Молодые Боги. Забытый Путь

Глава 1. Воскрешение

«Я в раю?»

Подо мной была мягкая, словно перина, трава — лежать на такой легко и приятно. Сквозь шелестящие листья виднелось пронзительно-голубое небо. Сочность красок казалась невероятной — идеально яркий мир.

Осознавая, что вновь очнулся после смерти — теперь самой настоящей — в саду рабовладельца Павла из Лаэрты, я попытался привести в порядок мысли. В этот раз даже встать не пытался. Понемногу приходя в себя, глядя сквозь кроны деревьев на небосвод, почувствовал ледяное дыхание холода по спине — перед глазами как живая возникла картинка того, как одинокая слезинка катится по щеке Сакуры.

От тяжелой, всепоглощающей злости — заполнявшей сознание, — не давая холодно осмыслить произошедшее, из груди вырвался едва слышный стон.

Евгений Воронцов против Неприветливой Реальности: счет «ноль-четыре» не в мою пользу. «Ноль-четыре» — это если не забывать о смерти Юлии и переходе Кати в состояние растения, принесших два дополнительных очка в пользу Реальности.

Забывшись в мыслях, я дернулся было — пытаясь подняться, но тело не слушалось. Зажмурившись, выдохнул и раскрыл ладони, формируя жидкое пламя и понемногу втягивая в себя энергию. После того как по жилам бурной горной рекой потекла обжигающая боль усвояемой магической силы, не сдержал стон. Чувства моментально обострились — я услышал шелест листьев над головой, очень далекие негромкие голоса и тяжелые приближающиеся шаги.

Открыв глаза, встретился взглядом с подошедшим Гармундом. Знакомое, совершенно непривлекательное лицо — широкое, грубое, с затейливой вязью татуировки, спускавшейся со щеки на шею. Надсмотрщик недоуменно оскалился, показав крупные желтые зубы, и грубо схватил меня за предплечье, пытаясь поднять. Используя его руку как рычаг, я встал сам и, не сдержавшись, резко дернул. Словно сломанный сухой сук треснула кость, а крик Гармунда заглушил хлесткий удар наотмашь ладонью по лицу. Ошеломленный надсмотрщик упал, а я, выплескивая остервенение накопившейся злости, ударил ногой сверху вниз, ломая ему шею.

Так. Спокойнее надо быть — мысленно сказал сам себе, приводя дыхание в порядок и осматриваясь. Ухоженный сад, огражденный высокой каменной стеной, никак не изменился с предыдущего посещения. Ворота, у которых когда-то стояла архаичная повозка, были закрыты, а телега отсутствовала.

И, как и в прошлый раз, на мне была лишь набедренная повязка. Коротко осмотревшись по сторонам, я присел рядом с трупом надсмотрщика и протянул к нему раскрытую ладонь, объятую жидким огнем. Когда почувствовал на лице обижающий жар, невольно искривил губы в гримасе отвращения, глядя на исчезающего в пламени надсмотрщика. Несколько секунд — и на месте трупа осталось лишь выжженное пятно желтой земли в форме человеческого тела.

Поднявшись, вновь осмотрелся. Никого. И, кинув взгляд поверх деревьев, заметил далеко вдали плотный столб поднимающегося дыма. Точно. Наступает последний день Помпеи — вспомнил я год, в котором жил мир Империи — находящийся неподалеку от города Везувий пробуждался.

Отличное начало нового дня в новом мире.

Закинув руку за спину, пощупал место чуть ниже шеи. Там, где всегда — что здесь, — в Новых Мирах, что в первом отражении — чувствовал под кожей нейроблок. Точнее, раньше чувствовал — сейчас под кожей не ощущалось ничего.

Пытаясь справиться с эмоциями, отошел к дереву и сел в тени, прислонившись к стволу, собирая мысли в кучу. Жуткой смеси непонимания и паники, как в прошлый раз после воскрешения, не было, но мысли путались, словно скача галопом. Догадки сменяли одна другую, а кулаки то и дело сжимались в бессильной ярости.

«Прошу тебя, не отказывай девушке, которая в тебя влюблена», — зазвучали в ушах мелодичные слова, произнесенные с чарующим акцентом. Влюбленные девушки — смертельно опасная сила. Вот только раньше бы об этом знать — скрипнул я зубами, поднимаясь с земли.

Ребекка должна найти меня с помощью Карты Хаоса в ближайшее время — а пока можно наведаться в гости к Лаэртскому. И одежду найти какую-нибудь — не в набедренной же повязке графиню встречать.

Миновав заросли аккуратно подстриженных кустов, бесшумно вышел к навесу с жаровней. Сад оказался пуст — ни рабов, ни надсмотрщиков. Пройдя по ухоженной тенистой аллее, вышел к широкой мраморной лестнице, ведущей на террасу, огражденной балюстрадой. Миновав анфиладу ниш, в которых прятались чудесные статуи, зашел в сад.

