоге?

Он знал... Не купился на два финта, и разгадал ложный замах, и едва не своротил мне челюсть.

А вот этот трюк, придуманный Орденом Койаров для своих убийц, — знаком ли тебе он, дружок?

Трюк был хитрый: требовалось не просто рискнуть, якобы подставляясь под удар, — но на самом деле получить его. И я получил, но кулачище тролля лишь скользнул по моей скуле, прикрыться он уже не успевал, и...

Зал трактира «Хмельной гоблин» мгновенно исчез в ослепительной вспышке. Свой недолгий полет и более чем жесткое его завершение я уже не ощутил...

* * *

Девушка была совсем юной — наверняка тринадцать, самое большее четырнадцать раз видела, как лето сменяется осенью, а зима — весною.

В левой руке дева держала обнаженный меч — полутораручник, более приличествующий матерому наемнику, чем столь нежному созданию. С опущенного лезвия падали алые капли — на землю рядом с босыми ногами... На землю?! Да нет, никакой земли не было, и не было камня, или песка, или хотя бы пола, или палубы корабля, — короче, ничего, на чем можно стоять. Ноги девушки опирались на черное беспросветное ничто. Но кровь куда-то капала...

Красивая... Глаза бездонные, голубые-голубые, светлые волосы растрепаны живописной невесомой волной... Но впечатление портила голова, которую дева высоко подняла другой рукой, правой. Отрубленная голова.

Наверняка при жизни бывший владелец этой головы слыл не самым симпатичным на свете существом: изо рта, более напоминавшего пасть, торчали две пары скрещивающихся клыков, более напоминавших небольшие кинжалы; прочие черты лица тоже не отличались миловидностью. Из шеи — перерубленной аккуратно, одним ударом, — капала кровь. С клыков тоже срывались капли какой-то жидкости, не то слюны, не то яда. Обезглавленного тела поблизости не было. Поблизости (да и вдали тоже, если честно) не было вообще ничего.

— Это мой отец, — мелодичным голосом пояснила девушка, хоть я и не спрашивал пояснений.

Она чуть встряхнула голову, будто базарная торговка, стремящаяся показать товар лицом. Волосы головы, на удивление толстые, — казалось, не ведали о смерти хозяина, и жили своей независимой жизнью. Извивались, скручивались и раскручивались, и словно бы пытались впиться в изящные пальчики...

— Это мой отец, — повторила дева. — Он меня любил... Слишком любил. Я убила его, — и взойду на костер, и войду в легенды...

Ее короткая туника была разорвана чуть ли не в клочья, и взору открывалось много интересного, но я отчего-то упорно пялился исключительно на голову.

Мертвые глаза распахнулись, словно почувствовав мой пристальный взгляд.

— Ты сейчас сдохнешь, Хигарт! — прорычала голова. — Сдохнешь, как и подобает сыну блудницы, — на заплеванном полу вонючего кабака!

«Заткнись, дохлый кровосмеситель! Проваливай в Бездну Хаоса!» — достойно и гордо хотел ответить я, но не сумел, потому что язык, гортань, связки и прочее, необходимое для ответа, осталось далеко отсюда. На заплеванном полу вонючего кабака, надо полагать.

Но голова, похоже, услышала мои беззвучные пожелания. И стала исчезать, становясь все более бесплотной, прозрачной...

— До встречи, Хигарт! — нежным голоском сказала дева и тоже начала таять. — Мы с тобой умрем вместе, милый!

Я не успел возразить, даже мысленно, на ее нелепое и непонятно на чем основанное заявление. Девушка исчезла, и надо мной...

* * *

...обнаружилась громадная ножища тролля, обутая в грязный поношенный сапог.

Сапог опускался прямиком на мою голову, готовый поставить финальную точку и в сегодняшней драке, и в моей карьере трактирного вышибалы. А заодно и в моей жизни.

Вот только... Только опускался сапог неимоверно медленно, почти незаметно. Я мог при желании долго и внимательно рассматривать его во всех деталях и подробностях, мог пересчитать все трещинки на коже грязеруха, из которой сапог был пошит. Мог, опять же при желании, прочесть вслух все тридцать две песни бессмертной поэмы «Элвес и Триадея» великого Аргуанта, — если бы знал их наизусть, разумеется. Прочесть, а затем повторить на бис особо удавшуюся барду сцену первой брачной ночи... Мог сделать всё это, и лишь затем убрать голову с того места, где тролль вознамерился раздавить ее, как гнилой орех.

Понятно...

Пока дух мой парил непонятно где, любуясь на грудь меченосной девы, виднеющуюся в прорехи туники, и на отрубленную голову, тело самостоятельно предприняло меры к собственному спасению... Вспомнило то, что ему приказано было прочно забыть. То, что я никогда не вспоминал в последние годы: когда охранял ходившие в Кандию и в Уорлог караваны, и когда охотился на беглых рабов, и когда вышвыривал из трактира наглецов, норовящих разломать мебель...

То, чему меня научили в Храме Вольных, долгих одиннадцать лет натаскивая, словно бойцового пса... Однажды я понял, что псом мне не стать, что голодная и полная опасностей волчья жизнь лучше собачьего существования на цепи и в ошейнике... И ушел. Сбежал, если называть вещи своими именами. Не раз после того жизнь висела на волоске, но некоторыми боевыми техниками, основанными на Силе Храма, я все же ни разу не воспользовался. Хватало прочих умений, да и верный Бьерсард выручал в трудные моменты...

Но сегодня, лишившись на миг сознания, мое тело пустило в ход то единственное, что могло его спасти. Ну что ж, быть по сему...

Наверняка ни тролль, ни зрители не успели рассмотреть, как я вскочил с пола. Оказавшись на ногах, я застыл неподвижно, давая публике время себя увидеть, и простоял так до тех пор, пока взгляд тролля невыносимо медленно не пополз вниз, — туда, где сапог не встретил ожидаемого сопротивления моей разлетающейся вдребезги головы. Потом я ударил — тоже нарочито медлительно, словно бы протискивая кулак не сквозь воздух, а сквозь сопротивляющуюся упругую массу.

Чешуйчатая челюсть показалась твердой, как чугунная болванка. Я нанес еще два достигших цели удара — столь же демонстративных и неторопливых, но наверняка показавшихся со стороны молниеносными. И лишь затем принялся за тролля по-настоящему.

Никто не смог бы ЭТО увидеть, и уж тем более осознать увиденное, да оно и к лучшему, некоторые приемчики совсем не к лицу кабацкому вышибале. И уж вовсе ни к чему, чтобы кто-то попытался повторить этот трюк...

Моя рука с растопыренными пальцами устремилась к морде тролля, теперь уже по-настоящему быстро. И остановилась, не дойдя до цели пару ладоней, словно бы натолкнувшись на невидимую преграду.

На самом же деле незримые, наполненные Силой продолжения всех пяти пальцев вдавились в ноздри, и в полуоткрытую пасть, и в ушные отверстия, — вошли глубоко, до самого мозга...

Мозга?! Я чуть не взвыл от обжигающей боли. Кем бы — вернее, чем бы — ни была сущность, прикидывающаяся троллем, горячая и клокочущая субстанция внутри имитации черепа не имела с мозгом ничего общего... И даже с тем перерожденным мертвым веществом, что болтается в головах у нежити из Легиона Смерти, — не имела...

Со мной дралось искусственное существо, управляемое со стороны чужой волей...

Не медля, я ударил второй рукой, — так же, растопыренными невидимыми пальцами, но уже в тело псевдотролля: нащупать «руку» кукловода, засунутую в эту громадную куклу-перчатку, и сломать «пальцы».

Как бы не так... «Пальцы» едва не сломали мне — в незримой и быстротечной схватке. Однако не сломали, и цели я все же достиг, — якобы тролль, лишившийся управляющей воли, мгновенно осел и вроде бы даже стал меньше размерами...

Да, не показалось... Громадная фигура стремительно теряла рост и объем — словно надутый воздухом и затем проколотый бычий пузырь.

Я услышал изумленные вопли посетителей, до того звучавшие как неразборчивый низкий гул, — и понял, что незаметно для себя вернулся к нормальному темпу восприятия.

Квазитролль уже не внушал никакого почтения своими габаритами — напоминал упитанного двенадцатилетнего мальчишку. Вот это да... Мыслеформ! Кому-то пришло в голову выпустить против меня не голема, наскоро слепленного из подручных материалов и мертвой плоти, но сложнейшего, в мельчайших подробностях реально выглядящего мыслеформа... Не так уж много найдется в нашем мире магов, способных на такие штучки.

Мыслеформ быстро опадал, сжимался. Я знал, что очень скоро от него почти ничего не останется, лишь зародыш — крохотный, с лесной орешек, комочек пульсирующей псевдоживой материи. Но и такой трофей не лишний — маг даже средних способностей сможет по нему определить, кто из великих стал автором мыслеформа.

Далекий кукловод тоже сообразил, что улику оставлять незачем. Бывший тролль, выглядевший совсем уж карапузом, неожиданно пустился наутек.

Я попытался его схватить, не получилось, — шустрый гаденыш юркнул под стол, завилял между табуретками и ногами, на ходу продолжая уменьшаться.

И началась потеха! Почтеннейшая публика развернула настоящую охоту на «троллёныша», явно в отместку за недавнее свое боязливое изумление: одни старались схватить карлика руками, другие швыряли в него кружками, кое-кто попытался припечатать подошвой к полу — когда мыслеформ уже не превышал ростом кошку.

Кончилось тем, что малюсенькая, меньше мышонка размером, фигурка исчезла из вида. Может, юркнула в крысиную нору, но желающих разламывать стены не нашлось.

Зато нашлись желающие оспорить результат поединка — те, кто ставил на тролля, разумеется. Нечестно, дескать, сплошное надувательство: боец оказался каким-то подставным карликом! Хилым, как младенец!

Баррах торопливо сгреб их ставки в выдвижной ящик, запираемый магическим засовом, и кивнул мне: разбирайся, мол.

Я продемонстрировал недовольным свою скулу, стремительно опухающую. Показал на обломки стола, разнесенного моим телом, отлетевшим после удара тролля. Затем дружелюбно и кротко предложил: вот я сейчас встану, держа руки за спиной, — и любой, кто сможет повторить удар «хилого карлика», получит свои деньги обратно. Ну а кто попытается и не сумеет... Тем придется покинуть заведение без помощи ног.

Смельчаков не отыскалось...

Но без вышвырнутых посетителей вечер все же не обошелся.

Часть 1 Глава 2

Глава вторая. Гость в дом — счастье в дом

Три юных адептки магической школы Кавэхо,

В хрустальных водах озера Брайго купаясь,

Нашли вдруг Пресветлого Сеггера перст.

Нефритовый, был шелковист он и мягок,

И, с ним познавая природы Предвечную Сущность,

Три юных адептки в тот день пропустили занятья...

Бо-Карай, «О любви к прекрасному»

Вернувшись за свой стол, я обнаружил Бьерсард не совсем там, где его оставил. Боевой топор лежал неподалеку, но все же чуть в стороне... Так-так-так...

Я обвел взглядом зал и обратил внимание на человечка с бородой, напоминающей козлиную. Козлобородый тихо и незаметно пробирался вдоль стены к выходу, причем прятал под плащом правую руку. Увидев, что я поспешил за ним, человечек попытался сбежать. Но, на свое несчастье, способностью уменьшаться и прятаться в крысиные норки он не обладал.

Так и есть... Поперек ладони, скрывавшейся под плащом, тянулся глубокий и широкий ожог.

— Это не простой топор, — объяснил я человечку, ухватив его за бороду и высоко подняв на вытянутой руке. — Он, знаешь ли, не любит, когда за него хватаются чужие блудливые ручонки. И я не люблю.

Человечек дрыгал ногами и верещал нечто маловразумительное: он, дескать, хотел лишь посмотреть вблизи на знаменитое оружие великого Хигарта, героя Серых Пустошей, покорителя башни Тул-Багар, и прочая, и прочая... Мало что вор, так еще и льстец. Простой любопытствующий не сжег бы руку до мяса, отделался бы волдырями.

— Ну-ну, посмотри...

Я приблизил Бьерсард к самому носу человечка, так, чтобы он смог увидеть в зеркальном лезвии отражение своей искаженной страхом физиономии.

Затем коснулся острием топора — коснулся без малейшего нажима — основания козлиной растительности.

Борода осталась у меня в руке. Человечек полетел к полу. Но не долетел, круто изменив траекторию под воздействием мощного пинка. Дверь легко распахнулась, почти не помешав полету, и снова закрылась.

Живи, Хаос с тобой... Радуйся, что вовремя помянул о моем героическом прошлом. А то мог бы лишиться кое-чего посущественней, чем борода.

— Йухабб бан зуаррах — шуами ан зуаррах, — издевательски прокомментировал происшествие бормотун.

По залу прокатился хохоток, кандийский здесь понимали многие. Шестикрылый насмешник (либо тот, у кого бормотун подслушал фразу) переиначил известную поговорку: «Гость в дом — счастье в дом», воспользовавшись схожестью кандийских слов, означающих гостя и человеческий орган, который в приличных компаниях начинают поминать лишь в изрядном подпитии. Здешняя и сегодняшняя компания уже дошла до нужной кондиции, и знатоки обрадовано растолковывали не уразумевшим:

— Йухабб, значит, из дома — а счастье в дом, гы-гы-гы... Мы тут, значит, сидим и пьем, а стервы наши там, дома, значит, не пойми с кем счастливы!

Баррах к стервам никоим образом не относился, но тоже выглядел совершенно счастливым.

— Молодец, — негромко похвалил он, когда я подошел к стойке и единым духом опустошил кружку эля. — Эк прикинулся! Сталбыть, прям как в королевском балете! Как вот дал себе врезать и стол чуть не в щепки разнес, так, сталбыть, на тролля десять к одному начали ставить. Но за поломанные мебеля, извиняй, я с твоей доли вычту, уж не обессудь. Дороги нонче мебеля-то, не напасешься, коли каждого засранца этаким манером вышибать...

Прикинулся, м-да... Голова до сих пор гудела после плотного знакомства с кулаком мыслеформа, спина отзывалась болью на любое движение. Но Баррах свято верит в мою непобедимость, и ни к чему его разочаровывать.

— К тебе хоть раз заглядывали раньше похожие твари? До моего появления здесь? — спросил я на всякий случай.

— Да я и знать не знаю, откель такие страховидлы выползают... У меня, сталбыть, трактир для приличных, и патент от короны выправлен, не от городского совета зачуханного...

— А с кем-то из магической братии здесь конфликтов не случалось? — продолжал допытываться я.

Вдруг все-таки совпадение, никак со мной не связанное. Например, кто-то из магов решил посидеть тут инкогнито, испить пивка, перебрал, напившись до полной потери колдовских способностей, был с позором вышвырнут, — и теперь сводит счеты?

Но Баррах в ответ лишь молча помотал головой.

— Пойду наверх, устал, — сказал я. — Возникнут проблемы — спущусь.

— Отдохни, сталбыть... Кстати, бороденку ту подаришь мне для пущей этой... как ее... для колехции?

— Бери, — великодушно сказал я, протягивая спутанный клок волос.

Коллекция Барраха, размещенная на стене возле клетки бормотуна, достаточно примечательна: ее экспонаты остались на память о людях, имевших несчастье протянуть в «Хмельном гоблине» свои руки к чужим вещам либо карманам.

Он взял гвоздь, молоток, и отправился пополнять экспозицию, благо именно этот раритет не засмердит без предварительной обработки...

А я пошел в свою комнату. Вела туда узенькая крутая лестница, весьма удобная в видах обороны, — с Бьерсардом в руках я смог бы здесь успешно отбиваться хоть от полка королевских гвардейцев.

Ступени отчаянно скрипели под ногами, каждая своим особым тоном. Объяснялось это не старыми, рассохшимися досками, — скрип имел магическую природу и докладывал: никто чужой здесь не прошел.

Но я поднимался все медленнее, томимый нехорошим предчувствием... Наверху кто-то был... Незваный гость, и едва ли с его появлением в дом пожаловало счастье. Ошибки быть не могло — рукоять Бьерсарда легонько щекотала, осторожно этак покалывала мою ладонь.

Дверь тоже никто в отсутствие хозяина не открывал, а магический запор на ней стоял серьезный, не уступающий тому, что охранял денежный ящик Барраха.

И тем не менее внутри находился человек... Один, и опасности от него не исходило, — лишь Сила, но зато какая... Казалось, воздух вокруг меня подрагивает и издает легкое, ниоткуда и отовсюду идущее гудение. Но так лишь казалось, большинство людей здесь не почувствует ничего, кроме самим непонятного, бессознательного нежелания входить в мою дверь...

Через порог я шагнул с тяжелым вздохом.

— Здравствуй, Хигарт, — буднично сказал человек, сидевший у стола.

И я понял, что исследовать крысиные норы в поисках зародыша мыслеформа не придется. Автор тролля-мечника был передо мной.

Давненько не виделись...

* * *

Приличные люди ходят в гости через двери. Менее приличные — воры и тайные любовники — через окна. Вовсе уж неприличные иногда используют печные и каминные трубы, — например, у ассасинов-Койаров это излюбленный способ проникновения в запертые помещения. Мой же гость пришел через стену. И к каким же людям его отнести?

Ладно бы еще выбрал другую стенку... Но именно на этой были развешаны кое-какие дорогие моему сердцу предметы. Коллекция, так сказать, на манер Барраховой. Не уши и не прочие детали организма, с которыми пришлось распроститься домушникам и карманникам: патенты на военные и гражданские чины от одних нынешних властителей, — и приговоры от других. Приговоров, увы, было больше, в том числе парочка смертных, — заочных, естественно.

Стену прошедший сквозь нее человек привел в первоначальный вид, но с экспонатами не стал возиться. Вопрос: ну и как мне его называть после подобного свинства? Ответ: называть его следовало сайэром Хильдисом Коотом, светлейшим епископом Церкви Сеггера, а при прямом обращении — Вашим Светлейшеством. Среди двух десятков прочих носимых сайэром Хильдисом титулов можно отметить и такие: член королевского совета, боевой магистр Храма Вольных, примас капитула Инквизиции — то есть, фактически, первый заместитель и правая рука Феликса Гаптора, Верховного инквизитора...

Важная, в общем, шишка. Но в гости по приличному ходить не умеет. Не научили в детстве, наверное. Опять же, этот его мыслеформ...

— Здравствуй, Хигарт, — поприветствовало меня его инквизиторское светлейшество.

— И вам, сталбыть, здоровьичка, сай бискуп! — раскланялся я, имитируя манеру речи Барраха и его посетителей. Мы, кабацкие вышибалы, академиев не кончали, беседам светским, сталбыть, не обучены.

Моё приветствие явно не привело в восторг епископа, и взглядом он меня одарил отнюдь не ласковым. Но никак не ответил, молчал, выдерживая паузу.

Я тоже не произносил больше ни слова. Раз уж заявился в гости незваным, так и говори первым, — зачем пришел и для чего.

На первый взгляд, ничто во внешности и одежде сайэра Хильдиса не выдавало человека известного и могущественного. Сейчас не выдавало, по крайней мере. В шикарную епископскую мантию для визита в «Хмельной гоблин» он не счел нужным облачаться, равно как и в парадный костюм примаса. Сидел в простой лиловой сутане инквизитора, подпоясанной шнуром с потрепанными концами. Впрочем, и этот шнур мог обернуться в руках боевого магистра грозным оружием, пострашнее, чем палица или меч. Лишь перстень с эмблемой капитула, сверкавший на левой руке, свидетельствовал: перед вами не просто младший служка Инквизиции.

А вот правую руку сайэр Хильдис скрывал в складках сутаны, что мне никоим образом не понравилось. Однако прямой угрозы здесь не таилось, иначе Бьерсард реагировал бы совсем по-другому. Многие свойства этого боевого топора, созданного века, а то и тысячелетия назад, остаются загадкой. Несомненно одно: у древнего оружия имеется некий псевдоразум, и жизнь своего владельца он оберегает весьма старательно и изощренно.

Пауза затягивалась. Видя, что я нипочем не желаю ее нарушить (например, изумиться: как же его светлейшество здесь очутилось?), епископ заговорил первым. Начал с риторического вопроса:

— Не стыдно, Хигарт?

— Э-э-э... извиняйте, сай бискуп... — устыдился я. — Неприбрано у меня тут, вестимо... Зилайна, вертихвостка этакая, вконец от рук отбимшись, только хахалей на уме и держит...

Сайэр Хильдис изволил конкретизировать свой вопрос:

— Не стыдно тебе, воспитаннику Храма и герою Серых Пустошей, прозябать здесь? Зарабатывать на дешевую выпивку, вышвыривая из кабака пьяных оборванцев?

— Дык эта... работенка-то не пыльная... поесть-попить вволю завсегда... хвартира, опять же, забесплатная... тока вот... стеночку вот мою... Вам-то, сай бискуп, это за пустяк сойдет... А я ж долгие годы, трудом непосильным...

— Что за ахиняя? Какая еще стенка?

Ровный и холодный тон епископа не изменился, но мне казалось, что сдерживается он с трудом.

— Ну дык, вестимо, сай бискуп — эта вот стеночка... — самым плебейским жестом ткнул я пальцем в стену, испорченную его светлейшеством. — У меня туточки, сталбыть, энта была... как ее... колехция, вот.

— Не юродствуй, Хигарт! — рявкнул-таки сайэр Хильдис. — Прекрати изображать недоумка!

Его левая рука сжалась в кулак, и уже начала подниматься вверх, словно боевой магистр вознамерился от души грохнуть по столешнице. Но в последний момент передумал... И правильно, хватит на сегодня поломанной мебели. Епископу что? — пришел, ушел, а с меня Баррах опять начнет вычитать за испорченную обстановку.

Кстати, вопреки предположениям сайэра епископа и собственным моим словам, трудился я в «Гоблине» отнюдь не за крышу над головой, еду и выпивку, — был полноправным совладельцем заведения, и четверть приносимого трактиром дохода по праву принадлежала мне. А также половина выручки от нашего вечернего тотализатора. Однако не повод, чтобы ломать «мебеля».

Епископ помолчал, словно устыдившись своей вспышки. Затем продолжил прежним спокойным тоном, причем предпочел сразу взять быка за рога:

— Нам нужна твоя помощь, Хигарт. Мы просим помочь, и надеемся, что ты не откажешь в нашей просьбе.

Вот даже как... Просим... Признаюсь, я ждал совсем другого, оттого и изображал дебиловатого недоумка. Например, предполагал, что епископ задаст простой вопрос: а не собираюсь ли я наконец расплатиться за годы обучения в Храме? Такая наука дорогого стоит... А я бы в ответ продемонстрировал ему редко просыхающего вышибалу, опустившегося и прочно позабывшего былые знания. Хотя сегодняшняя проверка — драка с якобы троллем, за которой епископ наверняка наблюдал магическим зрением, — весьма бы осложнила мое лицедейство...

Но сайэр Хильдис произнес лишь то, что произнес. Просьбу о помощи, а не требование отслужить долги.

— «Мы» — это кто? — уточнил я. — Храм? Церковь Святейшего Сеггера? Инквизиция?

— Присаживайся, — кивнул на стул епископ, — не люблю смотреть на людей снизу вверх. И отложи наконец свой топор.

Давно бы так... А то расселся, как у себя дома, а хозяин перед ним навытяжку стоит. Да я с самим Феликсом Гаптором разговаривал, так и тот после второй фразы сказал: садись, адепт, в ногах правды нет, и обращайся без длинных титулов, по-простецки, — Ваше Надпрестольное Святейшество...

— Мы — это всё то, что ты перечислил, — объяснил сайэр Хильдис. — Церковь, Инквизиция, Храм... А еще королевский совет Туллена и его высочество принц Орвас, местоблюститель императорского престола Аккении.

Заинтриговал, однако... Если уж такие могущественные силы (причем каждая из них обычно блюдет свои собственные интересы) объединяются для какой-то затеи, то... То что же они затеяли, раздери меня псы Кронга? Опять решили попытать счастья, начав сообща новый великий поход на Темную Сторону? Едва ли, раны от предыдущего еще толком не затянулись... Да и к чему им тогда Хигарт? Всего лишь один лишний человек и один лишний боевой топор, пусть даже такие знаменитые...

Его светлейшество не стал томить меня долгим неведением.

— Все названные силы очень заинтересованы в поисках — и в находке, разумеется, — некоего древнего артефакта. Вернее, в поисках его составных частей, ибо как единое целое он в настоящий момент не существует.

Фи-и... Размечтался, думал, что-то действительно интересное. А господам магам всего лишь захотелось получить новую чудодейственную игрушку.

Демонстрировать показной интерес к тому, что ничуть меня не заинтересовало, я не стал, меньше знаешь — дольше живешь. Сказал епископу прямо:

— Беда в том, что я в поисках вашего артефакта никак не заинтересован. Есть же специалисты, профессиональные охотники за Небесными Кристаллами, за артефактами Древних, за старым оружием... Почему бы не обратиться к ним?

— Они занимаются мелочами. Детскими игрушками. А здесь речь идет о судьбах всего нашего мира, извини за высокопарность.

Не извиню... Не дождетесь, сайэр епископ.

* * *

...Стрелы падали градом — выпущенные не из луков, и не из арбалетов, и не из духовых трубок, которыми иногда пользуются синекожие дикари Уорлога... Метали стрелы — без помощи каких-либо механических приспособлений — кружащие в воздухе крылатые создания. Птицами назвать их язык не поворачивался: ни единого перышка, угловатые костистые тела, перепончатые кожистые крылья. Не знаю уж, каким способом, физическим или магическим, гнусные твари отстреливали свои «стрелы», — длинные и зазубренные костяные шипы. Но как-то отстреливали, и очень быстро, буквально на глазах, выращивали новые...

Бьерсард метался над головой с бешеной скоростью, почти невидимый, слившийся в размытое пятно, — не рука управляла топором, но он рукой. Обломки костяных стрел падали мне под ноги, цели не достигла ни одна... У остальных не было подобного оружия, способного создать непробиваемый щит. А обычные щиты и доспехи стрелы прошивали насквозь...

Оставалось одно — бежать, бежать со всех ног к лесу, искать спасение от зазубренной костяной смерти под сплошным покровом гигантских, непробиваемых крон вековых гевелей...

И мы бежали, хотя в лесных дебрях поджидали не менее поганые сюрпризы... Кажется, бегство в сторону врага называется наступлением?

Тогда мы наступали. Мы рвались к Тул-Багару...

...Бежавший рядом Кх׳наар не разминулся с очередной стрелой. Упал, попытался вскочить, пробитая навылет нога подломилась... Я подхватил его свободной рукой, потащил к спасительной стене деревьев, а над головой Бьерсард продолжал свою пляску, и удерживающая его рука уже не ощущалась, казалась чем-то чужим, инородным, по ошибке пришитым к моему телу...

Потом, уже в лесном полумраке, я смотрел, как распадается на глазах тело Кх׳наара — стрелы проклятых тварей оказались пропитаны магическим ядом — неизвестным, но чудовищным по своему действию... Кх׳наар был еще жив, он заживо разваливался на куски, и ему было очень больно, он дико кричал, пока оставалось чем кричать, а я — двадцатилетний мальчишка, надежда и лучший боец Храма — все никак не мог набраться решимости, пустить в ход Бьерсард и прекратить мучения...

Потом мы — все, кто уцелел — пошли вперед, по колено в крови, по трупам тех, кто пробовал заступить нам путь...

Мы рвались к Тул-Багару.

Мы спасали мир.

* * *

Давно и не мною замечено: если маг (или, хуже того, великий маг) подряжает простого смертного воина исполнить какое-либо опасное поручение в далеких и враждебных краях, — то речь всегда идет о спасении мира, не больше и не меньше.

Уверен, что мифический герой Элвес, о котором до сих пор спорят ученые мужи: жил он или нет на самом деле? — даже великий Элвес совершал свои прославленные подвиги не ради того, чтобы всего лишь добыть дарующие вечную юность яблоки для царя Гензекриса, или же для его супруги — пояс Владычицы нельфияд... Нет, наверняка древнему герою тоже напустили тумана: мир на грани гибели, не достанешь яблоки — и настанет всеобщий конец, а Владычица нельфияд — новая ипостась Темного Властелина, ясней ясного. Отчего-то маги и их сюзерены обожают объявлять Повелителями Зла и Врагами Рода Человеческого тех владык, чьи земли или артефакты им приглянулись...

Прошли века, прошли тысячелетия, — не изменилось ничего. Всё так же юные дурачки, только и умеющие хорошо махать мечом, верят магам и в очередной раз отправляются спасать мир...

А с меня хватит. Наспасался. Прошел по колено, — да что там, по уши в крови прошел к Тул-Багару, — и до сих пор не знаю, зачем совершил это, оставив за спиной гору трупов... Никаких чудодейственных артефактов в древней и необитаемой башне не нашлось. И мир, по большому счету, остался тем же. Наверное, был какой-то высокий смысл в том, чтобы над Тул-Багаром взвился вымпел с изображением пылающего факела, — не знаю, мне не объясняли... Не знаю и не хочу знать. Потому что тогда придется решать, придется взвешивать на невидимых весах собственной души: что мне дороже, пресловутый «высокий смысл» или погибшие друзья?

Не хочу. Не буду. Сами спасайте мир, а я уж тут, трактирным вышибалой... Бесплатная жратва, выпивка, крыша над головой опять же...

Примерно такими словами я и объяснил ситуацию сайэру епископу. К моему удивлению, разгневанным или раздосадованным он не выглядел. Выглядел безмерно усталым... Медленно произнес:

— Во многом ты прав... Хотя, как мне кажется, если бы с тобой до Тул-Багара добрался хоть один маг, всё могло быть совсем иначе. Линии Темной Силы ведь пересекаются в Тул-Багаре не просто так, не по капризу географии. Возможно, артефакт — сама башня, а ты не смог этого понять... Ты помнишь, каким был наш мир до Катаклизма? — неожиданно сменил он тему.

— Мне было тогда восемь лет. Что можно запомнить в этом возрасте?.. Помню дом, помню родителей, — и то смутно. А мир... Много ли мы знаем о мире в раннем детстве?

— Ну так посмотри.

Рука сайэра епископа вынырнула из складок сутаны, и я увидел не зажатое в ней оружие: всего лишь большой кристалл — прозрачный с фиолетовым отливом. Кристалл мерцал, переливался, затем из него вырвался расширяющийся конус света, уперся в стену, — и стены не стало. Теперь вместо нее я видел Лаар — с высоты даже не птичьего полета, но таким, каким он видится, наверное, из небесных чертогов Пресветлого Сеггера.

Это был совсем иной мир. Лишь отдаленно похожий... Я узнал знакомые очертания горных пиков Страны йордлингов, но за ними начиналась не выжженная каменистая пустыня, бесплодная и покрытая глубокими трещинами, — зеленела бескрайняя степь, и пересекали ее голубые линии рек, и паслись на их берегах бесчисленные стада каких-то животных...

Взгляд скользил по тому Лаару, который я никогда не видел, — казалось, мы с сайэром епископом не сидим в моей комнате, а летим в небесной вышине, любуясь новыми и новыми видами.

На месте Лухаарской котловины — гнусного местечка, населенного мерзкими и хищными тварями, — взгляду открылось обширное синее пространство, и я не сразу сообразил, что это море.

Море... Никогда не видел море вживую, только на старых картинах... А эта белокрылая громадина, скользящая по волнам, — корабль. Никакого сравнения с лодчонками, на которых сейчас плавают по своим уцелевшим озерам жители Уорлога.

Внизу проносился лес, с деревьями, которые я никогда не встречал растущими в нынешнем мире. Возделанные поля — люди и животные на них казались крохотными букашками. Лента реки, опять лес, снова поля... Вдали я увидел строения, большие, из белого камня. Город? Город...

Спустя мгновение я узнал его.

Соаэра... Показалось, что мелькнул дом с белыми мраморными колоннами и фонтаном во внутреннем дворике. Дом, где я родился и рос...

— А теперь посмотри на другое, — мрачно сказал сайэр Хильдис.

Картинка изменилась мгновенно. Внизу по-прежнему была Соаэра — руины, окутанные дымкой ядовитых испарений. Жуткие существа обитали там: огромные, поглощающие друг друга бесформенные сгустки живой слизи, и питающиеся ими хищники, состоящие, казалось, из одной пасти, и даже богосквернящие пародии на людей — уродливые, со звериными чертами и повадками...

Я отвел взгляд. Я не хотел это видеть.

— Смотри! — настаивал епископ.

Ненавижу... Зачем он это сделал? Зачем убил ту светлую, солнечную Соаэру, что жила где-то в дальнем уголке детских воспоминаний? Зачем??!!

* * *

Разговор длился третий час...

— Я знаю про Катаклизм то же, что и все... — уныло говорил я. — То, чему меня учили в храмовой школе: мера грехов людских превысила терпение Создателя, а отступник Архааль...

— Забудь! — резко перебил сайэр епископ. — Те, кто тебя учил, сами не знали, что такое Катаклизм. И я не знаю... И никто не знает!

Он помолчал. Потом заговорил медленно, задумчиво:

— Догадки, предположения, версии... Плодятся и множатся. Появилась даже такая: не Архааль погубил наш мир, — наоборот, погиб в отчаянной попытке спасти от Катаклизма... Между прочим, за эти свои слова я, в качестве примаса капитула Инквизиции, должен бы отправить сам себя на костер, как самого опасного еретика... Ясно одно: все последние годы мы лишь рубим ядовитые побеги, понятия не имея, где зарыт корень зла. И Легион Смерти, и все твари и демоны Темной Стороны, — лишь следствия некоей причины, которую мы не знаем...

— Как же вы собираетесь спасать мир, если не знаете, отчего он гибнет?

Поймите правильно — в спасители Лаара я по-прежнему не рвался. Но заинтересовался, как представляет означенный процесс сайэр епископ. Иногда полезно глянуть на мир не из темного зала трактира, а с высоты небесных чертогов... Пробуждается любопытство к глобальным проблемам.

— Посмотри, — епископ вновь активизировал свой кристалл. — Вот те области Лаара, хоть какая-то информация о которых у нас имеется. Ничего не кажется странным?

— Разве что цвет...

— Оттенки красного характеризуют степень воздействия Катаклизма, — пояснил сайэр Хильдис.

— В общем, понятно... Чем дальше к северу, тем хуже дело. Но вот эти три зеленых острова...

— Именно так. Болота Уорлога почти не затронуты. Равно как горы гномов и леса Нальраэна, — хотя Нальраэн угодил почти в эпицентр Катаклизма. Что их оградило?

Вопрос звучал явно риторически, и высказывать свои догадки я не стал. Да и не было их, догадок...

— Ты слышал о Молоте Времени? — спросил епископ.

— Краем уха... Никогда не увлекался древними легендами.

— Это не легенда. Поиски в старых архивах подтвердили: такое оружие действительно существовало. И, судя по всему, было некогда применено как раз для того, чтобы предотвратить Катаклизм, очень напоминающий нынешний... Более того, Инквизицией найден текст заклинания, позволяющего создать Молот.

— За чем же дело стало?

— Одного лишь заклинания мало. Три части Молота, пропавшие много веков назад, уникальны. Заклинание позволит соединить их вместе и привести получившееся единое оружие в действие. Хотя и сами по себе они способны на многое.

— Эти три уцелевших в Катаклизме острова...

— Да. Три части Молота лежат там.

— Понятно... — протянул я. — И вам нужен Хигарт в качестве героя по вызову. Представляю себе удовольствие: рыскать в темноте по лабиринту пещер, на каждом шагу резаться с гномами, разъяренными вторжением, и искать нечто, даже неизвестно на что похожее...

— Начать придется с болот Уорлога, — сказал епископ так, словно я уже согласился. — Местонахождение хранящегося там Навершия Молота мы установили достаточно точно. Осталось пойти и взять... Две других точки сейчас активно вычисляются.

— Пойти и взять... — недоверчиво повторил я. — Что же вы сами не пойдете и не возьмете?

— Послать в Уорлог большую армию — значит нарушить весь тот хрупкий баланс сил, что установился после окончания Войны Стихий. И, уверен, Легион Смерти и прочие создания Хаоса не упустят возможность ударить в спину. Спасительный артефакт не пригодится, если спасать будет уже некого...

— Значит, маленький, незаметный отряд... — проговорил я полувопросительно, полуутвердительно.

— Да. Не просто отряд, но отряд с тобою во главе. Потому что три ранее посланных отряда не вернулись. Ты согласен? Решай сейчас, времени на раздумья нет.

Может, и в самом деле ставкой в затеваемой игре были судьбы мира... Но я о них отчего-то не думал. Сидел и вспоминал мерзких тварей, копошащихся возле пересохшего фонтана, у которого я играл ребенком...

— Я согласен.

— Не сомневался, что ты согласишься.

— Но у меня два условия, — торопливо сказал я, пока сайэр епископ не начал распоряжаться и командовать.

— Какие?

— Во-первых, людей для похода я отбираю сам.

— Не всех. Половину, самое большее. Остальных подготовил Храм. Без опытного мага, например, ты не сможешь даже приблизиться к Навершию Молота.

— Хорошо, пусть будет так.

— Второе условие?

— Приведите эту вот стенку в первоначальный вид, вместе со всем, что на ней висело. А то сгину в болотах — что внукам на память останется?

— У тебя есть внуки? — поднял бровь епископ.

— Ну... Дети-то есть... наверное... Значит, и внуки будут.

— Если ты сгинешь в болотах Уорлога, — мрачно произнес епископ, — о будущем твоих внуков печалиться не стоит. Не будет ничего: ни внуков, ни будущего...

* * *

Закончилась наша беседа глубокой ночью, когда голова моя вконец распухла от множества сообщенных епископом фактов, имен и названий.

— А как же стеночка-то, сай бискуп? — напомнил я, видя что сайэр Хильдис начинает творить заклятие, открывающие портал. — Колехция-то моя как же?

Епископ негодующе фыркнул, но сделал-таки несколько замысловатых пассов, одновременно произнеся длинное многосложное слово, в принципе незапоминаемое.

Экспонаты вернулись на место. Почти все.

— А вот здесь приговорчик еще висел! — возмутился я. — От Верховного суда светлейшего лорда-хранителя Гудаэра! Мне он дорог как память о супруге лорда!

Помянутый приговор осуждал меня на десятилетнее изгнание из владений лорда-рогоносца, и грозил усекновением головы в случае незаконного возвращения. Раздобыть копию, заверенную печатью личной канцелярии Гудаэра, стоило немалых хлопот. А теперь, увы, пергамент угодил на линию разрыва, и восстановлению, судя по всему, не подлежал.

— Могу, как член королевского совета, посодействовать. Обеспечить взамен другой приговор, — ехидно предложил епископ, — на бессрочные каторжные работы в подземных рудниках.

С этими словами сайэр епископ лишил меня счастья лицезреть его присутствие, шагнув в раскрывшийся портал. Ладно хоть из вежливости выбрал другую стену, не украшенную «колехцией».

— Йухабб бан зуаррах — шуами ан зуаррах, — прокомментировал я его убытие цитатой от бормотуна. Затем добавил уже отсебятину:

— И не мечтай о шуами, брат Хигарт. У тебя в ближайшей перспективе грядет лишь сплошной йухабб.

Часть 1 Глава 3

Глава третья. О людях и мохноногах

Книги — золотые сосуды, наполненные манной небесной; утесы, из коих струится мед, или, лучше сказать, полные медом ульи; вымена, распираемые млеком жизни; плодовые сады, не ведающие неурожая...

Эрс де Бри, «Филобиблон, или Услада книгочея»

Границей сайэрата Лигонг служило высохшее русло одноименной реки. И чем ближе мы приближались к границе, тем чаще попадались навстречу беженцы, в одиночку и небольшими группами бредущие по дороге в сторону Туллена.

Некоторые останавливались на обочинах, глазели на конную пулу, идущую на рысях в походном строю, под развернутой королевской хоругвью, — поглядывали с надеждой, но назад не повернул ни один из беглецов... Некоторых останавливали мы, расспрашивали, пытаясь узнать последние новости о крестьянском мятеже, вспыхнувшем в домене мага Ирэгаса и перекинувшемся на Лигонг.

Как обычно и случается, истинные факты в рассказах беженцев оказались глубоко погребены под лавиной слухов и домыслов. Не вызывало сомнений лишь одно: Каэр-Лигонг пал два дня назад. И на воинов владетельного сайэра Тируса Лигонга, известного под прозвищем Хозяин Колеса, рассчитывать нам нечего... Даже если сайэр Тирус и сумел вырваться из своей осажденной цитадели, — неизвестно, где искать остатки его дружины.

...Мятеж начался после того, как маг Ирэгас, до сих пор успешно оборонявший свой домен от вылазок тварей, приходящих с Темной Стороны, погиб в одном из пограничных сражений. Подробности гибели мага и отряда зачарованных им созданий известны не были, по крайней мере мне епископ Хильдес Коот их не сообщил. Не исключено, что Храм и Инквизиция даже втихомолку порадовались, — магистр Ирэгас был одним из виднейших магов Тоа-Дана, и находился с Храмом и Тулленским престолом в состоянии весьма настороженного нейтралитета, которому лишь общая опасность не позволяла перейти в откровенную вражду.

Как бы то ни было, маг погиб, домен его остался без владельца и защитника, — и спустя недолгое время в нем вспыхнул мятеж. Ничего удивительного: вся жизнь обитавших там земледельцев зависела от воды, добываемой из земных глубин Ирэгасом — магическим путем добываемой, естественно. Люди были обречены погибнуть от голода и жажды — либо должны были попытаться с оружием в руках отвоевать у соседей все необходимое для жизни. И выбрали второе... Начали, конечно же, с присных собственного господина.

Вооруженные толпы крестьян перебили старост и сборщиков податей, назначенных покойным магом; разграбили и сожгли его замок...

Никто из властителей либо других магов не поспешил взять домен под свою руку, пока дело не зашло слишком далеко, никто не попытался вывести жителей на другие земли, или восстановить подачу воды. Дело в том, что порожденный Темной Стороной существа раньше в подобных случаях всегда без промедления атаковали беззащитные домены. Земли Ирэгаса стали исключением.

Затем произошло то, чего следовало ожидать: мятежники недолго довольствовались найденными в разграбленном замке запасами — и очень скоро пламя восстания перекинулось на соседние земли... На владения сайэра Лигонга.

Вот тогда королевский совет уже встревожился: Лигонг был вассалом Туллена. Достаточно своевольным, порой строптивым, но все же вассалом. К тому же домен владетельного сайэра Лигонга непосредственно граничил с коронными землями.

А еще — охваченная мятежом область лежала на пути отряда, выступившего на поиски Молота Времени.

На моем пути.

* * *

Безымянная придорожная корчма походила на небольшую крепость: сторожевая вышка с площадкой для лучников, массивные, окованные железом двери, узкие окна, более напоминающие бойницы... Вокруг — высокий частокол из толстых бревен с заостренными концами. Никакого сравнения с гостеприимным «Хмельным гоблином» — посетителей здесь, в приграничье, пускали за порог явно с разбором.

Однако не помогло...

Посетители заявились в большом числе, и агрессивно настроенные, и притащили с собой ствол недавно срубленного дерева с грубо отсеченными сучьями, и проломили тем стволом ворота, и вышибли двери, и...

А вот что произошло дальше, сказать трудно. Может, штурм закончился полным успехом, резней, грабежом и большой пьянкой. Может, хозяевам удалось-таки отбиться, после чего они ушли сами, забрав, что смогли, а остальное припрятав, — справедливо рассудили, что лучше переждать смутное время в более спокойных местах...

В любом случае, людей в опустевшей и опустошенной корчме не осталось. Живых людей — в арке вышибленных ворот висел человек со вспоротым животом, подвешенный за связанные руки. Наверное, все же один из нападавших, — незваные гости, сдается, в случае своего успеха спалили бы напоследок корчму.

Умирал повешенный долго и мучительно, и умер совсем недавно.

— Вы способны его расспросить, мэтр магистр? — спросил я у Гаэлариха.

— Я не занимаюсь некромантией, — ответил маг с невыносимо надменным видом.

Тьфу... Вот ведь не повезло с соратником в нелегком деле. Маг из новоиспеченных... Еще вчера, небось, был студиозусом и, не чинясь, откликался на Гаэла, а теперь вот облачился в новенькую фиолетовую мантию, задрал нос до небес и не реагирует на обращения, произнесенные без обязательного «мэтр магистр».

Однако, несмотря на юные года, он считался крупнейшим специалистом по Молоту Времени. Не знаю уж, как можно изучать свойства артефакта, покамест не найденного, господам магам виднее... Но диссертация Гаэлариха, предоставленная на соискание степени магистра, оказалась посвящена именно Молоту и способам его применения.

В нашу беседу вмешался благородный сайэр Удиго-ар-Виеналь, командир пулы, за глаза именуемый солдатами попросту Уди. Подъехал, брезгливо сморщил нос при виде свисающих до земли кишок повешенного, обратился к Гаэлариху, на столичный манер растягивая звук «э»:

— Не чуете тут магии, м-э-этр магистр? Или, э-э-э-э, существ оттуда?

— Не чую, сайэр пулмайстер, — сухо откликнулся маг. — Обычное оружие, обычные люди.

Он беззвучно пожевал губами, и повторил со значением:

— Самые обычные люди... Увы.

Мальчишка... Идеалист... Гаэларих младше меня, и может лишь по рассказам знать о благословенном «золотом веке», оборванном Катаклизмом. Наверняка мечтает, овладев Молотом, спасти мир, вернуть и возродить потерянное... Впрочем, несколько лет назад я был ничуть не умнее.

Удиго казался полностью удовлетворенным: никаких магических созданий, никаких демонов Темной Стороны. Поставленная задача будет выполнена.

А вот мне уверенность — вернее, самоуверенность — сайэра пулмайстера нравилась все меньше. Происходил он из офицеров придворных, гвардейских, боевой опыт имел минимальный. Однако вот получил назначение командовать пулой, посланной на усмирение мятежа. Неплохой случай украсить послужной список, где нет ничего серьезнее и опаснее учений и парадов. К тому же какой-либо риск отсутствует — неорганизованные крестьянские толпы в панике разбегутся, едва завидев разворачивающуюся для атаки королевскую легкую конницу. Останется лишь ловить и вязать бегущих...

По крайней мере, Хильдис Коот планировал именно такое завершение карательной экспедиции. Нашему же отряду в бой с мятежниками вступать было категорически запрещено. Всадникам Удиго надлежало проводить нас через все охваченные восстанием области, до западных границ манора мага Ирэгаса, а затем двигаться обратно, растянувшись в длинную линию, составленную из небольших отрядов, — и гнать мятежников, как на облавной охоте, к Туллену. Не убивать, ни в коем случае не убивать, твердил нам на прощание епископ. Разве что, когда иного выхода не останется... После Катаклизма, дескать, на Лааре уцелела едва ли десятая часть населения, каждый человек дорог и ценен. Дорог, кто бы спорил... Рабы для рудников и каменоломен всегда в цене... А Инквизиция облагает операции с «живым товаром» не десятиной, как прочие торговые сделки, — но забирает пятую часть выручки. Пресветлый Сеггер, мол, с неодобрением взирает на работорговлю.

...Вдали показался наш обоз, охраняемый двумя сотнями конных лучников. Возы с огромными, в рост человека, колесами неторопливо катили к корчме — она загодя была выбрана как место встречи и привала.

Солдаты Удиго нравились мне больше, чем их командир, — пула боевая, участвовавшая еще в Халланском походе, а в последнее время побывавшая во многих пограничных стычках. Одна беда — схватки с авангардными отрядами Легиона Смерти не обходятся без потерь, порой весьма жестоких. Перед выступлением на мятежников в потрепанную и обескровленную пулу влилось пополнение, и почти две трети бойцов сейчас — недавние новобранцы, неплохо обученные, но не бывавшие в деле...

