Молот Пограничья

Глава 1

Российская Империя

Великий Новгород

— Сюда! Вот сюда, проезжайте, пожалуйста!

Невысокая женская фигурка в светлой куртке призывно замахала рукой, и водитель, коротко кивнув, крутанул руль и направил машину на встречную полосу. «Скорая» аккуратно протиснулась между автомобилями на перекрестке и замерла, заглушив мотор. А через несколько секунд стих и вой сирены.

Больше спешить было некуда.

Фельдшер — старичок в круглых очках и белом халате — выбрался с пассажирского сиденья, ловко подхватил сумку с инструментами и суетливо зашагал по асфальту. Но не пройдя и половины пути, остановился и сокрушенно махнул рукой.

Зря торопились.

От страшного удара грузовик слегка развернуло к тротуару. Или водитель сам пытался уйти от столкновения, в последний момент разглядев летевший на полном ходу мотоцикл. Тот лежал чуть в стороне — видимо, отскочил, оставив на борту машины здоровенную вмятину. Переднее колесо с рулем и фарой будто срезало ножом, а выкрашенный в темно-синий цвет бак съехал с выгнувшейся рамы набок, лишь чудом не залив все вокруг бензином.

— Вот там… парень, молодой совсем. — Женщина в куртке — наверное, она и вызвала «Скорую» — потянула фельдшера за рукав. — Быстрее!

— Да куда торопиться, сударыня… — отозвался тот. — Ему уже без надобности.

Старик прослужил на улицах Новгорода без малого двадцать лет. Видел аварии и пострашнее этой. И не без основания считал себя человеком, способным безошибочно определить наиболее вероятный исход, лишь взглянув на искалеченную технику.

В случаях вроде этого на тело можно уже не смотреть. После такого не поднимаются — ни сейчас, ни через полгода… никогда. Успей грузовик отвернуть еще немного, сработай тормоза на мотоцикле, как следует — тогда, пожалуй, еще оставались бы шансы.

У распростертого на асфальте парня в шлеме и куртке из толстой кожи шансов не было никаких.

— Упокой Матерь его душу, — вздохнул фельдшер. И развернулся к санитару. — Пиши бумагу, Демьян. Нечего тут…

— Никак, рано писать, Егор Вячеславович. — Плечистый коротко стриженый детина склонился над неподвижным телом. — Дышит еще… Живой, зараза!

— Да быть такого не может! — Фельдшер бросился к мотоциклисту, едва не зацепив плечом женщину. — А ну-ка…

Санитар не ошибся — парень действительно не спешил отправиться на тот свет. И не только дышал, но и шевелился, а сейчас даже попытался приподняться на локтях.

— Лежи, дурья башка! — проворчал фельдшер, прижимая изувеченное тело к асфальту. — Тебя ж поломало всего!

Бесполезно. Столкновение и удар о борт грузовика должны были превратить внутренности парня в одно сплошное месиво, но под перепачканной грязью и машинным маслом курткой скрывалась мощь подъемного крана. Через несколько мгновений к фельдшеру присоединился санитар, однако даже вдвоем они едва справлялись с мальчишкой, в котором было от силы семь десятков кило.

— Лежи, кому говорят! — прохрипел фельдшер, наваливаясь на парня всем весом.

На окровавленном лице в прорези шлема вдруг распахнулись глаза. Серо-синие, грозные и холодные, как лед на Волхове в самой середине зимы. И старик не увидел в них ни страха, ни боли — только упрямое недовольство человека, которой уж точно не собирается умирать.

— Держать строй!

Голос оказался странный: низкий, глубокий и чуть хриплый, больше похожий на рычание огромного хищного зверя. Под стать силе, с которой искалеченный парень раз за разом сбрасывал крепкого, похожего на медведя санитара, рискуя переломать себе остатки целых костей.

— Демьян, поднажми! Сейчас я его…

Фельдшер кое-как дотянулся до брошенной на асфальт сумки, на ощупь отыскал внутри шприц с транквилизатором и с размаху всадил в бедро прямо сквозь ткань штанов.

А парень будто и не почувствовал — все так же продолжал дергаться и порывался встать.

— Ни шагу назад, Хаос вас забери! — Грозный рев вырвался из-под треснувшего ровно посередине шлема и эхом прокатился между машин. — Держать строй!

* * *

Я уперся рукоятью молота в землю и опустился на одно колено. Прямо передо мной лежал преторианец в почерневшей и искореженной от жара броне. Совсем молодой парень, не больше двадцати человеческих зим от роду. То ли оружие, то ли магия сломали и изуродовали тело, но лица пламя почему-то не коснулось. Оно белело в окантовке шлема восковой маской, на которой застыла упрямая и мрачная решимость.

Сражаться. Биться до самого конца, прорубая себе путь и шагая за мной по мертвым камням. Всех, кто остался у ворот цитадели, даже в смерти волновало лишь одно: что им уже не суждено войти внутрь, чтобы принять последний бой рядом со Стражем.

И я не посмел отказать в этой чести — даже павшим.

— Поднимайся, Солон, — тихо проговорил я, касаясь смятого нагрудника стальной перчаткой. — Твой бой еще не окончен… Ваш бой еще не окончен!

Мой голос гремел, набирая силу, и преторианцы один за другим вставали, стряхивая с брони изрубленные тела врагов.

Когда я открыл глаза, эхо от лязга и грохота металла еще еще не успело утихнуть — хоть и звучало только в голове. Вместо выжженного неба Эринии надо мной в утреннем полумраке белел потолок. Я видел его каждый день, однако все равно еще несколько мгновений никак не мог понять, как оказался здесь.

Будто сон и вправду вернул меня обратно — туда, где я снова чувствовал на своих плечах вес штурмового доспеха. Снова держал в руках оружие — и снова мог обрушить на врагов всю мощь пламени, заключенную внутри.

Она в последний раз рванулась и, наконец, улеглась где-то глубоко в груди, оставив только неприятную горечь на обсохших губах. Одеяло промокло насквозь — и дело наверняка было не только в жаре на улице. Во сне мое тело порой разогревалось до смертельных для обычного человека температур. Настолько высоких, что я всерьез рисковал ненароком спалить все вокруг.

Повезло. Белье уцелело. Только там, где лежала моя рука, на ткани остался темный отпечаток ладони — первородное пламя снова рвалось наружу.

В этом теле ему явно было тесновато.

Может, сегодня получится?

Я рывком сел, не обращая внимания на пульсирующую боль в висках, и пододвинул к себе блюдце со свечой, стоявшее на тумбочке рядом. Осторожно коснулся кончиками пальцев и выдохнул, мысленно концентрируя энергию на торчащем из воска черном фитиле.

Сила никуда не делась. Она все так же металась внутри, но управлять ею не получалось. Я каждый день сидел над свечкой по несколько часов, но то ли пока не хватало возможностей тела, то ли магия — Дар, как ее называют местные — работала совсем не так, как я привык. Поток норовил рассыпаться, и мне приходилось раз за разом увеличивать напор, чтобы донести хоть малую часть.

— Давай же… — проговорил я, стискивая зубы. — Гори, Хаос тебя забери!

Сначала ничего не происходило, но через несколько мгновений фитиль тускло мигнул красным, выплюнул тонкую струйку дыма и, наконец, вспыхнул. Крохотный огонек озарил мои ладони, отбрасывая на стены палаты вытянутые неровные тени.

Есть! Наконец-то!

Я вытер пот со лба. Рука поднялась с трудом, будто отказываясь совершить даже простое движение. Но я все равно заставил себя отпихнуть комок одеяла, скатился на пол и сразу же отмахал полсотни отжиманий.

И потом еще столько же — в отказ, через боль.

Доставшееся мне тело и до аварии наверняка представляло из себя не самое внушительное зрелище, однако работать с ним оказалось куда проще, чем с Даром: кости срослись за пару недель, потом подтянулись и мускулы, и я уже давно начинал с тренировки каждое утро.

Никогда не узнаешь наперед, как, когда и с кем придется сражаться. И раз уж магия пока едва дается, не стоит пренебрегать и малым. Воину положено содержать оружие в порядке — пусть даже и самое хрупкое и несовершенное.

Закончив отжиматься, я в последний раз оттолкнулся от пола ладонями, с прыжком поднимаясь, повторил основные ката и только потом направился к умывальнику и открутил кран до упора.

— Игорь. — Я плеснул себе в лицо горсть ледяной воды. — Игорь, сын Данилы. Данилович.

Говорить буквально пришлось учиться заново, хоть прежний владелец тела и оставил мне в наследство язык — в том числе и письменный. Разум упрямо пытался использовать привычную структуру фраз, и с некоторыми терминами и оборотами местной речи пришлось повозиться.

Благо, времени оказалось достаточно. К моим услугам была неожиданно богатая и разнообразная для военного госпиталя библиотека, а по вечерам сердобольные медсестрички тайком пускали меня в ординаторскую — к здоровенному телевизору. Картинка оставляла желать лучшего, канала было всего четыре — и все же вполне достаточно, чтобы понять, где я оказался.

Точнее — когда.

— Двадцать шестое августа, — проговорил я, глядя в зеркало. И на всякий случай принялся вслух вспоминать заодно и местную географию. — Российская Империя. Москва. Господин Великий Нов…

— Ну здорово, — раздался за спиной ехидный голосок. — Только проснулся — опять сам с собой разговаривает.

Упражняясь перед зеркалом, я не заметил, как дверь моей палаты приоткрылась, и внутрь заглянула черноволосая девчонка лет тринадцати на вид. Впрочем, задерживаться она явно не собиралась. Нахмурилась, смешно вздернула носик, буркнула что-то вполголоса — и исчезла в коридоре.

— Катя. Катюшка, — улыбнувшись, произнес я. На этот раз, конечно же, уже про себя, одними губами. — Сестра. Княжна Екатерина Даниловна Кострова.

Ее сиятельство вредина изо всех сил пыталась показать, что терпеть меня не может. Впрочем, ничего удивительного: люди во все времена не слишком-то жаловали незаконнорожденных детей, а для Кати прежний обладатель моего тела был живым напоминанием о том, что отец — покойный князь Данила Михайлович Костров — когда-то любил не только законную супругу, но и какую-то там дочь кочегара.

Будь ее воля, сестра наверняка и вовсе бы меня не навещала. Каждый раз она закатывала глаза, хмурилась, ехидно посмеивалась над тем, как я морщусь, вспоминая слова. Но, как и подобает воспитанной особе, никогда не отказывалась принести чай или фрукты из магазина неподалеку. И именно она была рядом, когда я впервые сделал несколько шагов. Мучительно медленных, пока еще неуклюжих — зато без костылей. Сам.

Я снова взглянул в зеркало, согнал с лица парня в отражении слишком уж добродушную улыбку, закрутил кран и потянулся за полотенцем. Стоило поспешить — Катя вряд ли отмахала почти две сотни километров от родовой вотчины у Фронтира до Новгорода без сопровождения, и ее физиономия в дверях означала скорое появление второго гостя.

С которым я все еще по привычке держал ухо востро: дядя, может, и не обладал выдающимся умом, однако и дураком тоже определенно не был. И пусть отсутствие у меня воспоминаний родня дружно списывала на аварию, вопросы все равно приходилось задавать осторожно.

И выяснить мне удалось не так уж и много. Судя по всему, какое-никакое участие в судьбе Игоря принимал только отец. Покойный князь Данила Михайлович признал незаконного сына, назначил ему с матерью достойное содержание и даже не поленился устроить мальчишку сначала в гимназию, а потом и в кадетский корпус. Остальные же Костровы предпочитали его просто не замечать.

Но в госпиталь после аварии все-таки приехали. А потом и во второй раз, и в третий… Лишних вопросов я не задавал: когда едва можешь говорить, а поход до душевой в конце коридора превращается в полноценный марш-бросок, невольно начинаешь ценить даже самые крохотные крупицы заботы.

Да чего уж там — последние недели две я, пожалуй, даже ждал очередной встречи с родными.

Я едва успел вернуться обратно на койку, когда дверь снова скрипнула, и проем чуть ли не полностью загородила внушительная фигура. Почтенный дядюшка был около двух метров ростом, а из-за огромных плеч казался еще крупнее. Как и в прошлый раз, он облачился в армейские ботинки на высокой шнуровке и темно-зеленые штаны с карманами. Из гражданского на нем была разве что косоворотка — льняная рубашка свободного кроя. Совсем простая, без узоров и каких-либо других украшений, явно сшитая дома, в вотчине у самого Фронтира.

Дополняли облик борода и длинные седеющие волосы, выбритые у висков, а сзади собранные в небольшой хвост. И татуировки — орнамент с древними рунами осторожно выглядывал из-под стоячего воротника на шее, однако я почему-то ничуть не сомневался, что когда-то рука мастера покрыла темно-синими узорами чуть ли все тело. Без косоворотки Олег Михайлович Костров, пожалуй, куда больше бы напоминал какого-нибудь древнего воина, чем сиятельного князя.

— Ну, здравствуй, Игорь. — Громадная фигура дяди кое-как протиснулась в дверь. — Как самочувствие?

— Бывало и получше, Олег Михайлович. — Я на всякий случай не спешил демонстрировать, что уже почти восстановился от последствий аварии. — Но жить буду.

— Да я и смотрю. Вон какой здоровый стал. — Дядя сделал пару шагов и, особо не церемонясь, стиснул пальцами мою руку чуть выше локтя. — Чем таким вас тут кормят?

Я только усмехнулся. Местный персонал — от поварих до титулованных целителей, нес службу почти безупречно, однако изменениями во внешности я был обязан вовсе не им. Но тренировки и способности Стража, пусть даже в урезанном виде, все еще работали, понемногу превращая новое тело хоть в какое-то подобие прежнего.

В мои планы не входило обрастать горой бесполезного мяса, но чуть прибавить, пожалуй, не повредит.

— Кормят хорошо, — улыбнулся я. — Не иначе заметили, какие ко мне гости приходят, Олег Михайлович.

— Да ладно уж тебе…

Похоже, дяде почему-то стало неуютно. Будто он вдруг внезапно начал чего-то стесняться — то ли необходимости навещать меня в больнице, то ли самого факта нашего с ним знакомства… А может, и того, что не приехал раньше, сразу после аварии, когда я куда больше напоминал кое-как сложенный в кучу набор костей, чем живого человека.

— Михайлович, Михайлович… Называй ты меня уже просто — дядя Олег! — не выдержал дядя. — Мы ж с тобой, в конце концов, родственники. Ты сын моего брата.

— Бастард, — на всякий случай уточнил я.

— Бастард… Да и черт с ним, что бастард! Скажи… — Дядя на мгновение смолк, будто подыскивая нужные слова. Явно соображал, как зайти издалека. Но так ничего и придумал и, помявшись чуть ли не полминуты, выпалил: — Ты хочешь уехать с нами на Пограничье?

Я почувствовал, как мои губы сами по себе расплываются в улыбке. Вряд ли дядя мог представить, насколько его предложение окажется своевременным. Хотя бы потому, что я уже и сам подумывал в самое ближайшее время удрать из госпиталя.

Неважно, куда — лишь бы больше не сидеть в четырех стенах!

— Еще как хочу, Олег Ми… дядя Олег! — Я не без труда подавил невесть откуда взявшееся желание вскочить и обнять дорогого сородича. — Хоть на Пограничье, хоть к черту на рога.

— Ты это… раньше времени не радуйся. — Дядя шагнул вперед, и уселся на койку рядом со мной, и старые пружины жалобно застонали под его богатырским весом. — Новая жизнь, считай — а тут все бросить придется. Образование, опять-таки…

— Ничего, — усмехнулся я. — Переживу как-нибудь.

Бросать мне — по вполне понятным причинам — было попросту нечего. Да и Игорю, пожалуй, тоже: мать давно умерла, а из кадетского корпуса парень выпустился еще в июне, и за лето большая часть однокашников успела разъехаться по училищам или гарнизонам.

Меня после выписки из госпиталя тоже ждала подобная участь. Государева служба не самая плохая перспектива. А для Одаренного бастарда, пожалуй, и единственная — особенно если повезет удачно занять теплое местечко в Москве или в столице одного из княжеств.

Но меня чуть ли не с самого первого пробуждения в новом теле почти физически манило Пограничье — заветная полоска земли, отделяющая Империю от загадочной и опасной Тайги. Даже проштудировав всю местную библиотеку вдоль и поперек, я так и не смог понять, где заканчивается правда и начинается вымысел: хищные твари, деревья высотой в несколько многоэтажных домов, стихийные аномалии, артефакты, древние механизмы, скрытые в темной чаще…

И магия. Она, если верить книгам, буквально пропитывала там все.

Тайга определенно казалась подходящим местом для того, кем я был раньше — и кем собирался стать снова. И если бы где-то внутри моей головы скрывался компас, его стрелка уже давно непременно указывала бы на север.

— Жизнь там не сахар, — проговорил дядя, будто уловив отголоски моих мыслей. — Вот уж не думал, что ты так быстро согласишься.

— Ну, уговаривать меня точно не придется. — Я поднялся с койки. — Готов выезжать хоть сейчас.

— Ты смотри — какой прыткий. — Дядя одобрительно заулыбался. И вдруг снова нахмурился, с тоской покосившись на дверь. — Катюшке надо сказать… Она ж не знает еще.

— Чую, обра-а-адуется, — с усмешкой протянул я. — Места себе от счастья не найдет.

— Ладно тебе язвить. — Дядя сдвинул седые кустистые брови. — Катя хоть и девчонка, зато с севера. Это здесь князья в костюмах и золоте ходят, а у нас все иначе. И работы невпроворот и люди… другие.

— Другие? — Я приподнял бровь. — Это какие же? С тремя ногами?

— Ног у всех одинаково — как человеку положено, — строго отозвался дядя, пропустив шутку мимо ушей. — А вот голова разная. Не такой народ на Пограничье, как в Новгороде. Жизнь суровая — и люди там суровые, простые. Злобы в них, может, и нет никакой, и подлости без повода не сделают, но если дашь слабину — сожрут. А ты, Игорь, к такому не привык.

— Да ладно уж тебе, дядь Олег. — Я развернулся и оперся лопатками на прохладную стену. — Нас в кадетском, знаешь ли, тоже не баловали.

Никаких воспоминаний о проведенных в корпусе годах у меня, понятное дело, не осталось. Однако военный быт я представлял себе весьма и весьма неплохо. И наверняка зеленый молодняк в училищах гоняли, как козу, принадлежащую какому-то Сидору.

Так, кажется, говорят местные.

— А ведь верно, — заулыбался дядя. — Ты ж не абы кто, а княжеский сын все-таки. И сам человек военный. А значит, и с оружием обращаться умеешь, и к дисциплине приучен. Примет тебя дружина, никуда не денется.

Я молча кивнул. Примет — уж в этом я точно не сомневался.

— Мне, конечно, много всего надо рассказать… Но ничего, успеем еще. — Дядя рывком поднялся с койки и хлопнул меня по плечу. — До Пограничья почти две сотни километров — времени хватит.

— Дядь Олег, мне бы за вещами заехать.

Я только примерно представлял, где обосновался Игорь после выпуска из корпуса. Но наверняка у него было что-то кроме старого мотоцикла и кожаной куртки. Если не сбережения, то хотя бы одежда. Пара ботинок, зимние сапоги, свитера, дневник, который я бы не отказался при случае проштудировать от корки до корки. Документы. Какие-нибудь памятные вещи.

Носки, в конце концов.

— Заедем. — Дядя открыл передо мной дверь. — А сейчас давай-ка на третий этаж. Выпишем тебя — и дело с концом.

И дело с концом. Выходя в коридор, я на мгновение замер, будто прямо вдоль порога палаты проходила незримая линия, окончательно разделяющая меня-прежнего и юного парня, чью жизнь и тело я взял, сам того не желая.

Он погиб — для того, чтобы я не исчез навечно. И мог снова пройти путь к вершинам могущества Стража. Пусть меня с врагом теперь разделяют тысячелетия, однажды мы снова встретимся. И когда этот день настанет — я буду готов.

Но для начала я верну ту, что забрал, хоть и не по собственной воле. И отблагодарю тех, кто был ко мне добр.

Жизнь за жизнь — и этот долг я выплачу.

Как и подобает воину.

Глава 2

— Что ж… полагаю, все в порядке.

Целитель — благородного вида старичок в круглых очках с золотой оправой — с негромким хлопком захлопнул папку. Что, судя по всему, ознаменовало не только мое полное выздоровление, а заодно и окончание заключения в стенах больницы.

— Удивительное везение, — улыбнулся целитель, поднимаясь из огромного кожаного кресла. — Вы, Игорь Данилович, в рубашке родились, можно сказать. Любого другого на вашем месте похоронили бы в тот же день.

— А этого так просто не возьмешь. — Дядя радостно оскалился. — Наша, северная порода. Крепкая!

Целитель снова улыбнулся. Вежливо, но при этом как-то снисходительно, будто желая намекнуть, что даже самый могучий из молодых парней, в чьих жилах течет кровь древних варягов, без должного ухода и лечения непременно отправился бы туда же, куда и любой его ровесник из породы изнеженных южан.

— От всей души благодарю вас. — Я поднялся со стула. — Мы можем идти?

— Почти. Осталось соблюсти… скажем так, одну небольшую формальность. — Целитель на мгновение замялся, отводя взгляд, но тут же подобрался и зашагал к выходу из кабинета. — Пройдемте, господа. Это не займет много времени.

Мы прошагали по коридору, свернули налево и вскоре оказались у еще одной двери, за которой скрывалось небольшое помещение. Ни полок, ни больничных коек, ни кресел — только длинный стол у стены, на котором разместились около полудюжины стрелочных приборов и здоровенная плита из темного камня с вырезанными по всему периметру рунными символами. Она-то и привлекла мое внимание первой. И не только потому, что смотрелась среди электроники и проводов чем-то чуждым и неуместным.

От каменюки веяло магией. Не самой могучей, но немыслимо сложной, похожей на невидимое тонкое кружево — чары оплетали антрацитовые грани в несколько слоев. Мне еще не приходилось встречаться ни с чем подобным, и даже знания, которые я почерпнул из книг и телепрограмм, не спешили с подсказками.

Я осторожно покосился на дядю. И заметил, что ему все это не слишком-то нравится. Не испугало, даже не встревожило, пожалуй — просто не нравится. По чуть сдвинутым бровям я сразу понял, что визит в комнату с магическим камнем не был чем-то обыденным.

— А это… обязательно? — осторожно поинтересовался дядя.

— Просто формальность, господа. — Целитель учтиво склонил седую голову. — Я все же считаю своим долгом проверить состояние Основы. Опасаться, можно сказать, нечего, однако медицине известны случаи, когда после травм…

— Ясно. — Я решил не дожидаться, пока старик закончит лекцию. — Приступайте, ваше благородие.

Дядя молча кивнул и отступил на шаг. Я успел заметить, как он недовольно поморщился. То ли обиделся, что я даже не подумал дождаться разрешения старшего в роду, то ли его почему-то так смутила сама необходимость процедуры.

— Прошу, Игорь Данилович. — Целитель отступил в сторону и указал на камень. — Положите ладони сюда и постарайтесь не двигаться.

Когда я коснулся прохладной поверхности, она тут же отозвалась. Чужие чары с неожиданной силой потянулись ко мне, будто норовя забраться под кожу. В глазах на мгновение потемнело, и я почувствовал, как каменюка начинает прокачивать через мои руки заложенную кем-то энергию, буквально разбирая по кирпичикам все внутри.

Точнее, пытается.

Что-то загудело, и все до единого приборы дружно заложили стрелки вправо до упора, зашкаливая. В комнате мигнул свет, где-то под столом раздался негромкий щелчок, и целитель от неожиданности дернулся и отступил назад, едва не врезавшись в дядю.

— Да что ж такое?.. — растерянно пробормотал он. — Опять барахлит!

Старик списывал все на сбой машины, однако я, кажется, уже успел сообразить, что случилось на самом деле. Странная каменюка попыталась каким-то образом «считать» меня, дотянулась до этой самой Основы, и настроенные под обычного местного Одаренного приборы хлебнули каплю первородного пламени.

Хорошо, что не сгорели. Это тело пока способно использовать лишь малую часть потенциала Стража, но хитроумная машина сумела копнуть достаточно глубоко. Однако ее попытки разложить энергию высшего порядка на типовые «полочки» не увенчались успехом.

Человеческие познания пока еще не доросли до привычных мне концепций — как и до привычных мощностей. Местная система на первый взгляд казалась слишком простой, однако тот, кто ее разработал, явно знал свое дело: аспекты и ранги Одаренных она все же классифицировала неплохо.

Ладно, сейчас разберемся.

— Уверен, это просто какое-то недоразумение, ваше благородие. — Я улыбнулся и пристроил ладони обратно на холодный камень. — Давайте попробуем еще раз.

Целитель кивнул и защелкал какими-то кнопками на панели. Хитрая машина заработала, и чары камня снова потянулись ко мне. Только теперь они видели только то, что я хотел им показать — самую верхушку айсберга.

Это было… пожалуй, почти как пару часов назад — только если со свечкой приходилось напрягать все силы, чтобы сконцентрировать поток, то сейчас это делали чужие чары. И мне оставалось только не перестараться. Вот так, осторожно…

Стрелка одного из приборов поползла вправо и, пройдя примерно треть шкалы, остановилась.

— Аспект Огня — тридцать две единицы, — возвестил целитель. — Весьма достойно. Еще немного, и будет четвертый ранг.

— Огонь? — Дядя подошел поближе и заглянул мне через плечо. — Интересное дело. Наши-то всегда ледяные рождались — и я, и девочки, и сам Данила Михайлович…

— Никакой ошибки быть не может, — строго отозвался целитель. — Огонь. И Жизнь — восемнадцать единиц… Странное сочетание, должен сказать. Или кадетов теперь и такому учат?

— Так точно, ваше благородие, — наугад бросил я. — На дополнительных классах.

Дядя с целителем дружно вскинули брови и переглянулись, но дальше расспрашивать не стали. То ли не посчитали результаты стоящими дальнейшего обсуждения, то ли просто поленились.

— Ну, Огонь так Огонь, — улыбнулся дядя, явно уже забыв обо всех своих переживаниях. — Зато в Тайге не замерзнет.

Я усмехнулся себе под нос, и уже через несколько минут мы покинули стены военного госпиталя и спустились по широкой лестнице в сад. Дядя с сумкой с моими нехитрыми пожитками через плечо, я — с тростью в руках. Целитель настоятельно рекомендовал еще как минимум пару недель походить с опорой, хоть я уже давно без труда передвигался и без нее.

Возражать было незачем — за последний месяц я и сам успел привыкнуть к увесистой деревяшке с отполированным чьими-то руками латунным набалдашником.

— Ты куда так поскакал? — проворчал дядя, поправив ремень сумки. — Не торопись… А хочешь — по городу прогуляемся. Пограничье-то тебе еще сто раз надоесть успеет.

Я не ответил. Да и вообще едва не пропустил мимо ушей последнюю фразу — мое внимание полностью приковали двое мужчин. Целители и санитары в госпитале носили белые халаты, пациенты — светло-синие робы. Иногда появлялись военные в форме, поэтому странная парочка в штатском буквально притягивала взгляд.

Однако задержать его хотелось не поэтому. Первый — высокий парень чуть старше моих лет с аккуратной русой бородкой выглядел куда эффектнее своего спутника, однако ничего особенного из себя, похоже, не представлял.

А вот второй… Близко посаженные глаза, смуглая кожа, черные волосы. Самый обычный уроженец юга около сорока лет — но только на первый взгляд. От него буквально веяло чем-то опасным и нехорошим. Не Даром, хотя и тот определенно присутствовал — скорее недоброй силой. И таким же недобрым умыслом.

Причем направленным не куда-нибудь вообще, а в нашу с дядей сторону.

Мужчины сидели на лавке и о чем-то беседовали, но стоило нам приблизиться — тут же смолкли и принялись в четыре глаза разглядывать фасад здания госпиталя. Настолько старательно, что это никак не могло быть случайностью.

— Ты знаешь, кто эти двое? — негромко поинтересовался я, когда мы прошли мимо.

— На лавке которые? — Дядя обернулся было, но все-таки вовремя сообразил и снова посмотрел на меня. — Высокий — это князя Годунова сын, старший… Второго вроде раньше не видел.

— Ясно, — кивнул я. — Они наши враги?

Если я хоть что-то соображал во взаимоотношениях местной знати, князья и графы Российской Империи столетиями воевали не только с врагами отечества, но и друг с другом. И полностью избавить их от этой привычки не смогла даже власть императора.

— Годуновы-то? Да ну, брось ты! — рассмеялся дядя. — Столичные князья и Пограничье — где они, а где мы.

— Мы здесь. И они, как видишь, тоже. — Я почти физически чувствовал чей-то взгляд у себя между лопаток. — Ты взял кого-нибудь из своих людей?

— Да кого ж я возьму? — буркнул дядя. — И так вотчину охранять уже не…

Договорить он не успел. Где-то впереди раздался шелест, над зелеными кронами деревьев взметнулась стайка птиц, и через мгновение из дальней части сада раздался пронзительный тонкий крик.

— Катюшка! — выдохнул дядя.

И на мгновение застыл ледяным изваянием. Когда он сорвался с места, я уже мчался на шум, с треском круша кусты. Нога и поясница отозвались сердитой болью, однако я тут же отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого. Пробежал наискосок через газон, потом на дорожку, едва не зацепив плечом старичка в больничной робе. Дядя поравнялся со мной, но через пару десятков шагов снова отстал — сказывались и возраст, и богатырское сложение, плохо подходящее для таких вот забегов.

Я успел первым. Пролетел сквозь зелень и выскочил чуть ли не к самой стене сада, у которой стоял автомобиль. Высокий длинноволосый парень тащил к открытому багажнику отчаянно упирающуюся Катю, зажав ей рот ладонью, а второй — по-видимому, его товарищ — уже взялся за ручку на двери со стороны места водителя.

Третий явно страховал остальных — стоял ближе всех к кустам, тревожно озираясь по сторонам. Наш с дядей топот он наверняка услышал заранее, и когда я появился, сразу же потянулся куда-то к поясу.

И вряд ли для того, чтобы предложить мне угощение. Разглядывать, что у него в руке, я не стал — прыгнул вперед, на ходу занося трость. Не самое грозное оружие — будь у меня выбор, я предпочел бы топор или клинок, а лучше — боевой молот. Но и деревяшка сработала неплохо: врезалась парню в основание шеи и разлетелась в щепки. Ему наверняка хватило бы и одного удара, но я не привык оставлять противников за спиной.

Рука сама перехватила обломок неровно обломанным концом вниз. Отточенные десятилетиями тренировок умения никуда не делись, однако силы и веса новому телу все же недоставало. Я не стал рисковать, пробивая грудину, и ударил сверху, в шею чуть выше ключицы.

Отатки трости с хрустом вошли в податливую плоть. В сердце, в легкое — неважно: парень захрипел и повалился лицом вниз. Он еще не успел коснуться травы, а я уже мчался к следующему противнику. Тот сообразил, что дело плохо, и отпихнул Катю, чтобы встретить меня с ножом в руке.

Разум запоздало напомнил, что я больше не могу рассчитывать на штурмовой доспех, что это тело уязвимо, и не стоит переоценивать его возможности, но отступать было уже некуда. Ярость — не холодный, как лед, гнев воина, а полыхающая огнем злоба затопила меня до краев, буквально швырнув вперед на острую сталь.

Так быстро, что я едва успел отвести отвести в сторону неуклюжий выпад. Собственные пальцы — обычные, человеческие, а не огромные сочленения латной перчатки — на чужой коже казались до смешного слабыми и хрупкими, однако само движение рука не забыла: крепко схватила противника за горло, стиснула, рывком приподняла и с размаху швырнула по дуге вниз.

С такой силой, что ноги в грязных ботинках на мгновение взлетели чуть ли не выше моей головы. Затылок парня с хрустом ударился о нижний край багажника, и тело бесчувственным кулем сползло на землю, оставляя на бампере влажный след.

Весь бой занял занял не больше нескольких секунд, однако единственный уцелевший похититель успел сообразить, что спешить товарищам на помощь уже поздно. Вместо этого он прыгнул за руль, и не закрывая дверь, вдавил газ. Мотор под капотом сердито рявкнул, машина прыгнула вперед и с пробуксовкой рванула в сторону ворот, забрасывая меня грязью из-под колес.

Куда быстрее, чем мне удалось бы двигаться в новом теле — но отпускать третьего врага я не собирался.

На этот раз Основа отозвалась сразу. Без упрямой сосредоточенности, без долгих и томительных минут подготовки, будто магия только и ждала, как бы поскорее помочь мне в бою. Кончики пальцев закололо от избытка энергии, а через мгновение левую руку будто сунули в кастрюлю с горячей водой. Я привычным движением вытянул ее вслед уезжающему автомобилю, и с моей ладони сорвался огонь.

Первородное пламя запросто превратило бы в прах всю машину, но это оказалось послабее: сверкнуло в воздухе раскаленным чуть ли не добела потоком, ударило в заднее стекло, оставив в нем оплавленное отверстие почти идеально-круглой формы и ворвалось внутрь.

Раздался крик, машина вильнула в сторону, ткнулась капотом в дерево, и из двери наружу вывалились объятая пламенем фигура. Человек-факел с воплем прокатился по земле, дернулся несколько раз и, наконец, затих. Сражаться было больше не с кем, однако ярость все еще требовала выхода. И я уже примеривался спалить дотла заодно и ни в чем не повинный автомобиль, когда дядя налетел сзади.

— Хватит! Игорь, хватит! — выдохнул он прямо в ухо, обхватывая меня здоровенными ручищами. — Тебе нельзя напрягаться, Основу сожжешь!

— Это я их сожгу! — прорычал я. — Всех!

Магия все еще бурлила в крови, однако злоба понемногу отступала вместе с алой пеленой, стоявшей в глазах. Я кое-как вывернулся из дядиной хватки, но не для того, чтобы устраивать разгром, а проведать, как там Катя.

Она уже успела подняться, благоразумно убралась в сторону и там застыла, молча переводя полный ужаса взгляд с одного распростертого на земле тела на другое. Что бы там ни говорил дядя про северный характер, вряд ли ей приходилось видеть такое зрелище раньше.

— Эй… — тихо позвал я, шагнув вперед. — Кать, ты как?

И тут девчонку прорвало.

— Отстань от меня! — закричала она. — Не трогай!

Видимо, с пальцами в чужой крови и перекошенным от злобы лицом я показался Кате куда страшнее похитителей. Она отскочила, будто я собирался ее схватить или ударить, и сжала кулачки. Ее Дар еще не пробудился и не вошел в силу, но в глазах вдруг засияли голубые искорки льда. Родовой аспект запоздало пытался защитить хозяйку.

— Катюша, — позвал дядя, — все хорошо. Успокойся.

Ее сиятельство вредина шумно выдохнула через нос, еще раз приморозила меня взглядом и, развернувшись, отошла к деревьям. Всего на несколько шагов — видимо, еще боялась и не хотела оставаться одна.

Но оставаться рядом со мной хотела еще меньше.

— Ничего… Ты на нее не сердись, ладно? — Дядя задумчиво потер ладонью затылок. — Привыкнет еще.

— Ко мне? — Я мрачно усмехнулся и указал на ближайший труп. — Или вот к этому?

Теперь, когда опасность миновала — и раз уж Катя в моей помощи, очевидно, не нуждалась — я мог как следует осмотреться. Один из похитителей мерно потрескивал, остывая, и разглядывать его было, мягко говоря, бессмысленно. Впрочем, двое других тоже не представляли собой ничего особенного: дешевая одежда, давно немытые волосы и оружие — ножи, которое наверняка можно купить чуть ли не на каждом углу.

Автомобиль — старая развалюха. Основательно поеденная ржавчиной и такая грязная, что я даже не смог разглядеть эмблему на багажнике. Случись все это где-нибудь в городе, я бы подумал, что три малолетних идиота просто решили развлечься и утащить первую попавшуюся девчонку.

Но они сунулись к военному госпиталю. Никакой охраны на воротах я не наблюдал за все лето, однако внутри было достаточно крепких мужчин, включая Одаренных, да и целители при необходимости наверняка смогли бы за себя постоять. Около полудюжины человек собрались вокруг, но ближе пока не подходили — видимо, сообразили, что помогать здесь некому и незачем.

— Ты сам-то как, Игорь? В порядке?

Дядя уже закончил успокаивать плачущую Катю, и теперь в явной задумчивости разглядывал поле боя. Вряд ли старому вояке за время государевой службы не приходилось видеть что-то подобное, однако сработал я весьма эффектно.

Хоть и не без вреда для себя. Ножом меня зацепить не успели, но еще не исцелившееся до конца тело работала на пределе — а может, и слегка за ним. Несколько секунд боя вымотали меня больше, чем вся утренняя тренировка, и откат не заставил себя ждать.

Левая нога онемела, а в поясницу будто воткнули раскаленный прут. Да и Основа ненавязчиво намекнула, что выдала несколько больше, чем в нынешнем состоянии реально могла — и теперь активно тянула в себя энергию и снаружи, и изнутри. Пожалуй, сейчас я бы даже не отказался от трости — если бы ее остатки не торчали из шеи одного из нападавших.

— Круто ты их, конечно… Всех троих разом, я даже добежать не успел, — пробормотал дядя, подходя ближе. — Хорошо вас в кадетском научили, ничего не скажешь.

— Просто повезло. — Я сложил руки на груди и незаметно встал так, чтобы перенести вес тела на правую ногу. — А что это за хмыри… были?

— Мне-то откуда знать? Сейчас урядники приедут — разберутся.

Судя по хмурому лицу, дядя явно что-то недоговаривал. Но расспрашивать я не стал. Тем более, что местные стражи порядка уже явились: на дорожке вдалеке показался автомобиль с гербом на водительской двери — двумя медведями по бокам от золотого трона.

И еще один — чуть ли вдвое больше полицейского. Черный, с блестящей хромированной решеткой радиатора, фарами на крыльях, зеркалами… Свети солнце чуть ярче, на него, пожалуй, стало бы больно смотреть. Дверь сзади распахнулась, и из нее не торопясь выбрался высокий мужчина в черном костюме.

— А это кто? — поинтересовался я.

— Белозерский, Константин Иванович. — Дядя прищурился. — Великий князь новгородский… Интересно, он-то зачем пожаловал?

Глава 3

Я еще не успел как следует разобраться ни во взаимоотношениях местной знати, ни в иерархии, но все же сообразил, что в госпиталь заявилась птица высокого полета. Пожалуй, даже слишком крупная, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как три мертвых идиота, попавшие под руку Одаренному отпрыску князя — пусть и не совсем законному.

И все же его светлость здесь — и вряд ли случайно.

Издалека показалось, что ему не больше сорока-пятидесяти лет на вид, но когда он подошел ближе, я понял, что ошибся: Белозерский был куда старше дяди. Годы не испортили осанку, и в волосах и аккуратной бородке почти не проглядывало седых волос, однако морщинки в уголках темных глаз все-таки выдавали возраст.

Следом за князем шагали два дружинника — рослые мужики с почти одинаковыми лицами. В портупее и броне с нагрудными пластинами из тускло поблескивающего серебристого металла. Огнестрельного оружия при них не было, однако каждый носил на боку короткий широкий клинок. Не самый солидный арсенал, но все же достаточно убедительный, чтобы охрана новгородского правителя не выглядела бесполезной бутафорией.

Конечно, если вообще допустить, что Одаренному такого ранга может понадобиться охрана.

— Доброго дня, господа. — Белозерский повернулся к дяде и чуть склонил голову. — Олег Михайлович, могу ли я узнать — что здесь случилось?

— Ваша светлость, — Дядя поклонился в ответ, — на мою племянницу напали. Мы Игорем защищали ее и себя, но больше помощь не требуется.

— Это я вижу. — Белозерский скользнул взглядом по телам на траве, особенно задержавшись на третьем, обгоревшем. И вдруг посмотрел на меня. — Игорь Данилович, мы можем побеседовать с глазу на глаз?

Я пожал плечами и кивнул. Сначала князю, а потом дяде, который явно напрягся. Но возражать, конечно же, не стал, и через мгновение мы с его светлостью уже неторопливо шагали вдоль стены.

— Это ты убил того, что похож на жареного поросенка? — поинтересовался он. — Или, может быть, всех троих?

— Они напали на мою сестру. — Я нахмурился. — И я был в своем праве.

— Не сомневаюсь. — Белозерский улыбнулся уголками рта. Видимо, такой ответ его полностью удовлетворил. — Рад видеть тебя в добром здравии, кадет.

— Мы знакомы лично? — Мой вопрос прозвучал довольно грубо, но князь первым перешел на ты. И, по-видимому, уже встречался с прежним владельцем этого тела. — Прошу извинить меня, ваша светлость, но моя память еще не вполне вернулась после аварии.

— Знакомы? Лично? — усмехнулся Белозерский. — Полагаю, что нет. Но положение обязывает меня быть в курсе всего, что происходит в Новгороде. И нападение на вашу сестру — не то, что я могу оставить без внимания.

— Боюсь, наказывать виновных уже поздно. — Я пожал плечами. — Вы сами видели их тела.

— Видел. И не поленился бы допросить — если бы ты оставил в живых хоть одного. — Белозерский поморщился. — Или ты считаешь все это случайностью?

— Случайностью? — Я на мгновение задумался. — Нет, ваша светлость, не считаю. Кем бы ни были эти люди — они явно знали, что делают. Иначе не полезли бы на территорию госпиталя.