— Всем привет, — по-свойски произнес я, не подумав, и едва дернул губой. Хорошо Ребекка не видит, а то было бы сейчас неуютно под строгим взглядом зеленых глаз — графиня в последнее время внимательно следила за моими манерами.

Павел из Лаэрты, играющий в шахматы под сенью раскидистого дуба, начал подниматься в недоумении, его гость — немолодой седой мужчина в тоге — удивленно посмотрел на меня.

Глухо загремело железо, и ко мне быстрым шагом направилось сразу трое воинов, скрывавшихся до этого момента в тени арки.

— Стоять! — убедительно произнес я, поднимая раскрытые ладони. И вздохнул — охранники виллы останавливаться явно не желали, обнажая мечи. Огненная плетка хлестнула вперед, остановив порыв нападавших — свалившихся безжизненной и неприглядной кучей на тропинке.

Подойдя ближе и подобрав один из мечей, я направился к невысокому столу. Павел при моем приближении грузно опустился на скамью, тяжело выдохнув. Его красное, мясистое лицо покрылось бисеринками пота, а вены на лбу вздулись от напряжения и страха.

— Аркадианцы есть? — поинтересовался я.

— Н-нет, мой господин, — подобострастно выдохнул Павел, выполнив поклон из сидячего положения. Я посмотрел на его гостя и разочарованно поцокал языком. За мгновенье до того, как сорваться в скольжение — оборачиваясь и коротким ударом оголовья меча отправляя в бессознательное состояние бросившегося на меня сзади телохранителя.

Оглушенный ударом меча покатился по земле, нелепо раскидывая руки и ноги — силен, метров семь на меня летел из укрытия. Наемник, не иначе — кожаная куртка с металлическими вставками, широкий пояс, высокие сапоги с боковой шнуровкой. Возможно даже из той самой гильдии наемников, с которой связывалась Юлия — для того, чтобы вызволить меня из дома Квинта Остория Джонса. Такой телохранитель — посмотрел я на безжизненно остановившееся тело, — даже со скидкой стоит как минимум несколько тысяч сестерциев в час. Подумав об этом, я внимательно окинул взглядом взволнованного гостя Лаэртского.

— Вы только не уходите никуда, — попросил я Павла и ошарашенного неудачей телохранителя незнакомца. И тут же резко обернулся — увидев движение, провожая взглядом нескольких невозмутимых слуг. Рабы, не поднимая глаз, торопливо пробежались от арки особняка и принялись убирать беспорядок на мощеной мрамором дорожке — не поднимая взглядов.

Обойдя грузную женщину с деревянным ведром — вытирающую кровь с белый камней дорожки, — я приблизился к оглушенному наемнику и быстро избавил его от одежды. С отвращением отбросил в сторону собственную грязную набедренную повязку и, переоблачившись, повернулся к безмолвному Лаэртскому и его гостю.

Стоило только оказаться в привычном — для новых миров, наряде — как почувствовал себя гораздо лучше. Капюшон надевать на стал, зато невесомый платок наемника пришелся кстати — обмотав шею, совсем немного скрыл нижнюю часть лица — делая недоступным свою идентификацию тем, кто пользуется расширенными настройками интерфейса. Неплохой шарфик, больших денег стоит — лишь отметил мельком.

— И еще раз здравствуйте, — изобразил я легкий полупоклон, затягивая широкий, украшенный матовыми бляхами пояс и подходя ближе.

— Здравствуйте, мой господин! — подобострастно произнес Павел, порываясь свалиться на колени, но я остановил его резким, скупым жестом.

— Еще раз. Аркадианцы есть?

— Нет, нет, мой господин, — опустил голову Лаэртский, скривив набрякшие, раскрасневшиеся щеки.

— А если найду?

— Смилуйтесь, мой господин! — замотал головой Павел, став похожим на отряхивающегося бульдога, и склонился еще ниже, все же падая на колени.

Сделав быстрый скользящий шаг, я с силой воткнул меч ему в спину, пригвоздив работорговца к земле — клинок остановился только тогда, когда перекрестье гарды уперлось в позвоночник. Обернувшись, коротко окликнул взглядом слуг и показал на грузное тело Лаэртского. Сразу несколько безмолвных рабов подбежали и подхватили бывшего хозяина. Прежде чем они — с видимым трудом — поволокли его прочь, я вытянул меч. Отметив при этом, как невольно перекосило незнакомца напротив от противного звука режущего плоть железа.

— Какой ужасный и неприветливый мир вокруг, — покачал я головой, присаживаясь, положив клинок рядом. Незнакомец лишь вздрогнул от скрежета оружия о полированную поверхность стола. Коротко глянув в бесцветные глаза под кустистыми седыми бровями, я пожал плечами и убрал меч со стола на скамью.

— Кхм, — кашлянул незнакомец, пытаясь что-то сказать, но не справился с голосом — глядя на багровые капельки крови на белом камне столешницы.