Подошел мэтр Тигар, ехавший с обозом. Низенький, коротконогий и короткорукий, с непропорционально огромной лысой головой. Зачем епископ Хильдис навязал мне этого спутника — загадка. Боевыми навыками не владеет, магических способностей не имеет. На мой прямой вопрос сайэр епископ ответил более чем уклончиво: Тигар, дескать, сможет оказать неоценимую помощь в самых неожиданных, непредвиденных ситуациях, и беречь его надо пуще глаза. Но какую именно помощь, раздери меня псы Кронга?! Он в своем поношенном черном костюме весьма смахивает на гробовщика — случаются, кто бы спорил, непредвиденные ситуации, после которых услуги этой братии весьма необходимы...

Но наказ епископа я выполнял. Оберегал загадочного человечка. Вот и сейчас он шествовал в нашу сторону не один, с личной охраной, — в сопровождении одноглазого Зойды. Этого мрачного йордлинга, непревзойденного мастера копья, потерявшего глаз в походе к Тул-Багару, я знал восемь лет. И был уверен: пока он жив, с лысым коротышкой ничего не случится. А убить Зойду не так-то просто. Многие пытались, земля им пухом, однако не преуспел никто...

Ему хватило одного беглого взгляда на корчму, чтобы понять, что здесь произошло.

— Мятежники? — спросил Зойда с крайне недовольным видом, то есть с таким, как обычно. — Или случайная шайка?

Я пожал плечами. По нашим прикидкам, передовые отряды мятежников могли оказаться в этих краях лишь через день или два. Но...

Но авангардная сотня, высланная Удиго-ар-Виеналем на разведку, до сих пор не вернулась. И меня это тревожило...

— Собери всех наших, — негромко сказал я Зойде. — Во-он туда, за амбар. Потолкуем.

— А этих? Храмовых?

— Нет. Только свои.

Свои — тринадцать человек, отобранных мною для похода. Еще десятерых воинов назначил епископ. Он же, сайэр Хильдис, включил в состав экспедиции мага Гаэлариха с двумя ассистентами и загадочного мэтра Тигара.

Непонятный человечек, кстати, повел себя более чем странно при виде разгромленной корчмы и висящего на воротах мертвеца. Извлек из-за пазухи стилос, восковую табличку, — и начал быстро делать какие-то пометки, время от времени бросая взгляды на повешенного.

Сочинял донесение епископу? Но зачем? Не так уж далеко мы отъехали от столицы, и сайэру Хильдису ничто не мешает наблюдать за нами магическим зрением.

Еще одна загадка...

* * *

Спустя час разведчики вернулись, и привезенные ими вести совершенно успокоили сайэра пулмайстера: всадники широким поиском дошли до самого сухого русла, противника не встретили, лишь натолкнулись на пару сожженных хуторов.

До темноты оставалось несколько часов — даже медлительный обоз успел бы добраться до берега. Но Удиго-ар-Виеналь приказал: разбиваем бивак здесь, хорошенько отдыхаем, отсыпаемся, — вполне возможно, что завтра будет бой.

Отдохнуть и отоспаться пулмайстер решил в корчме — ворота наскоро подлатали, во дворе разместили отборную полусотню охраны, на площадку вышки отправили лучников. В общем, о собственной безопасности Удиго позаботился очень тщательно. А подчиненным предоставил устраиваться, как знают.

Обустраивалась пула под руководством второго по старшинству офицера — вахтмайстера Друэна, седоусого служаки. Любо-дорого было смотреть, как толково он распоряжается: расставляет секреты и отправляет патрули, указывает, где разбить палатки и как разместить возы — кольцом, на случай нападения. Мое уважение к вахтмайстеру возросло еще больше, когда я увидел, что солдаты по его приказу копают глубокие ямы для костров и окружают их натянутыми на колья полотнищами. Все правильно, ночью ни один вражеский лазутчик не заметит издалека место ночлега пулы... А разжигать костры засветло вахтмайстер запретил, и столбы дыма не наведут на нас мятежников.

Оставалось лишь надеяться, что и на поле боя старый рубака распоряжается не менее толково. Но, увы, взять всю ответственность на себя и командовать от имени сайэра пулмайстера Друэн не сможет. Слишком спесив и надменен Удиго-ар-Виеналь, а вахтмайстер, выслужившийся из простых солдат, взирает снизу вверх на своего высокородного командира. И не слишком задумывается над смыслом получаемых приказов... Исполнитель идеальный, но не более того.

Вот и сейчас: приказали ему обустроить лагерь — обустроил, на редкость толково и грамотно. Но тот факт, что последние тридцать лиг пула прошла без глубокой фланговой разведки, вахтмайстера не заботил. Командиру, дескать, виднее. Однако враги, вот беда, зачастую имеют обыкновение появляться вовсе не с той стороны, откуда их поджидают.

Придется принять свои меры, если, конечно, не хочу проснуться от того, что в лагерь ворвется, сминая дозоры, толпа вооруженного мужичья и устроит резню...

И я принял.

* * *

В отличие от королевских конников, нашему отряду копать ямы для костров не пришлось. Магистр Гаэларих не поскупился и прикрыл пространство между поставленными в круг возами вуалью невидимости.

Мэтр Тигар сидел возле своего костра в гордом одиночестве и вновь что-то писал, — на сей раз не на табличке, а на пергаменте, воспользовавшись походным письменным прибором: небольшой складной пюпитр, оловянная чернильница, песочница из того же материала... Покрытые записями восковые таблички лежали рядом, и время от времени мэтр в них заглядывал.

Я решил составить ему компанию, прихватив бурдюк с вином. Очень уж хотелось понять, что из себя представляет странный человечек и что можно ожидать от него в минуту смертельной опасности.

— Разрешите присоединиться?

— Присаживайтесь, майгер Хигарт, присаживайтесь... — Мэтр отложил перо, отодвинул письменный прибор, и сам демонстративно чуть отодвинулся, хотя свободного места рядом с огнем было предостаточно.

— Вина? — Я встряхнул бурдюк.

— Охотно, майгер Хигарт. Вино в умеренных дозах лишь способствует живости мысли и наибольшей точности выражений...

Тигар кивнул на свои отложенные листы. По-моему, он ждал, что необразованный рубака Хигарт сейчас уважительно поинтересуется, какие же именно плоды своей мысли живописует мэтр Тигар в наиболее точных выражениях...

Но я не стал спешить. У вина есть не менее важное свойство: хорошенько развязывать языки. Тем более у этого, заранее подготовленного мною вина, — обычного аккенийского, но щедро сдобренного алхимическим винным зельем. Горчинка, сильный аромат и терпкий привкус, коими столь гордятся аккенийские виноделы, по моим расчетам не должны были позволить мэтру Тигару почувствовать резкий вкус и запах бесцветной алхимической жидкости. Трюк старый, и кто только не пользуется им, от рыночных шлюх до пройдох-купцов, предлагающих своим торговым партнерам промочить глотку в ходе деловых переговоров... Но книжный червь, каковым мэтр выглядел, не может знать толк в подобных уловках.

Я извлек из сумки две чарки, разлил.

— За удачу нашего похода!

— За удачу! — откликнулся мэтр.

Выпил залпом, блаженно зажмурился...

— Доброе вино, майгер Хигарт, очень доброе!

Так и есть, полный простофиля, мечта любого жулика... После комплимента, сделанного мэтром вину, я немедленно разлил по второй. Третья тоже не задержалась...

Осушив четвертую чарку, мэтр Тигар расстегнул пару верхних пуговиц на своем черном камзоле с кожаными нашлепками на локтях. Лицо его раскраснелось, глаза заблестели сильнее обычного.

Да-а, от алхимиков — даже если они с упорством маньяков ищут философский камень или эликсир жизни — бывает-таки немало пользы. То же винное зелье — всего лишь побочный продукт неудавшейся попытки дистиллировать пресловутый эликсир — однако же весьма полезная вещь... Четыре чарки обычного вина не опьянили бы настолько нашего коротышку. Вот теперь можно попробовать поговорить по душам...

— И что же вы пишете, мэтр? — спросил я напрямую.

— Я пишу великий труд! — Тигар наставительно поднял палец. — Труд, который спустя века прославит и обессмертит мое имя!

Поднятый палец устремился еще выше, заставляя подозревать, что мэтр надеется обрести славу не только среди населяющих Лаар разумных существ, но и промеж обитателей небесных чертогов.

Ну-ну... В «Хмельном гоблине» — не часто, один-два раза в месяц — собирались такие вот истребители пергамента и гусиных перьев. Читали друг другу заумные стихи и косноязычные драмы, обсуждали, шумно спорили, и каждый был твердо уверен, что лишь происки врагов и завистников не позволяют ему немедленно обрести бессмертие и славу. Пили, однако, не меньше наемников, ремесленников и прочего неграмотного люда, имевшего обыкновение захаживать в трактир. Мэтра Тигара, тем не менее, я ни разу не замечал среди той компании.

— Поэзия? Драма? — обнаружил я знакомство с темой.

— Фи-и-и... — поморщился мэтр. — Легковесные поделки, и подавляющее их большинство через полсотни лет уйдет в никуда. Я пишу Историю! Всеохватывающую и полную картину нашего мира!

Я удивился. По-моему, такая работа требует тишины, спокойствия, а самое главное — наличия под рукой хранилища с огромным количеством свитков: летописей, хроник, мемуаров...

В ответ на мое недоумение мэтр Тигар заявил с великолепным апломбом:

— Вы невежественны, майгер Хигарт, как и подобает человеку вашей профессии. Разве хроника, хоть и называется исторической, дает нам картину мира? Да никогда! Там всего лишь сообщается, что в такой-то год король А. пошел войной на негуса В., но был отбит с большим уроном и от огорчений скончался... И всё! Всё! Вы никогда не узнаете, что люди ели и пили в то время, и чем расплачивались за съеденное и выпитое, и какие сплетни обсуждали в трактирах, и какие наряды носили в то время записные модницы. Даже что король А. умер не от огорчения, а от подсыпанного наследником яда, — не узнаете!

И мэтр Тигар, воодушевляясь все больше и больше (я не забывал время от времени наполнять его чарку), поведал мне суть своей великой идеи. Седая глубина веков, дескать, его не интересует. А вот недавняя и подробная картина нашего мира: каким он был до Катаклизма, — уже через пару поколений станет весьма интересна потомкам, не видавшим ни морей, ни степей на месте выжженных пустынь.

«Можно и не ждать, пока сменится пара поколений, — подумал я, вспомнив кристалл сайэра епископа. — Даже мне, почти современнику, было весьма-таки интересно...»

Так вот — он, мэтр Тигар, в свое время изрядно путешествовал по торговым делам. И, как многие торговые люди, зачастую встречался по караван-сараям и прирыночным гостиницам с купцами, прибывшими из самых дальних мест, весьма внимательно слушая их рассказы об увиденном. И, коли уж судьба наградила его скромным литературным даром, теперь в любой свободный момент записывает некогда виденное и слышанное, сочиняя очередную главу своего великого труда.

— Пот-т-тому что з-здесь в-вот, — язык мэтра уже изрядно заплетался, когда он вновь пустил в ход указательный палец, постучав им по своей обширной лысине, — з-здесь вот, м-может быть, с-самый... укиналь.. у-уликаль... в-в-в общем, тут самый лучший м-м-мозг в нашем мире, д-да! Я п-по-помню всё! Что мне гов-ворили, всё, что вид-дел...

Звучало складно, невзирая на выпитое. Неясно лишь, зачем епископ навязал мне этого страдающего манией величия коротышку в спутники...

— И какую же грань нашего былого мира живописуете вы сегодня? — поинтересовался я.

— Ох-хоту на м-мохноногов в степ-пях Бр.. Бра...

— Баргайла?

— Д-да...

— Сейчас там отнюдь не степь. И мохноноги не водятся...

— Р-раньше вод-дились, — заверил мэтр, подрагивающей рукой поднося к устам чарку. — Т-твое здор-ровье!

Складно, складно... Вот только я не был уверен, что на листах — вроде бы случайно отложенных так, чтобы попадали в густую тень, отбрасываемую мэтром, — изложены подробности давних охот... Вернее, был почти уверен в обратном, — что присутствует там описание куда более современных событий.

— Ох... — сказал я уважительно. — Всегда завидовал многознающим и грамотным людям... Разрешите взглянуть?

Мэтр Тигар, уж в моей-то безграмотности вполне уверенный, снисходительно кивнул. Когда он понял свою ошибку, было поздно, — рукопись находилась у меня в руках, и читал я ее весьма внимательно.

ОХОТА НА МОХНОНОГОВ В БАРГАЙЛСКИХ СТЕПЯХ, отрывок из рукописи мэтра Тигара, прочитанный Хигартом в свете лагерного костра неподалеку от границы мятежного сайэрата Лигонг

Наружность мохноногов, коих многие также называют крысолюдами, знакома каждому.

Верхняя часть их и в самом деле представляет собой некую извращенную пародию на человека: мордочка, отдаленно напоминающая лицо, густо поросшее щетиной; пятипалые передние лапки с плоскими коготками и торс, покрытый негустой и недлинной шерстью. Нижняя же часть зверьков разительно отличается от верхней, и как раз за нее мохноноги получили свое прозвище. Ржаво-желтая шерсть на мощных задних лапах и на огузке крысолюдов растет настолько густая и длинная, что не позволяет разглядеть ни их коротенький, с палец длиной, хвостик, ни детородные органы.

Среди племен и народов, населяющих степь и предгорные равнины, — то есть места обыкновенного расселения мохноногов, — бытует много легенд о происхождении столь странных существ, несущих в себе искаженные человеческие черты, нелепо смешанные с теми, что более присущи земляным крысам. Я приводить те слухи и домыслы не стану, ибо толкуют они о вещах противоестественных и для любого нормального человека отвратительных, и взамен того перейду к описанию жизни этих созданий.

Живут мохноноги, как известно, в норах, имеющих весьма сложное и протяженное устройство, и чаще всего расположенных невдалеке друг от друга, — так, что на участке площадью в четверть квадратной лиги может располагаться целая «деревня» крысолюдов, населенная сотней-другой обитателей.

Сия большая скученность имеет немалую выгоду для зверьков: они достаточно беспечны, и способны часами дремать на солнышке у своей норы, или, собравшись кучками, обмениваются звуками, отдаленно напоминающими нечленораздельную человеческую речь. Но стоит одному из мохноногов, обладающих весьма изощренными зрением и слухом, приметить признак опасности — будь то зверь, хищная птица либо же человек — он тут же подает громкий сигнал своим особенным, далеко слышным свистом; и оживленное сборище в мгновение ока пустеет, крысолюды стремглав бросаются к своим норам и скрываются из вида, — и тогда неосторожный охотник может часами ждать их возвращения...

Ну что же, доводилось мне читать книги, написанные куда более изящным слогом. Но и мэтр Тигар не покривил душой, объявив о наличии у себя кое-каких литературных способностей... Для бывшего торговца — совсем даже неплохо.

Читая, я одновременно вставлял отдельные реплики в монолог мэтра, все более бессвязный. Никаких секретов, увы, не прозвучало — все те же неумеренные похвалы содержимому собственной черепушки, да обещания грядущей славы.

Вздохнув, я пропустил пару страниц и продолжил чтение.

Охота на крысолюдов производится многими способами. Нередко туземцы, весьма лакомые до мохноножьего мяса, охотятся на них в одиночку, при помощи лука и стрел. Охота сия нелегкая и малодобычливая: очень трудно подкрасться к становищу зверьков незамеченным, — так, чтобы можно было пустить меткую стрелу и не просто поразить мохнонога, но пригвоздить его к земляному холмику, имеющемуся у каждого входа в нору, ибо иначе даже смертельно раненый крысолюд может забиться очень глубоко под землю, где и околеет без всякой пользы для охотника.

Гораздо чаще насельники степей, собравшись обществом в несколько человек, отыскивают все боковые отнорки какой-то одной норы, и, по одному расположившись возле них в засаде, выкуривают дымом тлеющих растений столь желанных в гастрономическом смысле ее обитателей. На открытом месте мохноноги легко делаются добычей охотников, ибо далеко уступают в скорости бега человеку.

Изредка, чаще всего весной, когда степные ручейки текут полноводными потоками, целое племя туземцев устраивает большую охоту, тайзы-байбаган, как они называют оное предприятие. Соорудив совместными силами запруду, туземцы затапливают водой всё поселение подземных жителей, и истребляют пытающихся спастись зверьков в громадных количествах...

Готов поклясться, что ныне, после Катаклизма, никто уже не охотится на мохноногов столь расточительным способом. Слишком большой ценностью стала на Лааре вода... Несколько уцелевших в Туллене небольших речек, бегущих с горных склонов Страны йордлингов, до пустыни не дотекают, полностью уходят в оросительные системы... Какие уж тут запруды и затопления.

Однако именно эта страница показалась мне сильно потрепанной. Мелькнуло подозрение: а не носит ли мэтр Тигар с собой чужую рукопись, — исключительно для отвода глаз? Потому что слабо верится, что светлейшего епископа Хильдиса Коота способна заинтересовать охота на мохноногов.

Ну что же, проверить недолго... И я взялся за ту страницу, которую мэтр на моих глазах покрывал записями. Бытописатель же «золотого века» Лаара тем временем мял и терзал бурдюк, пытаясь наполнить еще одну чарку...

Есть много способов приготовления мохноножьего мяса. Некоторые жители Баргайла, чтобы изжарить мохнонога, поступают так: выкапывают в земле ямку в локоть глубиной, а в длину и ширину как раз в величину животного. В ямку кладут раскаленные камни, на них слой травы, потом выпотрошенного и опаленного от шерсти мохнонога, на него снова слой травы и снова раскаленные камни. Сверху ямка засыпается землей или горячей золой, и таким образом мясо прожаривается хорошо. Другие же кладут животное совершенно неочищенное, когда же оно изжарится, с него соскабливают запекшуюся шерсть, а внутренности выбрасывают. Но так поступают только туземные гастрономы: они говорят, что изжарившийся последним способом мохноног бывает вкуснее и жирнее. Иные же, чтобы изжарить крысолюда, поступают иначе: очистив животное от внутренностей и шерсти, они из нутра его вынимают очень искусно все кости и вместо них начиняют обезображенный труп мохнонога раскаленными камнями; отверстие проворно зашивают и катают будущее жаркое по траве до тех пор, пока оно не испечется. Вареная мохноножина невкусна, и потому ее большею частию жарят. На вертеле или на рожне ее тоже не приготовляют, потому что от быстрого и сильного жара выкипает весь жир, им-то и дорожат туземцы.

Дикари-тролли, убив мохнонога, любят есть сырые почки, пока они еще дышат жизненной теплотой, а некоторые едят даже сырую печенку и селезенку.

Мохноножий жир имеет особое достоинство: он не замерзает в самые сильные холода и до того проницателен в жидком состоянии, что проходит сквозь железные и медные чаши. Туземцы Уорлога обыкновенно держат его в коровьих пузырях и в них же возят на про...

Все правильно, никакого обмана. Именно эту фразу не закончил писать мэтр Тигар, когда я подошел со своим бурдюком...

Помянутый мэтр тем временем пытался остановить свой блуждающий остекленевший взор на мне, и заплетающимся языком спрашивал мнение высокочтимого сайэра о своем скромном творении... Похоже, он был уже не здесь. И обращался к кому-то другому.

— Крайне увлекательно и достоверно написано, — сделал я комплимент.

Но мэтр его не услышал — на полуслове повалился набок и захрапел.

Любопытное совпадение: избегнуть даже малейшего опьянения мне помогли как раз несколько глотков мохноножьего жира, употребленного перед нашей беседой...

* * *

Послышался свист — знакомый, условный.

Я, как раз размышлявший, стоит ли отнести мэтра в палатку (ночь выдалась весьма теплая), поднялся на ноги, призывно помахал рукой.

Из темноты появился Калрэйн. Я не видел его смутной тени, скользящей между костров, — он просто взял и появился. У него тоже имелись кое-какие знания и умения, редкие среди простых смертных, и весьма помогающие выжить в нашем жестоком мире. Однако приобрел их Калрэйн отнюдь не в Храме, а в секретной, неизвестно где расположенной школе, в которой Койары готовят своих непревзойденных мастеров тайных убийств.

Ну да... Самому стыдно... Знаю, что спасать мир лучше всего с чистой душой и в незапятнанных белых одеждах. И сподвижников подбирать таких же, соответствующих высокой миссии. Я б и подобрал, но на жизненной стезе наемного охранника и кабацкого вышибалы сталкиваешься обычно с людьми совсем иного сорта...

Впрочем, к чести Калрэйна надо сказать, что ремесло свое он оставил несколько лет назад. Почему и при каких обстоятельствах — никто не знал. Судя по тому, что жил он не скрываясь, расставание с койарами прошло достаточно мирно. Что вообще-то странно... В почетную отставку своих ассасинов Орден отпускает крайне редко.

Наемничеством и тому подобными вещами Калрэйн на жизнь не зарабатывал, секретные искусства Ордена Койаров в открытом бою не слишком-то применимы. В последнее время сей достойный молодой человек подвизался на артистическом поприще: демонстрировал на ярмарках трюки по метанию ножей, кинжалов и прочих острых предметов. Не самое доходное занятие, но, насколько я знал, — а чего только не узнаешь из пьяной болтовни посетителей трактира — Калрэйн не ответил согласием ни на одно из многочисленных предложений посодействовать в устранении любовника жены или торгового конкурента.

Однако от приглашения составить мне компанию Калрэйн не уклонился. Числился за ним небольшой должок...

* * *

Он опустился на землю у костра, с наслаждением вытянул ноги. Оглядел похрапывающего мэтра Тигара, потянулся к бурдюку, потряс, разочарованно отложил в сторону. Вздохнул и посмотрел на меня.

Вздохнув ответно, я отстегнул от пояса и протянул Калрэйну флягу. Пил он долго, и возвращенная мне емкость стала куда менее увесистой...

— Коня вконец загнал, — пожаловался Калрэйн, вытирая рукавом губы. — Хороший жеребец был, чистокровный тулленский...

— И?

— Табор за рекой. Лигах в десяти от русла. Мужичье с оружием, женщины, дети... Скотина ихняя там же, пожитки на возах. Со всем хозяйством с места снялись.

— Много их?

— Вооруженных — не больше тысячи. Но там не все... Дальше видел дымы еще в двух местах... Много костров. Думаю, тоже таборы, и не меньше этого.

Обычная история... Движутся разрозненными толпами, без единого руководства, без какого-либо плана... Хотя изредка во главе стихийных восстаний оказываются полководцы-самородки: в каком-нибудь крестьянине или мелком торговце обнаруживается вдруг талант командира, а если на усмирение послан человек недалекий и заранее уверенный в победе — вроде нашего сайэра пулмайстера — то дело может закончиться плохо... Достаточно вспомнить историю пятилетней давности, когда многочисленная крестьянская армия докатилась до самых стен аккенийской столицы...

Но Удиго-ар-Виеналю крупно повезло. Полторы тысячи хорошо обученных конников рассеют мятежников легко и без особых потерь, невзирая на численное превосходство последних. А если ловко состряпать победную реляцию, то быть нашему Уди оберпулмайстером и кавалером какого-нибудь королевского ордена.

Ну и ладно... Внешние враги оказались не столь опасными, можно вернуться к внутренним проблемам.

— Переночуешь в его палатке, — приказал я Калрэйну, поднимая на руки мэтра Тигара. — Послушай внимательно, вдруг что-то интересное во сне пробормочет.

Среди прочих талантов Калрэйна был такой: умение мгновенно засыпать в любой обстановке, и столь же мгновенно просыпаться от малейшего постороннего звука. Бывший убийца явно не обрадовался новому заданию — наверняка к утру в палатке будет не продохнуть от густых винных паров. Но возражать не стал...

Когда я поднял Тигара на руки, в распахнутом вороте его камзола что-то блестнуло. Вновь осторожно опустив мэтра на траву, я потянул за тонкую серебряную цепочку.

Ну и ну... Интересный амулет носит бытописатель крысолюдов... Возвращая серебряный кружок на место, я внимательно взглянул на Калрэйна. Но, по всему судя, ассасин не понял, что изображено на украшении.

А был там вычеканен — очень тщательно, с соблюдением всех пропорций и с точностью в мельчайших деталях — Знак Даррауда, называемый иногда Печатью Даррауда. Как учит нас Святая Церковь, именно этим знаком Пресветлый Сеггер запечатал узилище предвечных демонов, изгнанных им с небес и ввергнутых в Бездну Хаоса...

Магический артефакт? Но никакой магии в серебряной безделушке я не почувствовал. Впрочем, при моих дилетантских способностях чувствовать чары, я мог и ошибиться. Тайный опознавательный знак? Никогда не слышал о подобных...

Новая загадка... Что-то начинают они меня утомлять.

Часть 1 Глава 4

Глава четвертая. Пламя гасят кровью...

Когда я слышу о «сложностях взаимопонимания между расами» и о «проблеме подземных карликов», мне становится смешно. В отношениях с карликами случается лишь одна проблема и сложность: поблизости нет подходящих деревьев, чтобы их повесить, и приходится осквернять солдатские мечи нечистой кровью.

Одоар Свирепый, коннетабль, I век д. п. Л.

Всякий, кто когда-нибудь видел, как разворачивается имперский легион или королевский полк пеших латников из походного строя в атакующий, тот наверняка согласится со мной: зрелище более чем внушительное. Завораживающее...

Кажется, что на поле передвигаются не отдельные люди, но огромные, металлом поблескивающие существа. Роты пикинеров, мечников, стрелков — каждая движется вроде бы сама по себе, но все вместе в строгом, долгими годами тренировок отработанном порядке. Мерно бьют барабаны, задавая ритм идущим, и земля содрогается, когда на нее единым движением опускаются тысячи ног...

Жаль, что сейчас такое увидишь не часто... В старые добрые времена, до Катаклизма, единая империя во времена своего расцвета могла содержать семнадцать регулярных легионов.

Ныне же лишь два крупнейших ее осколка — Туллен и Аккения — могут позволить себе подобные воинские соединения (королевский полк латников по структуре и численности весьма схож с легионом), и далеко не в прежних количествах. Да и качество не то... Согласно полевому артикулу, численность легиона — без малого семь тысяч бойцов, не считая некомбатантов. Полк латников — пять с половиной тысяч.

Держать такую массу людей в военном лагере, ежедневно занимаясь с ними боевой подготовкой, — непозволительная роскошь в наше время. И отдельные роты мечников, арбалетчиков, лучников (номинально числящиеся в том или ином полку или легионе), разбросаны по гарнизонам и дальним заставам. Какая уж тут отработка боевого взаимодействия...

Тем более удивительным оказалось сообщение разведчиков из передовой сотни: на нас движется нечто, весьма напоминающее легион в походном строю. И, заметив королевских конников, рекомое нечто стало разворачиваться в боевой порядок.

Регулярная армия, незнамо как здесь оказавшаяся? Чья?

Разведчики объяснили: да нет, крестьяне... Но строй держат неплохо... Да что там, просто отлично держат строй!

Крестьянский легион?!

Чудеса... Не бывает.

* * *

Мятежники виднелись впереди, вдалеке, — как сплошная темная линия, растянувшаяся по равнине, заросшей пожелтевшей травой. Сзади медленно подкатывали наши возы, — выступила пула поздним утром (Удиго-ар-Виеналь не был любителем ранних подъемов), и не успела далеко уйти от корчмы и сильно опередить обоз. Мятежники же, по всему судя, выступили еще затемно.

— Я хочу увидеть их вблизи! — заявил сайэр пулмайстер, только что закончивший распекать разведчиков. — Сделайте что-нибудь, м-э-этр магистр!

Маг вполголоса отдал приказание двоим своим помощникам, те поскакали к обозу и вскоре вернулись с большим предметом, закутанным в темную ткань. Сдернули — под тканью оказалась большая клетка.

В клетке сидел, нахохлившись, гурх-стервятник, — существо, весьма напоминающее крупную птицу, но клюв ему с успехом заменяла вытянутая пасть, усеянная мелкими острыми зубами. Создание на вид неприятное, но безопасное, на живых не нападает. Зато обладает великолепным зрением, позволяющим издалека и с большой высоты высматривать падаль...

Выпустив тварь на волю, маг раздал нам небольшие прозрачные кристаллики — Удиго, мне, Друэну, еще нескольким офицерам, собравшимся возле пулмайстера.

Получив свой кристалл, я посмотрел на мага с немым вопросом: как-то не верилось, будто он не знает элементарного заклинания, позволяющего продемонстрировать окружающим то, что видит магистр своим магическим зрением.

— У них маг, чувствую отсюда, — тихонько сказал мне Гаэларих, причем всю его былую надменность как ветром сдуло. — И не из слабых... Мне нельзя отвлекаться. Стоит ожидать магической атаки...

Час от часу не легче. Адепт боевой магии среди восставшего мужичья! У меня крепло нехорошее подозрение: стихийный мятеж не такой уж и стихийный. И твари Темной Стороны ох как неспроста не напали на оставшийся без защиты домен мага Ирэгаса.

...Гурх, неторопливо взмахивая широченными крыльями, кругами набирал высоту. Пожалуй, пора... Я приложил к виску кристаллик, тут же прилипнувший, и крепко зажмурился.

Нет, Удиго не стоило распекать своих дозорных. Обстановку они разведали и доложили с максимальной точностью...

Глаза зубастой пташки не могли различать цвета, зато отличались изумительной остротой, позволяя разглядеть внизу мельчайшие детали. Но меня, собственно, и не интересовало, какого цвета тряпки пустили восставшие на свои подобия штандартов. Гораздо важнее другое: реяли те штандарты над двигающимися в идеальном строю ротами.

Оружие, конечно, самое пестрое и разнородное. Например, среди вил, охотничьих рогатин и кос с лезвием, повернутым вперед, на манер совны или осадного ножа, очень редко можно было увидеть настоящую алебарду или пехотную пику. Однако все мятежники с длинным оружием были собраны в отдельные отряды, и прикрыты спереди двумя рядами щитоносцев (большая часть щитов — самодельные, сколоченные из толстых досок, но на некоторых виднелся герб Лигонга, на других — незнакомая мне эмблема, принадлежавшая, очевидно, покойному магу Ирэгасу).

Позади «пикинеров» — тоже дисциплинированно, строем — шагали отряды стрелков. В основном пращники, но одну роту лучников мятежники все же сумели набрать: луки по большей части короткие, охотничьи, но попадались среди них и длинные боевые... Арбалетчики, числом не более полусотни, двигались отдельным небольшим отрядом. Похоже, все захваченные в замке мага и в Каэр-Лигонге запасы оружия пошли в дело.

Небывальщина... Нет, я готов был допустить, что среди мятежников волею случая оказался весьма искушенный в военном деле человек, и сумел возглавить восстание...

Но одно дело отделить пращников от «пикинеров» и собрать их в отдельные роты, а совсем другое — заставить те роты идти строем и в ногу! Невозможно. За три с небольшим недели, прошедшие с начала мятежа, — невозможно.

Численность двигающейся на нас армии — назвать ее толпой уже язык не поворачивался — я оценил в восемь или девять тысяч человек. Причем в строю шли не только мужчины, виднелись и женщины, тоже вооруженные косами и вилами, а среди пращников хватало подростков, да и попросту мальчишек. Все уцелевшее население двух доменов шло на нас...

Долго разглядывать строй врага нам не позволили. И понять, где главари мятежа (а самое главное — где затесавшийся среди них маг), я не успел. Увидел вместо земли, покрытой спешащими к нам отрядами, — безоблачное небо. Затем снова землю, уже гораздо ближе. Потом опять небо, потом картинка перед опущенными веками исчезла...

Я открыл глаза, отлепил от виска кристаллик. Остальные делали то же самое. А мэтр магистр застыл в напряженной позе и творил какое-то сложное заклинание: губы беззвучно шевелились, руки выполняли сложные пассы, и в каждой зажат кристалл в форме сильно вытянутой пирамидки, пульсирующий ярким алым светом...

Магическая дуэль началась.

* * *

Сайэр пулмайстер, надо отдать ему должное, сделал самое умное, что мог сделать в такой ситуации. Немедленно собрал импровизированный военный совет, подозвав меня, мага Гаэлариха и вахтмайстера Друэна.

Магистр, однако, не подошел к Удиго, продолжая свои манипуляции. А ни я, ни Друэн ничего толкового присоветовать не могли. С точки зрения классического военного искусства задача не имела решения... По крайней мере, теми средствами, что мы располагали, решить ее не стоило и пытаться...

Легкоконная пула никак не предназначена прорывать пехотный строй. Ее козыри — скорость и маневр, и любой военачальник, понимающий толк в своем деле, использует легкую кавалерию для разведки и для глубоких рейдов по слабо защищенным тылам противника, а на поле боя — для завершающего аккорда битвы, для преследования опрокинутого и бегущего врага...

На строй же латников или легионеров — или даже на такое, как сегодня, его подобие — надо посылать похожий строй, и в жестокой сече решать, чья воля к победе сильнее. Либо проламывать вражеские ряды таранным ударом клина тяжелой кавалерии... Если бы у нас была хоть сотня закованных в броню всадников на закованных в броню тяжеловозах, — уверен, мятежники бы не устояли, все-таки до регулярной армии им далеко. А легкая конница довершила бы разгром... Но чего нет, того нет.

И послать сейчас пулу в лобовую атаку, — значит, бессмысленно уложить ее. Кони быстрые, но ничем не защищенные... Доспехи у солдат легкие, кожаные... Увязнут в схватке в передними рядами, потеряют скорость, — и начнется раздолье для крестьянских вил и кос... И для серпов, подрезающих лошадям поджилки. А пращники обрушат град камней. И лучники не останутся в стороне.

Если же случится так, что, уложив большую часть пулы, мы все же прорвемся, прорубимся, — то обескровленные, израненные всадники тут же столкнутся со свежим врагом. Наступали мятежники в две линии — за пращниками вновь отряды «пикинеров», за ними — вновь стрелки. Первая линия тем временем сомкнет прорванный фронт, развернется, ударит с тыла, и начнется резня окруженной, потерявшей маневр конницы...

— Надо попробовать их на прочность, — только и смог предложить я.

— Выражайтесь яснее, майге-э-эр Хигарт! — заявил Удиго. Апломб в его голосе и тоне уменьшился, но совсем не исчез... Сайэр пулмайстер еще не осознал, насколько серьезно дело.

Зато Друэн понял меня сразу.

— Демонстрация... — сказал он, покусывая седой ус. — Стоять в строю и наступать строем их научили, не знаю уж, кто и как успел... Но могут не выдержать вида скачущей на них конницы. Командуйте атаку, сайэр пулмайстер.

Сайэр пулмайстер скомандовал: расправил плечи, одернул плащ и рявкнул хорошо поставленным командным голосом, отработанным на придворных парадах:

— Горнисты, трубить атаку! Знаменосцы — штандарты по-о-о-од-высь! Ротные командиры — ко мне за приказаниями!

Ну полководец... Ни дать, ни взять — Гиэранц Победоносный с батальной мозаики «Битва при Угорине». Вот только не мешало бы все-таки сначала проинструктировать ротных, а уж потом трубить атаку...

Ладно хоть задачу ротным командирам ставил Друэн: произвести демонстрацию атаки, но в соприкосновение не входить; если мятежники не побегут — обстреливать их из луков с безопасного расстояния...

...Четыре роты разворачивались в атакующий порядок — четко, уверенно, приятно смотреть... Мятежников эти приготовления не смутили, и они продолжали неторопливо приближаться, не ломая строя, выдвинув вперед своих пикинеров. Вернее, если исходить из основного их оружия, — косиньеров. Чтобы хорошенько разглядеть врагов, уже не требовались услуги крылатого разведчика.

Удиго-ар-Виеналь, похоже, уверился, что выбранная тактика непременно принесет успех, и поглядывал он по сторонам с прежней спесью...

У меня такой уверенности не было. И я поспешил к магу Гаэлариху.

* * *

Казалось бы: при том бурном развитии магии, в том числе боевой, что началось после Катаклизма, воинское искусство должно захиреть. А то и вовсе умереть...

Многие маги, по крайней мере, еще несколько лет назад придерживались подобного мнения. К чему, дескать, выводить на поле боя многотысячную толпу вооруженных людей, если одному-единственному магу, обладающему достаточными знаниями и достаточным количеством Небесных Кристаллов, подвластны стихии куда более могучие, чем соединенные силы всех этих тысяч? Для битвы, мол, теперь не нужны полководцы и их полки, нечего им мешаться под ногами у магов, выясняющих, чьи заклинания сильнее. Достаточно небольшого отряда зачарованных чудовищ, чтобы разорвать в куски проигравшего...

И это хорошо, утверждали сторонники магических войн. Человечество Лаара слишком пострадало в Катаклизме, чтобы отрывать от мирных дел столько молодых мужчин, тратить огромные ресурсы на их вооружение, обучение, содержание, — а затем губить без всякой пользы для цивилизации. Сражаться будут маги, а люди — работать, кропотливо восстанавливать Лаар. Под мудрым руководством тех же магов, разумеется.

Гладко выглядело на словах и на пергаменте. А вот на деле... На деле до сих пор победу приносит искусство полководцев, подкрепленное мужеством их солдат.

Всё дело в том, что магические заклинания — штука тонкая, хрупкая. И лучше заниматься ими в спокойной обстановке, и уж тем более без магических помех со стороны. Да, в идеальном случае маг в одиночку может обратить в бегство вражескую армию. Ударит огненным дождем, и вся недолга. Но — только если в составе той армии нет другого, враждебного мага. Ломать всегда легче, чем строить, — и расстроить магическую атаку может маг, на порядок менее изощренный в Искусстве, чем атакующий.

Собственно, к этому вся магическая составляющая сражения и сводится: к распознанию и разрушению заклинаний соперника. А кто будет победителем, по старинке определяют копейщики и мечники. Либо, если маги схлестнулись в одиночку, без сопровождающего войска, — заранее подготовленные ими магические существа. Страховидлы, как именует их мой приятель Баррах.

Гаэларих трудился вовсю, и давалось это ему нелегко: побледнел, по лицу катились крупные капли пота. И мне оставалось надеяться лишь на то, что в академии и в магистратуре он не был неуспевающим разгильдяем, не предпочитал лекциям и практикумам пивные кружки и девичьи юбки, — и с неба на нас сейчас не польются огненные струи и не посыплются камни с бочонок размером...

— Где он? — быстро спросил я, когда в трудах мэтра магистра наступил коротенький перерыв.

Он прекрасно понял, о ком я спрашиваю, — о враждебном маге, конечно же.

— Вон тот холм, — столь же быстро показал Гаэларих рукой на возвышенность в полутора лигах от нас, и начал творить новое заклинание.

Понятно... Вот отчего часть мятежников на нас не движется, — несколько отрядов из второй линии остановились как раз возле того холмика. Охрана главарей, и одновременно резерв на тот случай, если бой примет неожиданный для них оборот.

Отчего-то мне все сильнее казалось, что выполнить наказ сайэра епископа и избежать драки нашему отряду сегодня не удастся.

* * *

Демонстрация провалилась... Мятежников не испугал вид скачущей на них конницы, лишь плотнее сомкнулись щиты да заблестели наконечники выставленного вперед оружия. А за спиной косиньеров пращники уже доставали снаряды из сумок и начинали со свистом раскручивать свои орудия.

Вновь протрубили горны, и роты, повинуясь новому сигналу, стали сбавлять аллюр. Лишь один конник, потеряв управление норовистой лошадью, продолжал во весь опор скакать к строю мятежников...

Мы с Друэном во все глаза наблюдали за обреченным солдатом. И за повстанцами. Дрогнут ли хотя бы те несколько из них, на кого прямиком несется взбесившийся конь?

Не дрогнули. Конь дико заржал и поднялся на дыбы, получив удар вилами. И тут же лезвие косы вспороло ему брюхо. Еще несколько ударов покончили с упавшей лошадью и придавленным ею всадником.

Наши конные роты тем временем остановились, и мгновением спустя в воздухе загудел рой стрел, выпущенных лучниками.

Я прикусил губу. Самый ответственный момент...

Мятежники держались неплохо. Первый ряд щитоносцев опустился на одно колено, уперев щиты в землю. Второй ряд шагнул вперед, поднял щиты, — и вот строй косиньеров прикрывала уже двухъярусная защита. Всё по пехотному артикулу королевской армии, хотя знать сей артикул сиволапому мужичью никак не полагается...

Залп, второй, третий... Хорошо натренированному лучнику надлежит выпускать двенадцать стрел в минуту, и я видел, что даже рекруты-новобранцы пулы не теряли зря времени на стрельбище.

Шестой залп, седьмой, восьмой... Некоторые стрелы находили дорогу к цели сквозь узкие щели между щитами, другие пролетали над самым верхним их краем и тоже поражали мятежников. Настоящие латники в хороших доспехах выдержали бы такой обстрел, но мало кто из восставших был облачен в кирасы и рокантоны, снятые с убитых дружинников сайэра Тируса Лигонга, известного под прозвищем Хозяин Колеса...

И в какой-то момент казалось: победа близка! То там, то тут в строю возникали прорехи, разрывы, вот-вот мятежники не выдержат, не устоят под градом оперенной смерти, свистящей им в лицо, — и побегут, сминая собственных пращников.

Тщетные надежды. Новые бойцы подхватывали щиты, упавшие на землю из рук их раненых сотоварищей, и строй немедленно смыкался, заполняя разрывы.

Хуже того: развернутый фронт пулы был по меньшей мере втрое <У>же вражеского построения, и фланговые отряды мятежников продолжили движение, слегка изменив его направление, — так, что королевские конники оказались в центре все круче изгибавшейся дуги.

Подходившие с флангов косиньеры перешли на бег, не теряя строя. Пращники за их спинами выходили на дистанцию поражения. Йухабб зей, что же медлят ротные командиры?!

Новый сигнал горнов возвестил ретираду... Конные роты отступили в полном порядке, но все же отступили. Первую схватку мы проиграли. Однако именно она определяла дальнейший ход сражения.

Полный разгром и гибель нам пока не грозили. Все же подавляющее преимущество в скорости оставалось за конницей...

Более того, продолжая прежнюю тактику: обстрел, отступление, снова обстрел, снова отступление, — конная пула могла бы измотать противника и нанести ему изрядные потери. При удаче — могла бы заставить сильно растянуть построения, обойти фланг, вырубить беззащитных пращников...

Могла бы — но не сможет. Нечем. У каждого лучника взят в поход большой колчан, так называемой двойной. Шестьдесят стрел. Пять минут непрерывного обстрела. А в обозе должен лежать как минимум еще шестикратный запас, согласно походному артикулу легкой кавалерии...

Но не лежит. Возы, помимо провианта и фуража, загружены грудами веревок, и колодками, и ножными кандалами, и бичами из шкуры грязеруха, и цепями с ошейниками, и еще столь же полезными и необходимыми на войне предметами... В том числе большой разобранной клеткой — в ней надлежало доставить в столицу главарей мятежа.

Так и хотелось запихать в ту клетку благородного сайэра Удиго-ар-Виеналя, и повесить ему на шею колодку, и хлестать бичом, — зачитывая при этом вслух статьи походного артикула, касающиеся снабжения и обеспечения войск...

Оставалось выбирать между бесславной гибелью и не менее бесславным бегством. Но ни первый, ни второй вариант меня не устраивал... С первым все понятно. А второй... В конце концов, не меня, а Удиго отправили подавлять и усмирять. И его, а не меня после неудачи означенного мероприятия вышибут из гвардии и законопатят сотником в дальний гарнизон. А может, и не выгонят, и не законопатят, Хаос знает, каких покровителей и заступников имеет пулмайстер в приближенных к трону кругах.

Но беда в том, что удирать придется, бросив обоз. А в нем, кроме цепей и колодок, три воза, нагруженных имуществом мэтра Гаэлариха. Артефакты, необходимые ему для исполнения на болотах некоего сложного магического ритуала, — без которого, дескать, Навершие Молота никак не обнаружить...

И лучше уж вернуться в трактир вышибалой, чем с позором явиться перед очи епископа, потерпев фиаско в самом начале похода.

...Друэн оправдал мои надежды. Вестовые уже мчались к ротам, а повозки торопливо ставили в круг, плотно, дышло к дышлу. Вернее сказать, выстраивали в форме подковы, — вахтмайстер очень умело использовал оказавшийся поблизости небольшой пригорок, крутой его западный склон можно было использовать как неплохое естественное укрепление.

Распрягать времени не было, и возничие торопливо рубили постромки, отводили здоровенных ломовых лошадей в центр образующегося укрепления. Замысел Друэна я понял мгновенно. Сп<Е>шить меньшую часть пулы, посадить в вагонбург, — и развязать оставшимся снаружи руки для маневренных действий. Не ахти какой план, но все-таки лучше, чем ждать, пока мятежники дотопают до обоза.

Не обращая внимания на суету вокруг, я громким свистом собрал весь наш отряд. Даже мэтр Тигар, предпочитавший передвигаться не верхом, а на повозке, примчался смешной подпрыгивающей трусцой. Лишь маг Гаэларих не прекратил своего занятия. Стоял бледный, и я видел, как алая капелька крови показалась из его ноздри и ползла к губе... Но на ногах держался твердо, и сдаваться явно не собирался. Молодец, магистр, пожалуй, я тебя недооценил...

— Придется помахать мечами, парни! — И я несколькими словами объяснил задумку.

В своих был уверен, но внимательно смотрел на бойцов Храма. А ну как они упрутся, ссылаясь на инструкции сайэра епископа? Тогда, чем бы дело ни закончилось, наши пути разойдутся... Однако никто не возразил.

— Останешься здесь, с мэтром Тигаром, — приказал я Зойде. — И чтоб ни волосок!

Йордлинг кивнул, пробурчав себе под нос что-то невразумительное и неприязненное, словно умереть под ударами крестьянских вил и кос было его заветной мечтой с раннего детства, но вот пришел подлец Хигарт и испортил весь праздник.

— Калрэйн! Мэтр маг — твой. И умереть должен только после тебя.

Ассасин молча кивнул. В отличие от Зойды, в открытую рубку он никогда не рвался. А я подскакал к Друэну.

— Майгер вахтмайстер, мне нужна полусотня. Из старых рубак, бывавших за Халланом, — сказал я, отнюдь не уверенный, что Удиго-ар-Виеналь тотчас же не наложит запрет на мою просьбу.

Однако высокородный сайэр наконец-таки проникся серьезностью ситуации. И скромно помалкивал.

Вахтмайстер удивленно взглянул на меня. Я показал на холм.

— Не прорубитесь, — покачал он головой.

— Прорублюсь.

Лицо Друэна страдальчески кривилось, когда он отдавал приказание. Старик хорошо понимал: из его давних боевых товарищей в лучшем случае вернутся немногие... Если вообще хоть кто-то вернется.

* * *

Вновь две роты провели демонстрацию — но теперь не по центру, а на левом фланге. Не жалея оставшихся стрел, открыли стрельбу по надвигавшимся косиньерам.

Мятежники не стали изобретать новую тактику, повторили прежний свой прием: растянули фронт влево, выдвинув вперед отряды второй линии; наступавшие в центре изменили направление, — и всадники снова отступили, оказавшись под угрозой окружения...

Однако между правым флангом и центром повстанцев возник разрыв, неширокий, сотни в две шагов, — и в него-то устремилась галопом наша неполная сотня. Извините, сайэр епископ, я честно старался воздержаться от драки, но так уж оно получилось...

Ветер в лицо, грохот копыт за спиной... Быстрее, быстрее, еще быстрее! Косиньеры бежали к нам во всю прыть, — затянуть, закрыть своими телами разрыв фронта.

Они почти успели, но лишь почти, — три четверти всадников проскочили, ускользнули из захлопывающегося капкана. За спиной остались крики, и ржание коней, и звон столкнувшегося оружия. Мы не оборачивались.

Впереди — отряд пращников, спешащий к месту прорыва. Небольшой, не более сотни человек. Смазка для меча. Они должны были разбежаться, в панике бросая свои сумки, набитые снарядами.

Не разбежались... Самоубийцы.

«Вью-у-у, вью-у-у, вью-у-у-у!» — со свистом раскручивались пращи, и спустя мгновение камни устремились к цели. Не шаровидные снаряды, одинаковые по размеру и весу, из свинца или обожженной глины, — но неровные голыши, наверняка собранные в высохшем русле Лигонга.