— Верно. Соображаешь, кадет. — Белозерский одобрительно кивнул. — Слишком уж много совпадений. Осенью твой брат… То есть, его сиятельство Михаил Данилович пропадает в Тайге. В мае убивают отца, и буквально через месяц грузовик выезжает из двора прямо под твой мотоцикл. А сегодня еще и сестра.

— Убили? — переспросил я. — Отца убили?

— Матерь милосердная… Я думал, ты знаешь. — Белозерский нахмурился и оглянулся — туда, где остались стоять дядя с Катей. — Видимо, у родных есть причины держать тебя в неведении, и неправильно было сообщать это вот так… Впрочем, теперь ничего не поделаешь. — Князь махнул рукой. — Да, Игорь. Твоего отца убили. Сожгли в машине заклинанием высшего ранга, примерно в ста километрах от Пограничья.

Я почувствовал, как кожа на ладонях снова теплеет. Мы с покойным князем даже ни разу не встречались, однако вдруг возникшая внутри злоба явно не досталась мне вместе с телом. Нет, она явно была моей собственной — как и тревога за дядю с Катей… особенно за Катю.

Пожалуй, те три лохматых урода легко отделались — теперь бы я не спешил от них избавиться, и смерть могла оказаться не слишком быстрой.

— Отца убили на ваших землях, — догадался я. — Так вы поэтому приехали?

— В том числе. Как ты понимаешь, кадет, я искренне заинтересован разобраться, что за чертовщина здесь творится. — Белозерский огляделся по сторонам и заговорил чуть тише. — Пожалуй, уже поздно, однако я все же хочу предупредить об опасности. Она теперь угрожает всей семье, но тебе — в первую очередь.

— Почему?

— На то… Скажем так, на то немало причин. — Белозерский отвел взгляд. — Просто будь осторожен, ладно? И если у тебя появятся хоть какие-то новости — постарайся сделать так, чтобы я об этом узнал.

— Я видел в саду сына князя Годунова, — вспомнил я. — Сразу перед тем, как на сестру напали.

— Годуновы?! Ты уверен, что не ошибся? — В глазах Белозерского на мгновение сверкнул хищный блеск. Но князь тут же взял себя в руки — и заговорил ровным, почти официальным тоном. — Ты желаешь обвинить в чем-то его сиятельство? Или, может, у тебя есть какие-либо доказательства его причастности к…

— Разумеется, нет. — Я развел руками. — Вряд ли в Новгороде есть закон, запрещающий князю прогуливаться там, где ему угодно.

Белозерский поморщился и снова взглянул на меня. На этот раз уже без интереса — скорее с разочарованием. Ему то ли не понравился мой выпад в сторону Годуновых, то ли отсутствие у меня доказательств. Князь явно знал куда больше, чем говорил, однако делиться знаниями, похоже, не собирался. Как и тратить на меня больше времени, чем того требовала необходимость — мы уже развернулись и шагали обратно. К автомобилю, у которого урядники в белых кителях оттаскивали в сторону тела горе-похитителей.

— Мне следует ждать еще одного нападения? — спросил я.

— Нет. Не думаю. Это мой город, и никакие столичные хлыщи не посмеют… — Белозерский сдвинул брови, возвысил голос — и тут же смолк, закашлявшись. Видимо, понял, что сказал куда больше, чем стоило. — Но дорога до Пограничья долгая. И одной Праматери известно, что может случиться. Возможно, мои люди смогли бы вас сопроводить…

Последние несколько слов его светлость нарочно протянул, явно ожидая то ли вежливого отказа, то ли наоборот — просьбы о помощи. Первый вариант определенно был не в моих интересах, а второй тут же сделал бы нас с дядей должниками великого князя — так что я решил просто промолчать.

— Так или иначе, я должен передать тебе кое-что, Игорь. Пойдем.

Я почти не сомневался, что разговор окончен, но Белозерский вдруг легонько толкнул меня под локоть и прямо через газон зашагал к своему автомобилю. Дружинники и несколько урядников тенями последовали за нами, но через пару десятков шагов чуть отстали — видимо, сообразили, что разговор личный, и отвлекать его светлость пока не стоит.

— Раньше это принадлежало твоему отцу. — Белозерский взялся за ручку, с негромким щелчком открыл багажник осторожно извлек оттуда продолговатый сверток. — Вот, посмотри. Только будь осторожен.

Предупреждение оказалось своевременным — стоило мне оттянуть край темной ткани, как острое лезвие буквально вырвалось наружу, сверкая на солнце. А за ним появился и эфес — небольшой, явно под одноручный хват, но увесистый, с массивной крестовиной и таким же навершием.

На нем хватало и золота, и орнаментов, но все же главным украшением меча был клинок. Прямой и обоюдоострый, длиной немногим меньше моей руки от плеча до кончиков пальцев. Он состоял как бы из двух частей: внутренней, выкованной из обычной стали и украшенной орнаментом, и внешней, гладкой и блестящей, явно сделанной из того же материала, что и пластины на броне княжеских дружинников.

Лезвия выглядели так, будто их только что отполировали, заодно доведя кромки до остроты бритвы. И лишь присмотревшись, я все-таки смог увидеть на них крохотные… нет, не зазубрины, даже не царапины — просто следы, которые оставляют удары металла о металл.

Когда-то этим мечом рубили и кололи — и немало.

— Только не вздумай точить дома, — усмехнулся Белозерский, проследив мой взгляд. — Угробишь камень.

— Это… — Я осторожно коснулся лезвия кончиками пальцев. — Это глиммерсталь?

Легкий и почти неразрушимый сплав, который можно найти только в Тайге за Пограничьем — и то в последнее время все реже. Я кое-что читал про него в книгах, но вживую видел впервые.

— Кресбулат. Не люблю эти современные словечки… — поморщился Белозерский. — Но да, последние лет двадцать металл Древних называют и так. А раньше называли Небесным Железом. Или Серебром Перуна.

— Разлучник.

Разглядывая драгоценный клинок, я не заметил, как дядя подошел и встал у меня за спиной.

— Это имя меча. — пояснил он. — Видишь руны?

Сердцевина клинка на фоне безупречного кресбулата смотрелась тускло, зато носила на себе замысловатый узор. Я мог только догадываться, каким инструментом в дол меча врезали орнамент, но работа была немыслимо тонкой: символы вплетались в узор, будто становясь его частью. И некоторые из них я уже видел раньше — то ли в книгах, то ли на дядиной татуировке.

— Дедушкин меч. Помню, раньше висел над камином. — Дядя улыбнулся, на мгновение уносясь куда-то в воспоминания. — А я-то думал — куда он подевался?

— Хранился в надежном месте. — Белозерский чуть сдвинул брови, явно намекая, что никаких подробностей сообщать не намерен. — Но теперь мечу пора вернуться домой. На Пограничье.

— Ему, наверное, лет триста… — благоговейно прошептал один из дружинников, вытягивая шею из-за плеча своего чуть менее робкого товарища. — Или все пятьсот.

— Не меньше тысячи, — усмехнулся Белозерский. — Но чары все еще держатся… Теперь таких уже не делают.

Повинуясь внезапному импульсу, я крепко взялся за рукоять, и заложенная в металл кем-то куда способнее меня-нынешнего магия отозвалась. Потянулась к Основе, пробуждаясь, и руны на доле тускло засияли алым, а по острым кромкам кресбулата пробежали едва заметные всполохи.

— Аспект Огня. Я видел, что вытворял отец с этим клинком. — Белозерский покосился в сторону машины налетчиков, которая так и стояла у стены с открытым багажником. — Страшно представить, на что он будет способен в твоих руках.

— Благодарю, ваша светлость. — Я завернул Разлучника обратно в ткань. — И за меч, и за то, что помогаете моей семье.

Все это не слишком-то напоминало вручение наследства. Скорее какую-то взятку — или подарок, за который рано или поздно придется расплачиваться. Но отказываться я не собирался: теперь Разлучник принадлежал мне по праву, и лучшего оружия, чтобы защитить родных, я не мог и пожелать.

Прежнее тело неплохо орудовало двуручным молотом, однако этому идеально подойдет клинок: не слишком длинный, легкий, острый — и при этом за счет чар достаточно убедительный, чтобы прорубить и плоть, и доспехи.

— Я лишь выполнил волю покойного Данилы Михайловича. Род Костровых всегда верно служил Империи и короне. — Белозерский чуть склонил голову. — Надеюсь, так будет и впредь.

— Можете не сомневаться, ваша светлость! — Вместо меня ответил дядя. Негромко и в меру почтительно, но как-то уж слишком поспешно — будто опасался, что я могу ненароком ляпнуть что-то не то. — Полагаю, нам следует вернуться домой, и как можно скорее.

— Разумеется, Олег Михайлович, — кивнул Белозерский. — Не смею вас задерживать.

Прощание с новгородским князем вышло несколько скомканным, но, видимо, у дяди имелись свои причины поскорее убраться подальше от госпиталя… Или от его светлости — так что уже через несколько минут мы вышли за ворота.

— Вот он — мой хороший!

Дядя с любовью похлопал по капоту стоявший у обочины дороги автомобиль. Темно-зеленый, без единой хромированной детали. Чуть ли не вдвое меньше роскошной повозки Белозерского, короткий, всего с одной дверью на каждом боку, но довольно массивны: то ли из-за громадных колес, то ли благодаря форме кузова машина казалась почти квадратной.

Кажется, такие здесь называют внедорожниками.

— Не то, что у его светлости, конечно. — Дядя зазвенел ключами, открывая дверь. — Зато где угодно проедет. Хоть по грязи, хоть по снегу — у нас на Пограничье по-другому никак.

Я забрался на сиденье спереди, а Катя, как и полагается самой младшей и компактной, отправилась на заднее — вместе с моей сумкой и свертком, в котором скрывался меч. Она все это время молчала, и лишь когда машина тронулась, наконец, заговорила.

— Это меч рода Костровых. Он должен принадлежать тебе. — Катя заерзала за моей спиной — явно возилась со свертком с Разлучником. — Тебе, а не ему.

Чтобы понять, кого именно она имела в виду, можно было и не смотреть. Но дядя все-таки не поленился: развернулся на сиденье, смерил девчонку недобрым взглядом — и снова уставился на дорогу, так и не произнеся ни слова. Я последовал его примеру. С той лишь разницей, что не стал даже дергаться. Ее сиятельство вредина явно нарывалась, а вот у меня не было никакого желания участвовать в ее представлении — впрочем, как и всегда.

А вот вопросы — были. И когда через полчаса с небольшим машина выбралась из города на шоссе и неторопливо покатилась на север, а Катя задремала на заднем сидении, я все же решил начать их задавать.

— А ведь она права, — негромко проговорил я, усевшись вполоборота. — Почему Белозерский отдал Разлучника мне? Ведь я бастард, даже не Костров, а ты — глава рода и князь.

— Никакой я не князь, — буркнул дядя.

Без особого раздражения — но и следа привычного добродушия в его голосе почему-то больше не было. Будто я, сам того не желая, наступил бедняге на больную мозоль. И не только наступил, но и основательно потоптался, перед этим не поленившись надеть здоровенные здоровенные армейские ботинки.

Минуту или две мы ехали молча, однако потом дядя все-таки продолжил.

— Ладно, прости, Игорь, — вздохнул он. — Все время забываю, что ты половину не помнишь. А может, и не половину… Белозерский отдал меч тебе, потому что из нас двоих только ты сможешь им воспользоваться.

— Это почему же? — уточнил я. — Руки у тебя как будто на месте.

— Руки, может, и на месте. А Основы нет… В смысле — больше нет. Выгорела на государевой службе. — Дядя нахмурился и опустил голову. — А без нее Разлучником, считай, как обычной железкой махать — можно, но толку мало.

— Ты об этом предупреждал, да? — догадался я. — Когда мы хмырей этих у машины положили?

— Угу. Ты ж только на ноги встал. Чуть сильнее напряжешься, чем надо — и все. Будешь, как я. — Дядя шумно выдохнул через нос и закончил: — ни магии, ни службы. Даже титула — и того больше нет.

— Извини. — Я поморщился. — Не хотел…

Теперь понятно, почему дядя так быстро засобирался. Наверняка Белозерский помнил его еще в полной силе, и теперь показаться перед князем было…

Прямо как я в новом теле. С той только разницей, что у дяди это уже навсегда.

— Да ладно, чего там… Это лет двадцать как случилось. — Дядя махнул рукой и явно через силу заставил себя улыбнуться. — Я уже, считай, и забыл, как оно. Так что у нас теперь Катюшка с Полиной княжны, Анна Федоровна — княгиня. А я — просто Олег Михайлович.

— Ну, а я — просто Игорь, получается. — Я протянул руку и легонько потрепал дядю по плечу. — Но на что-то да пригожусь.

— Еще как пригодишься! — отозвался дядя, тут же повеселев. — А мне, получается, еще про Гром-камень все рассказать надо. Про Пограничье, про Неву, про Тайгу… И про отца тоже — ты ж, небось, ничего и помнишь толком.

— Не помню. Так что рассказывай. — Я сполз чуть ниже по сиденью, устраиваясь поудобнее. — Ехать нам еще долго.

Глава 4

— Ну вот. — Дядя легонько толкнул меня локтем. — Уже почти приехали.

Это «почти» продолжалось уже минут пятнадцать, не меньше. После того, как мы свернули с трассы, гладкий асфальт под колесами чуть ли не сразу сменился сначала разбитой дорогой, а потом и грунтом. Скользким, размытым и со здоровенными лужами, оставшимися после недавних дождей. Роскошное авто Белозерского здесь, пожалуй, село бы на брюхо, не проехав и километра, зато дядин «козлик» — так он почему-то называл внедорожник — справлялся на отлично.

Дергался, вилял на поворотах, натужно ревя мотором, но все же упрямо штурмовал горки и задорно прыгал через лужи. Правда, нас с Катей при этом трясло и швыряло, как гвозди в банке. Я еще кое-как держался, а ее сиятельство вредина, кажется, приложилась головой о крышу и теперь сердито пыхтела за спиной, явно желая мне чего-то подобного.

— Почти? — с улыбкой переспросил я. — Значит, уже ваши владения?

— Вотчина, — по привычке поправил дядя. — Ну да. Тут до Отрадного рукой подать.

— А это тебе тогда зачем? — Я указал на потертый приклад штуцера, торчавший между сиденьем и рычагами сбоку. — На нас могут напасть?

— Да не должны… Но на Пограничье всякое бывает. Здесь тебе не Москва и не Новгород. И даже не Тосна.

Я молча кивнул. Дядя явно что-то недоговаривал, однако допытываться сейчас, пожалуй, не было никакого толку — за три с лишним часа дороги он и так успел слегка охрипнуть. Так что оставалось только вернуться к разглядыванию пейзажа за стеклом.

В котором, наконец, появилось хоть какое-то разнообразие: среди деревьев по обеим сторонам и дело мелькали заборы и крыши хуторов, а где-то километра через полтора дома подобрались к дороге чуть ли вплотную, понемногу выстраиваясь вдоль нее в ряд.

— Вот оно — Отрадное. Дом родной. — На губах дяди чуть ли не в первый раз появилась улыбка. — Смотри — встречают.

Трое мальчишек лет по пять-восемь, до этого деловито ковырявшие что-то на обочине, дружно запрыгали, размахивая руками. Из-за забора за их спинами высунулось недовольное женское лицо, но тревога на нем тут же сменилась улыбкой. Машин на все Отрадное было от силы дюжины полторы штук, и дядиного «козлика» здесь явно знал каждый.

После восторженных и чуть ли не поэтичных дядиных рассказов я представлял себе все здесь несколько иначе, но и реальность, пожалуй, не разочаровала: виды вокруг не поражали роскошью, однако от них буквально веяло чем-то родным и теплым. Вотчина Костровых насчитывала несколько сотен домов, и современные — из бетона и хотя бы в три этажа высотой — стояли только в самом центре, под боком у станции одноколейной железной дороги.

Примерно там же, по словам дяди, расположились и школа с больницей. Их я разглядеть не смог, зато видел храм — его единственный купол возвышался над крышами среди сосен. Чуть дальше на север — там, где его и построили сотни лет назад. Уже из камня, чтобы ненароком не сгорел, как предыдущий.

— Самый древний на Пограничье, — с гордостью проговорил дядя, проследив мой взгляд. — Таких нигде не осталось… К нам даже туристы приезжают!

То ли большое село, то ли крохотный городок. Судя по количеству домов, когда-то в Отрадном проживало около пяти тысяч человек. Сейчас не осталось и трех с половиной — с работой здесь было туго, и молодежь наверняка норовила удрать в Москву или хотя бы в Новгород. А старики и взрослые жили точно так же, как их предки: или пахали землю, или валили лес, или шли на службу к князю.

Предки Костровых правили вотчиной уже тысячу с лишним лет. А может, и все полторы — чуть ли не с самых времен легендарного конунга Рерика, который привел варягов с моря сюда, когда на мир людей наступали ледяные великаны. Где-то здесь, на берегах Невы северяне бок о бок с местными сражались против страшных чудовищ, несущих с собой холод и смерть. И победили — все-таки остановили Тайгу.

Так появилось Пограничье.

В книгах я читал что-то про климатические зоны, катаклизмы и аномалии, но дядина версия мне нравилась больше. В том числе и потому, что правды в ней наверняка было примерно столько же, как и в самых современных научных трудах, посвященных местным феноменам.

— Храм вижу, — улыбнулся я. — А усадьба, значит, рядом?

— Чуть подальше. — Дядя вытянул руку, указывая куда-то вперед. — Во-о-он там, где сосны.

Стоило нам свернуть после храма направо, как дома почти сразу исчезли, к дороге с обеих сторон подобрались деревья, а сама она взмыла вверх. Так круто, что даже тяговитому и выносливому двигателю «козлика» пришлось постараться, поднимая машину в гору. Дядя лихо вращал рулем, вылавливая раскатанную колею, пока за очередным поворотом сосны не расступились, выпуская нас к бревенчатым постройками.

— Вот он, наш Гром-камень. — Дядя остановил машину в нескольких шагах от стены. — Давай-ка прогуляемся — хоть посмотришь, как тут и что.

Я выбрался наружу, откинул сиденье и протянул руку Кате. Та фыркнула, задрала нос, но отказываться от помощи не стала. Впрочем, никакой благодарности я, конечно же, не дождался: ее сиятельство вредина тут же упорхнула куда-то, оставляя нас с дядей одних у небольшого приземистого здания — то ли гаража, то ли сарая.

Из-за которого выглядывал здоровенный — чуть ли не в три моих роста — гранитный валун с неровными краями. Благодаря которому родовое поместье Костровых, собственно, и получила свое название — Гром-камень. Дядя рассказывал, что его когда-то забросил сюда один из великанов, с которыми сражалась дружина Рерика. И я, как ни старался, так и смог придумать другого объяснения, каким образом такая махина могла оказаться на вершине холма.

Но если кусок скалы и появился здесь случайно, то саму усадьбу явно строили с умыслом. Древние Костровы знали толк в фортификации — и выбрали место не просто так. Раньше, когда холм над Отрадным еще не успел зарасти вековыми соснами, с него наверняка просматривалась вся округа. Да и сейчас обзор был неплох: древесные великаны стояли друг от друга на почтительном расстоянии, и незамеченным между ними к усадьбе пробрался бы разве что кто-то размером не больше белки.

Всего я насчитал восемь зданий, хотя их, конечно же, могло быть и больше — если какие-то примостились на берегу реки с той стороны холма.

— Что, нравится? — усмехнулся дядя. — Пойдем дальше, от дома на Неву вид — закачаешься.

Я никогда не считал себя ценителем прекрасного, однако зрелище впечатляло: в полусотне шагов перед нами земля заканчивалась обрывом и, казалось, волны играют солнечными бликами совсем рядом, чуть ли не у самого подножья холма, на котором стоял Гром-камень. Прямо напротив усадьбы река была шириной чуть ли не в половину километра, но чуть дальше вниз по течению загибалась и суживалась примерно вдвое, будто полоска из темного камня каким-то образом стягивал два ее берега.

— Великанов мост. Его еще до императоров построили, лет пятьсот назад, если не больше. — Дядя остановился, упершись руками в бока. — Между прочим — единственный на всю округу, ближайший только в Орешке, километров тридцать отсюда.

— А за ним? — спросил я, вглядываясь в темный густой лес на том берегу. — Там кто-нибудь живет?

— Ну, кто-то, может, и живет, — усмехнулся дядя. — Но обычному человеку в Тайге делать нечего. Здесь она за мостом как раз и начинается.

Я молча кивнул. После драки в саду госпиталя Основа еще не успела как следует восстановиться, но я чувствовал, как меня почти физически тянет туда. Вдаль за Неву, к покрытым темным хвоей лесным исполинам, буквально пропитанным магией. От Тайги даже через реку веяло тяжелой и грозной мощью, наверняка способной удивить и отпугнуть и обычного человеке, и Одаренного аристократа — но меня она лишь манила.

Не будь рядом дяди я, пожалуй, прямо сейчас спустился с холма к мосту и направился туда, где едва тлеющая внутри искорка первородного пламени сможет вновь разгореться, принося прежнюю…

— А вот тут, собственно, мы и живем. — Голос дяди вновь вырвал меня из размышлений. — Веранду и балкон с левым крылом недавно, лет двадцать назад поставили. А сам дом — еще при князе Олеге Даниловиче, прадедушке твоем.

Я молча кивнул. Если флигели и примерно половина построек вокруг действительно выглядели новоделом, то центральному зданию Гром-камня на вид было не меньше сотни лет. Наверняка внутри вместо огромного очага по центру уже давно стояла современная система отопления или хотя бы камин, а пол покрывал паркет, а не какие-нибудь доисторические доски, однако в самой архитектуре осталось что-то неуловимо напоминающее древние дома варягов, про которые я читал.

Во времена конунга Рерика дружинники жили с князем бок о бок, под одной крышей — да и теперь, судя по звукам, никуда не делись. Я еще толком не видел в усадьбе ни единой души, однако до моих ушей то и дело доносились вскрики и глухие удары — то ли железа, то ли дерева об дерево.

— Разминаются парни, — усмехнулся дядя, поворачивая за угол дома. — Ну, пойдем поздороваемся.

Для полноценного отряда тренировочная площадка на заднем дворе наверняка оказалась бы тесновата, но дядиных дружинников было всего семь человек. Один — совсем старик с длинной седой бородой — дремал в углу под навесом, второй возился у верстака с наполовину разобранным штуцером, трое сидели на лавках вдоль стены и лишь оставшаяся парочка — похоже, самых молодых и крепких — лупили друг друга вырезанными из досок мечами.

И побеждал явно тот, что был пониже — крепыш в рубашке с закатанными по локоть рукавами и копной кучерявых рыжих волос. Смуглый здоровяк с черной бородой выглядел чуть ли не вдвое тяжелее и сильнее противника, однако в технике заметно уступал — поэтому и пятился, кое-как отбиваясь.

И от полного поражения его спасло только наше с дядей появление.

— Здравия желаю, ваше благородие!

Один из мужчин вскочил с лавки и вытянулся. Следом за ним повскакивали и остальные — все, кроме сонного старика — и даже поединщики развернулись, почти одновременно втыкая свои палки в землю.

— Олег Михайлович вернулся. — Рыжий широко улыбнулся, потом посмотрел на меня и прищурился. — И не один… Это кто же к нам пожаловал?

— Дружинник новый, наверное, — отозвался кто-то с лавки. — У нас давно людей не хватает.

— Тощий больно для дружинника. И молодой. — Чернобородый здоровяк с явным сомнением оглядел меня с ног до головы. — Не рано тебе еще на службу-то?

— Язык проглотил, что ли? Или ты вообще немой? — оскалился рыжий. — Отвечай, когда спрашивают — в дружину к нам хочешь?

Дядя грозно нахмурился, сложил руки и на груди и набрал в легкие воздуха, явно намереваясь выдать болтунам подобающую отповедь — но так и не успел.

— А если и хочу? — улыбнулся я. — У тебя, что ли, разрешения спрашивать?

Вояки на лавки тут же отозвались одобрительными смешками и хлопаньем мозолистых ладоней по коленям, явно предвкушая зрелище. Похоже, чутье не обмануло: с развлечением в Гром-камне дела обстояли так себе, и появление нового кандидата в княжескую дружину вызвало кое-что посильнее обычного любопытства. А традиции местных вояк мало отличались от тех, к которым я привык.

Судари явно жаждали крови — хотя бы в символическом количестве.

— Ты драться-то хоть умеешь? — поинтересовался рыжий. Без особой злобы — скорее с любопытством. — На мечах против меня — выйдешь?

Дядя снова нахмурился, но влезать не стал. Видимо, уже сообразил, что я не собираюсь прятаться за его спиной — как не спешу и заявлять о своем родстве с хозяевами.

— Выйду. — Я пожал плечами. — Хоть на мечах, хоть на чем. Могу против тебя, могу и против обоих.

Дружинники на лавках снова радостно загалдели, и даже старик под навесом проснулся и теперь с интересом наблюдал за представлением.

— Ничего себе, — прокаркал он. — А парень-то не промах!

— Рамиль, ну ты посмотри… Против обоих! — Рыжий снова заулыбался и повернулся к товарищу. — Ну что — проверим парня? А то больно много болтает.

— Проверим, — отозвался здоровяк и шагнул к стойке с оружием у верстака. — Я тогда чего потяжелее поищу, а ты начинай пока.

— А давайте-ка тогда и я с вами. — Дядя вдруг улыбнулся и принялся стаскивать рубашку через голову. — Чтобы честно — двое против двоих. А то совсем уже заржавел с этими разъездами.

Через несколько мгновений на свет явились узоры фамильных татуировок, и дружинники тут же притихли. Видимо, дядя нечасто появлялся на тренировочной площадке, но если уж брался за оружие…

— Я с топором — с ним мне привычнее, — сообщил он, подхватывая со стойки деревяшку на длинной ручке. И сразу за ней — крохотный круглый щит. — И вот это еще не помешает. А то вы ребята крепкие — еще покалечите старика, не дай Праматерь.

— Секиру возьму. — Рамиль с недобрым гулом крутанул в воздухе что-то подозрительно напоминающее кусок жерди. — А то эти зубочистки ваши…

— Ну, я как всегда. — Рыжий выдернул из земли оба меча и повернулся ко мне. — Вооружайся, не стой столбом.

Я молча направился к стойке и тоже взял меч. Один, зато чуть длиннее и потяжелее деревянных клинков противника. Несколько раз перебросил из руки в руки, привыкая к весу, и встал рядом с дядей.

— Держись за мной, — едва слышно проворчал он. — И особо не рожон не лезь. Убить не убьют, но без глаз остаться — это запросто.

Старый дружинник, наконец, выбрался из-под своего навеса, явно собираясь распоряжаться парным состязанием, но не успел — схватка уже началась. Рамиль шагнул вперед, и секира в его ручищах описала огромную дугу, заставив нас с дядей расступиться. Его в одну сторону, меня — в другую, к краю площадки.

Где уже поджидал рыжий. Стоял нарочито небрежно, будто провоцировал поскорее напасть и подставиться под удар. Как и раньше, он улыбался, подставляя конопатое лицо солнцу, но меня эта клоунада, конечно же, не обманула.

Несмотря на возраст — всего на пару-тройку лет старше моего нынешнего тела — бойцом рыжий был неплохим. Может, и не слишком опытным, зато проворным и техничным, несмотря на не самое изящное сложение. Обычно парное оружие выбирают или закованные в броню тяжеловесы, которым не нужен щит, или любители покрутить бесполезные в бою финты.

Или по-настоящему серьезные фехтовальщики — и рыжий, похоже, был как раз из таких. Не успел я ударить, как он буквально перетек в сторону и тут же атаковал в ответ, выбрасывая оба клинка разом, один за другим. От первого выпада мне удалось увернуться, но второй пришлось встретить в глухую, гардой, одновременно отступая.

— Плохо вы смотрели, Олег Михайлович, — рассмеялся рыжий, прокрутив в руках мечи. — Дружинник-то ваш, никак, хромой!

После беготни днем нога действительно давала о себе знать. Боли я не чувствовал, однако подвижность страдала, и мне все время приходилось уходить вправо, загоняя самого себя в угол.

— Ты давай дело делай! — сердито пропыхтел дядя. — А шутки потом шутить будешь!

Ему, похоже, тоже приходилось несладко. Дрался Рамиль так себе, зато силу имел неимоверную: боевая секира в его руках запросто разрубила бы щит пополам, но и деревянная опускалась с таким грохотом, что слышно было даже в Отрадном.

Задумавшись, я едва не прозевал очередной выпад. Один меч изящно увел мой клинок в сторону, а второй скользнул вдоль волос, зацепив кромкой висок.

— Первая кровь! — хищно оскалился рыжий.

И снова замахнулся. Но на этот раз я его раскусил — отбил первый удар, а от второго увернулся, сокращая дистанцию, и с размаха ткнул кулаком в упитанный бок. Хук вышел не слишком-то точным, зато увесистым — и теперь уже рыжему пришлось отступить.

— А ты крепкий, зараза… — прошипел он, потирая ушибленные ребра. — Лупишь, как кувалдой.

Я только усмехнулся. Парень и не подозревал, насколько оказался близок истине: привычка никуда не делась, и даже сменив тело я все еще дрался так, будто в моих руках была не хрупкая деревяшка, а тяжеленный двуручный молот. И пусть умения мне пока не хватало, первородное пламя не только подлатало мышцы, но и наполнило их силой, которую вряд ли хоть кто-то мог ожидать от юнца восемнадцати лет от роду.

Не обращая внимания на обманные выпады, я примерился и точным ударом выбил меч из левой руки рыжего. А потом, крутанувшись на пятках, разнес в щепки и второй. Деревяшка в моих руках тоже хрустнула, и поединок я на всякий случай заканчивал уже совсем по простому: поймал противника за ворот рубахи и почти без усилия швырнул на землю.

— Все, все, хватит! — рассмеялся рыжий, когда я уперся закругленным наконечником ему в шею между ключиц. — Сдаюсь!

Я коротко кивнул и помчался было к дяде, но и там помощь, похоже, уже не требовалось. Он то ли нарочно тянул подольше, то ли так воодушевился моей победой, что и сам завершил бой даже быстрее, чем я успел вмешаться: подцепил древко секиры топором, чуть оттянул вниз и ударил краем щита прямо в бороду. Рамиль щелкнул зубами, выругался и с размаху уселся на траву, выронив оружие.

Желания продолжать схватку у него, похоже, уже не осталось.

— Ну что, проверили? — усмехнулся старый дружинник. — Я смотрю, у новенького-то проверялка подлиннее оказалась.

Глава 5

— Приехали… Ну наконец-то!

Невысокая светловолосая девушка появилась на лестнице буквально из ниоткуда. Порхнула наискосок через зал, чмокнула дядю в щеку и, застыв на мгновение, все-таки повисла у меня на шее. Я даже успел заметить виноватую улыбку. Видимо, Полина почему-то сердилась на себя, что не смогла поехать в Новгород.

Из всей новоиспеченной родни старшая сестра была единственной, кто чуть ли не самой первой встречи безо всякого стеснения демонстрировал если не симпатию к незаконнорожденному брату, то хотя бы теплоту и внимание.

Впрочем, неудивительно: в свои неполные двадцать пять Полина не утратила почти детской способности искренне и безо всяких компромиссов любить весь мир — и делать исключение для бастарда явно не собиралась.

Она называла меня братом, хоть и навещала куда реже Кати.

— Привет, — тихо произнес я, зарываясь щекой в мягкие волосы. И уже в полный голос добавил: — Доброго дня, ваше сиятельство.

— Да прекрати ты, — рассмеялась Полина. И вдруг отстранилась, озабоченно хмурясь. — Ой… А что это у тебя тут?

— Где?

— Вот здесь, кровь идет. — Прохладные пальцы коснулись моего виска. — Рассечение!

Как раз там меня и зацепил своей палкой рыжий вояка. В пылу схватки я даже не почувствовал боли, а потом и вовсе забыл. Если уж мое тело смогло за каких-то полторы недели вылечить несовместимые с жизнью травмы, стоило ли вообще задумываться о какой-то ссадине?

Но у Полины на этот счет, конечно же, было свое мнение.

— Так… Стой и не дергайся! — скомандовала она. — Сейчас поправлю.

Я ощутил мягкую пульсацию ее Дара, и через несколько мгновений кожа на виске начала невыносимо чесаться. Чужая магия разгоняла и без того ускоренную регенерацию до немыслимых пределов, и я, хоть и не мог увидеть результат Полининой работы, почему-то не сомневался, что не останется даже крохотного шрама.

Дипломированный целитель третьего ранга — это вам не шутки. Полина, как и остальные Костровы, родилась со склонностью к аспекту Льда, но чуть ли не с самого детства активно развивала Жизнь. Видимо, благоразумно решив, что боевых магов в Гром-камне и так достаточно, и кому-то неплохо бы позаботиться и дружине, и о людях в Отрадном. Если мне не изменяла память, Полина чуть ли не целыми днями проводила в местной больнице.

Полная противоположность сестре — даже внешне. Если ее сиятельство вредина в свои тринадцать уже вытянулась в полноценный взрослый рост, то Полина так и осталась невысокой, но даже небольшая округлость ее ничуть не портила. Скорее наоборот — добавляла какого-то неуловимого уютного обаяния.

— Спасибо, — улыбнулся я, коснувшись пальцами гладкой кожи на виске. — Как новенький.

— Так, а ну-ка разойдитесь, — раздался вдруг требовательный женский голос. — Дайте посмотреть!

— Анна Федоровна. — Полина подмигнула и легонько ткнула меня кулаком в живот. — Не бойся, она тебя не съест!

Я хотел было ответить, что опасаться собственной бабушки, будь она хоть сотню раз строгой Одаренной аристократкой, не в моих правилах, но не успел. Дядя с сестрой расступились, и навстречу мне шагнула…

Нет, назвать ее старухой или даже старушкой не повернулся бы язык. Круглолицая женщина с морщинками вокруг глаз выглядела лишь немногим старше дяди, хоть и приходилась ему матерью и уже давно разменяла восьмой десяток. Типичная северянка — рослая, крупная, с глазами цвета льда и длинной косой. Уже совсем седой, но настолько внушительной, что шевелюре Анне Федоровны, пожалуй, позавидовали бы даже красотки вчетверо моложе.

Несмотря на княжеский титул и положение, внешне бабушка не так уж сильно отличилась от своих ровесниц в Отрадном или Новгороде. Разве что огромный цветастый платок она носила не на голове, а на плечах.

— Дай хоть погляжу на тебя. Высоченный-то какой…

Бабушка подошла, положила мне на плечи теплые ладони и принялась разглядывать снизу вверх. И, похоже, все-таки осталась довольна увиденным: улыбнулась, легонько потрепала меня по щеке и отступила на шаг.

— Вылитый отец, — вздохнула она. — Ну просто одно лицо.

И я вдруг исчез. На мгновение даже показалось, что никакого Стража и вовсе никогда не существовало, и мои сны, где я шагал по выжженной пустоши Эринии с двуручным молотом в руках, были лишь снами. И что я всю жизнь прожил здесь, в крохотном человеческом мире. Родился, вырос, отучился в кадетском корпусе, попал в аварию. И вышел из военного госпиталя — лишь для того, чтобы оказаться здесь. С этими людьми, в этом месте.

Дома.

— Ну, пошли ужинать, — улыбнулась бабушка. — Вы, небось, устали с дороги.

Ее голос прогнал наваждение, но теплота так никуда и не делась — осталась где-то внутри. Чуть пониже сердца, по соседству с недовольно бурчащим желудком. Я только сейчас сообразил, что ничего не ел со вчерашнего вечера — если не считать крохотного перекуса на выезде из Тосны. Тело и Основа потратили целую уйму энергии и на запахи, доносившиеся с кухни, дружно отзывались нетерпеливым голодом.

— Давай, садись сюда.

Дядя указал на стул с высокой спинкой у камина, а сам устроился рядом. За огромным столом без труда поместилась бы хоть вся местная дружина, однако меня почему-то хотели посадить на место во главе — прямо напротив входа. И я пока только догадывался, какой в этом может быть смысл.

А вот Катя, похоже, уже сообразила.

— Здесь всегда папа сидел, — тихо произнесла она, прожигая меня взглядом насквозь.

И явно хотела добавить что-то еще, но стоило бабушке чуть нахмуриться — тут же сникла и уткнулась в тарелку. Не знаю, что там на счет всего Гром-камня, но за столом ее сиятельство Анна Федоровна властвовала единолично и безраздельно.

И по неизвестным мне причинам обходилась без прислуги, хоть в усадьбе таковая наверняка имелась. Бабушка собственноручно разложила по тарелкам жаркое — ароматное мясо с картошкой — и только после этого сама уселась ужинать. Несмотря на не самое роскошное одеяние и простые манеры, ножом и вилкой она орудовала с тем изяществом, которое достигается лишь годами практики. Дядя не слишком много рассказывал о матери, но я почему-то сразу подумал, что свою молодость она наверняка провела куда южнее Пограничья.

Может быть, даже в Москве.

— Как добрались? — поинтересовалась Полина, отламывая кусок хлеба. — Все в порядке, без приключений.

— Тихо и спокойно. Я чуть не заснул за рулем.

Дядя нарочно чуть протягивал слова, будто сам разговор о дороге навевал на него смертельную скуку, однако тут же сдвинул брови и зыркнул. Сначала на Катю, а потом и на меня. Намек был яснее некуда, так что я без разговоров принялся воздавать должное жаркому.

Видимо, о нападении у госпиталя остальным знать пока не полагалось. Дядя то ли так сильно их берег, то ли вообще предпочитал не болтать лишнего. Впрочем, без особого успеха — они явно что-то подозревали, и беседа за ужином не клеилась, несмотря на все попытки Полины хоть как-то ее поддержать.

— Мне, пожалуй, хватит. — Дядя отодвинул не успевшую опустеть тарелку и встал из-за стола. — Игорь… пройдемся?

— Разумеется, — кивнул я. — Полагаю, с десертом дамы прекрасно справятся и без нас.

Бабушка с Полиной учтиво склонили головы — спорить они явно не собирались. Катя, разумеется, фыркнула, а я ответил ей лучезарной улыбкой и, поднявшись, направился за дядей следом.

Наверняка он собирался показать внутреннее убранство дома, но сейчас полноценной экскурсии почему-то не случилось. Пройдя через небольшой коридор с парой дверей, мы вышли к лестнице, ведущей не на второй этаж, как я сначала подумал, а вниз, в подвал.

И если те части дома, которые я видел это этого, все же выглядели вполне современно, несмотря на изрядно устаревшие интерьеры, то эту явно строили давно, наверняка сотню с лишним лет назад, а то и две — и с тех пор, похоже, не трогали. Ветхие ступеньки устало скрипели, но не успел я испугаться сломать что-нибудь, как дерево под ногами сменилось камнем.

Темным, шершавым и чуть влажным на ощупь — коснувшись стены, я обнаружил, что из него сделано чуть ли не все вокруг. И если здание наверху возводили из дерева, то здесь почему-то выбрали материал куда более прочный.

Строили на века.

— Это что — подземный ход? — Я огляделся по сторонам. — Прямо как в крепости.

— А это и есть крепость, — отозвался дядя. — Была когда-то. Гром-камень не просто так на горе стоит.

— Кажется, я даже частокол видел… — Я вспомнил пейзажи на подъездах к усадьбе. — Ну, остатки.

— Еще при Олеге Даниловиче был. А потом уже и чинить перестали. — Дядя махнул рукой. — Твари за реку давно не суются, а людей нам тут бояться нечего.

— Ну… Раньше было нечего, — усмехнулся я. — Почему ты не сказал, что отца убили?

По дороге у нас и без того были темы для разговоров, и за ужином даже упоминать смерть покойного князя, пожалуй, не стоило. Но теперь, раз уж мы с дядей так кстати остались вдвоем, я не собирался упускать возможность выжать из него хоть что-то.

— Это тебе Белозерский?.. — Дядя обернулся. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Да чего тут теперь говорить? Рано тебе в это лезть.

— Нет, не рано!

Я понемногу начинал заводиться. Если раньше фамильные секреты Костровых казались чем-то особенно деликатным и требующим доверия, то теперь это все больше напоминало сомнительную комедию. Дядя по неизвестным мне причинам решил забрать меня в родовую усадьбу, однако делиться тайнами не спешил. Хотя одна из них сегодня едва не стоила жизни Кате.

— Не рано! — с нажимом повторил я. — Ты знаешь, кто мог это сделать?

Дядя сердито сверкнул глазами. Может, он больше и мог называть себя князем, но все же был в Гром-камне полноправным хозяином. И явно не собирался терпеть, что на него повышает голос какой-то бастард-молокосос.

И я уже успел подумать, что спор может закончиться чем-то повнушительнее слов, но гроза стихла, так и не разразившись. Громадные плечи опустились, и в полумраке подземелья раздался протяжный вздох.

— Да не знаю я, Игорь, вот в чем дело, — глухо проговорил дядя. — Не знаю! Не было у нас врагов. Жили себе тихо и мирно. С соседями, может, особой дружбы и не водили, но и не ссорились никогда.

— А с Годуновыми? — не сдавался я. — Или еще с кем-нибудь из столицы?

— Да откуда? Отец в Москве за всю жизнь бывал, может, раза четыре. — Дядя мрачно усмехнулся. — Ты не думай, что я совсем уж валенок таежный. Сам уж давно искать начал, только без толку все. Да и дел хватает — нам с тобой еще Полину с Катюшкой замуж выдавать.