— Согласен, — кивнул я, рассматривая положение на шахматной доске. — Очень, очень неприветливый, — и враждебный. Я только поздоровался, а на меня уже с обнаженными мечами. Это же нецивилизованно, как считаете?

Мыслей — и ошеломления от произошедшего десять минут назад в Красноярске — было так много, что голова раскалывалась. Осознание своей смерти в первом отражении, отсутствие нейроблока в спине, предательство влюбленной — она не врала, я это почувствовал, — Сакуры, навалилось тяжким грузом. И, как и чуть больше месяца назад, я абстрагировался от происходящего. Сосредоточившись лишь на одном — ожидая, пока появятся Ребекка с Юлей.

— Что? Простите, отвлекся, — посмотрел я на незнакомца.

— Кхм. Я понимаю, охрана. Телохранитель с прямой агрессией, — ровным сухим голосом произнес незнакомец. — Но Павла вы убили без видимой причины.

— Серьезно? — расплылся я в широкой улыбке, больше напоминавшей оскал: — То есть вы считаете для того чтобы убить работорговца — должна быть веская причина?

Вспомнив, как саднили сбитые ступни и жгли спину отметины кнута, я еще раз посмотрел в сторону стены особняка — группа рабов только-только приволокла к арке тело Лаэртского. Грузная женщина, которая собирала части охранников, в этот момент бросила мокрую тряпку на камень тропинки, собираясь замывать кровь — оставшуюся после волочения бывшего хозяина. Краем глаза я заметил, как человек напротив меня вновь — при звучном шлепке тряпки, вздрогнул.

— Кхм-кхм, — сделав вид, что пытается справиться с голосом, незнакомец даже кулак ко рту поднес, выгадывая себе паузу для размышлений над ответом.

— Чей ход? — бросил между тем я взгляд на шахматную доску, изучая ситуацию. Лаэртский, судя по всему, играл неважно — у его гостя по фигурам был явный перевес. И едва я спросил, как почувствовал враждебную энергию вокруг — по всему периметру здания.

Подхватив меч, я вскочил и быстрым шагом направился прочь от стола, выходя в центр сада — но не представляя, с какой стороны ждать надвигающуюся опасность. Невольно сжав рукоять меча, я настороженно осматривался по сторонам, медленно разворачиваясь. Тишина вокруг стала вязкой, неприятной — казалось, опасность со всех сторон.

Гость Лаэртского наблюдал за мной, не понимая в чем дело, как вдруг стена за его спиной брызнула пылью, разрушаясь словно от направленного взрыва, и седой незнакомец исчез, погребенный под булыжниками. С емким хлопком вылетели ворота сада, стена вздрогнула уже по всему периметру, то тут, то там исчезая в клубах магических всплесков, а с неба в меня уже летели десятки файерболов, ледяных глыб и искрящихся молний.

Глава 2. Форсаж

Видя буйство направленной на меня агрессивной силы, я — даже не успев осознать, что делаю, — упал на колено и активировал защитную сферу.

— Воу, — только и успел беззвучно выдохнуть, прежде чем — по ощущениям, — само небо обрушилось на меня. Заполыхало вокруг пламя, заискрился взрывающийся лед, пересекли пространство угловатые плети молний — скрещиваясь на том месте, где был я. Вокруг метались яркие всполохи всех цветов радуги, бугрилась рваная земля, брызгали крошкой остатки стен, а сфера опасно изгибалась — отдаваясь пронзительной болью в руку, вскинутую в защитном жесте.

Понемногу рука задрожала от напряжения — держать защиту было сложно, а атака только началась. Разом убирая сферу и одновременно входя в пространственное скольжение — спасаясь от десятка умелых стихийных магов и преодолевая сопротивление замедлившегося времени, я подпрыгнул. Избегая ощерившейся колкими осколками ледяной плети, миновал толстый столб ударившей в землю молнии и, случайно запнувшись о вздыбившийся пласт земли, начал валиться на плечо. Прямо передо мной возникло сразу несколько файерболов, а следом огненная плеть. Пусть время текло невероятно медленно, но я не успевал избежать столкновения и — увернувшись от файерболов, — оказался прямо под плетью. Машинально подпрыгнул — но увидел, словно в замедленной съемке, — как тугая огненная полоса приближается быстрее, чем я отрываюсь от земли.

Доспех духа должен был выдержать, но это ведь была моя стихия — огонь, поэтому я в последний миг успел подставить под первый пламенеющий хлыст ладонь. Пламя обволокло руку, и я со всей накопившейся злостью потянул в себя энергию — отголоском сознания уловив мучительный крик боли. Разворачиваясь в пируэте, хлестнул вытянутой силой вокруг себя, заворачивая огненную плеть смертельным вихрем. Брызнули, превращаясь в пыль, остатки стен, мелькнуло в небе несколько фигур защищенных доспехом духа магов — те, кто смог выдержать удар, словно кегли полетели прочь.