Попасть из пращи, тем более таким примитивным снарядом, в быстро скачущего всадника можно лишь случайно. Кое-кого из наших случай подвел: я услышал за спиной исполненное боли конское ржание и несколько звучных ударов по щитам и шлемам. Времени для второго залпа мы не дали, врубились на полном скаку в беззащитный строй.

Они не кинулись наутек даже сейчас... Выхватывали ножи, бросались на лошадей, пытались дотянуться до всадников... Грудь моего жеребца опрокинула одного, второго, третьему я отсек руку, сжимавшую кривой нож-засапожник. Один пращник, совсем мальчишка, оказался почему-то без ножа: я увидел, как он ухватился за стремя и попытался запустить зубы в ногу бойца Храма, — но тут же рухнул под копыта с разрубленной пополам головой.

Загнанная в угол крыса, пытающаяся укусить матерого пса-крысолова, — и та имеет больше шансов на победу. Мы почти не сбавили хода, оставив позади зарубленных и растоптанных.

Расстояние между нами и холмом, где расположилась ставка мятежников, сократилось до четверти лиги. Я уже видел группу людей на его плоской вершине. Видел знамя на высоком древке над их головами: трехцветное, бело-черное с широкой багровой каймой по краю...

Убежать, скрыться главари мятежа не пытались. Зачем? Резерв, плотно обступивший возвышенность, наверняка состоит из лучших бойцов. Косиньеры, мечники (хотя мечи у одного из десяти, остальные с топорами и палицами). Лучники собраны здесь же.

Соотношение сил — один к тридцати. Жалкая полусотня против полутора тысяч. Отряды, сквозь строй которых мы прорвались, преследованием не занялись, не подставили тыл конным ротам королевской пулы. Казалось, нам предлагали: хотите унести ноги — уносите. Но если желаете совершить самоубийство — всегда к вашим услугам.

Повинуясь моей команде, полусотня сгрудилась напротив мятежников, за пределами арбалетного выстрела. Я быстро оглядел поле сражения. В районе вагонбурга и на левом фланге драка продолжалась, старый вахтмайстер старался помочь, чем мог, и оттягивал на себя как можно больше врагов. Стрелы, похоже, закончились, и всадники схватились с врагом врукопашную...

А справа сгущался туман, заволакивал поле сражения, на глазах делался непроницаемым для взора. Наверняка магической природы, не случается туманов в этих местах в такие солнечные деньки. Кто его автор — Гаэларих или же противостоящий ему маг — непонятно... Но разбираться времени не было.

— Оставаться на месте! — приказал я. — Атакуете, когда строй будет прорван.

Солдаты Друэна смотрели с недоумением, но те из наших, кто побывал на Серых Пустошах, не удивлялись. Знали, что я имел в виду, и видывали, как это делается...

Я спрыгнул с жеребца. Не глядя, бросил поводья одному из солдат. И пошагал в сторону врагов.

Десять шагов, двадцать... В воздухе свистнула стрела, воткнулась в землю слева, невдалеке. Вторая, третья... Стреляли они, как сапожники.

Затем вялый обстрел прекратился, я заметил в строю какое-то движение. Наверное, решили, что к ним идет поединщик, по старому обычаю решивший предварить бой схваткой один на один, — и намеревались выпустить лучшего бойца. А может, задумали что-то гнусное, взять в плен, например... Мне было все равно. Я шел их убивать.

На ходу расстегнул подбородочный ремень, шлем упал на траву. Еще пара манипуляций с ремнями, и за ним последовала кираса. Бьерсард со свистом описал круг над головой.

По рядам прокатился ропот, слов было не разобрать, но я знал, что за слово говорят мятежники друг другу: «Берсерк... Берсерк...»

Можете звать меня так. Но я ваша смерть. Извините, что одет не по форме, балахон и косу забыл дома...

Виски заломило тягучей болью... Вражеский маг, оставив без внимания Гаэлариха, занялся мной. И очень, наверное, сейчас удивлен, отчего я не падаю, не корчусь... Надеюсь, наш магистр воспользуется удачным для атаки моментом.

Пора!

Они еще смотрели, тупо пялились на то место, где только что неторопливо шел я, — а Бьерсард уже рассек первый щит, пополам, сверху донизу. Второй взмах, слева направо — и наконечники оружия, отсеченные от ратовищ, медленно-медленно начали падать на землю. Вжи-иг! — еще один щит превратился в две половинки.

Затем настала очередь людей...

Я знал, что долго не смогу продолжать в таком темпе: практически невидимый и неуязвимый для противников. Знал, что за эти растянувшиеся, наполненные событиями секунды придется потом расплачиваться долгими часами бессильной усталости... И старался успеть сделать как можно больше.

Вжи-иг! Вжи-иг! Вжи-иг!

Бьерсард метался во все стороны: вправо, влево, вперед, и каждый его взмах убивал очередного врага. Казалось, что я и мой топор — единственные живые в оцепеневшем, застывшем мире. Живые, щедро сеющие смерть.

Пустое пространство вокруг меня ширилось — большая прореха, разъедавшая строй. Тела падали не сразу, валились медленно, незаметно глазу, приходилось швырять их себе под ноги, чтобы добраться до следующих. И кровь не сразу начинала хлестать из ран неторопливыми тягучими струями, но все-таки начинала... Я шагал по теплым, мягким, податливым трупам, весь забрызганный, залитый чужой кровью, совсем как тогда, на подступах к Тул-Багару...

Это был не бой, не драка, — тупая мясницкая работа. И я ее ненавидел.

* * *

Мир вокруг меня ожил, вышел из оцепенения, когда я врубился в последнюю, шестую шеренгу.

Крестьянин — высокий, худой, с клочковатой неопрятной бородой на изможденном лице — широко распахнул глаза, челюсть изумленно отвисла. Легко понять его потрясение: только что видел перед собой плотно сомкнутые спины сотоварищей, и вдруг, вместо этого, — широкое пустое пространство, заваленное трупами, и залитый кровью человек с огромным сверкающим топором... Так он и умер — изумленным.

Удар, удар, еще удар, — путь свободен. Я отбил трехзубые вилы, брошенные мне в грудь чьей-то рукой, и выскочил за пределы строя. Сзади грохотали копыта — полусотня врывалась в пробитую мною брешь.

Впереди, шагах в двадцати, стояли лучники. Я устремился к ним — уже не стремительной, невидимой глазу молнией, но все равно очень быстро.

Они не успели. Они только-только накладывали на тетивы стрелы, извлеченные из колчанов, когда я подбежал вплотную. И, наконец-то, враг не выдержал! Не знаю уж, чем именно, заклинаниями или магическими артефактами воспользовался маг, превращая мирных обывателей в бесстрашных и стойких солдат (сомнений в том у меня не оставалось). Но действие тех заклинаний или артефактов все же имело свой предел...

Лучники дрогнули. Не бросились под Бьерсард на верную смерть — разбежались во все стороны, теряя оружие. Я не обращал внимания на бегущих. Вперед, вперед, на холм!

За спиной слышались звуки яростной рубки, но времени обернуться не было. Последняя линия обороны — длинная редкая цепочка бойцов с мечами и топорами. Все в доспехах с чужого плеча, рослые, крепкие. В бегство они не обратились, стояли как стояли, крепко сжимая оружие, — но в их напряженных позах мне почудилась глубоко спрятанная неуверенность.

И вновь Бьерсард запел свою кровавую песню: то свист рассеченного воздуха, то звон о сталь, то скрежет о кость... Настоящих мастеров меча или секиры здесь не оказалось, но мятежники набегали со всех сторон, норовили взять в кольцо, задавить числом.

Я вертелся ужом, наносил и отбивал удары, и с тоской понимал, что теряю драгоценные мгновения: сейчас вражеский маг опомнится, и, плюнув на поединок с Гаэларихом, пустит против меня в ход какое-нибудь мощное, на крайний случай приберегаемое заклинание...

Подмога пришла очень вовремя: всадник в форме королевской легкой кавалерии врубился в толпу врагов, теснил их конем, щедро рассыпал удары. За ним подскакал второй — боец Храма с моргенштерном в руке. Третий, четвертый...

Улучив момент, я выскочил из свалки и бросился на вершину холма. Наперерез метнулось нечто огромное, мохнатое, рычащее. Не орк, не тролль, — человек, лохматый, с заросшим лицом, закутанный в шкуры, в руках — огромная дубина, ощетинившаяся клыками каких-то животных. Сверкание лезвия Бьерсарда стало последним, что вблизи увидело звероподобное создание в этом мире.

...Их было четверо, но мага нетрудно было опознать с первого взгляда: высоченная фигура в темно-багровом плаще, лицо прикрыто надраенной и ярко блестящей медной маской.

Остальные трое — люди как люди. Невысокий толстячок в камзоле, когда-то шикарном, но ныне истертом и потрепанном, — причем в своем, сшитом по его бочкообразной фигуре. Чернобородый здоровяк в мужицкой одежде, но в роскошной бархатной полумантии, накинутой на плечи; не менее роскошный эспонтон в его руках — с резным ратовищем и с железком, покрытым золотой насечкой, — выглядел украденным. И еще один человек, без особых примет, с какими-то смазанными, не запоминающимися чертами лица, одетый как обедневший писец или младший приказчик торговца средней руки.

Был там и пятый, но его в расчет принимать не стоило: обнаженная мужская фигура неподвижно распласталась в центре начертанной на земле гексаграммы, в руки, в ноги, в грудь и живот воткнуты небольшие ритуальные кинжальчики, — кровь сочится, жив. От стоявшей неподалеку жаровни тянулся странный фиолетовый дым. В стороне валялись несколько истыканных голых трупов.

Маг, склонившийся над гексаграммой, распрямился, отшвырнул в сторону очередной кинжальчик. Чернобородый зарычал и бросился на меня, нелепо размахивая эспонтоном, — так, словно перед ним была заросшая густой травой поляна, и требовалось ее срочно скосить. Двое других тоже бросились, но наутек.

Вжи-иг! — пропел Бьерсард, и эспонтон выпал из обмякших рук. Взгляд его владельца опустился, недоуменно уставился на длинный, тонкий, идеально ровный разрез, наискосок пересекающий крестьянский кафтан в районе талии. Казалось, пострадала только одежда, но мгновением спустя края разреза густо намокли красным. Судорожное движение — и тело чернобородого развалилось на две части, рухнуло в растущую кровавую лужу, нижняя половинка нелепо скребла ногами, словно пыталась вскочить, убежать, спастись...

Всего этого я не видел. Бросился к магу, торопливо творящему какое-то заклинание. Не атакующее — меднолицый убийца думал сейчас только о бегстве. Над головой его крутилась воронка крохотного смерчика, увеличивалась, темнела, начинала обволакивать тело.

Воздух на моем пути стал тугим, упругим и вязким. Я с трудом протискивался сквозь него, — медленно, слишком медленно, — и понимал: не успею... Смерч обволок почти все тело мага, его фигура колебалась, становилась зыбкой, полупрозрачной.

Я метнул Бьерсард. Казалось, боевой топор пролетел сквозь тело мага без малейшего сопротивления. Дикий вой, яркая вспышка, — и всё закончилось. Не стало мага. Исчезла воронка смерча. Воздух не препятствовал движениям, но сил двигаться уже не осталось...

Движением столетнего старца я нагнулся за топором. Какой-то ущерб исчезающему магу Бьерсард все же нанес — на лезвии шипело и пузырилось пятно непонятной жидкости. Обычная кровь никогда не прилипала к зачарованной стали — но если эта, похожая на кислоту субстанция заменяла меднолицему кровь, то был он кем угодно, только не человеком.

Обтерев лезвие о траву, я перерубил жердь, служившую флагштоком мятежникам. Скомкал знамя и швырнул в пламя жаровни. И, словно в ответ на мое действие, вдали послышался серебряный голос боевых горнов, протрубивших знакомый сигнал: «Преследуй, руби, пощады не давай!»

Битва при Лигонге заканчивалась...

Часть 1 Глава 5

Глава пятая. Тяжкая женская доля

Уже самый вид женской фигуры показывает, что она не предназначена для слишком большого труда ни духовного, ни телесного.

Женщина не создана для высших страданий, радостей и могущественного проявления сил; жизнь ее должна протекать спокойнее, незначительнее и мягче, чем жизнь мужчины, не делаясь в сущности от этого счастливее или несчастнее.

Ал Бахгауэр, философ, IV век д. п. Л.

Вольный имперский город Альхенгард был гнусной, противной и позабытой богами дырой. И зловонной, вдобавок... Некогда, в старые добрые времена, помои, выплеснутые из окон вольными имперскими горожанами, стекали в тянущиеся вдоль улиц канавы и смывались дождями в протекавшую мимо города речку... Ныне по иссохшему руслу не протекало ничего, да и дожди случались раз в три года. И вольный дух вольного города весьма-таки тревожил обоняние непривычных путешественников. Горожане, притерпевшись, не замечали...

Трактир «Щит Одоара», расположенный в центре пресловутого вольного города, неподалеку от ратушной площади, был гнусным, противным и позабытым богами заведением. И тоже зловонным. Возможно, трактирщик полагал, что доносящийся из кухни аромат лука, жарящегося на прогоркшем жире, возбудит у посетителей голод и жажду... У моего желудка он вызывал прямо противоположные стремления...

Пиво, что продавали в рекомом трактире, было гнусным, противным... Впрочем, кажется, я начинаю повторяться. Но пойло, которое мне подали здесь в выщербленной глиняной кружке, пиво напоминало немногим... В основном тем, что тоже было жидким.

Тяжело вздохнув, я рискнул сделать глоток. Худшие опасения подтвердились... Конечно, вода стала большой ценностью в нашем мире... Но сей факт никоим образом не оправдывает пивоваров, заменяющих ее ослиной мочой в процессе производства. И трактирщиков, торгующих получившимся продуктом.

Отставив кружку, я поймал за рукав пробегавшего мимо толстячка с подносом, уставленным новыми порциями гнусного напитка.

— Э-э-э? — не слишком вразумительно поинтересовался толстячок моими претензиями.

— Вы работаете в доле с аптекарем? — произнес я задумчиво. — Или сразу уж с гробовщиком?

Отравитель побагровел, набрал полную грудь воздуха, готовый вступиться за честь альхенгардских пивоварен и «Щита Одоара», и... И не сказал ничего. Устыдился, должно быть.

Чуть помедлив, я разжал пальцы, сомкнутые на его локте. Толстячок устремился в сторону кухни, дребезжа своими кружками. Левая его рука свисала плетью.

Спустя недолгое время передо мной стоял глиняный кувшин и относительно чистая чарка. Я налил, сделал глоток, покатал во рту напиток.

Да, это действительно было неплохое молодое вино. Я благосклонно кивнул и толстяк перестал мелко дрожать. И снова исчез.

Та-а-ак. Мир становился хоть чуточку, но лучше.

* * *

...Я бы с удовольствием обошел Альхенгард стороной. Но после злополучного сражения у высохшего русла Лигонга из нашего отряда остались в живых семь человек... Причем трое уцелевших бойцов Храма получили такие ранения в схватке у ставки мятежников, что путь продолжать не могли.

В строю остались четверо: я сам, маг Гаэларих, Калрэйн... И мэтр Тигар, историк золотого века Лаара.

Погиб Зойда — когда мятежники все же ворвались в наше импровизированное укрепление и начали беспощадную резню. Погибли Сулгрин, Йонас, Ройде и остальные парни, ходившие со мной к Тул-Багару... Маг Гаэларих лишился обоих своих помощников... И для старого вахтмайстера Друэна этот поход стал последним — не разминулся с шальной стрелой...

Продолжать наше путешествие в столь поредевшем составе не стоило и думать, — вчетвером мы едва могли управиться с громоздкими фургонами мэтра магистра, не говоря уже о том, чтобы отбиться от возможного нападения.

Сайэр пулмайстер Удиго-ар-Виеналь, как выяснилось, чувством благодарности не отличался. И наотрез отказался передать под мою команду хотя бы десяток всадников. У вас, дескать, свой приказ, у меня свой, приятно было познакомиться, майге-э-э-эр Хигарт, надеюсь, что больше не встретимся. Стоило ли губить отборных бойцов, чтобы спасти задницу этого надутого спесью индюка?

Расставшись с поредевшей пулой (в строю осталось чуть больше половины королевских конников), мы с трудом добрались до Альхенгарда.

Здесь предстояло пополнить припасы, прикупить кое-какое снаряжение, да и коней поменять очень бы неплохо.

А самое главное — необходимо найти и нанять людей, готовых за деньги рискнуть жизнью и здоровьем. По слухам, публика этого сорта собиралась именно в «Щите Одоара». В общем-то, логично, — тем, кто регулярно потребляет здешнее пиво, и здоровье, и сама жизнь не слишком-то дороги...

Однако слухи на то и слухи — часто лгут. Никто из посетителей «Щита» не привлек моего внимания в качестве возможного кандидата.

В темном углу кучка оборванцев азартно гремела стаканчиком с костями. Судя по всему, большее, на что они способны — срезать кошелек у зазевавшегося купца, если того не сопровождает пара телохранителей с дубинками.

Прочие мрачные личности, сосредоточенно сидевшие над своими кружками, тоже особых надежд не внушали. Без сомнения, кое у кого из них числились на счету весьма рискованные предприятия, и трупы за спиной наверняка оставались, — но всего лишь в здешних неосвещенных переулочках и тупичках, куда не заглядывает городская стража...

Можно было лишь вздохнуть об уютном, чисто подметенном зале «Хмельного гоблина», где имели обыкновение коротать вечера ландскнехты, поджидавшие вербовщиков, наемники с закончившимися контрактами и прочие им подобные господа. Да и пиво там, опять же, заслуживало так называться...

Однако я не спешил покинуть не оправдавшее надежд заведение. Имелась одна проблема, которую мне очень бы хотелось обдумать без помех, в одиночестве, тишине и спокойствии... Почти в тишине и спокойствии — драка, вспыхнувшая между игроками в кости, не в счет.

Проблема касалась все того же злосчастного боя при Лигонге... Вернее, той роли, которую сыграл в бою мэтр Тигар.

Бывшему торговцу и нынешнему летописцу Лаара полагалось забиться под повозку и молиться всем богам, каких он только знал, — когда подошедшие под прикрытием магического тумана свежие отряды мятежников устремились на штурм вагонбурга.

Не забился. Наоборот, дрался наравне со всеми. И, по словам Калрэйна, кривым кавалеристским клинком орудовал так, что любо-дорого посмотреть... А в том, что касается оружия и умения владеть им, на слова Калрэйна полагаться можно смело.

Не спорю, среди купцов и их приказчиков, ведущих торговлю с местами дикими и опасными, зачастую встречаются люди, отлично знающие, с какого конца браться за меч. Тигар таким не казался, но любое мнение может быть ошибочным...

Допустим, в своей далекой юности мэтр Тигар научился недурственно махать клинком, и не растерял умений. Но дальнейших его действий сей факт никоим образом не объясняет.

Когда старому вахтмайстеру Друэну стрела пробила навылет голову, Тигар... взял командование на себя! И командовал весьма умело и эффективно!

К тому времени главари мятежа были мертвы или разбежались, меднолицый маг тоже покинул поле битвы, но их подчиненные продолжали выполнять последние полученные распоряжения. И вполне могли превратить нашу победу в поражение, — высокородный сайэр Удиго-ар-Виеналь отдать сколько-нибудь толковый приказ оказался не в состоянии. Использовать успех, за который я заплатил жизнями своих ребят у ставки мятежников, оказалось некому...

Тигар же прекратил оборонять возы, посадил всех уцелевших защитников вагонбурга в седла (в том числе Калрэйна и магистра Гаэлариха; причем маг, завершивший свою магическую дуэль, так обессилел, что пришлось его с двух сторон придерживать в седле).

Затем странный писатель вывел всадников в поле, соединился с потрепанными ротами, продолжавшими бой, стремительным обходным маневром зашел в тыл мятежникам, — пула прокатилась смертоносной лавой, вырубая пращников и лучников, затем ударила в спину косиньерам, — и те, оставшись без руководства и без стрелковой поддержки, быстро превратились из умелых бойцов в толпу мужичья, охваченную паникой...

Все, как в учебнике. Грамотные действия отлично подготовленного кавалерийского командира. Но мэтр Тигар?! Достаточно вспомнить, как он сидит на своем сонном коньке — нелепый, весь какой-то обмякший и, одновременно, угловатый... Испуганно вздрагивает, когда лошадь дергается от укуса овода...

И вот ЭТОГО человека послушались старые рубаки перед лицом грозящей гибели?!

Послушались. Невероятно, но факт.

Впрочем, когда королевские конники галопом подлетели к холму, где жалкие остатки прорвавшегося отряда отбивались от последнего отчаянного натиска мятежников, скакавшего впереди мэтра Тигара было не узнать... Ничем не напоминал взгромоздившуюся на забор собаку. Скорее стал похож на черную хищную птицу, настигающую добычу. На коне держался так, словно если и не родился в седле, то уж точно сел в него раньше, чем научился ходить... Приказы отдавал самым что ни на есть «командирским» голосом, отнюдь не похожим на обычное бормотание... Взгляд цепко оглядывал поле боя, не упуская ни одной мелочи; казалось, даже глаза стали другими — колючими, похожими на прозрачные ледяные кристаллы...

...Кувшин постепенно пустел, но ясности в моих раздумьях не добавлялось. Понятно лишь одно: епископ и в самом деле имел веские основания включить Тигара в состав экспедиции за Молотом.

И беречь мэтра надлежит, снова прав сайэр епископ, как зеницу ока.

* * *

— Вы — Хигарт? — вопросительных ноток в голосе высокой брюнетки, опустившейся на табурет напротив меня, было прискорбно мало.

Я окинул деву взглядом ленивым и совершенно незаинтересованным, во всяком случае, мне хотелось, чтобы именно таким он казался. Хотя на самом деле наблюдал за ней крайне внимательно — с того самого момента, как девушка переступила порог «Щита Одоара».

Всем известно, какого сорта женщины шляются в одиночестве по таким вот злачным местечкам. Однако вошедшая никоим образом не походила на трактирную шлюху: через плечо перекинута перевязь с ножнами, из-за спины видна рукоять легкой сабли.

Воительница...

Но не просто воительница... Я не мог разглядеть, что за украшение свисает с шеи девушки, тонкая цепочка исчезала под одеждой. Однако не сомневался — висит там медальон Гильдии наемников. Дело в том, что в вольном городе Альхенгарде действуют весьма суровые установления, касающиеся ношения холодного оружия. Выйти из дому с оружием длиннее четырех аккенийских шасов — значит почти наверняка провести ночь в городской каталажке. Если, конечно, не принадлежишь к благородному сословию владетельных сайэров, или не носишь форму императорской армии, или, на худой конец, — здешней городской стражи. Я законы не нарушаю… ну… почти всегда… без веских причин, по крайней мере. И лезвие висевшего на моем поясе ронделя[1] составляло три с половиной шаса.

Единственное исключение советники городского магистрата сделали для дубинок — да и то при условии, что их ударная часть не имеет металлических, костяных или каменных деталей. И для Гильдии наемников — ее члены могут ходить с длинными клинками.

Обычно воительницы предпочитают стричься коротко, по-мужски. У этой же волосы оказались заплетены в тугую косу и уложены спиралью. Однако держалась прическа на острых костяных заколках, торчащих во все стороны, — и попытка ухватить деву за волосы могла закончиться плачевно. На конце косы — тяжелый стальной грузик в форме наконечника стрелы. С остро заточенными краями, кстати. Слышали, слышали мы о таких штуках, правда, применяют их мастера боя, живущие куда южнее...

Я и сам собирался завести разговор с девушкой — но она меня опередила, да еще и назвала по имени. С чего бы? Никаких давних знакомств в вольном городе я не имел, да и новых завести не успел...

Лицо воительницы казалось незнакомым... Спокойные карие глаза, густые черные брови, кстати, не выщипанные; над левой бровью небольшой шрам, совершенно не портивший привлекательности скуластого лица.

Наряд вполне под стать облику. Неброская рубашка из мягкой плотной ткани, поверх нее потертый жилет из стеганной кожи, так называемая бригантина, —любимый одежда людей, чей образ жизни связан с постоянным риском: наемников, бандитов и прочих романтиков с большой дороги, а также любовников, опасающихся мести ревнивых мужей. Стальные пластинки, вложенные между слоями простеганной кожи, способны выдержать несильный рубящий удар, да и от стрелы спасут, если она не выпущена в упор. Однако бригантина не настолько стесняет движения, как тяжелый кованый доспех, а при нужде носится под камзолом и плащом достаточно незаметно.

Пауза после вопроса девушки затягивалась.

— Вы, собственно, кто? — сдержанно спросил я, не спеша подтвердить: да, мол, я и есть тот самый Хигарт.

— Хлада. — Голос низкий, спокойный.

— Просто Хлада? — я многозначительно поднял бровь.

— Хлада Сельми. Сестра сержанта Йоса Сельми. Помните такого?

Я откинулся на спинку стула и еще раз всмотрелся в скуластое лицо.

Пожалуй, в лице девицы, сидящей напротив, действительно просматривалось некое сходство с непроницаемой задубелой физиономией сержанта Сельми...

— Да, я Хигарт... — пришлось подтвердить мне. — И как поживает Йос? Он, кстати, мне ничего не рассказывал о вас.

— Йос умер. Недавно. Болотная чума, — коротко бросила Хлада. — А почему не рассказывал... — тут она пожала плечами, — разве он вообще много болтал? Хотя о вас как раз говорил охотно.

Сестра она или нет, но кое-что о сержанте и в самом деле знала. Йос был редкостным молчуном, предпочитавшим объясняться языком жестов и односложными междометиями.

— Да и с родителями я жила не слишком долго, — продолжала девушка. — А Йос, сколько себя помню, всё воевал... Дома ой как редко появлялся. Когда после Халланского похода на побывку приехал, куклу мне привез в подарок... Смешно — я как раз тогда в Гильдию экзамен держала. Меня ведь с малолетства отец к оружию приучать начал... Говорил, что коли уж боги сыновей не посылают, так он и из девчонок воинов сделает.

— Не посылают? А Йос?

— Он мне единокровный, от первой жены отца. А у мамы семь детей — и все девочки.

— И все стали воительницами?

— Три старших стали... Про младших не знаю, давненько весточек из дома не получала. Про Йоса недавно узнала, случайно... Ведь как экзамен сдала, сразу завербовалась, с тех пор вот и болтаюсь по свету, то тут, то там зарабатываю...

Я слушал Хладу и верил ей все больше. Голос, интонации, то, как она строила фразы... Нет, ни малейшей фальши не ощущалось. Либо передо мной сидела гениальная актриса и рассказывала давно заготовленную и тщательно проработанную легенду...

Святые отцы учат, что каждый человек носит в своей душе семь личных демонов: ревности, подозрительности, упрямства и так далее... Обычно они дремлют, но если уж проснутся, то не дадут покоя хозяину. Мой демон подозрительности явно страдал сегодня бессонницей.

«Кыш! — мысленно прикрикнул я на него. — Какие еще заготовленные легенды? Кто мог загодя знать, что наш отряд понесет такие большие потери и окажется в Альхенгарде?»

Но демон попался упорный. И ехидно заявил: «Кое-кто мог... Тот, например, кто натравил на нас мятежников...»

* * *

— А как ты меня узнала? — поинтересовался я. Как-то незаметно мы с Хладой перешли на «ты».

— Йос много рассказывал... Да и от караванщиков слыхала о тебе и твоем топоре... А сегодня на конском рынке слух прошел: дескать, Хигарт здесь, его люди лошадей покупают. Пошла искать и нашла.

Та-а-к... На рынок был командирован мэтр Тигар в сопровождении Калрэйна. Но ассасин привык держать язык за зубами, и гадать, кто стал источником слухов, не приходится... Не привлекающий внимания отряд, говорите? Ну-ну...

Принесли кувшин вина, заказанный Хладой. Она совершенно естественным движением потянулась к нему, и, когда наши лица сблизились, негромко проговорила, почти не шевеля губами:

— За тобой следят. Вон тот щербатый хмырь.

— Сам вижу, — ответил я тем же манером.

И в самом деле, некий гражданин вольного города — тщедушный, с нездоровой кожей, нелицеприятно названный Хладой «щербатым хмырем», — регулярно и с интересом на меня поглядывал, причем явно старался делать это незаметно. Если я хоть что-то понимаю в кабаках и в их посетителях, то он наверняка приглядывался: а не переберет ли чужак лишку, чтобы можно было без особого риска облегчить его карманы? Но не исключено, что этот тщедушный шакал лишь высматривает дичь для более опасных хищников...

В любом случае, засиживаться в «Щите Одоара» до самого закрытия не стоило.

— Ты сейчас чем занимаешься? — спросил я девушку, допивая вино.

— Ничем, — пожала она плечами. — Охраняла караван с рабами для Лигонга, но он здесь застрял, не пойдет дальше... Вчера получила расчет.

Понятно... Невольники владетельному сайэру Тирусу Лигонгу, прозванному Хозяином Колеса, если и потребуются, то очень не скоро. Видели мы недавно его знаменитое колесо — опрокинутое и разрушенное, частично сгоревшее. Дело в том, что сайэр Тирус принципиально не пользовался магическими способами получения воды для своего домена. Вместо них он использовал громадный механический насос, приводимый в движение тем самым колесом — высоченным, видным за много лиг. А колесо вертели рабы, убегая по его внутренней поверхности от огня, лижущего им пятки. Долго на такой работе бедолаги не выдерживали, и работорговцы всегда были желанными гостями в Лигонге... Наверняка мятеж здорово подпортил им коммерцию, и в вольном городе Альхенгарде невольники в ближайшее время будут стоить весьма дешево...

— Остальных наемников тоже рассчитали? — заинтересованно спросил я. — Мне нужна охрана для небольшого каравана в Уорлог.

Кому-то изрядный убыток, а у меня появился неплохой шанс нанять уже сработавшуюся спаянную команду бойцов.

Но Хлада разочаровала.

— Они... — сестричка бравого сержанта несколько замялась, впервые с начала нашего разговора. — Они... в общем... нашли другую работу.

И это понятно... Самому приходилось пару раз заниматься «другой работой»... Большой войны давно не было, и упал спрос на услуги людей, предлагающих за деньги свой меч. Да и местные торговцы стараются обходиться минимумом охранников — в последнее время императорская армия хорошенько прищемила хвост шайкам, промышляющим на караванных тропах. Для Гильдии настали нелегкие времена, и некоторые ее члены, припрятав подальше гильдейские медальоны, ищут счастье на большой дороге... Что будет дальше, ясно: вскоре в окрестностях Альхенгарда произойдет несколько дерзких нападений в исполнении профессионалов, и купцы вновь почувствуют большую нужду в охранниках.

Спрашивать, отчего Хлада не присоединилась к товарищам, я не стал. Вместо того поинтересовался:

— Сколько берешь за день пути?

Она ответила, я поперхнулся. Хлада сладко улыбнулась и уточнила:

— Это за охрану обычного каравана, идущего по населенным местам. Стоянки в торговых городах — в половинном размере. А в таких краях, как восточный Уорлог, плата удваивается. Плюс компенсации за ранения, увечья и смерть. Ну, ты и сам наверняка знаешь стандартные условия Гильдии.

Я знал. Гильдия получает в качестве отчислений четверть заработка своих членов и весьма ревностно следит за исполнением контрактов. Хозяин, не выплативший компенсацию семье или наследникам своего убитого наемника, рискует многим: у купца торговые путешествия станут куда более опасными, да и владетельный сайэр в своем замке не сможет спать спокойно...

— Жизнь дорожает... — вздохнула Хлада. — Ох и тяжко же одинокой женщине заработать себе на пропитание, на кров над головой и на спокойную старость...

Экономить золото сайэра Хильдиса смысла нет. Однако покупал я кота в мешке, точнее говоря — кошку... И за этакие-то деньги хотелось бы знать, насколько длинные и острые у нее когти.

— Владею ножом, кинжалом, длинными клинками, — сказала Хлада, видя мои сомнения. — Боевым цепом. Алебардой, совной, гвизардой и тому подобным оружием. Из лука... — она сделала короткую паузу, — ...стреляю.

Слово «владею» в устах члена Гильдии значит: «владею в совершенстве». Потому что здешние городские стражники своими алебардами тоже владеют — таскают на плече и ставят к стене в караулке...

— Стреляешь, и?.. — уточнил я.

— Птицу на лету не собью и в монету с тридцати шагов не попаду. Но по плотному строю двенадцать стрел в минуту сделаю... Умею драться без оружия. Умею использовать подручные предметы. И... — тут она вновь замялась, — ну... в общем... женские дни переношу нормально. Остаюсь в строю и в седле.

— Ты нанята. С испытательным сроком. Задаток получишь на постоялом дворе, за семь дней пути. В Вальгеро, если всё меня устроит, подписываем контракт и заверяем в Гильдии. Согласна?

Хлада кивнула.

— Тогда пошли отсюда.

— Сейчас, только расплачусь...

Девушка встала, подошла к стойке, с маху шлепнула на нее увесистый кошель. Как он звякнул, слышали, по-моему, все посетители «Щита». Не менее шумно Хлада позвенела монетами, выбирая нужную, и протянула трактирщику не серебро, — полновесный золотой содар. От сдачи не стала отказываться, но и без того нужное впечатление было достигнуто.

Хлада сделала все преднамеренно, ставлю годовой доход «Хмельного гоблина» против кружки здешнего как бы пива. Наемники вообще не пользуются такими здоровенными кошелями, распихивают золотые монеты в многочисленные ячейки своих бригантин — попробуй-ка укради, да и лишняя защита...

Я оглянулся на «щербатого хмыря» — как, интересно, он отреагирует на увиденное и услышанное?

Но хмырь уже исчез из-за своего столика.

[1] Рондель — в данном контексте узкий кинжал с головкой и гардой в форме дисков.

Часть 1 Глава 6

Глава шестая. Тихий вечер в глухой провинции

Унылая здешняя жизнь приводит в ужас и тоску любого столичного гуляку, очутившегося волею обстоятельств в провинции. В предписанный, весьма ранний вечерний час гасятся все огни и запираются все двери, — и бедолаге остается лишь с грустью вспоминать ярко освещенные улицы столицы, до самого утра полнящиеся всякоразными соблазнами и удовольствиями...

Тигар Вагидо, «Бытописание стран и народов Лаара»

Мы вышли в ночь, полную серого скользкого тумана. Дверь глухо стукнула, отрезая нас от теплого желтоватого нутра трактира.

Я слегка поежился и двинулся по скудно освещенной улице, тусклые масляные фонари здесь висели через два дома на третьем, и в своей борьбе с туманной мглой казались близки к полному поражению... Хлада шла чуть сзади и левее — грамотно взяв на себя роль телохранителя.

Туман странно искажал звуки, делал их глухими и неопределенными. Однако я сразу понял, что шорох — тихий, на пределе слышимости, — не эхо наших шагов. Стоило ожидать...

Я остановился, делая вид, что вожусь с застежкой сапога, а на самом деле проверяя нож-засапожник. Шепнул поравнявшейся со мной Хладе:

— Кто-то за нами топает.

— Слышу, — негромко ответила она, тоже останавливаясь. И поправила на поясе ножны с длинным кинжалом.

Кто бы ни крался сзади, подойти и показаться он не спешил. Остановился, замер, выжидая чего-то... Рыскать по темным подворотням, пытаясь обнаружить преследователя, не имело смысла, наверняка он прекрасно знает все здешние ходы-выходы... Мы пошагали дальше. Еле слышный шум за спиной немедленно возобновился.

Ну и что теперь?

Долго ждать ответа на сей риторический вопрос не пришлось. Впереди из тумана показалась фигура, закутанная в длинный, до пят, драный плащ. Шагал плащеносец расслабленной, чуть покачивающейся походкой. Не то был пьян, не то изображал пьяного.

Сошлись мы с ним в блеклом пятне света от очередного фонаря.

— Добрый вечер, почтеннейший сэйр и благородная сэйра! — сердечно приветствовал нас обладатель драного плаща и немедленно перешел к делу: — Не соблагоизволите ли вы оказать посильное вспомоществование усталому труженику и снабдить его финансовыми средствами, насущно потребными для приобретения животворной и веселящей душу влаги?

Эк витиевато и аристократично изложил, я прямо-таки заслушался. Сзади фыркнула Хлада. Похоже, столь изящный эквивалент сакраментальной фразы «Подайте на пропитание!» не произвел на наемницу никакого впечатления.

— Всенепременнейше соблагоизволим, почтеннейший! — откликнулся я. — Ловите и испейте животворной влаги за наше здоровье!

Оловянная гойза — самая мелкая из здешней разменной монеты — мелькнула в тусклом свете фонаря и глухо стукнулась о брусчатку. Никаких попыток поймать ее или поднять усталый труженик не предпринял. Руки его остались скрыты под плащом.

— О, сколь ничтожно и оскорбительно сие подношение! — возопил он с фальшивым возмущением. — И я расцениваю его именно так — как оскорбление, требующее немедленной сатисфакции и компенсации! В размере всей вашей наличествующей монеты, имеющей хождение в богоспасаемой Аккенийской империи и в сопредельных странах, а также вашей бригантины, благороднейшая сэйра, и того украшения, кое имеет незаслуженную честь отягощать вашу шейку!

Утомил, златоуст... Нет чтобы сказать проще: «Кошелек или жизнь!»

Из недр дырявого плаща появился раскладной нож, заранее приведенный в рабочее состояние.

Даже не смешно... Лезвие хоть и внушительное, но значительно уступает ронделю, вполне открыто висящему на моем поясе. И саблю наемницы трудно не разглядеть, даже в таком тумане.

— Выдай ему компенсацию, — приказал я девушке. — И сатисфакцию. Недели этак на три постельного режима.

Сабля Хлады и ее кинжал покинули ножны одновременными движениями. Оборванец торопливо шагнул назад. Причину его наглости угадать было не трудно, и догадка мгновенно подтвердилась, — с боков на нас надвинулись еще две фигуры. Четвертый, кравшийся сзади, тоже подошел и оказался в круге неверного света.

Ну и какие же козыри нам предъявят при новом раскладе?

— Руссель, почтеннейший, неужели эти господа повели себя невежливо? — спросил один из вновь прибывших, поигрывая квилоном[1]. На гарде его оружия имелись захваты, способные удержать и даже переломить клинок легкого меча или сабли.

— Да, вы представляете, почтеннейший Шихар: пришлые незнакомцы позволяют себе оскорблять лучших граждан города! — уязвленно произнес тот, кого назвали Русселем. Его вторая рука тоже показалась из-под плаща и сжимала дубинку, — вопреки всем установлениям здешнего магистрата украшенную стальными остриями весьма неприятного вида.

Двое других не вмешивались в беседу лучших граждан. Наверное, не обладали образованием и воспитанием, позволяющими поддерживать ее на должном уровне. Зато один из них владел орудием, именуемым аккенийцами «ночным бичом», — тонкой, но прочной цепью в четыре с половиной локтя длиной, на концах которой крепились два увесистых шипастых шара. В умелых руках — страшная штука. А данные конкретные руки, сомнений нет, были весьма умелыми. Один шар вращался на коротком отрезке цепи, раскручиваясь все быстрее. Второй свисал, почти касаясь мостовой, — но я знал, что он способен в любой момент устремиться вперед, обвить цепью клинок, вырвать из рук...

А вот четвертый никакого оружия не держал, по крайней мере на виду. И это мне совершенно не понравилось...

— Положите вашу сабельку под ноги, благороднейшая сэйра, — дружески посоветовал Руссель. — И соблагоизвольте присовокупить к ней кошелек, бригантину, и то украшение, кое...

— Цацку сымай, шалава! — владелец бича сиплым рыком перебил изысканную речь коллеги. Не иначе как был по горло сыт его красноречием.

Хлада ответила не словами — действием. Ее сабля метнулась вперед — Шихар квилоном отбил удар и попытался поймать клинок захватом, однако не сумел. Сиплый владелец бича пустил в ход свое орудие, но девушка изящным пируэтом разминулась с шипастым шаром, со свистом рассекшим воздух.

Я тем временем увернулся от дубинки Русселя, твердо решив ограничиться пассивным участием в драке. Коли уж Хлада намеренно спровоцировала ситуацию, не стоит мешать ей продемонстрировать, на что способна.

Однако не сложилось. Четвертый, скромно и незаметно державшийся позади, вскинул к губам небольшую, в пару ладоней длиной, трубку. Зарядом могло служить что угодно: отравленный шип, или порция дурманящего порошка, или шарик с магическим действием... Проверять рискованно.

Я рисковать не стал и прыгнул вперед. Четвертый как раз набрал полную грудь воздуха, но выдохнуть уже не смог, — горло стиснула моя пятерня. Выбитая трубка улетела куда-то в темноту.

— Эти трое — твои! — крикнул я Хладе. Не слишком громко крикнул, а то набегут стражники, и на постоялый двор мы попадем не скоро.

Она не отозвалась, лишь сталь звенела о сталь.

Не ослабляя хватки, я поднял бандита повыше, прижал к стене дома. Он побагровел, пытался одной рукой разжать мои пальцы, а другой дотянуться до голенища, где наверняка носил нож. Не преуспел ни в том, ни в другом...

Хлада не теряла зря времени, разбираясь с оставшейся троицей. Первым выбыл из схватки почтеннейший Шихар — квилон звякнул, упав под ноги. А его хозяин взвыл тонким голосом, глядя на руку, только что сжимавшую оружие: кисть и запястье повисли под прямым углом к предплечью, удерживаемые лишь полоской кожи и мышц. Кровь из перерубленной артерии хлынула мгновением спустя, пятная мостовую.

Сиплый дрался неплохо, куда лучше своих велеречивых коллег. Шары ночного бича стремительно крестили воздух во всех направлениях, порой весьма неожиданных. Руссель со своей дубинкой пытался подобраться к девушке сбоку, — и все никак не мог, не рискуя подставиться под удар подельника.

Пару раз сиплому почти удавалось обвить цепью клинок наемницы. Но лишь почти... А затем все-таки удалось. Бандит громко прохрипел что-то неразборчивое, дернул цепь изо всех сил. Но вместо того, чтобы выдрать саблю из руки, он подтянул к себе Хладу почти вплотную. Она быстро ткнула кинжалом и тут же скользнула в сторону.

Руссель, видя, как оборачивается дело, пустился наутек, отбросив дубинку и путаясь ногами в полах своего плаща. Хлада догнала его в два прыжка, чиркнула кинжалом с некоей демонстративной небрежностью. Почтенный гражданин вольного города растянулся на брусчатке.

Я наконец разжал пальцы, бездыханное тело свалилось мне под ноги.

Наемница вернулась, выпутала саблю из цепи. Любитель помахать бичом ничем ей не препятствовал — к тому времени сидел, привалившись спиной к стене и прижав обе руки к животу. Ноги его подергивались, словно сиплый стремился вскочить и продолжить схватку, — но подергивались все слабее и слабее... Замерли. Вокруг росла кровавая лужа.

— Как заказано, — кивнула Хлада на Русселя, ползком удалявшегося в темноту. — Три недели будет лежать, потом пару месяцев похромает.

Ну что же, первый экзамен наемница выдержала. Хотя, конечно, настоящими мастерами боя эту гоп-компанию не назовешь, и разминка получилась достаточно легкой... Однако сиплый был неплохим бойцом, мир его праху.

Хлада обтерла кинжал, спрятала в ножны. Примерилась поступить так же с саблей...

— К оружию! — рявкнул я.

И впервые за этот вечер пожалел, что законопослушно оставил на постоялом дворе верный Бьерсард.

* * *

Они шагнули в круг неверного света синхронными бесшумными движениями. Очень похожие, в одинаковых серых, под цвет тумана, плащах с низко опущенными капюшонами. И оба с мечами.

На незадачливого Русселя и его компанию вновь прибывшие походили, как небо на землю. Велеречивых разговоров не заводили, кошельками и прочим имуществом не интересовались. Молча и деловито начали нас убивать.

Я едва успел подставить лезвие кинжала. Меч ушел в сторону, но удар неимоверной силы чуть не сбил меня с ног. Противник не давал передышки — удар, удар, еще один, тут же выпад, едва не пришпиливший меня к стене дома... Я финтил, уклонялся, фактически безоружный, — тоненьким лезвием моего ронделя хорошо колоть сквозь звенья кольчуги, или в сочленение латных пластин, но выходить с ним на поединок с мечником — самоубийство.

Что Хлада у меня за спиной продолжает драку, я мог определить только по звукам, постоянные атаки врага не позволяли обернуться. Улучив момент, я выдернул из-за голенища нож-засапожник, — и едва не поплатился за это разрубленной головой... Серый мечник явно решил, что пора заканчивать, и резко взвинтил темп.

Очень хотелось ускориться, либо продемонстрировать еще какое из секретных умений, полученных в Храме... Увы, после приснопамятной битвы при Лигонге я пару недель не буду способен к этим штучкам... Приходилось рассчитывать лишь на свои силы, да на рондель с засапожником.

Надо было рисковать, и я рискнул. После очередного финта сделал вид, что оступился, — раскрылся, подставился, и чуть не лишился правой руки, — самый кончик меча все же оцарапал запястье.

Одновременно я метнул нож — низом, очень хитрым и закрученным броском, в свое время меня научил ему Калрэйн. Увидеть бросок было трудно. Отбить из позиции, в которой оказался серый, — невозможно. Если у него нет под плащом доспеха...

Попал! Кривое лезвие засапожника воткнулось чуть ниже грудины, — глубоко, по самую костяную рукоять!

Доспеха под плащом не оказалось... Теперь оставалось лишь выждать, пока серый ослабеет, поставить точку в поединке и помочь Хладе.

Удар, финт, уход... Да что с ним такое? Противник, казалось, не замечал, что в брюхе у него сидят три шаса острой стали... Двигался с прежней быстротой и слабеть не собирался.

Между тем на сером плаще, вокруг рукояти ножа, росло темное пятно. Я почувствовал запах — резкий, неприятный... И знакомый. Слишком знакомый...

— Это не люди! — крикнул я Хладе, уворачиваясь от очередного выпада.

Закончить фразу мне удалось лишь после нескольких финтов и вольтов:

— Нежить! Бей только в голову!

На сей раз наемница соизволила откликнуться:

— Сама поняла!

Выпад, отвод чужого клинка, обманный финт и прыжок в сторону, имитация удара кинжалом... Я чувствовал, что рука начинает уставать, принимая энергию мощных ударов... Погнутое, испещренное зазубринами лезвие ронделя все с б<О>льшим трудом отводило меч в сторону.

Краем глаза я пытался высмотреть квилон, валявшийся где-то под ногами. С ним все-таки будет чуть больше шансов одолеть тварь, кем-то и зачем-то притащенную с Темной Стороны.

Не высмотрел... Но вскоре под сапогом что-то звякнуло. Ну точно, цепь ночного бича. Даже лучше, но нагнуться сейчас за ним, — значит, никогда уже не распрямиться. Разве что в небесных чертогах Пресветлого Сеггера...

Еще пара финтов и пируэтов, и я атаковал, — в отчаянном и безрассудном прыжке попытался вонзить рондель в грудь серого. Тварь немедленно использовала представившуюся возможность: встретила меня мечом в полете, обрушив мощнейший удар на беззащитный левый бок. Сталь заскрежетала о сталь — еще раз спасибо Калрэйну, научившему мгновенно и в любом положении перекидывать клинок из одной руки в другую.

Рондель вылетел из пальцев, а сила чудовищного удара отшвырнула меня далеко в сторону. Хрустко шлепнулся на мостовую, мгновенно перекатился, — и тут же меч твари высек искры рядом с моей головой...

Я вскочил, раскручивая ночной бич. Порезвимся, детка? Эта штучка мне неплохо знакома, в Храме учили убивать всем, что хоть отдаленно напоминает оружие... И тем, что не напоминает, — тоже.

«Вжиу! Вжиу! Вжиу!» — начали свою песню шипастые шары. А затем последовал удар. Вернее, два одновременных удара. Тот шар, что устремился к его голове, серый отбил. Но до второго, летевшего низом, чуть-чуть не успел дотянуться кончиком меча.

Хрясь! — шар шумно ударил по голени твари. Серая фигура неловко опустилась на колено, капюшон свалился.