Последний аргумент оказался, пожалуй, самым убедительным. Первородное пламя в груди все еще полыхало жаждой мести, но теперь к ней примешивалось и другое чувство. То, что почему-то не давало прямо сейчас взять дражайшего родственника за жабры и вытрясти все, что ему известно.

— Дела… Дела нас сами найдут, — вздохнул я. — Белозерский предупреждал об опасности.

— А меня, думаешь, не предупреждал? — Дядя мрачно ухмыльнулся. — А толку с того?.. Отца нет, брат твой уж скоро год как в Тайге пропал. Нам бы для начала на ноги встать, а потом уже… вот это все.

Я не был до конца уверен, что правильно понял дядино «вот это все», но насчет ног он, как ни крути, был прав: моя еще прихрамывала даже в прямом смысле, а уж в переносном…

С такой Основой много не навоюешь.

— Ладно, пойдем. — Я легонько хлопнул дядю по здоровенному плечу. — Успеем еще наговориться.

— Давай сюда. Только под ноги смотри.

Дядя взялся за ручку, и тяжелая кованую дверь, скрипнув петлями, открылась нам навстречу. И темнота за ней тут же рассеялась. Я заметил, что в подземелье Гром-камня свет исходил не от лампочек и не из каких-нибудь окон, а от вмонтированных в стены прямоугольных пластин из полупрозрачного матового материала. Может, где-то под древними камнями и скрывалась проводка, но я в этом изрядно сомневался — слишком уж от всего вокруг веяло магией.

И я, кажется, уже разглядел впереди ее источник.

— Вот оно, — тихо проговорил дядя, отступая чуть в сторону, чтобы пустить меня вперед. — Алтарь. Самое сердце вотчины.

В нескольких шагах перед нами на украшенном резьбой деревянном пьедестале в половину человеческого роста сиял продолговатый огонек кристалла. Довольно крупного — чуть меньше моего кулака.

— Теурголит, — догадался я. — Читал про них.

— Жив-камень, — поправил дядя. Видимо, современные научные термины ему, как и князю Белозерскому, не слишком-то нравились. — Их по-разному называют.

Еще одно наследие Древних — пожалуй, еще более редкое, чем драгоценный кресбулат. Идеальный и почти вечный накопитель энергии, которую местные называли маной. Магический конденсатор с запредельной емкостью. Теурголиты находили в Тайге уже тысячу с лишним лет, однако за все это время человечество так и не научилось создавать хоть что-то подобное.

Камешек на постаменте передо мной, заключенный в блестящую оправу из кресбулата, мог стоить целое состояние…

А мог и не стоить. Подойдя чуть ближе, я разглядел на безупречно-гладкой поверхности изъян — глубокую трещину, края которой тускло мерцали синим — цветом аспекта Льда. Магия будто утекала, струилась наружу, и в самом пьедестале с жив-камнем ее осталось немного.

— Совсем разрядился, — вздохнул дядя. — Катюшка с Полиной пытаются, конечно, но силы у них, сам понимаешь, не те.

Я молча кивнул. Может, когда-то тут все и сияло, как Нева на закате, но теперь драгоценный кристалл представлял собой жалкое зрелище. И даже металл и дерево вокруг покрылся пылью. Я протянул руку, чтобы смахнуть ее с алтаря…

И меня будто подбросило. На мгновение я увидел дядю как бы сверху, словно смотрел на него с потолка подземелья. А рядом — собственное тело. Но не успел я удивиться, как чары алтаря потащили «камеру» еще дальше, прямо сквозь дерево и камень. Мимо промелькнуло лицо бабушки, Катя с чашкой чая в руках, потом крыша дома и соседних построек.

Я парил над Гром-камнем, почти касаясь верхушек сосен. За обрывом внизу сверкала Нева, а вдалеке виднелся Великанов мост. Мне почему-то захотелось рассмотреть его поближе — и я не успел заметить, как помчался к нему. Прямо сквозь лес, все быстрее и быстрее…

И вдруг обнаружил себя сидящим на холодных камнях в подземелье.

— Ты с ума сошел?! — Дядя схватил меня за плечи и тряхнул — похоже, уже не в первый раз. — Люди этому годами учатся! Ну нельзя же так сразу…

В голове гудело, сердце отчаянно колошматило в ушах, а Основа тоскливо выла внутри, намекая, что еще одна такая глупость — и я немедленно пополню ряды лишенных Дара аристократов, подобных дяде. Резерв маны в мгновение ока высох в ноль, но я вдруг поймал себя на мысли, что готов рискнуть и хоть прямо сейчас попробовать еще раз.

Это было… пожалуй, даже круче чем полет на астральных крыльях.

— Ничего себе… — Я безо всякого стеснения вцепился в протянутую руку и поднялся с пола. — Да, пожалуй, с этой штуковиной и правда надо поосторожнее.

— Ну наконец-то… — проворчал дядя. — Что видел-то хоть?

— Все. — Я развернулся и не торопясь направился обратно к двери. — Усадьбу, лес… Потом мост.

— Неплохо… Значит, принял тебя жив-камень. Смотри, как заблестел.

Дядя указал рукой на алтарь, где кристалл мерцал чуть ли не втрое ярче. И даже чуть подсыпал искрами, только не светло-синими, как раньше, а оранжевыми. То ли сестры давно сюда не заглядывали, то ли сам по себе аспект Огня оказался сильнее — и вытеснил холодного собрата.

— Раньше там и охранные чары были, и еще всякое. Говорят, Олег Данилович Костров чуть ли не на сотню километров в Тайгу мог дотянуться. Отец твой тоже умел, конечно, но не так. А я… — Дядя протяжно вздохнул. — Я — сам понимаешь… Ладно, Игорек. Пойдем-ка наверх. Чаю попить да спать — утро вечера мудренее.

Я не стал спорить, но сам направился не обратно в зал, а наружу, на крыльцо. Неожиданные упражнения с родовым алтарем высушили Основу, однако тело взбодрили так, что я при всем желании сейчас не смог бы спокойно сидеть за столом.

Вечер встретил меня полумраком, приятной прохладой и тишиной. Дружинники то ли еще ужинали, то ли решили закончить с упражнениями и отправились… куда-то. О том, где именно проживают местные вояки, я пока мог только догадываться — экскурсию по территории Гром-камня дядя, видимо, решил оставить на завтра. Несколько минут я стоял, вдыхая пропахший хвоей теплый ветерок, а потом услышал шаги. Близко, прямо у крыльца.

На улице уже стемнело, однако приземистую фигуру с лохматой шевелюрой я узнал сразу. И в голову тут же пришла мысль. Не слишком разумная, скорее даже наоборот, но…

— Эй! — тихо, чуть ли не шепотом позвал я. — А ну-ка подойди… Да тебе, тебе говорю!

От неожиданности рыжий едва не подпрыгнул. Но через мгновение заметил меня и шагнул на нижнюю ступеньку с таким видом, будто был совсем не против продолжить наше с ним состязание — только на этот раз уже без деревянных мечей, свидетелей и прочей ерунды.

— Чего надо? — буркнул он.

— Да так. Поздороваться хотел, — улыбнулся я. — Тебя как звать?

— Глеб. — Рыжий нахмурился, разглядывая меня. — Но все Жихарем зовут.

— Жихарь, значит. А я Игорь. — Я протянул руку. — Можно без отчества.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Похоже, парень отчаянно пытался сообразить, чего ему хочется больше — подраться, восстановить попранную честь и заодно поставить на место дерзкого новичка — или просто позубоскалить на сон грядущий.

И весьма предусмотрительно выбрал второе.

— Тяжелый у тебя кулак, Игорь без отчества. — Жихарь пожал протянутую руку. Крепко, до хруста пальцев — от всей широты рыжей души. — Ну так что, в дружину-то к нам идешь, или как?

— Это пусть Олег Михайлович решает. — Я пожал плечами. — А я вот думаю пока в Тайгу наведаться — утром, на рассвете. Только проводник нужен.

— Можно… А тебе туда зачем? Нормальный человек в такое место без надобности не пойдет.

— Говорят, в Тайге зверье необычное живет. Какого больше нигде не встречается. — Я сделал многозначительную паузу и закончил: — Поохотиться хочу.

— Поохотиться? — Жихарь радостно оскалился и свернул глазами. — Ну, это мы всегда пожалуйста!

Глава 6

— Ну… доброе утро, Гром-камень, — тихо проговорил я, закрутив кран.

Судя по вчерашнему дню, никаких проблем с местным наречием уже не осталось, но, как тут говорят: привычка — вторая натура. Она никуда не делась, и это утро я тоже начал с тренировки. И если скакать по выделенной мне комнате на втором этаже, повторяя ката, было бы чересчур, то стандартный монолог у зеркала все же состоялся.

— Игорь. — Я вытер лицо и снова уставился в зеркало. — Сын Данилы Михайловича.

Чужие глаза. То ли голубые, то ли серые — в зависимости от того, как я поворачивался к зашторенному окну. А вот взгляд — мой. Внимательный, цепкий. Слишком уж тяжелый для юнца и, пожалуй, совсем не располагающий — особенно для тех, кому я не имел ни малейшего желания понравиться. И упрямая складка между бровей, добавляющая почти мальчишеской еще физиономии три или даже четыре года сразу — тоже моя. А вот сами черты…

Нет. Все-таки похож. Пусть и отдаленно, но все же достаточно, чтобы заподозрить если не прямое родство, то хотя бы косвенное. Впрочем — чему тут удивляться? Отец никогда не брезговал человеческими женщинами, и во время своих бесконечных странствий наверняка заглядывал и сюда. И канувший в небытие Игорь вполне мог приходиться мне каким-нибудь внучатым племянником. Видимо, поэтому я и занял умирающее тело — вместо того, чтобы без остатка раствориться среди вечных теней астрала.

Из размышлений меня вырвал тонкий протяжный свист, раздавшийся с улицы. Несмотря на вчерашние упражнения, Жихарь не проспал. Явился вовремя, как и обещал — еще до рассвета, когда небо над верхушками сосен только-только начало розоветь.

Я распахнул окно, стараясь не скрипнуть петлями, и высунулся наружу.

— Ну что, готов? — Рыжая макушка мелькнул внизу прямо у стены. — Слезай давай. Я там уже все собрал.

— Сейчас иду! — так же шепотом отозвался я. — Только оденусь.

Ботинки у меня остались свои, еще с кадетского. А вот одежду дядя выделил новую… То есть, старую — из той что нашлась в шкафу. Армейского кроя штаны сели, как влитые, а вот отцовская рубаха оказалась чуть свободной, хоть по длине и подошла — видимо, покойный князь был мужчиной крупным.

Подхватив с крючка куртку, я перебросил ноги через подоконник и спрыгнул вниз. Земля устремилась навстречу и мягко ткнулась в подошвы ботинок, гася инерцию. Еще вчера такой полет наверняка отозвался бы болью в колене или пояснице, но бабушкино жаркое и крепкий сон определенно творили чудеса.

— Ну ничего себе ты скакать! — уважительно прошипел Жихарь. — Где так научился?

Вместо ответа я загадочно улыбнулся, и через несколько мгновений мы уже свернули на тренировочную площадку к верстаку, где нас дожидался нехитрый охотничий инвентарь: два здоровенных ножа в кожаных чехлах с поясами, сумка из плотной ткани, армейская фляга и оружие.

Сначала я подумал, что Жихарь прихватил нарезные штуцера, но потом разглядел в утреннем полумраке тетиву и могучие стальные плечи, расходящиеся в стороны от ложи.

— Арбалет? — Я осторожно взял с верстака древнюю, как сам мир, игрушку. — А я думал…

— Что мы с ружьями пойдем? — усмехнулся Жихарь. — Огнестрелом всю дичь распугаешь. В Тайге на ветку наступил — уже за версту слышно, а если палить… И дома потом по шапке получим — Олег Михайлович велел патроны беречь. Так что мы уж лучше по старинке. — Жихарь закинул арбалет за спину и принялся поправлять ремень на поясе. — Еще луки есть, но из них только уток бить, сам понимаешь. А в Тайге зверь на рану крепкий. Вот, помнится…

Про местную фауну я слушал, уже спускаясь к реке по тропинке вдоль обрыва. В утренней тишине треп Жихаря наверняка доносился чуть ли не до того берега Невы, но спрашивать, куда мы намылились в такую рань, оказалось некому: Гром-камень еще спал, и только чуть выше по течению шагала вдоль воды плечистая фигура с ведрами в руках.

— Великанов мост. А за ним — гора Куцая. Слева, во-о-он там, видишь? — Жихарь остановился и вытянул руку. — Верхушку как ножом срезали, поэтому так и называется. А за ней уже Горчаковых вотчина, князя Ольгерда Святославовича.

— Ольгерда? — переспросил я. — Странное имя.

— Варяжское… У него вообще все странное. Но мужик хороший, правильный. А дочка у него — м-м-м… — Жихарь мечтательно прикрыл глаза. — Но не про нашу с тобой честь — где княжна, а где простые гриди.

— А с другой стороны у нас что? — Я, не сбавляя шага, развернулся. — На востоке?

— Там государевы земли. Город Орешек, по дороге километров тридцать отсюда. И крепость на самом берегу Ладоги. Говорят, по весне из озера такая дрянь на нерест лезет — даже смотреть страшно. — Жихарь поежился, втягивая голову в плечи. — Тут никакая дружина бы не справилась. Но у солдат-то и картечницы, и пушки, и маги в гарнизоне…

Чем дальше мы уходили от Гром-камня, тем больше я убеждался, что не ошибся с провожатым. Все четверть часа он болтал без умолку, но по большей части по делу. И пусть энциклопедических знаний Жихарю определенно недоставало, жизнь на Пограничье он знал не хуже дяди. А в чем-то, пожалуй, и получше.

Издалека Великанов мост казался почти величественным сооружением, однако вблизи выглядел потрепанным и уставшим. Каменная кладка опор кое-где обвалилась, от ограды остались одни воспоминания, а под ногами то и дело хрустело. Похоже, лет этак двадцать-тридцать назад кто-то решил залить тут все асфальтом, но на пользу это не пошло. Средств на полноценный ремонт у Костровых явно не хватало, и теперь мост держался то ли на магии, то ли на честном слове древних зодчих.

— Не боись, не рухнет. Полтыщи лет стоял — и еще столько же простоит. — Жихарь будто прочитал мои мысли и поспешил успокоить. Но потом, задумавшись, продолжил: — Хотя обычно у реки уже ничего не строят, тут природа свое быстро берет. Тайга — она такая. И бетон, и асфальт не терпит, любой дом за пару лет сожрет — следов не останется. И дороги зарастают, если не ходить и не ездить.

— Зарастают, говоришь? — Я еще раз огляделся по сторонам. На этом берегу лес подступал к реке чуть ли не вплотную, но казался вполне обычным. Да и дорога — раскатанная колея — хоть и подернулась травой, все же не терялась среди деревьев. — Что-то так и не скажешь… А где эта ваша Тайга вообще начинается?

— Ну ты даешь, брат. — Жихарь усмехнулся и покачал головой. — Она уже началась. Неужели не чувствуешь?

Я недоверчиво нахмурился. И только пройдя еще где-то с полсотни шагов, наконец, увидел Тайгу.

Уже не глазами. Хотя и они все-таки успели заметить, как Нева исчезла за соснами, и пейзаж тут же сменился. Стал другим — диким и чужеродным. Будто кто-то взял огромную кисть и в одно мгновение выкрасил все вокруг в другие цвета. Густые и насыщенные, заметно темнее.

Непривычному человеку это наверняка показалось бы недобрым и даже угрожающим, однако я только сейчас задышал полной грудью. И вместе со звуками и запахами Тайги через меня струилась невидимая глазу сила. Основа пробудилась — и теперь жадно пила разлитую в воздухе магию.

— Нравится? — Жихарь, похоже, заметил мою блаженную физиономию. — А ты думал, Пограничье — это забор или столбики, как на меже? Не-е-ет, брат, Тайгу — ее чуять надо. Тут даже деревья другие.

— Повыше как будто. — Я снова огляделся по сторонам. — Сколько им — лет тридцать, наверное? Сорок?

— Не-а, — хитро заулыбался Жихарь. — Всего шесть. При мне вырубали.

— Да как?..

— А вот так, брат. Это железо Тайга не любит, ружья и штуцера за одну ночь ржа берет, если не следить. Зато деревьям раздолье. Палку в землю воткни — через неделю зацветет. — Жихарь похлопал ладонью по ближайшей сосне. — Говорят, дальше за Неву еще выше вырастают. Метров по сто, а то и по двести.

— Ну уж не загибай — двести. — Я тут же представил себе лесных гигантов, упирающихся верхушками в облака. — Ты такие видел?

— Сам — нет, — честно признался Жихарь. — А вот старшие гриди, может, и видели. Раньше они с покойным князем далеко в Тайгу ходили.

— И зачем ходили?

Я тут же навострил уши. Вряд ли рядовой дружинник, да еще и из молодых, знал про отцовские тайны больше дяди. Но какую-никакую подсказку мог и дать — хотя бы случайно. И как раз их-то мне сейчас и не хватало.

— А зачем все ходят? — Жихарь пожал плечами. — В дозор. Смотреть, чтобы никакое зверье к Отрадному не вышло — такая уж у дружины служба. Ну или поохотиться — как мы с тобой.

— А кресбулат? И теурголиты… жив-камни? — спросил я.

Судя по книгам из больничной библиотеки, официальная местная наука знала о Древних и их магии и технологиях… Пожалуй, почти что ничего. Зато фильмов и художественной литературы наклепали десятки и сотни — благо, сказок и старинных легенд имелось великое множество. Какие-то утверждали, что именно предки варягов когда-то умели конструировать сложнейшие механизмы. Другие — по-видимому, куда более поздние — не приписывали Рерику и его людям сакральных знаний.

В них конунг был не великим магом и мудрецом, а всего лишь удачливым полководцем, который вовремя удрал на своих ладьях с севера, прихватив по пути полные трюмы жив-камней и Небесного Железа — кресбулата. И только после этого подмял под себя все окрестные земли и сел княжить в Новгороде — и ни с какими ледяными великанами на самом деле не сражался.

Иными словами, откуда именно за Пограничьем взялись запредельной сложности аппараты, сверхпрочные сплавы и суперконденсаторы магической энергии, доподлинно никто не знал. И даже ученые осторожно утверждали, что все это просто появилось вместе с Тайгой.

Задолго до правящей династии, письменности и самого государства российского.

Отсутствие которых, разумеется, ничуть не мешало отважным воякам на протяжении веков наведываться за Пограничье. И возвращаться с добычей в виде драгоценных кусков металла и сияющих камушков — пусть порой за все это и приходилось платить собственной кровью.

— Кресбулат… его попробуй найди, — вздохнул Жихарь. — Раньше, говорят, еще встречался тут, а за последние лет двадцать почти весь выгребли. Так, раз в месяц попадется барахло какое…

— Эти… как их там? — Я почесал затылок, вспоминая слово. — Автоматоны?

— Про них лучше у Олега Михайловича спрашивай. Сам-то я рабочих за всю жизнь не видел… — В голосе Жихаря на мгновение прорезалась тоска. Которая, впрочем, тут же сменилась привычным весельем. — Может, оно и к лучшему. С одной стороны — вроде и хорошо бы повстречать такую машину. Тут ведь тебе сразу и жив-камень с зарядом, и кресбулата килограмм на семь, а то и больше. Рублей на пятьсот потянет. Но это если ты его, так сказать, упокоишь… — Жихарь повернулся ко мне, состроил страшную рожу и закончил: — А если он тебя?

Я хотел было вспомнить поговорку про риск и какой-то местный напиток, но не успел. Где-то впереди послышался треск — то ли хрустнула ветка, то ли просто скрипнула сосна, раскачиваясь от ветра. Сам я, пожалуй, не заметил бы ничего особенного, однако шагавший первым Жихарь тут же остановился, поднял руку и замер, превращаясь в ледяное изваяние.

— Что там? — прошептал я.

Над лесом понемногу поднималось солнце, но здесь, среди деревьев, все еще царил полумрак. И разглядеть я пока ничего не мог. Только чувствовал… что-то. Будто примерно в сотне шагов перед нами неторопливо перемещался источник магии. Не слишком мощный, однако все-таки заметный на фоне Тайги.

— Тихо… Присядь! — Жихарь указал вниз и сам медленно опустился, встав на одно колено. — Видишь?

Я чуть ли не полминуты вглядывался в просвет между двумя здоровенными стволами. И уже хотел было сдаться, когда ветви вдалеке шевельнулись, и среди невысоких молодых елей появился силуэт. Огромный и темный, однако будто подсвеченный со стороны. И не электричеством, а открытым пламенем. Зверь сделал еще шаг, и по длинноногому телу пробежали всполохи, а с ветвистых рогов сорвались яркие искры.

— Олень, огненный! — радостно прошептал Жихарь. — Здоровый… Второй разряд, а как бы не третий!

— Это хорошо?

По дороге из Новгорода дядя успел рассказать про таежных тварей, наделенных силой магических аспектов, однако в их классификации я пока еще не разобрался. Но звучало внушительно — под стать виду. Даже с такого расстояния олень выглядел куда крупнее своих обычных сородичей.

И к тому же светился — будто нарочно, чтобы нам было проще попасть.

— Еще как хорошо! — Жихарь осторожно снял со спины арбалет. — Там одного мяса почти на двести кило. А еще рога и шкура… Стрелять-то умеешь?

— Когда-то пробовал, — усмехнулся я.

— Бей в сердце. Сразу за передней ногой. — Жихарь уперся стременем арбалета в землю и принялся вращать рукоятку, натягивая тетиву. — Или в глаз, если сумеешь.

На такое я особо не надеялся. Разумеется, в свое время меня учили стрелять из всего оружия, когда-либо изобретенного человечеством, от рогатки до тяжелого штурмового повторителя, однако я всегда предпочитал рукопашную схватку.

Впрочем — надо же когда-то начинать, ведь так?

— Целься тоже. — Я коснулся щекой прохладного дерева приклада. — Если не уложу — добивай.

Тетива щелкнула, и арбалет чуть рванулся вперед, распрямляя плечи. Олень хрипло взревел, выплюнул из пасти искры, но падать и не думал.

— Крепкий, зараза! — выругался Жихарь. — Сейчас я его…

Договорить он не успел. Зверюга дернулась, разворачиваясь к нам, и ее темные глаза вспыхнули недобрыми огоньками. В самом прямом смысле — а за ними загорелась и полураскрытая пасть, будто где-то у оленя в потрохах вдруг развели костер.

В таких случаях я всегда предпочитал действовать — а потом уже думать. Тело само припало на правую ногу и распрямилось пружиной, уходя в сторону и опрокидывая Жихаря в мох за мгновение до того, как над нами с ревом прошла струя пламени.

Олень. В меня плюнул огнем олень, Хаос его забери!

Судя по звукам, зверюга явно не собиралась останавливаться на достигнутом — и решила подключить к аспекту заодно и рога с копытами. Тяжелый топот и треск веток раздавались все ближе, и я уже собрался было ударить магией, но на этот раз Жихарь оказался быстрее. Вывернулся из-под меня и почти не целясь, с одной руки выстрелил из арбалета.

Грохот снова сменился ревом, и олень, которому оставался до нас буквально десяток шагов, свернул и влево и помчался прочь, круша молодую поросль.

— Да чтоб его… — раздосадовано выдохнул Жихарь. — Ушел, паскудник.

— Да сейчас! — Я прыжком поднялся и подхватил с земли арбалет. — В шкуре два болта сидит — с ними далеко не убежит!

Не хватало еще, чтобы меня уделал какой-то там… парнокопытный!

Глава 7

Мох настырно цеплялся за ноги, будто сама Тайга решила защитить свое детище и не давала идти быстрее. Раненого оленя я уже даже не слышал — он удрал на километр или даже полтора, и теперь меня гнал вперед только охотничий азарт. И Основа, и тело вдоволь нахлебались местной дармовой энергии, и теперь она требовала выхода. И я ломился через заросли так, что даже привычный к таким прогулкам Жихарь понемногу отставал.

— Стой! — проворчал он. — Да стой, кому говорят… Все равно не догоним!

— Догоним. Сюда смотри. — Я опустился на корточки. — Кровь видишь?

Следопыт из меня был так себе, но то, что натворила в лесу несущаяся на бешеной скорости туша весом чуть ли не в полтонны, заметил бы, пожалуй, и слепой. Раненый олень не выбирал дороги и крушил на своем пути все, оставляя за собой обломанные ветки, отпечатки копыт и подпалины на деревьях.

И кровь. Алую и горячую даже на вид: там, где она капала на землю, мох слегка обугливался и высыхал, как от крохотного уголька, выпрыгнувшего из костра. Судя по количеству таких следов, чей-то выстрел все же оказался удачным.

— Верно говоришь. Скоро свалится. — Жихарь перехватил арбалет поудобнее и на ходу принялся натягивать тетиву. — Недолго ему бегать осталось.

Некоторое время мы шагали рядом, но через пару минут я снова вырвался вперед — то ли сказывалась разница в росте, то ли Жихарь понемногу начал уставать. Впрочем, идти явно оставалось недолго. Я уже слышал впереди шум: шаги, треск веток, голоса…

Голоса?!

— Тихо! — Я остановился, поднимая руку. — Слышишь?

Жихарь молча кивнул. И, судя по выражению его лица, бежать и обниматься с людьми впереди он явно не собирался. Встреча в Тайге могла и не сулить опасности, однако торопиться на нее определенно не стоило.

— Обойдем, — одними губами прошептал я, указывая на небольшой холм чуть левее. — Посмотрим оттуда.

Через пару минут мы уже поднимались на вершину. Осторожно, след в след, чуть ли не впятеро медленнее, чем шагали раньше. На этот раз я шел впереди: может, охотиться Жихарь и умел, однако опыта схваток с двуногими у меня определенно было куда больше.

— Давай за мной. — Я осторожно опустился на корточки, лег на живот и указал арбалетом на здоровенную сосну в десятке шагов впереди. — И не высовывайся.

Могучий ствол надежно скрывал нас обоих, зато сам я без труда мог видеть все, что происходило внизу.

Около десятка мужчин о чем-то спорили. Негромко, почти шепотом, так что слов я разобрать не смог. Зато одежду и вооружение незнакомцев рассмотрел как следует.

Ботинки с высокой шнуровкой, портупея и камуфляж — армейский, уже нового образца, а не старье, как у нас с Жихарем. У нескольких на поясе болталась кобура, а штуцер или ружье были почти у каждого — кроме двоих арбалетчиков.

Слишком уж круто для охотников — скорее отряд напоминал дружину или небольшое армейское подразделение. Да и вряд ли любители погоняться за местной живностью стали бы распугивать ее шумом мотора: чуть дальше среди деревьев стоял автомобиль — пикап с огромными колесами с парой ящиков в кузове.

— Это у нас кто такие? — поинтересовался я. — Ты знаешь?

— А черт их разберет… Шевронов не видно. — Жихарь прищурился. — Зубовские, что ли?..

— Зубовские?

— Князя Зубова дружина. Соседи наши, — вполголоса пояснил Жихарь. — Из Гатчины.

— Так, подожди. — Я тряхнул головой. — Ты ж про каких-то Горчаковых говорил.

— Они… ну, тоже соседи. У Ольгерда Святославовича-то гридей пять человек. И владение с гулькин х… — Жихарь поморщился. — Небольшое, в общем, владение. А дальше за ним уже Зубовых вотчина — она как раз здоровенная, километров на сто вдоль Пограничья тянется. Сама Гатчина как город почти, считай, и еще два села больших — Елизаветино и Извара. И деревень штук десять. Богатые…

Жихарь не сказал ничего плохого, но мне хватило и выражения лица. Судя по которому, особой любви к соседям парень не испытывал. И я, кажется, уже начинал догадываться — почему.

— И часто эти зубовские тут бродят? — спросил я. — Прямо у Гром-камня за рекой?

— Бывает. Так-то от них вреда большого нет. Разве что капканы наши обчистят. — Жихарь отвел взгляд, будто ему вдруг стало стыдно. — Или силки сломают. Я видел пару раз… Но за руку не поймаешь — попробуй тут докажи.

— Понятно… А вы что?

— Мы… А что тут сделаешь? — огрызнулся Жихарь. — Если наши в дозор вдвоем ходят, а их по шесть человек, и все со штуцерами? Олег Михайлович велел не связываться. Говорит — Тайга большая, на всех хватит.

С этим бы я, пожалуй, не поспорил. И все же мне категорически не нравилось, что чужие дружинники болтаются за рекой так близко к Полине с Катей — буквально в паре-тройке километров от Гром-камня.

И, похоже, еще и чувствуют себя здесь, как дома. Трое или четверо возились с портупеей, сидя на стволе поваленной сосны, а остальные о чем-то разговаривали. Особенно среди них выделялся один — бритоголовый здоровяк ростом и шириной плеч примерно с дядю.

У его-то ног и лежал подстреленный нами олень. Видимо, здесь зверь свалился, когда силы покинули его окончательно, а дружинники просто явились на шум. И теперь явно примеривались, как бы прибрать к рукам нашу добычу. Впрочем, единого мнения в них почему-то не было: судя по жестам и сердитым лицам, большая часть вояк хотели задержаться, чтобы разжиться свежим мясом, а один — невысокий и чернявый — требовал немедленно отправиться дальше, то и дело указывая на стоящий за деревьями пикап.

Спор продолжался недолго: чернявый раздраженно махнул рукой, развернулся на пятках и зашагал к машине. Пятеро дружинников последовали за ним, попрыгали в кузов, и пикап, плюнув из трубы сизым дымом, исчез за деревьями.

Расклад поменялся — теперь у оленьей туши осталось всего половина незваных гостей.

— Так… Держи. — Я переложил арбалет поближе к Жихарю. — И делай то, что я скажу, ладно?

— Игорь… Ты чего это задумал?

— Да ничего особенного, — улыбнулся я. — Поздороваться хочу.

* * *

— Ну чего уж теперь?.. Давайте, режьте тушу — и пойдем.

Лысый махнул рукой, сплюнул и уселся на сосну. Настроение было прескверное — и не только из-за камешка, который неведомо как угодил в ботинок и нещадно впивался в подошву.

Барон, черт бы его побрал, уже успел задолбать всех — и это за одно только утро!

Последние часа полтора Лысый всерьез подумывал всадить ему между лопаток пулю из штуцера. Или лучше топор — так шума поменьше. А в Гатчине потом рассказать, что с его благородием случилось несчастье.

Тайга забрала. Виноваты, не уследили — но там, сами понимаете, всякое бывает.

И даже победа в недолгом споре не принесла радости. Лысый только сейчас сообразил, что до лагеря теперь придется идти пешком, да еще и тащить на себе тушу… ну, или кусок туши.

Черт бы побрал этого оленя. Вместе с экспедицией на север, бароном и лично его сиятельством…

Нет, ругать Николая Платоновича Лысый все же не решился — даже про себя. Ведь приказы князя, как известно, не обсуждаются. Зато выполняются — пусть для этого и придется топать на своих двоих хоть до самой Охты. Зато потом, когда отряд вернется в Гатчину…

Размышлений Лысого прервали — и весьма грубым образом. Послышался треск, кусты у подножья холма раздвинулись, и на поляну вышел высокий светловолосый парень в выцветшей от времени старой армейской форме. Рука сама скользнула по бедру к топору на поясе. Сидевший справа Хомяк привстал, потянувшись за штуцером…

И опустился обратно на бревно — незнакомец был без оружия. Конечно же, если не считать здоровенного охотничьего ножа, без которого в Тайгу бы сунулся разве что блаженный.

Но опасаться такой ерунды видавшие виды гриди, конечно же, не собирались: кто-то вернулся к своим делам, а остальные просто глазели, стремительно теряя к гостю всякий интерес.

И только Лысый все никак не мог выдохнуть. Не нравился ему этот хмырь — и все тут. И сильно не нравился.

— Доброго дня, судари. — Парень лучезарно улыбнулся. — Какими судьбами тут?

— А тебе какое дело? — отозвался Лысый. — Сам кто будешь?

Точно не вольник — эти у Отрадного почти не ходят. Да и не стал бы искатель бродить по Тайге без штуцера или хотя бы арбалета. И на дружинника Костровых тоже не тянет — слишком молодой, хоть и крепкий на вид. Но что-то военное в парне точно было: больше всего он походил на служивого из государевых. И не рядового солдата или унтера, а кого-то чином постарше — вроде поручика, попавшего на Фронтир сразу после юнкерского училища.

Вот только ближайший гарнизон в Орешке — в тридцати километрах отсюда.

— Нет, так дело не пойдет, любезный. Вопросы здесь задаю я. — Парень чуть сдвинул брови. — И мне не терпится узнать, чем вы тут занимаетесь.

— Охотимся. — Лысого понемногу начинал утомлять этот спектакль. — А ты шел бы себе дальше, пока морда цела.

— Рядом с Отрадным? — Парень пропустил угрозу мимо ушей. — Вы ведь князя Зубова дружина?

— А если и так? Где хотим, там и ходим. Тайга общая.

Лысый сам никак не мог понять, чего ради он тут рассусоливает. Вместо того, чтобы послать сопляка куда подальше. Или просто подняться с бревна и врезать так, чтобы зубы наружу.

Ну, а если за нож хвататься начнет — сам себе дурак.

Лысый никак не мог понять…, а потом все-таки понял.

Взгляд. Тяжелый, внимательный — и до чего ж нехороший! Из глаз парня на гридей смотрел человек, которому уже случалось отнимать чужую жизнь. И, пожалуй, не раз и не два. За без малого сорок лет Лысый научился если не бояться таких, то хотя бы обходить стороной — по возможности.

— Тайга, может, и общая. А вот болт от арбалета — мой. — Парень указал на оленью тушу с торчащим в боку опереньем. — И добыча тоже.

— И куда ж тебе столько? — Лысому вдруг отчаянно захотелось обратить все в шутку. — Съешь?

— А это, любезный, не твоего ума дело. — Парень усмехнулся. — Так что настоятельно рекомендую вам, судари, собираться. К дому, или еще куда — как пожелаете.

Гриди дружно заржали. И Лысый с тоской понял, что ему-то все-таки придется драться. Встать и шагнуть к этому улыбающемуся белозубому сопляку со страшными глазами… Или сразу достать топор. А лучше — револьвер, чтобы не подходить.

— Ну извини, родной. Видит Матерь — я не хотел…

Лысый потянулся к кобуре. Нарочно медленно, чтобы дать парню еще мгновение подумать, испугаться и удрать. Но тот продолжал стоять, как истукан, хотя движение наверняка заметил. И прекрасно знал, что оно означает — просто почему-то не считал ни опасным, ни даже стоящим хоть какого-то внимания.

Не успели пальцы оттянуть ремешок на застежке, как за спиной парня раздался щелчок. Что-то свистнуло в воздухе, бревно, на котором сидел Лысый, вздрогнуло от удара, и прямо у него между ног вдруг вырос арбалетный болт — точная копия того, что торчал из оленьей туши.

Еще бы на два пальца выше — и…

— С-с-сученыш, — выдохнул Лысый сквозь зубы. — Да я тебя…

— Настоятельно не рекомендую шевелиться, любезный. — Парень погрозил пальцем. — И это, судари, касается всех. Или мои друзья будут вынуждены стрелять.

— А откуда мне знать, что вас тут не двое?

Лысый застыл, но лишь снаружи. Разум продолжал лихорадочно просчитывать варианты. Правда, хороших среди них было немного.

Точнее — вообще не было.

— А какая, в сущности, разница? — Парень пожал плечами. — Дюжина у меня стрелков, или всего один — вы уже имели возможность убедиться, что он не промахнется.

— Ну хорошо. Убьешь меня. — Лысый заставил себя улыбнуться. — А дальше что?

— Не сомневаюсь, вы все здесь умеете обращаться с оружием. И наверняка сумеете меня подстрелить. Но перед этим я успею убить двоих. Или троих… А может, и всех до единого. Какая, в сущности, разница? — Парень перестал улыбаться и посмотрел Лысому прямо в глаза. — Ведь ты этого все равно уже не увидишь.

Сопляк не угрожал — просто информировал. Безо всяких фокусов обозначил расклад, который теперь казался весьма и весьма вероятным — и не только одному Лысому. Остальные, наконец, почувствовали то же, что и он: парень излучал мощь. Не магию, не способности Одаренного, а что-то другое — не менее могучее и опасное. Силу, против которой даже штуцера и револьверы больше не казались убедительными.

Один Хомяк попытался было потянуться к оружию, но парень буквально приморозил его взглядом. И больше желающих испытывать судьбу не нашлось: гриди молчали. Даже не переглядывались, но у каждого в голове наверняка металась та же мысль, что и у Лысого.

Никто не хотел умирать из-за куска оленины.

* * *

— Твою ж… Игорь, блин… Матерь милосердная!

Жихарь пребывал в состоянии, описать которое приличными словами не смог бы никто. А ему самому явно не хватало и неприличных. Шаги и ругань зубовских дружинников уже давно стихли вдалеке, а парень до сих пор то смотрел на меня, разинув рот, то вдруг снова начинал выцеливать лес арбалетом. Будто не верил, что враги ушли насовсем.

— Ну как ты их… мы… нет, ты! — Жихарь шагнул вперед, будто собираясь меня обнять. Но в последний момент передумал и принялся вместо этого приплясывать на месте. — Игорь, ты откуда такой взялся? Один вышел, без оружия даже… Не нервы, а канаты!

— Да ладно уж. Ты тоже молодец, — усмехнулся я. — А если бы рука дрогнула? Засадил этому хряку, куда положено — вот смеху было бы.

— Да тьфу на тебя! — Жихарь вмиг посерьезнел. И, наконец, закинул арбалет обратно за спину. — Давай-ка лучше оленя свежевать. А то, не дай Матерь, вернутся, собаки такие…

Я с трудом представлял, как мы вдвоем справимся с такой огромной тушей, но Жихарь, похоже, уже имел опыт в подобных делах: тут же вытащил нож и опустился на корточки, явно примериваясь сначала оттяпать оленю рога, и только потом заняться всем остальным. Я уселся рядом — если не помочь, то хотя бы понаблюдать за работой мастера.

Стоило мне коснутся еще теплой шкуры, как она снова полыхнула искрами. На мгновение показалось, что олень ожил, но теперь двигалось лишь пламя. Аспект вырывался наружу сияющими нитями. Они закручивались в спираль, которая покачивалась, подобно змее — будто искала жертву.

Меня. Я отдернул руку, но огонь устремился следом. Магия впивалась в ладонь мягкими укусами, струилась вверх до плеча, потом вниз по телу — и там таяла, расходясь теплыми волнами от середины живота.

Основа забрала чужое — и сделала его своим.

— Ты… Ты Одаренный! — Пальцы Жихаря разжались, и нож упал на окровавленный мох. — Матерь милосердная!

Я уже читал о подобном. Местные маги умели не только развивать аспекты многолетней практикой, но и забирать силу напрямую, поглощая энергию. Многие из титулованных аристократов прошлого — как и ныне живущих — наращивали ранги на Пограничье, сражаясь со здешними тварями. Сам по себе процесс упоминался в книгах неоднократно, однако я и подумать не мог, что все это выглядит именно так.

И случится со мной после первой же охоты.

— Ты… вы, получается, из благородных господ. — Жихарь виновато потупился и втянул голову в плечи, будто ожидая затрещину. — А я тут болтаю всякое!

— Получается, из благородных, — задумчиво повторил я.

Не то чтобы в мои планы входило скрывать собственное происхождение и способности — тем более, что дядя наверняка и так не сегодня-завтра объявил бы обо всем и прислуге в Гром-камне, и уж тем более дружине.

Но разговаривать с Жихарем без всех этих титулов определенно было проще. Правда, сам он так, похоже, не считал.

— Почему раньше не сказали?

— Ты не спрашивал, — усмехнулся я, пожимая плечами. — А теперь что — легче стало?

— Не знаю… — Жихарь задумчиво нахмурился. — Получается, не зря болтают…

— О чем? — Я тут же навострил уши. — Кто болтает?

— Да гриди. В смысле — которые постарше, — зачем-то уточнил Жихарь. — Говорят, будто у князя покойного еще один сын есть. А я вот теперь смотрю — и правда ж похож… похожи.

— И правда. Только ты пока — молчком. — Я улыбнулся и приложил палец к губам. — Рот на замок.

Глава 8

— Ничего, ваше благородие. Дойду как-нибудь. А там и вернемся с гридями. Как знать — может, и дождется нас олешка, не утащат хмыри эти.

Жихарь доверил мне сумку, флягу и оба арбалета, но нагружаться сверх меры господам моего нынешнего положения, видимо, не полагалась. Так что шкуру, рога и вырезку бедняга нес сам, подгибаясь под их тяжестью. То ли от опасения, что зубовские дружинники вернутся, то ли от самой обычной жадности он набрал столько, что сам теперь немного напоминал огненного оленя — по запаху уж точно.

Но болтать, конечно же, не перестал.

— А здорово, получается. Значит, у нас теперь снова свой Одаренный есть — аж целый княжич, — радостно проговорил Жихарь. И тут же принялся пояснять: — вы не подумайте, Катерина и Полина Даниловны, конечно, тоже княжны, да и Олег Михайлович, когда в силе был… Но сейчас-то…

— Я не княжич, — усмехнулся я. — Тебе наверняка известно, что бастарды не имеют права на титул родителей.