Время вернулось к привычному бегу, а я заскочил в арку входа в особняк. Упав и проскользив по гладкому полу несколько метров — счастливо избежав брызнувших колкой крошкой преследующих ледяных молний, побежал по опоясывающему общий зал коридору, чудом уклоняясь от падающих колонн и обломков статуй. На пути попалось несколько человек в темной униформе ассасинов в тяжелых капюшонах — со скрытыми масками лицами. Одного из них, снова входя в скольжение, я использовал как щит и, отбросив засветившееся от попадания молнии тело в двоих, закрывших дорогу, выскочил на главное крыльцо особняка.

Здесь меня встречала внушительная делегация — закрывшись ростовыми щитами, по периметру крыльца стояла группа воинов в тяжелых доспехах, вооруженных длинными пиками. На наемниках я увидел грязно-белые накидки, смутно знакомые — но задуматься об этом не успел. Почти сразу как я появился, защелкали арбалеты — и в меня полетели усиленные магией стрелы. Позади раздался грохот: особняк Лаэртского рушился. Когда я бежал по общему залу, направленных в меня заклинаний было настолько много, что они избавили строение от большей части стен.

В спину мне ударило несколько крупных булыжников, бросив вперед — прямо на арбалетные болты. Заметавшись между магических стрел и прыснувших камней, я — словно шарик в пинбол-машине, — отлетел на десяток метров. Тяжело приземлившись на землю, с трудом фокусируя взгляд и пытаясь зацепиться за ускользающее сознание. По наитию, в последний момент — забарахтавшись как жук и оттолкнувшись ногами, сумел откатиться в сторону, — избежав удара ледяной глыбы.

Взбрыкнувшая от попадания земля, прыснув брусчаткой — словно волной, — отбросила меня прочь. Сверху пронзительно закричал ящер — один из чародеев-охотников спустился ниже других, пытаясь достать меня заклинанием. Многочисленные маги, бывшие на земле, уже подтягивались на огонек — а я снова бежал, от полученных ударов не совсем понимая, что делаю. Доспех духа держался, но ощущение было, словно мне надели на голову кастрюлю и сильно били по ней широкой лопатой. Мыслей никаких — безумная гонка просто не давала времени сосредоточиться на чем-либо больше чем на мгновенье.

Действуя больше на инстинктах — не прекращая движения, я проскользил между выставленных пик и вломился в строй, работая кулаками. Объятые пламенем, они легко вскрыли доспехи двух ближайших огромных устрашающих воителей. По остальным вдруг ударили ледяные глыбы — сминая доспехи, как консервный банки, — чародейка сверху продолжала бросать заклинания, даже не заботясь о жизнях наемников.

Аура места неожиданно полыхнула невиданной силой — настолько сильной, что на мгновенье мне стало страшно. Видимо — подошла тяжелая артиллерия, — понял я, чувствуя агрессивный выброс магической силы невероятно высокого порядка — и, повинуясь наитию, подпрыгнул. Заскочив на плечи ближайшего воина, закованного в железо с ног до головы на манер массивной башни, я взвился в прыжке. Прямо под пушенную поодаль ледяную молнию — даже уклоняться не стал, принимая удар магической стрелы грудью. И полетел вверх, открыв рот в беззвучном крике. Миновав десяток метров, на мгновенье машинально зажмурившись, защищая глаза от брызнувших ледяных осколков, я извернулся и увидел парящего неподалеку ящера. Резкая, даже болезненная ультрамариновая вспышка перед глазами, еще одна — и я уже, скакнув через пространство — приобретенной в теле Юлии способностью — вцепился в ошеломленную чародейку.

Юное, почти детское лицо исказилось гримасой ужаса, а я ударил головой — оглушая, ломая вздернутый, покрытый веснушками и такой забавный носик чародейки. Разбивая доспех духа — легкий, дежурный, — погрузил объятый пламенем кулак в грудь охотницы, вытягивая всю жизненную силу. Полыхнул ярким синим пламенем артефактный камень в диадеме чародейки — она была стихийным магом не высшего ранга и пользовалась заемной силой. Но той было настолько много, что взрыв оказался ужасающим — при этом мой доспех духа практически выдержал, лопнув в последний момент. Я почувствовал, как лопаются губы, как глаза заливает горячей кровью, а в тело словно вонзается десяток острых стеклянных ножей.

Получив столь оглушающий удар, я не совсем представлял, что происходит. Но краем разума осознавал, что вокруг меня словно сама реальность гнулась от потоков энергии — дворец Лаэртского, и так наполовину разрушенный, вдруг взорвался. Невосприимчивый к магии ящер подо мной — оставшийся невредимым после взрыва артефактного накопителя, — кубарем завертелся в воздухе, отброшенный ударной волной. Я едва успел вцепиться в поводья левой рукой, сжав коленями чешуйчатую шею под ногами — чудом удержавшись на рептилии.