На меня смотрело неподвижное серовато-зеленое лицо, на глазах — черная повязка, губы зашиты грубой черной нитью.

Кто-то играл очень серьезно... Вызвать с Темной Стороны Безглазого стоило целого состояния. И жертв. Настолько омерзительных, что мне даже думать об этом не хотелось.

Переродившиеся под влиянием Тьмы мертвые убийцы — почти неуязвимые, великолепно натренированные, не нуждающиеся в зрении и слухе, владеющие магическими, недоступными смертным органами чувств, способные командовать отрядами рядовой нежити... Абсолютные воплощения смерти.

И против нас кто-то выставил двух таких милашек... Хотя уже можно считать, что одного.

Шагнув вперед, я послал шар в новый стремительный полет. Безглазый отбил, но одновременно на висок ему обрушился второй страшный удар. Затем еще, еще, еще...

...От головы мало что осталось, но когтистая лапа, ничем не напоминающая человеческую руку, продолжала царапать брусчатку, а меч слепо тыкал куда-то в пустоту... Я бы назвал тварь живучей, если бы она не была изначально мертва.

Ладно, надеюсь, без головы тело все же сдохнет. Вернее, перестанет двигаться.

Наконец-то можно обернуться и посмотреть, как дела у Хлады.

Она держалась отлично: кружила со вторым Безглазым в молчаливом танце смерти, скользила вокруг серой фигуры, стараясь достать саблей, ловко уклонялась от ударов...

Не только и не просто отбивалась — капюшон твари располосован, на щеке виднелась глубокая рана, на плащ из нее лилась черная, мерзко воняющая жидкость.

Однако девушка явно устала, Безглазый же, не обращая внимания на рану, орудовал длинным мечом с неутомимостью механизма... Пора заканчивать.

Я зашел сбоку, раскрутив бич почти на всю длину.

Мой удар Безглазый отбил, но пара витков цепи захлестнулась на его мече, тварь промедлила, освобождая клинок резким рывком, и тут уж Хлада не упустила свой шанс: сабля со свистом вспорола воздух, затем — с глухим ударом — мертвую плоть. Голова с повязкой на глазах покатилась на мостовую. Тело с мечом в вытянутых руках несколько мгновений стояло неподвижно, затем рухнуло.

— Хорошая работа, — прокомментировал я, с трудом переводя дух. Да, этот экзамен оказался куда серьезнее... Но Хлада и его выдержала.

Девушка стояла, опустив руки с оружием, и редко, глубоко вдыхала, успокаиваясь после схватки.

Поймав мой взгляд, она улыбнулась.

— Со знакомством, Хигарт.

— Ага, — прохрипел я в ответ. — Очень приятно.

Осмотрел свое руку, продолжавшую кровоточить. Сказал задумчиво:

— Любопытно... Ведь меч как раз по тому шраму угодил, что я сделал, когда братался на крови с Йосом...

Не совсем так — не только я и сержант Сельми, но все, кто уцелел после Тул-Багара, смешали свою кровь... Но детали сейчас не важны.

Хлада взглянула мне в глаза. И, не раздумывая, резанула кинжалом свое запястье.

Наши ранки соприкоснулись, и слова старой клятвы прозвучали в заваленном трупами переулке, в неверном свете масляного фонаря, подвешенного над забрызганными кровью дверями мирного купеческого дома...

Затем последовал предусмотренный ритуалом поцелуй — хоть и не совсем братский, если уж начистоту... Но как-то не приходилось до сих пор брататься (сестриться?) с девушкой... Губы у Хлады оказались чуть горьковатыми.

Она отстранилась и произнесла с милой улыбкой:

— Кстати, забыла предупредить: интимных услуг работодателю в моем контракте нет.

— Ты это к чему? — изумился я слегка наигранно.

— Да так... Йос рассказывал, что ты ни одной юбки не пропускаешь... Врал, наверное.

— Но ты ведь носишь брюки... Так что все в порядке. А теперь пошли отсюда. Есть мудрая народная примета: как только кончается драка, тут же появляется стража. Но не раньше.

А жаль, любопытно было бы взглянуть на здешних алебардистов в схватке с Безглазыми.

[1] Квилон — большой кинжал, напоминающий по форме уменьшенный меч.

Часть 1 Глава 7

Глава седьмая. Тихая ночь в глухой провинции

И рек Аргавайл, Бичом Небес прозванный, да помилует Пресветлый Сеггер окаянную душу его:

«Приду к вам оружно и многолюдно, и принесу огонь и меч за грехи отцов ваших и дедов, и позавидуете им, ибо уже мертвы лежат».

И стало по словам его... Пылали грады, и кровавые реки лились по стогнам их, и живой завидовал мертвому.

«Каменная книга Уорлога», плита XVII

Постоялый двор, где разместилось наше поредевшее воинство, приткнулся почти к самой городской стене. Его массивные ворота были уже заперты, но я предусмотрительно узнал у хозяина слово, открывавшее магический замок калитки.

Во дворе я несколько мгновений постоял, напрягая все органы чувств. Вроде бы всё тихо и спокойно... Из окон льется мягкий свет, слышны неразборчивые голоса. С конюшни тянется запах свежего сена, негромко всхрапывают лошади и им вторит мощный человеческий храп — не иначе как пьяный конюх решил вздремнуть на куче соломы. Никаких признаков незваных гостей, никакого чувства смутной тревоги, возникающего при близком присутствии тварей, заявившихся с Темной Стороны...

Прежде чем пройти к дверям, я попросил Хладу:

— Не надо никому рассказывать о нашем маленьком приключении. Договорились?

Хлада остро взглянула своими карими глазищами, сейчас, в полутьме, казавшимися двумя омутами бархатной темноты, покусала нижнюю губу и кивнула. Мне показалось, она хотела что-то спросить, но передумала. Вот и славно.

Мы вошли в обширную залу постоялого двора. С низких потолочных балок здесь свисали пучки ароматных сушеных трав, на деревянных стенах красовалась кухонная утварь — тоже деревянная, резная, в хозяйстве не использовавшаяся и висевшая исключительно для красоты. Широкая лестница вела на второй этаж, к комнатам для приезжих.

В качестве люстры служило здоровенное тележное колесо, подвешенное на цепи к потолку и утыканное сальными свечами.

Центр помещения занимал громадный стол, сработанный из толстенных досок. У дальней стены — стойка, за которой меланхолично протирал кружки сам хозяин постоялого двора, толстяк с улыбчивым благообразным лицом и глазами-щелочками, давно и безнадежно утонувшими в пухлых щеках.

В углу уютно потрескивало пламя в камине, размеры которого позволяли целиком зажарить бычью тушу. А возле камина сидела троица моих соратников. Быка не жарили, за отсутствием такового, — о чем-то негромко переговаривались, сдвинув к огню стулья, тяжелые, как и вся мебель в этом заведении.

Неплохо, неплохо... Кажется, команда начинает притираться и срабатываться. До боя с мятежниками маг Гаэларих общался без служебных надобностей лишь с двумя своими ассистентами, ныне покойными. Да и мэтр Тигар предпочитал держаться наособицу...

— Знакомьтесь, это Хлада Сельми, — объявил я. — С этого момента — наша спутница и боевой товарищ. Весьма-таки боевой, — добавил я с легким нажимом. Затем по очереди представил своих компаньонов:

— Мэтр Гаэларих, магистр магии. Майгер Калрэйн, специалист по всевозможным деликатным вопросам. Мэтр Тигар, писатель... И по совместительству — выдающийся кавалерийский командир.

Насчет командира я прибавил провокации ради, желая взглянуть, как отреагирует на такой комплимент бывший торговец.

Выдающийся кавалерийский командир и герой Лигонга привстал, пробормотал нечто приветственное, но неразборчивое, и шлепнулся обратно на стул.

Гаэларих, удивительное дело, покраснел как мальчишка, сообщая Хладе, насколько рад знакомству с нею. Впрочем, если вдуматься, ничего удивительного. Он, по большому счету, и есть мальчишка в магистерской мантии, по крайней мере в том, что касается общения с женщинами...

Зато Калрэйн не ударил в грязь лицом. Встал, раскланялся с грацией истинного аристократа, непринужденным движением пододвинул к камину еще один стул.

— Присаживайтесь, майфрау Сельми. Я знаком с вашим братом.... И уверен, что в компании с вами наше путешествие станет куда приятнее, чем прежде.

Он иногда чертовски любезен, этот бывший убийца. Но я видел, как Калрэйн быстрым взглядом профессионала оглядел Хладу — причем интересовался не лицом и не фигурой, но исключительно оружием и снаряжением.

Майфрау Сельми уселась на стул, вытянула ноги к огню, и сказала сладким-сладким, прямо-таки певучим голоском:

— Я тоже слышала о вас много лестного, майгер Калрэйн. Можно сказать, неплохо заочно знакома.

Одарила ассасина ответным быстрым взглядом и заявила:

— У вас, майгер, сейчас как минимум тринадцать клинков. Кинжалы на левом плече, на поясе, на обоих бедрах, четыре метательных ножа на голенях, еще два на предплечьях, на внутренней их стороне... А на внешней два стилета... Или две мезикордии с сильно уменьшенной гардой? И что-то мне неизвестное на левом плече. По-моему, всё...

Это называется — сразу себя поставить.

Ассасин разулыбался, встал, повернулся спиной, спросил:

— А теперь?

— Два ножа подвешены на спине, один на талии, — без запинки отрапортовала Хлада.

— А так? — Калрэйн натянул свой камзол весьма свободного покроя.

— Меч-опояска?.. — сказала Хлада вопросительно. Калрэйн кивнул, не оборачиваясь. Она добавила уже гораздо увереннее:

— И еще два маленьких ножичка... Не знаю уж, для чего. В зубах ковырять, наверное.

— Всё? — спросил ассасин.

Хлада еще раз окинула его взглядом.

— Всё. Итого девятнадцать единиц.

Калрэйн рассмеялся. Обернулся и сплюнул на ладонь крохотное, с мизинец длиной, лезвие. Острое как бритва, я уверен, — иных он не носит.

— Двадцать, майфрау, двадцать... Не считая боевых спиц и еще кое-каких мелочей.

Да, Калрэйн у нас такой... Не удивлюсь, если когда-нибудь, — в самый нужный и критический момент — он извлечет клинок из своего заднего прохода. И кого-нибудь им зарежет.

— Кушать не мешает? — спросила наемница сочувственно.

— Привык... — слегка невнятно ответил Калрэйн, возвращая лезвие за щеку.

— Хлада, — протянула ему руку девушка. — Просто Хлада. На «ты», пожалуйста, и без «майфрау»...

Ассасин руку не пожал — приложился губами, словно имел дело с высокородной сайрис. Позёр...

Тигар и Гаэларих понуро молчали, ничем похожим они похвастать не могли.

* * *

— Лошади закуплены, — докладывал Калрэйн недолгое время спустя. — По два тяжеловоза на каждый фургон, плюс по два подменных. Запасная упряжь. И заводные верховые. Угодим на непроезжее бездорожье, можно будет по беде сладить вьючной караван.

Я кивнул. Спросил:

— Возницы?

Слишком мало у нас бойцов, чтобы нагружать их обязанностями извозчиков.

— Наняли... — сказал Калрэйн, и в интонации его ощущался немалый скепсис. — Трое беглых мужичков из Лигонга. В мятеже вроде не участвовали, но... Глаз да глаз за ними нужен. Запахнет жареным, — всё бросят и сбегут.

— Вот ты и будешь этим глазом, — порадовал я ассасина. — Где они сейчас?

— Дрыхнут на конюшне.

Так вот чей мощный храп усладил наш слух во дворе...

Затем слово взял мэтр Тигар. Когда мы перераспределяли обязанности между уцелевшими после Лигонга, я решил, что казной и припасами отряда будет заведовать Тигар, как бывший торговец. И сейчас он занудно и обстоятельно перечислял, сколько им закуплено голов сухого сыра, караваев хлеба, мешков крупы и связок сушеной рыбы. Вернее, связок безглазых и полупрозрачных существ, обитающих в подземных реках и озерах, и упорно именуемых гномами «рыбой». Настоящая рыба слишком редка и дорога, и подается исключительно к столу очень богатых людей.

Я задал несколько вопросов, с каждым ответом убеждаясь: если когда-то, в далекой юности, мэтр и служил в кавалерии, то наверняка провиантмайстером. Предусмотрел он, казалось, всё.

— Что с водой?

— С бочками не стал связываться, приобрел сто бурдюков, стандартных. Каждый проверен. Нужное количество воды зальем перед выступлением.

— Из бараньей шкуры?

— Ни в коем случае. Из кожи болотной ящерицы.

Все правильно... Кожа бараньих бурдюков без воды быстро становится хрусткой, ломкой, дает течь... А всю сотню стоит заполнять лишь перед переходом через пустыню, незачем зря утомлять лошадок.

— Замечательно, мэтр Тигар. Прекрасно поработали. А теперь будьте любезны, выдайте майфрау Сельми аванс в счет будущего контракта.

— Сколько?

Я назвал цифру. Мэтр Тигар не смутился и поплелся в свою комнату, где в сундучке, охраняемом всеми видами магической защиты, хранилась наша казна. Калрэйн, лучше осведомленный о расценках наемников, удивленно просвистел несколько тактов неизвестной мне песенки.

— Стоит того, — успокоил я. — Проверено в деле.

Он пожал плечами... Командиру, дескать, виднее.

Получив приятно позвякивающий мешочек, Хлада сказала:

— Хигарт, мне надо забрать коня и вещи, рассчитаться в гостинице...

— Хорошо. Иди. Завтра, с самого утра, приезжай сюда. Выступим на рассвете, едва откроют городские ворота.

Причины спешки я пояснять не стал. И без того должна понимать: за нашими похождениями после выхода из «Щита Одоара» вполне могли наблюдать любопытные глаза сквозь щели ставен. Расследования не избежать, и лучше бы оказаться подальше от постоялого двора, когда до него доберутся дознаватели городского прево...

Я проводил Хладу до калитки, отпер магический засов. Прежде чем уйти в ночь, она задумчиво произнесла:

— Хигарт, я уже не та маленькая девочка, которой Йос привозил из походов куклы... Этот караван в Уорлог... Он ведь не просто караван... Он... в общем... это что-то вроде Тул-Багара?

Прежде чем ответить, я долго молчал. Не знаю уж, что там наплел Йос сестренке про наш кровавый рейд к Тул-Багару, лучше бы не рассказывал ничего... Никому не нужна правда, пахнущая кровью и выпущенными кишками, хотите услышать про подвиги — слушайте красивые баллады менестрелей...

— Да, — коротко сказал я.

* * *

— Симпатичная сестренка у старины Йоса, — сказал Калрэйн, подкинув полено в камин; ночь выдалась холодная. — Эх, его бы еще самого к нам для полного счастья...

— Йос мертв, — сухо сказал я. — Болотная чума...

— Вот судьба-злодейка... — покачал головой ассасин. — Через такие мясорубки прошел, и ничего, а тут... Говорят, в Тролльхейме целые деревни вымирают в одночасье. Зайдешь в такую деревушку — на вид целая, а в каждой хижине — тролли мертвые... Все разом, то есть, загнулись, — так что и на погосте закопать было некому... А теперь, значит, и на людей мор перекинулся.

— За грехи наши эта мерзопакость нам ниспослана! — наставительно поднял палец мэтр Тигар. — Очистится земля от грешников, а праведные выживут и возвысятся!

Калрэйн задумчиво поскреб щеку, словно размышляя: а относится ли он сам к праведным? И решил, очевидно, что выжить и возвыситься ему никак не суждено. Потому что встревожено спросил у мага:

— А скажите-ка, мэтр магистр, мы-то под заразу не угодим? Совсем близехонько к тем местам путь-то наш лежит, как я понимаю... Ладно б люди злые с оружием, ладно б чудища всякие, — привыкли уж, отобьемся. А «смерть-туман», как его орки кличут... Щитом от него не прикроешься, мечом не отмахаешься.

— Нам эта зараза не страшна, — коротко заверил Гаэларих.

— Ой ли? — усомнился Калрэйн. — Коли уж самим Пресветлым Сеггером казнь нам послана... Магические эликсиры да амулеты ваши против воли его — как игрушки детские.

— Да при чем здесь Сеггер... — досадливо поморщился маг.

— А кто при чем? — быстро спросил я. Интерес не праздный — область, пораженная болотной чумой, или же «смерть-туманом», почти вплотную приблизилась к северным границам и Аккении, и Туллена. И рассказывали про этот туман вещи странные и страшные.

— Долгая история, давно началась...

— А вы расскажите, — настаивал я. — Умные речи длинными не бывают, только у дураков что ни слово, то лишнее.

— Ну хорошо... — сдался Гаэларих. — Все вы, наверное, слышали легенды о золотом веке? Когда люди не умирали от заразных болезней, лишь от ран и от старости?

— Слыхали, как же, — кивнул ассасин. — Красивая сказка.

— Это не сказка, научно-магические изыскания подтвердили: нечто подобное и впрямь имело место... А еще раньше, если верить легендам, жили на свете два брата-великана, Сэйгур и Сэймур...

БРАТЬЯ СЭЙГУР И СЭЙМУР, легенда, рассказанная магистром Гаэларихом на постоялом дворе вольного имперского города Альхенгарда

Давно это случилось... В те времена дикие и малочисленные племена людей еще бродили по болотам Уорлога, питаясь тем, что найдут, даже убивая и пожирая себе подобных, и не владели ни науками, ни ремеслами, ни магией. Даже огнем не владели.

А любимыми детьми Творца были великаны. Живущие очень долго, почти бессмертные, они не знали войн и каждый мог веками, даже тысячелетиями копить знания и совершенствовать свою мудрость в избранной отрасли... Одни великаны умели повелевать погодой и климатом, другие строили чудесные машины и механизмы, третьи могли менять течение рек и создавать горы на месте равнин и моря на месте гор, четвертые властвовали над живыми существами, порождая их новые виды, постепенно заселяющие Лаар...

Братья Сэйгур и Сэймур были сыновьями старого великана Мурна, больше других познавшего тайны животных. Мало осталось загадок в жизни зверей и рыб, птиц и насекомых, чешуйчатых гадов и мельчайших, невидимых глазу существ, — которые не разгадал бы Мурн.

Великаны жили очень долго, но приходил и их срок. Умер и старый Мурн, прожив немало тысячелетий. Знания отца достались по наследству братьям, но получилось так, что Сэймур больше любил заниматься с насекомыми и с рыбами, и с гадами, ползающими на брюхе, и с мягкими тварями, живущими в раковинах. А Сэйгур знал и любил тех, кто ходит на ногах и лапах и кто кормит детенышей молоком. И людей он любил тоже.

Что было дальше, не знает точно никто — дикие люди тех времен не умели записывать слова, и расказы их стирались от времени, — так стираются старые монеты, долго ходящие по рукам, и не отличить уже рэнд от тулла...

Но одна из легенд гласит:

Пришли дикие люди Уорлога к Сэйгуру и Сэймуру, и сказали им:

— Вы великие боги, о Сэйгур и Сэймур! (Так думали дикие люди.) Вы дали нам огонь, и Сэйгур научил водить животных и пить молоко их, а Сэймур приказал рыбам плыть в наши сети. И мы всегда чтили вас, о Сэйгур и Сэймур, и приносили жертвы вам, и учили чтить детей наших. Но пришла беда: страшный враг идет на нас с севера, из-за края земли, и топчет пажити, и поджигает дома, и убивает людей болот. Нет у нас оружия, и никто не учил нас сражаться, и не можем отразить врага. Так помогите же нам, о великие боги, иначе все погибнем мы, и некому будет восславить вас, о Сэйгур и Сэймур, и принести жертвы вам.

Так сказали дикие люди болот и ждали ответа.

И ответили Сэйгур и Сэймур:

— Мы поможем вам, но дайте нам срок, три дня и три ночи.

Прошел срок, и Сэйгур дал людям болот боевых животных: тысячу псов, чьи клыки могли прокусить медь, и тысячу коней, чьи копыта разбивали головы, а ноздри метали дым, и тысячу быков, чьи рога были острее мечей и длиннее копий.

А Сэймур дал тысячу тысяч ос, чьи жала язвили врагов и убивали их, и тысячу тысяч ядовитых хищных пауков, чью паутину не разрубал топор, и страшного ползучего зверя Рух-ка, чьи сладкие и лживые речи делали безумными всех, кто слышал их.

И люди болот пошли воевать.

Но вскоре вернулись они и сказали:

— О великие боги Сэйгур и Сэймур! (Так думали дикие люди.) Вы дали нам по тысяче могучих боевых животных, и по тысяче тысяч насекомых, умеющих убивать, и даже страшного ползучего зверя Рух-ка, чьи сладкие и лживые речи делают безумными всех, кто слышит их. Но сильны и страшны враги наши, о великие Сэйгур и Сэймур! Вражеские воины рассеяли боевых животных и сразили их. Вражеские маги воскурили ядовитые дымы, и погибли насекомые, умеющие убивать, и усеяли землю. А страшный ползучий зверь Рух-к, чьи сладкие и лживые речи делали безумными всех, кто слышал их, уполз в чужую страну и живет там. Так спасите же нас, о великие боги,ибо кончается время наше, о Сэйгур и Сэймур, и некому станет принести жертвы вам..

Так сказали дикие люди болот и ждали ответа.

И ответили Сэйгур и Сэймур:

— Мы поможем вам, но дайте нам срок, два дня и две ночи.

Прошел срок, и Сэйгур дал людям болот новых боевых животных, страшнее и больше, чем прежние: тысячу слонов, чья поступь сотрясала землю, и тысячу драконов, чьи крылья закрывали небо, а ноздри метали огонь, и тысячу зверей, не имевших своего имени, потому что именем их была Смерть.

А Сэймур дал тьму тысяч крохотных мушек, коих едва видел глаз, но яд каждой убивал сто человек, и тьму тысяч совсем крошечных червячков, заползавших людям внутрь и пожиравших их изнутри, и великого мудрого зверя Бээн-са, жившего в раковине и знавшего всё на свете.

И люди болот пошли воевать.

Но вскоре вернулись они и сказали:

— О великие боги Сэйгур и Сэймур! (Так думали дикие люди.) Вы дали нам по тысяче могучих боевых животных, страшнее и больше, чем прежние, и по тьме тысяч насекомых, коих едва видит самый зоркий глаз, но страшнее прежней ядовитая сила их, и даже великого мудрого зверя Бээн-са, живущего в раковине и знающего всё на свете! Но сильны и страшны враги наши, о великие Сэйгур и Сэймур! Вражеские воины рассеяли боевых животных и сразили их. Вражеские маги воскурили ядовитые дымы, и погибли мушки, умеющие убивать, и усеяли землю; сварили ядовитые отвары, и червячки, пожирающие людей изнутри, просыпались мертвые из чрев врагов наших. А великого мудрого зверя Бээн-са, живущего в раковине и знающего всё на свете, мы не знаем, о чем спросить. И если не спасете нас сегодня, о великие боги, завтра некого будет спасать. Ибо кончилось время наше, о Сэйгур и Сэймур, и пришел час наш.

Так сказали дикие люди болот и ждали ответа.

И ответили Сэйгур и Сэймур:

— Мы поможем вам, но дайте нам срок, один день и одну ночь.

Но сказали люди болот:

— Не можем ждать, и не будет завтрашнего дня у нас. Помогите сейчас, не то умирая, проклянем вас, и скажем: не боги вы, и надругались над прахом отца своего.

И вскричал разгневанный Сэймур на языке злых северных великанов, который людям знать не дано:

— Yop tvoiu mat’!!! Chernojopye sffin’i!!!

И сказал Сэйгур:

— Истинно так, брат! Но поможем им, и не дадим умереть. Ибо сказано мудрым: «Алейн из афиле ин ган-йеден ойх нихт гут цу зайн...», и не нам спорить с ним.

И сказали Сэйгур и Сэймур:

— Мы поможем вам, поможем здесь и сейчас. Но за дерзость вашу накажем род ваш, и все отрасли и поколения его, но чем наказать, не знаем, — придумаем и скажем вам.

И Сэйгур дал людям болот одно боевое животное, страшнее и больше, чем все прежние, вместе взятые: облака пронзала голова его, и поступь рушила горы, и крик сметал звезды с небес.

А Сэймур дал сосуд малый, но жили в нем ядовитые существа, не видимые самым зорким глазом, и было много их, как капель в реке, и становилось все больше и больше, ибо каждое порождало два, само не умерев.

И люди болот пошли воевать.

Но вскоре вернулись они и сказали:

— О великие боги Сэйгур и Сэймур! (Так думали дикие люди.) Вы дали нам боевое животное, страшнее и больше, чем все прежние, вместе взятые: облака пронзает голова его, и поступь рушит горы, и крик сметает звезды с небес. И устрашились враги наши, о великие Сэйгур и Сэймур! И пали ниц, и отдали нам имение все свое и весь свой удел: и земли свои, и скот свой, и дома свои, и рабов своих, и жен и чад своих. И ушли умирать, стеная и посыпая пеплом главы свои! Вы спасли нас, о Сэйгур и Сэймур, и принесли мы вам жертвы великие: двух белых петухов, и двух белых собак, и двух белых коз, и одного белого человека, а второго у нас не было!

И сказали Сэйгур и Сэймур:

— Тогда верните оружие наше, ибо на час дали вам.

И вернули дикие люди болот боевое животное, страшнее и больше, чем все прежние, вместе взятые: облака пронзала голова его, и поступь рушила горы, и крик сметал звезды с небес.

Но сосуд малый вернуть не смогли, ибо раб ленивый и лукавый разбил. И молили люди болот Сэймура:

— Забери сам оружие свое, о Сэймур, ибо не видим его и не можем взять! Но умирают и не от ран, и не от старости рабы наши, и скот наш, и жены и чада наши, и сами мы, и не было раньше так.

И сказали Сэйгур и Сэймур:

— Идите прочь, лукавые и жадные люди болот! Не поможем вам, ибо солгали, и был у вас второй белый человек. За ложь и дерзость вашу хотели мы наказать род ваш, и все отрасли и поколения его, но чем наказать, не знали, — так сами вы наказали себя хуже нас. Идите, глупые люди болот, болейте и умирайте!

И стало по словам их.

— Ничего не понял, — помотал головой Калрэйн. — «Смерть-туман» при чем тут вообще?

— Зато псы Кронга уже тогда были, — заметил я. — «Клыки, прокусывающие медь...» — точно про них.

— Метал бисер свиньям... — грустно констатировал маг. — Неужели не ясно, что все это аллегория? Символизирующая два направления в магии, занимающейся боевыми животными?

— А-а-а... — сказал ассасин. — Так бы и объяснили, что Аллегория. Красивое имя.

— Самое главное — редкое, — сказал Тигар. Издевался, по-моему...

— И какое направление победило? — спросил я. — Что лучше: много-много мелких тварей, или несколько громадных?

— Оба направления продолжают развиваться. И, естественно, идет поиск контрмер и контрсредств, — как только возникают новые боевые существа, неважно, огромные или невидимые глазу, — очень быстро находятся и способы борьбы с ними.

— Вы о чем? — сказал вконец сбитый с толку Калрэйн.

— У мэтра магистра есть лекарство от болотной чумы, — перевел я.

Часть 1 Глава 8

Глава восьмая. Тихая ночь в глухой провинции (продолжение)

Из записей летописцев за последующие годы надлежит сделать вывод, что набеги орков под водительством имперского полководца-ренегата Аргавайла существенного вреда Империи не наносили и нанести не могли, оставаясь исключительно пограничными инцидентами.

Дейр Зауг, «История древних веков»

Когда мы расходились по комнатам, дослушав рассказ мага, я отозвал в сторонку Гаэлариха.

— Скажите, мэтр магистр, а что происходит вокруг, — я сделал неопределенное движение рукой, — в вашей, так сказать, сфере ответственности?

— Вы имеете в виду инверсионные следы астральных конвекций и псевдофлуктуацию слоев тонкой материи?

Не люблю, когда со мной начинают говорить вот так, козыряя профессиональными терминами и всячески показывая, что снисходят до общения с быдлом. И я произнес в манере слегка поддавшего трактирного вышибалы:

— Ыгы, энто самое. Имею. Фруктовацию, сталбыть. Псевдо.

Мэтр Гаэларих величаво повел плечом и бросил:

— Все известные мне параметры эфирных субстанций, равно как и расположение скоплений тонкой материи, указывают на то, что каких-либо возмущений, способных привести к нежелательному перераспределению материальных, астральных или иных предметов и существ, не происходило в пределах, подвластных моим чувствам и приборам.

Лихо задвинул, разорви его псы Кронга! Не хуже почтеннейшего Русселя...

Я постарался перевести слова мага на человеческий язык.

— То есть, с Темной стороны никто за нами не идет, никакие маги в свои стеклянные шары за нами не следят?

Снова последовала брезгливая гримаса мага...

— Ну, это очень грубо и примитивно, но, если так вам будет понятнее, — то да.

— Перемещения через Порталы не отмечены?

— Нет, я бы почувствовал... Надо вам сказать, майгер Хигарт, что открыть Портал здесь теоретически можно, но на практике такая попытка невыполнима, ибо концентрация магического поля и его силовые линии...

— Достаточно, мэтр. Не почувствовали, значит, не почувствовали.

На самом деле это не значило ничего. Безглазые никак не могли приехать в Альхенгард обычным способом, как простые мирные путешественники. Не проскользнули бы мимо магических застав... Либо тварей сюда переместили загодя, либо кто-то не позволил Гаэлариху почувствовать их недавнее прибытие. Кто-то, на голову превосходящий его в магических делах... Интересно, не имеет ли этот «кто-то» обыкновения носить багровый плащ? И прятать физиономию под надраенной медной маской?

— Хорошенько проверьте все свои магические сюрпризы для незваных гостей, мэтр магистр, — посоветовал я. — На всякий случай. И, если не трудно, — ложитесь, не раздеваясь. Может произойти всякое, и ноги придется уносить очень быстро.

Маг встревожился, потребовал подробностей, но я ограничился лишь тем, что уже сказал. Затем зашел в комнату к Тигару, тоже посоветовал ему спать в одежде. Недоуменных вопросов, к моему удивлению, не последовало.

Калрэйна же я без лишних объяснений попросил переночевать внизу, в зале. Говорить ему, чтобы держался ночью настороже, я не стал. Калрэйн настороже всегда.

* * *

...Бьерсард дернулся так, словно твердо вознамерился оставить меня без руки.

Дернулся и в самом буквальном смысле стащил меня с кровати. Я рухнул на пол. В тот же миг нечто обрушилось на то место, где я только что лежал. Судя по звуку, нечто насквозь прошило тюфяк и глубоко вонзилось в деревянное ложе.

(Если близко знакомые вам девушки и даже замужние дамы будут твердить, что спать с петлей топора на запястье, — вредная привычка, не слушайте! Очень даже полезная!)

Тьма вокруг была неестественно плотной, ни лучика света, — и я, вскочив, рубанул Бьерсардом наугад, подчиняясь исключительно интуиции.

Есть!

Лязг стали, и что-то тяжело раздалось под лезвием топора. Рывком освободив оружие, я замер. Глухой шум рухнувшего тела, и вновь тишина. И темнота. Полная, кромешная... Окно должно было бы виднеться чуть более светлым прямоугольником — однако же не виднелось... Без чужой враждебной магии дело не обошлось. Ну и отчего же промолчали все магические амулеты мэтра магистра?! Как убийца смог незамеченным добраться до самой моей постели?!

Упавший не шевелился. И не дышал. Я нагнулся, осторожно протянул руку, держа в другой топор наготове. Натолкнулся на что-то твердое... Ощупал — шлем-бацинет. Вернее, две половинки того, что недавно было шлемом-бацинетом. А внутри — остатки того, что недавно было головой... Тошнотворный запах субстанции, что заменяла кровь тварям Темной Стороны, не ощущался. Нормальный запах свежей крови... И то ладно.

Пальцы скользнули по шлему, однако вместо ожидаемой кольчужной бармицы нащупали снизу воротник из самой обычный материи... Еще пошарил руками, натолкнулся на древко длинного оружия. Какого, выяснять не стал, невелика разница, чем именно меня собрались отправить в чертоги Пресветлого Сеггера...

Гораздо важнее другое — что сейчас происходит с моими спутниками и компаньонами... Но чтобы выяснить это, необходим хоть какой-то источник света. Я достал огниво, наощупь высек искру, раздул трут и запалил тонкую лучинку...

М-да... Казалось, что воздух плотно наполнен мельчайшей угольной пылью, огонек можно было разглядеть, лишь приблизив его к лицу почти вплотную. Жар и тот начинал ощущаться на большем расстоянии.

А затем все закончилось одновременно — и тишина, и темнота.

За окном полыхнула страшная мертвенно-лиловая вспышка, бесшумная и мгновенно погасшая. Внизу, в зале послышался звон оружия, чей-то стон, быстро перешедший в булькающий хрип и смолкнувший. Зато во дворе кто-то вопил, не переставая.

Я метнулся из комнаты. Магическая тьма исчезла без следа — в окно сочился мутный полусвет, из коридора долетали какие-то отблески...

...Навстречу по лестнице взбегал человек, тоже в черном бацинете. И немедленно, сходу, попытался вогнать узкое, чуть изогнутое лезвие глевии в мою печень.

Э-э-э, нет, она мне еще не раз пригодится! Бьерсард отбил удар, и тут же — вжиг! — а тебе, приятель, шлем больше не понадобится, ввиду отсутствия части тела, на которую он надевается...

Обезглавленный труп покатился вниз, но по лестнице уже поднимались дружки покойного, не то пятеро, не то шестеро, — очень деловитые и целеустремленные ребята.

В камине догорали самые последние угольки — красные пятнышки в куче золы. Рядом со стойкой пылало непонятно что — голубоватым пламенем, дающим очень мало света. Но я куриной слепотой не страдаю, и хорошо разглядел лезвия глевий и алебард, — все, как одно, норовящие воткнуться в мой живот.

Первый удар я отбил, второй тоже... Однако пришлось отступить на пару ступенек вверх. Лестница оказалась слишком широка, чтобы отбиваться от толпы в одиночку.

В дальнем, неосвещенном углу зала тоже шла драка — как я и подозревал, Калрэйн не дал себя зарезать даже в полной магической темноте. Но подробностей схватки не разглядеть, да и времени приглядываться не было.

За спиной, в жилых комнатах, раздался чей-то крик. Вроде бы голос Тигара... Проклятие, и до него добрались! А я не мог броситься на помощь мэтру, не рискуя получить удар глевией в спину...

Зарычав, я перемахнул через перила. Приземлился на стол, пробежал по нему, рубанул по голове одного из четверых, зажавших в угол Калрэйна. И вновь под топором заскрежетала раздающаяся сталь... Да они все в шлемах, раздери меня псы Кронга!

Жаждущие пообщаться со мной ребята сбегали с лестницы, окружали стол и норовили кто подсечь ноги, кто ткнуть снизу в брюхо... Я перепрыгнул через алебарду, одним ударом располовинил древко глевии. Разбежался и в прыжке ухватился за тележное колесо, служившее люстрой...

Инерция швырнула вперед, заскрежетала цепь по блоку, с мерзким скрипом закрутился ворот, опускавший и поднимавший «люстру»... Короткий полет — и я очутился на верхней площадке лестницы.

К Тигару, быстрей, пока не опомнились...

В его комнате было значительно темнее, чем в зале, и я сразу же, у порога, споткнулся о что-то мягкое... О тело, неподвижно вытянувшееся на полу.

— Мэтр?! — окликнул я с нехорошим предчувствием.

— Я в порядке... — прохрипел Тигар.

Снова бесшумно сверкнуло на дворе. Похоже, маги — Гаэларих и чужак-пришелец — выясняли отношения на вольном воздухе. И какое бы заклинание или контрзаклинание не сопровождала эта вспышка, она оказалась на порядок сильнее предыдущей: комната осветилась ярко-ярко, и постоялый двор ощутимо содрогнулся, да так, что с потолка посыпалась пыль и какой-то мусор... На мгновение я увидел мэтра Тигара, стиснувшего кавалерийский кривой клинок — прощальный подарок конников королевской пулы. У ног летописца темнели еще два тела.

Ого... Наша «зеница ока» сама себя бережет, и горе покусившимся...

Но удивляться и делать мэтру комплименты было некогда, к комнате приближались мягкие шаги нескольких человек. Я выскочил им навстречу...

Теперь правила игры изменились, и не в пользу убийц, — в тесноте коридорчика численность не давала им преимуществ, к тому же они не могли размахнуться и только лишь тупо тыкали в меня своим длинномерным оружием...

Топор звенит о сталь. Потом — скрежещет о кость. Чей-то хрип. Алебарда — прямо мне в грудь. Бьерсард у нее на пути. Снова что-то мягко раздается под лезвием топора. Сапоги скользят по крови. Убийца рычит. Я тоже. И снова: сталь о сталь, о плоть, о кость... Кто-то вопит — пронзительно, долго, на одной ноте. Рукоять мокра от крови, скользит в руках. На лице тоже кровь — чужая. Пронзительный вопль смолкает. И я вновь выскакиваю на лестницу, оставив позади заваленный трупами коридор...

Света в зале прибавилось — от непонятного синего пламени потихоньку занималась стойка.

Калрэйн тоже не терял времени даром — против него сейчас остался лишь один противник. По-моему, ассасин мог и его прикончить, но тянул время, рассчитывая взять живым... Разумно.

Увидев меня, убийца швырнул в Калрэйна глевию, развернулся и помчался к двери.

Я не бросился следом — видел, как пальцы Калрэйна скользнули в рукав, — и понял, что сейчас беглец рухнет, вцепившись в пробитую метательным ножом ногу...

Входная дверь распахнулась, словно приглашая убийцу на улицу, в спасительную тьму.

— Не насмерть! — заорал я магистру Гаэлариху, шагнувшему в зал, но было поздно.

Поздно...

Извилистая голубая молния соединила шлем-бацинет и коротенький жезл, сжатый в руке мага. Негромкий треск, резкий запах раскалившегося металла и горелой плоти... Тело убийцы изгибалось, изгибалось назад, — словно он в столь неподходящий момент решил изобразить ярмарочного акробата и показать нам для начала «мостик»...

Затем шлем в буквальном смысле разлетелся на куски, я едва увернулся от свистнувшего мимо куска металла — искореженного, вишнево светящегося.

Теперь стало видно лицо, почерневшее, изломанное беззвучным криком. Дымящиеся длинные волосы встали дыбом и торчали во все стороны. Появилась кровь — из носа, изо рта, из ушей — сначала капли, затем струи.

Ни крика, ни стона убийца так и не издал — и сквозь негромкий треск мы отлично услышали сырой чмокающий звук, с которым глазные яблоки выскочили из глазниц.

Маг опустил свой жезл, треск смолк, молния исчезла. Обмякшее тело обрушилось и буквально расползлось по полу, лишь ноги остались согнуты в коленях — словно подошвы намертво приклеились к доскам...

* * *

Толстяк-хозяин, несмотря на исключительно благообразную внешность, оказался шельмецом и прохвостом. В тот момент, когда началось, он занимался очень неблаговидным делом — разбавлял водой вино в наполовину опустошенном бочонке, и собирался долить туда же, в видах сохранения крепости, алхимическое винное зелье...

Поступок, не имеющий оправданий, и заслуживающий, по меньшей мере, самой нелицеприятной критики.

Но я воздержался от справедливых и резких слов, ибо толстяка уже покритиковали, и весьма сурово. Он лежал за стойкой, возле откупоренного бочонка, и рядом с пылающей лужицей зелья собиралась другая — кровь, вытекающая из широкой раны на горле прохиндея...

Стоило бы, наоборот, сказать толстому жулику спасибо, — синеватое пламя, вспыхнувшее от его оброненной свечи, весьма помогло в драке и мне, и Калрэйну. Нападавшие видели во тьме лучше любой кошки — судя по тому, как уверенно первый из них старался прикончить меня в постели.

Но и благодарить мертвеца я не стал. Лишь залил начинавшийся пожар испорченным вином из бочонка. Затем подкинул в камин охапку сложенных рядом с ним дров, плеснул туда зелье, оставшееся в склянке. Вновь посветлело.

Калрэйн тем временем привел меч-опояску в прежний вид — превратил в незаметное под одеждой, охватывающее талию кольцо. И собирал свои метательные орудия: вынимал из трупов, обтирал, рассовывал по местам. Заодно поинтересовался содержимым карманов мертвецов, был наш ассасин человеком весьма практичным, не привыкшим оставлять подвернувшиеся под руку бесхозные ценности.

— Всех наповал? — спросил я, не сомневаясь в ответе.

Он лишь кивнул. Закончил возню с последним телом, разогнулся, удовлетворенно окинул взглядом дело наших рук и молнии Гаэлариха.

— Сходи наверх, — приказал я. — Там в коридоре лежат, и у Тигара... трое... Может, кто еще дышит. И осмотри весь дом, вдруг кто-то из гостей в щелку забился, показаться стесняется. Ты уж с ним поласковей, сразу не кончай...

Калрэйн взбежал по лестнице упругим кошачьим шагом. Я же повернулся к магу, очень хотелось задать мэтру магистру пару вопросов наедине. А еще больше хотелось взять его в охапку и шмякнуть как следует о стену, чтобы впредь не выкаблучивался, демонстрируя свои умения в боевой магии, видел же, что драка закончилась нашей полной победой...

Сдержался... Спросил спокойно и тихо:

— Где маг? Ихний, разумеется, — и я кивнул на мертвецов.

— Сбежал, — коротко ответил Гаэларих.

— Каким образом?

— Магическим, естественно... Не думаете же вы, что он петляет сейчас по здешним улицам, преследуемый ночной стражей и бродячими собаками?..

Наверное, мэтр магистр хотел ответить мне язвительно и колко. Не получилось — ничего, кроме огромной усталости, я в его интонации не почувствовал.

— Левитация? — уточнил я.

— Перенос...

И вот тут я все-таки не выдержал.

— Та-а-ак... Какой-то умник мне, помнится, недавно утверждал, что Портал здесь можно открыть лишь чисто теоретически... Не напомните ли, кто именно, мэтр магистр?!

Гаэларих глянул на меня остро и недобро. Похоже, оскорбился всерьез.

Ну-ка, ну-ка. В таком состоянии и более сдержанные люди способны наговорить много интересного.

— Майгер-р-р Хиг-г-г-арт, — проскрежетал он сквозь зубы, — если вы хотите мне что-то сказать, говорите прямо. Если вы меня в чем-то подозреваете, то извольте объяснить, в чем конкретно. Поскольку, не забывайте, именно я выбран епископом для определения непосредственного местонахождения Молота. А без означенного определения вся ваша экспедиция — жалкие потуги жалких дилетантов!

Понимать это стоило так: главный, дескать, здесь он, что бы там себе не воображали всякие идиоты. И охота на самом-то деле идет за его, Гаэлариха, головой, а жалкий дилетант Хигарт еще смеет вылезать с какими-то подозрениями!

Времени на извинения и прочие политесы не было.

— Оставьте, мэтр магистр, — отмахнулся я. — Подозрений никаких нет. Есть неясности. Так уж разъясните их, пожалуйста. Если сами понимаете, в чем дело...

Но до разъяснений дело не дошло. На лестнице показался Калрэйн в сопровождении мэтра Тигара. И я жестом показал магу: потом, дескать, завершим разговор.

— Остывают, — коротко доложил Калрэйн. — И хозяйку... того... прямо в постели... — он сделал характерный жест в районе горла. — И служанку, и мальчишку-работника.

— Собирайтесь, — приказал я. — Смываемся немедленно. Не то полжизни проведем, давая показания здешнему прево или его уголовных дел эшевену.

— Но бумага о содействии за подписью принца Орваса... — начал было маг.

— Собирайтесь! — рявкнул я.

Ну как ребенок, честное слово... Снова надулся, побагровел, и пришлось потратить драгоценное время на объяснения:

— Принц далеко, в столице, а здесь, в этой глухой дыре, чиновники не успокоятся до тех пор, пока не вытрясут из нас всё до последней гойзы.

* * *

Не успели... Погрузились в большой спешке, но даже небольшая задержка оказалась весьма некстати...

Когда мэтр Тигар при помощи Калрэйна поднял тяжеленный брус засова и распахнул ворота, в конце ведущей к постоялому двору улицы раздавались голоса и бряцанье доспехов, освещали предутреннюю тьму всполохи факелов. И все это приближалось к нам. Достаточно быстро.

— Сделайте что-нибудь пожалуйста, мэтр магистр, — попросил я, постаравшись подпустить в тон смирение и раскаяние в недавних своих резкостях. — Только аккуратненько, умоляю, без молний. И не поднимая на ноги ту часть города, что еще не проснулась от наших развлечений.

Несколько мгновений Гаэларих надменно молчал, глядя не на меня, куда-то в сторону. Я потупил взор, покаянно и жалостливо вздохнул, сожалея, что нет рукой пепла, дабы пос<Ы>пать повинную голову...

Не то маг уверовал в мое раскаяние, не то решил, что и дальше выдерживать характер окажется себе дороже.

Извлек из-под мантии кристалл — небольшой, бесцветный, напоминающий своей формой сильно вытянутую каплю. Быстро и тихо прошептал непонятную фразу — наверняка несколько ключевых слов большого и добротного, специально для таких случаев разработанного заклинания. Затем коротким движением отломил острый кончик кристалла.

Раздался еле слышный звон... В сумраке было плохо видно, но мне показалось, что большая кристаллическая капля рассыпалась на множество мелких, в точности повторяющих ее форму. Вся эта мелочь хрустальным дождиком пролилась на мостовую, но, кажется, не долетела, как бы испарившись в падении.

Видимого результата не последовало. «Неужели не сработало?» — успел встревожиться я. Но маг выглядел спокойным и уверенным; поднял руки, выставил вперед ладони, сделал такой жест, словно уперся во что-то невидимое и отталкивал рекомое «что-то» от себя...

И опять ничего не произошло, и я встревожился еще больше, и понял, что всё пропало, всё кончено, что впереди беспросветный мрак, мрак тюремной камеры, холодной и зловонной, и я буду в ней выть, и грызть стальные прутья решетки, но выйду под небо и солнце лишь один раз, на пути к эшафоту и секире палача... И это было по-настоящему страшно.

Что тревога и страх не мои, дошло с легким запозданием, но все же дошло.

— Блестяще, мэтр магистр! — отгоняя наваждение, сделал я комплимент, причем, что характерно, совершенно искренний.

Наверняка до меня добрался лишь слабый откат, самые крохи того, что маг послал на дальний конец улицы. Что происходило с бежавшими к нам людьми, можно было догадаться... Ничего хорошего.

Крики, которыми подбадривали друг друга ночные стражники, сменились другими — невнятными, но исполненными ужаса. Топот подкованных сапог и звяканье оружия и доспехов удалялись, вскоре лишь два оброненных в панике факела напоминали о незадачливых визитерах.

— Выводи! — скомандовал я, вскакивая в седло.

Громоздкие фургоны выкатывались со двора. Нанятые Калрэйном возницы сидели почти неподвижно, как деревянные истуканы, не оборачиваясь, глядя прямо перед собой. Если и совершали какие-то необходимые для управления лошадьми действия, то механические, совершенно не похожие на движения живых людей.

Беглым крестьянам сайэра Тируса Лигонга пришлось сегодня натерпеться страху. Выбраться из запертой конюшни они не смогли, не то всенепременно задали бы стрекача. Однако сквозь отдушины наблюдали за схваткой Гаэлариха с пришлым магом, — и нельзя сказать, что увиденное благотворно повлияло на их душевное спокойствие. Дикий вопль, доносившийся с улицы, издавал как раз один из этих бедолаг. Не замолчал, даже когда все закончилось, и мы попытались привести его в разум. Двое других чувствовали себя не лучше, ладно хоть не орали, онемели от испуга. Пришлось магу успокаивать их простеньким, но эффективным заклятьем...

Первый фургон сворачивал в переулок, ведущий к городским воротам. Калрэйн, сопровождавший его верхом, обернулся и помахал рукой с зажатым в ней белым платком, хорошо видным в темноте: мол, все чисто, стражи на горизонте нет. Отлично...