— Известно, ваше благородие. — Жихарь запыхтел и чуть ускорил шаг, чтобы не отставать. — Только как по мне — какая разница, кто там законный сын, а кто нет? Если уж теперь вы с нами. И человек вы стоящий, сразу видно — из благородных, а не…

— Тихо! — Я взял арбалет наизготовку. — Видишь, там впереди?

Мы уже почти дошли до моста, так что возвращения зубовских я не опасался, однако темный силуэт вдалеке определенно принадлежал человеку. Высокому и худому мужчине, который медленно шагал по дороге, опираясь на палку.

— А-а-а… Так это дед Молчан. — Жихарь улыбнулся. И вдруг заорал на всю Тайгу: — Дедушка Молчан! Де-е-едушка!

Фигура на дороге замерла. Потом развернулась и встала, явно дожидаясь нас. Подойдя чуть ближе, я разглядел длинную седую бороду, здоровенную шляпу и одежду. Когда-то черную, но уже давно выцветшую до грязно-серого. На ногах старик носил даже не сапоги, а какие-то странные галоши с обмотками чуть ли не до колена.

Единственное, что я так и не смог увидеть, так это это лицо — только длинный крючковатый нос, торчавший между бородой и обвисшими полями шляпы.

— Вы с ним помягче, ваше благородие, — пропыхтел Жихарь. — Молчан на язык грубоват, манерам не обучен, но сам по себе старик безвредный. Хотя и странный, конечно — в Тайге сидит, целыми днями по лесу бродит…

— В Тайге? — переспросил я, чуть замедляя шаг. — Олег Михайлович сказал — на этом берегу реки никто не живет.

— Ну, Молчан один такой и есть. Уж не знаю, почему, но местное зверье его не трогает. — Жихарь чуть понизил голос, хоть до старика еще и оставалось полсотни шагов. — В Отрадном его считают… Ну, колдуном вроде как.

Я мог только догадываться, как именно Молчан снискал такую славу. Особенно если учесть, что местные наверняка имели возможность не раз наблюдать в деле и Полину, и самого покойного князя. Но в старике, пожалуй, действительно было что-то от странствующего волшебника из старых книжек.

По меньшей мере — облик: борода, шляпа, обноски и длинный узловатый посох. Наверняка никакой не магический инструмент, а самая обычная палка, которая годилась разве что отгонять какое-нибудь мелкое зверье — вроде ядовитых жаб… или огнедышащих белок. Однако смотрелось эффектно.

Да и само имя — Молчан — куда больше походило на прозвище и добавляло таинственности. Дара, как у Полины, Кати или Белозерского я в нем не почувствовал, но это само по себе почти ничего не значило — не так уж хорошо мне удалось разобраться в хитросплетениях местной магии.

— Доброго утра, дедушка Молчан! — поздоровался Жихарь.

— И тебе доброго, Глебушка. — Старик забавно шевельнул седыми усами и развернулся в мою сторону. — А это что за гусь с тобой? Здоровый какой, а с одним самострелом идет, будто господин большой.

— А это… это… — замялся Жихарь.

— Игорь меня зовут. — Я решил избавить товарища от раздумий. И заодно от необходимости объяснять, что никакой я не гусь, а сын покойного князя. — Меня Олег Михайлович в дружину позвал.

— Гридень, значит.

Молчан даже приподнял свободной рукой край шляпы, чтобы получше меня рассмотреть. И я успел заметить, что делал он это одним глазом — вместо второго на морщинистом лице остался только уродливый рубец. То ли след от пережитой когда-то болезни, то ли шрам от оружия или звериных когтей.

— Гридень — это хорошо. Как раз проводите дедушку до моста. — Молчан развернулся и снова зашагал по дороге. — Мне в Отрадное заглянуть надо, в магазин.

— Проводим, конечно, — отозвался Жихарь. — Тут недалеко, но в Тайге всякое случается.

До моста мы дошли примерно за четверть часа. Несмотря на возраст, двигался Молчан на удивление легко. Пожалуй, даже чуть быстрее, чем хотелось бы нагруженному олениной Жихарю. В какой-то момент я начал подозревать, что посох старику был не так уж и нужен, и служил скорее для поддержания репутации мудреца и знахаря.

— И не страшно в лесу одному? — Я поправил ремень арбалета на плече. — Без людей?

— А чего ж мне бояться? Это для вас Тайга место особое, непростое, а для меня — дом родной. — Молчан усмехнулся. — Когда с ней в ладу живешь, то и она тебя не тронет. Да и привыкло ко мне зверье уже, за семьдесят-то годиков.

— Семьдесят? Это ж сколько вам всего, получается?

— Много, Игорек. Я еще Олега Даниловича, прадеда твоего, мальцом помню.

Я едва не споткнулся от удивления. И дело было не только в запредельном даже для местных Одаренных возрасте Молчана — про него старик вполне мог и соврать, чтобы напустить тумана.

А вот насчет прадеда не ошибся — хоть и видел меня всего ничего. И уж конечно не мог знать, кем именно я прихожусь покойному князю и хозяевам Гром-камня.

Наверное — не мог.

Я осторожно покосился на Жихаря, но тот только многозначительно насупился, указал взглядом на шагавшего впереди старика и закивал. Будто хотел сказать: я ж говорил. Вот он какой — колдун, самый настоящий.

— Давно я тут, Игорек. Сам уж не вспомню, сколько. Вот там моя избушка стоит. — Молчан развернулся и указал рукой на дорогу за моей спиной. — До первой большой развилки, и оттуда направо, еще с версты полторы будет. Пойдешь в дозор — заглядывай в гости. Чаем напою, посидим, поболтаем.

— Загляну, пожалуй, — задумчиво отозвался я.

— А может, к нам в усадьбу зайдем, дедушка Молчан? — Жихарь чуть прибавил шагу и поравнялся с нами. — Успеете еще в магазин. А обратно на машине. Довезем с ветерком — нам как раз за оленем ехать.

— К вам? — Старик склонил голову, явно раздумывая — но потом все-таки отказался. — Не пойду, Глебушка. Но все равно спасибо.

— А чего так? — Жихарь приподнял брови. — Быстрее ж получится…

— Оно, может, и быстрее. Только вам с Игорьком не до того будет. — Молчан на мгновение прикрыл единственный глаз, словно вспоминая что-то. — Да, точно. Не до того. Ждут вас уже.

— Кто ждет? — поинтересовался я.

— Сам скоро увидишь, — улыбнулся Молчан. — Точнее, услышишь.

Когда мы распрощались, я несколько минут шагал молча, раздумывая. Но поднимался в гору уже с уверенностью, что старик в очередной раз актерствовал, изображая провидца. И я даже собирался поделиться своими мыслями с Жихарем, но не успел.

Судя по шуму, раздававшемся с холма, Гром-камень уже проснулся. И стремительно оживал, хоть и не вполне по собственной воле.

— Куда ушли? — Могучий дядин бас прокатился между сосен. — Быстро в машину и за ними! А как увидите — сразу тащите сюда… Я этому рыжему лично голову откручу, мать его за ногу!

— О-о-о… Понятно. — Жихарь тоскливо ухмыльнулся. — Сейчас начнется…

* * *

— Ты… ты каким местом думал?

Дядя определенно пребывал не в настроении. Не настолько, чтобы орать на все Отрадное и устраивать мне разнос прямо на глазах у дружины, но даже на короткую дорогу до второго этажа дома его терпения не хватило: ворчать он начал еще на лестнице, а в кабинете — видимо, раньше принадлежавшем отцу — уже развернулся на всю широту северной души.

— Ну ладно удрали за реку. Ладно на оленя вдвоем полезли, хотя сколько раз этому остолопу сказано — зверя с аспектом надо сразу бить, в четыре арбалета, а лучше в пять… — Дядя тряхнул головой. — Ладно дальше по следам пошли. Но с зубовскими-то зачем связались?!

— Они гуляли прямо за Невой. Километра четыре отсюда, если по прямой брать, — ответил я. — И что я, по-твоему, должен был делать?

— Да ничего не должен был. — Дядя шумно выдохнул через нос, нахмурился, но тут же как-то сник, будто само появление чужой дружины так близко от Гром-камня напрочь сбивало ему воинственный настрой. — Ну в крайнем случае — посмотреть, сосчитать, сколько их там бродит — и домой. Зубовы нам не враги.

— А ты уверен? — поморщился я. — Жихарь мне совсем другое говорил. Про силки, про капканы…

— Да и Матерь с этими капканами! — Дядя махнул рукой. — У Тайги хозяев нет. И оленей там этих — не сосчитаешь. А ты полез! Теперь они Николаю Платоновичу все доложат, а он человек горячий… Кто его знает, что придумает.

— Ну вот. — Я усмехнулся и покачал головой. — А говорил — не враги.

— А как тут не рассердиться? Если мальчишка один семерых гридей, считай, уделал. — Дядя попытался снова состроить сердитую физиономию, но губы против воли расплылись в довольной улыбке. — Что, вот прям так и ушли? Не врет Жихарь?

— Ну… Не то чтобы совсем не врет. — Я вспомнил красочный и весьма вольный пересказ событий, что мы слушали несколько минут назад. — Но ушли.

— Зря ты так, Игорь. Народ в Гатчине суровый, такого не прощает. — Дядя со вздохом покачал головой. — Пойдешь в Тайгу, влепят тебе пулю в спину — что мы с Катюшкой и Полиной делать будем?

— А раньше что делали?

Я вдруг заметил, что стою со сжатыми до боли кулаками. То ли уже успел разозлиться, то ли просто устал от нотаций. Как и от желания раз за разом спускать все на тормозах и не ссориться с богатым и могущественным соседом без крайней необходимости. В каком-то смысле дядя, конечно, был прав: я еще не набрал сил, а полдюжины опытных вооруженных бойцов — это совсем не то же самое, что три мелких бандита. Полноценной схватки мое тело и Основа могли и не выдержать. А изящный фокус с запугиванием мог закончиться перестрелкой, окажись среди зубовских хоть один самоуверенный идиот с револьвером на поясе.

Я понимал дядю — но и стоять, опустив голову, уж точно не собирался.

В конце концов, Страж — это не нашкодивший гимназист. И не кадет-первогодка.

— А ты, дядя Олег, ведь тоже хорош. Из госпиталя забрал, приютил, а рассказывать ничего не рассказываешь. Ни про отца, ни про зубовских, которые за Невой, как у себя дома гуляют. Всю жизнь не разу не вспоминал — а тут вдруг понадобился. — Я чувствовал, что перегнул палку, но остановиться уже не мог. Да и, пожалуй, не хотел. — Не просто так ты меня из Новгорода увез. И не потому, что совесть вдруг проснулась. Ну так раз уж я тебе тут нужен — хотя бы скажи, для чего!

— Я увез… Вот прям силком в багажник посадил! — огрызнулся дядя. — Не нравится — езжай обратно. Держать не стану.

— Дурак ты, — вздохнул я. — Умный вроде — а все равно дурак.

Вся моя злоба разом куда-то подевалась. А вот дядина наоборот — вернулась с утроенной силой. На его и без того пунцовом лбу проступила и задергалась жилка, а пальцы сжались в здоровенные кулачищи.

— Что ты сказал? — проговорил он сквозь зубы. — Щенок… Думаешь, я тебе по ушам не надаю за такие слова?

— Да кто ж тебя знает — надаешь, не надаешь… — Я улыбнулся и пожал плечами. — Проверять будем? Можно здесь, а можно и на улице — там как раз место хорошее.

Дядя чуть втянул голову в плечи и уставился на меня стремительно розовеющими глазами. При его габаритах это, пожалуй, и правда смотрелось жутковато, но я за свою жизнь — прошлую, конечно же — видел кое-что пострашнее сердитого двухметрового мужика с седой бородой. Странная игра в гляделки продолжалась чуть ли полминуты.

И первым все-таки сломался дядя: шумно выдохнул через нос, поджал губы и сник, будто из него вынули несколько костей.

— Не будем, — проворчал он, отводя глаза. — Видел я, как ты тех хмырей у госпиталя размотал. Не хватало еще, чтобы ты меня, старого, перед дружиной по земле валял.

— Вот и я так думаю. — Я снова заулыбался, старательно изображая миролюбие, однако мысль до конца все-таки довел: — А дурак ты, дядя Олег, потому, что глупости говоришь. Ну на кой-черт мне этот Новгород? Вы — моя семья. Может, и не родная, но другой у меня нет и не будет. И никуда я от вас теперь не денусь. — Я протяжно вздохнул и закончил. — Хоть и бастард.

— Ну… вообще-то… — Дядя замялся. — Тут, Игорь, такое дело…

Видимо, ему не слишком-то удавались светские беседы. Выглядело так, будто он заготовил некое подобие речи, однако то ли забыл все слова, то ли решил сразу перейти к делу.

Дядя шагнул к столу и со скрипом опустился в здоровенное кожаное кресло. Могучая ручища нырнула в один из выдвижных ящиков и через несколько мгновений протянула мне сложенный вдвое листок плотной белой бумаги.

— Вот, — буркнул дядя. — Читай.

До текста я добрался не сразу. Сначала чуть ли не полминуты разглядывал двуглавого орла на щите с двумя скрещенными мечами — имперский герб. Потом переключился на хитрый орнамент по краям листа и только после него добрался до содержания важного — а в этом уже не было никаких сомнений! — документа.

— Ничего себе, — выдохнул я, пробежав взглядом строчки.

И тут же принялся перечитывать. Раз, другой, третий… Но никакой ошибки, равно как и двусмысленности в бумаге быть не могло: в соответствии с указом его величества императора Николая Александровича, я, Иван Данилович Митрофанов, уже неделю как считался законным отпрыском его сиятельства Данилы Михайловича. С правом принять фамилию Костров, а также наследовать за покойным родителем княжеский титул, земли, имущество — как личное, так и семейное.

И прочая, и прочая, и прочая.

— Ничего себе, — повторил я.

Вряд ли государев указ на деле сулил мне хоть что-то, кроме забот и неприятностей, но я все равно раз за разом перечитывал фамилию Костров, примеряя ее на себя — вместе с новой жизнью. И дело было не только в княжеском титуле и каких-то там капиталах — теперь я мог по праву считать себя не только отпрыском древнего рода, но и полноценным его наследником.

Своим, настоящим братом Полины и Катюшки. Одним из хозяев Гром-камня — а не гостем с птичьими правами. Вряд ли даже дядя мог догадаться, как много для меня значила эта бумага. Стражи умеют скрывать свои эмоции, и со стороны мое лицо наверняка казалось непроницаемым. Но внутри…

Внутри все пело.

Случаи признания бастардов законными сыновьями, да еще и после смерти обоих родителей, конечно, случались. Но, насколько я успел понять, немногим чаще, чем никогда. И я мог только догадываться, скольких сил, времени и, вероятно, еще и денег родным стоило раздобыть эту бумагу.

Зато причину такой милости, кажется, уже знал.

— Ты это… раньше времени не радуйся. — Дядя погрозил мне пальцем. — Княжеский титул — это не просто особые права и какие-то там закорючки на гербовой бумаге. Это еще и обязанности.

— Куда ж я от них денусь. — Я положил драгоценный документ на стол. — Ну и что теперь?

— Что-что… к дружине спустимся. Сообщим, так сказать, официально. — Дядя отодвинул кресло и поднялся. — А потом в оружейную заглянем.

Глава 9

— А вот там внизу — коровник. — Дядя вытянул руку, указывая на вытянутое здание под холмом. — Впрочем, тебе такое знать не обязательно. Не княжеское это дело — со скотиной возиться.

— Всякое бывает. — Я пожал плечами. — Прислуги у вас тут немного.

— У нас, — поправил дядя. — Немного, но есть. Шесть человек, не считая гридей, а больше и не надо.

На усадьбу такого размера я бы нанял не меньше десятка, но с дядей спорить, конечно же, не стал. Он наверняка разбирался во всем это гораздо лучше меня. А может, просто экономил: о богатствах рода — или скорее их отсутствии — мы еще не говорили, однако некоторые здания в Гром-камне уже давно требовали ремонта. А пара-тройка и вовсе просились под снос. И все же стояли, продолжая преданно служить хозяевам.

Оружейная — или арсенал, как называл ее Жихарь — как раз была из таких. Небольшое здание, а скорее даже пристройку под боком у гридницы не обновляли с прошлого века. Она понемногу врастала в землю, но все так же упрямо стояла, вцепившись в могучий бок жилища дружинников — и падать явно не собиралась.

— Проходи. — Дядя снял висячий замок, потянул дверь на себя и чуть отступил, пропуская меня вперед. — Только осторожно, голову не расшиби.

Внутри оружейная выглядела куда симпатичнее. Такой же ветхой, как и снаружи, зато здесь хотя бы было сухо. Правда, не слишком светло — глаза не сразу привыкли к полумраку, но потом я все же смог разглядеть ящики, выстроившиеся вдоль стен, длинный стол и чуть дальше за ним — стойки с подвесами. На некоторых тускло поблескивали топоры, мечи и стволы, однако большая часть их все же пустовала.

Видимо, осталась еще с тех времен, когда дружина Гром-камня насчитывала пятьдесят с лишним человек.

— Небогато, конечно, — вздохнул дядя, проследив мой взгляд. — Но ты не думай, у нас не только железные палки. И ружья, и штуцера имеются, даже холландовский, под большой английский патрон. Еще отец покупал…

Я пока еще не успел как следует разбираться в местном огнестреле. Неудобном, архаичном, маломощном. Да и, пожалуй, бесполезном — я, сколько себя помнил, предпочитал сносить врагов или чистой мощью огня, или оружием ближнего боя. Так что те самые «железные палки» заинтересовали меня куда больше.

Я провел кончиками пальцев по рукояткам мечей, прошагал чуть дальше вдоль стоек и задержался у двуручного молота. Старого, можно сказать, доисторического, покрытого не только ржавчиной, но и слоем пыли чуть ли не в палец толщиной. За него не брались, похоже, уже целую вечность, и я вдруг ощутил острое желание помахать этим неуклюжим куском стали.

Или хотя бы прикоснуться к уменьшенной и жалкой копии моего Крушителя, который кроме меня не мог поднять никто — даже из Стражей.

— С таким на крупного зверя ходят, у кого панцирь крепкий. — пояснил дядя. — Ну и автоматон разобрать сгодится — только где их теперь возьмешь?..

Я улыбнулся. Судя по словам Жихаря, древние механизмы Тайги уже давно встречались только в книгах или на экране телевизора, однако перед глазами тут же появилась презабавная картина: несколько дружинников, деловито колошматящих кувалдами уже неподвижное металлическое тело, и летящие во все стороны жив-камни и куски кресбулата.

— Но это все ерунда. — Дядя шагнул в дальнюю часть оружейной и взялся за край брезента, укрывавшего что-то вроде кое-как сложенных друг на друга ящиков или просто груды доисторического барахла. — Смотри, какая штука у нас есть…

Когда ткань, подняв в воздух целое облако пыли, свалилась на пол, я едва не подпрыгнул. Тело само отпрянуло и встало в боевую стойку, едва не прихватив молот, а Основа ожила, готовясь снова взорваться. Пламя уже готовилось выплеснуться откуда-то изнутри в ладони или кончики пальцев…

И тут же улеглось.

Металлический гигант рядом с дядей остался неподвижным. И, судя по всему, пребывал в таком виде уже давным-давно. Сидел, согнувшись и безвольно опустив на пол ручищи с мое тело размером, будто мертвец. Но даже в смерти — или скорее не-жизни — не утратил грозной силы и одним своим видом внушал если не страх, то по меньшей мере оторопь. Вздумай он подняться — наверняка пробил бы потолок оружейной и вылез макушкой на чердак.

— Ну и махина… — пробормотал я, подходя чуть ближе. — Сколько в нем — метра три? Или все четыре?

— Три двадцать, — ответил дядя. — Ровно полторы сажени. Когда таких делали, в метрах еще никто не считал.

Жутковато смотрелись не только габариты — в самих пропорциях гиганта было что-то тревожно-противоестественное. Одновременно и напоминающее кряжистую мужскую фигуру — и напрочь ей чуждое. Огромные конечности и торс вполне могли бы принадлежать человеку, а вот плечи — широченные, накрытые сверху изогнутыми пластинами — напоминали скорее детали машины. Или броневика — даже не подходя ближе, я смог разглядеть, что толщина металла превосходит привычную по меньшей мере впятеро.

Голова крепилась прямо к телу без единого намека на шею и чуть уходила вниз, будто гигант нарочно втягивал ее в плечи и прижимал к груди хрупкий подбородок, защищаясь от удара. Не будь на темени и около узких прорезей глаз золотого орнамента, я, пожалуй, и вовсе подумал бы, что инженеры прошлых веков вообще решили отказаться от этой детали — за ненадобностью.

О назначении громадины можно было даже не спрашивать: местами ее облик буквально копировал былинного богатыря, закованного в латы. Создатели гиганта явно куда больше заботились о его эффективности в бою, однако все же не поленились украсить резьбой с рунной вязью голову и наплечники. И даже придали верхней части кирасы некое сходство с древнерусским доспехом, налепив на нее прямоугольных пластин.

Большая часть металла потемнела и кое-где даже покрылась ржавчиной, однако над коленями, плечами, огромным круглым зерцалом по центру груди и шлемом, растущим прямо из кирасы, время оказалось не властно. Они блестели так, будто дядя отполировал их прямо перед нашим визитом в оружейную.

— Кресбулат… Ну, и обычная сталь тоже. — Я протянул руку и коснулся кончиками пальцев резьбы на груди металлического великана. — Это же?..

— Волот, — кивнул дядя. — Княжеский доспех.

Не просто броня, а целый боевой комплекс, почти неуязвимый для стрел и любого обычного оружия. Впрочем, от магии волот был защищен немногим хуже: кресбулат не только прикрывал голову, плечи, грудь и колени великана, но и даже сейчас хранил могучие чары, способные остановить и Лед, и Огонь, и другие аспекты.

Когда-то мои пра-пра-прадеды облачались в эти доспехи и вели за собой дружину, и одно только появление на поле боя такой машины зачастую решало исход сражения. Сотни лет назад волоты вполне могли считаться абсолютным оружиям, уступая разве что магии высших рангов.

Да и сейчас… В схватке пары современных броневиков и стального гиганта я бы, пожалуй, поставил на второго. Единственным серьезным преимуществом военного автомобиля была бы способность удрать от тяжелого и наверняка не слишком проворного противника.

— Я такие только в кино видел, — улыбнулся я.

— У каждого свое имя, — тихо проговорил дядя, проводя ладонью по рунам на кирасе. — Это тебе не серийное производство — двух одинаковых не найдешь, даже похожих.

— Их вообще, наверное, мало осталось, — кивнул я. — А как нашего зовут?

— Святогор. — В голосе дяди прорезалась гордость. — У Горчакова вроде еще сохранился, ну и в Орешке пара штук на казенном довольствии. Все-таки машина полезная — в Тайге пройдет там, где любой вездеход встанет.

— А он… работает? — поинтересовался я.

Волот даже без пластин брони слишком велик и тяжел, чтобы человек — будь он хоть тысячу раз Одаренным — мог бы управлять им одной лишь мышечной силой. Сам вид гиганта подразумевал наличие в его броне магии или каких-нибудь хитрых механизмов, а скорее всего — и того, и другого вместе.

— Да куда там. — Дядя тоскливо поморщился. — Его не трогали-то уже лет двести. И жив-камень волоту нужен большой, мощный, а такой стоит, как все Отрадное.

Я вздохнул. Пожалуй, даже с некоторым разочарованием, хотя умом понимал, что по нынешним временам содержать такую игрушку почти бессмысленно. Любой разумный человек для вылазки в Тайгу предпочел бы внедорожник.

А я… Я еще не успел забыть собственные доспехи и оружие Стражей. Громоздкое и архаичное, но могучее. И в правильных руках способное нанести куда больше урона, чем самые совершенные боевые системы, от появление которых меня теперь отделяли тысячелетия.

Для такого, как я, волот мог стать куда большим, чем бездушная машина. И поэтому даже сейчас он казался не мертвым, а просто крепко спящим. Неподвижным — но все еще готовым пробудиться, когда придет время встать и снова шагать перед строем.

— Отдыхай. — Я с улыбкой коснулся сонной головы Святогора, прощаясь. — Еще увидимся.

— Что, понравился? — Дядя усмехнулся, но как-то натянуто. Будто всем видом пытался показать, что его самого нисколько не проняло. — Ладно, пойдем дальше. Тут, кстати, не только оружейная.

После волота я ожидал еще чего-нибудь этакого, и дверь за его металлическим плечом — самая обычная, деревянная, даже без замка — изрядно разочаровала. Дядя просто толкнул ее, и мы оказались в небольшом помещении, которое освещало единственное оконце с треснувшим наискосок стеклом. Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядел сначала наковальню, за ней верстак с инструментами и чуть дальше — горн.

— Кузница, — пояснил дядя. — Тут уже лет двадцать никто не работает.

Этого он мог бы и не говорить: судя по слою пыли на полу и подоконнике, помещением давным-давно не пользовались. Однако сохранилось оно отлично: и кувалда, и молотки, и клещи выглядели разве что слегка заржавевшими — но вполне исправными.

Настолько, что их прямо-таки хотелось взять в руки. Хотя куда больше меня заинтересовало само место, которое явно годилось не только для развлечений с железными болванками, но и я для кое-чего другого.

Подойдя к горну, я присел на корточки и заглянул внутрь.

Сыро. И тесновато… Но, пожалуй, сойдет.

— Слушай, — Я повернулся к дяде, — я, пожалуй, тут задержусь. Экскурсия ведь подождет?

— Да куда денется. Там и смотреть-то уже, считай, нечего. Как поленница с гаражом выглядят, ты, полагаю, и так знаешь, — усмехнулся дядя. И вдруг нахмурился, прищуриваясь. — А тебе зачем?..

— Да так. — Я махнул рукой. — Еще в кадетском в кузне баловались. Может, и тут чего получится.

— А-а-а… Ну давай, давай. Дело хорошее. Мастер нам пригодится. — Дядя одобрительно закивал. — Сейчас Жихаря тебе в помощь пришлю — пусть свои повинности отрабатывает.

Я вполне мог бы натаскать дров и сам, однако отказываться, конечно же, не стал. И пока мой товарищ по несчастью носился туда-сюда со здоровенными поленьями, отыскал на одной из полок масленку и кое-как привел в порядок кузнечные меха. Скрипучие, рассохшиеся, но все же вполне пригодные к работе.

— Чего это ваше сиятельство задумали? — осторожно поинтересовался Жихарь, сбрасывая на пол охапку дров. — Ковать собираетесь?

— Вроде того… Но потом, — улыбнулся я. — Пока разжечь надо. И оставить на пару дней — пусть пропечет тут все как следует.

— На два дня? — Жихарь нагнулся и с явным сомнением заглянул в очаг горна. — Так потухнет ведь…

— Не переживай, — усмехнулся я. — У меня — не потухнет.

Я вполне мог поискать спички, но из чистого упрямства воспользовался магией. Вышло не сразу, и все же куда легче, чем вчера со свечкой: крохотный язычок пламени с едва слышным щелчком появился на моей ладони и скользнул по коже, спеша поскорее добраться до бересты. Она с шипением загорелась, а когда я добавил еще маны, вспыхнули и дрова — все разом, будто их облили бензином.

— Ловко вы. Раз — и готово. — Жихарь цокнул языком. — А дальше что?

— А дальше — берись за меха, — ответил я. — И поддай как следует.

Я не собирался развлекаться со стальными заготовками — во всяком случае, пока. Но и для моей задумки нужны были угли, как следует прогоревшие и раскаленные до предела. Жихарь явно не понимал, что именно я затеял, однако больше вопросов задавать не собирался: сбросил куртку, закатал рукава рубашки по локоть, взялся за меха…

И поддал. Да так, что и без того горячее пламя тут же загудело, вырываясь в трубу. Через пару минут я собрался было его сменить, но Жихарь только помотал головой, вытер ладонью пот со лба и принялся раздувать дальше, пока все кирпичное нутро горна не превратилось в один сплошной жар.

— Спасибо. — Я кивнул. — Дальше я сам.

Жихарь немного помялся на пороге кузницы, но уже скоро смотреть на меня, сидящего скрестив ноги прямо напротив огня, ему надоело. Оставшись один, я еще несколько мгновений вглядывался в языки пламени, а потом потянулся к нему.

Сначала магией, а потом и обеими руками. И жар, способный расплавить железо, показался лишь теплом. Мягким и согревающим, не способным причинить никакого вреда.

Пламя признало своего господина.

Но моя работа только начиналась. Стащив через голову насквозь мокрую от пота рубаху, я снова сконцентрировал поток, собирая всю доступную мне мощь в одной точке. Резерва хватило ненадолго, и где-то через полминуты в глазах начало стремительно темнеть.

— Давай… — прошептал я. — Еще немножко…

Виски запульсировали болью, но я все равно держался — уже без всякой маны, на чистом упрямстве выжимая силы из души и тела. И все-таки справился: на моей ладони снова появилось пламя. Но не обычное, а ослепительно-белое. И настолько яркое, что в кузнице вдруг стало так светло, что я без труда смог бы рассмотреть даже крохотную паутину в углу под потолком.

Будь у меня желание заниматься подобной ерундой. Первородное пламя невозможно задуть, однако крохотная его искра почти не обладает собственной силой — а мои и так уже были на пределе. Я осторожно наклонил ладонь, и горячий кусочек света упал на раскаленные угли, как зернышко падает в благодатную почву.

И всходы появились сразу же, без промедления. Языки огня в горне почтительно расступились перед старшим братом, но уже через несколько мгновений обняли его, сливаясь воедино и меняя цвет.

Есть!

Я только сейчас понял, что даже не надеялся сделать подобное с первой попытки — однако сила Стража не подвела, и обычное пламя в очаге сменилось тем, что я носил в себе столетиями.

Первородный огонь. Друг, защитник и оружие. Воитель и лекарь. Тепло и мощь, способные позаботиться о дяде, Катюшке, Полине и Анне Федоровне — даже когда меня не будет рядом. Пожалуй, камин в доме тоже был бы для него неплохим местом, но кузница все-таки лучше: больше жара, металл, оружие по соседству…

А остальное можно поправить и вручную.

Прикрыв глаза, я снова потянулся к Основе. И она тут же отозвалась раскручивая вокруг меня почти осязаемые отражения аспектов. Может, опытные маги и умели видеть их в иной проекции, но я лишь усилием воли смог отделить Огонь от Жизни. И заметил, что искрящихся алых ниточек стало больше — тридцать четыре вместо тридцати двух. Сила подстреленного на охоте оленя не просто наполнила резерв, но и соединилась с моей.

Отлично. Так даже лучше. Собрав нити в тугой пучок, я оставил один его конец в очаге горна, а вторым потянулся из кузницы к дому. Прямо сквозь бревна стены — теперь это уже не имело никакого значения. Прямо сквозь толщу земли и пропитанные магией древние камни в подземелье — туда, где скрывался раненый жив-камень родового алтаря.

Теперь я видел его перед собой, буквально касался руками — и без труда соединил невидимые огненные нити с гладкой поверхностью. Снова вытянул на себя — и бросил обратно в первородное пламя, замыкая цикл.

Магия вздохнула, оживая — и потекла через меня к раскаленному жару горна. От него к жив-камню на алтаре, и уже оттуда — обратно ко мне.

По кругу.

Вот теперь — все. Я вздохнул и поднялся на ноги. Окружавшие меня нити бытия растворились в полумраке кузницы, но я все равно чувствовал, как они продолжают работать, понемногу наполняя мощью огня сердце Гром-камня.

Усадьба встретила меня неожиданной прохладой. Мне казалось, что времени прошло совсем немного, но солнце уже клонилось к закату. А значит, я просидел в кузнице не меньше шести часов — чуть ли не до самого ужина, пропустив заодно и обед.

И никто про меня даже не вспомнил.

Это вполне могло означать… да, в общем, что угодно — от самой обычной забывчивости, вдруг настигшей всю семью поголовно, до крупных неприятностей. И чем дольше я вслушивался в вечернюю тишину Гром-камня, тем больше убеждался, что второе куда более вероятно. Усадьба будто вымерла, и только в окнах дома то и дело мелькали силуэты. Но было еще что-то, и лишь подойдя чуть поближе, я, наконец, почувствовал.

Магия. В кузнице вокруг меня было слишком много энергии, но теперь я почти физически смог ощутить мерную пульсацию чужого Дара. Не боевые заклинания — скорее что-то спокойно-умиротворяющее, больше подходящее для исцеления…

Полина. Чем бы она ни занималась, кому-то в доме явно требовалась помощь. Я прошагал наискосок через двор, в два прыжка взлетел на крыльцо по ступенькам, протянул руку к двери…

Из едва не столкнулся лбами с дядей.

— Не ходи пока туда, — хмуро проговорил он. — Я и остальных в гридницу выгнал. Нечего сестре мешать — она и так…

— Что случилось? — буркнул я. — Опять секретничаешь?

— Да какие там секреты… — Дядя махнул рукой. — Степана из Тайги наши привезли. Нашли сразу за мостом, когда за оленем твоим поехали. Самую малость до Невы не дошел — свалился.

— Степан? — зачем-то переспросил я. — Это из дружины?

— Ага. В дозор вчера ходил с еще одним, — кивнул дядя. — Жить будет, но подранило его крепко. Еле рассказал, что случилось.

— И кто его так? — Я почувствовал, как огонь внутри откликается злобой, и вместе с ним снова оживает жив-камень в подземелье дома. — Зубовские?

— Да какие зубовские… — Дядя поморщился и на мгновение смолк, будто ему почему-то совсем не хотелось продолжать этот разговор. Но потом все-таки ответил. — Паук у заимки объявился.

— А это что за?.. — Я попытался было выудить что-то из своих скромных познаний местной фауны, но безуспешно. — Тварь какая-нибудь?

— Нет, Игорек, — вздохнул дядя. — К сожалению — нет.

Глава 10

Вторая попытка вышла заметно удачнее. Во всяком случае, теперь я хотя бы представлял, что нужно делать… примерно. Алтарь вновь вырвал сознание из тела и мягко швырнул вверх сквозь крышу дома, но дальше я уже управлял полетом сам.

Не без труда одолев желание заглянуть в Отрадное или в соседние вотчины, я помчался через реку. Ни дядя, ни Полина так и не смогли рассказать, сколько у меня времени, но и так было понятно, что совсем немного — чары прожорливо глотали ману. Я почти физически чувствовал, как быстро она уходит, и вряд ли жив-камень успел за ночь вытянуть из первородного пламени в очаге кузницы достаточно, чтобы продержаться хотя бы пару минут.

А моего собственного резерва не хватит и на одну — особенно после вчерашних упражнений. Круговой контур умеет неплохо брать энергию буквально отовсюду и сокращает ее расходы, однако и требует немало. Будь у меня пара суток, а еще лучше — неделя…

— Не суетись, — донесся откуда-то издалека голос дядя. — Сорвешься — придется опять…

Я выругался — скорее всего, про себя. Чуть раньше совет бывалого, пожалуй, не помешал бы, однако сейчас только отвлекал. На мгновение все вокруг зарябило, и сквозь виды Невы, изогнувшейся подковой, проступил тусклый блеск кристалла и мои руки на алтаре, но я усилием воли «вернулся» — и полетел дальше.

Путь над водой занял не больше нескольких секунд, и где-то с километр леса я одолел без всякого труда, однако потом разум словно угодил из воздуха то ли в воду, то ли в густую смолу.

Слишком много здесь было магии — и она явно не желала появления чужой. Тайга недовольно сопротивлялась, и мне приходилось буквально вкручиваться в пространство над деревьями силой. Расход маны уже скакнул раза в полтора, и теперь увеличивался с каждым мгновением.

Да уж, до прадедушки Олега Даниловича мне явно далеко.

От резерва остались жалкие крохи, однако я на чистом упрямстве пролетел до развилки — видимо, той самой, о которой говорил Молчан. Но не стал сворачивать и искать его избушку, а попробовал пробиться дальше — туда, где дорога заканчивалась, а ели и сосны понемногу вытягивались ввысь, целиком закрывая землю могучими кронами.

Одна сплошная зелень, густая и темная — и только вдалеке впереди виднелось что-то вроде крохотной полянки с огромным деревом посередине. Туда-то я и направился. И даже успел рассмотреть крышу и ограду вокруг. То ли частокол, то ли просто забор, вдоль которого неторопливо перемещалось что-то металлическое. Не похожее ни на человека, ни на зверя — но живое. Серебристый блеск кресбулата я узнал даже с высоты птичьего полета. И приготовился спикировать вниз…

— Ну все, хватит! — Могучая дядина ручища схватила меня за плечо и выдернула обратно в реальный мир. — У тебя уже пальцы синеют.

— Да чтоб… — простонал я.

Еле удержавшись, чтобы не обругать дорогого родственника всем имеющимся запасом местных матерных слов — благо за месяцы, проведенные в военном госпитале, мои познания пополнялись неоднократно.

Хаос забери дядюшку с его заботой! Мне не хватило каких-то нескольких секунд. Еще немного, и я бы спустился и рассмотрел металлическую тварь получше. Смог бы оценить ее размеры, толщину брони, подвижность…

— Ну как, видел чего? — поинтересовался дядя, будто издеваясь. — Успел?

— Почти, — буркнул я. — Так, мельком… Домик какой-то с частоколом.

— Заимка. Дотянулся все-таки. А у меня не получилось ни разу…

Полина улыбнулась — радостно, но с едва заметным недовольством в глазах. То ли вдруг приревновала ко мне бездушную каменюку в алтаре, то ли просто ругала себя за недостаток сил и умений обращаться с чарами.

— И там еще штуковина какая-то металлическая. Ходит, — на всякий случай уточнил я. — Заметить заметил, а поближе не рассмотрел.

— Да и Матерь с ней. — Дядя махнул рукой. — Чего там смотреть — и так понятно, что автоматон. И откуда вылез?..

— Я думала, их уже вообще не осталось, — задумчиво проговорила Полина. И вдруг оживилась. — Я должна поехать с вами!

— Исключено, — отрезал дядя. — Тут боевой маг нужен, а не целитель. Так что сиди дома.

— Справимся! — Я легонько потрепал сестру по плечу. — И отдохни как следует — и так всю ману потратила.

Выглядела Полина и правда неважно — невыспанная, бледная. Вчерашние усилия не прошли бесследно, и даже за ночь ее Основа не успела восстановиться — видимо, выложилась подчистую, спасая раненого дружинника. Но фамильное Костровское упрямство никуда не делось — все так же блестело в глазах голубыми искорками.

— Справимся, — повторил я. — А ты понадобишься здесь — вдруг эта железка еще кого-нибудь зацепит?

Похоже, мои аргументы оказались посильнее дядиных: Полина нахмурилась, но спорить все-таки не стала. И через несколько мгновений мы поднимались из подземелья Гром-камня обратно в дом. А оттуда — на улицу, где нас уже ждали машины: дядин «козлик» и небольшой грузовик, в кабине и кузове которого расселись дружинники.

Все семеро — не считая раненого Степана. Значит, дело серьезное.

Я только сейчас понял, как сильно выдохся. Алтарь не только выпил резерв подчистую, но и успел подцепить энергию и из тела. Руки до сих пор слегка подрагивали, а рубашка так взмокла, что липла к телу между лопаток.

— Справимся, справимлся… — проворчал дядя, будто прочитав мои мысли. — А сам еле на ногах стоишь! И вот надо тебе было надрываться?

Я молча отмахнулся, закинул за спину ножны с Разлучником и полез в кузов грузовика, где меня уже дожидался Жихарь.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — проговорил он, подтягивая меня за руку. — Как спалось?

— Сойдет. — Я уселся на лавку. — Вы-то сами как — готовы?

— А куда ж деваться? — Жихарь пожал плечами. — Подпоясались да поехали — такая уж у гридей служба… Вам штуцер выделить? Тут как раз еще один…

— Обойдусь. — Я с улыбкой коснулся рукояти Разлучника. — Мне с мечом привычнее.

Дружинники удивленно переглянулись. Видимо, в их представлении кадетские корпуса уже давно натаскивали молодняк стрелять из штуцеров. Или, на худой конец, орудовать штыками, а полноценному фехтованию уделяли от силы пару часов в неделю.

Но сам вид фамильного клинка, хоть и заключенного в ножны, внушал им изрядную долю почтения — вдобавок к той, что я завоевал, отделав Жихаря на тренировочной площадке.

— Ну что, все сели? — Дядя выглянул из «козлика» и махнул рукой. — Тогда поехали!

Мотор взревел, я покачнулся, легонько толкнув плечом Жихаря, и грузовик неторопливо покатился от дома к дороге.

— Автоматон, значит. — Устроившийся напротив Рамиль задумчиво запустил пятерню в бороду. — Неужто не все еще поломались?..

Никто не ответил. Дружинники только хмурились и молча провожали взглядом исчезающие за деревьями стены Гром-камня. И все — за исключением разве что Жихаря — выглядели так, будто с радостью остались бы дома. И грядущая охота их, похоже, ничуть не вдохновляла, хоть и сулила весьма богатую добычу.

Где-то с четверть часа мы ехали в тишине, но когда Великанов мост затерялся из виду, а деревья стянулись к дороге, окружая грузовик, кто-то, наконец, не выдержал.

— И далась нам эта железка?.. — тоскливо проворчал голос из кабины. — Сидели бы дома. Может, он вообще обратно в Тайгу уйдет!

— Дома… А товарища что — бросим? Федот на заимке один остался. И пока Паук там бродит — деваться ему некуда.