Пронзительный крик болью стеганул по ушам — умирающая чародейка взбрыкнула, пытаясь убежать от боли. Да, неприятное ощущение — когда из тебя жизненную энергию грубо тянут огненными щипцами. Ящер подо мной от крика хозяйки суетливо заметался, забив перепончатыми крыльями, но ударом локтя я вышиб чародейку из седла, отбросив в сторону. Тело ее рассыпалось в прах, а я, схватив поводья и занимая место наездника, положил ладонь на загривок стремительной рептилии. Опять же действуя на инстинктах, даже не думая. Ящер — в которого прянула чистая огненная энергия, — пронзительно закричал и словно ракета взмыл в небо, оставляя за собой дымный след. Мелькнули перед глазами перья и ошметки попавшегося на пути грифона, белые клочья облаков — и я оказался на невероятной высоте.

— Воу, — только хлопнул беззвучно ртом — увидев, что ящер подо мной перестал существовать, — вогнав его в форсаже за облака, я просто спалил животное к чертям. На миг зависнув в воздухе, я начал падать — с запястья при этом сорвался обугленный ободок диадемы, неведомо как зацепившийся за руку и проделавший вместе со мной столь головокружительный полет за облака.

Перед глазами появилась багровая пелена, а голову словно сжало тугим обручем — я не рассчитал с использованием энергии. Титаническим усилием воли пытаясь сохранить сознание, замечая хлынувшую по лицу кровь — раскинувшуюся фонтанным веером из-за давления воздуха. Расставив руки, растянув плащ словно при полете в вингсьюте, я попытался планировать — падая, все больше набирая скорость.

Ветер свистел в ушах, беспрерывно гулко хлопала ткань плаща, залитые кровью глаза было не открыть от потока набегающего воздуха, дышать практически невозможно — а еще я с большим трудом цеплялся за реальность, стараясь остаться в сознании.

Земля стремительно приближалась — и на глазах расширялась желтая петляющая лента дороги. Левитировать сейчас не хватит сил — даже слабо ориентируясь в реальности, я понял это осколками оставшегося сознания.

Как назло, по ленте дороги тянулась длинная вереница повозок: несколько крытых фургонов, а также три заполненные овощами повозки с открытыми низкими бортами. Используя магию — оперируя оставшимися крохами энергии, я направил полет в сторону густой рощи неподалеку от дороги. Не долетел совсем немного и десятке метров от земли бросил все оставшиеся силы, замедляя полет левитацией. Получилось совсем плохо.

Перед тем, как потерять сознание, почувствовал сильный, но не жесткий удар — и лишь заметил, как капустные листья с морковной ботвой прыснули по сторонам.

(…)

— Он был здесь! — пронзительно тонко вскрикнула Юлия. За ее криком последовал резкий, хлесткий удар стремительной плетью магии — и зазвенела по каменным обломкам покатившаяся голова шевельнувшегося было воина.

Ребекка, обозревая пепелище, оставшееся от виллы Лаэртского, спорить с малышкой Джули — магистром цитадели Эмеральд для других — даже не думала. Настороженная графиня следовала за девушкой, обозревая развалины взглядом, горящим зеленым огнем.

Обе были в униформе цитадели, мимикрировавшей под реальность мира Империя — высоких сапогах с боковой шнуровкой, обтягивающих штанах, подчеркивающих талию тугих кожаных куртках с большим количеством карманов, подпоясанных широкими поясами. Двигаясь быстро, но осторожно, девушки шли по пепелищу, как вдруг двигавшаяся первой Юлия метнулась вперед — только мелькнула росчерком худенькая фигурка.

— Стоять! — с визгом рассерженной кошки закричала Юлия, мигом исчезая. Материализовавшись в десятке метров, она стальным захватом обуянной магическим сиянием тоненькой руки зажала шею опешившего чародея, только-только выбравшегося из-под завалов. Всплеск энергии девушки был так силен, что вместе с магом она еще достаточно далеко пронеслась вперед, оставляя в земле глубокую борозду.

В этот момент рядом с Ребеккой звонко ударился оплавленный черный ободок диадемы с углем вместо артефактного камня. Проводив взглядом поскакавшую по камням сплющенную, обугленную драгоценность, графиня коротко глянула вверх — туда, где под свист крыльев оседлавшая дракона Адель догнала последнюю чародейку. Истошно закричал перекушенный напополам грифон, а тело в красной мантии разделилось под длинными, как сабли, зубами на несколько частей.

— Я выжгу тебе мозг! — зашипела между тем Юлия в лицо чародею. — Говори! — вновь едва не завизжала она, с трудом сдерживая обуревающие эмоции.

— Ап-па-па-п-п-п… — захлопал губами ошарашенный маг, обезумевший от страха перед пугающим взглядом незнакомой и ужасающей своей энергетической аурой чародейки.

Юля оскалилась в гримасе, показав ровный ряд жемчужных зубок, и ее пыльцы слегка сжались, погружаясь и выжигая ледяным пламенем плоть чародея.

— Я скажу! — обретя дар речи, завизжал тот от боли. — Белый Отряд, Хеллгейт, нас наняли двадцать минут назад, тариф по тройной ставке!