Второй и третий фургоны исчезли за поворотом, маг и Тигар ехали рядом с ними. Я остался у постоялого двора в одиночестве.

Рассвет близился... Ночной туман начинал рассеиваться, небо на востоке уверенно светлело, но улицы еще оставались темными и сонными.

Хлада до сих пор не появилась, и это начинало меня беспокоить. Если она не подъедет в ближайшие минуты, придется кого-то послать ее дожидаться... Или вообще выбираться из Альхенгарда без нее, аннулировав тем самым наш контракт... Ни того, ни другого не хотелось.

Я кусал губы, мысленно подгоняя солнце: ну же, выползай поскорее из-за горизонта! Встреча была назначена на рассвете, а наемница, похоже, не привыкла являться раньше срока...

Послышался звон подков по брусчатке. Приближался он из того же переулка, в котором скрылись возы, но с противоположной его стороны. Я поехал навстречу, крепче стиснув Бьерсард, — после художеств нынешней ночи не стоило обращать особого внимания на правила и установления... Почти не сомневался, что подъезжает не Хлада, а кто-нибудь совсем нежеланный. Отчего-то все встречи в последние сутки приносили сплошные неприятности, а все случайности оборачивались не в нашу пользу...

Но эта встреча, в виде исключения, оказалась иного сорта. Наша дева-воительница вывернула из-за угла, верхом на неприметном маленьком коньке. Неказистом и выносливом, как пустынный дьявол. Кто знает толк в конях, тот оценит, а кто не знает — не позарится на такую лошаденку...

— Ну и? — не слишком-то радушно приветствовала меня кровная сестричка. Незаконченный вопрос должен был звучать так: а какого, собственно, песьего хвоста я тут делаю, если уговор был встречаться на постоялом дворе?!

— Поехали, мешкать нельзя, — коротко сказал я. И поспешил вслед за фургонами.

Слава богам, Хлада не стала изводить меня лишними вопросами, молча пристроилась сзади.

* * *

Ого... Похоже, мы не на шутку взбудоражили вольный имперский город Альхенгард. Поставили на уши, как выразился бы покойный сержант Йос Сельми.

Вместо четырех пикинеров, благодушно и лениво взиравших вчера утром на наше прибытие в город, сейчас у ворот толклась целая их толпа, — злые и невыспавшиеся, безжалостно выгнанные из теплой кордегардии. Десятка три, оценил я наметанным взором. Походили на настоящих воинов солдаты гарнизона куда больше, чем раззявы из городской стражи.

Ворота, кстати, были закрыты, огромный металлический засов задвинут и решетка опущена. Мост, я не сомневался, тоже поднят...

Все правильно, все по крепостному артикулу, — в наше беспокойное время приграничные городки или ревностно его соблюдают, или очень быстро превращаются в обгоревшие руины.

И откроют ворота, когда станет совсем светло, и можно будет хорошо разглядеть, кто приближается к городу. Вот только вполне вероятно, что раньше до нас доберутся те, кто по долгу службы ну очень заинтересуется исчезнувшими гостями постоялого двора...

— Магия бесполезна, — быстро и тихо ответил Гаэларих на вопрос, который я лишь собирался задать. — Башни у них напичканы сильнейшими антимагическими артефактами.

Ну что ж, попробую по-своему, без магии...

Ничем не выдавая сомнений, я направил коня прямо на пикинеров. Той же неторопливой рысью, будто тут и не было солдат, готовых поднять нас на пики, будто до самого горизонта лежала чистая дорога.

— Открыть ворота! Опустить мост! — рявкнул я так, словно не сомневался: исполнять мой приказ кинутся стремглав, теряя от усердия наручи и латные рукавицы. И мысленно порадовался, что догадался сменить залитую кровью одежду на самый нарядный и богато расшитый из своих костюмов.

Наглость моя имела определенный успех... Пара-тройка солдат дернулась было к вороту, поднимающему решетку. Однако они тут же замерли, остановленные суровым взглядом своего командира.

Тот, судя по шевронам с облезшей позолотой, пребывал в невысоком чине плутонгмайстера. В изрядных годах, с парой старых шрамов на рябом лице, явно выслужившийся из рядовых и видывавший разные виды. Такого на испуг взять трудно: хорошо знает, что приезжий начальник поорет, ножками потопает, да и схлынет без особого урона. А свой, местный, — шкуру спустит за невыполнение приказа.

— Кто такие, куда поспешаете? — спросил плутонгмайстер без хамства, но и без подобострастия.

— Императорская служба! — отчеканил я так, чтобы любому стало ясно: дальнейшие расспросы неуместны.

— Всё одно обождать придется, ваша светлость. Отопрем, — последовал быстрый взгляд на клепсидру, — через час с четвертью. Ладно, заради службы императорской, — через час ровно. Мы ж понимаем...

— Отопрешь сейчас! — я уставился в глаза рябого своим орлиным взором. Надеюсь, что орлиным...

Плутонгмайстер не отвел взгляд.

— Я — Хигарт! Слышал, наверное?!

Что уж теперь хранить инкогнито, если даже торговцы на конском рынке осведомлены о моем приезде...

И я повернул голову, продемонстрировав плутонгмайстеру свой гордый и мужественный профиль, — так, чтобы как можно больше походить на главного персонажа гравюры «Штурм Тул-Багара», копии с которой одно время бойко продавались на рынках.

Картинка та, надо сказать, совершенно идиотская, штурма никакого не было... Да и мордоворот, изображенный с окровавленным топором среди груды нашинкованных орков, напоминал меня более чем условно. Но я выпятил челюсть, грозно нахмурил брови и слегка надул щеки, добившись максимального сходства. А в качестве дополнительного аргумента вынул из петли перевязи и поднял над головой Бьерсард — точь-в-точь как на гравюре.

Плутонгмайстер не усомнился. Но и ворота открыть не спешил. Крайне уважительно сообщил, что столь значительным особам, как я, тем более странствующим по императорским надобностям, препон здесь никто чинить не намерен. Но, сталбыть, в таком разе упомянутым особам, желающим покинуть город в неурочные часы, надлежит воспользоваться порт-батардом. Артикул, понимаете ли, высокородный сайр Хигарт.

— Груз. Секретный. Императорская служба. В порт-батард не протиснуть. — Высокородный сайр Хигарт (проще говоря, я) выплевывал слова, указывая одновременно на фургоны. — Не отопрешь немедля — к вечеру будешь колесован, майге-э-эр плутонгмайсте-э-эр.

Сообразив, что подражаю столичному «эканью» Удиго-ар-Виеналя, да и прочим его хамским манерам, я мысленно сплюнул. Дожил...

Во взгляде старого служаки появились сомнения. И немалые. Не давая ему опомниться, я выложил последний козырь: выдернул из-под камзола письмо принца Орваса, развернул, приблизил к глазам рябого.

— Твой приговор! Только имя вписать, — я ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку, — и прямиком к палачу!

Наверняка читать он не умел. И наверняка, как и любой неграмотный, испытывал к казенным бумагам боязливое почтение. Тем более к такой: на свитке красовалась огромная печать с имперским грифоном, в углах — замысловатые виньетки личной императорской канцелярии.

Хотя я не кривил душой, когда говорил Гаэлариху, что на крючкотворов из ратуши документ сей впечатления не произведет. Сам текст был достаточно безобиден: поить людей, коней и позволять запасать воду без оплаты на принадлежащих казне источниках и водопоях, пропускать вне очереди и без досмотра на таможенных постах, в случае надобности продавать лошадей по фиксированной цене, установленной для императорских курьеров... О нарушении крепостного артикула, равно как и о колесовании, — ни слова.

Однако же подействовало... Плутонгмайстер отсалютовал имперскому грифону, махнул рукой. Ворот завертелся, решетка поползла вверх. Я прикусил губу. Казалось, что по закону подлости именно сейчас из-за угла выбежит толпа городских стражников...

Обошлось.

Вольный город мы покинули, напутствуемые теплыми словами плутонгмайстера. Удивительно, но он ничуть не обиделся на мое хамство и угрозу позорной казни. Легендарным героям, дескать, простительно.

— Вы ж, сайр Хигарт, сталбыть, как бы живое знамя наше — молодых и зеленых жизни учим, про вас рассказывая. Вы уж берегите себя, зазря-то головой не рискуйте...

Я пообещал беречь. И зазря не рисковать.

В пределах видимости от ворот мы ехали спокойно и чинно. Но едва они скрылись за холмом, наш отряд тут же свернул с тракта на узкую боковую дорожку — и поспешил, как только мог. А мог, увы, слишком медленно — тяжеленные фургоны никак не годились для призовых гонок...

— Попытайтесь замести след каким-либо магическим способом, мэтр магистр, — попросил я. — Погоня вполне вероятна, а я пообещал себя беречь. Как-никак живое знамя...

Часть 2 Глава 1

Часть вторая. ОПАЛЕННЫЕ ЛЮДИ

Глава первая. Раз шпион, два шпион...

Коли же хозяин не в достатке дать яства и пития рабу своему долее трех ден кряду, то волею богов и повелением Императора речется раб тот вольноотпущенным, равно и жена его, и чада его, буде тех прижил. Хозяин же повинен в казну вирой, как за убийство чужого раба, поелику в небрежении удел его бысть.

Кодекс Элердана, VII век д. п. Л.

Калрэйн священнодействовал. Варил гуляш. Кулинария — второй по значимости среди его талантов. (Про первый, надеюсь, объяснять не надо?) На этом поприще наш ассасин мог дать фору не только любой кухарке средней руки, но и какому-нибудь повару имперского вельможи или королевского сановника.

Мы второй день странствовали малоезжеными проселками, вдали от тракта и расположенных на нем таверн, харчевен и прочих заведений, готовых накормить усталых путников. Питались, соответственно, всухомятку. И сегодня ассасин заявил, что дальше терпеть такое положение он не может. Все болезни, дескать, как телесные, так и душевные, происходят от плохого питания. А ему лично здоровье еще понадобится. Да и остальным, скорее всего, не помешает.

И я объявил дневной привал.

На робкий намек мэтра Тигара: не лучше ли предоставить стряпню для отряда Хладе? — оба, и Калрэйн, и наемница, отреагировали одинаково, дружным фырканьем. Хоть и по разным причинам: ассасин был уверен, что серьезная кулинария — не женское дело; Хлада же, наоборот, считала возню с котлами и сковородками недостойной воина, даже если означенный воин не может похвастаться первичными мужскими признаками.

Короче говоря, обязанности повара исполнял сейчас Калрэйн. А вновь обретенная кровная моя сестричка отправилась назад на тракт, на разведку, — потолкаться в придорожных кабаках, разузнать новости из Альхенгарда... Остальным туда соваться рискованно, но Хлада на постоялом дворе не засветилась, в ночной резне не участвовала... А следствие по поводу стычки в переулке едва ли будет долгим и тщательным: по большому счету мы оказали вольному городу немалую услугу, расправившись с шайкой грабителей... Да и парочка зарубленных Безглазых заставит кое-кого призадуматься. Если, конечно, твари остались лежать там, где мы их прикончили... Среди прочих, этот вопрос интересовал меня тоже.

Убийца-кулинар кашеварил, мэтр Тигар с головой ушел в свою рукопись, трое наших возниц сбились тесной кучкой и о чем-то перешептывались. А маг Гаэларих слонялся вокруг Калрэйна и его котла, с большим интересом присматриваясь к многочисленным мешочкам с приправами и пакетикам со специями. Любопытство мэтра магистра понятно, наверняка имелись там и магические усилители вкуса, но к ассасину лучше в такие моменты не соваться под руку, может сгоряча и черпаком пристукнуть.

Я взял Гаэлариха под ручку и увел от греха подальше. К тому же нам стоило завершить начатый вчера разговор, благо у нашего мага хватило времени обдумать и разобрать по косточкам всё, что происходило прошлой ночью на постоялом дворе.

— Итак, мэтр магистр... — начал я, когда мы отошли подальше.

— Опять начнете подозревать и выпытывать? — перебил он не слишком-то дружелюбно. — В должности эшевена по уголовным делам вам, Хигарт, цены бы не было.

— Какие подозрения, помилуй Сеггер! — возопил я. — После того, как вы...

— Не считайте меня идиотом, — отмахнулся маг, вновь не дав мне договорить. — Все ваши подозрения ясны и понятны. Касательно возможности открытия порталов я вас преднамеренно обманул, это раз. Приближение убийц не почувствовал, тревогу не поднял, — два. С магом вражеским не справился и позволил ему уйти, — три. Потенциального пленника злонамеренно поджарил, — четыре. Я все перечислил, или еще что-нибудь добавите? Вывод прост, как дубина тролля: маг Гаэларих предатель и шпион Темной Стороны; в лучшем случае собирается провалить и подставить под удар экспедицию, в худшем — захватить и передать Темным добытый артефакт.

Интересный разговор у нас получался... Даже более содержательный, чем я рассчитывал.

— Хорошо. Не буду считать вас идиотом, — смиренно согласился я. — И скажу честно: все четыре перечисленных вами пункта и в самом деле весьма подозрительны. Более того, я добавлю к ним пятый.

— Какой же, любопытно знать?

— Упомянутый маг Гаэларих считает предателем меня. И, вполне, возможно, шпионом Темной Стороны.

— Хм-м...

— Именно так. Услуга за услугу: не считайте уж тогда и вы меня идиотом, — произнес я, пародируя недавнюю речь Гаэлариха. — Ваши подозрения не менее ясны и понятны. После Тул-Багара я шлялся неизвестно где, занимался темными делишками и заводил самые сомнительные знакомства, это раз. Почти всех назначенных епископом людей преднамеренно угробил при Лигонге, — два. Вместо них нанимаю своих старых знакомцев, тоже насквозь подозрительных, — три. Постоянно сую нос в ваши магические дела, выспрашиваю то, о чем не должен даже задумываться, — четыре. Я ничего не забыл? Ну и вывод, простой, как дубина тролля: Хигарт предатель и шпион Темных. Решил хапнуть Молот и пропить в первом попавшемся кабаке.

— Вы забыли про пятый пункт, — мягко сказал Гаэларих.

— Э? Про какой? Что моя мать была эрладийкой? В наше время такой пятый пункт уже не считается зазорным... Да и Церковь учит: пред ликом Пресветлого Сеггера несть ни йордлинга, ни эрладийца, все любимые чада его...

— Я и сам на четверть эрладиец... — поморщился маг. — И не люблю намеков на эту тему. Речь о другом пятом пункте: именно вы привели отряд в Альхенгард...

— ...где нас очень старательно пытались зарезать, — в тон ему закончил я. И показал на пригорок, заросший пожухлой травой. — Присаживайтесь, мэтр магистр. В ногах правды нет. Равно как и в речах двух столь подозрительных личностей. Да еще и скрытых эрладийцев, не носящих на одежде знак Хаалы.

Присели. Помолчали, искоса поглядывая друг на друга.

— Ну и что будем делать? — не выдержал Гаэларих.

— Попросим из запасов мэтра Тигара веревку, — жизнерадостно предложил я. — И повесимся рядышком во-о-он на том дереве. Палачи и дознаватели Инквизиции и без нас сильно загружены.

— Комедиант, — констатировал маг.

Помолчали еще.

— Вам легче, мэтр магистр, — сказал наконец я. — Вы можете покопаться в моих мозгах своими колдовскими способами. И узнать, что я чист и невинен, как младенец.

— Проверяете... — вздохнул Гаэларих. — Не изощряйтесь понапрасну: да, мне известно про ваш врожденный иммунитет к прямому магическому воздействию, развитый и усиленный в Храме. Получил эту информацию от его светлейшества епископа Хильдиса. К тому же пресловутые «колдовские способы» требуют специального оборудования, которого у нас нет. И я могу точно знать лишь одно: сам я не предавал и не шпионил. Знать — и, соответственно, подозревать всех остальных.

— Жена сказала: я подозреваю, что у нас будет ребенок, — задумчиво процитировал я бородатый анекдот. — А я подозреваю мясника с соседней улицы, ответил ее муж...

Гаэларих неожиданно широко улыбнулся и протянул мне руку. Впервые, кстати.

— Ладно. Ничья, пять-пять. Попробуем поверить друг другу без особых к тому оснований? В порядке магического эксперимента?

— Попробуем, — кивнул я.

И без колебаний пожал протянутую ладонь.

* * *

— Хигарт, вам ничего не показалось странным в этом ночном нападении? — спросил Гаэларих. — В физической его составляющей, не магической?

Я усмехнулся:

— Да нет, знаете ли, мэтр магистр... что ни город, как говорится, то свой норов. Может, обычай такой в Альхенгарде: ходить ночью в гости к приезжим, хорошенько вооружившись и компанией в полтора десятка человек...

— Не ерничайте, Хигарт. Вы прекрасно понимаете, о чем я.

— Ну, предположим, понимаю. Поэтому отвечать на ваш вопрос пока не буду и задам встречный. Что показалось необычным вам?

Маг поводил подобранным прутиком по земле, разбрасывая им листики и сухие травинки. Наконец, ответил, не поднимая глаз:

— Я, собственно, увидел в основном последствия нападения... Проще говоря, трупы... Почему они все оказались в таком странном виде — в шлемах, но без остального доспеха?

— Были доспехи... — сказал я, вспомнив доклад ассасина, обыскавшего трупы. — Не у всех, правда. У нескольких бригантины, еще у одного кольчуга...

— Ну и как это увязывается со шлемами-бацинетами?

Неглуп, очень неглуп магистр Гаэларих. И наблюдателен. Те же мысли приходили в голову и мне...

— Никак не увязывается. Бацинет носится с полным кованым доспехом и способен выдержать добротный удар мечом. А бригантина или кольчуга разве что спасет от удара ножом, кинжалом... легкой саблей, самое большее...

— Вот-вот, — подхватил маг. — Если собирались в постелях резать мирно спящих — даже такой доспех излишен. Если готовились к серьезной схватке — недостаточен. Да и алебарды и прочие их рогатины... Великовато оружие для ночных убийц, не находите? Не ждали же они, что мы в конном строю обрушимся на них еще на подходе к постоялому двору?

Надо сказать, что после этих его слов мое уважение к магической академии резко выросло. Похоже, там наконец-то начали учить не только всякой колдовской ерунде, но и вполне полезным вещам, помогающим выживать в нашем суровом мире. Прежние выпускники не то что не могли отличить бацинет от мориона — слов-то таких не знали...

А магистр Гаэларих все очень точно разложил по полочкам: гораздо надежнее попробовать поднять нас на алебарды во время ночевки на большой дороге, чем тащить громоздкое и издалека заметное оружие по улицам Альхенгарда, рискуя в любой момент напороться на дозор городской стражи... Либо автор ночного нападения ничего не смыслил в том, что затеял, либо... Либо все гораздо хуже.

— А шлемы-бацинеты вообще ни к селу, ни к городу... — продолжал маг. — Зачем так старательно защищать исключительно голову?

Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него. И, похоже, мысль в наши ничем не защищенные головы пришла одна и та же, потому что Гаэларих ответил на вопрос, который я только-только собрался задать:

— Заклинаний, нацеленных на мозг и не способных пробиться сквозь слой металла, в моем арсенале нет. А были бы — глупо так беречься лишь от них. Разве что...

Я подхватил:

— Разве что кто-то берег свое заклинание от разрушения вами... Превратившее, допустим, мирных горожан в безжалостных убийц.

— Именно это я и хотел сказать...

Мы вновь посмотрели друг на друга.

— Лигонг... — задумчиво произнес маг.

— Кукловод... — не менее задумчиво произнес я. — Едва он смылся, куклы его стали, кем и были изначально, — сиволапым мужичьем, неспособным воевать по правилам... А вот наши ночные гости дрались до конца.

— Полтора десятка бацинетов достать проще, чем несколько тысяч, не так ли? — задал Гаэларих риторический вопрос. Положительно, маг мне нравился все больше и больше...

Однако разговор наш постепенно перешел от «физической составляющей нападения», как выразился магистр, — к магической. Ну, тут ему и карты в руки.

* * *

— Все магические амулеты, способные поднять тревогу, он заглушил издалека, — делился Гаэларих своими впечатлениями от приснопамятной ночи. — Причем очень грамотно. Но кое-что я все же почувствовал. Легкий откат, слабенький, сразу и не разобрался, откуда ветер дует... Вышел во двор, стены там слегка эманировали, попытался понять, в чем дело... И тут же угодил под магический удар. Пока отбился, тревогу поднимать было уже поздно. Я слышал, как вы деретесь, пытался помочь, чем мог. Снял завесу невидимости, подсветил пару раз... Но мог, скажу честно, немногое: маг у ночных визитеров оказался весьма сильным. Едва успевал разрушать его заклинания. Не то лежать бы и мне, и вам раздавленными сливами... Кровь из ушей, глаза наружу... ну, вы видели...

— Да уж... Признайте, мэтр магистр: того шлемоносца вы поджарили до такой степени исключительно в видах демонстрации? Показали мне и Калрэйну, что шутки с вами плохи?

Маг несколько смутился. Улыбнулся чуть виновато.

— Ну... в общем, да. Признайте и вы, Хигарт, что порой демонстрируете возможности своего топора без особой на то нужды.

Мысленно я с ним согласился. Ежеутренний ритуал бритья, например, можно совершать и при помощи заурядной бритвы.

— Да и ваш койар, — продолжал Гаэларих, — по любому поводу бравирует искусством обращения с острыми предметами.

— Он бывший койар, — напомнил я.

— Хигарт... Койары бывшими не бывают. Вы помните историю про двух ассасинов, которые отреклись от Ордена, и поступили на императорскую службу, и за десять лет достигли немалых чинов, полностью очистившись от всех подозрений?

Я помнил. Та история закончилась плачевно — смертью императора и трех членов его семьи, зарезанных прямо в храме во время торжественного богослужения. Убитых теми самыми двумя койарами, выполнявшими полученное давным-давно задание... Не иначе как и Калрэйн давно втирается в мое доверие — а потом как-нибудь ночью чик по горлу, да и сбежит с Бьерсардом под мышкой. Бред. Бред сивого мерина, страдающего маниакальной подозрительностью.

Примерно так я и объяснил магистру свое понимание ситуации. Лишь пассаж насчет мерина опустил, ни к чему испытывать новыми обидами едва проклюнувшиеся ростки взаимного доверия.

Но Гаэларих, похоже, не мог без того, чтобы кого-либо не подозревать. А поскольку мы с ним только что заключили некий конкордат, — срочно требовался козел отпущения.

— Скажите, а насколько он, Калрэйн, хорош в своей... э-э-э... профессии? — спросил маг. — И насколько его умения необходимы в нашем походе?

Намек понятен...

Объект нашего разговора колдовал возле своего гуляша, — и словно почувствовав, что речь идет о нем, поднял голову, скользнул по нам взглядом.

— Он очень хорош, — ровным голосом ответил я. Правда, слегка выделил слово "очень". — Врать не буду, Калрэйн не привык действовать в составе отряда. Примите во внимание, мэтр магистр, вся его подготовка — подготовка воина-одиночки. Однако при Лигонге, когда вы творили свои заклинания, почти ничего не замечая вокруг, именно Калрэйн прикрывал вам спину. И мы потом насчитали четырнадцать трупов мятежников, ворвавшихся в вагонбург, — убитых острыми предметами, которые «мой койар» прячет под одеждой. Четырнадцать!

— Я не знал... — растерянно произнес маг.

Откуда ж ему знать... После боя лежал пластом, окончательно обессилев.

— А вот мэтр Тигар... — быстро перевел я разговор, — вот уж с кем ст<О>ит разобраться. Достаточно вспомнить, как он...

— Не стоит.

— Что не стоит?

— Разбираться с ним ни к чему. Поверьте на слово, Хигарт, — епископ прекрасно знал, что делает, когда отправлял с нами этого человека.

— Надо понимать, и вы знаете... Может, соизволите уж объяснить и мне, скудоумному? Как-нибудь по-простому, на пальцах.

— Не могу. Связан клятвой, принесенной сайэру Хильдису, — сказал маг тоном, делающим любые дальнейшие расспросы неуместными.

Ладно... Но я-то клятвы не давал, — что не буду пытаться разузнать все самостоятельно... Однако пока отложим до лучших времен загадки мэтра Тигара. И я попросил магистра вернуться к нашим баранам. Вернее, к их магической дуэли (не к дуэли между баранами, разумеется, — между Гаэларихом и враждебным магом). Спросил:

— Вы сумели разглядеть своего противника? Описать сможете?

Либо сейчас выяснится, что ночной гость имеет обыкновение щеголять в темно-багровом плаще и в медной маске, либо придется признать неприятный факт: отчего-то все попадающиеся на пути маги мгновенно проникаются к нам глубокой неприязнью. И по мере сил пытаются навредить... А называя вещи своими именами — попросту прикончить.

— Разглядеть, в общем, смог... — раздумчиво ответил Гаэларих. — А вот описать... Едва ли вам поможет мое описание: видел я его исключительно астральным зрением.

Пришлось спросить напрямую:

— Это тот же человек — или нечеловек — с которым вы имели дело при Лигонге?

— Едва ли... То есть в теории, конечно, возможно... Если маг владел весьма обширным арсеналом умений и заклинаний... и при том использовал в бою с королевской пулой одни свои навыки, а на постоялом дворе совсем другие... Не верю. Я бы почувствовал. Хотя почти уверен, что обучались они в одном месте. Некий общий почерк чувствуется в построении заклинаний, этакий небрежный, размашистый, с импровизацией в мелких деталях... С импровизацией, не всегда удачной, кстати. Та же школа.

— Вот как... Тогда попробую угадать, каким образом враждебный маг смылся из Альхенгарда. Как понимаете, я этого видеть не мог.

— Вы?! Угадать?! При всем моем уважении, майгер Хигарт... Ладно. Гадайте.

— Он изобразил вокруг себя этакую воронку... Не портал, нечто вроде небольшого смерчика. Стал полупрозрачным и исчез.

— Хм... Если смотреть обычным зрением... Да, так и было. Но, Хаос меня побери, — каким образом, Хигарт?! Как вы сумели?!

— Элементарно, мэтр магистр. Точно так же исчез враждебный маг из Лигонга. Но я оставил-таки ему метку на память... Надеюсь, вы второму тоже неплохо приложили?

Гаэларих помялся и высказался весьма осторожно:

— Не сказал бы, что он сбежал побежденным, спасая жизнь... Просто в какой-то момент прекратил дуэль и исчез. Словно бы сделал всё, что хотел. Либо, наоборот, понял: желаемого на сей раз не достигнуть. А тот, при Лигонге, дрался в полную силу и сумел меня преизрядно вымотать... Если бы не ваш прорыв, исход схватки оставался бы под большим вопросом...

Он помолчал и резко сменил тему:

— Однако до чего же интересные запахи доносятся от котла майгера Калрэйна... И мне кажется, что это неспроста. Очень подозрительно...

— Что еще? — обреченно вздохнул я. — Думаете, решил отравить всех нас скопом?

— Нет, по-моему, Орден придумал новый способ убийств для своих ассасинов, эффективный и не вызывающий подозрений: жертва этих ароматов попросту захлебнется собственной слюной.

Сказано все было с прежней серьезной миной, и я не сразу понял, что магистр Гаэларих изволил пошутить. Впервые за время нашего знакомства.

Я рассмеялся.

* * *

Наверное, секретное оружие Койаров обладало убойным действием в радиусе нескольких лиг. Но, возможно, все совпало случайно... Как бы то ни было, Хлада появилась удивительно вовремя: Калрэйн как раз снял котел со своим варевом с огня, накрыл крышкой и сказал, что блюдо, в общем-то, готово, но должно еще с полчаса постоять, дабы приобрести наиболее полный и гармоничный вкус. Доспеть, как выразился ассасин.

И тотчас после его слов на гребне ближнего холма показалась Хлада, подъезжающая к нам неторопливой рысью. На своем коньке наемница сидела на манер кочевников-йордлингов: расслабленно, покачиваясь в такт движению коня, сразу видна повадка опытной наездницы, способной при нужде даже поспать в седле...

— Ну и ароматы тут у вас... — Хлада соскочила с коня, пошла ко мне, но остановилась, уставившись на котел. — А я сдуру на тракте пообедала.

— Не беда, покушаешь еще раз, — Калрэйн, мягко ступая, подошел от костра. — Не то будешь всю жизнь жалеть.

Мэтр Тигар, не выпуская из рук свою рукопись, тоже присоединился к нашему обществу. Из фургона вылез Гаэларих, спрыгнул с козел. Лишь возницы остались сидеть на отшибе, нимало не интересуясь новостями, привезенными наемницей, — обдумывали очередной план бегства, надо полагать.

Хлада оглядела честн<У>ю компанию, но ничего не сказала. Молодец, дисциплину разумеет. Задачу поставил командир, ему и надлежит выслушать отчет. Желательно наедине.

— Рассказывай, — разрешил я.

— Проехала по тракту до предместья Альхенгарда, посидела в пяти заведениях... Слухи ползут разные. Если отсечь самые дикие, получается вот что: на постоялом дворе в ту же ночь нашли трупы, много — от десятка до полусотни, согласно разным версиям... Хозяин и все его домочадцы убиты. Из постояльцев в ту ночь гостили семь человек при трех фургонах. То есть вы. Имена не известны — тем кто байки пересказывал, не известны... Вас-то городская стража и ищет. Но странно ищет, как-то не очень старательно... Отряды по всем проселкам не разослали, объявления на розыск по придорожным корчмам не развесили, даже награду не объявили. Кое-кто по этому поводу всерьез опечалился, — ну, насчет награды...

Я тоже опечалился. Всерьез. Не то чтобы я собирался добровольно отдаться в руки гуманного аккенийского правосудия и потребовать причитающуюся за мою поимку сумму... Но объявление «Разыскивается опасный преступник» весьма уместно смотрелось бы в моей «колехции», отданной, вместе с прочим имуществом, на сохранение Барраху.

— Других фактов нет. Все остальное — домыслы, — завершила доклад Хлада.

— Излагай и их, — поощрил я.

Не бывает дыма без огня, а домыслов без реальной первоосновы...

— Разное болтают... Одни говорят, резня — дело рук какой-то банды. Дескать, в фургонах большие богатства лежали, золото да каменья, — за ними и охотились, а вас, дескать, повязали и с собой увели, и барахло все забрали... Ну и хозяев прирезали, чтоб все чисто, без свидетелей... Другие на вас самих грешат: не люди, мол, были, — демоны с Темной Стороны в людском обличье. Поубивали всех, хозяина постоялого двора ограбили и скрылись, на Темною Сторону перенеслись волшебным способом.

Я хмыкнул. Обычное дело. Обычные россказни... Примечательно тут лишь одно: наше отбытие из вольного города никак в слухах не отразилось. Неужели старый плутонгмайстер не поверил всей напраслине, что возводят на «живое знамя», — и промолчал? Едва ли... Скорее, кто-то вышестоящий приказал держать ему язык за зубами.

— Любопытный феномен имеет место в сознании простонародья, — прокомментировал Гаэларих. — Десакрализация демонической сущности... Демоны, желающие погубить наш мир? Такие категории не доступны быдлу. А вот демоны, призавидовавшие богатству кабатчика и решившиеся на разбой, — вполне близки и понятны малообразованному хаму.

— Золотые слова! — оживился Тигар. — Повторите-ка еще раз, мэтр магистр, я запишу.

Гаэларих повторил, и Тигар заскрипел пером, бормоча себе под нос:

— Де-сак-ра-ли-за-ция...

Хлада, в продолжение своего доклада не прекращавшая зорко поглядывать по сторонам, вдруг заявила:

— По-моему, наше здешнее быдло тоже решило заняться... как вы там, мэтр магистр, сказать изволили? Десрализацией, вот... Только с чего бы это им разом всем троим приспичило?

— Нет, это они в побег наладились... — беззаботно объяснил Калрэйн.

Хлада дернулась в сторону исчезавшей в кустах троицы, но, видя наше спокойствие, остановилась. Долго ждать не пришлось: дикие, панические вопли, и возницы вернулись на поляну куда быстрее, чем ее покинули. Вид у них был, как у куриц, чудом ускользнувших из рук прожорливых ландскнехтов.

— И что они на этот раз увидели? — поинтересовался ассасин.

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами маг. — Что-то, что больше всего пугало их в детстве... Можете пойти и расспросить.

Калрэйн интересоваться детскими страхами «малообразованных хамов» не стал. Вместо того спросил у Хлады:

— А что про этих говорят, про черношлемников?

Наемница вопросительно взглянула на меня. Я кивнул.

— Ничего. Даже про черные шлемы — ни слова.

Мэтр Тигар громко кашлянул и осведомился неожиданно высоким голосом:

— А не хотите ли вы, майгер Хигарт, спросить нашу новую, э-э-эммм, попутчицу, что она сама-то делала той ночью?

Хлада перевела взгляд спокойных карих глаз на Тигара, и тот непроизвольно сделал шаг назад и встал поближе к магу.

— Не поняла...

— Вы все прекрасно поняли, майфрау Сельми, — холодно сказал Гаэларих, — мэтр Тигар предложил расспросить, что вы делали в ночь, когда нас пытались зарезать. А смысл вопроса досточтимого мэтра еще проще: не вы ли, майфрау, являетесь причиной пресловутого нападения?

Хлада сделала шаг назад, поближе к своему коню.

— Хигарт? — вопросительно посмотрела она на меня. — В чем дело?

Я лишь развел руками. Тигара заткнуть недолго. Но ни к чему оставлять в нашем маленьком отряде этакий вызревающий гнойник... Пусть лопнет здесь и сейчас.

Досточтимый мэтр изложил свои подозрения:

— Вас, майфрау Сельми, никто из нас не видел до того вечера. Потом вы заявились, повертели носом, все разузнали и ушли. И аккурат после вашего визита к нам нагрянули убийцы!

Ну вот, в нашем с Гаэларихом сегодняшнем разговоре мы перебрали всех подозрительных попутчиков, включая себя самих. А про Хладу как-то позабыли... Непорядок, но мэтр Тигар исправил упущение.

— После визита — не значит вследствие визита, — негромко сказал маг. — Достаточно распространенная логическая ошибка.

Но Тигар уже вошел в раж, и вопросы логики его волновали мало. Побагровел, ухватился за рукоять изогнутого меча... Этот угрожающий жест смотрелся бы нелепо, если бы я своими глазами не видел, что способен натворить смешной толстячок своей игрушкой.

И тут раздался спокойный, с ленцой, голос Калрэйна:

— Ну а зачем тогда Хлада сейчас приехала? Натравила бы новых убийц, да и дело с концом.

— В доверие втереться! Вызнать всё — куда идем, зачем! — воинственно заявил мэтр Тигар, выпятив то, что он считал грудью, а все прочие — изрядным животиком.

— Замечательно это у нее получилось, — хмыкнул Калрэйн, — уж так вы ей доверяете, что глотку перерезать готовы... Запомните, уважаемый: если кто-то кого-то решил прикончить, — ну, например, я вас, — то куда вы идете и зачем, мне без интереса. Все равно не дойдете.

Молодец Калрэйн... Но и его выступление я оставил без ответа, — молчал и следил за развитием событий.

Маг тоже молчал. Переводил взгляд с наемницы на Калрэйна, потом на Тигара. Пристально посмотрел на меня. Я отвернулся, и Гаэларих, вздохнув, снова уставился на Хладу.

— А чего ради вы ее защищаете?! — напустился Тигар на ассасина. — Сами-то где в то время были?!

— Я? Внизу, в зале. — Калрэйн остался невозмутим. — А вот как это вам, почтеннейший, выжить удалось? Да еще три трупа рядком уложить? Ведь к вам не птенцы желторотые в комнату заявились... Кто и зачем вас ремеслу резника обучил, позвольте спросить?

Тигар, позабыв про Хладу, обрушил праведный гнев на Калрэйна. Речь писателя становилась все менее связной, превратившись в набор оскорбительных выкриков. Но общий смысл сводился к тому, что людей, подобных Калрэйну, надо сжигать на рыночной площади. Предварительно применив к ним весь богатый ассортимент пыток, известных человечеству.

Возницы испуганно жались к фургону, но прислушивались к перебранке с интересом. Наверняка выжидали: а не дойдет ли дело до поножовщины?

— Прекратить!!! — заорал я своим «сержантским», приберегаемым для особых случаев, голосом. Тигар аж присел от неожиданности.

— Прекратите, — уже более спокойно продолжил я. — У кого-нибудь есть доказательства предательства майфрау Сельми? Реальные, конкретные?

Я обвел взглядом нашу команду спасителей мира. Воинство Добра и Света, так сказать. Предъявить доказательства никто не спешил. Но мэтр Тигар явно остался при своем мнении, и волком поглядывал на Хладу и Калрэйна.

— Раз нет — закрываем этот вопрос раз и навсегда. А если хоть кто-то из вас его вновь поднимет, — отберу у него рукопись и заставлю драить котлы до конца похода.

И тут мне пришла в голову интересная мысль... Я протянул руку к Тигару, мэтр испуганно отшатнулся, но я всего лишь взялся за цепочку и вытянул наружу его серебряный медальон. Сказал со значением, глядя прямо в глаза писателю:

— Я знаю, мэтр, что означает это ваше украшение. Очень хорошо знаю.

Подействовало! Казалось, что на темечко мэтра обрушилась невидимая дубинка, обмотанная тряпками. Рот его широко распахнулся, и не менее широко распахнулись глаза. В выражении лица ошибиться было невозможно: самый натуральный ужас. Словно вместо меня Тигар узрел Легион Смерти, марширующий по его душу.

Вот вам и дешевая безделушка... Неплохо бы действительно разобраться в ее предназначении...

— Кстати, гуляш доспел, — заявил вдруг Калрэйн, будто и не было никакой свары. — Прошу всех к котлу. И, ручаюсь, после первой ложки вы позабудете обо всем на свете.

И ведь не хвастался. Как сказал, так и стало.

Часть 2 Глава 2

Глава вторая. Никогда не ходите в гости без приглашения

Я прошу Светлейший трибунал отметить и учесть лишь одно смягчающее обстоятельство: все они сами приходили ко мне, без самомалейшего к тому принуждения. И уходили довольными и счастливыми.

Фиш ла-Рэ, растлитель малолетних, II век д. п. Л.

Тварь была двуногой, но на этом ее сходство с человеком заканчивалось.

Своей вытянутой мордой она скорее напоминала гигантскую ящерицу, называемую «песчаный демон», на редкость мерзкую скотину, к тому же ядовитую. На мысли о рептилиях наводила и кожа существа: очень сухая, шелушащаяся, покрытая чем-то вроде мелкой чешуи.

Все остальные части тела аналогов среди известной мне фауны не имели, и наводили лишь на мысль о том, что капитулу Инквизиции надо строже следить за исполнением собственными запретов, касающихся магических экспериментов с боевыми животными.

Прочих конечностей у твари оказалось целых шесть: две пары лап, на каждой по четыре пальца с изогнутыми когтями. Выполняли они роль рук: в верхней, более длинной паре существо достаточно уверенно сжимало двуручный меч. Нижние же лапы стиснули длинные кинжалы с волнистыми черными лезвиями.

Картину дополняли два огромных полупрозрачных крыла, сложенных за спиной на манер огромного плаща. Даже странно, что автор этого монстра не догадался прилепить ему для полного комплекта рыбий хвост, пару здоровенных клешней и десяток снабженных присосками щупальцев. Но и без того получилось внушительное создание — особенно если учесть, что вымахало оно в полтора человеческих роста и почти касалось ящероподобной головой потолочных балок.

Сзади, на лестнице, грохотали сапогами поотставшие Хлада и Тигар. Еще дальше, в коридоре, раздавался куда более сильный грохот: что-то рушилось, что-то шумно сталкивалось... Надо полагать, моя импровизированная баррикада надолго не задержала погоню. А впереди стоял чешуйчатый обладатель рук, ног, крыльев, меча и кинжалов, — и полностью перегораживал неширокую крытую галерею, опоясавшую на уровне третьего этажа внутренний двор замка. Лестница, ведущая вниз, как раз начиналась за его спиной.

Я шагнул вперед. Тварь, судя по всему, способностью к членораздельной речи не обладала: раскрыла пасть, высунула раздвоенный язык и зашипела, громко и отвратительно. Но переводчик не требовался, — взметнувшийся вверх двуручник показал лучше любых слов: здесь вы не пройдете.

Лучше бы такую зверюшку брать в три клинка, кто знает, каким фокусам она обучена... Я оглянулся на своих спутников, подбегавших сзади. И сразу понял, что с наемницей дело неладно: бледная, на лицо стекает кровь из раны на голове. Все-таки не разминулась с каким-то из обломков...

Да и мэтр Тигар что-то сегодня не в настроении демонстрировать боевые навыки: увидев тварь, остановился, как вкопанный, и издал сдавленный звук, напоминающий испуганное хрюканье. А к рукояти меча даже не потянулся...

Хлада, хоть и раненая, от вида многорукого существа не смутилась: что-то очень энергично прошептала сквозь зубы и выдернула из ножен саблю.

Но я крикнул ей:

— Сам! Прикрывай спину! — и перехватил поудобнее Бьерсард.

Крылатый мечник двигался как-то странно, не по-человечески, — да и что ожидать от уродца, настолько перегруженного конечностями? По-моему, в ящероподобной башке попросту не хватало мозгов, чтобы толком управиться со всеми ногами-руками-крыльями.

Я прыгнул вперед. Многорукое создание двинулось навстречу, двуручный меч взметнулся, но тут же зацепился за потолочную балку. Существо споткнулось, на мгновение сбилось с шага, взмахом крыльев вернуло себе равновесие, попыталось рубануть сбоку, но лишь пробороздило мечом стену, споткнулось еще раз... После чего зашипело еще громче, отбросило и меч, и кинжалы, и ринулось на меня, целясь в горло широко распахнутой пастью. Зубов в пасти хватало — не очень крупные, треугольные и острые, одинаковые по размеру и форме, росли они в несколько рядов...

Лезвие Бьерсарда с хрустом разрубило грудную клетку существа, отшвырнуло его к стене. Вся схватка заняла пару-тройку секунд.

— Вниз, на двор! — гаркнул я.

Тигар перепрыгнул через подергивающиеся ноги твари, и поскакал со ступеньки на ступеньку; Хлада медлила, я толкнул ее в сторону лестницы. Затем выдернул топор из умиравшего существа и следом за наемницей поспешил вниз. Добежав примерно до середины лестницы, остановился и взглянул вверх, пытаясь рассмотреть: добрался ли до галереи преследовавший нас хозяин замка...

Взглянул и застыл от изумления.

Неудачник-меченосец с разрубленной грудью вставал... Медленно, цепляясь за шероховатые камни стены, неуклюже хлопая крыльями, истекая черной жидкостью, толчками выплескивавшейся из огромной раны на груди... Но поднимался. А из темного провала коридора выплыла окутанная сиянием фигура мага Ларинтиона, владельца Каэр-ла-Рэ.

Но не это заставило мою челюсть устремиться к земле.

Еще выше, в безоблачном синем небе, плыла, самым натуральным образом парила гигантская белая скала!

Сверкала в солнечных лучах, переливалась неровными гранями, словно самый большой в мире неограненный самоцвет решил ни с того, ни с сего полетать по воздуху...

Полет этакого чуда оказался абсолютно безмолвным... Иллюзия? Мираж, призванный напугать до дрожи в коленях? Так мы и без того прониклись, и осознали, и больше никогда ни к кому не заявимся в гости без приглашения... Уж в этот замок — точно.

Вот скала проплыла над донжоном, замедлилась, зависла над внутренним двором, — я понял, что она в точности повторяет его форму... Понял и другое: какой там мираж, какая иллюзия... Лед! Самый обыкновенный лед! Давненько не видел глыбищу таких размеров...

Гигантская льдина опускалась все ниже и все быстрее. Во дворе резко потемнело. И похолодало...

Нынешний хозяин Каэр-ла-Рэ, прискучив затянувшейся игрой, решил нас попросту раздавить, не больше и не меньше.

Тигар уже стоял на каменных плитах двора, Хладе оставалось преодолеть несколько ступенек... А вот я спуститься уже не успевал. Раньше глыбища сметет прилепившуюся к стене лестницу и меня вместе с ней. Затем расплющит всё, что находится в дворике. И всех, кто не успеет из него убраться.

— В нишу! Где колодец! — крикнул я Тигару и Хладе. — Бегом!

Схватился за перила, намереваясь спрыгнуть во двор, — риск вывихнуть ногу казался меньшим злом. Не успел...

Льдина превратилась в воду. Не таяла, истекая струями, — мгновенно превратилась. Был лед, стала вода, — и тут же пролилась, обрушилась вниз...

С лестницы меня смыло, как соринку со стенки стакана. Смыло и поволокло куда-то — насквозь мокрого, ничего не видящего, задыхающегося...

Да, мы заявились незваными гостями в Каэр-ла-Рэ за водой... Но она была нам нужна не в таких же, Хаос побери, количествах!

* * *

Как всем известно, самой большой ценностью после Катаклизма в нашем мире стала вода... Золото, серебро, драгоценные камни — к чему все это, если мучает жажда, а пить нечего?

Моря и реки иссохли, колодцы и родники иссякли, дожди не идут... Как наглядно продемонстрировал мне с помощью своего кристалла сайэр епископ, лишь три области остались почти не затронуты Катаклизмом: болотная страна Уорлог; населенные эльфами и друидами леса Нальраэна; и горы, под которыми обитают гномы, а наверху, на горных лугах, пасут свои стада йордлинги. Только там уцелели естественные водоемы: ручьи и речки, горные озера и болота, бьют из земли родники...

Остальная влага Лаара большей частью замерзла и скопилась на дальнем Юге — огромные, в несколько лиг толщиной, ледники. Слишком далеко в эту ледяную пустыню никто не забирался, что там дальше, есть ли за ледниками населенные области — неизвестно. Но прямой угрозы из Страны Снегов не исходит... Пока не исходит.

Выжившие в Катаклизме люди и нелюдские разумные расы устроились, как смогли. Гномы живут неплохо, в их стране достаточно подземных рек и озер... Вода теперь даже служит для Подгорного племени объектом весьма доходной торговли, потеснив традиционные руды, самоцветы и оружие.

Вдоль границы южных ледников приткнулись небольшие княжества, магнораты, как именуют их местные жители, а с ними соседствуют анклавы нелюдских рас, — и те, и другие пробавляются за счет талых вод...

Крупнейшие и наиболее цивилизованные державы — Аккения и Туллен — добывают воду разными способами. Покупают у гномов — в обмен на продовольствие и ткани, например. Сообщества магов, сильные и многочисленные в обеих державах, извлекают воду магическим путем из глубинных, даже гномам недоступных слоев земной тверди... И телепортируют громадные ледяные глыбы с южных ледников. И создают над орошаемыми полями и пастбищами магические зонтики — испарившаяся влага возвращается на землю искусственными дождями... В общем, все выжившие выкручиваются, как умеют.

Есть и маги-одиночки, создавшие свои личные небольшие оазисы-домены в пустыне или на ее границах, и королевской либо императорской власти не подчиняющиеся. Здесь и плодородие почв, и подача воды восстановлены исключительно магическим путем, и зависят лишь от мага — если он погибнет или надолго покинет свой домен, жизнь в нем станет невозможна. Но и здесь обитают люди, волей-неволей признающие этих магов своими властителями, — выбора нет, разве что околеть от жажды в пустыне...

Наконец, как исключение, существуют крайне малочисленные владетельные сайэры, ухитряющиеся добывать воду для своих сайэратов, не связываясь с магами. Пробивают сверхглубокие артезианские скважины — либо механическим путем, с огромными затратами сил и времени, либо с использованием магических артефактов, в основном боевого назначения. А в памятном мне сайэрате Лигонг вода из лежащего неглубоко под поверхностью подземного озера подается насосом циклопических размеров... Вернее, теперь уже подавалась... В любом случае, бесхозных источников почти нигде не осталось, хочешь пить — плати.

Вода — это жизнь. У кого нет воды, тот мертв. Или очень скоро станет мертвым... Банальность? Абстрактное рассуждение?

Не совсем...

Запас воды у нашего отряда был на исходе.

И это ставило весь поход под угрозу.