На этот раз заговорил самый старший из дружинников — плечистый седобородый дед по прозвищу Боровик — тот самый, который едва не проспал позавчерашнюю схватку на деревянных мечах. Он еще в прошлом году разменял восьмой десяток и уже давно не ходил в дозор за реку, однако сейчас держался, пожалуй, поспокойнее остальных.

Видимо, потому, что за свой век успел повидать всякое.

— Ты уже встречал эти машины, — догадался я. — Знаешь, что это такое?

— Что это такое — одна Праматерь знает. — Боровик усмехнулся в прокуренные усы. — А встречать — встречал. Лет двадцать назад, когда с вашим батюшкой покойным за Неву ходили.

— И как? — нетерпеливо встрял Жихарь. — Что там было?

— Да ну как — что… Бродит себе железяка по лесу, гремит. И на все живое бросается. — отозвался Боровик. — Уж не знаю, откуда они берутся, но если появился — то обратно в Тайгу уже не вернется. Так и будет кругами ходить, пока не встретит кого. Ему что человек, что зверь — без разницы.

Я молча кивнул. Судя по всему, древние механизмы когда-то были запрограммированы уничтожать все, что движется, и даже столетия спустя хранили в своих модулях эту директиву. Появлялись неведомо откуда и просто патрулировали радиус, пока не встречали кого-то достаточно смелого и оснащенного, чтобы разобрать их на запчасти.

— У него ж там жив-камень внутри? — поинтересовался дружинник в кабине. — А вдруг разрядится? Не может же железяка так вечно по лесу шляться!

— Ну да, — ехидно отозвался Боровик. — За тыщу с лишним лет не разрядился — а тут вдруг на тебе… Тогда мы неделю Паука по Тайге искали.

— Нашли? — Жихарь оперся прикладом штуцера на дно кузова и подался вперед. — А дальше что?

— Да ничего. — Боровик пожал плечами. — Его Данила Михайлович сразу магией упокоил, шагов со ста. Я и рассмотреть толком ничего не успел.

Рамиль едва слышно вздохнул, а дружинники разом уставились на меня. Их в их взглядах отчетливо виднелось… Нет, не то чтобы разочарование — скорее мрачное осознание того, что при возможной встрече с автоматоном единственным Одаренным в отряде будет не князь, а его незаконнорожденный сын, только-только вылупившийся из кадетского корпуса.

Я вздохнул. Даже с опытом и остатками силы Стража мои возможности пока еще были весьма и весьма ограничены. И до умений покойного князя с его первым рангом, мягко говоря, не дотягивали.

Впрочем, предаваться тоске и сомнениям нам все равно было некогда: грузовик выбрался из колеи на обочину, заглушил мотор, и дружинники принялись один за другим спрыгивать из кузова на землю. Оглядевшись по сторонам, я заметил, что обе машины остановились на развилке — хотя до заимки оставалось еще километра полтора-два.

— Дальше пойдем пешком, — пояснил дядя, выбравшись из «козлика». — От мотора шума много. Жихарь, ты самый глазастый — пойдешь со мной. Игорь — ты в середине, остальные…

— Пусти меня вперед. — Я подхватил ножны с Разлучником и махнул через борт кузова. — Если что — хотя бы смогу прикрыть остальных.

Дядя недовольно нахмурился, но спорить все-таки не стал. Видимо, сообразил, что Одаренный с зачарованным клинком в голове строя будет куда полезнее, чем в любом другом месте. А княжичу, особенно тому, которого государь только-только признал законным наследником рода, определенно не стоит прятаться за чужими спинами.

— Тогда хоть броню возьми. Отцовская. — Дядя со вздохом полез в багажник. — Только ремни затянем — я под себя подгонял.

Кираса из соединенных стык в стык пластин из кресбулата с наплечниками и рукавами из тонкой кольчуги наверняка весила чуть ли на вдвое больше крутой современной брони дружинников новгородского князя. Зато защиту обеспечивала не хуже: металл закрывал все тело, бедра и руки чуть ли не по локоть, однако почти не стеснял движений.

Рамиль с Боровиком облачились во что-то похожее, только чуть попроще, а остальные выдвинулись налегке, прихватив только штуцера и клинки с топорами. Только дядя шел без оружия — зато с длинным, чуть ли не в собственный рост прямоугольным чехлом из плотной кожи.

— Толку-то от этой брони… — вздохнул Жихарь. — Если попадешься, то уже и не поможет. А так хоть убежать успеешь.

— Вот и проверим, — усмехнулся я.

Примерно с километр мы прошагали за четверть часа, но потом дорога закончилась, и мне пришлось замедлить шаг, чтобы не отрываться вперед от дружинников. Раскатанный колесами автомобилей грунт понемногу сменялся мхом, который глушил топот ботинок — и я вдруг обнаружил, что ступаю в полной тишине.

— Как в гробу, — мрачно пробормотал кто-то за спиной. — Даже птиц не слыхать.

— Зато лежать мягко будет, — ухмыльнулся Жихарь. — Не вешать нос, судари. Тут всего ничего осталось — вон, заимку уже видно.

Приглядевшись, я заметил впереди сначала просвет между деревьями, а потом и частокол, окружающий небольшое здание в два этажа. Кривое и неказистое, явно когда-то построенное наспех из всего, что валялось в лесу, но за годы превратившееся в какое-никакое подобие человеческого жилья: окна надежно закрывали ставни, а крыша, пожалуй, выглядела даже получше, чем некоторые в Гром-камне.

— Ступайте тише! — Я поднял руку и достал из-за спины ножны с Разлучником. — Паук где-то рядом.

Во всяком случае — был, когда я пытался разглядеть его через алтарь пару часов назад. Металлическая тварь такого размера вряд ли умела перемещаться без шума, однако я не слышал ничего — если не считать хруста веток под ногами и тихого позвякивания снаряжения, доносившихся сзади. Нас с заимкой разделяла буквально пара десятков шагов, но никакой опасности так и не проявилось.

Точнее, я ее просто не видел. Зато чувствовал всем телом — как и остальные: раньше дружинники двигались колонной, а теперь жались все ближе друг к другу. Сбивались в кучу, будто темный и густой лес вокруг поляны сам по себе представлял угрозу, а кровожадные древние механизмы прятались за каждым стволом.

— Матерь милосердная… — Жихарь вытянул руку вперед. — Калитка-то открыта.

Действительно, между дверью из толстых досок и частоколом зияла щель. Слишком большая, чтобы ее могли оставить случайно.

— Держись за мной. — Я вытащил Разлучника из ножен и свободной рукой поймал Жихаря за куртку и оттянул назад. — У меня хоть броня есть.

Острие меча и калитку разделяла всего пара шагов, но я до сих пор ничего не слышал. Если за оградой и было что-то живое… или не-живое — оно затаилось. И начало двигаться, только мы подошли вплотную. С той стороны частокола раздался едва слышный шелест, который я скорее почувствовал, чем сумел распознать.

И тело само рвануло вперед, ребром ладони отводя в сторону уже нацеленный прямо на меня штуцер. Я замахнулся в ответ, но в последний момент все же успел удержать руку и ударил не клинком, а гардой.

И через мгновение уже прижимал к частоколу высокого коротко стриженого парня с безумными глазами.

— Ты… — сдавленно прохрипел он, отчаянно пытаясь вырваться. — Ты кто такой?

— Тихо! Тихо, Федот! — Дядя навис над моим плечом. — Свои!

— Ма…матерь милосердная!

Тело в моих руках обмякло и наверняка свалилось бы, не держи я его за ворот куртки.

— Давайте-ка все сюда. — Боровик чуть ли не силой затолкал нас в калитку. — И закрывайте скорее!

Федот все еще озирался по сторонам, как загнанный зверь, но теперь хотя бы не пытался драться — штуцер у него благоразумно отобрали. Взъерошенный, с неровной редкой щетиной и покрасневшими от усталости глазами, он скорее напоминал сумасшедшего, чем опытного вояку. И я мог только догадываться, что и за сколько дней ему пришлось пережить.

— Матерь милосердная, — повторил он. — Думал, вы уж не придете… Я сутки не спал!

— По тебе видно. — Я нахмурился. — Что здесь случилось? Ты видел?..

— Тише! — прошипел Федот. — Эта тварь где-то рядом!

— Какая тварь? Паук? — Дядя растолкал дружинников плечами. — Где он сейчас?

— Да кто ж его знает, Олег Михайлович. Как Иван удрал- так тут и бродит за оградой. Внутрь, слава Матери, не лезет — видимо, не заметил меня. Иначе уже давно бы… — Федот как будто понемногу успокаивался, однако одно лишь воспоминание о страшном госте вновь заставило его задрожать и втянуть голову в плечи. — Ему эти бревна — как спички. Я тут всю ночь сидел, а потом слышу — кто-то идет. Ну и выглянул…

Договорить бедняга не успел. Смолк, словно в один миг лишившись дара речи, и распахнутыми от ужаса глазами уставился на частокол. Я не сразу сообразил, в чем дело, и только когда все замерли, наконец, услышал звук. Который доносился издалека, откуда-то из-за деревьев — но с каждым мгновением становился все ближе… Достаточно близко, чтобы различить в шуме мерное гудение, металлический лязг и скрежет.

Будто прямо к заимке через лес вразнобой шагал небольшой отряд дружинников в плохо смазанных латных доспехах.

Глава 11

— Вернулся, паскудник, — одними губами прошептал Боровик.

Все замерли, боясь пошевелиться. И даже дядя, похоже, толком не знал, что следует делать — так и стоял, сжимая в руках свой футляр с Хаос знает чем.

— Давайте в дом. — Я скользнул к калитке и одним движением закрыл ее на засов. — Только тихо! Кто споткнется — лично голову оторву.

Вряд ли дружинники ожидали от новоиспеченного княжича такой прыти, однако приказ выполнили — хотя бы потому, что своих толковых мыслей, похоже, не было ни у одного. Через несколько мгновений мы все переместились на первый этаж крохотной избушки — подальше от частокола, за которым разгуливало неведомое металлическое чудище.

Правда, помогло не сильно — оно уже успело подобраться к заимке вплотную, и теперь лязг и скрежет раздавался совсем близко, будто бы прямо за стеной.

— Бить его надо. — Дядя, наконец, взял себя в руки. — Попробую из «холланда» подстрелить — пуля мощная, тяжелая. Броню не возьмет, конечно, но если куда надо попасть…

— Давай наверх. — Я указал на лестницу. — Оттуда обзор лучше.

Вариантов в любом случае было немного, так что уже через минуту мы с Жихарем прижались лицами к щелям между ставнями, а дядя разложил на полу второго этажа футляр, из которого на свет появилось оружие весьма грозного вида: штуцер, только тяжелее и больше обычного чуть ли вдвое. Явно однозарядный — для поспешной стрельбы калибр диаметром в мой большой палец уж точно не годился. Зато дистанция боя у этой маленькой пушки наверняка была огромная — километра полтора, если не больше. И оптический прицел — латунную трубку с фирменным клеймом на боку — к ней приделали не случайно.

Да и в целом дядина игрушка вид имела весьма внушительный. И даже роскошный — чего стоило одно дерево приклада и чеканные золотые узоры на ствольной коробке. Неудивительно, что такую красоту приходилось таскать в футляре.

— Сейчас я, сейчас! — Дядя вывалил на невесть откуда взявшуюся тряпку несколько здоровенных остроносых патронов. — Видно что-нибудь?

— Ходит, — шепотом отозвался Жихарь. — Страшный, зараза…

Автоматон действительно выглядел жутковато. Кусты и молодая поросль на краю поляны мешали рассмотреть его целиком, но воображение без труда дорисовало недостающие детали.

Маленькая вытянутая голова, металлическое тело, покрытое почти неуязвимой броней, брюхо и конечности. Тронутые ржавчиной, но явно все еще достаточно прочные и сильные, чтобы разорвать надвое и человека, и зверя, и даже что-то вроде толстых бревен частокола вокруг заимки.

Лап было восемь штук, не считая поблескивающих кресбулатом челюстей. Древний механизм не только напоминал паука внешне, но и двигался похоже — неторопливо и легко, хоть сочленения в броне и поскрипывали при каждом шаге. Металлическая туша почти исчезла в полумраке леса, однако через пару минут развернулась и так же неспешно поползла обратно, перебирая конечностями.

— Здоровый, килограмм на двести потянет. А то и все триста. — Жихарь отлип от окна и повернулся ко мне. — Я думал, они меньше.

— Индюк тоже думал… — Дядя щелчком затвора отправил патрон в ствол «холланда». — Приоткройте-ка ставни, ребята. Попробую выцелить.

— Тут шагов сто пятьдесят. — Я тихонько скрипнул створкой и отошел в сторону, чтобы ненароком не попасть Пауку на глаза — ну, или что там у него? — Подпусти поближе.

— Не учи ученого, — буркнул дядя, осторожно пристраивая тяжелый ствол на подоконник. — И не говори под руку. А то могу и промахнуться — зрение-то уже не то.

— Олег Михайлович… — Жихарь нерешительно замялся, но потом все-таки продолжил. — А дайте мне?

— Пусть попробует. — Я вспомнил, как метко парень всадил арбалетный болт в бревно под зубовским дружинником. — Сам говорил — он глазастый.

Дядя смерил нас недовольным взглядом, поджал губы, но потом все-таки передал Жихарю щтуцер — хоть и с явной неохотой. Тот радостно оскалился и тут же плюхнулся на пол у окна, перехватывая тяжелый приклад.

— Целься, где шея. — Дядя осторожно выглянул наружу через щель в ставнях. — У Паука между головой и телом промежуток, там и брони, считай, нету.

Жихарь не ответил — видимо, полностью погрузился в процесс. Автоматон уже снова успел приблизиться к частоколу, однако даже с оптикой попасть в крохотное сочленение между пластин из кресбулата было немыслимо сложно. Я, пожалуй, не стал бы даже и пытаться — скорее выбрал бы целью брюхо.

— Постой-ка на месте, родимый. Хоть полюбуюсь тобой, — процедил Жихарь сквозь зубы, провожая Паука стволом штуцера. — Уж больно ты красивый… Вот так, молодец!

Будто повинуясь приказу, автоматон остановился. Всего лишь на мгновение — но и его хватило. «Холланд» с грохотом выплюнул из ствола целый сноп пламени. Приклад лягнул отдачей так, что Жихаря откинуло назад и даже чуть протащило задом по полу. Автоматон тут же повернулся на звук, однако пуля все же оказалась быстрее.

Там, где голова соединялась с телом, сверкнули искры, и во все стороны полетели ошметки металла и брызги густой черной жидкости. Крупный калибр буквально вырвал кусок механической плоти, Паук завалился на бок, забавно дергая конечностями…

И, натужно загудев чем-то внутри, поднялся обратно.

— Мать его за ногу! — выругался дядя. И хлопнул Жихаря по плечу. — Давай сюда, заряжу. Быстрее!

Но возиться с затвором уже определенно было поздновато. Сенсоры Паука отыскали угрозу, и он рванул к заимке со скоростью, которой я никак не мог ожидать от тяжелого металлического тела. Стальные лапы размазались в движении, броня сверкнула молнией, и буквально через мгновение автоматон с разбега ударился в ограду, ломая и раздвигая колья.

— Все наружу! — рявкнул я, пинком раскрывая ставни. — Оружие — к бою!

Оставаться без укрытия было сомнительной затеей — и все же лучше, чем оказаться запертыми в крохотном помещении, когда Паук сломает стену. Дружинники, похоже, сообразили и сами: некоторые еще пытались стрелять, лишь высекая пулями искры из брони автоматона, но Рамиль с Боровиком уже выскочили за дверь, на ходу срывая с поясов что-то острое и увесистое.

Я спрыгнул к ним — прямо со второго этажа. Подошвы ботинок ударили в землю и тело привычно согнулось, гася инерцию. Я рванул вперед, на ходу отбрасывая уже бесполезные ножны, но Рамиль все же оказался чуть быстрее. Он первым успел к дыре в частоколе, через которую лез Паук. И даже ударил — грамотно, с размахом, целясь в сравнительно уязвимое основание стальной лапы.

И тут же свалился сам — силы оказались неравны, и здоровяка чуть ли не вдвое тяжелее меня швырнуло, как мешок с картошкой, и протащило по утоптанной земле до самой стены дома. Бросаться с легким клинком на бронированное чудище казалось до смешного нелепой затеей…

Но я уже разогнался перед прыжком — и даже не думал отступать.

Основа сердито огрызнулась, ускоряя тело до сверхчеловеческих пределов, и Разлучник сверкнул, обрушиваясь на голову Паука. На броне не осталось и царапины, однако я за пару ударов лишил металлическую тварь половины сенсоров.

Но уцелевшие все еще целились в меня темно-красными зрачками. Паук закончил возиться с кольями, пролез внутрь и теперь явно собирался разделаться со всем живым на заимке. И противопоставить его убийственной мощи дружинники могли только топоры и окованные сталью дубинки.

Впрочем, у них было еще кое-что — я.

— Встаньте за мной! Не высовывайтесь! — скомандовал я, отталкивая Боровика в сторону.

И сам не узнал собственный голос. Вместо мальчишеского крика из груди вдруг вырвался раскатистый могучий рев, от которого даже Паук на мгновение замер, давая мне лишнюю секунду собрать остатки маны для боя. Магия хлынула через тело, и Разлучник в моих руках вспыхнул ослепительно-белым огнем.

Я отбил нацеленную в меня лапу с острым стальным когтем на конце и скользнул назад, уходя от ударов. Паук атаковал непрерывно — благо, число конечностей позволяло. Они двигались с ужасающей скоростью, но я раз за разом оказывался быстрее, успевая отвести выпады основанием клинка и даже бить в ответ.

Схватка длилась всего несколько мгновений, однако мне они показались вечностью. Сервоприводы под броней натужно завывали, черная жижа толчками брызгала из-под пластин, будто кровь, однако автоматон и не думал отступать. Наоборот — понемногу теснил меня к ограде.

Большая ошибка. Отступив еще на пару шагов, я сместился в сторону, и нацеленные в меня стальные когти с размаху вонзились в бревна. Паук дернулся назад, пытаясь освободить их, но не успел. Я крутанулся на месте, и Разлучник с гулом прочертил в воздухе огненную дугу, отделяя две конечности от тела автоматона.

Зачарованный кресбулат рассек сталь, как картон. Паук вновь взвыл моторами, отступая, и на мгновение показалось, что бездушная машина кричит от боли.

— Бей, Игорек, бей! — раздался откуда-то сверху голос дяди. — А вы чего стоите, щучьи дети? Помогайте!

Боровик и еще пара дружинников бросились ко мне, поднимая топоры и дубинки, однако бой уже подходил к концу. Разбег в два шага — и мой ботинок врезался в броню Паука сбоку, опрокидывая и переворачивая искалеченный механизм. Несколько сотен килограмм металла с лязгом рухнули, и оставшихся шести конечностей не хватило быстро поднять такую массу. Они беспомощно загребали грязь и траву, пытаясь зацепиться, и я успел снести еще парочку — на этот раз прямо под корень, чтобы наверняка.

Паук дергался, потрясая обрубками, но поделать уже ничего не мог. Я наступил на уцелевшую лапу, прижимая ее к земле, и одним взмахом меча рассек сегменты на брюхе. Неожиданно мягкий металл расступился, обнажая механизмы и перерезанные трубки с черной жижей. Разлучник вновь вспыхнул, разворачиваясь острием вниз, и с хрустом ушел в уже беззащитное нутро автоматона по самую рукоять.

Видимо, на этот раз клинок все-таки зацепил что-то важное. Что-то в глубине конструкции протяжно загудело, и Паук дернулся, с лязгом роняя остатки лап на землю. Они больше не двигались — металлическое тело замерло без движения. И только голова повернулась, наводя уцелевшие сенсоры прямо мне в глаза. Алые лампочки в последний раз полыхнули ненавистью.

И погасли.

— Ну даете, ваше сиятельство! — Боровик подскочил ко мне и принялся водить ладонями по кирасе. — Сами-то как? Не зацепил?

— Силен княжич… — задумчиво проговорил кто-то из дружинников. И остальные тут же подхватили в полный голос: — Княжич! Княжич!

А мне было уже все равно. Усталость рухнула на плечи тяжким грузом, и сил не осталось даже вытащить Разлучника из механических потрохов. Я бы с удовольствием оперся спиной на частокол и простоял так минуть пять, а лучше десять.

Но приключения на сегодня еще не закончились.

— Судари… Эй, судари! — раздался из-за широкой дядиной спины голос Жихаря. — Не хотелось бы вас огорчать в такой момент, но у нас тут, кажется, беда.

Я заставил себя шагнуть вперед и за плечом Боровика увидел Рамиля. Тот сидел у стены, и земля под ним уже успела пропитаться кровью — хотя схватка заняла немногим больше минуты.

— Вену на ноге зацепило, не иначе, — мрачно пояснил Жихарь. — Я ремнем затянул, но все равно течет, зараза такая… Ты как, брат?

— Жить буду, — простонал Рамиль. — Есть у кого аптечка?

Я даже удивился, как он еще держится в сознании. Но лицо — белое, как воск, с землистым оттенком губ явно указывало, что это ненадолго.

— Да какая тут аптечка… Твою мать! — выругался дядя. — В Гром-камень его надо, к Полине — и поживее.

— Олег Михайлович… — Боровик потянул дядю за локоть и продолжил уже тише, почти шепотом: — До машины километр с лишним, и по такой дороге еще… Не довезем.

Не довезем. Слишком глубокая рана. И длинная — от паха чуть ли не до самого колена. Левая штанина Рамиля уже пропиталась насквозь, и толку от самодельного жгута, похоже, было немного — кровь продолжала течь. Моих магических талантов хватило бы разве что прижечь ссадину, но…

До первой большой развилки, и оттуда направо, еще с версты полторы будет.

— К Молчану его надо, — проговорил я себе под нос. И уже потом громыхнул на всю Тайгу: — Жихарь! Бегом за машиной!

* * *

— Осторожней! — прорычал я, когда «козлик» в очередной раз подпрыгнул на ухабе. — Не дрова везешь!

— Зато быстро, ваше сиятельство, — задорно отозвался Жихарь.

Водил он, надо сказать, отменно: успел проползти через лес чуть ли не до самой заимки, пока мы с Боровиком сооружали что-то вроде носилок. Которые так и не понадобились — до машины Рамиля дядя дотащил на руках.

— Так… А теперь — держитесь! — буркнул Жихарь, выкручивая руль.

Я и не думал, что «козлик» способен на такую прыть — в поворот на развилке он влетел чуть ли не боком, поднимая клубы пыли. Я едва успел придержать голову Рамиля, где-то слева промелькнул оставленный у обочины грузовик, и через мгновение мы уже снова мчались по грунтовке. Мотор ревел на весь лес, и мне оставалось только надеяться, что на шум не заявится кто-то вроде огнедышащего оленя или какой-нибудь саблезубой белки.

— Тут можешь и быстрее! — Я покосился на бледное, без единой кровинки лицо Рамиля. — Гони, Жихарь, гони!

— Да куда гнать, ваше сиятельство? Приехали уже.

Полторы версты закончились, и капот «козлика» замер в десятке шагов от крохотного домишки. Вроде того, что стоял на заимке — только еще меньше и с крышей то ли из старой соломы, то ли вообще из каких-то веток. Молчаново жилище так заросло мхом, что уже почти казалось частью здоровенной раздваивающейся сосны, у корней которой стояло. Если бы не дымок, вьющийся из трубы, я бы, пожалуй, подумал, что избушка уже давным-давно заброшена.

— Дедушка Молчан! — Жихарь выпрыгнул из «козлика». — Де-е-едушка-а-а!

— А? Что? — Окно со скрипом распахнулось, и наружу высунулась уже знакомая мне борода. — Вы кто такие?

— Игорь! Князя Данилы Михайловича сын! — отозвался я. — У меня тут человек ранен, помощь нужна!

— Игорек? Тьфу ты, не узнал… — Молчан подслеповато прищурил единственный глаз. — Сейчас отворю!

Я вытащил Рамиля с заднего сиденья и подхватил на руки. Даже без брони он весил сотню с лишним килограмм, а в бессознательном состоянии казался чуть ли не вдвое тяжелее. Поясница тут же сердито отозвалась болью, плечи заныли, но Основа поделилась с телом остатками маны, и до двери я доковылял даже без помощи Жихаря.

— Давайте сюда, ребята. — Молчан одним движением смахнул со стола тряпки и какую-то мелкую утварь. — Кладите!

К счастью, старик не стал задавать вопросов. Тут же склонился над Рамилем и принялся ощупывать раненую ногу. Довольно профессионально — я даже успел подумать что когда-то давно таежный колдун успел потрудиться в больнице. Или скорее полевым врачом. Может быть, даже хирургом…

— Ну как он, дедушка? — спросил Жихарь. — Помочь чем надо?

— Да чем ты тут поможешь, Глебушка? Ступай-ка лучше на улицу. Ворожба дело такое — лишних глаз не любит. — Молчан поднял косматую голову и посмотрел на меня. — А ты останься. Пригодишься.

— И чем же? — поинтересовался я, когда дверь за Жихарем закрылась.

— Держать его будешь. Иначе пришибет меня ненароком, если очнется — вон какой здоровый. Да и хорошо, когда такой человек рядом, — улыбнулся Молчан, ловким движением разрезая мокрую от крови штанину. — В тебе жива так и течет — а она всегда смерть отпугивает.

Я так и не понял, что старик имел в виду — то ли магию, то ли отдельно взятый аспект Жизни, к которому у меня имелась склонность. А может, что-то еще. Вопросов я задавать не стал, решив вместо этого немного осмотреться.

Внутри избушка Молчана выглядела так же, как и снаружи: крохотной, тесной и покосившейся. И ветхой — под стать хозяину. На даже несмотря на скрипучие половицы, полумрак и паутину по углам, здесь почему-то было почти уютно. И даже доисторическая мебель — стол, лавки и узкая деревянная кровать — скорее добавляли какого-то сказочного колорита. Которого, впрочем, хватало и так: печка и висящие над ней на веревке пучки трав будто сошли со страниц сборника детских сказок.

— Тысячелистник. — Молчан проследил мой взгляд и бросил щепотку измельченных листьев в котелок. — Кровь остановит, только ненадолго. Заговаривать надо.

— Делай, что нужно, — кивнул я. — Нам бы его до Гром-камня довезти только — а дальше уж Полина справится.

— Довезете. Крепкий у тебя гридень, княжич. И успели вовремя. — Молчан коснулся краев раны пальцами. — Еще бы чуть-чуть — и не спасли бы уже. А сейчас, пожалуй, сдюжим.

В избушке не было ни хирургических инструментов, ни стерильных салфеток и бинтов — мы с Жихарем так и не принесли их из «козлика». А ее хозяин едва ли хоть чем-то напоминал дипломированного врача или Одаренного целителя, но я почему-то уже не сомневался, что все закончится, как надо.

Молчан изменился и будто бы даже стал выше ростом. Теперь вместо дряхлого старикашки я видел почти всемогущего кудесника, готового вступить в схватку с той, перед кем склонялись даже Стражи. Седые космы заблестели благородным серебром, а в единственном глазу зажглось зеленое пламя. Рука, державшая вымоченную в отваре тряпицу, двигалась с хирургической точностью, но сама по себе возня с раной на ноге выглядела скорее ритуалом — лишь отражением того, что я не мог увидеть.

— Встану утром, выйду в поле, — едва слышно зашептал Молчан, — где лежит камень, что ярче солнца горячего…

По избушке будто пробежал порыв ветра. Огонек свечи затрепетал, но все-таки удержался, не погас. Старик продолжал читать свое странное заклинание, но теперь к его голосу примешивался еще один. Будто кто-то невидимый повторял каждое слово свистящим шепотом.

Я склонился над Рамилем и взял его за руку. Кожа была холодной, как лед, но чем дольше в полумраке избушке слышалось бормотание, тем теплее она становилась.

— Как из камня вода не течет, пусть и в человеке кровь удержится. — Молчан выпрямился и уже в полный голос закончил: — Тем словам моим ключ и замок!

И за все это время я так и не почувствовал магии. Ни одной, даже самой крохотной искорки! Старик или вообще не обладал Даром, или умел обращаться с ним на каких-то других, недоступных мне частотах. Однако с работой своей справился: щеки Рамиля порозовели, а дыхание выровнялось. Теперь дружинник скорее напоминал спящего — но уж точно не покойника.

— И все? — улыбнулся я.

— А ты чего ожидал? Мне эти ваши аспекты не нужны. — Молчан пожал плечами. — Ты как, табачком не балуешься?.. А я вот, пожалуй, закурю.

Старик достал откуда-то трубку с длиннющим тонким мундштуком и через полминуты уже вовсю пускал из ноздрей сизый дым. Это почему-то тоже казалось частью ритуала. Пусть и не обязательной, но тоже важной — так что на улицу к Жихарю я пока не спешил.

— Хороший ты парень, княжич. На отца похож, — негромко проговорил Молчан, разглядывая меня. — И сила в тебе отцовская.

— Вы… ты его знал?

— А как же. Данилу Михайловича — как не знать? Он раньше часто сюда заходил. Бывало с дружиной, бывало и один. В последний раз за день до гибели был. — Молчан опустился на лавку. — Посидели, поговорили… Он наутро в Новгород собирался ехать. К князю тамошнему.

— К Белозерскому? — Я тут же навострил уши. — Зачем?

— Вот ты спросил… О таких делах разве с кем попало болтают? Ничего отец не говорил. — Молчан наморщил лоб, будто вспоминая что-то. — А вот вещицу одну оставил. Отдам-ка я ее тебе, Игорек.

— Вещицу? — переспросил я.

— Документ. Куда ж я его?.. — Молчан поднялся с лавки и принялся рыться на полках у печи. — Вот, нашел! Держи.

Сухая морщинистая рука протянула мне конверт. Запечатанный — и не только каплей воска, но и чем-то посерьезнее. От грубой серой бумаги буквально веяло магией. И не самой простой.

— Чары тут, — усмехнулся Молчан, заметив, как я осторожничаю. — Но ты бери, не бойся. У вас с отцом кровь одна. А вот если кто чужой возьмет…

— Спасибо, конечно. — Я спрятал странный подарок в карман. — А почему раньше не отдал? Дяде…или Полине?

— Ну так Олег Михайлович уж лет двадцать как Дара лишился. — Молчан развел руками. — А сестры твои сюда не заходят. Княжнам в Тайге делать нечего.

Глава 12

Дареному коню в зубы не смотрят — так, кажется говорят местные? После всех фамильных секретов, от которых дядя изо всех сил пытался меня оградить, я был рад любой подсказке. Однако вопросы…

Вопросы все равно оставались. Таежный кудесник весьма убедительно изображал простака, хотя наверняка имел какие-никакие причины держать отцовский конверт у себя все это время — и отдать только теперь.

Лично мне в руки. В аккурат на следующий день после того, как по всему Отрадному разнеслась весть, что в Гром-камне объявился уже не бастард, а законный наследник рода Костровых, признанный государевым указом.

Такое вот… совпадение.

Впрочем, ковыряться в мотивах многомудрого Молчана я не собирался. В конце концов, старик явно любил напустить туману и мог просто-напросто забыть об отцовском конверте.

Который сейчас лежал передо мной на столе. Я с удовольствием бы вскрыл печать еще раньше, но все же решил потерпеть до возвращения домой. И пока дядя с дружинниками радостно потрошили Паука у гридницы — тайком удрал в кабинет.

Тоже принадлежавший отцу. А до этого — дедушке, со времен которого здесь наверняка изменилось не так уж и много. Паркет и рамы в окнах поменяли, однако и книги на полках, и здоровенная карта на стене, и большая часть мебели явно были родом из прошлого века. Впрочем, мне это скорее нравилось: вещи хранили отголосок магии предыдущих хозяев Гром-камня, и касаясь ладонью потертого лака столешницы, я будто слышал голоса предков.

Которые говорили, что я обязательно справлюсь — ведь сами они всегда справлялись, даже не обладая силой Стражей. Костровы сидели в Гром-камне чуть ли не со времен конунга Рерика, и в их жилах текла кровь варягов. И отец, и дед сражались с порождениями Тайги, защищая мир людей. А иногда и с самими людьми — если приходилось. Столетиями стояли на страже Пограничья.

Теперь настала моя очередь.

Выдохнув, я осторожно сломал восковую печать на конверте. Чары сердито отозвались, уколов пальцы холодом фамильного аспекта. Лед почуял Огонь и явно не слишком обрадовался встрече с горячим собратом.

Но больше ничего делать не стал — я был в своем праве.

Конверт содержал всего один листок бумаги. Сложенный вдвое и явно вырванный то ли из блокнота, то ли из записной книжки: перфорация по краям слегка истрепалась, но все еще весьма однозначно указывала на происхождение. Чем бы ни было нежданное отцовское наследство, на серьезный документ с гербами и печатями оно походило мало.

В том числе и содержимым. Развернув листок, я обнаружил рисунок карандашом — вытянутую кривую линию, снизу от которой примостились несколько схематичных домиков. Один у края бумаги, второй — чуть дальше, там, где загогулина раздваивалась. И уходила вниз почти ровно, а вверх — все-таки же извиваясь по диагонали и в углу листка упираясь в заштрихованный неровный кружок.

В верхней части рисунка домиков не имелось — только какие-то закорючки, соединенные прямыми, рядом с которыми были подписаны числа. Я разобрал только одно — сто… Или сто девять — бумага на сгибе слегка истерлась, и последняя цифра едва уцелела.

Отец всемогущий! Да это же…

Держа бумажку в вытянутой руке, я медленно развернулся к стене, на которой висела карта. Изгибы реки не совпадали — отец явно рисовал Неву и ее притоки наспех, даже не пытаясь повторить реальные формы. Похожей вышла только уже хорошо знакомая мне «подкова» рядом с одним из домиков и мост по соседству.

И все же ошибки быть не могло.

Я поднялся из-за стола и подошел к карте. За сто с лишним лет, проведенных на стене кабинета, она успела основательно выцвести. Краски — то ли типографские, то ли нанесенные когда-то вручную — поблекли, а буквы с цифрами из черных кое-где превратились в бледно-серые, однако их все еще можно было прочитать.

И контуры тоже никуда не делись. Я без особого труда отыскал сначала Орешек — его название картографы прошлого не поленились написать крупно. И даже добавили кружочек с крохотным изображением башен и крепостных стен. Чуть ниже красовались контуры города на берегу озера и даже схема пары центральных улиц. Правда, уже безымянных — не позволял масштаб.

Я провел пальцем по течению Невы, и там, где река сужалась, наткнулся сначала на Отрадное, а потом и на Великанов мост. Чуть дальше за ними вниз к югу уходил приток, а примерно через десять километров — еще один. Видимо, тот самый, который отец изобразил на своей карте рядом с домиком.

— Ижора — прочитал я одними губами.

Так называлась и река, которая текла в Неву с юго-запада, и поселение на ее берегу. Наверняка вотчина того самого Ольгерда Святославовича, о котором рассказывал Жихарь — не случайно рядом с Ижорой красовался герб: три вертикально расположенных огонька на красном фоне.

И дальше начинались владения Зубовых — Гатчину, Елизаветино и Извару пометили одинаковыми сине-желтыми щитами с черной птицей. Я и раньше догадывался, что предки наглых соседей оттяпали солидный кусок земли, но масштабы смог оценить только сейчас. И по всему выходило, что вотчина его сиятельства Николая Платоновича была больше и нашей, и Горчаковской.

Вместе взятых — раза этак в три. И тянулась чуть ли не до самого края карты, где к деревянной раме стыдливо жалось поселение с другим гербом. Такое мелкое, что я даже не стал запоминать его название.

Все владения — от этого крохотного до государевых земель на берегу Ладоги за Орешком — объединяло одно: неровная пунктирная линия, которая почти горизонтально шла через всю карту, иногда подбираясь к поселениям с гербами чуть ли не вплотную, иногда — чуть отступая.

Граница.

К югу от нее этот мир принадлежал человеку: императору, сиятельным князьям, графам и каким-нибудь баронам. А север… У Тайги не было хозяев, и даже незваных гостей она не любила. Судя по весьма и весьма схематичному изображению земель над линией Пограничья, за тысячу с лишним лет их не изучили и на четверть. Русла рек на карте присутствовали лишь формально, а пометок в виде каких-нибудь скал, ущелий, тропинок или чего-нибудь в этом роде было от силы три-четыре десятка — и часть из них отец с дедом явно наносили вручную.

Впрочем, неудивительно: Тайга определенно не казалась уютным и безопасным местом. И теперь, когда на пару сотен километров от Фронтира почти не осталось ни жив-камней, ни кресбулата, охотников наведаться туда, можно сказать, и не было.

Или все-таки были?

Я вновь взглянул на бумажку из конверта. Вздумай отец нарисовать на ней побольше опознавательных знаков, мне было бы куда проще разобраться, где именно в Тайге расположился здоровенный крест — точнее, то что им обозначалось. Место настолько важное, что рука, до этого сдержанно выводившая на самодельной карте линии и символы, дрогнула и в одном месте даже проткнула бумагу насковозь.

— Это папин кабинет.

Кто-нибудь на другом на моем месте, пожалуй, подпрыгнул бы от неожиданности. А я просто мысленно обругал себя за неосторожность. По пути сюда мне даже не пришло в голову закрыть за собой дверь, чтобы спрятаться от посторонних глаз — и, видимо, зря: Катя не только заметила и решила проследить, но и не поленилась подкрасться.

Может, специально хотела напугать — или просто подначивала, как обычно.

— Ты здесь не хозяин, — проговорила она.

Медленно и размеренно, тоном, от которого Нева замерзла бы целиком — от Ладоги до громадного голубого пятна в левом верхнем углу карты с волнами и надписью «озеро Котлино». С самого приезда из Новгорода у меня не было возможности пообщаться с ее сиятельством врединой наедине — и, пожалуй, нас обоих это вполне устраивало. Но зайдя в отцовский кабинет без дяди я, видимо, в очередной раз покусился на святое.

— Ты здесь не хозяин, — повторила Катя. — Ты даже не Костров!

— Вообще-то уже Костров. — Я улыбнулся и пожал плечами. — Или собираешься поспорить с государем?

Вздумай я огрызаться, девчонка, пожалуй, получила бы желаемое. А заодно и повод устроить скандал, чтобы потом жаловаться бабушке, дяде, Полине или еще Хаос знает кому. Но я, как и прежде, даже не подумал доставить ей такого удовольствия — и от этого Катя злилась еще сильнее.

— Какая разница? Здесь эти указы не стоят ничего. Ты нам всем чужой! — выпалила она. — А ходишь, будто этот дом твой!

— Мой. Точнее, наш. — Я вернулся обратно за стол и без особой спешки убрал отцовское послание в ящик. — И если придется, я буду защищать его и вас всех. Так же, как это делал отец.

— Но ты — не он! — Катя сжала кулачки. — И никогда им не будешь!

Она наверняка хотела сказать что-то еще. Но не успела — на лестнице раздались шаги, и через несколько мгновений дверной проем загородила плечистая фигура. При желании дядя умел перемещаться почти неслышно, однако сейчас шумел — явно нарочно.

— Доброго тебе дня, — ехидно выдавила Катя.

И, задрав носик, развернулась и вышла.

— Все ругаетесь… — Дядя тоскливо посмотрел ей вслед и прикрыл за собой дверь. — Ничего, когда-нибудь она привыкнет.

— Куда денется, — усмехнулся я. — А если нет — могу и приказать. Как будущий глава рода.

— Ты это… Не болтай! — Дядя сдвинул серые густые брови. — Тоже мне — глава нашелся!

Я выдержал грозный взгляд, не мигая. Возможностей как следует изучить имперские законы у меня еще не было, однако хватило и болтовни дружинников: один Жихарь за полчаса выдавал не меньше полезной информации, чем пара-тройка книг.

От него-то я и узнал, что после гибели отца из мужчин, носящих фамилию Костров, остался только дядя — стареющий холостяк, давно лишившийся Дара и магических способностей — а с ними и кое-каких прав. И уже совсем скоро ему пришлось бы или объявить об угасании рода и окончательно лишиться положения и всех земель у Пограничья, или…

Дядя выбрал второе — на мое счастье.

— Давно сообразил? — тихо спросил он.

— А чего тут соображать? Просто так ты бы суетиться не стал. — Я пожал плечами. — У самого ни Основы, ни титула. Брат мой пропал еще полгода назад. Отец погиб. А девушки… — Я взглянул на дверь. — Девушки в качестве наследниц вотчины явно не годятся. Выходит, кроме меня никого и не осталось.

— Выходит, так, — вздохнул дядя. — Только коней-то придержи. Главой рода ты станешь после присяги, когда государь твою клятву примет.И на княжение благословит.

— Это в Москву ехать придется? — поморщился я.

— Да ну куда — в Москву? Много чести — государю тебя лично слушать. — Дядя усмехнулся и покачал головой. — В Орешек поедем. Там и храм, и все что нужно имеется.

— А почему не в Новгород? — Я тут же вспомнил так и не случившийся визит отца к Белозерскому. — Там храмов тоже вроде хватает.

— Зато наместника нет. Они только на государевых землях сидят. И присягу — тоже только они принимают, князьям не положено, — терпеливо пояснил дядя. — И то Вторых Осенин ждать придется.

— Осенин?..

— У нас тут так Рождество называют. — Дядя махнул рукой. — Двадцать первое сентября, большой праздник. На него обычно и присяги, и свадьбы назначают, и даже сделки — чтобы крепче были. Примета хорошая. Да и народу как раз много съезжается.