— Зачем?

— Захватить одного чародея здесь, здесь, в усадьбе…

— Как его зовут?

— Не знаю! — визг боли пытаемого, чьи внутренности заполняли щупальца ледяного пламени, едва не перешел в ультразвук.

— Как он выглядит?

— Юноша — лет восемнадцати, средний рост, волосы…

— Кто нанял? — выдохнула Юлия.

— Я не зна… — захлебнулся чародей криком, и вдруг его тело взорвалось. Юлию отбросило, так что она покатилась по земле — подняться ей помогла Ребекка, оказавшаяся рядом.

Волосы девушки разметались по плечам, но встав на ноги, она выглядела так, будто ничего не случилось, лишь верхняя губа едва подергивалась от сдерживаемой ярости.

— Адель! — закричала Ребекка. Негромко — но целенаправленно усиленный магией крик француженка услышала. Заревел дракон, повинуясь наезднице — и спланировав, приземлился, взрыхлив когтями землю. Повинуясь воле наездницы, монстр приник к земле, так что сидящая в высоком седле Адель оказалась совсем близко к графине. Крупный глаз с вертикальным зрачком моргнул совсем рядом с Ребеккой, но та даже не обратила внимания, разглядывая оставшиеся в зубах ящера ошметки красной мантии.

Юлия краем глаза видела, как Ребекка прокричала Адель что-то по-французски — и дракон взмыл в небо. Несколько сильных взмахов крыльев, поднимающих монструозную рептилию вверх, и вот уже ускорившийся ящер исчез среди облаков, направляясь в Атлантиду.

— Карта Хаоса, отправила следить, — пояснила графиня, подходя к Юлии. — Здесь был Белый Отряд и маги Красной Розы, и мне это очень — очень! — не нравится.

— Вольные Роты Альбиона, — кивнула Юлия, глядя на исходящий паром шлем неподалеку — гнутое железо покрывала паутина измороси. Подойдя, девушка пнула стальное ведро с остатками головы наемника из вольной роты и вдруг резко обернулась на звук открывающихся порталов. Ребекка оказалась рядом — но из проемов выпрыгнули Майя и пятнадцать наемников. Чародейка увидела жест Ребекки и приближаться не стала. Три пятерки наемников — три элитных звезды из гильдии Серых Теней, разошлись по разным сторонам — маги активировали защиту, настороженные воины готовились убивать непрошеных гостей — если те появятся.

Рядом вспухли еще несколько порталов — и на развалинах появилась Софья в сопровождении Блейза и Хорька, а чуть погодя Геральт. Следом за беловолосым прибыли еще два десятка наемников. Это были скифы и варяги из гильдий Гипербореи — все лучшие наемники, кого он смог найти в столице — Новограде — в кратчайшие сроки.

— Мы кого-то ищем, да? — громко спросил Санчес у идущей впереди хмурой девушки.

— Да, — односложно ответила Софья.

— А кого?

— Просто будь рядом и убивай, кого покажу, — сквозь сжатые губы произнесла девушка, вглядываясь в Юлию. Увидев едва заметный кивок, Софья прерывисто вздохнула и замерла, не подходя к совещающимся вполголоса магистру и графине. Блейз и Санчес, облаченные в артефактные доспехи из хранилища Эмеральда, замерли рядом с ней, внимательно обозревая окрестности.

— Мы не его ищем? — с любопытством поинтересовался Санчес, показывая на дымящийся остов дерева, крона которого была прижата к земле внушительным обломком стены.

— Кого? — глухо переспросила Софья, а Ребекка с Юлией замолчали, оборачиваясь. Санчес, обрадованный тем, что может показать богатырскую удаль, дарованную эпическими доспехами, подскочил к дымящимся останкам векового дуба и, раскидывая камни, продемонстрировал Софье в небольшой нише чудом не раздавленную полуголую фигуру с кляпом во рту и связанными руками.

— Ищем не его, — ровным голосом произнесла оказавшаяся рядом магистр, оттесняя Санчеса. Материализовавшаяся рядом старший мастер цитадели Луиза Шарлеруа, про которую ходило много разных слухов, связанных с ее отношениями с Джессом Воронцовым, так сверкнула пламенеющими зеленой магией глазами, что Санчес невольно отшатнулся.

В тот момент, когда магистр Орлова выдернула кляп изо рта связанного, старший мастер Шарлеруа поставила непроницаемую магическую завесу, огораживая пленника и допрашивающую его девушку от окружающего мира.

Глава 3. Mobilis in mobili

С усилием поднимаясь, задрожали веки — открывая серо-желтую муть перед взором. Но, не выдержав даже столь легкого напряжения, упали словно рухнувший занавес. Следующая попытка открыть глаза вновь не увенчалась успехом.