* * *

...Рассвет обозначился светло-серой полоской над вершинами холмов. В низине, где мы ночевали, еще стоял ночной холодок, легкий, почти неощутимый, бодрящий. Он не мешал просыпаться, не загонял обратно под наброшенную попону — лишь заставлял поежиться и подпрыгнуть пару раз, разгоняя сонную хмарь.

Наскоро позавтракали, я с трудом затолкал в себя пару кусков хлеба с козьим сыром, — сытость от вчерашнего гуляша, сваренного нашим поваром-ассасином, удивительным образом еще ощущалась... Когда я отправился седлать коня, подошел мэтр Тигар и заявил:

— Майгер Хигарт, должен обратить ваше внимание на одну проблему.

Та-ак... Если опять начнет мутить воду и сеять подозрения, придется выполнить угрозу насчет котлов и рукописи. Во избежание и прочим для примера.

— Что за проблема? — спросил я сухо.

— Вода... Маловато осталось.

— Маловато — это сколько?

— При самом экономном использовании хватило бы дня на два... Может быть. Но люди пьют как лошади, вчера вышедшие из пустыни. И лошади... хм... тоже как лошади.

Если бы мы двинулись прямо в Уорлог, проблема не была бы столь острой... По мере приближения к стране болот подземные воды залегают все ближе к поверхности. Правда, вода в уцелевших бесхозных колодцах для питья не пригодна (а если пригодна, то уже не бесхозная, и за просто так к ней не подпустят). Но Гаэларих утверждал, что сумеет превратить любую, самую загаженную и заразную воду в чистую и свежую.

Беда в том, что напрямик в Уорлог мы не шли. Мэтр магистр настоял сделать крюк и заглянуть в Вальгеро — тулленский пограничный городок, размерами уступающий Альхенгарду. Причины такого крюка маг объяснял весьма смутно: дескать, обитает там коллега по ремеслу, некий Вьивьи Т΄манн, — маг-алхимик, варящий по уникальному, только ему известному рецепту некое магическое зелье... Рецептом Вьивьи Т΄манн делиться ни с кем не желает, продает лишь готовый продукт; но нам без этого зелья никак не обойтись, — не совершить ритуал, коему надлежит указать точное местонахождение Навершия Молота. Причем порция нужна свежая, и оттого запасти ее загодя, еще до выступления из столицы, не удалось...

Мне такие резоны показались несколько странными. Как это не желает делиться? Когда такие люди, как Феликс Гаптор или Хильдис Коот, просят кого-то с ними чем-то поделиться, любое нежелание мгновенно сменяется противоположным чувством.

Как позже выяснилось, прав был Гаэларих, все именно так и обстояло, — а я ошибался. Впрочем, не буду забегать вперед...

Спорить с магом я не стал. В Вальгеро так в Вальгеро, тем более что там всегда в избытке свободные наемники Гильдии и просто лихие люди, готовые рискнуть головой ради золота... К тому же неподалеку от городка располагалась Карадена, большая и богатая деревня сокменов, славящаяся далеко за пределами тех мест своими лучниками-наемниками. Совсем неплохо будет включить в состав отряда несколько отличных стрелков.

Крюк небольшой, неделя пути для тяжело нагруженных возов. Но между Альхенгардским трактом и Вальгеро — пустыня. Размерами она не могла сравниться с великими пустынями юга, и не кишела демонами, нежитью и всевозможными чудищами, как те мертвые земли, что находятся севернее Халлана. Однако пустыня есть пустыня, и соваться в нее с двухдневным запасом воды нельзя...

— Начнем путешествие с того, что зальем все бурдюки, — пообещал я мэтру Тигару, не догадываясь, что такое обещание легче дать, чем выполнить.

* * *

Главным и единственным источником воды для окрестностей был акведук, вытянувшийся на много лиг вдоль Альхенгардского тракта. Надо сказать, он ничем не напоминал акведуки древности, с их изящными арками, гармонично вписанными в окружающую местность... Грубое, уродливое сооружение, построенное второпях всем миром, — одни участки сложены из глыб желтоватого песчаника, другие из кирпича-сырца, третьи из бутового камня. Однако же действовал, а это все-таки главное.

Возле акведука и ютились все здешние деревушки, — на ведущих к ним ответвлениях стояли затворы, открывавшиеся в определенный срок на определенное время, и следили за их работой императорские чиновники, так называемые водяные инспектора. А шайки водяных воров с большим или меньшим успехом пытались похитить драгоценную влагу, и вела с ними беспощадную борьбу водяная стража, патрулирующая акведук. (Кто бы мог предугадать полвека назад, что появятся на Лааре этакие профессии?)

Воду нам в деревнях продать были готовы, но в небольших количествах, им и самим едва хватало. А уж цена... Двигаясь вдоль тракта и заезжая во все встречные селения, мы, пожалуй, набрали бы запас, необходимый для перехода через пустыню. Но тогда по прибытии в Вальгеро пришлось бы обосноваться на базаре в малопочетной роли нищих: подайте, люди добрые, за ради Пресветлого Сеггера на спасение мира!

Возвращаться за водой в Альхенгард по понятным причинам мы не могли. Хотя скандал, сопровождавший наше отбытие, явно замяли (я подозревал, кто и почему), но рядовых стражников в тонкости высокой политики никогда не посвящают, и то, что некоторые приказы отдаются вовсе не для того, чтобы их выполнили, тоже не объясняют: увидят, опознают, начнут хватать и тащить, кто-то решит для гарантии оглушить преступника ратовищем алебарды, у кого-то сорвется стрела с арбалета... И начнется кровавая потеха. Лучше не рисковать.

Хозяева здешних пажитей на вопрос, где можно раздобыть воду в достаточных количествах и по разумной цене, отвечали: в Карлар-замке, почтенные сейры, где ж еще; там, сталбыть, и сидит маг, всю округу водой благодетельствующий, да пошлет ему, милостивцу, Светлый Сеггер долгих лет и здоровья...

— Что за Карлар? — спросил я у Гаэлариха. Бывать ранее в этих краях мне не доводилось, и название показалось незнакомым.

— Так здешнее быдло на свой варварском диалекте именует Каэр-ла-Рэ, — пояснил маг.

— Тот самый Каэр-ла-Рэ? — изумился я.

— Где чернокнижник магические декокты из младенцев варил? — изумился ассасин.

У Хлады отложился в памяти другой эпизод старой легенды:

— Это тот упырь, что шесть жен своих под нож пустил?

— Надо обязательно там побывать! — заявил мэтр Тигар, и глазки его заблестели от предвкушения. Еще бы, такой материал для будущей бессмертной книги!

— Да, тот самый замок ла-Рэ, — подтвердил Гаэларих. — Но не пересказывайте, ради богов, дурацкие страшилки. Просто владетельный сайэр Фиш чересчур любил девочек, далеких от вступления в брачный возраст. Да и мальчиками не брезговал. И сошло бы все ему с рук, как сходило и сходит многим... Но как раз в те годы Альхенская лига повела себя чересчур независимо по отношению к императорскому престолу. Требовалась образцово-показательная порка, прочим владетельным сайэрам для острастки, и Фиш ла-Рэ попал, как говорится, под раздачу... Вот и всё чернокнижие.

— Позвольте, был же открытый процесс! И сайэр Фиш полностью сознался в своих злодеяниях! — запротестовал мэтр Тигар, демонстрируя неплохое знание истории (в легенде и в балладах менестрелей упырь-чернокнижник погибал в драматичном поединке от меча шурина, брата уцелевшей седьмой жены; в других вариантах — от рук ее же тайного возлюбленного).

— Полноте... — махнул рукой маг. — Думаю, после вдумчивой беседы с палачами Светлейшего трибунала вы, мэтр Тигар, признали ли бы, что все пропавшие за двадцать лет в Туллене, Аккении и сопредельных странах отроки и юницы стали жертвами вашей необузданной похоти. А Катаклизм — суть плод ваших же чернокнижных экзерсисов.

Тигара такая аналогия не уязвила, и он повторил с преизрядным пафосом:

— И все же в замке непременно надо побывать! Там каждый камень Фиша ла-Рэ помнит!

— Небось, за двести лет-то не раз перестраивали, — попытался остудить его пыл Калрэйн.

— Побываем, — успокоил я. — Больше воду все равно раздобыть негде, разве что совершить налет на акведук, выдержав бой с водяной стражей... Как я понял, мэтр магистр, сейчас Каэр-ла-Рэ принадлежит некоему магу?

— Нет, казне, — покачал головой Гаэларих. — После сожжения сайэра Фиша и его замок, и земли были конфискованы, да так и остались за короной.

— То есть там сидит маг-резидент? — уточнил я.

— Именно так. Некий Ларинтион.

— Удачно... Значит, бумага принца Орваса о бесплатном получении воды имеет силу?

Гаэларих, очевидно, лучше меня представлял привычки своих коллег, резидентствующих в императорских или королевских замках.

— Иметь-то имеет, но... — он замялся.

— Но магу Ларинтиону будет гораздо приятнее исполнить предписание, если мы отблагодарим его некоей суммой? — догадался я.

И что вы думаете? Этот мальчишка кивнул с весьма смущенным видом и... покраснел! Устыдился за честь сословия. Вот ведь послал Пресветлый Сеггер идеалиста...

* * *

Дорога, на которую мы свернули с тракта, пересекала невысокие, покрытые жухлой травой возвышенности, то ныряя вниз, то поднимаясь на раскаленный солнцем гребень холма. Лесок, видневшийся впереди, миновали без приключений. Он состоял из редко растущих, чахлых и иссохших деревьев, — не лес, а сплошное недоразумение. В насквозь просвечивающих «дебрях» не укрыться ни шайке разбойников, ни чудовищу приличных размеров. Да и маг-резидент, надо думать, не стал бы терпеть под боком таких соседей.

Каэр-ла-Рэ был виден издалека, за несколько лиг, высился он на самом высоком холме в округе, можно сказать — на небольшой горе, именно оттуда брал начало акведук... И приближались мы к замку достаточно быстро, ибо двигались налегке, лишь с одним порожним фургоном.

Поразмыслив, я решил, что зря утомлять тяжеловозов и тащиться всем скопом в бывшее владение сайэра Фиша нет смысла, Вальгеро лежал совсем в другой стороне... И я разделил отряд. К тому же, раз ходят слухи о семерых лиходеях и трех фургонах, куда лучше, если по тракту поедет один фургон в сопровождении четырех человек. Едва ли странствующий здесь люд отважится на открытую схватку, а вот подс<Ы>пать в придорожной корчме яд, — это запросто, бывали такие случаи с разыскиваемыми преступниками. Недаром Хлада рассказывала, что кое-кого весьма опечалило отсутствие награды за наши головы. Но сплетни о богатствах, увезенных на трех возах супостатами, то есть нами, — сами по себе достаточный повод, крысиная отрава нынче дешева.

Короче говоря, к Каэр-ла-Рэ мы подъезжали вчетвером: я, мэтр Тигар, Хлада и маг. Калрэйн остался сторожить фургоны и возниц, — а Гаэларих, уезжая, наложил на окрестности нашей стоянки несколько сильных заклятий, призванных помочь ассасину в означенном мероприятии.

...К замку от дороги вела аллея. Самая настоящая: вековые падубы в два ряда, не засохшие, шелестящие свежей листвой и соединенные оросительными канавками. Между деревьями — дорога, вымощенная порядком истертыми каменными шестиугольниками. Судя по зеленой травке, пробивающейся в щелях между плитами, гости ездили в Каэр-ла-Рэ нечасто. Не знаю уж, мрачная ли слава места была тому причиной, или негостеприимность нынешних обитателей...

Аллея извивалась по склону крутого холма, прихотливо петляя, — так, что двигаться по ней можно было только шагом. Мы и двигались... Сходить с плит Гаэларих запретил категорически — дескать, чувствует вокруг немалое количество магических сюрпризов и ловушек.

Сама вершина горы, на расстоянии двух полетов арбалетной стрелы от стен замка, оказалась голой — падубы кончились, да и все прочие деревья давненько вырублены. Что же, вполне благоразумное устройство подступов... Но в свое время сайэру Фишу никакие фортификационные хитрости не помогли, когда Каэр-ла-Рэ обложил императорский легион и спустя недолгое время взял замок штурмом.

* * *

Над зубцами донжона не трепетал по ветру штандарт, подтверждая: нынешний хозяин замка находится дома... И никаких иных признаков, свидетельствующих, что здесь хоть кто-то живет, не наблюдалось.

Мертвая тишина, ни звука. И ни единого дымка, поднимающегося над стенами. Мост опущен, и, судя по обильной ржавчине, покрывавшей его цепи, подъемный механизм давненько не приводился в движение... Однако ворота плотно затворены. Роль тет-де-пона выполняла небольшая двухэтажная башенка, настолько ветхая, что казалось: стоит хоть кому-то подняться на ее площадку, — и предмостное укрепление тут же рассыплется грудой камней. Никто из здешних обитателей и не поднялся, площадка пустовала...

Понятно, что маг-резидент Ларинтион жилец здесь временный, но все же мог бы содержать в большем порядке императорскую собственность... Фургон остановился у моста, я спешился, ступил на доски настила... И уж сейчас-то меня всенепременно должны были окликнуть сверху, с надвратной башни. Не окликнули... Происходящее все больше раздражало своей неправильностью.

Еще несколько шагов... Тишина. Да что они тут, вымерли все от «смерть-тумана», как те деревни троллей, о которых рассказывал Калрэйн?!

Маг тоже покинул седло, пошел следом за мной по мосту. Негромко произнес:

— Ни в коем случае не притрагивайтесь к воротам.

Я, собственно, и не горел желанием. Ворота — деревянные, окованные толстыми полосами металла, тоже тронутого ржавчиной — оказались густо вымазаны какой-то полупрозрачной слизью, даже на вид липкой и отвратительной... Какова она на ощупь, проверять не хотелось. К тому же тягучая гадость ощутимо эманировала магией — а если даже я это почувствовал, то заклятие на ворота наложено не рядовое... Да и петля Бьерсарда подергивалась, теребила запястье.

— Эге-ге-гей! — завопил я, не придумав ничего лучшего. — Хозяева-а-а-а! Есть кто живой?

— Ох... — простонал Гаэларих, когда смолкло эхо. — Предупреждать надо, Хигарт...

Ну да, голосок у меня, скажу не хвастаясь, звучный... Но, увы, всё в нашем мире мельчает и вырождается, и до кондиций великого героя древности Элвеса мне ой как далеко. От его воплей якобы любые двери разлетались в щепки. От моих же потуг на воротах Каэр-ла-Рэ не появилось ни единой трещинки... Хуже того, наверху, между зубцов, не появился ни один из жильцов замка...

— Силён ты блажить, Хигарт, — сказала наемница, подходя. — Что за сопли тут намазаны? Словно десять великанов два дня сморкались...

Она выдернула саблю из ножен, протянула к воротам...

— Назад!!! — завопил маг у меня над ухом. По-моему, это была маленькая месть за мой недавний звуковой удар.

Хлада отступила на шаг, опустила клинок. Посмотрела вопросительно на магистра.

Гаэларих соизволил объяснить:

— Эти сопли, как вы изволили выразиться, майфрау, — магический субстрат, неспособный причинить какой-либо вред. Однако же неосторожный физический контакт с мельчайшими, невидимыми глазу магическими существами, населяющими его, — даже контакт при посредстве неодушевленного предмета, — может привести к самым фатальным последствиям, вплоть до деструктуализации органической материи.

— Опять пошла десрализация... — уныло произнесла Хлада. — Вы бы уж попроще объяснили, мэтр магистр: мол, чуть коснешься, тут и прилипнешь, да так и сдохнешь.

— Попроще... — Гаэларих поскреб затылок и выдал:

— Тронешь — мозги из ушей потекут! Доступно излагаю?

— А смысл? — поинтересовался я. — Зачем маг-резидент изгадил собственные ворота, что не войти, не выйти?

— Ну вообще-то такую защиту удалить недолго... Да и восстановить — минутное дело.

— И насколько такие вот милые приспособления в ходу среди магов? Это хороший тон — встречать так гостей?

— Я бы сказал, что данное применение необычно... Как правило, сей субстрат применяют для защиты дверей каких-нибудь внутренних секретных помещений. Хранилищ, сокровищниц... Но ворота!.. Абсолютно нерационально, — птичка пролетит, крылом заденет, или другая случайность...

— Может, почтеннейший Ларинтион слегка спятил? — осведомился я. — Устал от визитеров: гости, гости, гости, по десять раз на дню, — в замке гадят, служанок по углам тискают, ложки серебряные воруют... Вот он и решил отдохнуть немного.

Гаэларих ответил лишь взглядом, исполненным глубокого сочувствия, словно не маг-резидент, но я сам нуждался в услугах приюта для скорбных разумом.

Тут к нашей задумчивой троице присоединился Тигар, привязавший поводья оставленных на его попечение коней к какому-то выступу предмостной башенки; ветхое сооружение, как ни странно, выдержало.

Подошел и первым делом потянулся кнутом к «соплям», покрывавшим ворота.

— Нет!!! — завопили мы в три голоса.

Он пожал плечами и вытянул из-за пазухи несколько страниц своей ненаглядной рукописи...

— Вы можете определить, мэтр магистр, есть там кто-нибудь живой или нет? — кивнул я на замок.

— Могу попробовать... — без всякой уверенности сказал маг. — Но высока вероятность ошибки... Тут сменились шесть или семь резидентов, и каждый наоставлял столько магических следов...

Никаких пассов он не совершал, заклинаний не произносил, с магическими кристаллами не манипулировал. Просто повернулся лицом к Каэр-ла-Рэ, закрыл глаза и замер. Оцепенел.

Прошла минута, другая, третья... Гаэларих стоял как стоял, молча и неподвижно.

— У-у-у... — грустно протянула Хлада. — Не набрать нам тут водички, чует мое сердце... Придется грабить акведук и с водяной стражей рубиться.

— Наберем, — пообещал я. — Даже если придется войти внутрь без приглашения хозяина.

Пожалуй, это была не самая лучшая моя мысль... Скажу больше: если бы королевская Академия Туллена проводила конкурс на самую идиотскую идею года, то я имел бы все шансы если не получить главный приз, то хотя бы угодить в список соискателей.

Часть 2 Глава 3

Глава третья. Как наказывают шкодливых котят

Если священник суть пастырь, а прихожане суть стадо, путем Пресветлого Сеггера ведомое им, то маг для человека, ищущего помощи его и алчущего приобщиться мудрости его, — аки отец для сына.

Зи Элейн, «Путь к Свету»

— Ничего не чувствую... — сказал наконец Гаэларих. — По-моему, живых людей внутри нет... А если и есть, ни за что не отопрут.

— Этот Ларинтион настолько манкирует обязанностями резидента? — спросил я. — Вы что-нибудь знаете о нем?

Маг пожал плечами.

— Лично не знаком... Слышал, что одно время он состоял при императорском дворе, затем вернулся в эти места. Он, кажется, отсюда родом...

— И что? Вот так, добровольно, сменил столичную жизнь на здешнюю глухомань? — недоверчиво спросил я.

— Не знаю уж, что там было на самом деле, а слухи распространять не люблю.

Может, и знал... Но радел за честь мундира, в смысле — мантии.

— Понятно, — подвел я черту. — Дело ясное, что дело мутное... Скорее всего, мага вежливо попросили благодетельствовать окрестности водой, в обмен на то, что закроют глаза на какие-то его шалости в столице.

— А он тут пожил, пожил, да и повесился от тоски, — подхватила Хлада. — А перед тем прислугу отравил, чтоб петельку намылить никто не помешал.

Мэтр Тигар в нашем разговоре не участвовал, — то задирал голову, бросая быстрые взгляды на Каэр-ла-Рэ, то вписывал что-то в свой свиток, — тоже быстро, проливая капли чернил из объемистой оловянной чернильницы, подвешенной к поясу.

Восковые таблички Тигар, к великому своему горю, позабыл на постоялом дворе во время бегства из Альхенгарда. И теперь конспектировал увиденное прямо на пергамент. Не очень-то удобно кропать пером на весу, да и неопрятно, — чернила проливаются не только на землю, но и на одежду.

Но мэтр не обращал внимания на эти мелкие неудобства и выглядел совершенно счастливым... Увы, я разделить его настрой никак не мог — отряд, если мы вернемся отсюда несолоно хлебавши, останется уже с однодневным запасом воды. И без каких-либо перспектив.

— Можете убрать с ворот это? — спросил я у Гаэлариха.

— Что вы задумали? — вопросом на вопрос ответил он. Ни малейшего энтузиазма в тоне не чувствовалось.

— Зайти. Набрать воды. Уйти, — отрапортовал я голосом бравого сержанта.

— Есть, знаете ли, такой документик... Кодекс магов называется. Так вот, его авторы очень неодобрительно смотрят на...

— А еще есть капитул Инквизиции, — перебил я. — И приказ, отданный нам его примасом. Уберете или нет?

Гаэларих молчал... Средств принудить его у меня не было. Если он сейчас скажет «нет»...

— Уберу, — сказал Гаэларих. — Внутрь не пойду. Шагу не сделаю. И все, что с вами произойдет в замке, — исключительно на вашей совести, Хигарт.

— Договорились.

Я не думал, что сильно рискую... Куда и по каким бы делам ни отбыл маг-резидент со всей своей прислугой, наверняка оставил для незваных гостей кучу магических ловушек — «сопли» на воротах цветочки, а ягодки внутри Каэр-ла-Рэ. Однако встает вопрос: что он будет беречь в первую очередь? Правильно, свой денежный ящик, свои личные покои, свою лабораторию, свои припасы в кладовых, наконец... А источник воды едва ли находится в алькове Ларинтиона. И едва ли охраняется слишком тщательно. Если что, Бьерсард предупредит об опасности.

Подойдя к воротам, мэтр магистр поводил перед створками ладонями, что-то прошептал. Замер, задумчиво пощипывая пальцами мочку уха.

Сказал «О!», подняв указательный палец, и совершил новую серию пассов. Блестящая желеобразная масса вскипела, запузырилась, и бесследно ушла в небо струйками белого пара. Надеюсь, гнусные невидимые создания последовали туда же.

Ухватившись за массивное кованное кольцо, я потянул изо всех сил. Ворота даже не дрогнули.

— Засовчик поднять не поможете? — невинным тоном спросил я.

Маг фыркнул, как норовистый конь. Ничего не ответил и демонстративно ушел назад, к тет-де-пону. Уселся на камень и стал любоваться голубизной неба... Тоже весьма демонстративно.

Бьерсард сверкнул в стремительном полете, и первый мощный удар сотряс дерево ворот. Извини, друг, тебя, конечно же, отковали и заточили, отполировали и напичкали магией вовсе не для того, чтобы помогать в работе плотнику или дровосеку... Но так уж получилось.

Если маг-резидент все-таки сидел дома, но по каким-то причинам не желал показываться, то сейчас самое время ему передумать и объявиться... Или послать парочку зачарованных существ — по-моему, нет в нашем мире мага (даже самого мирного), который не владеет хотя бы несколькими зубасто-клыкасто-когтистыми созданиями, напоминающими воплотившийся кошмар курильщика дурман-травы. Статус, знаете ли, обязывает. Уважать не будут... Разве что свежеиспеченные магистры вроде Гаэлариха не окружены свитой из чудищ. Но это дело наживное...

Не появился никто.

И я окончательно уверился: не только маг в отъезде, но и все его присные. Иначе бы те из них, кто остался на хозяйстве, воспрепятствовали бы столь беззастенчивой порче вверенного им имущества. Вылили бы, скажем, на меня сверху котел кипящей навозной жижи.

...Обычным топором я полдня бы долбил ворота, слажены они были из толстенных дубовых бревен. Но мой топор обычным никак не назовешь, и спустя десять минут в створке красовалась дыра, достаточная, чтобы сквозь нее протиснулся широкоплечий мужчина. Я, например.

Что я и сделал. Протиснулся. Перед тем внимательно присмотревшись и прислушавшись к тому, что происходило внутри.

Никаких признаков тревоги... Бьерсард вел себя спокойно.

И легендарный герой Хигарт, живое знамя аккенийской армии, да и тулленской тоже, вступил под своды Каэр-ла-Рэ. Скромный, деловой визит, без трубящих в фанфары герольдов и прочей ненужной пышности.

* * *

— Думаю, вам лучше остаться с магом, — сказал я мэтру Тигару, когда он, держа коней под уздцы, подвел фургон к распахнутым настежь воротам.

— Ни в коем случае! — яростно замотал своей огромной лысой головой летописец. — Делайте что хотите, майгер Хигарт, но я всенепременно должен посетить это историческое место!

— Посещайте, Сеггер с вами... Но если сделаете хоть шаг в сторону без приказа, запру где-нибудь здесь и оставлю дожидаться хозяина.

Хлада появилась из обшарпанной двери, ведущей, как я полагал, в караульное помещение. Молча пожала плечами: ничего, дескать, интересного или подозрительного нет.

Фургон прокатил в ворота и оказался в сводчатом проезде, ведущем во двор замка. Путь этот был весьма узок, и транспорт наш мы провели медленно, временами задевая колесами стены.

Пустой двор, три массивные двери, стены прямо-таки утыканы многочисленными узкими бойницами. Да, атакующих, преодолевших мост и ворота, здесь встретил бы настоящий град стрел... А за дверями наверняка кладовые и поварня, и крестьян, доставляющих в замок припасы, дальше этого двора не пускают.

В дальнем углу арка еще одного проезда, ведущего к самому центру замка. Этот путь в случае вторжения перекрывался мощной металлической решеткой. Но ее, к нашему везению, никто не догадался измазать «соплями». Более того, она вообще была поднята...

На сем везение исчерпалось. Даже на взгляд видно: дальше может проехать верховой, или небольшая повозка, но наш здоровенный фургон удастся протиснуть, только разобрав на части... Придется потаскать воду. Если, конечно, мы ее вообще найдем.

— Мэтр, разворачивайте фургон дышлом к воротам, и подайте как можно ближе к арке, — негромко приказал я; эхо во дворе звучало неприятное, шуршащее. — Хлада, пошли.

...Второй двор оказался куда более любопытным. Наверху по его периметру протянулась крытая галерея с несколькими дверями, и одна из них вела в донжон, замыкавший с севера двор. На галерею можно было подняться по прилепившейся к стене деревянной лестнице — узенькой, шаткой, несерьезной. С точки зрения возможной обороны вполне разумно: несколько ударов топором, и лестница рухнет, а штурмующие вновь окажутся в простреливаемой со всех сторон ловушке. Обычная конструкция...

А вот сам двор выглядел не совсем обычно. Вся нижняя его часть представляла собой нечто вроде огромной и вогнутой каменной чаши, сужающейся и понижающейся к одному концу — там виднелся круглый провал, не прикрытый ни люком, ни дверью, почти в человеческий рост диаметром. Камни, выстилавшие чашу, были пригнаны друг к другу плотно-плотно, лезвие ножа не воткнуть...

— Все ясно, — разочаровано произнес я. — Маг-резидент не добывает воду из глубин. Телепортирует льдины с горных ледников, а то и с юга... Здесь лед тает (я кивнул на «чашу») и вода течет вон туда (последовал новый кивок, на темный провал), прямиком к акведуку. Просто и эффективно... А мы остались без воды. Разве что задержимся и подождемЛаринтиона и его очередной телепортации. Хотя можем отыскать пару-тройку полных кувшинов где-нибудь...

— Колодец! — перебила меня Хлада.

* * *

Воду запасали всей компанией: я вращал ворот со всей возможной быстротой и наполнял бурдюки, Хлада и Тигар относили их к фургону.

Одна бадья — сорок три оборота ворота, я сосчитал. Полный бурдюк — почти две бадьи. А было их, бурдюков, без малого сотня... Я вертел и выливал, выливал и вертел, тупая работа для самых тупых невольников, ни на что иное не способных...

Колодец располагался в глубокой нише стены, неудивительно, что я сразу его не заметил. Надо понимать, сюда сливались излишки воды от телепортаций, для личного потребления мага-резидента. Но уж он-то ручку ворота не вертел, наверняка качал каким-нибудь заклинанием.

От монотонной работы Тигар быстро утомился, начал ныть: очень ему, видите ли, хотелось спуститься на нижние, подземные уровни, поискать вход в потайной подвал, в котором Фиш ла-Рэ производил свои чернокнижные и богопротивные опыты. И секретную комнатку, выдолбленную в толстенной стене донжона, где мерзопакостный сайэр замуровал шесть зарезанных жен, тоже необходимо было повидать.

— И думать не смейте, — отрезал я, завязывая очередной бурдюк. — То, что тут никого нет, не значит, будто замок оставлен без охраны. Желаете угодить в магическую ловушку и превратиться в болотную ящерицу?

Нет, окончить свою дни в образе чешуйчатой рептилии мэтр не хотел. Его желания были скромнее: если уж нельзя в подвал, то на худой конец подняться наверх, на смотровую площадку донжона, — оттуда седьмая, уцелевшая жена махала батистовым платочком не то брату, не то возлюбленному, во весь опор скачущему на помощь...

— Какой брат? Какой еще платочек? — пропыхтел я, вращая опостылевший ворот. — Гаэларих же все объяснил: не было ничего, сказка, легенда!

Тигар надулся, отложил бурдюк и заявил, что есть правда жизни и правда искусства, и в последней я, тупой рубака, естественно, ничего не смыслю. Да, в своем эпохальном труде он, мэтр Тигар, изложит все с документальной точностью. Но почему бы ему не отвлечься ненадолго от сухой науки и не сочинить историческую драму на столь благодатном материале?

— Хорошо, сочиняйте, — милостиво разрешил я. — Но сначала отнесите этот бурдюк в фургон. И вернитесь за следующим.

* * *

Все на свете имеет обыкновение заканчиваться, хорошее раньше, плохое — как повезет... Закончились и пустые бурдюки, я залил под завязку последний, туго перевязал и уселся прямо на холодный каменный пол, привалился к стене, вытянул ноги... Рука гудела и ныла, словно после нескольких часов яростной рубки. Хотелось закрыть глаза и хоть на несколько минут отключиться. Да и перекусить не помешало бы... Нельзя. Операция прошла удачно, и глупо подставляться в самом ее конце под гнев вернувшегося и разъяренного вторжением мага. Хотя я рассчитывал на помощь Гаэлариха, — Кодекс Кодексом, но уж наверное мэтр магистр предупредит, заметив приближающуюся к замку кавалькаду...

Подошла Хлада, подняла последний бурдюк, спросила:

— Где Тигар? Пусть выводит фургон.

— Как где? К тебе ведь пошел...

— Не приходил...

— Йухабб зей! Шкуру спущу!

Бурдюк мягко шлепнулся на пол. Я вскочил на ноги. Одним прыжком вымахнул из ниши.

— Мэтр Тигар!!!

«Ар... ар... ар...», — гулко откликнулось эхо. Тигар исчез. Зачем и для чего, понятно. Но куда? Вниз, на поиски мифической кровавой лаборатории? Или на донжон — посмотреть, не завалялся ли между его зубцов полуистлевший батистовый платочек?

Наверху раздался еле слышный звук. Я задрал голову, и показалось — а может, и не показалось — что на галерее удалось разглядеть легкое движение закрывающейся двери.

Мы с Хладой ринулись к лестнице.

* * *

Внутренние покои замка были царством достаточно мрачных цветов: черного, темно-золотистого и полуночно-фиолетового. Кроме того, кто-то из живших здесь —не то нынешний хозяин Каэр-ла-Рэ, не то один из прежних — был одержим страстью изображать повсюду фигуры, напоминавшие не то сильно отощавшие пентаграммы, не то существ, в старые добрые времена именуемых морскими звездами — сейчас их высохшие останки частенько находят на бывшем мелководье бывших морей. Только лучи у нарисованных здесь символов были перекручены, они сплетались и, казалось, даже слегка шевелились.

Звезды виднелись почти повсюду: на полу и потолке, на стрельчатых витражных окнах, на шпалерах, сплошь покрывавших стены, — кое-где как деталь орнамента, но чаще как главный элемент рисунка.

Где искать Тигара, мы понятия не имели. Несколько раз окликали — не отзывался. Пару раз вроде бы почудился в отдалении какой-то слабый шум, но слышимость здесь оказалась странная, обманчивая, и даже направление на звук толком определить не удалось. Мы с Хладой двигались исключительно по наитию...

Бьерсард подрагивал в руке, но чуть-чуть, едва ощутимо... Где-то здесь таилось нечто весьма опасное, но прямой угрозы пока не было... Лишь бы Тигар не добрался до этого «нечто» раньше, чем мы до него.

— Есть! — сказала наемница, останавливаясь рядом с большой шпалерой. — Вот тут он был, на картинку пялился!

«Картинкой» Хлада весьма пренебрежительно именовала мильфлер старинной работы, вытканный лет триста назад, не меньше, и, несомненно, стоивший изрядных денег. Сюжет достаточно стандартный: дева и единорог. Легендарный зверь подкачал — стоял рядом с луноликой девушкой на задних копытах, но головой едва доставал ей до плеча. И очень напоминал собаку, выпрашивающую подачку.[1]

Шпалера оказалась испорчена — единорога пересекал разрез, оставленный ударом клинка. Причем оставленный недавно... Что это на Тигара нашло? Воспылал вдруг нелюбовью к геральдическим животным?

— Да не туда смотришь! — нетерпеливо сказала Хлада, и ткнула пальцем: сюда, дескать, смотри.

Глазастая, однако... На тростниковом мате под нашими ногами были разбрызганы черные пятнышки. Я нагнулся, пощупал тростник рукой.

— Пошли! — торопила Хлада. — Записывал что-то, да чернила расплескал второпях!

Мы поспешили дальше. Поворот, спуск по небольшой, в десяток ступеней, лестнице, новый коридор, увешанный шпалерами и застеленный тростником, — и новые черные кляксы на полу, куда больше размером.

— Споткнулся, шлепнулся, чернила свои разлил, — сделала вывод Хлада. — У-у-у, борзописец поиметый! Своей рукой выпорю!

Я не стал нагибаться, но бросил пару быстрых взглядов на стены... И тут впереди раздался звук, на сей раз вполне отчетливый, хотя и с трудом определимый: не то кто-то подавился при еде, не то пытался заорать, когда на горле туго затянулась петля...

А секунду спустя из-за угла выскочил сам «поиметый борзописец», он же кандидат на телесные наказания в исполнении майфрау Сельми. Лицо белее снега, губы шевелятся беззвучно... Относительно членораздельные звуки раздались не сразу:

— Там... там... там...

— Что там? — спросил я, сурово нахмурив брови и тщательно скрывая свою радость от того факта, что мэтр отыскался живым и невредимым. — Что?! Шесть зарезанных жен сайэра Фиша ла-Рэ? Или батистовый...

Я не договорил, осекся. Бьерсард сильно и резко дернулся в руке. Потом еще раз и еще...

* * *

Наверное, здесь когда-то располагалась замковая часовня... Но сейчас дела в ней творились отнюдь не боголюбивые.

В центре обширного помещения завис человек.

Нет, не повешенный...

Он просто висел в воздухе, вернее, сидел на нем, скрестив под собой ноги, подобно кочевникам-йордлингам, привыкшим таким образом устраиваться на коврах, устилающих их шатры.

Руки человек сложил на груди, ладони сплел каким-то странным образом, — так, что пальцы весьма напоминали лучи взбесившихся морских звезд, изображенных в Каэр-ла-Рэ повсюду..

Одет он был только в широкие и короткие шелковые шаровары. Порядком заляпанные чем-то, надо сказать.

Возраст висящего определить было трудно — большую часть лица скрывала седая борода и спадающие нечесаные пряди волос, тоже седых.

Человек пребывал в полной неподвижности и словно не замечал меня.

Я откашлялся.

Никакой реакции.

— Мы тут энто... сай магик... — забормотал я, — мимо, сталбыть, ехамши... а у вас тут, значится, тишь стоит, прям как на погосте.. ну и затревожились мы, сталбыть, ну как стряслось чего...

Внезапный порыв ветра ударил в лицо, а затем раздался Голос. Я не знаю, принадлежал ли он человеку, зависшему посреди комнаты, — губы бородача не шевелились. Громыхающие слова исходили словно бы отовсюду.

— И восстанут спящие, и связанный разорвет свои путы! И примут камень за сталь, а за сталь заплатят кровью! И двое, одинаковых лицом, погибнут лютой смертью!

Голос грохотал в моих ушах, он заполнял собою комнату; казалось, он выдавливал из нее воздух... Я не мог дышать, слова, подобно ядовитым семенам, проникали в мой мозг и прорастали там зловещими, сочащимися кровью, ростками.

Голос стих.

Человек в центре комнаты резко поднял голову — и в тот же миг страшный удар чего-то невидимого швырнул меня через комнату. Я врезался в дверь и вынес ее вместе с косяками в коридор...

Спас меня Бьерсард. Я держал топор перед собой, и он принял на себя основную тяжесть удара, нанесенного мне невидимым оружием мага. Лезвие багровело раскаленным металлом, медленно остывая.

Пошатываясь, я встал посреди кучи обломков, недавно бывших добротной дверной филенкой, и крикнул Тигару и Хладе:

— Бегом отсюда! Уносим ноги!

Мэтр в таком приказе не нуждался — и без него сломя голову несся по коридору.

* * *

Итак, мы приступили к исполнению моего хитроумного замысла — принялись уносить ноги. Первым мчался Тигар — нелепо наклонив вперед свою огромную лысую голову, словно таран, готовый вышибить любую дверь и сокрушить любую каменную кладку.

За ним бежала Хлада, успевшая засунуть саблю в ножны за спиной.

А последним, как и положено командиру, отступал я, величаво и достойно, не унижаясь до стремительного бегства. Хотя, честно говоря, я бы унизился, послав куда подальше достоинство вкупе с величавостью, — но поясница навязчиво требовала покоя и отдыха, откликаясь болью на любое движение: не отошла, бедная, после моего короткого, но зрелищного полета...

Оглядываясь, я каждый раз видел мага, парившего в нескольких десятках шагов позади. Теперь он летел стоя: ноги вытянуты, руки свободно висят вдоль тела, ладонями вперед. Новых невидимых ударов седобородый не наносил и дистанцию между нами не сокращал: казалось, он попросту конвоирует незваных гостей к выходу из замка...

Но такой вариант был слишком хорош, чтобы я в него поверил. Обернулся в очередной раз и увидел: худощавую фигуру мага окружил серебристый неяркий свет. Свечение это пульсировало, разгораясь всё ярче... Хозяин наверняка готовил гостям еще какой-то поганый сюрприз. Я наддал, догоняя Тигара и Хладу; поясница крайне болезненно выразила свое возмущение, но я проигнорировал.

А потом последовала новая атака. Бьерсард, не прекращавший дергаться, рванулся так, словно твердо решил оторвать хозяину кисть руки. Огромным прыжком догнав Тигара и наемницу, я повалил обоих на пол, сам рухнул рядом. Очень вовремя — раздался громовой удар, замок ощутимо содрогнулся, над нами пролетел огромный мраморный вазон в сопровождении предметов и обломков меньшего размера.

Импровизированные снаряды пронеслись над нами и врезались в стену, вазон разлетелся на множество острых осколков...

Не мешкая, мы вскочили и рванули дальше. Поворот, за ним дверь на коротенькую каменную лестницу, ведущую из покоев на галерею... А над дверью нависало нечто вроде больших антресолей из резного дерева, подпертых двумя деревянными столбиками, тоже резными. Пропустив вперед своих спутников, я рубанул по одному столбу, по другому... Коли уж маг не жалеет свое жилище, лишь бы прихлопнуть незваных гостей, то и мне церемониться нечего. Антресоли со скрежетом начали рушиться, и я торопливо юркнул в дверь.

Поясница, похоже, сообразила: для претензий не время, — и вела себя прилично. Обогнав на лестнице Хладу и Тигара, я первым выскочил на галерею.

И первым увидел невероятное существо, страдавшее переизбытком конечностей...

Затем последовала короткая схватка с четверорукой тварью, и появление в чистом небе колоссальнейшей ледяной глыбы, и обрушившийся вниз водопад, в который она превратилась.

* * *

Если бы Пресветлый Сеггер зачем-то вдруг пожелал, чтобы его непутевое чадо по имени Хигарт вело водный образ жизни, то наверняка снабдил бы рекомого Хигарта плавниками, жабрами и рыбьим хвостом. Или на худой конец наградил бы умением плавать, — что ему, Всемогущему, стоит...

Но у Сеггера, очевидно, имелся в отношении меня некий иной план, разумению простых смертных не доступный. И плавать я не умел. Учиться было негде, да и ни к чему как-то... Хотя, конечно, в число семи рыцарских добродетелей до сих пор номинально входит умение переплыть реку в тяжеленном полном доспехе и с оружием, лишь придерживаясь за гриву верного боевого коня... Но пойди отыщи реку, переходя которую упомянутый верный конь замочит хотя бы брюхо.

В общем, плавал я как топор. Даже хуже топора — Бьерсард, например, несмотря на всю свою увесистость, в воде не тонет, остается на поверхности. Да и не очень-то помогла бы сейчас пресловутая рыцарская добродетель...

Вода, как и стоило ожидать, оказалась ледяная. Водоворот кружил и швырял меня по двору-чаше, лишь пару раз выкинув на поверхность и позволив торопливо глотнуть воздуха... Маг был безумен! Наверняка спятил в своих медитациях-левитациях! Для того, чтобы утопить нас, как шкодливых котят, он безрассудно тратил количество воды, достаточное для большой деревни на месяц, если не больше... Рачительные крестьяне, кстати, котят давно уже не топят, — тюкнут мотыгой, да и зарывают в землю.

Бешено бурлящие потоки потащили меня прямиком в водосток. Я пытался уцепиться за малейшие выбоины в камне, но нестерпимый холод скрючивал пальцы, они скользили и разжимались...

Когда струя протащила меня сквозь круглый проем, я попробовал зацепиться Бьерсардом за его край, но вновь не преуспел, и понесся дальше, в темноту... Какой длины труба ведет к акведуку? Интерес не праздный, очень бы не хотелось испортить воду, предназначенную для окрестных крестьян, тремя утопленниками, брезгливые люди ведь и пить не смогут...

Но прояснить животрепещущий вопрос не удалось. Хрусткий удар по голове, темнота расцвела яркой вспышкой... И всё исчезло.

[1] Кое в чем мэтр Тигар был прав: Хигарт мало что понимал в искусстве. Известно, что авторы старинных шпалер и гобеленов плохо умели передавать перспективу; очевидно, что зверь размеры имел нормальные, но по мнению художника находился позади девушки.

Часть 2 Глава 4

Глава четвертая. Беседы при ясных звездах

Коли же сын покусится тайно на имение отца своего, пусть тот воздаст своеручно, понеже кровь его и плоть его; но не усердствует пусть сверх меры, дабы не видели при ударах подмышек его, а воздаст по вине.

Кодекс Элердана, VII век д. п. Л.

Девушка шла, уходила, повернувшись ко мне спиной. Я не видел лица, но знал: это она, юная меченосная дева — босые ноги, разорванная туника, копна невесомых светлых волос...

И меч все тот же — полутораручник с окровавленным лезвием. Ладно хоть отрубленную голову, памятную мне по прошлой нашей встрече, девушка куда-то успела подевать...

Я спешил за ней, догонял, и никак не мог догнать. Тело вновь не ощущалось — некий бесплотный взгляд со стороны, но взгляд этот мог перемещаться в пространстве.

Куда и зачем шла дева, непонятно. Ни впереди, ни с боков ничего не было — темное непроглядное ничто. Не темная ночь, что-то скрывающая, но абсолютная пустота.

А затем я не увидел, почувствовал, — впереди что-то появилось... Вода... Много воды...

Странная река катилась из ниоткуда в никуда посреди пустоты — река без берегов. Деву препятствие не смутило, шла как шла, я подумал было, что сейчас она пойдет по водной глади, как посуху, но нет — погрузилась по щиколотку, потом по колено...

Затем она обернулась, и я увидел ее лицо и бездонные голубые глаза....

— Меня зовут Нейа, — сказала девушка. — Запомни, Хигарт: Нейа.

Помолчала и добавила другим, требовательным тоном:

— Очнись, Хигарт, очнись!

* * *

— Очнись, Хигарт, очнись! — настойчиво требовала Нейа, исчезая, тая в туманной дымке. Голос ее изменился, стал куда более низким, грубым, встревоженным.

«Не уходи, Нейа...» — хотел попросить я, но тут дева, ставшая совсем уж призрачной, выдала мне пощечину. Хлесткую и более чем реальную. Затем вторую, по другой щеке.

— Достаточно! — остановил я Хладу, едва открыв глаза. Она уже примерялась выдать мне еще одну плюху. Видать, вошла во вкус.

Мерзко, мокро, холодно... И боль во всем теле. И темно... Ну и зачем я оклемался?

Ладно хоть вода схлынула... В круглый проем, находившийся теперь значительно выше нас, лился не бурлящий поток, всего лишь обычный дневной свет... Освещал центральную часть низкого, но достаточно обширного помещения, углы тонули во мраке. Мы находились как раз в углу.

Оказалось, что голова моя лежит на коленях у Хлады. Попытался приподняться — голову пронзила резкая боль. Видать, приложился не слабо...

Тихо зашипев, я все же сел, ощупывая многострадальную часть тела.

Хлада деловито сказала:

— Я осмотрела, нигде не пробита. Но шишка будет здоровенная, и кожу содрал... Ага, вон там, слева.

Это я и сам понял, когда пальцы наткнулись на здоровенную ссадину. М-да...

— Долго провалялся?

— Несколько минут...

— Тигар?

— Я здесь, — послышался из темноты голос мэтра.

— Целы?

— О-ох... Не спрашивайте...

Я осмотрелся, насколько позволяло скудное освещение. Очевидно, в прежние времена это был один из многочисленных подвалов замка, не имевший входа со двора. Позднее — после Катаклизма, очевидно — кто-то из предшественников Ларинтиона пробил отверстие, через которое мы сюда попали, подвел к нему каменный желоб водостока, и двумя глухими перегородками отделил подвал от прочих подземелий, дабы не затоплять все нижние ярусы при каждой перекачке воды. Очевидно, и земляной пол вымостили каменными плитами тогда же, — и вода, текущая в акведук, будет чище, и нет риска подмыть фундамент.

Однако каким путем ушел отсюда поток? Поиски не затянулись — в дальнем, неосвещенном углу имелось еще одно обширное отверстие, забранное частой решеткой с мощными прутьями. Иных выходов я не обнаружил.

Зато обнаружил двух четвероруких. По счастью, мертвых, лежащих у самой решетки в одинаковой позе: скорчившись, выгнув спину, прижав к груди все четыре руки. Никаких признаков насильственной смерти, никаких следов разложения... Совершенно свеженькие трупы. Ну и что бы это значило?

Преодолевая брезгливость, я рассек одному грудную клетку Бьерсардом. Легкие оказались полны воды...

Понятно. Неважно, таились ли они здесь, в подвале, или же их смыло откуда-то еще. Главное, что твари не только не умеют плавать, но и не способны даже на короткое время задержать дыхание. Ну-ну, очень ценное и полезное открытие... Теперь, если что, макну ящерообразную башку в бочку с водой, подержу несколько секунд, — и конец образине.

— Вы мечтали попасть в здешние подвалы, мэтр? — спросил я у Тигара. — Мечты имеют гнусное свойство сбываться.

— Я говорил не про эту дыру! — запротестовал летописец. — А про каземат, где сайэр Фиш производил свои мерзопакостные экзерциции!

— Еще ничего не закончилось, не теряйте надежды.

Не выпуская Бьерсард из рук, я поднялся по скользкому желобу водостока, выглянул наружу.

По двору топтались те же многорукие твари, все, как и первая, с мечами и кинжалами... Одна, две, три... Ого, пять голов... У одной я с удивлением разглядел на груди след, оставленный Бьерсардом, — края раны стянулись и не кровоточили. И существо вполне бодро шлепало по двору. Нет, точно надо топить в бочке...

Сверху доносилось мощное хлопанье крыльев, и наверняка не голубиных. По меньшей мере еще парочка этих пташек порхала над двором, хотя увидеть их из подвала я не смог. Но как минимум семь противников надо принимать в расчет.