Я еще не разобрался ни с местными традициям, ни даже с календарем. Зато считать как будто умел.

— Двадцать первое сентября, — задумчиво повторил я. — Почти целый месяц.

— Три недели, — поправил дядя. — С небольшим. И все это время лучше бы тебе, Игорек, не высовываться лишний раз. А то мало ли…

— Мало ли — что? — Я подался вперед и облокотился на стол. — Опять темнишь?

— Нет. Просто волнуюсь. Знал бы — сказал, у меня теперь от тебя секретов нет. И быть не должно — как от без пяти минут главы рода. — Дядя улыбнулся. И тут же снова помрачнел. — Но ведь не просто же так тебя его светлость Константин Иванович предупреждал.

— Не просто. — Я в очередной раз вспомнил разговор с Белозерским. — Хотя тут и дурак догадается. Сначала брат, потом отец, потом я чуть не убился… И еще Катя — тогда, у госпиталя.

— Вот поэтому я и говорю — не высовывайся. — Дядя подошел к стене и подпер ее здоровенным плечом. — После присяги ты станешь государевым человеком. И любой, кто попробует тебе навредить, будет отвечать перед законом и его величеством.

— А обычным людям, значит, вредить можно? — усмехнулся я.

— Никому нельзя. Только кто за этим следить будет? Здесь тебе не Москва, Игорек. Отца убили — думаешь, кто-то искал? — Дядя шумно выдохнул через нос. — Приехали два сыскаря, побродили тут денек — и обратно в Тосну.

Что-то такое я и предполагал. Сама структура государства в эту эпоху подразумевала весьма и весьма косвенное участие столицы в делах провинций. А удельные князья, хоть и присягали императору на верность, на деле не слишком торопились обращаться к нему за судом или помощью — и тот отвечал взаимностью.

Разумеется, никто из сыскарей или даже наместников в Орешке или Тосне не стал бы в открытую заявлять, что плевать хотел на какого-то там князька из Отрадного, однако тратить на расследование его гибели силы и время они явно не собирались.

И вряд ли сильно расстроились бы, узнав, что сына внезапно постигла трагическая участь отца.

— Полагаю, присяга меня не спасет. — Я откинулся на спинку отцовского кресла. — Так что самое время подумать, как мы можем защитить себя своими силами.

— Представь себе — я об этом каждый день думаю, — ухмыльнулся дядя. — Хоть заново частокол ставь… Правда без людей и оружия толку от него немного.

— Люди и оружие у нас будут. Но для начала неплохо бы понять, где именно искать врага. — Я покосился на карту, в очередной раз измеряя взглядом владения соседей. — И зачем кому-то вроде Зубовых мог понадобиться наш крохотный клочок земли у Пограничья.

— Тише, Игорь. Ради Матери — тише! — простонал дядя. — Надеюсь, тебе хватит ума не ляпнуть что-то подобное при свидетелях.

— Можешь не волноваться. Я пока еще в своем уме. — Я поднялся из-за стола. — Так что собираюсь заняться Гром-камнем. По-моему усадьбе уже давно нужен ремонт… Сколько денег мы сможем выручить за Паука?

— Ну да, Паук… Как раз хотел с тобой об этом поговорить. — Дядя достал откуда-то из-за спины небольшой кусок металла. — Вот, погляди. Что ты видишь?

Я определенно видел деталь автоматона. Не кусок брони — кресбулат не ржавеет — скорее обломок конечности или что-то из механических внутренностей. В пользу первого говорил ровный срез, оплавленный по краям — я бы поставил весь свой Дар, что это был след от Разлучника.

Но было еще кое-что: отметины. Вмятины и несколько сколов. Достаточно крупных и свежих — в них металл еще не успел потемнеть, хотя вокруг уже давно покрылся налетом ржавчины. Я пока не слишком хорошо разбирался в местном оружии, однако это изрядно напоминало…

— Дробь. Крупная. — Я повертел обломок в руках. — В Паука стреляли из ружья.

— Соображаешь. — Дядя одобрительно кивнул. — А наши все со штуцерами были, от пули след другой остается. А значит…

— Значит, что вокруг заимки шлялся кто-то еще, — закончил я. — И этот кто-то, вероятно, наткнулся на автоматона и потом притащил его за собой. И если учесть, что дружина его сиятельства Николая Платоновича шатается за Невой чуть ли не у самого моста…

— Да погоди ты! — буркнул дядя. — Рано еще выводы делать.

— Пожалуй. — Я не стал спорить. — Так что предлагаю завтра взять машину с парой человек и еще раз скататься до заимки. Кто бы там ни бродил, какие-то следы наверняка остались.

— Скатаемся. — Дядя явно не пришел в восторг от моих слов, но спорить, похоже, не собирался. — Только не завтра.

— Почему это?

— Завтра в Тосну поедем. Надо патронов прикупить. Ну и в Таежный приказ с добычей нашей заглянем, — усмехнулся дядя. — Заодно познакомишься там, с кем положено.

Глава 13

— Жалко не средней категории. — Дядя покрутил в пальцах тускло мерцающий жив-камень. — За него один бы сразу рублей шестьсот дали — штука редкая.

— У среднего и автоматон… средний, — поморщился я, вспоминая схватку с Пауком, едва не стоившую Рамилю жизни. — Такого мечом уже не затыкаешь. Да и магией я пока не пробью, наверное.

— Это да, — согласился дядя. — Но ничего, подрастешь еще. Почти четвертый ранг сразу после кадетского — это тебе не бык по… плюнул. Его обычно только после юнкерского училища берут.

Я молча кивнул. Сомнений в собственном Даре и способностях Старшего, которые никуда не делись даже в новом теле, у меня не было. С моим опытом, да еще и с Тайгой и ее магическим зверьем под боком, потенциал роста в силе и рангах был просто колоссальный.

Вот только его надо еще реализовать — а на это нужно время. Пусть не так много, как обычному местному Одаренному, однако все же куда больше, чем… Чем хотелось бы. Вряд ли Зубовы, Годуновы и еще Хаос знает кто станут ждать, пока невесть откуда взявшийся наследник рода Костровых наберет силу.

— Ну ладно. А за малый жив-камень сколько дают? — Я повернулся и взглянул на лежавшую на заднем сиденьи подзвякивающую брезентовую сумку. — Со всем вместе.

— Камень, плюс кресбулата килограмм на двенадцать будет… — Дядя на мгновение смолк, задумываясь. — Семьсот за все про все, если ничего не поменялось.

— Грабеж! — Я вспомнил, сколько стоит нормальная броня из таежного металла. — А подороже нельзя?

— Можно, — с явной неохотой ответил дядя. — Только это подсудное дело. По закону все в Тайге казенное, а мы вроде как должны сдавать в приказ — за премию от государя.

— А если не сдавать? — Я на всякий случай даже чуть понизил голос. — Если самим, так сказать?..

— Некоторые из-под полы торгуют. Но там по большей части мелкие камушки, большой никто не возьмет. Больно приметная вещь — побоятся. — Дядя объяснял без лишней спешки — видимо, сообразил, что я так просто от него не отстану. — А кресбулат вообще не берут — без толку. Его ж только на заводе переплавить можно. Температура большая нужна, а такие печи в Туле и В Ижевске стоят. Ну, может, в Златоусте еще… Так что поедем в приказ.

Я не стал спорить, хотя на счет возможности работать с металлом Древних в, так сказать, домашних условиях, у меня уже давно имелись свои соображения. Как и на счет возможностей заработка. Впрочем, их я решил оставить на потом: нынешний расклад явно не располагал к тому, чтобы помимо местных князей ссориться еще и с людьми государя.

— Семьсот рублей, — задумчиво повторил я. — М-да, не разгуляешься.

— На что-то бы да хватило. Только на нас еще отцовские долги висят. — В голосе дяди прорезалась тоска. — А там как бы не все пять тысяч осталось. Часть раздали, конечно, но что-то на похороны ушло, что-то на усадьбу… А что-то на черный день отложили.

— Так значит, он еще не наступил? — усмехнулся я. — И у кого же отец занимал? И на что?

— Да много у кого. — Дядя поморщился и поджал губы. Похоже, умение покойного князя распоряжаться деньгами не приводило его в восторг. — А на что… Да так, Игорек. На разное.

В другое время я, пожалуй, не стал бы допытываться, однако заняться в машине было решительно нечем. И я успел заметить, как дядя отвел взгляд и уставился на дорогу, будто где-то впереди на асфальте происходило что-то важное или по меньшей мере занимательное.

Снова темнил — как всегда.

— Да ладно тебе. Сам же обещал — больше никаких секретов. — Я чуть сдвинул брови. — Так что давай-ка рассказывай.

— Отец экспедицию готовил. Брата твоего искать собирался. — Дядя говорил медленно, будто ему приходилось вытаскивать слова кузнечными клещами. — Там километров двести за Неву — а это и машин штуки три нужно, и бензин, и людей нанять… С кем-то уже даже расплатиться успел, но где их теперь искать?..

Судя по недовольному голосу, они явно не раз и не два спорили по поводу вылазки в Тайгу. И порой отец даже не ставил дядю в известность, когда, кому и сколько платил. Да и вообще держал все в строжайшей тайне — в том числе и от родственников. И я почему-то уже не сомневался, что и его гибель, и исчезновение брата с дружиной за Фронтиром как-то связано с клочком бумаги, который с весны дожидался меня в лесной избушке деда Молчана.

— Что вы искали в Тайге? — тихо спросил я. — Ты знаешь?

— Нет! Отец как рыба молчал, пока… — Дядя на мгновение смолк, отводя взгляд. — Да какая теперь разница, Игорек? Чего искали — того уж нету.

— А вот тут ты, дядя Олег, ошибаешься. — Я вздохнул, сползая чуть ниже по сиденью. — Иначе бы хмыри эти Зубовские у самого Гром-камня не шастали.

Несколько минут мы ехали молча. Я не спешил наседать — ведь тогда, пожалуй, пришлось бы заодно и рассказать про отцовскую карту, а торопиться с этим определенно не стоило. Да и не слишком-то хотелось даже думать — день выдался погожим, и дорога понемногу навевала лениво-благостное настроение.

— Вот она — Тосна. — Дядя чуть сбавил ход. — Старое село, еще со времен Ивана Грозного стоит. Тут поначалу ямская слобода была только, а потом уже выросло, когда Таежный приказ поставили. И железную дорогу — лет сто назад от Новгорода проложили.

Рельсы я видел. Они несколько километров тянулись вдоль шоссе, а потом ушли куда-то вбок, нырнув за деревья. И почти сразу среди зелени начали появляться первые крохотные домики, которые уже совсем скоро сменились каменными постройками в несколько этажей.

Их было немало, но даже здесь Тосна напоминала Отрадное — разве что выглядела чуть побогаче и посвежей. Вряд ли в селе жило больше нескольких тысяч человек, однако я никак не мог отделаться от мысли, что народу здесь чуть ли не втрое больше. Видимо, из-за оживленного центра: вдоль дороги то и дело мелькали вывески магазинов и каких-то контор, а машин у домов я насчитал несколько десятков. Какие-то из них наверняка принадлежали местным, однако покрытые грязью внедорожники явно привезли своих хозяев откуда-то со стороны Пограничья.

К ним-то дядя и направил «козлика», выискав свободное место у двухэтажного каменного здания с белыми колоннами, вокруг которого толпились весьма сомнительного вида господа в сапогах и камуфляже без знаков отличия. Почти все с оружием — от арбалетов до весьма солидного вида заграничных штуцеров с оптикой.

— Вольные искатели, — пояснил дядя. — Они себя еще сталкерами называют.

— И чем же эти сталкеры занимаются? — Я еще раз взглянул на толпу и заметил, что чуть ли не каждый носил на плече сумку — вроде той, что лежала у нас на заднем сиденье. — Тоже в Тайгу за добычей ходят?

— Ну да. Раньше и жив-камни, и кресбулат приносили. Иногда артефакты даже. А теперь больше охотой промышляют. Или золото моют, если найдут… Или просто болтаются, где ни попадя. — Дядя скривился. — Как по мне — бездельники сплошные.

— И много их? — поинтересовался я. — В Отрадном я что-то ни одного не видел.

— Так это потому, что мы с отцом этих хмырей уже лет двадцать гоняем. Пользы от них никакой, вред один. — Дядя возвысил было голос, но тут же взял себя в руки и продолжил уже тише. — В общем, разный там народ, Игорь. Есть искатели и толковые люди, а есть совсем поганые. Но все не от хорошей жизни в Тайгу идут.

— Да уж наверное. — Я выдернул сумку с заднего сиденья. — За Пограничьем ни сыскарей, ни тюрем нет.

— За Пограничьем всякое есть, — проворчал дядя. — У государева закона руки длинные. Но ты тоже прав. Это у нас за Невой и вокруг Орешка мышь не проскочит, а уж что там к северу от Елизаветино и Извары творится — одному богу известно. Я даже слышал, что у Котлина озера каторжане беглые прячутся. И обычных искателей тоже хватает — зубовская дружина их не трогает.

Я почему даже не удивился. Одно дело приглядывать за владением в тридцать с небольшим километров и единственным мостом через Неву. И совсем другое — охранять рубеж в сотню с лишним. Даже если его сиятельство Николай Платонович и не водил с искателями большой дружбы, уживаться с ними как-то приходилось. Что бы там ни говорил дядя, от опытных людей с оружием по ту сторону Пограничья наверняка была и польза, но я все же нисколько не возражал, что эти головорезы держаться подальше от Отрадного.

И подальше от бабушки и Полины с Катей.

— Ладно, хватит рассусоливать. — Дядя снова достал из внутреннего кармана куртки жив-камень. — Пойдем с Карлом Ивановичем поздороваемся.

— А знаешь, давай-ка я сам схожу. — Я решительно отобрал у дяди драгоценность. — А то подумают, что мне без тебя шагу не ступить.

Дядя нахмурился, недовольно покосился на искателей, но спорить все-таки не стал. Видимо, благоразумно рассудил, что будущему главе рода Костровых не помешает воспитывать в себе самостоятельность.

— Ладно. Только смотри в оба, Игорек, — вздохнул он. — И если что — сразу бегом сюда.

Я сунул жив-камень в карман и выбрался из «козлика». Парочка искателей поблизости синхронно повернули головы мою сторону, а потом к ним присоединились и остальные. Впрочем, глазели они недолго: вряд ли вид рослого парня в старой армейской куртке с сумкой через плечо мог кого-то здесь всерьез заинтересовать. А отцовский револьвер в кобуре на поясе выглядел достаточно убедительно, чтобы отбить любопытство даже у любителей проверить содержимое чужих карманов.

Его Императорского Величества Таежный приказ — гласила небольшая алая табличка справа от входа в здание.

— Доброго дня, сударь! — Урядник в белом кителе с грязными рукавами, скучавший за дверью, смерил меня недоверчиво-осторожным взглядом. Но потом все-таки коснулся пальцами околыша фуражки. — Вам по какому вопросу? Рога, шкуры… золото?

— Кресбулат. — Я хлопнул ладонью по сумке. — И жив-камни.

— А-а-а… Это вам к главному. — Урядник уважительно кивнул и указал на лестницу. — Пожалуйте на второй этаж.

Поднявшись наверх, я прошел по коридору и уперся в дверь с табличкой, на которой золотыми буквами было написано:

Управление Таежного приказа. Начальник отделения

И чуть ниже:

Фогель Карл Иванович

Потянув за ручку, я оказался в просторном кабинете. Таком же старом, как отцовский, только в несколько раз больше. Помещение явно когда-то вмещало чуть ли не полдюжины конторских служащих, но ныне почти обезлюдело: три из четырех столов пустовали, покрываясь пылью, и только за последним, у самого окна сидел невысокого роста плешивый человечек в круглых очках в золотой оправе, жилетке и не самого свежего вида рубашке с закатанными по локоть рукавами.

Видимо, тот самый Карл Иванович, с которым дядя собирался поздороваться.

— Доброго дня. — Фогель склонил голову и посмотрел на меня поверх очков. — Чем могу быть?..

— Жив-камень и кресбулат, — коротко ответил я. — Примерно двенадцать килограмм.

— О-о-о… Солидный улов для столь молодого человека.

Я усмехнулся. Похоже, Фогель принял меня за одного из искателей, которому улыбнулась необыкновенная удача. Впрочем, особого удивления он явно не выказывал: судя по всему, встреча с таежными автоматонами была явлением хоть и редким, но все же не исключительным.

— Пожалуйте сюда, сударь.

Фогель вскочил из-за стола и быстрым шагом направился к двери в дальнем конце кабинета, за которой скрывалось небольшое помещение со здоровенными напольными весами. Без гирь, с единственной площадкой внизу — куда я тут же и вывалил все содержимое сумки.

— Одиннадцать килограмм триста грамм. Пожалуй, даже одиннадцать с половиной. — Фогель легонько коснулся пальцем верхнего ползунка на латунном коромысле и подмигул. — Конторские книги и так слишком тяжелые, чтобы нагружать их излишней точностью, верно я говорю?

Я понятия не имел, к чему такая щедрость, однако возражать, ясное дело, не стал. Фогель записал что-то в здоровенный блокнот, висевший на стене, и снова повернулся ко мне.

— Помнится, вы еще говорили что-то про камешки? — поинтересовался он.

— Всего один.

Я достал из кармана вчерашний улов. Кристалл тут же засиял ровным светом, в котором отчетливо проявлялись алые отблески Огненного аспекта — видимо, успел за время дороги слегка подзарядиться от моей Основы.

— Малая категория. Но зато качество… Даю четыреста рублей… Матерь с ним — даже четыреста пятьдесят! — Фогель посмотрел на меня поверх очков. — За все вместе, разумеется.

Так вот в чем дело… Дядя то ли не знал о подобных выкрутасах, то ли не успел предупредить, однако я уже сообразил и сам: размер так называемой государевой премии за таежные драгоценности здесь, видимо, определяли, как и вес — не утруждая себя точностью.

Только на этот раз округление почему-то сработало не в мою пользу.

— У меня встречное предложение. — Я сложил руки на груди. — Вы даете тысячу, и я не отправлюсь отсюда прямиком к наместнику. И даже постараюсь забыть об оскорблении, которое вы нанесли моему роду своими фокусами.

— Ва… ваше благородие?.. — Фогель нервно сглотнул и заозирался по сторонам. — Право же…

— Ваше сиятельство. К князю следует обращаться, как положено. — Я с трудом удержался от соблазна зажечь на ладони магическое пламя — для пущего воспитательного эффекта. — А вот чего делать не следует, так это хитрить с конторскими записями и надувать честных людей. И особенно — меня.

— Матерь милосердная… Узнаю этот голос. — Фогель поправил очки на носу и осторожно поднял голову. — Могу ли я полюбопытствовать, не приходитесь ли вы родственником покойному Даниле Михайловичу Кострову?

— Я его сын, — ответил я.

Негромко и, пожалуй, даже учтиво, с символическим поклоном — но так, чтобы Фогелю даже не пришло в голову задавать лишние вопросы. Или, не приведи Матерь, произнести вслух слово «бастард».

— Что ж, в таком случае, я должен принести вашему сиятельству свои извинения. — Фогель попятился, едва не споткнувшись о весы. — Однако вы должны понимать…

— Тысяча рублей, любезнейший, — напомнил я. — И я отправлюсь по своим делам.

— Это невозможно. У меня же регламент! Таежный приказ — государственное учреждение, и я даже при всем желании и уважении к вам не имею никакой возможности торговаться или…

— Однако именно этим вы только что и занимались! — отрезал я. И отвел взгляд, изображая глубокую задумчивость. — Впрочем, меня устроит и несколько меньшая сумма. Если вы предложите кое-что взамен.

— О, разумеется! Разумеется, ваше сиятельство. — Фогель закивал так отчаянно, будто собирался избавиться от собственной головы. — В магазине на первом этаже приказа можно найти…

— Ваши товары меня не интересуют, любезный. — Я заложил руки за спину и прошагал обратно в кабинет. — Мне нужна информация.

— Все, что пожелаете. — Фогель засеменил следом. — И какого же рода информация вас интересует?

Кажется, сработало. Карл Иванович наверняка сидел на своем месте уже давно, и не первый год… скажем так, извлекал выгоду из роли посредника между государевой казной и местными князьями, баронами, графами, искателями и еще Хаос знает кем. И вполне мог также оказывать услуги весьма деликатного характера.

— Насколько я понимаю, вы, Карл Иванович, были знакомы с моим отцом. — Я бесцеремонно уселся прямо на стол. — И наверняка догадываетесь, кто мог желать ему зла.

— Нет! То есть, да, конечно же, мы были знакомы, — поправился Фогель. — Но я даже не представляю… Нет, он никогда и ни с кем не враждовал. Все считали вашего отца достойным человеком — в том числе и его кредиторы.

— И вы один из них, — догадался я. — Не так ли?

— Нет! Он действительно обращался ко мне за ссудой. Однако я… Я вынужден был отказать. — Фогель втянул голову в плечи и посмотрел исподлобья, будто извиняясь. — К сожалению, мы здесь не в том положении, чтобы вкладывать деньги в заведомо безнадежные предприятия.

На мгновение я вдруг почувствовал острое желание призвать Огонь и спалить тут все дотла. И вовсе не из мести: неуклюжая и наивная попытка Фогеля обмануть меня ничуть не разозлила — скорее даже показалось забавной. Но одна мысль, что мой отец, князь Костров, стоял прямо здесь и унижался перед этой конторской крысой…

— Безнадежные предприятия? — процедил я сквозь зубы. — Какие именно?

— Я не знаю. — Фогель развел руками. — Данила Михайлович планировал большую экспедицию за Пограничье. Однако в подробности меня, конечно же, не посвящал.

Зато наверняка посвятил тех, кто все-таки рискнул раскошелиться. И один из добродетелей вполне мог посчитать, что Тайга скрывает нечто куда более ценное, чем слово и честь аристократа.

— Благодарю, Карл Иванович. — Я склонил голову. — Больше у меня вопросов нет.

Через несколько минут я покинул въерошенного, помятого и мрачного, как туча, Фогеля и спустился вниз, унося в кармане восемь сотенных бумажек из кассы Таежного приказа. И хоть ничего по-настоящему важного выяснить пока не удалось, мыслей в голове набралось предостаточно.

Их было так много, что я едва не налетел на урядника, который стоял у открытой двери с папиросой в зубах. И выглядывал наружу с такой тревогой и любопытством, что я невольно дернулся вперед — поскорее проверить, как там дядя. Судя по крикам и ругани, на улице начиналось что-то весьма нехорошее.

Или уже началось.

— Опять старый князь с вольниками закусился, — вздохнул урядник. — Матерь милосердная, когда ж это закончится?

Глава 14

Я рванул наружу. Так быстро, что едва не вытолкал на улицу и урядника. Но дяде помощь, к счастью, не требовалась: он вылез из машины, однако явно не торопился с кем-то там воевать или спорить. Рядом с ним вообще никого не было — вольные искатели отступили от входа в Таежный приказ.

И теперь толпились чуть в стороне вокруг плечистого старика. Которого при желании действительно можно было перепутать с дядей — разве что волосы он не не убирал в хвост, а бороду отрастил такую, что ее пришлось заплетать в две седые косицы. И был, пожалуй, еще крупнее — раз возвышался над искателями чуть ли не на голову.

— … и зубов-то не осталось уже, — раздался из толпы чей-то голос. — А все туда же, пень трухлявый.

— Ты язык-то придержи! — Старик сдвинул косматые брови. — А то не посмотрю, что молод еще. Так отсыплю — не унесешь.

Начало спектакля я пропустил, однако содержание, кажется, уже понял. Как и все остальные: судя по лицу дяди и стоявших в стороне искателей, они наблюдали подобное зрелище не в первый раз и даже не во второй.

— Что за шум? — поинтересовался я. — А драка… будет?

— Да кто ж ее знает, — хмуро отозвался дядя. — Я ж говорил — разный тут народ собирается. Есть и совсем дурной.

Именно такие, похоже, и обступили старика. Однако тот вовсе не выглядел беззащитной жертвой, несмотря на годы. Скорее наоборот — держался так, будто сам был не против пересчитать кости зарвавшемуся молодняку. Подойдя поближе, я сумел рассмотреть из-зу чужих спин здоровенные ручищи, которые рвались из тесных рукавов выцветшей чуть ли не добела куртки военного кроя.

Прямо как лев среди шакалов. Вряд ли старик нуждался в защите, но раздражение от встречи с Фогелем все еще плескалось внутри и настойчиво требовало выхода.

— Вроде благородный, — усмехнулся кто-то из искателей, — а в обносках ходит.

— Так, ну хватит! — Я бросил пустую сумку на землю и устремился вперед, раздвигая толпу. — Пора это заканчивать.

— Вот надо тебе все время лезть?.. — проворчал дядя.

Однако держать меня не стал, а через несколько мгновений и сам шагнул следом. Искатели то ли дело вяло огрызались, когда мы задевали их плечами, обстановка явно не спешила всерьез накаляться, но я почему-то спешил.

Одно из лиц в толпе показалось мне смутно знакомым. Выбритая до зеркального блеска голова успела за пару дней покрыться щетиной, но щеки, здоровенный мясистый нос и поросячьи глазки определенно были те же, что я имел сомнительное удовольствие наблюдать в Тайге рядом с подстреленным оленем.

Дружинник его сиятельства Николая Платоновича зачем-то сменил новомодный камуфляж на старую кожанку, да и в целом среди искателей почти не выделялся. Кажется, именно он и крикнул про отсутствие у старика зубов.

И теперь торопливо пробирался за чужими спинами. На мгновение я потерял бритого из виду, но потом он снова появился — уже рядом со стариком, почти вплотную к широкой спине. И я рванул вперед, едва не опрокинув пару человек на асфальт. Отточенное сотнями сражений чутье Стража взвыло, предупреждая об опасности даже раньше, чем в толпе блеснула сталь.

— Берегись! — рявкнул я, снося кого-то плечом. — Сзади!

Бритый повернулся ко мне. Отвлекся лишь на мгновение, но и его оказалось достаточно, чтобы перехватить руку, сжимающую кинжал. Длинный и узкий клинок, слишком легкий и тонкий, чтобы резать что-то. Зато в самый раз колоть воТ так — в спину, исподтишка.

— Ты?.. — выдохнул бритый.

И тут же ударил свободной рукой. Коротко, почти без замаха, целясь в глаза растопыренными пальцами. Потом попытался вырваться и подрезать мне запястье кинжалом, но так и не смог — сила Стража не подвела даже в новом теле. Основа полыхнула внутри, и я без труда вывернул конечность вдвое больше моей. Кость хрустнула, ломаясь, и бритый заорал от боли.

Но тут же смолк — собственное оружие вошло ему под челюсть по гарду, пробивая череп чуть ли до самой макушки. Ярость в глазах напротив сменилась запоздалым удивлением, и по моей руке хлынула густая темная кровь.

— У парня нож! — заорал кто-то. — Ломай его!

Не успело тело бритого рухнуть на асфальт, как на мне повисли сразу двое. Но помощь не заставила себя ждать: крутанувшись на месте, спасенный от кинжала старик с немыслимым для своего возраста проворством раскидал искателей и ударом кулака снес одного из моих противников.

Со вторым разобрался дядя: не стал доставать оружие или бить — просто обхватил тощее тело в камуфляжной куртке и отшвырнул, как мешок с картошкой. Но на этом наши неприятности, конечно же, не закончились: когда старик сорвал с пояса боевой топор из кресбулата, половина искателей тут же бросились врассыпную. Зато остальные, наоборот, рассвирепели и тоже похватались за оружие.

Первого противника я встретил пинком в живот, а второго поймал за горло, увернувшись от нацеленной мне в голову короткой дубинки. И обрушил вниз, с хрустом ломая об асфальт ребра. Старик взмахнул топором, и отделившаяся от тела чья-то рука полетела в сторону, все еще сжимая револьвер.

Ставки явно повышались — и я не собирался ждать, когда искатели похватаются за штуцера и ружья. Основа снова вспыхнула, набирая мощь, и по пальцам пробежало сердитое рыжее плямя. Но на этот раз старик оказался быстрее: полыхнул Даром, и в лицо мне ударило холодом, будто прямо среди жаркого августовского дня в центральную улицу Тосны вдруг вцепились морозные клыки зимы.

Кольцо Льда — так, кажется, называлось это заклинание. Среди силуэтов искателей вдруг полыхнули яркие голубые искры, и во все стороны разлетелись сверкающие конусы примерно с мою ладонь длиной. Не только острые, но и, похоже, не уступающие по прочности закаленному стеклу. Они с легкостью кромсали и одежду, и кожу портупеи, и податливую человеческую плоть, оставляя глубокие раны.

И этого оказалось достаточно. Когда мы с дядей встали рядом со стариком, прикрывая ему спину, желающих продолжать бойню уже не нашлось: двое искателей остались лежать на асфальте, а остальные поспешно ретировались, оттаскивая истекающих кровью товарищей.

Последнюю точку в короткой схватке поставил повисший над улицей протяжный визг полицейского свистка. Урядник, дежуривший на входе в Таежный приказ, так и не удосужился вмешаться в потасовку и до сих пор лишь опасливо выглядывал из дверей, но у здания уже появились двое его сослуживцев — совсем молодой парень и мужчина с золотыми полосками на погонах. Старший грозно топорщил завивающиеся кверху усы и даже достал из кобуры револьвер, однако никакого желания пускаться в погоню за уцелевшими искателями, похоже, не испытывал.

— Ну наконец-то, — проворчал дядя, убирая нож обратно в чехол на бедре. — Когда надо — не дождешься, а тут сразу прибежали…

Старик молча усмехнулся. Видимо, в Тосне стражей порядка не слишком жаловали. Блеск пуговиц и пряжек с двуглавым имперским орлом не внушал особого почтения, а револьвер в черной кобуре на боку годился разве что для самозащиты — но уж точно не лезть в схватку Одаренных и почти дюжины вольных искателей с ружьями и штуцерами.

Кажется, я понемногу начинал понимать о чем говорил дядя: Москва далеко, а воля государя — отнюдь не безгранична и уж тем более не всемогуща. И если где-нибудь в Новгороде дружина Белозерского обеспечивала какой-никакой порядок, то здесь, в тридцати с небольшим километрах от Пограничья, бал правили оружие, магия и крепкие кулаки.

И если с первым нам не повезло, то второго и третьего оказалось в избытке. Так что приближались урядники с некоторой опаской, хоть никто из нас даже не смотрел в их сторону.

— Матерь всеблагая… — пробормотал усатый, разглядывая тела на асфальте. — Что здесь случилось?

— На нас напали. — Я на всякий случай покосился на дядю. — И мы были вынуждены защищаться.

— Сами полезли на Одаренных? — Урядник нахмурился. — И как именно это случилось?

— А ты будто не знаешь, как это случается? — проворчал старик, вешая топор обратно на пояс. — Слово за слово, потом кто-то за нож — ну и понеслось.

— Позвольте нам делать нашу работу, ваше сиятельство. — Усатый, поморщившись, убрал револьвер в кобуру. — Я ведь должен заполнить протокол.

— Твоя работа, любезный — следить, чтобы всякие сукины сыны не лезли к достойным людям! А уж если есть желание кого-то допросить — прогуляйся на соседнюю улицу. — Старик поднял здоровенную ручищу, указывая, куда отступили искатели. — Там наверняка найдется сколько угодно свидетелей.

Усатый тоскливо вздохнул, явно представляя в голове перспективу разговора с дюжиной с лишним вооруженных и озлобленных мужиков. Однако дальше наседать на старика тоже не осмелился. Мельком посмотрел на нас с дядей, выискивая более сговорчивую жертву, но, встретив мой взгляд, вздрогнул и отступил. И через несколько мгновений они с младшим товарищем уже вовсю строчили что-то в блокнот, попутно пытая своего коллегу из Таежного приказа.

И в прочих показаниях как будто уже и не нуждались.

— Клянусь всеми богами, мой род у тебя в долгу, Олег. — Старик рукавом вытер со лба пот и повернулся ко мне. — А кто этот парень? Если бы не он — я лежал бы сейчас с этими бедолагами.

Ни отчества, ни каких-нибудь «благородий», ни прочих положенных по этикету расшаркиваний. Судя по магии и титулу, старик и сам был знатного происхождения, однако обратился к дяде так же, как и к урядникам. Только на этот раз в его «ты» не было пренебрежительной фамильярности или даже панибратства — скорее что-то открытое и сразу располагающее к себе. Хоть, пожалуй, и немного необычное.

Еще и какие-то боги вместо привычной Праматери…

Старик говорил странно — впрочем, как и выглядел. Дядя и сам изрядно походил на вояку из дружины конунга Рерика, но этот будто вылез прямиком из древней легенды. Или машины времени, промахнувшись лет этак на тысячу с небольшим. Для подозрений вполне хватило и длинных волос с раздвоенной бородой-косицей, однако манера речи не оставила никаких сомнений.

И когда старик протянул руку, все-таки решив представиться, я уже и так догадался, кто передо мной.

— Горчаков Ольгерд Святославович, — громогласно объявил он, стискивая мои пальцы медвежьей хваткой. — А ты кто будешь?

— Игорь, — ответил за меня дядя, почему-то усмехнувшись. — Мой племянник. И не делай вид, будто и так не знаешь.

— Тот самый?

Горчаков чуть сдвинул косматые брови, склонил голову набок и прищурился, разглядывая меня. На мгновение показалось, что он использует Дар, но такое я наверняка бы почувствовал — даже с нынешним состоянием Основы. Нет, старик смотрел только глазами, зато с таким любопытством, что я ощущал его чуть ли не физически.

Меня не просто видели, а заодно успели разобрать, сложить по полочкам, оценить и вынести вердикт. Кажется, положительный.

— Достойный сын достойного отца! — Горчаков дернул меня за руку, притягивая к себе, и хлопнул по спине с такой силой, что легкие поменялись местами. — Добро пожаловать на Пограничье!

— Да уж… Встретили так встретили. — Дядя тоскливо вздохнул, разглядывая убитых. — Ни дня без драки.

— Как железо закаляется в огне, так и дух воина становится тверже в сражениях. Тебе ли не знать, Олег… Это что — кинжал? — Горчаков склонился над убитым мною Зубовским дружинником. — Клянусь Перуном, давненько я не видел такого удара.

— Я тоже. Пожалуй, парень даже покрепче, чем Данила был в его годы, — усмехнулся дядя. — Даже страшно, что будет, когда он вырастет.

— Не сомневаюсь, из Игоря получится славный боец. — Горчаков снова протянул мне огромную лапищу. — Сегодня ты спас мне жизнь. Надеюсь, настанет день, когда я смогу вернуть долг.

Пожалуй, я бы предпочел обойтись без таких дней, но хорошие отношения с хозяином вотчины за Куцей горой стали неплохой компенсацией за один-единственный порез на запястье. Как известно, никому и никогда не выпадает второго шанса произвести первое впечатление, а враг у нас с соседями, похоже, был общий.

— Двери моего дома всегда открыты для тебя. И для любого из твоей семьи и дружины, — торжественно проговорил Горчаков. — Жду вас обоих в Ижоре. Надеюсь, мы еще поохотимся вместе!

Надолго затягивать беседу старик явно не собирался. Он еще раз до хруста стиснул меня в объятиях, потом переключился на дядю и направился к стоявшим у здания приказа машинам, напоследок кивнув урядникам. Те, конечно же, и не думали его задерживать — да и в нашу сторону больше не глядели.

Горчаков погрузился в здоровенный внедорожник — раза в полтора больше дядиного, но настолько древний, что ржавчина уже успела сожрать арки колес и низ дверей. Я всерьез сомневался, что машина заведется, однако уже через несколько мгновений она громыхнула мотором и неторопливо покатилась по улице, объезжая мертвые тела и выплевывая из трубы клубы сизого дыма.

Я проводил ее взглядом и вдруг заметил чуть дальше — примерно в полусотне шагов — еще один автомобиль, стоявший чуть в стороне от остальных. Низкий, черный, на широких колесах и с отполированной до зеркального блеска решеткой радиатора, напоминающей оскал хищного зверя.

Слишком уж крутая техника для села в тридцати километрах от Пограничья — скорее уж ей полагалось кататься по центральным улицам Новгорода. Или даже Москвы. На фоне покрытых грязью квадратов внедорожников и скромных легковушек у здания приказа такая машина бы слишком выделялась — видимо, поэтому и остановилась подальше, будто не желала делить метры разбитого асфальта с деревенщинами.

Впрочем, куда больше автомобиля меня интересовал его водитель. Солнце светило ярко, и я не сумел как следует разглядеть лицо, и все же оно показалось мне знакомым. Чутье тут же вцепилось в память, поспешно выуживая оттуда драку в саду военного госпиталя, пробежку через кусты и сразу перед ней — двух мужчин на лавке. Один из которых оказался сыном князя Годунова, а второй…

— Вот сволочь! — прорычал я сквозь зубы.

— Игорь! — Дядя попытался схватить меня за куртку. — Ты куда?..

— Это он все подстроил!

Я шагал к машине с твердым намерением если не оторвать водителю голову, то хотя бы вытащить его на улицу, швырнуть на асфальт и вежливо поинтересоваться, какого Хаоса он снова оказался там, где людей ни с того ни сего вдруг начинают запихивать в багажник или колоть в спину кинжалом.

Видимо, выражение моего лица оказалось достаточно красноречивым. Чернявый дернулся, мотор под капотом взревел, и машина покатилась назад, а потом развернулась — так быстро, что передние колеса с визгом оставили на асфальте дымящиеся полоски. Основа всколыхнулась, и по руке разлилось тепло. Заклинание — крохотный шарик огня в ладони — уже готово было мчаться и ударить в заднее стекло, когда рядом вдруг появился дядя.

— Да что на тебя нашло?! — прорычал он, хватая меня за плечи.

— Человек в машине. Это он сидел в саду с Годуновым, когда Катю пытались похитить.

В глазах дяди мелькнуло недоумение — которое тут же сменилось гневом. Похоже, он и сам на мгновение пожалел, что не дал мне продырявить автомобиль.

— Проклятье… Ты уверен?

— Более чем. Иначе стал бы он удирать?

Ярость понемногу отступала, и теперь я хотя бы мог мыслить спокойно. Сжигать чужую машину в присутствии урядников определенно было не лучшей затеей, однако задать чернявому пару вопросов я бы уж точно не отказался. Вряд ли он знал наверняка, что мы с дядей сегодня появимся в Тосне, и все же оказался здесь не случайно. И убрался, как только я его заметил.

А единственный, кто мог пролить на все это хоть немного света, остался лежать на асфальте в луже крови с насквозь пробитой кинжалом черепушкой.

Глава 15

— Ну что, поможешь? — тихо проговорил я, касаясь древнего дерева кончиками пальцев. — Только давай без выкрутасов.

Алтарь отозвался мягким теплом и послушно отправил меня наверх. Не подбросил, как раньше, а аккуратно поднял освободившееся от веса тела сознание над Гром-камнем. Вальяжно и неторопливо, так, что я даже успел увидеть хлопотавшую на кухне бабушку прежде, чем перед глазами — точнее, тем, чем мне их заменила магия — промелькнул второй этаж, труба камина и пыль на чердаке.

Я завис примерно в тридцати-сорока метрах над усадьбой и понемногу поднимался еще выше, взлетая над верхушками сосен. Любопытство буквально тащило меня в Тайгу — еще раз промчаться через лес, почти касаясь могучих зеленых ветвей. Посмотреть, как там заимка, не шляются ли вокруг те, кто разбудил Паука. Или какие-нибудь невиданные звери, наделенные магией аспектов…

Или еще один автоматон — поохотиться я бы, пожалуй, не отказался.

Но мана не бесконечная, а заботы у меня сегодня другие. Раз уж Зубовы настолько обнаглели, что их человек решил зарезать Горчакова прямо у Таежного приказа в Тосне, тихая жизнь на Пограничье — если такая вообще бывает — уже подходила к концу. И что бы ни задумали хитрые соседи, пора разобраться, какими силами они располагают.

Дядя предупреждал, что на поместье Зубовых и даже на границе вотчины могут стоять мощные охранные чары, но я все же решил рискнуть. И разведать если не их земли, то хотя бы округу и подступы к Гром-камню.

До дороги, ведущей к Великанову мосту, я долетел почти без усилий. Чуть левее промелькнули соседствующие с Отрадным хутора, а прямо внизу — поле, разрезанное наискосок почти идеально-ровной полоской грунтовки. Нева искрилась справа, будто пытаясь за мной угнаться, но потом все-таки отвернула на север.

И начался лес. Самый обычный, с дубами, кленами и молодыми березками, однако чем дальше я двигался над ним, тем больше среди них мелькало хвойных. Сосны и ели понемногу вытесняли остальные деревья и тянулись все выше, щедро подливая в пейзаж темно-зеленой краски. Такой густой, что даже лететь над ней почему-то оказалось куда тяжелее, чем раньше.

И только через километр или полтора я, наконец, сообразил, в чем дело.

Тайга. У Отрадного ее граница проходила за рекой, но после Великанова моста Нева круто загибалась на север, и древняя магия, наконец, набирала достаточно силы, чтобы перебраться на этот берег.

Я поднялся повыше, чтобы проверить свою догадку — и не ошибся: прямо по курсу лес продолжал наливаться тяжелой темной зеленью, однако в полукилометре слева заметно светлел. Подлетев поближе, я даже сумел разглядеть полоску шириной в полторы-две сотни метров, где обычные деревья постепенно превращались в суровых таежных великанов — и дальше двинулся вдоль нее.