Раскрыв ладони, едва шевеля непослушными пальцами, практически беззвучно застонал — с усилием потянув в себя магическую энергию. Ощущение было, словно наждачкой по открытой и глубокой ране провожу — причем по всему телу. Но силы возвращались — как и возможность кричать от боли. Хлынувшая в меня энергия восстанавливала поломанный организм, а я, не выдержав, изогнулся дугой, невольно разбрасывая овощи вокруг себя.

«Какие овощи?»

— А-а-а… — словно выныривая из беспамятства тяжелого похмелья, застонал я, хлопая ртом и ворочаясь в куче капусты и моркови, под которыми был погребен. Извернувшись, встал на четвереньки и принялся карабкаться вверх. Ладони скользили по склизким кочанам, в лицо лезла яркая зеленая ботва… но у меня получилось. Даже несмотря на то, что внутри словно извивались пламенные змеи, опаляя обжигающим жаром боли внутренности, кости ломило, а голова раскалывалось под тугим чугунным обручем.

Зато живой.

Выбравшись из кучи, понял — нахожусь в телеге, — упав на которую, проломил днище и свалился на дорогу, после чего меня и погребла груда овощей. Едва удержав стон, я схватился за борт, удерживая равновесие.

— Пес, пес… — мысленным полушепотом донеслось до меня эхо эмоций столпившегося вокруг телеги люда. Когда я, сощурив слезящиеся глаза, осмотрелся, толпа — человек пятнадцать — прянула по сторонам.

Крестьяне. В серо-грязных туниках, коричневых шерстяных плащах, многие в деревянных сандалиях, кто-то босой. Под моим взглядом все они низко склонялись, заискивающе заглядывая в глаза. Узнали?

«Пес, пес…» — все так же ощущал в мыслях эхо.

— Почему пес? — спросил я хриплым голосом, едва сдерживая гримасу боли — с трудом выпрямляясь на телеге.

— Вы же… Пес Господский, господин, — пробормотал один из крестьян, самый дородный, с седой бородкой. И лучше всех одетый: в сапогах, синем плаще, белой — а не серой, — тунике, и с поясом. Староста, наверное.

Ну да. Пес Господский — сразу все понятно. Но стоило только так подумать об этом — я еще и голову опустил, касаясь висков, пытаясь хоть чуть-чуть приглушить давящую боль, как вспомнил. Конечно, я же в одежде наемника-телохранителя гостя Лартского — который так кстати мне ее одолжил. Пес Господский, значит — сквозь серую пелену не отпускающей боли осмотрел я себя и увидел на левой стороне груди блеклую, особо не выделяющуюся эмблему в виде схематичной головы собаки.

— Разрешите, господин, — осторожно, с явным густым страхом, поинтересовался староста, мелко-мелко подергивая подбородком в сторону телеги.

Понемногу приходя в себя, я тяжело, с трудом заставляя повиноваться задеревеневшие от боли мышцы, перегнулся через борт и едва не рухнул в дорожную пыль. Но удержался и отошел в сторону — как пьяный — опасливо меня обойдя, десяток крестьян сразу кинулись собирать овощи с дороги и разгребать их на телеге — с целью залатать пробитое днище.

— Куда едем? — поинтересовался я у старосты.

— В город, господин, — глубоко поклонился тот.

— Зачем? — удивился я и поморщился от боли — даже глазами было тяжело шевелить. Но все же постарался выпрямиться, сразу начав осматриваться по сторонам, игнорируя боль — но никого из преследователей ни на дороге, ни в небе не обнаружил.

— Вулкан проснулся, господин, — склонился между тем староста в поклоне, показывая в сторону города, неподалеку от которого чадил плотной шапкой дыма каменный исполин.

— Бежать же надо, — поморщился я, обшаривая пояс. Обнаружил кинжал и небольшой, но туго набитый кошелек. Заглянул внутрь — навскидку пара десятков золотых кругляшей.

«Все нормально, деньги есть», — возник в голове памятью предыдущей жизни чужой бодрый голос.

— Бежать надо, господин, истинно так. Только много гостей в город съехалось — даже из Иномирья прибыли — посмотреть, как вулкан живет, — ответил староста, отвлекая от воспоминаний. А я так и не смог поймать эхо узнавания фразы, что всплыла в памяти.

Оглядевшись, посмотрел на вереницу фургонов и — достав из кошелька золотой, бросил его старосте. Подумав, добавил еще два и направился к одной из телег, выпрягая лошадь. Самую большую, а значит сильную из представленных — сказал я сам себе. Не желая признаваться, что мне просто жалко этого урода. На конкурсе лошадиных неудач это чудовище заняло бы второе место – настолько было неухоженно, жалко и забито жизнью. Остальные лошадки выглядели пободрее — но были меньше, покладистее, а значит слабее — уговаривал я сам себя, пока еще была возможность взять другого скакуна, а не это несуразное недоразумение.

Ошеломленный староста в это время воззрился на монеты, на которые можно было всех его лошадей купить — возможно даже с телегами. Седла у него не нашлось — только простая уздечка. Вскочив на коня, я критически скривился — устраиваясь на облезлой кривой спине.