Я спрыгнул назад. Стоило немного поразмыслить над создавшимся положением...

Хотя размышляй, не размышляй, — положение аховое. Конечно, та, первая тварь отнюдь не проявила себя умелым бойцом. Однако дело происходило на тесной галерее, где ей было толком не развернуться. Но в просторном дворе, да еще при возможности атаковать с воздуха и при умении очень быстро залечивать раны... Тут шансы милых зверюшек вырастают в разы.

А в подвал, где ни крыльями, ни двуручным мечом особо не помашешь, твари явно не рвались... Едва ли маг собирается вымаривать нас голодом, скорее, его существа просто блокируют выход, а их хозяин готовит для нас какую-то новую гадость. Дожидаться и проверять, какую именно, не хотелось.

— Идем на прорыв, — решил я. — Рубить только тех, кто преграждает путь. Не добивать, в долгие схватки не втягиваться. Быстро, пока не опомнились, бегите под арку и к фургону. Я прикрою спину.

Хлада молча обнажила кинжал и саблю.

— Они же нас изрубят! — взвизгнул Тигар.

— Можете остаться здесь. Думаю, что подыхать будете долго и мучительно.

С тяжким вздохом мэтр вытянул меч из ножен. Больно было смотреть, как неуклюже он это сделал. И держал, словно палкой собак отгонять собрался. Не знаю уж, прорежутся ли вновь в критический момент его боевые умения... Но надежнее рассчитывать на одну лишь Хладу.

— Выходим по моей команде, — сказал я, вновь поднявшись по водостоку, и выбирая момент, когда бродящие по двору твари окажутся подальше от отверстия. Хоть крохотное, но все-таки преимущество.

Выбрать не успел, за спиной прозвучал голос Хлады:

— У нас неприятности.

И тут же вновь взвизгнул Тигар.

Я обернулся. Сквозь решетку ползли клубы ядовито-зеленого не то дыма, не то тумана, казавшегося тяжелым и отчего-то твердым. Стелился над полом он невысоко, на уровне колена, но быстро заполнил подвал и уже подбирался к нашим ногам. Проверять, чем закончится прогулка в этом тумане, мог лишь самоубийца...

Да, проклятый колдун не собирался нас вымаривать... И инициативу предоставлять не собирался, — сотворил эту дрянь и отправил к нам. Сейчас, дескать, сами выскочим во двор, в гостеприимных объятия четвероруких меченосцев. А те не повторят ошибку своего товарища и рано или поздно насадят нас на мечи...

С этой оптимистичной мыслью я гаркнул:

— За мной!

И одним прыжком оказался во дворе.

* * *

Пять? Семь? Как бы не так...

Нашего появления поджидали несколько десятков тварей. Просто не показывались на глаза, устроившись наверху, на балюстраде, ограждавшей галерею. Но теперь ринулись вниз.

Воздух потемнел, наполненный крыльями, оскаленными пастями, направленной на нас смертоносной сталью. А те пятеро, что разгуливали по двору, усыпляя внимание, столпились у арки, преградили дорогу.

Я крутанул Бьерсард над головой, прекрасно понимая: здесь и сейчас наш поход во имя спасения мира завершится. Вопрос лишь в том, сколько четвероруких удастся отправить в Бездну Хаоса перед тем, как нас прикончат. Запаслись водичкой, называется...

— Вернемся в подвал? — крикнула Хлада, и мне едва удалось расслышать ее за шумом крыльев.

Нет уж, лучше умирать на свежем воздухе и убивая врагов... Но ответить наемнице я не успел. Вперед шагнул мэтр Тигар, шагнул безоружный, убрав меч в ножны. Вот только... он ли это был?

Нескладная фигура мэтра изменилась, вытянулась и раздалась в плечах, совершенно исчез животик. Семенящая походка сменилась поступью, подобающей хоть королю, — не шел, а шествовал, уверенно попирая ногами плиты двора.

Твари — и те, что стояли у арки, и те, что вились в воздухе — разом зашипели, словно изумились не меньше меня.

И тогда мэтр Тигар заговорил. Нет... начал вещать, разорви мою задницу псы Кронга!

То не была человеческая речь... Клянусь, ни одна людская глотка не способна исторгнуть такие рычащие, скрежещущие и шипящие звуки. Среди них проскальзывали лишь отдельные слова, относительно членораздельные, хоть и совершенно мне незнакомые: са-акхар, р-ро-унеш, фа-ониррм...

И с каждым звуком, слетавшим с губ Тигара, крылатые меченосцы теряли свою агрессивность. Клинки, направленные на нас, опускались. Твари — те, что вились в воздухе — тоже опускались, складывая крылья, но не приближались... Наоборот, отодвигались, жались к стенам.

Затем сталь зазвенела о камень — выпущенные из лап мечи и кинжалы падали к ногам существ. Еще пара «фраз» Тигара — и все четверорукие распростерлись ниц!

Их склоненные головы и шеи выглядели очень заманчиво, так и хотелось прогуляться по ним Бьерсардом, но я сдержался... Чуть позже с мэтром будет оч-чень серьезный разговор, но сейчас ему лучше не мешать.

Под конец Тигар выдал нечто вовсе уж невообразимое, и ящероголовые все как один поднялись — сначала на ноги, а затем и на крыло. Вновь раздался шум десятков крыльев, сливающийся в единый грохот.

Стая поднималась выше, выше, поравнялась с зубцами донжона...

— К фургону, — крикнул я, отрываясь от увлекательного зрелища. Надо использовать момент, если чешуйчатые милашки вдруг передумают, у них еще останутся немалые шансы.

Тигара пришлось потянуть за рукав, моей команды он не услышал. Стоял, недоуменно хлопал глазами, глядя на двор, усыпанный оружием. И словно бы сам не понимал, что только что сделал.

Прогрохотав сапогами под аркой, мы выскочили в первый двор.

Фургона там не оказалось. И ворота вновь были заперты.

Стоило, в общем-то, ожидать...

Но дыру в воротах наши противники залатать, естественно, не успели. Возможно, спятивший резидент мог сделать это магическим способом, и весьма быстро. Однако же не сделал, очень уж был занят: спешил нас утопить, или прикончить туманом, или, на худой конец, нашинковать двуручными мечами своих созданий... Несколько четвероруких, кстати, совсем недавно охраняли выход из замка — но и от них остались лишь брошенные у ворот мечи и кинжалы. Ай да Тигар! Даже этих зацепил своей вдохновенной речью...

Открывать засов времени не было, и Хлада первой протиснулась в дыру, крикнула:

— Все чисто!

За ней последовал Тигар, последним покинул Каэр-ла-Рэ я. Да уж, веселым оказалось историческое местечко...

Как тут же выяснилось, в словах наемницы «Все чисто!» смысл был заложен куда более всеобъемлющий, чем я поначалу подумал. Снаружи не оказалось ни наших лошадей, ни фургона, ни мага Гаэлариха. Чище некуда...

Пришлось отступить от замка в пешем строю. Ладно хоть маг-резидент ничем себя больше не проявлял. Наверное, горевал по своим упорхнувшим питомцам...

Бежать под гору было легко, и очень скоро мы оказались под сенью падубов... Фургон стоял за первым же поворотом аллеи. Гаэларих сидел на козлах с демонстративно спокойным и невозмутимым видом, держа в руках поводья наших верховых лошадей.

— Надеюсь, экскурсия получилась удачная и познавательная? — полюбопытствовал он. — Нашли комнату с зарезанными женами, мэтр Тигар?

Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. И лишь потом сообщил магу, что я думаю о нашей экскурсии, о сообществе магов, терпящем в своих рядах откровенных психов, а также об отдельных представителях упомянутого сообщества, не моргнув глазом позволяющих убивать своих спутников и компаньонов во славу дурацких параграфов дурацкого Кодекса.

— Спасибо за исчерпывающее, хоть и излишне эмоциональное мнение, майгер Хигарт. Однако, если в ближайших окрестностях больше нет объектов, вызывающих у вас исторический интерес, я посоветовал бы поспешить. Дело в том, что я пару минут назад, едва ваша экскурсия завершилась, замкнул вокруг замка Кольцо Энгелрада. Кстати сказать, не нарушив при этом ни единого пункта Кодекса. А сейчас чувствую, что кто-то очень настойчиво пытается Кольцо взломать.

Вскакивая в седло, наемница проворчала:

— Мэтр магистр, чтоб вам не сказать попроще: уносим ноги, пока задницу не оторвали?

И она пришпорила своего неказистого конька.

* * *

До лагеря мы добрались под вечер.

Погоню на хвосте вроде бы не притащили... По крайней мере Гаэларих утверждал, что магическими способами нас никто не выслеживал. А для собак-ищеек и для людей, обладающих талантом следопыта, он, дескать, сотворил на развилках пути несколько ложных следов.

Однако же, когда распрягали фургон, мэтр магистр обратился ко мне:

— Давайте вернемся немного назад, понаблюдаем за дорогой.

Понятно... решил поговорить без посторонних ушей. Мы развернули коней, и, проехав немного назад, стреножили их, а сами поднялись на склон холма... Ничего и никого подозрительного на дороге не оказалось.

— Все тихо, — подтвердил маг, усаживаясь на траву. — Во всяком случае, я никакой непосредственной угрозы не ощущаю.

— А тогда, перед тем как мы вошли в замок? Тоже не ощутили? — спросил я куда более резко, чем собирался.

— Да, не ощутил, — очень спокойно ответил маг. — Я уже говорил вам, что не всемогущ. А теперь расскажите, что именно с вами произошло, попробуем вместе разобраться.

И я рассказал. В лишние подробности не вдавался, в основном сосредоточившись на действиях мага-резидента.

Гаэларих сел, подтянул ноги, обхватил колени руками...

— Ну, кое-что становится понятным, хотя выводы, которые можно сделать, мне очень не нравятся.

— Не поделитесь?

— Не поделюсь, — отрезал Гаэларих.

— Та-ак... И в чем причина, позвольте узнать?

— Причина проста: это внутреннее дело Братства магов. Вы, Хигарт, полезли туда, куда лезть не следовало. И вам, как выражается дражайшая майфрау Сельми, едва не оторвали задницу. В следующий раз оторвут. Никто из магов не любит, когда в их дела суют нос чужаки.

Вот так... Знай свой шесток, Хигарт. Твое дело — махать топором, прорубая дорогу сквозь толпы врагов. А в магические дела не суйся...

— Однако, мэтр магистр, когда четырехрукие и крылатые плоды ваших тайных и деликатных магических дел, не терпящих вмешательства посторонних, норовят меня выпотрошить, — дело все-таки и меня касается, не находите?

— Если делом Ларинтиона займется Инквизиция, а она им непременно займется, — уверен, что вы никогда больше не встретитесь ни с ним, ни с зачарованными им созданиями... Кстати, как вам удалось от них отбиться? Вы так толком и не рассказали, а стая, насколько я мог видеть, улетала немаленькая.

Вопрос был задан небрежно, словно между прочим, но отчего-то мне показалось: именно ради этого вопроса маг затеял поездку сюда, на холм.

— Красивый закат сегодня, — сказал я. — Тишь, безветрие... Благодать.

Раз у вас свои тайны, у меня будут свои.

Маг хмыкнул. Помолчал. Хмыкнул еще раз и произнес с видимой неохотой:

— Если коротко, то вывод такой: судя по вашим словам, в момент нашего приезда Ларинтион находился в состоянии Черной Медитации. Ее практикуют самые фанатичные и самые безрассудные адепты ордена Тоа-Дан. Черная Медитация — одна из причин, по которой на этот орден Инквизиция смотрит очень и очень косо.

— Что же в ней такого страшного?

— Каждый раз, впадая в это состояние, маг переносится в некое пространство, которое они называют «Место, которого нет». Пребывая там, можно достичь огромного могущества, но, вот беда, каждый раз вы оставляете там частичку своего разума и своей души. В результате мы получаем всемогущих безумцев, использующих свои силы для создания вокруг себя кошмарных извращенных миров, или впадающих в паранойю, как это случилось, судя по всему, с нашим Ларинтионом.

— Что же он себя никак не охранял, когда медитировал? — подивился я. — Настолько спятил?

— Достаточно, Хигарт. Я и без того сказал куда больше, чем собирался. Вопросов много, но искать на них ответы будете не вы. И не я. Однако, мне кажется, теперь ваш черед кое-чем поделиться.

Прежде чем делиться, я спросил:

— Скажите, а что может означать выражение "р-роу-неш"?

Не уверен в произношении, но одно из странных слов Тигара звучало примерно так.

Маг стремительно вскочил, словно в седалище ему вонзило жало ядовитое насекомое.

— Где?! От кого?! От кого ты это слышал?!

— Разве мы переходили на «ты», мэтр магистр?

— Приношу извинения, майгер Хигарт, — сказал Гаэларих, помолчав. — Однако не советую где-нибудь и когда-нибудь употреблять произнесенное вами слово. Могут случиться очень серьезные неприятности.

— С Инквизицией?

— С ней...

После долгой паузы маг взглянул мне в глаза и коротко спросил:

— Тигар?

Я ответил еще короче — кивнул.

— Вернемся в лагерь, — предложил Гаэларих, всем видом давая понять, что разговор окончен.

На обратном пути мне показалось, что он старательно сдерживает улыбку. Словно услышал нечто неожиданное, но весьма приятное.

* * *

Разводить с мэтром Тигаром дипломатические политесы я не стал. Не заслужил он таковых после своих художеств в замке.

Выглядел летописец отвратительно. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, а всю его фигура, и без того нескладная, выглядела как-то особенно понуро.

Это сейчас он такой, напомнил я себе, и вгляделся в лицо мэтра. Ни единой черточки, проступившей тогда, во дворе замка... Другой человек. Обычный торговец средней руки. К тому же не очень удачливый.

Крепко обняв его за плечо, я повлек бедолагу в ночную тьму, освещаемую лишь яркими, нависшими над головой звездами.

Отойдя подальше, так, чтобы нас не было видно от костра, я для начала выдал ему оплеуху. Не очень сильную, раскрытой ладонью левой руки, но Тигару хватило — отлетел, шлепнулся на задницу, заверещал, заикаясь:

— П-по к-к-какому праву, Хигарт?!

— По праву сильного, — отрезал я. — И по праву командира.

Сгреб мэтра за шиворот, как нашкодившего щенка, поднял в воздух и отвесил вторую плюху. С другой стороны, для симметрии. Объяснил:

— Если командир говорит: ни шагу в сторону без приказа, — то его слушаются. А кто не слушается, тех вешают перед строем. У вас найдется в хозяйстве веревка соответствующей крепости в несколько локтей длиной?

Тигар не отвечал. Побледнел, глазки часто-часто моргали, кадык дергался...

— Когда командир спрашивает, — сказал я, демонстративно сжимая руку в кулак, — ему отвечают. Быстро, точно, исчерпывающе. Я спросил о веревке.

— Н-найдется... — выдавил Тигар.

— Замечательно. Завтра утром она понадобится. До утра сдайте Калрэйну казну. И имущество по списку.

Я говорил холодно, спокойно, деловито. Знал, что в иных ситуациях такой тон куда действеннее угроз и воплей.

— Н-но... ведь я... — заблеял мэтр, — сайэр епископ... меня...

— Что? Епископ? Ладно, так и быть. Из уважения к епископу окажу вам милость. Отменяю позорную казнь. Будете обезглавлены, словно благородный сайэр, гордитесь. Вот этим вот топором.

Я поднес Бьерсард к носу Тигара. Лезвие моего топора — зеркальное и бритвенно острое — вблизи может напугать людей и покрепче мэтра. Правда, большинство видевших Бьерсард с такого расстояния впечатлениями поделиться уже не могут.

Мэтра Тигара проняло до печенок. И даже глубже, — до мочевого пузыря и кишечника, насколько я мог судить по запаху...

Однако попыток оправдаться он не оставил.

— Н-но ведь я... с-сам ведь... сам исправил... майфрау Сельми... она сказала, я сам...

Так-так-так... Разговор становился интересным.

— При чем тут майфрау Сельми?! — рявкнул я. Тигар съежился еще больше, хоть это и казалось невозможным. Неприятный запах усилился.

Мэтр мекал, бекал и крайне невразумительно отвечал на вопросы. Однако потихоньку выяснилось: о своих подвигах во дворе замка он знает исключительно со слов Хлады. Сам же ничего не помнит. То есть абсолютно. Что делал, что говорил, — ничего. Полный провал в памяти.

Про бой у Лигонга я не стал даже спрашивать. Слышал, как вскоре после него Тигара расспрашивали конники пулы, и оказались весьма разочарованы невнятными ответами. Сомнений нет, случай тот же: не понимал, что творит, и все потом позабыл. Причина тому могла быть лишь одна, но я хотел, чтобы сам мэтр подтвердил мои догадки.

И я тщательно сформулировал и произнес свой вопрос.

— Я-а-а н-не могу! М-мне нельзя... — яростно замотал головой Тигар, рискуя отсечь себе кончик носа об лезвие Бьерсарда.

Я отвел топор в сторону, задумчиво сказал:

— Может, не стоит казнь откладывать до утра? У меня что-то руки чешутся, да и вас ни к чему изводить ожиданием...

Тигар забился, воя и захлебываясь рыданиями.

— Заткнитесь, почтенный, не то переполошите всех. А люди устали.

...Изливался Тигар долго, но бестолково, мысль его ходила по кругу: он, дескать, ответить хочет, но не может, а так бы рад все рассказать великодушному майгеру Хигарту, но не может, вернее, может, но не скажет, потому что не сможет, ибо едва начнет говорить, немедленно умрет, а на самом-то деле он хочет, очень хочет, но...

С трудом великодушный майгер Хигарт уразумел главное: епископ Хильдис Коот наложил на бедолагу сильнейшее заклятие, замыкающее уста. Ответ еще не успеет сорваться с губ, а с мэтром Тигаром уже случится какая-нибудь неприятность, вроде разрыва аорты, и изречь свою мысль он сумеет разве что в чертогах Пресветлого Сеггера.

— Верю! — заявил я торжественно. — Эти глаза не лгут!

И тут же попытался обойти запрет наводящими и косвенными вопросами. Спросил:

— Вы помните, как вас вводили в магический сон? Говорить ничего не надо, лишь кивните или покачайте головой.

Он честно попытался... Не знаю только, кивнуть или изобразить знак отрицания... Не сумел — побагровел, начал задыхаться, воздух не проходил в горло, словно стиснутое невидимой рукой.

— Не надо ничего отвечать! — быстро выкрикнул я.

Дыхание к мэтру возвращалось больше минуты. Да уж, не повезло бедолаге... Я даже ощутил некое раскаяние за те две оплеухи. Не слишком, впрочем, сильное, — проявленное в замке самовольство заслуживало наказания.

— Ладно, мэтр Тигар, — постановил я, — объявляю смертный приговор отложенным. До следующего вашего прегрешения. Ступайте, смените белье и ложитесь спать. Завтра тяжелый день.

Тигар поковылял к костру, я остался в темноте один, хотелось поразмышлять в одиночестве.

К сайэру Хильдису у меня накопилась уйма вопросов... И, когда мы подъезжали к лагерю, я попросил Гаэлариха установить связь с епископом — посредством магического кристалла либо иным способом. Ответ, как и обычно, оказался витиеватым и изобиловал заумными магическими терминами. Но суть я уразумел: отдельные кристаллы, используемые магами для связи, сами по себе слишком большим дальнодействием не обладают. Однако же с их помощью можно связаться почти с любым магом, находящимся чуть ли не на другом краю света. Противоречия тут нет: зоны действия отдельных кристаллов соприкасаются, образуя некую невидимую сеть, — магический сигнал проходит через чужие кристаллы транзитом, и способен его расшифровать лишь кристалл адресата послания. Так вот, мы забрались в такую глушь, что оказались за пределами действия той самой сети. Разговор с епископом невозможен. А иных способов в распоряжении его, Гаэлариха, не имеется. Послать же, дескать, конного гонца я и сам сумею.

Звучало убедительно, и я лишь поинтересовался: где и когда связь восстановится? Если вообще восстановится... Маг пообещал, что попытается в Вальгеро, но без гарантии.

Однако до Вальгеро предстоял еще переход через пустыню. И я решил принять до начала его кое-какие меры.

* * *

Меры я принял на следующий день.

Мы медленно тащились по бездорожью. Пустыня приближалась — растительность становилась все более скудной и иссохшей, и уже начали попадаться участки земли, спекшейся в твердую корку, покрытую глубокими трещинами, где вообще ничего не росло.

Начал с Хлады. Слегка поотстав от нашего крохотного каравана, мы завели разговор. Вступительные экивоки не потребовались, общение с людьми, которым платишь деньги, имеет свои преимущества. И я напрямую спросил, что наемница думает о Тигаре.

Девушка пожала плечами. И ответила в том смысле, что ее дело не думать, а рубить саблей и тыкать кинжалом. А думает пусть отец-командир, для того и назначен.

Очень правильная, надо сказать, позиция. А то развелось мыслителей да писателей, как опарышей в тухлом мясе...

И отец-командир, то есть я, поделился своими мудрыми мыслями. Мэтр Тигар, по мнению отца-командира, личностью был насквозь подозрительной, аж пробы негде ставить. Одна его болтовня с давешними крылатыми милашками чего стоит. Вчера отправил их куда-то, завтра призовет обратно, и что тогда?

Наемница никак не комментировала, но кивала одобрительно.

К тому же не секрет, что у мэтра писателя ба-а-а-льшой зуб не на кого-нибудь, но именно на майфрау Сельми. Отсюда следует, что держаться следует к мэтру поближе, глаз с него не спускать, обо всем подозрительном немедленно докладывать командиру. А если ни с того, ни с сего начнет бормотать непонятные заклинания — немедленно пресечь. И возлагаются сии почетные обязанности на Хладу, это приказ.

Будет исполнено, только и сказала наемница. До чего же приятно иметь дело с дисциплинированными людьми.

Вторым номером в моем списке шел мэтр Тигар. Мрачный, надувшийся, в седло он не сел, ехал на козлах рядом с возницей. Вот с ним-то политесы потребовались, и немалые. Отправив возницу в другой фургон, я извинился за вчерашнюю невыдержанность, и подробно объяснил ее причины: сами, дескать, понимаете, мэтр, когда такой небольшой отряд отправляется на такое важное дело, ни один человек в нем не должен вызывать не то что подозрений, но и малейших неясностей... Но теперь-то мэтр полностью свободен от подозрений, коли уж сам Хильдис Коот почтил его высоким доверием, и магическим путем наградил столь многими знаниями и умениями. По ходу разговора помянутые знания и умения получили весьма высокую мою оценку.

Тигар, как и все писатели, оказался падок на лесть. Расцвел, разулыбался, и все прошлые обиды были позабыты.

Развивая тему о недопустимости подозрений и неясностей, я перевел разговор на Калрэйна. Почти дословно повторил рассуждения Гаэлариха о том, что бывших койаров не бывает... И отдал тот же приказ, что и Хладе: бдить, чуть что — докладывать. Мэтр, польщенный доверием, заверил, что глаз с ассасина не спустит.

Следующим на очереди был Калрэйн.

Незадолго до того я отправил его разведать дорогу на пару лиг вперед, и сейчас, буркнув что-то вроде: "давненько его нет, пора уже и вернуться", пришпорил своего коня и обогнал отряд.

Расчет оправдался: с возвращавшимся ассасином я встретился, едва перевалив гребень следующего холма. Поговорили, поджидая остальных.

Вот с кем, с кем, а с ним хитрить было бесполезно. Калрэйн прошел такую школу, что мог дать мне преизрядную фору в области слежки, выглядывания-вынюхивания и тонких, многоходовых провокаций. А потому я применил самую хитроумную тактику, которую только смог изобрести, — сказал правду.

А именно — если маг Гаэларих затеет сыграть какую-то свою игру, в которой нам места не будет, шансов как-то ему помешать у нас немного... Калрэйн, дескать, сам видел, как лихо магистр поджарил черношлемника на постоялом дворе. И единственное, пожалуй, оружие, способное опередить голубую молнию магистра — это брошенный ассасином нож. Так что, дружище, держись начеку и глаз не спускай с мага...

Магистру я ничего говорить не стал. Гаэларих не хуже меня понимал, что дело нечисто, коли уж наш отряд шагу не может ступить, не впутавшись в очередные неприятности... Не случается столько совпадений подряд... А Калрэйн с Хладой у него и без всяких предупреждений числятся на большом подозрении.

Теперь все следили за всеми.

А мне оставалось следить за ними и стараться остаться в живых.

Ах да, чуть не забыл...

Еще надо было найти Навершие Молота и спасти мир.

Часть 2 Глава 5

Глава пятая. О вреде излишнего патриотизма

Истинный патриот Империи не может себе позволить расизм, национализм и религиозный шовинизм; любой враг Отечества, Престола и Святейшей Церкви должен быть уничтожен вне зависимости от его национальности, веры и расы.

Оло ди Хайн, «Святая реконкиста»

Когда-то Вальгеро был захудалым приморским поселком. Маленький рыбный порт и рыбный рынок, коптильни, солильни, небольшая верфь, принадлежавшая казне, — вот и всё. Никакого сравнения с большими и богатыми торговыми городами, расположенными на морском берегу.

Однако городов тех ныне нет, лишь песок заносит руины... А Вальгеро живет и здравствует, и численность его населения даже выросла не то в семь, не то в десять раз.

Причина проста: после Катаклизма исчезли старые торговые пути и появились новые. Торговые когги и каравеллы, приносившие немалые богатства городам Морской Лиги, давно пущены на дрова — воды во внутреннем Лухаарском море теперь не осталось, зато обитают крайне неприятные и опасные существа. Не то былые жители глубин, приспособившиеся к безводному существованию, не то пришедшие откуда-то чудовища...

Бывшее мелководье служит ареной столкновений с ними — людей здесь весьма интересуют сокровища затонувших кораблей и жемчужины, сохранившиеся в погибших раковинах. Но в морские бездны — ныне впадины и пропасти несколько лиг глубиной — никто спускаться не пробовал. Равно как и пересекать море посуху... На бывший берег с бывшего дна здешние чудища, слава Пресветлому Сеггеру, не выползают. Пока не выползают...

В общем, караваны, направляющиеся и в магнораты Кандии, и в Уорлог, — идут берегом, огибая впадину моря. И Вальгеро оказался на пересечении торговых путей. Именно здесь можно закупить воду и припасы перед переходом через южные пустыни. Именно здесь составляются караваны и нанимается для них охрана. Именно здесь наемники оставляют в кабаках и лупанариях заработанное кровью серебро, и спускают добычу искатели приключений, рискующие жизнью ради пригоршни жемчуга или обросшего ракушками сундука со старинными монетами.

Честно говоря, Вальгеро мне нравился куда больше недоброй памяти Альхенгарда. Городскими стенами здешние жители так и не обзавелись, дома и домишки раскинулись на окрестных холмах широко и привольно, нет узких и мрачных, пропахших нечистотами улиц... Да и народ другой. В Альхенгарде — чинные бюргеры с постными минами, трудолюбиво отсидевшие весь день в мастерской или лавке, чтобы вечером пойти в трактир и за благопристойными разговорами сыграть пару партий в кости по мизерной ставке и осушить ровно две — не больше и не меньше — кружки отвратного пива. В Вальгеро — гуляки, рубаки, авантюристы всех мастей, отчаянные головы. Пьют — так уж до утра, играют — так до последней рубахи. Да еще изобилие девиц, готовых одарить своими ласками героя за весьма умеренную плату. Все ходят с оружием, и обиженные не бегут подавать жалобу городскому прево: все споры улаживаются здесь же, на месте, за порогом кабака, — когда кулаками, когда и честной сталью... И ведь что любопытно: в Альхенгарде, где магистрат не попустительствует ношению оружия, и в Вальгеро примерно одинаков риск напороться ночью на компанию, желающую облегчить вас от избытка наличности.

Именно таким запомнился мне городок, где в последний раз я побывал два года назад: лихим, безалаберным, шумным...

Наш торжественный въезд в Вальгеро состоялся около полудня. Улицы казались обманчиво тихими, обманчиво безлюдными. Но я знал, что жители по большей части просто-напросто отсыпаются после ночных подвигов.

Лишь из близлежащего переулка доносились звуки драки, не то кто-то не догулял, не то решил размять кулаки с похмелья...

Вскоре из переулка выбежал эльф-полукровка, пятная кровью из разбитого носа куртку, украшенную длинной бахромой. Перебежал улицу перед самыми мордами тяжеловозов головного фургона, понесся дальше. За ним гнались пятеро молодых людей в черных кожаных камзолах схожего покроя, все с одинаковыми очень короткими стрижками. Даже, пожалуй, не стрижками — похоже, по черепам юношей недели две назад прогулялась бритва, и волосы толком не отросли. Все молодые люди оказались при оружии, но в драке мечами не пользовались: двое на бегу размахивали не длинными, но увесистыми дубинками, у остальных на руках поблескивали кастеты. Надо полагать, члены какой-то молодежной банды, которых здесь хватает. Скоростью преследователи уступали полуэльфу, но погоню не бросали, бежали деловито и целеустремленно, словно стая гиен, способных хоть сутки напролет гнаться по пустыне за добычей.

Узнаю старый добрый Вальгеро...

— Принимайте команду, мэтр магистр, — сказал я Гаэлариху. — Разместите людей и возы во-о-о-н там, в прирыночной гостинице. Мест в ней всегда хватает, и ненужные вопросы ни у кого не возникают.

— А вы?

— Заверну в один знакомый кабачок, знаменитый на всю округу своим красным эрладийским...

Взгляд, которым одарил меня маг, лучше любых слов передал мнение Гаэлариха о людях, напивающихся среди бела дня в ущерб своим обязанностям... И я поспешил добавить:

— Найму там еще нескольких бойцов. А вы, чтобы не терять времени, после гостиницы отправляйтесь к магу Т΄манну за его секретным эликсиром. А потом встретимся, и я хотел бы — с вашей помощью, естественно, — переговорить с епископом.

— Я бы предпочел сходить за эликсиром в вашем обществе, Хигарт.

— Хорошо, сходим... — Ломать голову касательно причин такого желания мэтра магистра я не стал. — Тогда подождите меня, через час вернусь, вербовка здесь дело недолгое.

Однако вербовка вербовкой, но промочить глотку после шестидневного перехода через пустыню — дело святое и угодное Пресветлому Сеггеру...

Едва переступив порог таверны «Веселая каракатица», я увидел за стойкой старого своего знакомца.

— Привет, Калларье! Никак я буду у тебя сегодня первым посетителем?

— Рад тебя видеть, Хигарт, — меланхолично ответил Калларье. — Не лучший денёк для торговли, да...

Сколько его помню, Калларье всегда жалуется на судьбу и на убыточность своей коммерции. Что не мешает ему считаться одним из самых зажиточных людей в Вальгеро. Давно известно: охотники за фортуной, даже самые удачливые, редко заканчивают свои дни в достатке. В отличие от тех, кто снабжает их выпивкой и услугами жриц любви... Калларье умудрился совместить обе эти стези: в молодости изрядно покуролесил, гоняясь за птицей счастья, а в зрелости женился, остепенился, завел доходное дело, преизрядно растолстел... Хотя прежняя закалка, широченные плечи и увесистые кулаки до сих пор позволяли ему экономить на услугах вышибалы.

— А давай-ка начнем с бутыли твоего знаменитого эрладийского красного, — жизнерадостно заявил я. — Веришь ли, даже в столице вспоминал его вкус!

— Нет его... — понуро сказал Калларье.

— Не повезло... Ну ладно, тогда «Берзо-Раллэ», у него букет почти не хуже.

— И его нет.

— Ну тогда эта, на травах... как ее...

— «Кровь кракена»? И ее нет.

Чудеса... Неужто всё выпили? Жители Вальгеро в массе своей предпочитают более дешевые напитки, а эрладийское красное и «Берзо-Раллэ» пьют истинные ценители, которых здесь не так-то много...

— Пожалуй, проще будет спросить, что у тебя осталось... — сказал я.

— «Слава Туллена», но не советую, его в последнее время стали безбожно крепить винным зельем. «Слеза святой Гаргулы», ничего, вполне приличное винцо. «Услада праведника», пятилетнее, рекомендую... Неплохой выбор аккенийского белого, но ты его, кажется, недолюбливаешь. Других марочных нет...

— Подожди... Не понял... У тебя что, вообще нет эрладийских вин?!

— Нет. И не будет. Торговать эрладийским в наше время непатриотично.

— Что?! — мне показалось, что я ослышался.

— Не-пат-ри-о-тич-но.

Ну дела... С каких это пор кабатчики пекутся о патриотизме в ущерб мошне? Да им и слова-то такого знать не положено. Калларье, допустим, для избранной профессии редкостно образован, но выгоду свою блюдет не хуже прочих коллег...

— Ладно, — махнул я рукой, — давай бутыль «Слезы святой Гаргулы», поддержим отечественных виноделов... И вот что: выстави стол за порог. И принеси мне лист пергамента, перо с чернильницей да колокольчик позвонче.

Именно так вербуют наемников в Вальгеро: у порога трактира. Услышав знакомый звон, и члены Гильдии, и вольные стрелки буквально выстраиваются в очередь, остается только выбирать лучших. Полдень, конечно, час по здешним меркам весьма ранний, но все же десяток-полтора лихих рубак я рассчитывал нанять быстро и без проблем.

И тут Калларье убил меня наповал:

— Ничего не получится.

— Что не получится?

— Вербовка.

— Та-а-ак... — я тяжело опустился на стул. — Тащи-ка вместе со «Слезой» две чарки... Присаживайся и расскажи все по порядку.

* * *

— Бастион проклятый жизни не дает, все под себя зажал, не дыхнуть, не перднуть... — пожаловался Калларье, разливая вино по чаркам. — Твое здоровье!

Вообще-то он некогда отучился пару семестров в аккенийском университете, хоть и давненько забросил изучение наук тривиума ради погони за наживой. Но многолетнее общение с пьяным сбродом даром не проходит, и в речи Калларье нередки выражения, которым не учат на лекциях по риторике.

«Слеза» действительно оказалась неплохим вином. Хотя до эрладийского красного ей, конечно, далеко...

— Ничего не понял... — признал я открыто и честно. — Что за бастион? Жители Вальгеро наконец обзавелись укреплениями? Как-то не заметил, подъезжая.

— Не бастион — «Бастион»! «Бастион истинной веры», понимаешь? Бывший бордель...

— Час от часу не легче... Давненько я здесь не бывал, похоже, пропустил что-то важное...

— Зря притащился, хоть и рад тебя видеть. Не тот уже Вальгеро, совсем не тот...

И он рассказал: когда я приезжал сюда в последний раз, «Лига спасения Аккении и Туллена» уже существовала... Но никто ее всерьез не воспринимал. И в самом деле, собираются по вечерам два десятка горлопанов в одной из самых захудалых пивных и рассуждают, как всем замечательно станет жить, если перебить большую часть представителей нелюдских рас, загнав остатки в хорошо охраняемые резервации, а заодно приструнить и немалую часть людей — всех иноземцев и иноверцев.

— Ну да, ну да, — согласно покивал я. — Слыхали... Перерезать всех эрладийцев, заставить кандийцев от ереси отречься и истинную веру принять, — глядишь, и дожди снова пойдут, и твари Темной Стороны сами собой все вымрут... А если уж еще и троллей с орками под корень истребить, так и вообще благодать полная настанет.

— На Лааре нет воды, — значит, выпили эрладийцы! — с издевкой процитировал кого-то Калларье и с опаской взглянул на дверь. Отхлебнул вина, вздохнул:

— Кто же их опасался еще пару лет назад? Ну хрипят о своем за пивными кружками, ну с факелами пройдут ночью... Чепуха, мало ли блаженных на свете.

Но не так давно, по словам Калларье, все разительно изменилось. Откуда-то у «лигистов» появились деньги, и немалые. На ежевечерних собраниях главари щедро угощали своих подручных; экипировали — справили им новую форму, закупили оружие; и то, и другое — всё новое, дорогое. И начали платить неплохое жалованье членам «ударных отрядов». Молодежь потянулась к лигистам. Но откуда они брали средства — непонятно. Людей зажиточных никогда среди этих горлопанов не замечали...

— Подожди, подожди... — вспомнил я сцену, увиденную при въезде в город. — Кожаные камзолы, черные рубахи, короткая стрижка... Они? «Лига спасения»?

— Они, — подтвердил Калларье. — Только теперь по-другому называются — «Лига Тугарда». И программа появилась вполне конкретная...

— Единый Тугард?

— Он самый... Без нелюдей и инородцев-иноверцев, разумеется.

Разговоры насчет объединения Аккении и Туллена идут давно: дескать, один язык, одна вера, схожие обычаи, да и были уже когда-то единым государством Тугард... Но одно государство — это один правитель. А в Туллене власть крепко держит лорд-регент Адрелиан, местоблюститель королевского престола. И на вторые роли в новой единой державе никогда не согласится. Да и императорская династия Аккении никогда своими правами не поступится. И все разговоры остаются разговорами.

В Вальгеро, однако же, от слов перешли к делам... Поворотным пунктом, как выяснилось из слов Калларье, стали прошлогодние выборы бургомистра и советников магистрата. Надо сказать, что должности эти никогда среди здешней вольницы излишним авторитетом не пользовалось... Тем не менее на них претендовали — и традиционно избирались — наиболее уважаемые жители города. Но в прошлом году на пост бургомистра выставил свою кандидатуру Аргелах, глава местного отделения «Лиги». А в советники баллотировались наиболее активные лигисты.

— Ну и началось... — рассказывал Калларье. — Подкупали, запугивали... Что ни ночь — шествие с факелами, да не десятками уже маршируют, многими сотнями... Пару домов сожгли, кое-кого на нож посадили. Ответственность на себя не брали, но... У нас, сам знаешь, всякое случается, но тут уж больно вовремя, и как раз тех, кто мешал им больше всего.

Короче говоря, выборы «Лига Тугарда» выиграла вчистую, получив пост бургомистра и четырнадцать голосов в магистрате из семнадцати. И новые отцы города очень быстро прибрали к рукам не номинальную, но вполне реальную власть, опираясь на сторонников-лигистов.

— Значит, ты теперь не советник? — догадался я.

— Да нет, советник... А толку-то? Э-э-э... — Калларье скорбно махнул рукой.

— Так что с наемниками? И с прочими вольными людьми? — вернулся я к насущному. — Выгнали всех из города, что ли?

— Специально не гнали... Но многие сами ушли — йордлинги, кандийцы, ну и те, кто в Сеггера не верует... Мало радости ходить по улицам и ждать, когда из-за угла толпа бритоголовых вывернет. А остальных почти всех наняли в Гвардию Тугарда. Это так теперь стража городская называется. Стража-то стража, а как ночь — плащи с гербом скинут, а под ними — камзолы черные, кожаные... И к дому купца-иноверца какого-нибудь...

— И все пошли? — изумился я. — Охотники за жемчугом и прочая братия... Они ж фарт ловить привыкли, а не строем ходить за жалованье. Хоть кого-то найму, как думаешь?

Мне ну никак не хотелось расставаться с надеждой пополнить отряд.

— Кое-кто не пошел, но тех уж нет тут — люди вольные, на подъем легкие, ни дома, ни семьи... Душно здесь стало, ну и ушли. А многие сломались... Ты жемчуг-то или когг затонувший еще пойди поищи, от чудовищ-то отбиваючись. А тут купец, к примеру, эрладийский, — враг отечества и веры, по-ихнему, — и при том добра полон дом... Ну и...

— А как же купцы-караванщики охрану нанимают?

— Так отряды Гвардии и охраняют караваны, а деньги — Лиге... А с теми, кто с гвардейцами связываться не хочет и в других городах наемников вербует, — очень нехорошие вещи на дорогах случаются. Ну а эрладийцы уж год к нам носа не кажут, да и оседлых почти не осталось.

— А в Карадене тоже новые порядки? — спросил я. — Хотел нанять там лучников, но раз тут такие дела...

— Ездили к ним наши лигисты, как же, про Тугард и Святую Веру разговоры вели. Да только к сокменам пойди, сунься. У них не та вольница, что здесь была, старейшины власть крепко держат. С чем пришли, с тем и ушли. Так что там все по-старому.

Я хотел было поинтересоваться, что такое «Бастион» и при чем тут бывший бордель, но не успел... Над дверью звякнул колокольчик, Калларье замолчал, торопливо вытащил из кармана какую-то тряпку, натянул на рукав. Я присмотрелся: желтая повязка, на ней под оскаленным черепом скрещены меч и факел...

Вошли трое. Все при мечах. Молодые, плечистые, черная кожа камзолов, бритые головы. Вскинули кулаки над головой, гаркнули:

— Слава Тугарду!

— Слава! — эхом откликнулся Калларье. Отсалютовал аналогичным образом и поспешил к стойке.

Вот даже как...

Я на приветствие вошедших никак не ответил. Они уставились на меня, внимательно рассмотрели... Чересчур даже внимательно, по-моему. Однако ни слова, ни жеста, которые можно было бы трактовать как оскорбление или вызов, не последовало... Заказали «Усладу праведника», расплатились сразу, причем золотом, и отказались от сдачи.

Понятно... Эх, Калларье, Калларье... Деньги, конечно, не пахнут, но...

Однако вся надежда теперь только на Карадену.

* * *

Маг-алхимик Вьивьи Т΄манн устроился неплохо — его двухэтажный особняк располагался посреди обширного парка: зеленая трава, экзотические кусты и деревья. Наверняка полив обходился недешево...

Парк окружала кованая ограда в полтора человеческих роста высотой, по верхнему краю ее украшали наконечники пик, устремленные к небу. Точь-в-точь как на печально знаменитой Решетке Тысячи Голов вокруг резиденции Его Надпрестольного Святейшества... Но, в отличие от Феликса Гаптора, здешний алхимик был человеком мирным. Либо не был, но всего лишь не любил попусту демонстрировать суровость и решительность... В любом случае, ни одной головы мы не увидели, даже самой старой, превратившейся в утративший плоть череп.

Напротив главного фасада особняка, в центре ограды, — ворота, тоже кованые, в псевдоэльфийском стиле, столь популярном у архитекторов в годы, предшествовавшие Катаклизму: две ажурные башенки по бокам служили исключительно для красоты, а не для обороны.

Возле ворот, снаружи, толпились люди. С полсотни, пожалуй.

— Народу-то... — разочарованно сказала Хлада. — А ворота заперты. Не принимает, видать.

Узнав, кому мы с Гаэларихом собираемся нанести визит, наемница весьма решительно увязалась с нами. На мое недоумение: с чего это ей вдруг так захотелось повидаться с алхимиком из Вальгеро и откуда она вообще его знает? — заявила, что любая женщина в обитаемой части мира хотя бы понаслышке знает о достопочтенном мэтре Т΄манне, авторе самых сногсшибательных парфюмерных композиций, самых эффективных любовных эликсиров и самой замечательной косметики, да и многие мужчины о нем слышали, кроме самых уж тупых кабацких вышибал, воображающих, что запах их пота может послужить афродизиаком, — и, едва вылезя из пустыни, спешащих надраться в кабаке, а не посетить баню. А она, Хлада, — тоже женщина, если кто-то из упомянутых вышибал позабыл. Хоть и ходит в штанах, с кинжалом и саблей. И ей, после дня, а то и нескольких, проведенных в седле, благоухать конским потом и прочими неаппетитными вещами совсем не хочется. Так что визит к почтеннейшему мэтру она нанесет, как бы всякие грязнули ее не отговаривали.

Я устыдился... И в самом деле, в области косметики и парфюмерии мои познания стремились к нулю... Устыдился и раскошелился — перед визитом к магу-алхимику заказал у хозяина прирыночной гостиницы здоровенную бадью с горячей водой. Сумма, в которую обошлось удовольствие, была бы достаточна для... Ладно, не будем о грустном. Чистота требует жертв.

...Толпа перед воротами алхимика отчетливо делилась на две группы: вроде бы люди и стояли вперемешку, но отнюдь не смешивались. Словно масло и вода, разболтанные в одном кувшине. Одну группу составляли женщины, в основном богато одетые, и сопровождавшие их мужчины, — те вообще делали вид, что они здесь не при чем, прогуливались неподалеку, ну и заглянули.

Вторая группа... да, именно они, плечистые, с короткой щетиной на головах парни в кожаных камзолах. Лигисты. У каждого висела на плече увесистая холщовая сума, судя по угловатой форме — набитая камнями.

Завидев нас, один из бритоголовых — на вид чуть постарше остальных, носивший на рукаве знакомую мне желтую повязку — опрометью подбежал, ухватил за стремя Гаэлариха.

— Ох, какое счастье... Скажите, высокородный, вы ведь маг? Самый настоящий маг?

Он смотрел на мэтра магистра с такой отчаянной надеждой, что сразу стало ясно: если тот не маг, а лишь шутки ради напялил фиолетовую мантию, то произойдет нечто страшное. Настолько запредельно кошмарное, что Нашествие Тьмы, да и сам Катаклизм покажутся невинными детскими шалостями.

— Маг. Самый настоящий, — подтвердил Гаэларих.

— Вот счастье-то! — возопил бритоголовый. — Помогите, высокородный, за ради Святой Веры! А мы уж отблагодарим, как сможем, у кого сколько есть, все карманы вывернем!

Остальные бритоголовые тоже подошли поближе, и кивали, подтверждая слова главаря. Вывернут, дескать, не поскупятся. Сказать, что лица у всех были встревоженные, — ничего не сказать.

— Рассказывайте, — вздохнул Гаэларих.

Выяснилось: молодые люди, в отличие от прочих собравшихся у ворот горожан, явились сюда не за богопротивными колдовскими декоктами, но движимые исключительно чувством патриотизма. Ну да, побросать камни в сторону резиденции мага, всего лишь в сторону, сами ж видите, высокородные, до дома-то и из пращи не докинешь, а лезть через магическую ограду дураков нет... Только бросили по первому камешку, и тут...

— И тут это свиномордие нам и говорит, грозно этак, — жаловался бритый, — не мужским, мол, делом занимаетесь, и мужчинами вам теперь не быть... Ну, типа, с женщинами не быть, не получится ничего, дескать...

— Ты, несчастный, ищешь магической помощи, и смеешь при том называть члена славного Братства магов свиномордием? — спросил Гаэларих, грозно сдвинув брови.

— Да нет же, высокородный, — запротестовал бритоголовый, — как можно... Мы ж не со зла, да и по одному камню всего и кинули... Ну... чтоб показать только... для порядку... Он ведь эрладиец вообще-то, маг наш, так мы ж понимаем: не виноват, родителей не выбирают... А свиномордие-то вон то, бронзовое, с нами заговорило.

И он указал пальцем на бронзовую голову горгульи, видневшуюся на воротах. Очевидно, в ней было смонтировано немудреное магическое устройство, позволяющее алхимику общаться с посетителями, не выходя из дома.

Обладатель желтой повязки продолжил свою скорбную повесть. Угрозу мага они поначалу всерьез не приняли... На словах. Бодрились, хорохорились друг перед другом. Но ни один камень через ограду больше не полетел. А тут, как на грех, девка мимо шлепала, известная в городе дурочка, — немая, и на голову не шибко сильная.

— Ну... ребята ее в кусты... Не насильничать, не подумайте, высокородные! Так, проверить только... Убедиться, значит, что ерунда всё полная...

Лицо у Хлады стало нехорошим. Пальцы наемницы нервно теребили рукоять кинжала, и она явно ждала лишь моего знака.

В общем, попробовали. Все по очереди. Не смог никто. Дурочка пошлепала дальше, не претерпев ни малейшего ущерба. А дурачки впали в черную тоску. Униженно извинялись перед «свиномордием», но бронзовая горгулья надменно молчала. И теперь, значит, на высокородного Гаэлариха вся надежда.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, — сказал мэтр магистр.

Бритоголовый возликовал и тут же ухватился за шнуровку своей мотни.

Маг остановил его брезгливым движением руки:

— Не надо! Магическому зрению ваши штаны не помеха! Однако вижу, что дело серьезное... Очень серьезное... Хо-хо, давненько не видал столь тяжкой магической дисфункции репродуктивных органов... Достаточно недолгого промедления, и хирургического вмешательства не избежать. Вам моя помощь будет стоить тридцать содаров, любезнейшие.