Лететь сразу же стало легче — отведенный человеку мир принимал мое сознание с почти осязаемой радостью, и на мгновение показалось, что мана почти не расходуется. Впрочем, транжирить ее все равно не стоило: я уже забрался далеко от дома, и на таком расстоянии чары алтаря не могли работать без усилия.

Где-то через километр внизу снова заблестела вода. Сначала я едва мог разглядеть узкую полоску между деревьями, но к югу Ижора заметно раздавалась вширь, и на обеих ее берегах появились крохотные домики. Почти все деревянные, в один-два этажа — похоже, вотчина его сиятельства Ольгерда Святославича была даже меньше Отрадного, а асфальт в селе отсутствовал в принципе — впрочем, как и причины здесь задерживаться.

Мельком взглянув на маковки храма, я собрался уже было лететь дальше, когда мое внимание вдруг приковало окно в двухэтажном доме, который стоял на возвышении чуть в стороне от остальных.

Точнее, не само окно, а то, что за ним происходило. Крохотная фигурка распахнула створки, выглянула на улицу и потянулась вверх подставляя солнцу руки и обнаженные плечи. Меня потянуло вниз с такой силой, будто кто-то привязал мое сознание невидимым тросом, и теперь наматывал его на катушку, не оставляя ни единой возможности удрать.

Через несколько мгновений я был уже над домом и без труда смог рассмотреть девушку. Которая, видимо, только что вышла душа — из одежды на ней было только завязанное на груди полотенце. Мокрые волосы, рассыпавшиеся по плечам, от воды казались темными, почти черными, однако сама внешность явно указывала на происхождение — из местных северян.

Голубые глаза и едва заметный загар на лице и шее — мягкий, золотистый. Чуть ниже его не было вообще — прекрасная незнакомка явно не имела привычки разгуливать в неглиже по улицам. Там, где ее тела касалась темно-синяя ткань полотенца, кожа казалась белоснежной. И почти прозрачной — я даже смог разглядеть под ней едва заметные жилки.

Девушка улыбнулась и, пританцовывая, отошла куда-то вглубь комнаты. Но через несколько мгновений вернулась обратно, прихватив с собой дымящуюся оловянную кружку. Видимо, решила продолжить завтрак прямо на подоконнике. Поправила уже готовое сползти полотенце, а потом взялась за край, чтобы перевязать его заново…

И вдруг посмотрела прямо на меня. Нас разделяли полтора десятка километров, и вряд ли чары алтаря тратили ману на создание видимой проекции. Однако я все же оказался слишком близко, и незнакомка что-то почувствовала. И тут же нахмурилась, отступая от окна и прикрывая руками грудь и ключицы. Голубые глаза потемнели, на миг став почти черными…

И все исчезло. Я снова стоял один в душном подземелье Гром-камня, касаясь ладонями алтаря с тускло мерцающим жив-камнем. С мокрой от пота спиной, высушенным чуть ли не в ноль резервом и странным ощущением. Которое, впрочем, тут же сменилось удивлением.

Что это было? Какого…какого Хаоса я потратил целую прорву маны, разглядывая вместо границ вотчины Зубовых смазливую девчонку из Ижоры? Стражи не так уж сильно отличаются от людей, и порой не чужды незамысловатых и доступных удовольствий, которые способна подарить плоть, однако прежний я уж точно не стал бы заниматься подобной ерундой.

Видел бы меня сейчас Отец… Нет, ругать за глупости было не в его правилах — всемогущий старик и сам не спешил ограничивать себя без особой необходимости. А вот посмеяться бы, пожалуй, посмеялся — от всей божественной души.

— И что дальше? — проворчал я себе под нос, отступая от алтаря. — Тайный полет в баню в женский день?

Так или иначе, на сегодня мои эксперименты с чарами, похоже, закончились: жив-камень довольно поблескивал оранжево-алыми гранями, набравшись энергии первородного пламени из кузницы, одно делиться ею со мной, похоже, не собирался. Видимо, почти вся она уходила на восстановление структуры — трещина на гладкой поверхности как будто стала чуть меньше.

— Ладно, отдыхай. — Я напоследок черпнул маны из контура и отступил на шаг. — Завтра попробуем еще разок.

Мощь Стража никуда не делась, однако синапсы нового тела не спешили перестроиться под магию высшего порядка. Как ни прискорбно было это признавать, процесс вполне мог затянуться на годы, и пока мне оставалось только полагаться на аспекты — Огонь и Жизнь. По-настоящему интенсивные тренировки Основа все равно не тянула, и недостаток практики приходилось добивать теорией. Память Игоря не потрудилась оставить мне знания базовых заклинаний, и восполнять пробелы приходилось любой доступной информацией.

Благо, теперь я хотя бы знал, где ее почерпнуть.

Библиотека Гром-камня не отличалась разнообразием, а количеством книг заметно уступала той, которую я вдоль и поперек проштудировал в военном госпитале, однако и здесь порой находилось что-то полезное. Пусть не полноценное пособие по местной магии, но мне хватало даже крупиц. Не так уж сложно разобраться в архаичных энергетических схемах, когда знаешь общие принципы, как свои пять пальцев.

Покинув подземелье, я поднялся в отцовский кабинет и отыскал нужную книгу — видавший виды толстый томик справочника базовых заклинаний издания чуть ли не сорокалетней давности. Наверняка за эти годы головастые ученые из московской Академии изобрели еще какие-нибудь фокусы, но мне пока хватало и этих.

Усевшись на диван, я перевернул несколько страниц, отыскал место, на котором остановился вчера, и продолжил.

Огонь относится к одним из шести базовых аспектов, наряду со Льдом, Камнем, Ветром, Жизнью и Смертью. Несмотря на обширные и разноплановые возможности применения в поддержке или защитных целях, основным направлением развития аспекта являются именно атакующие заклинания, такие как всем известная Огненная Стрела, Свечка или Стена Пламени.

Некоторые строчки я даже вполголоса читал вслух — никак не мог избавиться от привычки все проговаривать, которую приобрел, пока практиковался перед зеркалом в госпитале. И к тому же так запоминалось лучше — хоть общая теория магии того определенно и не стоила.

Из ста шести заклинаний, распределенных по пяти рангам, к атакующим относятся восемьдесят наиболее используемых. По этой причине аспект Огня является предпочтительным для изучения тем, кто рассчитывает выбрать стезю боевого мага. Однако не следует забывать, что невозможно создать полноценный и универсальный арсенал, оперируя лишь одним аспектом. Одаренные высших рангов — независимо от специализации — в абсолютном большинстве случаев предпочитают хотя бы в незначительной степени овладеть вторым, а иногда даже третьим или…

— Что, решил освежить память?

Я услышал тяжелые шаги еще на лестнице, однако не думал, что дядя все же решит зайти поболтать — последние пару дней мы почти не разговаривали. Видимо, из-за того, что я даже не пытался скрыть своих намерений относительно грядущего противостояния с родом Зубовых — а он, как и всегда, осторожничал.

Будь его воля, дядя, пожалуй, и вовсе запер бы меня в оружейной недели этак на две, пока все не уляжется — чтобы не лишиться единственного наследника и будущего главы рода.

— Освежить память? — усмехнулся я, откладывая книгу. — Пожалуй. Магия нам точно пригодится.

— И правильно. — Дядя одобрительно кивнул. — Можно подумать, в кадетском чему-то толковому научат. Родовой Дар — это тебе не стрельба и не шагистика. Тут не столько умение, сколько чутье нужно.

— Ну… Чему-то да научили. — Я только примерно представлял, чем предыдущий владелец моего тела занимался последние три года, однако почему-то почувствовал себя обязанным защитить его альма матер. — Основы знаю, а там уж разберусь как-нибудь.

— Вот именно, что как-нибудь. Наставника бы тебе по-хорошему надо, Игорек, только где его взять? От самого меня толку мало. — Дядя поморщился. — А кого другого просить — так обычно пацанов берут, лет по семь-восемь, а ты вон какой лоб вымахал.

— А тебя самого кто учил? — поинтересовался я.

— Ну как кто — дед Михаил. И меня, и отца твоего. — Дядя приподнял брови, явно удивляясь, что я не знаю такую ерунду. — А тебя, выходит, и некому.

— Тогда — книжки. — Я помахал справочником с заложенной пальцем страницей. — Время пока есть. Хоть и меньше, чем хотелось бы.

— Да ладно уж тебе, Игорек. — Дядя уселся на край отцовского стола. — Зубовы — это, конечно, дело серьезное, но с чего бы им торопиться? Сколько лет сидели в своей Гатчине — и еще посидят.

— Не думаю, — хмуро отозвался я. — Отцовская экспедиция привлекла слишком много внимания.

— Опять ты за свое?!

— Не опять, а снова. Сам подумай: они с братом явно искали что-то в Тайге. Достаточно ценное и важное, чтобы набрать долгов. И я думаю — все-таки нашли. Или почти нашли — раз уж кто-то готов за это убивать. — Я посмотрел дяде прямо в глаза. — И я не верю, что тебе совсем ничего не рассказывали.

— А ты поверь, — огрызнулся дядя. — Отец и раньше темнил на этот счет, а с тех пор, как Мишка пропал — совсем в себя ушел. Мы с ним всю весну, считай, и не разговаривали.

— Ну и зря. — Я скинул ноги на пол и рывком поднялся с дивана. — Хотя это у нас, похоже, уже семейная традиция… В общем, не бери плохой пример, дядь Олег. И давай рассказывай.

— И что же тебе рассказывать?

— Да все. — Я пожал плечами. — Точнее, все, что положено знать будущему главе рода. То есть — мне, раз уж другого у тебя нет. Сколько у нас оружия, сколько денег в закромах, кто платит десятину, а кто не платит — и почему, — ухмыльнулся я. — И самое главное — кому именно задолжал отец.

— Много кому. — Дядя явно не испытывал от беседы особого восторга, однако отмалчиваться все же не стал. — Но больше всех — князю Белозерскому.

Я почему-то даже не удивился. Скорее наоборот — очень многое разом встало на свои места: и внезапное появление его светлости в день выписки из госпиталя, и интерес к моей скромной персоне, и даже фамильный меч в багажнике автомобиля. Разлучник вполне мог быть отцовским залогом, который пришлось отдать взамен на деньги.

Разве что понять, с чего Белозерский вдруг решил вот так просто вернуть мне бесценную реликвию, пока не получалось. Смысла в этом, на первый взгляд, не было никакого, и на ум приходила только местная пословица про мышеловку и бесплатный сыр.

Во внезапную доброту новгородского князя почему-то не верилось.

— Что ж, — задумчиво проговорил я. — Похоже, мне следует пообщаться с его светлостью.

— И каким же образом? — усмехнулся дядя. — Поедешь в Новгород и будешь требовать аудиенции?

— Может быть. — Я неторопливо прошагал через кабинет и вышел за дверь. — Но для начала неплохо бы поближе познакомиться с соседями… Ты ведь не против немного прокатиться?

* * *

— Ух-х-х! — выдохнул дядя, дергая рычаг передачи. — Дороги, тут, конечно…

Когда мы съехали с асфальта трассы на Сиверск и Гатчину, даже крепкому и выносливому «козлику» пришлось туго. Грунтовка будто нарочно вилась змеей, то и дело пытаясь сбросить нас в кювет, а потом еще пошла в гору.

— Хоть бы асфальт положили. — Я взялся за ручку на дверью, чтобы ненароком не удариться головой. — В Отрадном-то есть.

— Ну, ты не путай. У нас Тайга за рекой, вода крепко магию держит, — отозвался дядя. — А здесь, считай — вот она, прямо под боком.

Отсюда все выглядело совсем иначе, чем с высоты птичьего полета. Я больше не мог видеть границу, но почти физически чувствовал ее. Когда-то давно Ижора стояла на самой кромке, которая разделяла обычный лес и Тайгу. Дядя рассказывал, что несколько сотен лет назад земли Горчаковых охраняла небольшая каменная крепость, построенная чуть ли не во времена конунга Рерика, но теперь от нее не осталось даже развалин.

Кое-как сохранились только дозорные башни у границ вотчины. И одну из них я, видимо, как раз и наблюдал справа от дороги — круглое здание высотой примерно метров в девять. Древняя кладка пошла трещинами и в нескольких местах давно обвалилась, оставив у подножья заросшую мхом груду камней, но пока еще держалась — когда-то ее построили на совесть. И даже столетия так и не смогли…

— Ого! Вот те раз…

Дядя вдавил тормоз с такой силой, что «козлик» тут же встал, как вкопанный, и я едва не врезался лбом в стекло. Основа тут же проснулась, готовясь защищаться от неведомой угрозы, но вокруг было тихо — я слышал только мерное тарахтение мотора. Никто не бежал нам из кустов, не гремели выстрелы, не лязгали затворы штуцеров…

Но в десятке шагах перед капотом «козлика» прямо из дороги торчала длинная стрела с красно-желтым оперением. Не знаю, смог ли бы невидимый лучник пробить стальную крышу, однако выглядело это весьма убедительно.

Пока еще не атака, скорее этакое предупреждение — дальше дороги нет.

Дядя потянулся было к штуцеру — и вдруг заулыбался, толкнул меня локтем в плечо и вылез из машины.

— Доброго дня, Елена Ольгердовна! — крикнул он, запрокидывая голову. — Свои!

Я тоже выбрался наружу, оглядываясь по сторонам, но женский голос вдруг зазвучал сверху.

— Олег Михайлович?.. — На вершине полуразрушенной башни мелькнула темная фигурка. — Не ожидала увидеть вас сегодня.

Разглядев лицо девушки, я на мгновение застыл. Она убрала волосы в тугой пучок на затылке, сменила полотенце на портупею и приталенную камуфляжную куртку с сапогами, а кружку — на длинный лук, и все же ее трудно было не узнать.

С башни на меня смотрела прекрасная незнакомка, которую я видел в окне пару часов назад.

Глава 16

— Вы ведь еще не были в Ижоре, ведь так?

— Не приходилось. — Я пожал плечами. — Вообще-то я лишь недавно перебрался на Пограничье. Впрочем, это вашему сиятельству наверняка уже известно.

— Можно просто Елена. Мы здесь предпочитаем обходиться без титулов.

— Мы тоже, — усмехнулся дядя. — Хоть и не придерживаемся таких же старых взглядов, как ваш батюшка.

По дороге из Отрадного я успел выяснить, что Горчаков терпеть не мог великосветский этикет, принятый в Москве и Новгороде. И не без основания считал себя не только любителем истории и родновером, но и последним на Пограничье хранителем древних традиций. Видимо, поэтому порой и разговаривал, как персонаж какой-нибудь саги — и даже назвал сына Аскольдом.

Но дочь покойная княгиня Горчакова все же отстояла, и ей досталось вполне обычное имя. Елена была всего на год старше меня, однако прическа, одежда и лук на спине добавляли ей какой-то особенно убедительной серьезности.

Она предложила оставить машину у храма и прогуляться до усадьбы пешком. Мы, разумеется, не стали возражать: дядя явно соскучился по общению, а я воспользовался возможностью получше рассмотреть красотку. И, похоже, делал это слишком уж навязчиво — Елена то и дело озиралась, а примерно через полпути и вовсе замедлила шаг, отставая от дяди.

— Да, я знаю, что вы здесь не так давно — отец рассказывал. — Елена в очередной раз взглянула на меня и вдруг чуть сдвинула брови. — Однако ваше лицо почему-то кажется знакомым… Мы не могли встречаться раньше? Может быть, в Новгороде?

Неужели узнала? Вряд ли хозяева Ижоры поставили вокруг усадьбы настолько крутые чары, что они каким-то образом заметили меня, поймав поток маны от алтаря в Гром-камне. Однако Одаренная княжна и сама по себе наверняка умела чувствовать чужую магию. А может, и блокировать — я вспомнил, как она швырнула меня обратно в подземелье.

— Не думаю, — отозвался я с каменным лицом. — Но все говорят, я похож на отца — полагаю, дело в этом.

— Наверное. — Елена улыбнулась и отвела взгляд. — Кажется, я становлюсь чересчур подозрительной.

— Осторожность никогда не бывает лишней. — Я пожал плечами. — Особенно в те времена, когда сиятельной княжне приходится лично охранять границы вотчины.

— Просто охотилась. Полагаю, я должна извиниться за подобный прием перед вами обоими. — Елена взглянула на дядю и снова замедлила шаг, возвращаясь ко мне. — Отец рассказывал, что вы, Игорь, спасли ему жизнь.

Я молча улыбнулся, представив, как падкий на всякие витиеватости Горчаков мог приукрасить истину. Однако само по себе внимание княжны оказалось неожиданно приятным.

Как и Гром-камень, усадьба в Ижоре стояла на возвышении — крышу уже знакомого двухэтажного строения я разглядел издалека. Оно отличалось от домов в селе разве что размерами, причем некоторые из них, пожалуй, смотрелись куда более ухоженными и свежими, чем жилище князя. Единственным, что указывало на положение владельца, был автомобиль — и не древний внедорожник, стоявший под навесом, а второй.

Седан темно-синего цвета с блестящими хромом ручками и бампером, и задними крыльями, похожими на плавники гигантской стальной рыбы. Машина выглядела настолько ухоженной, что если бы не грязь внизу кузова и на колесах, я, пожалуй, подумал, что она и вовсе не выезжает из Ижоры, а служит лишь украшением.

— Ого. — Я вытянул руку. — А это?..

— Нет. — Елена сдвинула брови и даже чуть приподняла руку, будто вдруг решила достать из-за спины лук. — Это не наше… Не думала, что у отца гости.

— Впрочем, какая разница? — Я ускорил шаг, решительно направляясь к двери. — Вряд ли они станут возражать против нашей компании.

Чутье Стража пока не спешило предупреждать об опасности, однако едва ли встреча сулила что-то хорошее. Я почти физически ощущал повисшее в воздухе над усадьбой напряжение, а к запаху хвои и бензина примешивался отчетливый аромат неприятностей. И они явно скрывались не где-то среди сосен или в Тайге неподалеку, а прямо здесь, в доме Горчакова.

Уже протягивая руку к двери, я почувствовал присутствие сильного Одаренного. Точнее, двух, но если хозяин не выпячивал магию, то его гость наоборот, разве что не сидел с заряженными заклинаниями на кончиках пальцев. От него исходила такая мощь, что Основа тут же ощетинилась. Хоть и не слишком уверенно — противник такого ранга вряд ли оказался бы ей по зубам.

Пока что.

Горчакову наверняка ничего не угрожало, однако я все же поспешил распахнуть дверь. И вошел, не потрудившись пропустить вперед Елену с дядей.

— … было иначе! — донесся до моих ушей знакомый голос.

Могучий бас прокатился над лавками и длинным деревянным столом без скатерти, отразился от висевших над очагом крест-накрест тронутых ржавчиной секир и затерялся где-то под высоким потолком.

Его сиятельство гневался. Впрочем, гостя — видимо, обладателя роскошной машины на улице — это ничуть не смущало. Высокий худощавый мужчина с седыми висками в декорациях Хаос знает какого века смотрелся исключительно чужеродным элементом, однако это не мешало ему чувствовать себя, как дома. Угольно-черный китель с двумя рядами пуговиц явно указывал на принадлежность незнакомца к государевым людям, а золотые погоны — на положение.

Достаточно высокое, чтобы тот ничуть не опасался дурного настроения хозяина усадьбы.

— Доброго дня, судари! Вижу, у вас гости. — Я переступил порог и чуть склонил голову, приветствуя Горчакова. — Если вашему сиятельству будет угодно, мы подождем…

— О, нет! Прошу вас, останьтесь! — вместо Горчакова вдруг ответил мужчина в черном. И тут же продолжил, прищуриваясь: — Игорь Данилович Костров, я полагаю?

Я пока еще не слишком хорошо изучил местный этикет, но подобное наверняка считалось вопиющим его нарушением. Даже Горчаков, который плевать хотел на все эти правила, поморщился и снова принялся буравить сидевшего на лавке напротив гостя недобрым взглядом.

— Князь Игорь Данилович Костров, — сухо отозвался я. — С кем имею честь?..

— Орлов, Павел Валентинович. Статский советник Тайной канцелярии его императорского величества. — Мужчина чуть склонил голову и с едва заметной усмешкой добавил: — Граф.

Фамилия оказалась говорящей: крючковатый длинный нос и цепкий взгляд делали его сиятельство весьма похожим на хищную птицу. Суровую и достаточно крупную, чтобы прилететь на Пограничье аж из самой Москвы.

Тайная канцелярия, надо же… И целый статский советник. Когда убили отца, приезжали чины рангом пониже — из Сыскного приказа.

— Проходите, друзья мои. — Горчаков поманил меня жестом и указал на лавку рядом с собой. — И устраивайтесь поудобнее. Боюсь, разговор будет долгим.

— К сожалению, вынужден согласиться, Ольгерд Святославович, — кивнул Орлов, когда мы расселись. И вдруг повернулся ко мне. — На самом деле я держал путь в Отрадное — просто решил сначала заехать сюда, чтобы поговорить со свидетелем убийства.

— Убийства? — Я приподнял бровь. — И кого же в нем обвиняют?

— Вас, Игорь Данилович. — Орлов скорбно вздохнул. — Его сиятельство Николай Платонович Зубов требует, чтобы вы ответили за смерть его дружинника. И заплатили виру в размере…

— Ах он сукин сын! — тихо прорычал дядя.

Я только усмехнулся. После стычки в Тайге следовало рассчитывать на скорые неприятности, однако я, пожалуй, ожидал чего-то попроще — вроде пожара на заимке или какой-нибудь мелкой пакости. Однако все сработало куда изящнее: появление бритого в Тосне, разумеется, не было случайностью, и даже его гибель от моих рук Зубовы решил вывернуть в свою пользу.

— Род Костровых признает вину? — поинтересовался Орлов.

— Разумеется, нет. Какая тут может быть вина? — Я пожал плечами. — Я защищался и был в своем праве.

— И я вам то же самое говорю! — Горчаков громыхнул по столу здоровенным кулачищем. — Парень мне жизнь спас!

— Благодарю, Ольгерд Святославович, но вашу версию событий я уже слышал, — ледяным тоном проговорил Орлов. — Однако не меньше семи человек утверждают, что именно Игорь Данилович первым достал кинжал и начал драку.

— Кинжал не мой. Я использовал против убитого его же оружие. — Я сцепил пальцы в замок и подался вперед. — И мне бы хотелось знать, кто они — ваши свидетели?

— Понимаю ваш интерес. Однако я пока не вправе называть имена. — Орлов покачал головой. — Думаю, достаточно будет сказать, что трое из них — люди государя.

— Урядники? Вы имеете в виду того, что прятался за дверью? — едко поинтересовался я. — Или тех, что прибежали, когда мы уже сами разогнали всю шушеру? Если так — вынужден разочаровать ваше сиятельство: они едва ли видели хоть что-то.

— То есть, вы утверждаете, что они врут?

— Я утверждаю, что куда разумнее доверять тому, кто был рядом. — Я взглянул на Горчакова. — Ольгерд Святославович, вы не могли бы?..

— Я подтверждаю слова князя, — кивнул тот. — И готов повторить это на государевом суде, если придется.

— И я тоже. — Дядя сложил руки на груди. — Мой племянник — не убийца, а всего лишь юнец. И он…

— Этот, как вы изволили выразиться, юнец проткнул человеку голову насквозь. И сломал ребра второму, — усмехнулся Орлов. — И так уж совпало, что у них с покойным ровно неделю назад случился спор. Сложно не заметить во всем этом умысел.

— Умысел? Бросьте, Павел Валентинович. Урядники вполне могут… ошибаться, — Я не без труда заставил себя произнести именно это слово, — но неужели вы готовы поверить в подобную глупость? Будь у меня желание избавиться от бедняги, я потрудился бы обойтись без свидетелей.

Кажется, сработало. На лице Орлова не дрогнул ни единый мускул, но его Дар всколыхнулся, отражая что-то весьма напоминающее сомнение. У Зубовых наверняка хватало ресурсов подкупить или запугать вольных искателей и парочку местных урядников, однако столичный канцелярист, похоже, приехал сюда без цели засудить меня, не разбираясь.

— Что ж… Не поймите меня неправильно, судари, — произнес Орлов после почти минутного молчания, — у меня и в мыслях не было оскорбить вас недоверием. Однако мой долг как слуги его величества — восстановить справедливость. Даже если ради этого придется подвергнуть сомнению слово аристократа.

— Не имею ничего против, — усмехнулся я. — В подобной ситуации следует подвергать сомнению любые слова. Уверен, если вы потрудитесь еще раз опросить ваших так называемых свидетелей — непременно заметите, что их показания то и дело путаются. В то время как мои готовы слово в слово подтвердить два человека благородного происхождения.

— И я обязательно приму их во внимание, Игорь Данилович. А вам же настоятельно рекомендую не уезжать далеко от дома, пока идет следствие. — Орлов рывком поднялся с лавки и, поправив ворот кителя, направился к выходу. — Доброго дня, судари.

Видимо, я все-таки сумел задеть непроницаемого канцеляриста за живое — раз уж ему так отчаянно захотелось оставить за последнее слово за собой. И покидал усадьбу он в заметной спешке, хоть и шагал уверенно, с прямой как лом спиной. И пока дверь за ним не закрылась, над столом висело молчание. Я неторопливо прокручивал в голове различные варианты дальнейшего развития событий, и дядя, похоже, занимался точно тем же — с той только разницей, что его «предсказания» наверняка были куда более зловещими. Елена все так же сидела по правую руку от отца, не сводя с меня встревоженный взгляд.

И только Горчаков, похоже, искренне жалел, что не спустил Орлова с крыльца богатырским пинком.

— Вот ведь… гусь столичный! — старик явно хотел сказать что-то покрепче, но сдержался. — И чего прикатил?

— Расследовать убийство, полагаю, — ответил я, хотя вопрос наверняка был риторическим. — И нести государево правосудие.

Елена едва заметно улыбнулась уголками губ, а вот остальные иронию, кажется, не заметили. Дядя тут же вспыхнул, сжимая кулаки.

— Знаем мы это правосудие! — сердито проговорил он. — Не иначе Николай Платонович постарался, черти бы его забрали.

— Вот и я думаю, — кивнул Горчаков. И повернулся ко мне. — И чего от тебя Зубовым надо?

На этот счет уже были кое-какие соображения — однако делиться я ими пока не собирался. Даже с соседом и его красоткой-дочерью.

— Может, обиделись просто, что я их дружину прогнал. Попробуй тут пойми. — Я пожал плечами. — А от вас они чего хотят?

— Да это как раз давно известно. Ижору хотят, собаки. — Горчаков мрачно ухмыльнулся. — Им наша вотчина, как бельмо на глазу. Еще батюшка их, Платон Григорьевич, все облизывался — продай лесопилку, продай…

— Лесопилку? — переспросил я.

— На реке Славянке стоит. Километров семь отсюда будет. — Горчаков вытянул руку, указывая куда-то мне за спину. — Если бы не она, мы бы тут уже все ноги протянули. Так что черта им лысого!

Я молча кивнул. Старик явно переоценивал свои крохотные владения, но какая-никакая логика во всем этом определенно присутствовала: у Зубовых имелись ресурсы подмять под себя Пограничье целиком. И соответствующие амбиции — судя по всему. Однако они уже давно сидели тихо. Дядя говорил, что крупных стычек между родами здесь не было уже лет сто, да и тогда Сиверский князь закусился с родом Огинских из Восьминой Горы — далеко на запад отсюда.

— Ольгерд… Засиделись мы что-то, я смотрю. — Дядя подтянул рукав куртки и взглянул на часы. — А еще ехать. Не хотелось бы по темноте возвращаться, дороги-то у вас — сам знаешь какие.

— Так и оставайтесь! — Горчаков широко улыбнулся. — Что нам — положить вас негде? И поужинать найдется, и медовуха есть — свежая, только недавно сварили.

— Ну, раз медовуха…

— Вот и говорю — знакомство-то отметить надо. А твой племянник нам, считай, теперь тоже как родной! — Горчаков протянул здоровенную лапищу и хлопнул меня по плечу. — Посидим, поговорим — и спать. А утром и на охоту можно.

* * *

Ветер хлестнул в лицо. Густой, колючий и злой, как и все в этом месте. И чужой, будто в самом воздухе уже не осталось ничего привычного и живого. В глотку впивались тысячи крохотных кинжалов, но я все равно решил обойтись без шлема. Радиация, песок и пепел мне не страшны, а энергия Хаоса…

Мне ли, Стражу, бояться такой мелочи?

Да и падать недолго — крохотные фигурки внизу увеличивались с пугающей быстротой. Я мчался сквозь выжженное небо Эринии, лавируя между всполохами огня и застывшими в воздухе десантными баржами. Без ранца — ни в чем подобном я уже давно не нуждался. Вряд ли хоть кто-то из обычных людей мог увидеть, но я чувствовал, как за спиной раскрываются астральные крылья. Огромные, сияющие, способные без труда нести несколько сотен килограмм плоти и штурмовых доспехов.

В самую гущу боя — и никак иначе. Туда, где блестящий строй авангарда уже дрогнул, смешиваясь с наседающими темными силуэтами. Я рухнул прямо на них, сметая и раскидывая изломанные тощие тела тварей, в которых уже не осталось ничего человеческого. Подошвы ботинок с лязгом ударили о камень, и тело сгорбилось, привычно гася инерцию и впиваясь в измученную поверхность Эринии металлическим кулаком, от которого во все стороны побежали трещины.

Черная копошащаяся волна отступила лишь на мгновение — и тут же снова накатила с воем и грохотом. Но я уже поднимался ей навстречу, занося для удара Крушитель — огромный двуручный молот, с которым не справился бы ни смертный, ни даже сильнейшие из Стражей.

Никто — кроме меня.

Руны на оружии засияли, и Крушитель устремился вниз, рассекая воздух с гулом, в котором уже слышался хор духов, когда-то заключенных в металл древними мастерами.

Удар — и во все стороны разносится хруст сминаемой плоти. Второй — и от визга раненых закладывает уши. Третий — и я уже стою один.

Больше желающих подраться не нашлось.

— Страж! — раздались голоса за спиной. — С нами Страж! Вперед!

Мое появление, как и всегда, вдохнуло отвагу и силы даже в тех, кто едва мог держать оружие. Преторианцы тут же воспряли и бросились ко мне, на ходу перемалывая остатки врагов сияющими серебром клинками.

— Держать строй! — Мой голос промчался над боем, перекрывая лязг металла и грозный вой штурмовых повторителей. — Держать строй, Хаос вас забери!

Сон отступил не сразу. Молот и броня исчезли, но я еще несколько мгновений ощущал плечами их могучую тяжесть, справиться с которой не смогло бы даже мое тело — только мощь первородного пламени, еще бурлившая внутри. Она снова явилась, принося с собой воспоминания, и перед глазами все еще стояли лица тех, кто навсегда остался на Эринии.

В прошлый раз они явились тогда, в госпитале. То ли оттого, что я начал забывать, то ли сами вдруг пожелали предупредить о грядущей опасности — и дотянулись из места вне времени, куда нет дороги даже сильнейшим из Стражей.

А сейчас? Что это — просто сон, или очередной предостережение?

Поднявшись с кровати, я натянул штаны и подошел к окну. Ночная прохлада коснулась разгоряченной кожи, однако покоя не принесла — скорее наоборот. Я чувствовал, как совсем близко, меньше, чем в километре отсюда, мерно дышит Тайга.

Но ее магия спала. А та, которую я немыслимым образом сумел почувствовать, оказалась совсем рядом. Будто где-то за деревьями вокруг усадьбы неторопливо двигались несколько ее источников, под завязку заряженные мощью единственного подвластного мне аспекта.

Огня.

Я еще не успел сообразить, что именно там происходит, а ноги уже сами несли меня по скрипучим половицам. Пальцы нащупали в темноте ручку, я вышел в коридор на втором этаже усадьбы…

И едва не столкнулся с Еленой.

Похоже, она тоже только встала — на ней были только знакомые камуфляжные штаны и короткая черная майка, явно надетая прямо на голое тело. Взъерошенные волосы, румянец на щеках, чуть заспанные глаза… В любое другое время это показалось бы весьма занимательным зрелищем, однако сейчас мне уж точно было не до разглядывания.

Что-то случилось — иначе Елена вряд ли бродила бы по дому с луком в руках.

— Тихо. — Я приложил палец к губам. — Вы видели что-нибудь?

В глазах напротив мелькнуло недоумение, будто я сказал какую-то несусветную глупость. Чутье Стража отчаянно завывало внутри, предупреждая об опасности, но я никак не мог понять, что именно сейчас происходит за стенами дома. Снаружи не доносилось ни звука, усадьба все так же спала — только где-то вдалеке в селе слышался собачий лай. Однако в самом воздухе уже появилось что-то не менее опасное, чем лязг штуцеров или тяжелые шаги чужой дружины.

— Пожар, — одними губами прошептала Елена. — Дымом пахнет…

Глава 17

Дверь за моей спиной со скрипом шевельнулась, и по ногам ощутимо протянуло сквозняком. И на этот раз ночной воздух принес не только прохладу, но и то, что уже сложно было не почувствовать: густой и терпкий запах гари.

Магия, которую я сумел засечь еще во сне, никуда не делась, даже стала чуть ближе — и теперь она не просто пульсировала где-то на самой кромке Тайги. Знакомый аспект работал, сея разрушение и смертоносный жар.

— Пожар! Горим! Все на улицу!

От звонкого голоса Елены на мгновение заложило уши. Прежний я, пожалуй, тут же записал бы девчонку в паникерши, однако нынешний уже достаточно изучил мир вокруг, чтобы представить последствия огня, гуляющего среди сосен в паре шагов от села. Погода в последнюю неделю выдалась жаркой, и ветхие деревянные домики могли вспыхнуть, как спички. И превратиться в раскаленные угли быстрее, чем люди внутри успеют проснуться и похватать свои пожитки — хотя бы самые ценные.

— Все на улицу! — рявкнул я втрое громче Елены.

И побежал за ней, колошматя кулаком по каждой двери на пути. На первом этаже в меня едва не врезался темноволосый паренек примерно пятнадцати лет от роду, который тоже мчался наружу. Но без страха — на его лице я увидел только тревогу и мрачную сосредоточенность. Похоже, Аскольд Ольгердович прекрасно знал, что следует делать в таких случаях.

В отличие от меня.

— Ведра тут справа! — Елена первой выскочила на улицу, разве что не вышибив дверь плечом. — А я пока проверю, не случилось ли…

И будто в ответ на ее слова из пропахшей дымом темноты раздался протяжный и испуганный женский крик. Голос дрожал так сильно, что я не сумел разобрать одно единственное слово.

Зато Елена сумела.

— Огневолки! — выдохнула она. — Да откуда ж им тут взяться?..

Полыхающие мощью аспекта силуэты неторопливо наступали, будто нарочно выстроившись полукругом. Я насчитал около полудюжины, и еще примерно столько же метались среди деревьев позади — там, где вдалеке что-то горело и слышались крики, возня и лошадиное ржание.

— На конюшню забрались. — Елена выдернула из колчана стрелу. — И в сарае скотину режут.

Ее беспокоила живность, однако у нас имелись проблемы и посерьезнее: в темноте за соснами орудовал молодняк, а самые крупные и матерые звери стянулись к дому. Волки неторопливо подступали, оставляя на утоптанной траве дымящиеся отпечатки лап.

Обычные звери себя так не ведут. Они скорее остались бы там, где много почти беззащитной добычи, но не пошли бы к человеческому жилью. Однако эти не только обладали собственным аспектом, а еще и чувствовали наши, безошибочно определяя, откуда придет опасность. Их влек сюда не голод, а инстинкт и подпитанная столетиями генетической памяти ненависть к Одаренным — ходячим источникам чужеродной магии. Конкурентам, захватчикам охотничьих угодий и страшным врагам, способным в считанные мгновения истребить всю стаю.

Вожак — самый крупный из огненных хищников — припал к земле, готовясь к прыжку. Я с тоской вспомнил об оставшемся в комнате револьвере, однако бежать за ним или искать другое оружие было уже поздно.

Тетива звонко щелкнула, распрямляясь, и волки рванули вперед, лишь на мгновение отстав от вожака, который мчался вперед с горящей стрелой в боку. Стальной наконечник, пробивший шкуру, наверняка причинял зверю немыслимую боль, однако сил не лишал, и тот с ревом рванул к Елене.

— Прошу прощения, ваше сиятельство!

Я слегка отодвинул ее в сторону и спрыгнул с крыльца прямо навстречу стае. Магия не нанесла бы огненным хищникам даже крупицы урона, и никакого оружия под рукой не оказалось, однако тело все еще было при мне. И в нем оказалось достаточно силы поймать распластавшуюся в прыжке косматую тушу за горло.

Ноги вдавило в землю такой тяжестью, что, казалось, еще немного — и кости лопнут, ломаясь пополам. В глаза брызнули искры, языки пламени коснулись кожи, и прямо перед лицом с ревом щелкнула зубами огромная пасть, но я все-таки сумел приподнять пару сотен килограмм магии, плоти и толстой шкуры над головой.

И с размаху швырнул на землю, ломая позвоночник и превращая в месиво внутренние органы. Зверь жалобно взвизгнул и стих, а его огонь тут же погас, напоследок пробежав по бездыханному телу ярко-оранжевым блеском. Лишившись вожака, остальные волки на мгновение застыли — правда, лишь для того, чтобы снова с рычанием броситься на меня со всех сторон.

Но я уже сражался не один. Стрела снова свистнула в воздухе, и одна из стелящихся над землей огненных фигур споткнулась и покатилась кубарем. Еще две разлетелись в стороны, сраженные Кольцом Льда, а потом за спиной громыхнул выстрел.

— Ты цел?! — крикнул голый по пояс дядя, дергая вниз скобу штуцера.

— Вполне. — Я прицельным пинком в морду свалил очередного огневолка. — Но оружие бы не помешало!

— Вот. Держи!

Горчаков бросил мне свой топор, а сам устремился вперед, отращивая прямо из ладоней длинные ледяные клинки. Может, и не такие крепкие, как кресбулат, однако вполне способные пробить пылающие шкуры. Я поймал оружие и тут же крутанулся на месте, размахиваясь. Полукруглое лезвие сердито загудело, рассекая воздух и заставляя еще одного зверя погаснуть.

— Помоги остальным! — Дядя отшвырнул опустевший штуцер и выхватил висевший на поясе нож. — Здесь мы справимся!

Старики в помощи явно не нуждались: Горчаков уже пригвоздил к земле одного зверя и сейчас уверенно добивал второго, размахивая своими страшными сосульками. Переглянувшись, мы с Еленой помчались на шум — туда, где среди деревьев еще метались полыхающие силуэты. Сначала я чуть отстал, но потом Основа щедро плеснула в «топку» энергии, и ноги заработали вдвое быстрее.

Горчаковский топор оттягивал руку приятно-уверенной тяжестью. Будь у меня выбор, я предпочел бы собственный клинок, однако и без всякой магии заточенное до бритвенной остроты лезвие из кресбулата сеяло смерть, с легкостью рассекая не защищенные броней тела огневолков. Здесь твари были поменьше, и я без особого труда уложил двух, прорываясь к полыхающей конюшне.

— Лошади! — Лена на ходу выпустила стрелу куда-то в темноту. — Нужно спасти лошадей!

— Отойди! — рявкнул я.

Девчонка явно собиралась прыгнуть в огонь, но я все-таки сумел ее опередить. Искать засов было некогда, так что я просто вышиб ворота плечом и ворвался внутрь. В лицо тут же пыхнуло жаром, однако навредить мне пламя не могло — внутри аспект горел еще ярче, и пожар угрожал разве что одежде. Я с хрустом вбил в пол череп невесть как оказавшегося в конюшне огневолка и несколькими ударами топора снес калитки в стойлах, освобождая перепуганных животных.

Все три лошади с испуганным ржанием рванули наружу, едва не затоптав меня по пути — и на них тут же налетели уцелевшие хищники. Одного я поймал в прыжке и швырнул в полыхающую стену, второго уложила из лука Елена, но третий — самый крупный — уже нацелился зубами в горло вороному жеребенку.

Но сомкнуть пасть так и не успел. Раздалось грозное рычание, в темноте вспыхнули голубые огоньки глаз, и наперерез огневолку белым призраком метнулся еще один зверь — примерно вдвое меньше, но ловкий и проворный, как стрела. Лязгнули зубы, и полыхающий клубок покатился по земле, разбрасывая во все стороны искры и тлеющие клочья шерсти.

— Астра, назад! — закричала Елена, безуспешно шаря ладонью по опустевшему колчану. — Сгоришь!

Послушный зверь тут же вырвался из огненной пасти и метнулся к ногам хозяйки и там замер, оскалив обожженную морду и готовясь драться и защищать свою госпожу даже ценою жизни. Волк с грозным ревом устремился за ним следом.

И свалился, затухая. Брошенный мною топор сверкнул, дважды провернувшись в воздухе, и по самую рукоять вонзился в шею хищника. Я сжал кулаки и огляделся по сторонам, но драться, похоже, было уже не с кем. Откуда-то со стороны усадьбы громыхнул последний выстрел, и теперь тишину нарушал только треск огня, пожиравшего остатки конюшни за моей спиной.

— Жива милосердная! — Елена вытерла локтем пот со лба. — Неужели закончились?

Обстановка не слишком-то располагала, но я все равно на мгновение залюбовался мокрой от жара фигурой, поблескивающей в отблесках пламени. От беготни и схватки майка прилипла к телу, а темные волосы Елены растрепались косматой гривой. С луком в руках девчонка напоминала не сиятельную княжну, а отважную воительницу из древних легенд.

Впрочем — почему напоминала? Она и была воительницей — вряд ли суровой старик Горчаков мог вырастить кого-то другого.

— Тише, Астра, тише! — Елена потрепала похожую на волка голубоглазую собаку между ушей. — Все в порядке!

Я этим я бы, пожалуй, поспорил. Сражение завершилось, но где-то вдалеке за соснами еще пульсировала магия. Сердито и как-то болезненно, будто сам аспект больше не хотел сражаться и не отказался бы удрать куда подальше — но почему-то не мог.

И лишь пройдя с полсотни шагов я сообразил, в чем дело. И почему отважная и наверняка приученная ко всяким охотничьим и боевым трюкам Астра продолжала рычать и скалиться, не отходя от хозяйки ни на шаг.

— Осторожно! — Елена бросилась вперед и поймала меня за руку. — Там капканы!

— Вижу, — усмехнулся я. — И в один из них, похоже, кто-то угодил.

Завидев меня, огневолк вскочил и дернулся было навстречу, но тут же с жалобным скулением завалился набок. Стальные челюсти, впившиеся в переднюю лапу, держали крепко и не давали ни драться, ни сбежать. Взрослый хищник наверняка справился бы, пусть даже ободрав шкуру или сломав кость, но этот еще не набрал силы, да и размером был чуть ли не вдвое меньше Астры.

Которая сердито лаяла и приближалась уже без всякого страха — с двумя Одаренными собака чувствовала себя в безопасности. Огневолк кое-как поднялся и зарычал, скалясь и выплевывая из пасти и ноздрей горячие искры. Пусть шансов у него не было, сдаваться без боя таежный хищник явно не собирался.

— Еще один. — Елена достала из ножен на поясе короткий кинжал с широким обоюдоострым клинком и протянула мне рукоятью вперед. — Заканчивайте, друг мой. Он ваш по праву.

— Подождите, — отозвался я, шагая вперед. — Может, не стоит так спешить?

Не знаю, что заставило меня задуматься, а не просто свернуть огневолку шею, как его собратьям. Может, я просто на мгновение вдруг увидел в звере себя самого — каким я был несколько месяцев назад. Искалеченного, одинокого, потерявшего все и всех — однако еще способного сражаться.

Капкан сломал зверю лапу, но его дух полыхал мощью аспекта.

— Он совсем еще щенок. — Я осторожно выставил руку вперед. — Если вырастит такого — станет другом и защитником не хуже Астры.

— Хотите приручить огневолка? В жизни не слышала ничего более… странного. — Елена явно собиралась сказать что-то другое, однако все же решила меня не обижать. — По мне так бесполезное занятие. Эти звери умны, но не признают хозяев.

— Ну… все когда-нибудь случается в первый раз, ведь так? — усмехнулся я, разворачиваясь обратно к волку. — Тихо, дружок. Я не собираюсь тебя убивать.

В ответ раздалось сердитое рычание, и огненный силуэт вспыхнул чуть ярче. Но я и не подумал отступать. Наоборот, пододвинулся ближе, переступив по земле босыми ногами. А потом еще ближе, пока не оказался совсем рядом.

Волк прижал уши и ощерился, демонстрируя свой арсенал — пламенеющую пасть, полную острых зубов. Силы в его челюстях наверняка было куда меньше, чем у матерого зверя, однако ее вполне хватило бы отхватить мне палец или даже кисть.

Так что действовать приходилось осторожно.

— Вот, смотри, — негромко, почти убаюкивающе проговорил я, зажигая на ладони крохотный магический огонек. — Видишь, что у меня есть? Нравится?

Снова рычание — но уже не такое грозное. От меня пахло человеком и, что хуже того — Одаренным, однако родная стихия наверняка внушала волку если не доверие, то хотя бы любопытство. Он все еще скалился, однако чуть приподнял голову от земли, разглядывая пламя в моих руках. Горячее и яркое — такое же, как и его собственное.

— Можешь меня понюхать. — Я опустился на корточки. — Самые обычные пальцы. Только они смогут разжать капкан, а твои лапы — нет.

Разумеется, огневолк не понимал ни слова, однако интонацию чувствовал. Я приближался к нему без злобы и страха, не скрываясь и не опуская голову. Все хищники, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться, не терпели взгляда глаза в глаза, но этот будто нарочно смотрел прямо, выискивая что-то, понятное только нам двоим.

Аспект. Нет, даже не так — силу. Изначальную энергию, пламя, которое горело в нас обоих — только мое оказалось старше. Оно озаряло еще пустое и мертвое бытие в самом начале времен, и любая магия, любой огонь, когда-либо загоревшийся, были лишь его искрами.

— Чувствуешь? — одними губами прошептал я. И уже в полный голос скомандовал: — Хватит! Погасни.

И волк почуял — может, голыми инстинктами хищника, а может, самим аспектом, намертво связанным с сознанием — что ему больше нельзя огрызаться. Звериная магия, живая и упрямая, понемногу уходила куда-то вглубь, раз и навсегда отказавшись спорить с первородным могуществом Стража. Алые всполохи в последний раз пробежали по шкуре, остывая, и через несколько мгновений огоньки остались только в глазах. А потом потухли и они — сражаться волку было уже незачем.

Он признал старшего — и покорился его воле.

— Ну вот и славно, — улыбнулся я. И уже без всякой опаски протянул руки к капкану и со скрипом разжал стальные челюсти. — Лежи смирно.

— Ничего себе… — Елена отступила на шаг, удерживая притихшую Астру за ошейник. — Никогда такого не видела.

— И вряд ли увидите. — Я осторожно погладил волка между ушей. — Неплохо бы накормить его чем-нибудь.

— И раздобыть поводок. А лучше толстенную цепь. Вряд ли отец будет в восторге от того, что эта зверюга тут разгуливает. — Елена строго сдвинула брови, но потом все-таки не выдержала и тоже заулыбалась. — Как вы его назовете?

— Как назову?.. Вулкан. — Я без особого труда представил, до каких размеров может вымахать огневолк за год или два. — Серая гора снаружи, а внутри — пламя.

— Звучит неплохо. Осталось только объяснить старикам. — Елена указала рукой на приближающиеся из темноты плечистые фигуры. — И заодно осмотреть тут все вокруг.

— Думаете, здесь есть еще звери?

— Звери — вряд ли. Но я не верю, что конюшня могла загореться сама по себе.

Глава 18

— Странное дело, конечно. — Горчаков задумчиво нахмурился. — Обычно огневолки сюда не лезут. Лето, дичи и в Тайге хватает.

Вокруг уже понемногу начинало светать — нашествие зубастых случилось чуть ли не под самое утро. Дружинники уже давно сняли с убитых зверей шкуры и разошлись по своим делам, а мы вчетвером продолжали бродить вокруг догорающей конюшни. И терпение стремительно заканчивалось — слишком уж много аспекта я хватанул от магических тварей, и теперь чужая мана бурлила в крови, требуя выхода.

— На огонь пришли, — тихо проговорила Елена. — Они его любят. Даже обычный свет в окнах, а уж пожар их со всей Тайги соберет. Километров за десять почуют.

— Так, погоди… — Дядя наморщил лоб. — Это что ж получается — не волки конюшню подожгли?

— Скорее всего. Уверена! — Елена тряхнула головой и принялась объяснять: — Твари используют магию только для защиты. А охотятся вообще без огня. Но родная стихия их притягивает. И если уж они решили подойти так близко, значит, тут уже все горело.

— Горело, — кивнул я. — Теперь чувствую.

Мой Дар пока изрядно уступал способностям и Елены, и уж тем более ее отца, а опыта в таких делах не было вообще, однако аспект я чувствовал ничуть не хуже. Первородное пламя внутри даже час или два спустя улавливало едва заметный след чужой силы. Эманацию настолько тонкую, будто ее почти что не осталось вовсе — вряд ли такие крохи энергии заметил бы хоть кто-то из обычных Одаренных, включая самых сильных.

— Тут кто-то был. — Я подошел к конюшне почти вплотную и приблизил ладонь к тлеющим углям. — Магия еще держится. Били атакующим заклинанием. Откуда… откуда пока не знаю.

— Из леса, — донесся из утреннего полумрака голос Елены. — Трава примята.

— Ну ясное дело — примята, — проворчал дядя. — Тут волков чуть ли не двадцать голов было — целая стая!

— Погоди ты. — Горчаков нахмурился и зашагал в сторону Тайги. — Зверь мягко ступает, даже если в нем два твоих веса. И след у него другой.

Дядя хмуро покачал головой, но потом тоже двинулся, и к сидящей на корточках Елене мы подошли почти одновременно.

— И это тоже волки? — усмехнулась она, осторожно отодвигая ладонью траву. — Что скажете, Олег Михайлович?

Охотник из меня — да и, похоже, из дяди — был так себе, однако глубокий отпечаток каблука на чуть влажной от росы земле, пожалуй, заметил бы даже слепой. И если кто-то из покойных сородичей Вулкана не носил армейские сапоги, вывод напрашивался сам собой.

— Вот сукин сын! — Горчаков поморщился и сплюнул. — И какая ж паскуда тут побывала? Вольники за своих мстить пришли?

— Побоялись бы, не рискнули, — проворчал дядя, складывая руки на груди. — Мы их и так знатно отделали. Ну и потом — это тебе не Тосна, где урядники рядом, тут разговор короткий. Пулю в брюхо — и с концами. Даже искать никто не станет.

— Здесь был Одаренный. — Я кивнул в сторону конюшни. — Поджигали магией. И быстро.

— Иначе бы на всю Тайгу бензином воняло, — задумчиво отозвалась Елена. — И кому понадобилось?..

— Тому, кто уже знает, что вы готовы выступить в суде на моей стороне. — Я взглянул на Горчакова. — И у кого достаточно влияния, чтобы столичный сыскарь поехал до Пограничья из-за какого-то там дружинника.

Старику явно не слишком часто приходилось упражняться в дедукции, однако сообразил он быстро. Через несколько мгновений кустистые брови сдвинулись, а в глазах засияли сердитые ледяные искорки.

— Получается, Николай Платонович уже до такого паскудства опустился? — Горчаков сжал громадные кулачищи. — Вот уж такой дряни я даже от Зубовых не ждал!

— У нас нет доказательств, — на всякий случай напомнил я. — Армейские ботинки на Пограничье может носить кто угодно, включая нас с вами.

— Надо идти по следами. — Елена огляделась по сторонами и позвала собаку. — Астра! Ко мне!

— Да куда мы в такой темноте пойдем?.. — хмуро проворчал дядя. — Только пулю в лоб схлопотать.

— Уже светает. — Я указал рукой на розовеющую кромку над лесом. — Не знаю, как ты, а лично я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока какие-то хмыри шастают по Тайге, как у себя дома, и жгут дома!

— Я с вами, Игорь Данилович! — подхватила Елена. — Без Астры вы их не найдете.

Дядя поморщился, но спорить не стал — видимо, и сам уже сообразил, что в любом случае неплохо бы выяснить, кто именно решил навредить соседям — и не следует ли ожидать чего-то подобного и в Отрадном.

— Ладно, — буркнул он. — Умного учить — только портить. Хочешь в Тайгу идти — иди, только штуцер мой возьми. А я домой — мало ли и туда кто решит наведаться. Надо предупредить.

— Надо, Олег. Только не дело по темноте ехать, раз уж такие дела тут у нас начались. Так что никуда я до рассвета не пущу, ни тебя, — Горчаков сложил руки на груди и посмотрел на нас с Еленой, — ни вас. Собирайтесь пока — через полтора часа пойдете.

* * *

— Вы что-нибудь видите?

— Я — нет. — Елена усмехнулась и указала луком на мельтешащий примерно в двух десятках шагов впереди хвост Астры. — А вот она — наверняка увидит. Запах еще не успел выветриться.

Мы шли по Тайге уже часа три, и сам я не смог бы разглядеть ни единого следа. Часть пути пролегало по кое-как наезженной грунтовке, но уже совсем скоро наша пушистая провожатая снова нырнула в тень сосен. И земля под ногами сменилась мхом, который даже в жаркий день оставался чуть влажным. Отпечатки моих ботинок слегка наполнялись водой и как будто никуда не девались, однако через несколько шагов я, пожалуй, уже и не отыскал бы их сам.

Тайга умела заметать следы — и тот, кто прошел здесь пару часов назад, наверняка об этом знал.

— Можете не волноваться. — Елена заметила мою недовольную физиономию и, похоже, истолковала по-своему. — Вряд ли нас поджидают — Астра бы почуяла… Кстати, а где ваш новый друг? Остался в Ижоре с Олегом Михайловичем?

— Вроде того, — усмехнулся я. — Можете не волноваться, Вулкан нам не помешает.

Силы огневолк, хоть и не вышел из щенячьего возраста, оказался необыкновенной: порвал цепь в палец толщиной и удрал в Тайгу еще до рассвета. Правда, недалеко — поводок аспекта, связавший нас, растянулся примерно километра на два, однако я почему-то все равно чувствовал зверя — и даже без особых усилий. Энергия между нами текла так легко и свободно, что у меня получалось не только засечь положение, но заодно и подцепить краешком сознания незамысловатые волчьи эмоции.

Усталость, лень и желание поваляться на траве, подставив брюхо восходящему солнцу. И, пожалуй, все — придавленная стальными челюстями капкана лапа Вулкана уже почти не беспокоила.

— Не помешает, — задумчиво повторила Елена. — Хотя с ним, возможно, даже было бы спокойнее. Еще один нос не повредит, а у волков нюх лучше, чем у собак. И наверняка ваш новый друг уже знает, как пахнет порох и оружейная смазка.

Я кивнул, и еще примерно с половину километра мы прошагали молча. И я с недовольством вынужден был признать, что Елена справляется с дорогой ничуть не хуже, а может, и лучше меня: сила аспекта, которую я забрал у убитых огневолков, то ли улеглась где-то внутри еще одним или двумя пунктами неведомой шкалы, то ли уже успела потратиться, и теперь телу пришлось работать самостоятельно. До усталости было еще далеко, однако желание бодро скакать по кочкам понемногу уходило.

А моя спутница шагала точно так же, как и выходила из Ижоры — легко, пружинисто и изящно. Будто не шла, а парила над землей, едва касаясь мокрого мха подошвами ботинок на высокой шнуровке.

— Мы можем идти помедленнее, — улыбнулась она, обернувшись. — Вы утомились?

— Ничуть. — Я поправил ремень штуцера и прибавил шагу. — Хотя должен признать, что не ожидал такого проворства от…

— От барышни? — Елена усмехнулась. — Если честно, я тоже удивлена. Немногие способны потягаться со мной в таких вот прогулках.

— Ну… Полагаю, на вашей стороне опыт.

— И аспект Ветра. Остальными я почти не владею, однако охота на таежных птиц дала мне немало. Четвертый ранг, уже почти третий. — В голосе Елены прорезались горделивые нотки. — Моя стихия помогает ходить быстро и ступать легче. Зато ваша куда сильнее в бою… Вряд ли мне хватило бы сил свалить матерого огневолка голыми руками.

Возможно, Елена лишь проявляла учтивость, однако врожденная склонность к аспекту действительно объясняла почти сверхчеловеческую способность ходить по лесу, не хрустя ветками под ногами и не проваливаясь в мох по щиколотку при каждом шаге.

— Игорь… вы ведь не станете возражать?

Елена снова развернулась ко мне, прикрыла глаза, сложила пальцы на левой руке в странном жесте, и по ногам тут же протянуло холодком. Легкий ветерок всколыхнул ветви молоденьких елей неподалеку, вода в лужице между кочками чуть зарябила, и я почувствовал, как портупея, фляга на поясе и рюкзак будто бы исчезают. Даже дядин штуцер, который с самой Ижоры понемногу оттягивал плечо своим весом, стал чуть ли не вдвое легче.

— Крылья Ветра. — Я кое-как вспомнил описание из «Справочника». — Благодарю вас, княжна.

— Не стоит. И давай уже перейдем на ты. Тайга — не самое подходящее место для титулов.

В отличие от новгородцев, знать на Пограничье не придавала этикету большого значения, однако я почему-то подумал, что Елена не стала бы фамильярничать с кем попало — даже из числа ровесников. И ее «ты» наверняка подразумевало… что-то. Если не близость, то хотя бы доверие.

— Как скажешь. — Я не стал возражать. — Значит, ты — маг поддержки?

— Поддержка и разведка. Хотя и в драке аспект тоже кое на что годится. — Елена коснулась плеча лука свободной рукой. — Вряд ли обычный человек сможет бросить из него стрелу на триста шагов — и при этом попасть хоть куда-то.

— Ты поэтому не пользуешься боевыми заклинаниями?

— Вроде того. Их не так много. Так уж повелось: мы — разведка, Камень — самые лучшие защитники. А огненные и ледяные — атакующая сила. — Елена чуть замедлила шаг. — Хотя ты и без магии справляешься. Вот уж не думала, что в кадетских корпусах учат так драться.

Я усмехнулся себе под нос. Наверняка какие-никакие основы боя без оружия знал и прежний владелец тела, однако опыта сотен сражений, через которые мне пришлось пройти, он точно не имел. Зато тело мне оставил неплохое: новые кулаки тоже кое на что годились, хоть на них и было латных перчаток, способных одним движением расколоть голову человека, как орех.

— Огненные и ледяные, — повторил я. — А что насчет аспекта Смерти? У него тоже должны быть атакующие заклинания.

— Наверное, и есть. — Елена пожала плечами. — Только я за всю жизнь настоящего некроманта и не видела даже. Их теперь мало осталось.

— Почему?

— Так колдунов еще при царе Петре чуть ли не всех переловили. А из благородных с таким Даром на всю Империю всего родов десять, если не меньше. — Елена на мгновение задумалась. — Отец рассказывал, что знал кого-то. Весьма своеобразные люди были.

Этого она могла и не говорить. Я пока не успел по-настоящему углубиться в изучение аспектов, однако даже «Справочник» ненавязчиво намекал, что магия Смерти слишком близко подходила к той части знаний, которую человеку здравомыслящему следует избегать. Первородная тьма, лишенная света, одно из воплощений Хаоса — такие игрушки опасны даже для Стражей, а уж в руках простых смертных…

Похоже, царь Петр был весьма разумным монархом — раз уж позаботился о том, чтобы свести поголовье некромантов к минимуму.

— Тихо! — Шагавшая впереди Елена вдруг остановилась и подняла свободную руку. — Впереди какой-то шум.

Несколько мгновений я слышал только негромкий гул ветра в верхушках сосен, но потом к нему добавился еще один звук: недовольное ритмичное стрекотание, которое то и дело сменялась натужным жужжащим воем. Будто где-то в полукилометре отсюда над Тайгой завис шмель величиной примерно с Астру.

— Мотор? — тихо спросил я. — Похоже на мотоцикл. Или на…

— Бензопила. Лес валят. — Елена взяла меня под локоть и осторожно потянула. — Лучше подойти поближе к реке — там деревья молодые, погуще.

Мы круто завернули вправо, и Астра еще некоторое время удивленно смотрела нам вслед, пытаясь сообразить, почему хозяйка вдруг потеряла к погоне всякий интерес. Но потом все же бросилась следом.

— Сидеть! — скомандовала Елена, опускаясь на корточки. — Жди здесь, моя хорошая. Я скоро вернусь!

Не знаю, смог бы ли я повторить такой трюк с Вулканом, но Астра явно умела выполнять команды и посложнее. И к молодой поросли у реки мы подходили уже вдвоем.

— Осторожнее. — Я поймал Елену за плечо. — Кажется, я слышу голоса.

Жужжание стихло, зато теперь ветер доносил обрывки фраз и тяжелый запах дыма. К счастью, он дул в нашу сторону, так что если у людей впереди и были собаки, опасаться их было незачем — тем более, что моторы бензопил воняли на всю Тайгу.

— Кажется, там дорога. Новая. — Елена опустилась на одно колено и потянула меня следом. — Я тут еще в июне ходила — ничего не было, одни деревья.

— Интересно, куда она ведет?

Я отодвинул рукой ветку и принялся разглядывать лес впереди. Где-то в ста с небольшим метрах за соснами виднелась просека. Ни бульдозера, ни грузовиков я не видел, однако они наверняка тут побывали: спиленные деревья вряд ли исчезли сами по себе, а дорогу раскатали чем-то посолиднее обычных автомобилей. Кто бы ни занимался освоением Тайги, они делали это основательно, с размахом.

И начали явно не вчера.

— Куда ведет? — тихо переспросила Елена. — До грунтовки, куда ж еще. А оттуда на дорогу к лесопилке, в Гатчину… Или обратно в Ижору.

Я кивнул, хотя кое-как себе представлял разве что место, в котором мы оказались — но уж точно не путь к нему. Судя по удивлению Елены, эта часть Тайги еще совсем недавно было такой же дикой, как и лес за Невой.

— Там люди. — Я осторожно двинулся вперед, скользя между деревьями. — Зубовские дружинники.

Шевронов с такого расстояния не было видно, однако дорогущий новомодный камуфляж я разглядел без труда — тот же самый, в котором вояки из Гатчины щеголяли в день нашей первой встречи. Несколько человек расположились вокруг потухшего костра чуть дальше за просекой — видимо, охраняли технику и лесорубов от местного зверья.

И еще один стоял прямо на дороге. Точнее, прохаживался из стороны в сторону, закинув за спину штуцер и то и дело выпуская в небо облако папиросного дыма. К дружиннику без особой спешки направлялись еще три человека — тоже вооруженные, но в одежде попроще, с грубыми брезентовыми рюкзаками на плечах.

— Вольники, — прошептала Елена, почти касаясь губами моей щеки. — Смотри — их не остановили даже… К реке идут.

Действительно — дружинник лишь приветствовал замызганную троицу кивком и принялся дальше ходить туда-сюда по дороге. Искатели удалились в сторону Невы, и на несколько минут в Тайге вновь воцарилась тишина — пока в глубине леса не послышался шум мотора.

Мы с Еленой дружно повернулись на звук и увидели, как по просеке неторопливо ползет здоровенный черный внедорожник. Доехав до часового, машина остановилась, и из нее наружу выбрался невысокий черноволосый мужчина в штатском. Завидев его, дружинник тут же вытянулся по струнке и даже попытался неуклюже изобразить местное воинское приветствие. Разговора я, впрочем, так и не услышал.

Зато узнал лицо — и рука сама нащупала за спиной приклад штуцера.

— Стой… Стой, кому говорят! Заметят!

Мир перед глазами стремительно закрывала алая пелена, сквозь которую кое-как проступала только ненавистная чернявая физиономия. Мой старый знакомый сменил пижонское спортивное авто на технику попроще и переоделся, однако никакой ошибки быть не могло. Основа внутри полыхнула, прогоняя усталость, и я пришел в себя, лишь когда Елена повисла у меня на плечах, утягивая обратно в зелень.

— Да что на тебя нашло?! Ты… ты его знаешь? — прошипела она. — Этого человека?

— Нет. — Я усилием воли заставил себя опуститься на землю. — Но познакомиться я бы не отказался.

— Это не из местных, я его никогда не видела. — Елена прищурилась, разглядывая отъезжающую в сторону реки машину. И вдруг нахмурилась. — Ты что такое задумал? Там четыре человека, и дальше часовые на каждом шагу!

Я на мгновение успел забыть, что большая часть силы Стража осталась лишь в воспоминаниях. И только вид собственных пальцев, сжимающих штуцер, привел меня в чувство.

Ни молота, ни брони, ни верных преторианцев — только удивленная и встревоженная девчонка с луком и дрессированной собакой… Так себе расклад. Даже первородное пламя внутри не спешило разгораться, будто намекая, что переть напролом, снося магией все на своем пути — не лучшая затея.

Видимо, пришла пора заняться тем, что я делал не так уж часто — думать. Не ломиться вперед, полагаясь я оружие, толщину доспехов и почти бесконечный запас высшей энергии под пальцами, а сначала осмотреться, понять, что к чему.

И только потом — действовать.

— Разведали, получается… — тихо проговорила Елена. — А дальше что делать будем?

— Ты — возвращайся домой. И скажи старикам, чтобы не волновались.

— А ты?!

— Немного прогуляюсь, — усмехнулся я.

И, закинув штуцер обратно за спину, зашагал прямиком к просеке.

Глава 19

Лось скучал. Обычно это его скорее радовало: Тайга шутить не любить, и даже самое безобидное событие здесь может притащить за собой неприятности. А все любители перемен, приключений и прочих ненужных штуковин рано или поздно заканчивают одинаково — в глубокой яме метр на два с наспех сложенным из веток треугольным надгробием.

Но после нескольких дней у реки скука навалилась с удвоенной силой, и время на посту тянулось, как остывающий мазут. День, как назло, выдался жарким, и остальные предпочитали остаться в тени вместо того, чтобы как обычно рассесться на бревнах и ящиках вдоль дороги и трепаться обо всем подряд, поочередно скручивая папиросы и практикуясь в стрельбе из арбалета по птицам.

Так что Лось, пожалуй, даже обрадовался, когда после троицы вольников из Сиверска пожаловал сам барон. Его благородие, разумеется, и не думал отчитываться перед рядовым гридем, однако его появление само по себе означало или вылазку на север, или поездку на грузовике обратно в Гатчину. Конечно, в группу сопровождения еще надо попасть, но если постараться, если пообещать парням у костра бутылку…

Из размышлений Лося вырвали раздавшиеся на дороге шаги. Он даже схватился было за ружье, но тут же выдохнул: вместо ижорских дружинников с грозным князем Горчаковым во главе к посту шагал один единственный человек — высокий плечистый парень в видавшем виды камуфляже без шевронов. С рюкзаком, древним штуцером и криво повязанной тряпкой на голове вместо кепки или панамы. В Гатчине Лось видел таких чуть ли каждый день, но не каждый из них отваживался забраться за реку.

Этот, похоже, как раз был из смелых — шел ровно, не сутулясь и не оглядываясь, как предыдущие. На вид парень только-только разменял третий десяток, однако взгляд выдавал в нем человека опытного — то ли охотника, то ли отставного вояку.

— Куда путь держишь? — поинтересовался Лось.

Формально в его обязанности входило останавливать каждого, кто шел по дороге, но вольники постоянно бродили туда-сюда, и даже пытаться запомнить их не было никакого смысла.

— Я? Ну… Вперед! — Парень пожал плечами и неопределенно махнул куда-то в сторону реки. — Ищу этого, как его…

— Ясно. Первый раз на Пограничье, что ли?

— Вроде того.

— Оно и видно. Ладно, ты, главное, не менжуйся. Народ тут неплохой, но будешь клювом щелкать — быстро обуют. — Лось добродушно заулыбался. — Иди на тот берег, там в форте найдешь Хряка, он объяснит, что к чему.

Парень молча кивнул, поправил лямки рюкзака и зашагал дальше по дороге, то и дело осматриваясь. На мгновение Лося даже кольнуло подозрение — слишком уж любопытным оказался новоиспеченный искатель. Впрочем, раздумья продлились недолго — в конце концов, какая разница?

Вольником больше, вольником меньше…

* * *

Лишь когда дорога свернула вправо, и рослая фигура дружинника исчезла за деревьями, я, наконец, позволил себе выдохнуть. Вряд ли у дозорных возникли хоть какие-то подозрения, однако случись что — уходить пришлось бы с боем. А в шуме я сейчас уж точно не нуждался.

Дорога обогнула холм и снова выпрямилась, понемногу уходя вниз.Через пару сотен метров деревья расступились, и я увидел то, что и ожидал — мост. Не полноценный каменный, как у Гром-камня, а деревянный, явно построенный наспех. Впрочем, и над ним наверняка пришлось потрудиться: в этом месте Нева была шириной метров триста, и совсем уж хлипкая конструкция не продержалась бы долго.

А по этой явно ездили — и не только внедорожники, но и грузовики — на неотесанных досках я разглядел следы колес. И, конечно же, отпечатки ботинок. Среди них наверняка могли оказаться и те, что принадлежали таинственному поджигателю, однако вряд ли даже Астра смогла бы отыскать их среди остальных.

Слишком сильно здесь пахло бензином, порохом и человеческим потом. У моста дежурили еще двое часовых, но они и вовсе не обратили на меня внимания — видимо, вольные искатели и прочие сомнительные личности ходили здесь чуть ли не толпами. Прошагав на тот берег, я снова оказался на раскатанной колесами автомобилей дороге, которая сразу за деревьями упиралась в деревянные ворота.

Видимо, того самого форта, о котором говорил дружинник.

Я мысленно выругал дядю — его заверения о безлюдности Тайги, мягко говоря, не слишком-то соответствовали действительности. И если избушку Молчана вполне можно было не принимать во внимание, то это… Дорогой родственник или прозевал все на свете, или нарочно не говорил мне, что за Невой уже успели отгрохать целую крепость.

Стену, пару дозорных башен и несколько зданий, крыши которых поднимались над частоколом. Больше всего сооружение напоминало нашу заимку, разве что было больше в несколько раз. Пока я видел только часовых наверху, однако форт наверняка без труда мог вместить и несколько десятков человек, и даже сотню.

И что это были за люди, гадать не пришлось — над самым высоким зданием на флагштоке трепетало сине-желтое полотнище с сердитой черной птицей.

Герб рода Зубовых — им-то, видимо, и принадлежала загадочная таежная крепость со всем ее содержимым.

— Чего смотришь? — проворчал часовой на вышке. — Глаза сломаешь. Давай уже или заходи, или топай, куда тебе там надо.

Это мало походило на приглашение, однако я не стал отказываться. Сделал несколько шагов, оттянул на себя тяжеленную створку на ржавых петлях и через мгновение уже был за частоколом. Внутри форт оказался, пожалуй, даже чуть просторнее, чем я мог предположить: стена из заостренных бревен вмещала целых пять зданий. Из которых по-настоящему солидно, впрочем, выглядели всего два, а остальные скорее напоминали сарайчики, собравшиеся вокруг крохотной площади — пятачка в полторы дюжины шагов диаметром.

В самом центре которого возвышался столб. Трехметровая деревяшка вряд ли заинтересовала бы хоть кого-то, не будь к ней привязан человек — долговязый парень лет двадцати. Босой, раздетый по пояс и избитый так, что на его теле осталось совсем немного мест, не тронутых кулаками или ботинками.

— Пить…

Я скорее прочитал по иссохшим губам, чем услышал слово. И больше ничего бедняга сказать не успел — невесть откуда взявшийся толстяк с сине-желтым зубовским шевроном заехал ему прикладом в живот.

— А ну тихо! — проворчал он, замахиваясь второй раз. — Еще слово — ноги переломаю!

Закончив с расправой, дружинник смерил меня скучающим взглядом и зашагал дальше. А я направился к пленнику, на ходу снимая с пояса флягу. Сентиментальность никогда не входила в число моих недостатков, но река была слишком близко, чтобы жадничать.

— Не торопись, прольешь. — Я осторожно поднес горлышко к разбитым и опухшим губам. — За что ж тебя так?..

— За дело! — проворчал недовольный голос за моей спиной. — Отойди от него. Сказано было — жрать и пить не давать!

Дружинник, конечно же, не успел уйти далеко. И даже собирался вмешаться: уже протянул руку, но, встретив мой взгляд, почему-то передумал. И снова заговорил, только когда я закончил с парнем у столба.

— Ты откуда такой взялся? — хмуро поинтересовался он.

Роста дружинник был не такого уж и выдающегося — примерно с меня — зато весил, наверное, вдвое больше. Камуфляж, будто перчатка, обтягивал почти шарообразное тело, прямо из которого торчала непропорционально маленькая толстощекая голова с кепкой на макушке — шеи у толстяка не имелось вовсе.

— Ты Хряк? — догадался я.

— Ну, кому Хряк, а кому Федор Михайлович, — буркнул тот. — А ты, видать, новенький, раз лезешь, куда не надо.

Я бы с радостью объяснил этому борову, что Стражу виднее, куда ему лезть, но устраивать драку в мои планы пока не входило.

— Первый раз здесь. — Я убрал флягу обратно в чехол на поясе. — Сказали найти тебя.

— Понаехало вас тут — складывать некуда… — лениво проворчал Хряк. — Ладно, пойдем. Заселим тебя, так сказать, в апартаменты.

Похоже, Зубовы устроили здесь что-то вроде гостиницы — перевалочный пункт для вольных искателей. Самое большое здание без труда вместило бы несколько десятков человек, однако сейчас, похоже, почти пустовало: когда Хряк распахнул дверь, я увидел в полумраке всего несколько пар пяток на нарах и уже знакомую троицу в камуфляже — тех, что пришли чуть раньше меня.

Еще двое курили на лавке снаружи: мужчина лет сорока в тонком вязаном свитере и темноволосый тощий парень, примерно мой ровесник — видимо, отец и сын.

— Занимай шконку и падай. Рюкзак лучше под голову клади, если что стащат — сам виноват. И деньги вперед. — Хряк требовательно протянул руку ладонью кверху. — По полтиннику за сутки.

Пятьдесят копеек. Не самая большая цена за возможность хоть как-то разузнать, что здесь устроили Зубовы. Но собираясь на рассвете в путь, я и подумать не мог, что в Тайге придется расплачиваться чем-то кроме ножа или пули из штуцера.

— Я за него отдам, — вдруг подал голос мужчина в свитере. — За три дня — вычти из нашей доли.

Хряк, похоже, удивился не меньше моего — вряд ли хоть кто-то на Пограничье занимался благотворительностью. Но никаких возражений, разумеется, не последовало.

— Я бы вашу долю, Седой, целиком вычел. Ты б еще и должен остался… Но ладно уж, живите, пока я добрый. — Хряк хохотнул. И вдруг снова нахмурился, поворачиваясь ко мне. — А ты, если будешь возникать — сразу за ворота пойдешь. Усек?

Я не ответил — только еще раз глянул исподлобья, и дружинник тут же вспомнил, что у него остались неотложные дела где-то у дозорной вышки. И отступил в такой спешке, что едва не споткнулся. Правда, наверняка лишь для того, чтобы задумать какую-нибудь гадость.

— Зря ты так, брат. Хряк теперь с тебя не слезет, — Седой мрачно усмехнулся, будто прочитав мои мысли. — Свинья — она и есть свинья.

— Ты, я смотрю, и сам с ним не в ладах. — Я сбросил с плеч рюкзак со штуцером и уселся на лавку. — Поэтому за меня заплатил?

— Потому, что ты человек хороший. — Седой затушил ботинком окурок. — И потому, что сына моего выручил.

Теперь, когда у меня появилась возможность как следует рассмотреть собеседника, половина вопросов отпала сама собой.

Среднего роста, худой, но жилистый — явно привычный и к тяжелой работе, и к долгим пешим переходам по Тайге. На фоне загорелой дочерна коже волосы цвета волчьей шерсти — за которые Седой, видимо, и получил свое прозвище — казались почти белыми, добавляя узкому скуластому лицу лишние пять-семь лет возраста.

Парень у столба был заметно выше и отца, и младшего брата, но в изуродованных побоями чертах лица все же проглядывало фамильное сходство.

— Так это тоже твой, получается? — на всякий случай уточнил я. И, не дожидаясь ответа, поинтересовался: — За что его так?

— За все хорошее, — неожиданно-зло огрызнулся Седой. Но тут же взял себя в руки и пояснил: — Гридню зубовскому морду набил — вот и наказали. У Хряка с бароном разговор короткий.

— С бароном?

— Ну да. Приехал с полгода назад. Невысокий такой, горбоносый, волосы черные. Уж не знаю, кем он Зубовым приходится… На родню не похож, — усмехнулся Седой. — Но, считай, всем тут заправляет.

Я тут же навострил уши. Судя по описанию, речь шла о моем старом знакомом.

— Понятно. А имя у этого вашего барона есть? — Я старательно изобразил скучающий вид. — И где он сейчас?

— В Тайгу с дружиной укатил, где-то с полчаса назад. — Седой махнул рукой в сторону ворот. — Теперь дня два его не будет.

Я поморщился. Чернявый в очередной раз удрал прямо у меня из-под носа. Не то чтобы я собирался брать его за жабры при всей зубовской дружине, однако незаметно понаблюдать за бароном, пожалуй, не отказался бы. Ведь он наверняка знал о странных делах за Пограничьем куда больше рядовых вояк — и уж тем более вольных искателей.

— А зовут его Виктор Георгиевич. Мамаев — не иначе из татар, — вдруг заговорил младший сын Седого. — А ты сам-то кто такой?

— Игорь. — Я протянул руку. — А ты?

— Иван. Прозвища пока не заслужил, — улыбнулся парень. — Какими судьбами на Пограничье?

— Да как все. — Я пожал плечами. — Людей посмотреть, себя показать. Денег заработать.

— Здесь много не заработаешь. Обдерут Зубовы, как козел липку. Еще и должен останешься всякой падали. — Иван понизил голос и злобно посмотрел на скучавшего у ворот Хряка. — То еще местечко.

— Другого нет, — нахмурился Седой. — Хоть идти никуда не надо: князь Зубов и кресбулат, и золото, и шкуры — все покупает.

— За гроши! — Иван сверкнул глазами. — Сам-то потом в Таежном приказе полную цену, небось, требует. И ничего ведь не поделаешь — или здесь сдавай, или сам до Тосны или Орешка дуй пешим ходом.

— Подожди! Зубовы покупают? — Я на всякий случай огляделся по сторонам. — Это же незаконно… вроде как.

— Ну сходи, расскажи Хряку про государев закон, — Седой мрачно усмехнулся. — Там как раз у столба второе место найдется. Мой тебе совет, брат — не болтай лишнего. И с дружиной не ссорься.

Похоже, Николай Платонович неплохо устроился. И отыскал изящный способ набить карманы, скупая добычу вольных искателей прямо в Тайге. Те не жаловались, а от излишнего внимания со стороны чиновников его сиятельство надежно оберегали титул и репутация самого влиятельного человека на Пограничье.

— Отсюда еще до той же Гатчины попробуй доберись, — продолжил Седой. — Не зверье сожрет, так свои же сдуру подстрелить могут. А машина с охраной точно доедет… Вон она как раз стоит.

Я не сразу заметил видавший виды грузовик, стоявший прямо за «гостиницей» — так он сливался с пейзажем. Выкрашенная в темно-зеленый кабина почти не отличалась по цвету от сосен за частоколом, а колеса будто бы даже успели слегка врасти в землю. Впрочем, может, так оно и было — Тайга быстро брала свое, и наверняка без особого труда сожрала бы несколько тонн металла, вздумай зубовские бросить машину надолго.

— Дня три уже стоит. Ждут, пока груза наберет, — пояснил Седой, проследив мой взгляд. — Там и моих шкурок с десяток будет.

— Грабеж. — Иван сплюнул сквозь зубы. — За полцены берут, и еще так смотрят, будто мы им в пояс кланяться должны. Всех бы передушил…

Я усмехнулся. Парень определенно нравился мне куда больше осторожного родителя. Хоть и болтал слишком много и слишком громко — так, что Седой явно уже начал нервничать, тревожно поглядывая то на меня, то в сторону ворот.

— Тихо ты! Душитель нашелся… — проворчал он, скручивая очередную папиросу. — Выгонят отсюда — куда подашься?

— В Вельский уезд можно, — отозвался Иван. Так быстро, что я сразу понял: этот разговор случается уже не в первый раз. И, пожалуй, даже не во второй. — Там Зубовы не достанут. А оттуда и в Сибирь недалеко.

— Сибирь… Туда одна дорога в полсотни рублей на троих выйдет. — Седой тоскливо вздохнул. — А нам еще Ваську лечить. Как бы не пришлось к княжне в Отрадное везти, если его Хряк к вечеру не отпустит.

— Не отпустит — я его сам развяжу. Ночью. — Иван сжал кулаки, покосился на меня, будто пытаясь сообразить, стоит ли так доверять невесть откуда взявшемуся новичку. Но потом все-таки закончил: — А этой свинье жирной ножом бы по горлу — и в реку. Кто его искать будет?..

— А ну цыц! — не выдержал Седой. — Не дай Матерь узнает, что ты тут языком треплешь — мы все у этого столба до Осенин стоять будем! А то и застрелят дурака или…

Дальше я не стал слушать. Перепалка отца и сына явно касалась только их обоих, а у меня были дела и поважнее. К примеру — придумать, как поскорее добраться обратно, чтобы рассказать дяде с Горчаковым про форт в Тайге, из которого, очевидно, и пожаловал в Ижору таинственный Одаренный поджигатель.

Здесь же делать было уже нечего, и я собрался было откланяться… Как вдруг в голову галопом ворвалась весьма занятная идея. Почти безумная и совсем не похожая на мои обычные помыслы, но настолько притягательная, что ею тут же захотелось поделиться.

С кем угодно.

— Я вот чего соображаю. — Я легонько толкнул Седого локтем в бок. — А как вы, судари, смотрите на то, чтобы прямо сегодня освободить Василия? И заодно неплохо заработать на троих… то есть, на четверых?

Седой недоверчиво скривился. И явно тут же записал меня то ли в мечтатели, то ли в провокаторы — а может, и в дураки. Но послать куда подальше не успел — Иван оказался быстрее.

— Говори! — прошептал он, радостно скалясь. — Что ты там придумал?

— Да так… Если честно — еще думаю. — Я подался вперед и заглянул парню прямо в глаза. — Ты грузовик водить умеешь?