Немного подумал и добавил:

— Тридцать двойных содаров, разумеется.

Следующие минуты были наполнены скрипом кожи выворачиваемых карманов и кошельков, звоном монет и переводом туллов в содары по курсу. С арифметикой у молодых людей дело обстояло печально. А вот об их финансах такое сказать было нельзя, не погрешив против истины. Кто-то, прав был Калларье, весьма щедро вливал деньги в движение лигистов... Тридцать двойных золотых содаров составляют ни много, ни мало, — полторы тысячи имперских рэндов. За такую сумму в столице можно купить весьма доходное питейное заведение, пусть и не на главных улицах, но все же...

Молодые люди собрали требуемую сумму почти полностью.

— Двадцать семь двойных содаров и восемь туллов, высокородный! — главарь подобострастно протянул холщовую суму, набитую теперь не камнями. — Мы обязательно донесем остаток, не сомневайтесь, только скажите, где остановились... Только уж вылечите сразу, не откладывайте, за ради Святой Веры!

Интересно, как Гаэларих собирается их исцелить? Насколько я понимал, снятие подобного заклятия — работа индивидуальная, долгая и кропотливая, а тут чуть не два десятка клиентов сразу...

— Мы с коллегой должны провести консилиум, — важно сказал мэтр магистр, указав на меня. — Он большой специалист в хирургии, особенно в областях ее, касающихся переломов, ампутаций и вскрытий. Отойдите, любезнейшие, за пределы слышимости.

И ведь не соврал, что характерно. Я горделиво приосанился в седле: ну да, специалист. Перелом? Легко! Ампутация? Один взмах Бьерсарда!

Понурая стайка патриотов отчизны и веры поплелась в сторонку. Лишь один юноша обнаружил определенные познания в мудреных терминах, и спросил, прежде чем отойти:

— Позвольте, высокородный, ведь ампутация, это... Это ведь отр<Е>зать что-нибудь?

Тут уж Хлада не выдержала, и сообщила пытливому юноше, что именно у него отрежут. Объяснила без «десрализаций», простыми и понятными словами. И тотчас же утешила: ей, например, отсутствие рекомого «чего-нибудь» жить ну абсолютно не мешает. К своим товарищам по несчастью юноша присоединился в состоянии, близком к обморочному.

— На них нет заклятия. Вообще никакого, — тихонько сообщил мне Гаэларих. — Я бы почувствовал.

— Тогда, извините, за избавление от чего вы чуть не сняли с них последние штаны?

— Психосоматическая импотенция. Исключительно самовнушенная.

— Как думаете лечить?

— А никак! — встряла Хлада. — Оставьте как есть! Чтобы п<И>сать смогли, а девку обидеть, — ни-ни!

Но маг уже принял решение. Повелительным жестом подозвал пациентов, громогласно произнес длинное и заковыристое заклинание (наверняка не имевшую смысла абракадабру), имитировал несколько замысловатых пассов.

— Сними камзол! — приказал главарю.

Тот слегка удивился, но стянул свою кожаную форму.

— Ну?! Что чувствуешь?!

Несколько секунд тот, похоже, не чувствовал ничего, кроме растущего недоумения. Потом вдруг завопил и подпрыгнул на месте.

— Есть! Получилось!

— И вы снимайте! Камзолы на землю!

Спустя недолгое время ликование стало всеобщим. Обрадованные патриоты до небес возносили магический талант Гаэлариха, и клялись называть будущих родившихся сыновей его именем. Мне, как почетному хирургу, тоже досталась толика подобных обещаний.

— Подождите! Это не всё! — громовым голосом остудил пыл Гаэларих. — Заклятие чужое, нейтрализовать его я сумел, но возможны рецидивы. Если кто-то из вас хоть когда-то нацепит эту вот черную кожу, вообще любую черную кожу, — все вернется! Навсегда! Никто уже не поможет! И еще: остерегайтесь пылающих факелов! Если их рядом с вами будет больше двух — на женщин сможете лишь любоваться! И последнее: кто не отрастит за два месяца прическу нормальной длины, тот будет бороться за Святую Веру чистым и безгрешным праведником. Ну то есть абсолютно безгрешным.

Ликование мгновенно стихло. Борцы за Тугард и Святую Веру недоверчиво поглядывали то на магистра, то на свои разбросанные под ногами шмотки.

Маг елейным тоном предложил любому поставить небольшой эксперимент: вновь натянуть камзол. Но за последствия он не отвечает.

Желающих не нашлось.

— Едва ли это поможет надолго, — сказал я, когда патриоты ушли, унося свои наряды брезгливо, самыми кончиками пальцев. — Раз заклятия нет, рано или поздно отыщется среди них смельчак или дурак, вновь натянет черную форму, и тут же расскажет остальным, что вы просто-напросто взяли их на испуг...

— Как это нет заклятия? — удивился Гаэларих. — Я только что его наложил.

Часть 2 Глава 6

Глава шестая. Великая польза любовной магии

Течет без конца и начала река под названием Время,

И в кладези жизней людских ее сочатся воды,

Пусть каждый из них неглубок, и дно уже видно,

Но мы забываем об этом в объятьях любовных...

Бо-Карай, «О любви к прекрасному»

— Коней можете привязать к ограде, — сообщила нам горгулья густым и сочным мужским басом. — Никто не тронет. А к дому идите по белой аллее, и ни шагу в сторону. Тогда тоже никто не тронет.

Ворота сами собой нешироко приоткрылись, пропуская нашу троицу, и тут же захлопнулись. Прочие, жаждущие косметики и привораживающих эликсиров, остались за оградой. Но, похоже, были настроены ждать до победного конца.

Мы пошли к дому по аллее, засыпанной белой мраморной крошкой, хорошо утрамбованной. Никуда не сворачивая, естественно. Хотя любопытно бы глянуть, какие зачарованные страшилища бродят по парку алхимика, выполняя роль охранников. После общения с крылатыми питомцами Ларинтиона мой интерес к разделу магии, занимающемуся боевыми животными, значительно вырос.

И тут одно из пресловутых боевых животных длинным прыжком вымахнуло из кустов и понеслось в нашу сторону. И тут же за ним — второе! Бьерсард словно сам собой выпрыгнул из перевязи и прилип к моей руке. Наемница выдернула саблю долей секунды позже.

Потому что к нам мчались псы Кронга! Эх, зачем я в качестве фигуры речи так часто призывал их разодрать мою задницу... Накликал.

Гаэларих, по-моему, тоже изготовился швырнуть какое-то боевое заклятие. Хоть нам и обещали безопасность на аллее, однако у любых магов случаются осечки и ошибки.

Но нет, зубастые бестии застыли в нескольких шагах от нас. Я рассматривал их с немалым интересом. До сих пор мне приходилось видеть псов Кронга или мертвыми, сильно изуродованными (не так-то легко прикончить этих милых зверюшек), или стремительно движущимися, атакующими, — а уж тогда всматриваться в детали некогда.

В общем-то, собаки как собаки, разве что чересчур громадные — пасть на уровне глотки взрослого мужчины. Но любой, знакомый не понаслышке с их силой, быстротой и живучестью, предпочтет в одиночку сойтись в схватке с оравой троллей, только что осушивших бочонок винного зелья. Или с драконихой, охраняющей кладку своих яиц.

Поворачиваться спиной к псам не хотелось, но не стоять же посреди парка тремя статуями? Да и приближаться к дому, пятясь, — несолидно. И мы пошагали дальше. Клыкастые стражи мага-алхимика следовали сзади, четко соблюдая дистанцию, заставляя меня держать голову вполоборота и не выпускать Бьерсард из руки.

Наконец, дошли до особняка, и высоченные двустворчатые двери распахнулись при нашем приближении.

— Как вам мои собачки? — поинтересовался магистр Вьивьи, едва отзвучали приветствия. — Ничего, они у меня ручные, таки да. На своих не набрасываются. Зато чужих, клянусь Семью Царями, рвут не то что в клочья — в мелкие клочки!

Его безалаберно растущая седеющая борода живо напомнила мне недоброй памяти Ларинтиона, но волосяной покров верхней части головы проигрывал заочное соревнование магу из Каэр-ла-Рэ: хотелось обмакнуть палец в чернила и намалевать на обширной лысине алхимика какое-нибудь душеспасительное выражение. «Не пугай гостей псами Кронга!», например.

— Повезло вашим песикам, что хорошо натасканы, — ответил я с видимым равнодушием. — Не то могло бы быть так...

Вынул из кармана небольшую тряпицу, подбросил. Бьерсард, до сих пор не вернувшийся в перевязь, рассек воздух невидимой молнией. Еще раз, еще, еще... В воздухе закружились крохотные кусочки материи с идеально ровными краями-срезами. Нечего тут... в мелкие клочки мы и сами умеем.

— Я вас таки умоляю, молодой человек: не имейте привычку размахивать острым железом в помещении с живыми людьми, — возмутился алхимик. — А то, неровен час...

— Ничего, он у меня ручной, — сказал я мрачно, убирая Бьерсард. — Своим головы не рубит. Разве что иногда с руки сорвется.

* * *

После первых же минут общения с магом-алхимиком Вьивьи Т΄манном я сделал вывод: его, мага, слишком много.

Он и сам-то оказался мужчиной весьма крупным, высоким и полным, так еще и громкий голос его, казалось, стремился заполнить весь доступный объем пространства, полностью заглушив и подавив прочие голоса.

Причем, надо сказать, густой бас бронзового «свиномордия» ни в малейшей мере не походил на голос его создателя, — высокий, почти женский. Неприятный...

Гостиная мага-алхимика была сплошь увешана картинами, гравюрами и гобеленами, посвященными одной-единственной теме. Самым безобидным оказался гобелен, на котором великий Элвес удовлетворял дочь царя Гензекриса (а сорок девять единокровных сестер удовлетворяемой девушки поджидали своей очереди). Безобидным и целомудренным — все-таки классика, к тому же полсотни обнаженных царевен разместились крайне удачно (или наоборот, неудачно), прикрывая руками или ногами куда более интересные части тел... Но хватало и весьма откровенных изображений.

Мы сидели в мягких удобных креслах, и не спешили перейти к цели своего визита, вели светскую беседу. Вернее, в основном слушали хозяина, редко позволявшего кому-то вставить хоть слово в его речи.

И рассказывал-то он вещи, достаточно интересные и мне незнакомые, но... Но очень уж его было много.

За разговорами не забыл и об угощении. Почти не забыл... Плеснул на самое донце изящных хрустальных бокалов чуточку вина — якобы шестидесятилетней выдержки, дорогого не то что как жидкое золото, но как жидкий бриллиант. Заветная амфора, дескать, пожалована благодарным императорским семейством к юбилею магистра Т΄манна. Неплохие, однако, знакомства у провинциального алхимика...

На вкус жидкий бриллиант оказался... нет, не хочу сказать ничего дурного, более чем приличное вино. Но эрладийское красное мне больше по душе. Да и пить в таких мизерных количествах — лишь растравлять жажду. Но плеснуть по второй порции Т΄манн не пожелал, и не только гостям, свой бокал тоже весь разговор так и катал в ладонях, изредка макая в вино губы.

Речь шла в основном о магических штудиях алхимика, и о великой пользе, доставляемой оными штудиями страждущему человечеству Лаара (между слов подразумевалось: кошельку Вьивьи Т΄манна тоже кое-какая польза перепадает). Причем ряды страждущих в немалой мере состояли из особ знатных, влиятельных или, по меньшей мере, весьма богатых. Мелькали имена членов императорской фамилии и королевских сановников, владетельных сайэров и придворных красавиц...

Я не мог взять в толк: отчего же столь популярный чудодей живет не в столице, при дворе, но в провинциальной глухомани? Тем более теперь, когда эрладийцам климат Вальгеро стал не очень-то полезен для здоровья?

Гаэларих же заинтересовался другой стороной вопроса. И спросил, быстренько вклинившись в крохотную паузу:

— Я не понимаю, коллега, как вы все успеваете? С одной стороны, выполняете многочисленные эксклюзивные заказы из столиц, а с другой — работаете на поток, на толпу? — он махнул в сторону окна, за которым упомянутая толпа вежливо осаждала ворота. — Ведь не только в Вальгеро, но в любой парфюмерной лавке любого города одна полка, а то и целый шкаф отведены под «Магическую косметику Т΄манна»...

Алхимик рассмеялся. Смех у него был, как и голос, — высокий, неприятный.

— Мне просто смешно с вас, молодой человек! И если кто-то спросит старого Т΄манна: а что этот вьюнош имеет знать за коммерцию? — я печально вздохну: он таки ничего за нее не знает!

И речь его вновь полилась полноводным потоком. Дескать, он, алхимик Вьивьи Т΄манн, — не цеховой ремесленник, без устали варящий, дистиллирующий и разливающий по флакончикам магические притирания и приворотные духи! Он творец, таки да. Он артист в своем деле, а не ярмарочный фигляр. Он крупный ученый, наконец! Как вам, вьюнош, такая научная проблемка: некий принц (не будем называть имен), наследник престола (не будем называть державу), отправляет свой портрет в подарок принцессе другого государства. Подарочек, как говорится, с намеком, таки да. Но есть одна тонкость: брак тот позарез нужен именно принцу, но семье потенциальной невесты в общем-то все равно, куда сплавить дочку, — а соискателей ее руки несколько... Естественно, предпочтение самой принцессы в такой ситуации решит многое, если не всё.

И принц ставит задачу: портрет должен быть обработан так, чтобы принцесса влюбилась. Страстно, горячо, самозабвенно... Не в кого-нибудь, не в пажа, принесшего портрет в ее покои, — но в него, в принца. Причем именно принцесса — не королева-мать, буде та решит первой оценить внешность женишка, и не любопытная фрейлина... Дополнительное условие: замок, куда отправлен портрет, естественно, напичкан антимагической защитой всех возможных видов. Вот вам вьюнош, прикладная задачка по курсу любовной магии, попробуйте-ка решить. Что, в магистратуре таких не задавали? Ну да, там же сидят высоколобые болваны, считающие любовную магию ерундой и шарлатанством... А он, Вьивьи Т΄манн, решил! Три ночи не спал, но решил! Ерунда, говорите? Однако брак таки состоялся, и держава принца спасена от смены династии, мятежа и смуты.

И какой-то наивный вьюнош имеет предложить, чтобы вместо того старый Т΄манн эти три ночи варил магический лосьон от прыщей? Просто-таки смешно...

Всё проще. Всё гораздо проще. Весь ширпотреб варят и дистиллируют ремесленники парфюмерных цехов по всему Лаару — для него, для Вьивьи Т΄манна. А он разливает по своим фирменным флаконам и лишь для самых богатых и знатных клиентов добавляет по нескольку капель секретных эликсиров.

Вот ведь жулик, подумал я. Если бы лигисты не стригли всех эрладийцев под одну гребенку, а разбирались конкретно и выборочно с такими вот навозными жуками, — мне лично их бритоголовая братия стала бы куда симпатичнее...

Казалось, алхимик услышал мою недоброжелательную мысль. А может и в самом деле услышал, никогда не известно, чего именно стоит ожидать от мага. В любом случае, заговорил он как раз о жульничестве.

Обман, говорите? А вот и нет... В разговоре всплыл лосьон от прыщей, — так вот, с тем лосьоном имел место смешной случай. Ученик Т΄манна — весьма безалаберный вьюнош, надо сказать, и уже переставший быть учеником, — ошибся. Залил в фирменные флакончики обычную воду, — и партия такого лосьона ушла к получателям. И что вы думаете? Скандал, возврат товара? Ха! Благодарственные письма, как и обычно! Прыщи исчезали, таки да! Магия заключена уже в имени, в торговой марке!

* * *

Дошло дело и до главного. До ингредиента, заказанного у алхимика Гаэларихом. Хозяин ненадолго удалился и вернулся с крохотной амфорой — на ней (кто бы сомневался!) изгибалась надпись на трех языках: «Магическая любовная косметика Вьивьи Т΄манна» и красовалось изображение: стилизованное алое сердце, заключенное в алхимическую реторту.

Гаэларих потянулся было к амфоре, но не закончил движение: алхимик демонстративно поставил сосуд на самый дальний от коллеги край стола.

— Имейте минутку терпения, я вас умоляю! Ай-ай-ай, нынешние вьюноши ну совсем разучились делать гешефт, таки да. Пришел, отдал деньги, взял товар, ушел... Разве так поступают люди, понимающие свой профит?

При этом улыбка алхимика оказалась адресована отчего-то мне... И мне же он вручил зачем-то сафьяновый ларчик с серебряной оковкой.

— Моя последняя разработка. И я вам скажу, майгер Хигарт, как родной матери: такого мир еще не видел! Опытный образец, и настроен пока на меня, но я вас уверяю — действие бесподобное, прямо-таки бесподобное!

Я открыл ларчик, внутри оказался маленький граненый пузырек с плотно притертой пробкой, а в нем перекатывалась какая-то маслянистая жидкость. Пришлось осторожно намекнуть, что афродизиями я не пользуюсь, равно как и косметикой, и парфюмерией. Не привык как-то с юности, что уж теперь начинать.

Алхимик пояснил, что пользоваться и не надо. Вообще ничего делать мне не надо, только иметь свой процент дохода от нового изобретения. Как так? А вот так: он, магистр Т΄манн, задумал новую серию чудодейственных средств с добавлением магического эликсира, малую толику которого я имею счастье вертеть сейчас в руках. Эксклюзивную серию, предназначенную для весьма состоятельных мужчин... Нужно достойное название. И мое имя, дескать, очень подойдет. Туалетная вода «Великий Хигарт» и гель «Герой Тул-Багара», — разве плохо? Беда в том, что многие мужчины считают парфюмерию исключительно женским атрибутом, но коли уж ходячая легенда и живое знамя пользуется, стало быть...

Я понял, что паузы мне не дождаться, и решительно перебил алхимика. Отказался.

Весьма опрометчиво отказался, как тут же выяснилось. Надо было попросить время на раздумья, пообещать принять решение по возвращении из похода... Потому что Т΄манн теперь заболтает меня до смерти. И посмертно воспользуется именем героя.

Тот флакончик, что я верчу в руках, — поосторожнее с ним, кстати, вьюнош! — выдан мне, оказывается, не просто так. Но дабы продемонстрировать великую силу любовной магии магистра Т΄манна. Поставьте опыт, не пожалеете! Капните из пузырька на любую женщину — на молодую или на старуху, на красавицу или уродину, на благородную сайрис или простолюдинку, — и вы увидите много интересного, таки да! Да хоть вот прямо сейчас, за воротами. И увидите, как женщина полезет на ограду, — да-да, немедленно, тут же полезет, не в силах ждать ни секунды, сгорая от желания оказаться в объятиях алхимика.

Естественно, конечный продукт для богатых мужчин будет содержать эликсир в менее концентрированном виде, а объектом пламенной страсти станет не маг, но сам покупатель. Причем Вьивьи Т΄манн учел, что у высокородных сайэров встречаются в делах любовных самые разные причуды и предпочтения, — и эликсир сработает без различия пола, он вообще пригоден для любого живого существа... И вы, наивный вьюнош, отказываетесь дать своё имя такому чуду? Таки глупо и смешно, смешно и глупо!

Алхимик набрал полную грудь воздуха, готовый выдать новый залп аргументов. Я торопливо сказал:

— Хорошо. Непременно поставлю опыт. Посмотрю на результат и потом приму решение.

— Пробуйте! Хоть на другом конце света пробуйте! Побрызгайте в Уорлоге на троллиху — и, клянусь Семью Царями, вы таки увидите, как она опрометью понесется в Вальгеро! Давно, кстати, имел желание притравить своих песиков по троллю...

— Может быть, теперь, когда предварительная договоренность о названии новой серии достигнута, вернемся к нашему делу? — встрял Гаэларих, кивнув на амфорку.

— Вернемся, — сказал алхимик сухо и неприязненно; еще бы, такую песню оборвали. — Все выполнено согласно заказу. Сработает без осечки. С вас восемьдесят содаров. Двойных, разумеется.

— Что-о-о-о? — Гаэларих подскочил на кресле. — Четыре тысячи флорианов? Да вы...

Он аж задохнулся от возмущения.

— Не учите меня делать гешефт, я вас умоляю! — возопил алхимик. — Дорого — так поищите дешевле, как говорил один мой знакомый, умнейший человек, торговавший водой в самом центре Каррахской пустыни. Или вы думаете, что я таки не слышал, как вы обобрали этих глупых вьюношей у моих ворот? Или же вы думаете, что в том вашем профите старый Вьивьи Т΄манн не имеет своей доли? Мне просто смешно. Ну ладно, если вы так уж хотите вырвать хлеб изо рта моих детей, — извольте: семьдесят пять. И ни туллом меньше.

Наверное, до хрипоты поторговавшись, можно было сбросить цену еще на пять содаров, а то и на все десять. Но Гаэларих не стал. Гордый... Выложил на стол холщовую суму, тяжело звякнувшую серебром, достал из-под мантии туго набитый кошель, отсчитал недостающую сумму золотыми — новенькими, свежеотчеканенными, с четким, не стершимся профилем императора Содара.

— Вы переплатили восемь туллов, — негромко сказала Хлада, внимательно следившая за его манипуляциями. Первая и последняя ее реплика за весь разговор.

— За выпитое вино, — сказал Гаэларих, не скрывая неприязни. — Не хочу остаться должным.

— Этот вьюнош имеет мысль меня оскорбить, майфрау, таки да, — скорбно покивал алхимик. — Но если он доживет до моих лет, то поймет: отдать восемь туллов и получить восемь туллов, — разница уже в шестнадцать туллов. И такие деньги на дорогах не валяются, а если валяются, — покажите мне ту дорогу, я буду пешком гулять по ней для моциона... Не смею больше вас утомлять своим обществом, молодые люди. И имейте в виду мое предложение, майгер Хигарт. Хорошенько имейте.

Я пообещал иметь. Хорошенько. Напоследок не удержался, спросил:

— Почему вы не переедете в столицу, мэтр Т΄манн? Эти кожаные ребята очень не любят эрладийцев-кровососов, как они выражаются. Придут ночью большой толпой, вместо камней возьмут пики и арбалеты, — даже псы Кронга не помогут.

Маг объяснил, что, во-первых, я могу звать его не мэтром, а сайэром. Удостоен два года назад, таки да. Во-вторых, в какую столицу ему переезжать, скажите-ка? В Туллен? Чтобы аккенийский двор считал, что алхимик служит Адрелиану и от его средств можно ждать любого подвоха, сделанного по велению лорда-регента? Переехать в Аккению — те же проблемы встанут с тулленской знатью. А «кожаных ребят» бояться ему смешно. Почему? А вы вот поразмыслите на обратном пути, откуда лигисты имеют столько денег, ага? Поразмыслите, а он, Вьивьи Т΄манн, на сем раскланивается. Клиенты ждут.

— Он сам финансирует кожаную банду!? — изумленно спросил я у Гаэлариха, когда мы шагали обратно к воротам. — Он, эрладиец?! Но зачем?!

— Не только он... Т΄манн лишь один из многих влиятельных и богатых эрладийцев, которые считают, что их народ, рассеявшийся по Лаару после Катаклизма, должен вернуться в Эрладу и возродить ее величие времен Семицарствия или негусов. Их идеи раньше популярностью не пользовались, мало находилось желающих восстанавливать былые сады и виноградники на месте нынешней пустыни, в постоянных стычках с дикими племенами, переселившимися в те места. А «Лига Тугарда» своей нетерпимостью, в общем-то, работает на идеи Т΄манна и ему подобных...

Тьфу... Спятивший Ларинтион теперь мне казался даже симпатичнее своего коллеги-алхимика.

— Вы уверены, что он не всучил вам какой-нибудь лосьон от прыщей? — показал я на амфору. — От такого, мягко говоря, прохиндея всего можно ждать.

Маг несколько секунд молчал, лишь мраморная крошка похрустывала под его подошвами. Наконец ответил:

— Уверен. Заказ делал не кто иной, как епископ, а работу для людей значимых, таких, как Хильдис Коот, магистр Т΄манн всегда выполняет в срок и с изумительной точностью... Он вообще талантлив, безмерно талантлив во всем, за что ни возьмется. Только вот берется почему-то всегда за такое...

Он не договорил. Все еще радеет за честь Братства? Похоже на то... Хотя наше путешествие, невзирая на его краткосрочность, встречами с магами изобиловало, и уже могло бы избавить от кое-каких иллюзий...

Гаэларих спросил у Хлады, явно желая сменить тему разговора:

— Майфрау Сельми, вы ведь, кажется, желали приобрести здесь кое-что для личных надобностей? Отчего же не приобрели?

Хлада скривила лицо, как будто хватанула ложку исключительно горького лекарства.

— Чтоб я еще раз хоть что-то с маркой этого индюка купила... — наемница сделала резкий жест рукой, словно стряхивала с пальцев что-то невидимое, но липкое и мерзкое.

Наверное, при этом кисть ее руки невзначай оказалась за пределами аллеи. Потому что в то же мгновение к нам подскочил громадный пес. Только что не было — и подскочил. Но на сей раз не застыл в десятке шагов безмолвной косматой смертью, надвинулся почти вплотную на Хладу, шерсть на затылке вздыблена, пасть оскалена. Рычал вроде и не громко, но от такого рычания мне обычно хочется забраться на самое высокое дерево в лесах Кронга...

Однако не бросался. Пока не бросался... В невеликом песьем разуме наверняка боролись две вложенные алхимиком установки: «Чужак покинул аллею — разорви в клочья!» и «Чужак на аллее — не тронь!», — и какая победит, предсказать было невозможно.

Мы застыли, не делая резких движений. Рука наемницы медленно-медленно тянулась к рукояти сабли. Моя, столь же осторожно, — к Бьерсарду. И лишь когда я коснулся пальцами рукояти топора, почувствовал, что до сих пор сжимаю в руке граненый флакончик мага. Постыдился выкинуть сразу, у дома.

На любое живое существо, говорите? Проверим...

Оставив топор в покое, я двумя пальцами вытянул притертую пробку и крутанул флакончик быстрым, но почти незаметным движением кисти. Несколько капель эликсира угодили на морду пса.

Подействовало! Рычание смолкло. Мгновенно. Мимика у животных вообще довольно богатая, а у псов особенно, но такого выражения я ни у одной взрослой собаки не видел. Разве что у сытых кутят, нежащихся под ласками хозяина...

Долго любоваться метаморфозами свирепой твари не пришлось. Мохнатая молния стремглав метнулась к дому. Дверь, на свою беду, маг не запер. Впрочем, подозреваю, в противном случае живой таран ее попросту бы вышиб.

Как бы то ни было, пес исчез в доме. Мгновением спустя мы услышали отчаянный вопль мага. Наемница расхохоталась.

— Вы не заметили, кобель это или сука? — только и смогла сквозь смех выдавить из себя Хлада.

— Кобель, — просветил я. — Пошли отсюда быстрее. Грех мешать влюбленным...

Часть 2 Глава 7

Глава седьмая. Герои и их поклонники

Следствием установлено и под пыткой достоверно подтверждено, что рекомые подсудимые, творя насилия и бесчинства, злонамеренно поминали Святую Веру как оправдание сих преступлений, тем самым будучи повинны в ереси, богохульстве и осквернении основ учения Церкви...

Протоколы Нэйзагских процессов, том XCVI, лист 23

Разговор с епископом посредством магического кристалла Гаэларих обещал организовать попозже, ночью, — меньше, дескать, магических возмущений, способных испортить связь.

Заняться до той поры мне было нечем, и я, выполняя обещание беречь мэтра Тигара как зеницу ока, вызвался проводить его в здешнее отделение королевской почты. Тигару, видите ли, потребовалось отправить домой преизрядную пачку исписанных листов пергамента. Если, спаси и сохрани Сеггер, наша экспедиция вдруг закончится плачевно, — недопустимо, чтобы великий научный труд оказался утрачен для человечества.

Почта в Вальгеро меня удивила. До сих пор не доводилось пользоваться ее услугами, но я отчего-то считал, что в таком городке вся она состоит из крохотной комнатенки, а весь персонал — единственно из самого почтмайстера, за месяц едва наскребающего для королевского курьера маленькую сумку с письмами.

Как бы не так. Большой особняк возле рыночной площади был полностью занят отделением — на первом этаже два просторных зала, где десяток служащих обслуживали клиентов. То есть нас с Тигаром, других посетителей не было видно... Я недоумевал: если жителей Вальгеро вдруг охватила неодолимая тяга к написанию писем, то отчего на почте так пустынно? А если не охватила, к чему такие хоромы? Потом сообразил: наверняка вся эта орава кормится в основном посылками мэтра... ах, извините! — конечно же, сайэра Т΄манна, разорви... хм-м... не мою, а его задницу пес Кронга!

Выложив на стойку увесистую пачку растрепанных листов, мэтр Тигар поинтересовался сроками доставки. Три месяца. Сколько, сколько?! Что, специально для вас маги вывели породу почтовых улиток?! Ничего, вполне нормальный срок, у нас письмо из одного конца Вальгеро в другой идет неделю, утешил почтовый служащий (чем-то напоминавший Тигара — такой же низенький, короткорукий). Зато доставляем с гарантией. Но если очень спешите, то пройдите в соседний зал, где занимаются птичьей почтой. Ваша рукопись, переписанная мельчайшим почерком на шелковые полоски, обойдется вам... — почтарь пересчитал страницы и назвал сумму, — зато дойдет за три дня.

Возмущенный Тигар от услуг почтовых голубей отказался. А я, любопытства ради, прогулялся в соседний зал, пока мэтр наблюдал, как его драгоценные листы упаковывают, опечатывают и взвешивают.

У голубятников скучали три писца — пресловутые шелковые полоски наготове. И тончайшие перья, вернее, очиненные для филигранного письма иглы болотной ехидны. И чернильницы с драгоценной эрладийской тушью — написанные ею руны не смоет ни вода, ни вино, ни пот, ни любая другая жидкость.

Увидев меня, писцы оживились: желаете надиктовать письмецо? Да я бы надиктовал, но здесь проездом и ответа дожидаться не смогу. Голубь ведь меня в пути не догонит, вернется на вашу голубятню...

Нет ничего проще, заверили меня. Платите десять флорианов, получаете это вот серебряное кольцо — и почтовая пташка вернется на украшенную им руку. Причем тайна переписки гарантирована — вы можете потерять кольцо, но к тому, кто его нашел, голубь не полетит. И к укравшему тоже. Магия.

Любопытно... Может, имеет смысл прикупить несколько колец и клетку с голубями... Однако смутная моя мысль так не претворилась в покупку — вошел Тигар, закончивший со своими делами. И сразу начал приценяться к эрладийской туши. Однако, услышав цену, тут же погрустнел и заспешил к выходу.

— Зачем вам тушь? — спросил я, догоняя мэтра.

— Как зачем? В Уорлоге же кругом вода! Надо беречь бесценные строки. Давайте походим по рынку, вдруг найдем чернила каракатицы на масляной основе? Они еще иногда встречаются, — запасы со старых, до Катаклизма, времен. Хотя тоже стоят недешево.

— А какими вы пользовались до сих пор?

— Самыми обычными, сажевыми... Потому и отправил готовую часть рукописи — попадет в воду, и все смоется.

— Понятно...

Чернил каракатицы мы не нашли, хотя добросовестно отходили целый час по торговым рядам. Ни сухих, в виде палочек или орешков, ни разведенных маслом, готовых к употреблению... Зато в книжной лавке, куда затащил меня Тигар, обнаружилось новое свидетельство бессмертной славы великого Хигарта! На сей раз книга! Ну, может, не совсем книга, или книга для малограмотных, — текста там было значительно меньше, чем аляповатых рисунков. Главный герой — тип, даже отдаленно не похожий на меня, со странным, ничуть не похожим на Бьерсард топором. Однако лубок носил название «Халланский поход» и являлся, по словам торговца, седьмой частью обширного сериала «Хигарт: путь воина». Причем спутником моим в походе, если верить автору нетленной саги, был не Кх׳наар, и не Зойда, и не Калрэйн... Нет, к Тул-Багару как-бы-я шлепал в сопровождении блондинки с мечом неимоверных размеров! Доспех на воительнице был нарисован любопытный: с громадным вырезом, доходящим почти до сосков роскошнейшей груди. Мечта любого мужчины... А как мишень — мечта любого лучника.

Купил, пригодится для коллекции. Торговец, слава Сеггеру, меня не опознал. Да и мудрено было.

Проводив мэтра Тигара до гостиницы, я сказал:

— Пойду еще погуляю. Может, зайду еще раз на почту, напишу письмо одному приятелю в столицу — как там наша совместная коммерция?

Мэтр машинально кивнул. По-моему, ему было глубоко безразлично, куда и зачем я отправляюсь. Спешил занести на пергамент новые впечатления, хоть бы и обычными сажевыми чернилами.

Но я поспешил не на почту, а в... Ну, в общем, даже у великих героев и спасителей мира случаются порой... опять же, картинки эти у алхимика... да и блондинка из книжки, чей меч не уступал внушительностью бюсту, а бюст мечу...

Ну да... Я отправился в «Морскую ветреницу», в заведение, где можно легко, быстро и без неприятных последствий свести знакомство с отзывчивыми девчонками, пусть и не с такими героическими и грудастыми, как воительница в бронированном декольте. В бордель пошел, называя вещи своими именами.

Спасителям мира не к лицу? Сам знаю... Максимум, что мог бы себе позволить псевдо-Хигарт, персонаж гравюр и лубков, — красивую и романтическую любовь со своей соратницей по спасению мира. Ну-ну... Жаль, лубки не передают запах. Неплохо бы знать их любителям, чем пахнет любовь на попоне, после дня-то в седле... П<О>том. И не только конским.

К тому же, кроме Хлады, иных объектов для романтических чувств в нынешнем походе не имелось (нестандартные причуды и предпочтения оставим терзающимся скукой благородным сайэрам). А наемница, в общем-то, женщина достаточно симпатичная, но деньги я ей плачу совсем за другое... Посылать под мечи и стрелы любимого человека? Увольте, не умею.

Короче, я в спасители мира силком не набивался... И пошел в бордель.

* * *

«Морская ветреница» находилась в портовом квартале. Так уж заведено во всех приморских городах, и неважно, что моря давно высохли, — традиции вещь живучая.

Помещением для борделя служил корпус корабля, избежавшего участи своих собратьев и не отправившегося по частям в печку. Причем не какого-нибудь рыбачьего суденышка, и даже не торгового когга, — настоящего боевого орланга. Строили его в свое время для королевского флота на здешней верфи, и почти достроили, оставались считанные дни до спуска, — но тут грянул Катаклизм.

Мачты «Ветреницы» были видны издалека, торчали над лачугами портовых обитателей, подтверждая: всё остается по-прежнему, и какие бы бури и катаклизмы ни терзали наш мир, есть еще места, где уставшие в битвах герои могут расслабиться душой и телом. Вот только...

Я замедлил шаг. Веселые разноцветные флажки, украшавшие рангоут орланга-борделя, исчезли. Вместо них на флагштоке уныло обвис один-единственный флаг.

Подходил я с нехорошим предчувствием. И оно немедленно оправдалось: порыв ветра развернул желтое полотнище флага — на нем красовались печально знакомые мне череп, меч и факел... Еще десяток шагов, и я увидел буквы, намалеванные на борту: «БАСТИОН СВЯТОЙ ВЕРЫ».

Так вот что значили слова Калларье о «Бастионе», бывшем борделе...

Машинально я сделал еще несколько шагов, хотя внутрь заходить, конечно же, не собирался. Мои личные любовные причуды и предпочтения настолько далеко не простираются.

Из борделя, превратившегося в бастион защитников веры и отечества, меня, тем не менее, заметили. Дверь, прорезанная в корабельном борту, распахнулась, на улицу вышли несколько лигистов — как близнецы-братья похожие на тех, что я видел у резиденции алхимика и в таверне «Веселая каракатица». Направление их целеустремленных шагов сомнений не вызывало — шли молодые люди прямиком ко мне.

Неужели слух о нашем с Гаэларихом невинном розыгрыше дошел до главарей «Лиги Тугарда», и эта компания шагает сюда свести счеты? Словно невзначай я поправил перевязь с Бьерсардом, готовый выхватить топор в любое мгновение.

Однако подошедшие лигисты были настроены мирно. Более того, весьма почтительно.

— Майгер Хигарт? — спросил один из них с легким полупоклоном.

Пришлось подтвердить: да, он самый. Хигарт.

— Слава Тугарду! — рявкнули молодые люди, воздев кулаки над головами.

— Взаимно рад вас видеть, — соврал я.

— Не будете ли вы любезны почтить присутствием нашу скромную обитель? — показал на «Бастион» все тот же лигист. Кстати, если не знать или не принимать во внимание, чем занимается этот молодой человек по ночам в компании кожаных сотоварищей, — то надо признать, что выглядел он достаточно приятно. На вид крепкий, пропорционально сложенный, волевое мужественное лицо, глаза голубые-голубые...

Несмотря на безукоризненно вежливую форму приглашения, прозвучало оно более чем настойчиво. Но согласился я отнюдь не потому. Пришла интересная мысль: коли уж имя Хигарта пользуется здесь изрядным уважением, почему бы не попробовать подрядить нескольких этих парней себе в спутники? Головы, конечно, им задурили изрядно. Но, думалось мне, толковый командир, то есть я, сумеет поправить дело и повыбить из них дурь. Эрладийцев и иноверцев в отряде нет (о нашем с Гаэларихом подкачавшем происхождении можно и умолчать), а тролли или орки, если таковые встретятся в Уорлоге, скорее всего будут настроены враждебно... Вот ребятам и представится случай помахать мечами во славу веры и родной расы.

...Внутри был сделан ремонт, и заменена мебель, однако же всё напоминало мне о былых беззаботных деньках, когда по бывшему кораблю порхали куда более приятные в общении создания. Вот по тому трапу, например, можно попасть в каюту, которую занимала малышка Луа, с которой, помню... Эх, какое славное местечко изгадили!

В бывшей кают-компании орланга собрались десятка два лигистов, — все, кто находился на тот момент в «Бастионе». Посматривали они на меня уважительно, а на Бьерсард — с неким боязливым почтением. А со стены на меня пялился мой собственный портрет. Не только мой — висели там и изображения нескольких былых императоров единого Тугарда, грозно хмурил брови коннетабль Одоар Свирепый, прославившийся безжалостным истреблением нелюдских рас. Из современников — лорд-регент Адрелиан и Феликс Гаптор. Ну и Хигарт, герой Тул-Багара. М-да, даже епископ Хильдис Коот не удостоился такой чести, а я — вот он: молодой, красивый, в тяжелой позолоченной раме.

Написанная маслом картина наверняка была скопирована с гравюры «Штурм Тул-Багара». Та же композиция, тот же главный персонаж, весьма отдаленно меня напоминавший. Но имелись и некоторые дополнения — к порубленным в капусту оркам художник прибавил окровавленных поверженных троллей и людей, — иноверцев и инородцев, надо полагать. По крайней мере, тряпка, которую герой попирал ногами, весьма напоминала эрладийское знамя.

За главного в «Бастионе» оказался не Аргелах, тот сидел в ратуше и исполнял обязанности бургомистра. Здесь же лигистами руководил некий Эррери. Командор Эррери, как он представился (какого ордена, не уточнил). Лет на десять старше, чем его подручные, и видно, что побывал в разных переделках: лицо пересекал неровный, криво сросшийся шрам, один глаз закрывала кожаная повязка.

Сам командор больше помалкивал. Зато витийствовал вовсю его помощник — невысокий, скособоченный, с неопрятными сальными волосами; свое имя он пробормотал так неразборчиво, что я не расслышал. Кожаная форма смотрелась на этом персонаже нелепо, а меч на боку — смешно. Но такие говорливые порой опаснее крепышей, только и умеющих махать острым железом, — именно их речи превращают нормальных, в общем-то, людей в толпу жаждущих крови убийц.

Разливался сальноволосый словно бормотун, которого накормили смоченными в винном зелье кусочками хлеба. О том, естественно, как они счастливы видеть великого героя и живую легенду. То есть меня. Соратники кивали своими щетинистыми черепами: да, мол, счастливы.

И тут же обладатель не расслышанного мною имени предложил дальнейшую программу развлечений: вечером неплохо бы мне произнести речь перед общим собранием лигистов, а ночью принять участие в факельном шествии. Во главе его, разумеется.

Ну-ну... Направляясь в «Морскую ветреницу», я чуть иначе представлял развлечения грядущих вечера и ночи. Хотелось спросить, будем ли на десерт громить дом какого-нибудь эрладийца, есть тут на примете один зажиточный новоиспеченный сайэр... Но я сдержался. Поблагодарил и отказался. Дескать, крайне спешу выполнить важнейшее поручение Феликса Гаптора — и я многозначительно указал перстом на портрет Его Надпрестольного Святейшества, столь удачно оказавшийся на стенке. И, воспользовавшись оказией, тут же перевел разговор на свою нужду в добровольцах.

— Поможем, — коротко сказал Эррери. — Назовите необходимое число людей и чем их вооружить. Думаю, желающих вызовется в несколько раз больше, чем нужно. К завтрашнему дню отряд будет готов.

Он помолчал и добавил задумчиво:

— Я ведь ходил за Халлан... Можно сказать, прикрывал вам спину, когда вы прорубались к Тул-Багару...

И, в подтверждение своих слов, командор коснулся шрама, уродующего его щеку. Но не убедил, надо сказать... Просто удивительно, сколько я встречал в последние годы людей, «ходивших за Халлан», — особенно если учесть, что вернулась едва двадцатая часть войска. Ходивших и прикрывавших мне спину. Она у меня, конечно, широкая, но не настолько же. А такое, как у Эррери, увечье можно получить на лицо хоть в битве, хоть в пьяной кабацкой драке...

Однако, кто бы и где бы его ни ранил, сложилось все удачным образом... Если желающих и впрямь окажется много, постараюсь отобрать наименее свихнувшихся на Тугарде и Святой Вере.

Так подумал я, и ошибся. Потому что слово вновь взял сальноволосый недомерок. И слегка подкорректировал слова командора. Да, людей они предоставят. Но не только бойцов, чьи мечи уничтожат всех встреченных на пути инородцев и иноверцев, но и лучших проповедников, несущих людям святые идеи! Да что там, он сам, брат Фальеро, препояшется мечом ради торжества Святой Веры и выступит в путь плечом к плечу со славным Хигартом! О, это будет поход, после которого померкнет слава Тул-Багара!

Вот и имя узнал, век бы его не слышать...

Лицо у командора стало нехорошим. Но он молчал. Надо полагать, отвечал Эррери за дела военные, а Фальеро по своей линии занимал не менее видное место в иерархии лигистов.

А кандидат в спутники и соратники вовсе уж разошелся — закатил глаза, брызгал слюной, напоминая эпилептика в начале припадка.

Отряд «Лиги Тугарда» с великим Хигартом во главе! Что может чище и праведнее? И яростнее в то же время? Лишь пламя, которым запылают попавшиеся на святом пути дома эрладийцев, и скрытых эрладийцев, и эрладийских пособников, и эрладийцев-полукровок, и четвертушек, и осьмушек, и...

Достаточно... Все ясно. Ошибся, с кем не случается...

Круглые окна кают-компании — не помню уж, как называли их моряки в прежние времена — были невелики по размеру. Но и припадочный фанатик не отличался крупными габаритами. И вылетел из бывшего борделя, как ядро из катапульты.

Тишина после его воплей повисла тревожная, звенящая. Бритоголовые вытаращились на меня изумленно, словно я продемонстрировал небывалый фокус, — распылил в ничто человечка, только что распинавшегося о гнусных вещах, которые наш отряд будет проделывать с девицами пусть и правильной веры, но решившимися на связь с чужаками...

Вопли из-под окна не звучали. Надеюсь, свернул себе шею...

— Моя мать была наполовину эрладийкой, — проговорил я медленно. — И когда ее оскорбляют, я иногда теряю контроль над собой. Очнусь — а вокруг лужи крови и куски трупов.

И я повел Бьерсардом вокруг себя, как бы демонстрируя воображаемые останки оскорбителей чести матери.

Голубоглазый — тот, что пригласил меня в «Бастион» — пялился так, будто поднял крышку с тарелки, где должно было лежать особо лакомое блюдо, но обнаружил кишащую червями тухлятину. Рука его неуверенно ползла к мечу, пальцы нащупали эфес, потянули... И, точно по сигналу, клинки остальных с тихим шорохом покинули ножны. Ну, будет потеха...

— Стоять! — рявкнул командор. — Мечи в ножны!

Рявкнул таким голосом, что я сразу понял: какие там кабацкие драки, он и в самом деле командовал на поле боя... Исполнили приказ мгновенно.

— Уходите, Хигарт, — произнес Эррери бесцветным, без малейших эмоций, голосом. — Никто не помешает. Но я буду вынужден доложить бургомистру.

...В дверях я попросил:

— Портретик мой не сжигайте... Пришлите в гостиницу, что при рынке, я там остановился. Пригодится для коллекции.

Посмотрим, сколько смельчаков отыщется среди кожаных борцов с заблудшими девицами.

* * *

— Хигарт, мой мальчик... Ты уже давно не мальчик... — По-моему, сайэр епископ и сам сообразил, что изрек нечто весьма странное, и торопливо поправился:

— Не тот мальчик, которого я послал к Тул-Багару. И я сейчас не могу вести тебя в Уорлог на помочах... Поверь — не могу. Твои художества в Альхенгарде я прикрыл. Никого с Темной Стороны в Уорлог мы не пропустим — надежно перекрыты и обычные пути, и магические. Иной помощи не жди, рассчитывай на свои силы. И не мешкай, самое главное — не мешкай. Единственное, чем я...

Епископ продолжал говорить, но я его уже не слышал — губы изображения шевелились беззвучно. Картинка на шероховатой стене становилась все менее отчетливой.

— Сделайте что-нибудь! — обернулся я к Гаэлариху, выполнявшему непонятные пассы над кристаллом.

— Пытаюсь, — прошипел он сквозь зубы. — Не мешайте...

Я послушно не мешал, наблюдая, как лик епископа постепенно затягивается туманом. Увы, все попытки мэтра магистра не принесли результата. Связь прекратилась окончательно и восстанавливаться упорно не желала.

— Я же предупреждал, — сказал Гаэларих, сдаваясь и убирая кристалл.

Предупреждал... Но мне от того не легче...

А чуть позже в гостиницу заявились полуночные визитеры. Вооруженные. Кажется, эта дурная мода распространяется повсеместно: ходить к приезжим в гости по ночам и при оружии... Ладно хоть оказалось их поменьше, чем в Альхенгарде, всего пятеро. И с порога клинки в ход пустить не попытались.

Речь держал командор Эррери, вежливо, но положив руку на гарду меча, — и об его ледяную вежливость можно было уколоться и порезаться. Стоял он так прямо, как будто внутрь его вставили второй меч — от задницы до самых шейных позвонков. Четверо подчиненных командора застыли позади, словно статуи, шутки ради облаченные в черную кожу.

— Бургомистр Аргелах принял решение относительно вашего пребывания в Вальгеро, майгер Хигарт, — чеканил слова Эррери. — И отдал приказ: никаким вашим действиям помех не чинить, в особенности же не препятствовать немедленному отъезду. Бургомистр очень надеется, что вы, майгер, до упомянутого скорейшего отъезда не будете распространять слухи о своей родословной и происхождении. Потому что — бургомистр просил передать это дословно — иногда мертвые герои полезнее для великого дела, чем живые.

Он помолчал и добавил иным тоном, негромко:

— Мне очень жаль, Хигарт.

Я сказал так же негромко:

— Бросайте эту банду, командор... Добром не кончится.

Он ответил лишь коротким поклоном. Развернулся и ушел в ночь, поскрипывая черной кожей...

Честно говоря, назло хотелось остаться. Дождаться от лигистов первого же враждебного выпада, и нанести визит бургомистру... Посмотреть, сумеет ли вся его гвардия остановить одного-единственного четвертьинородца с одним-единственным топором... Но епископ прав — мешкать нельзя.

...Вальгеро мы покинули на рассвете, держа путь в Карадену.