— Погнали, Кошмар, - ткнул я пятками коня (или это лошадь?), не давая себе шансов передумать.

Боль и одеревенение из тела между тем практически ушли — отзываясь лишь отдельными всполохами, понемногу возвращались сила и бодрость. Названный Кошмаром скакун ржанул короткой радостью — при этом удивительно тепло мазнув чувством благодарности, и понес меня в сторону городских ворот.

Верховые животные в Новых Мирах больше сходны с автомобилями — мотоциклами, квадроциклами, вертолетами и самолетами первого отражения, — при этом с упрощенной механикой управления, и поведенческим набором под внешность. Названная мною Кошмаром лошадь (или конь?) — от других не отличался. Соответствуя своей несуразной внешности — старый, затюканный, — едва не кряхтел, перейдя на нечто среднее между рысью и манерой бега чемпиона по кроссу среди участников из домов престарелых.

Уже лучше приходя в себя — обретая ясность мыслей, — задумываясь краем о том, что меня подвигло взять именно это скрипящее подо мною чудовище, я размышлял, как неплохо меня приложило. Вспоминая взорвавшийся артефакт курносой чародейки — после уничтожения которого потратил практически все силы для того, чтобы не разбиться об землю.

Пока скакал к городу, то и дело понукая замедляющегося коня, с трудом сохранял самообладание. Вариантов было всего два — и оба очень плохие.

Первый — с Ребеккой или Картой Хаоса что-то случилось, и она просто не может меня найти. Второй — не хочет. Во второй вариант верить категорически не хотелось, но я допускал его в равной степени с первым. То, что Ребекка запланировала мое венчание, совершенно не гарантировало спокойной жизни — может быть, она просто решила обезопасить себя, пойдя по пути наименьшего сопротивления?

На тракте становилось все больше людей и повозок — приходилось скакать по полю рядом, вся дорога вскоре уже была забита караванами купцов, везущих продукты в переполненный гостями город. Поначалу я хотел было свернуть к побережью и пробраться к святилищу Анубиса через порт, но по здравом размышлении решил двигаться напрямик, экономя время.

Толпа у ворот собралась немалая — объезжая столпотворение на въезде, старясь не слишком торопиться, я ловил на себе брошенные исподтишка взгляды, но впрямую выказать неудовлетворение никто не пытался.

Приблизившись к воротам, я вдруг понял, что не знаю, как говорить со стражами. Но меня никто ни о чем и не спросил — вооруженные короткими мечами легионеры лишь расступились, — давая дорогу. Двинув коня прямо в гомонящую толпу, заставив его втиснуться между двух повозок дородного скандалящего о размере пошлины купца, я миновал было арку, но уловив тень движения, резко обернулся. Как раз чтобы увидеть, как резко опускает голову, скрывая лицо широким капюшоном, аколит в сером плаще — стараясь затеряться среди толпы. Но слишком направленным, липким было его внимание — и я понял, что очень, очень ошибся с решением пройти через ворота.

Первой мыслью было убить заметившего меня аколита — но толпа напирала, а соглядатай уже затерялся в сутолоке. Сжигать же несколько десятков человек, сработав заклинанием по площади, вариант не особо. Позади сомкнулись несколько десятков телег, создавая для меня непреодолимую — во всяком случае, с наскока — преграду, а вот впереди возник небольшой просвет.

Грязно выругавшись негромко, пнул коня пятками, сжимая объятые огнем ладони на поводьях — понимание того, что сейчас снова могу оказаться в фокусе неизвестных охотников, душевного равновесия не добавляло. Направленный прямо в толпу конь возмущенно заржал, но неожиданно резво ринулся вперед, заколотив копытами по брусчатке — только прыснул по сторонам люд. Однако ведущая от ворот узкая улица была так же, как привратная площадь, забита телегами и праздношатающимся народом. Коню было все равно — он, словно направленный неумелой рукой квадроцикл врубился в толпу, пробивая себе путь облезлой, но широкой грудью. Несколько мгновений — и, миновав давку за воротами, я помчался вперед между толпами прохожих, словно волной отхлынувших перед носом хищного эсминца.

«Давай, давай!» — ударил я коня еще раз пятками, хотя этого и не требовалось — доходяга и так развил максимальную скорость, не обращая внимания на наездника. Я пронесся по узкой улочке, подгоняемый гулом и собственными страхами перед неизвестностью. Ведь стремился я сюда, чтобы сменить имя и исчезнуть с Карты Хаоса для знающих — а получилось, что сам себя загнал в ловушку. Или пока не загнал?

Полетел на брусчатку лоток с булками, грязно закричал мне вслед торговец, взвились в стороны тряпки шатров. Опомнившись, я потянул было на себя поводья —замедляя бег коня и недоумевая, почему так опрометчиво ускорился, — как почувствовал на себе сразу несколько злых взглядов. То, что конь в этот момент приостановился, помогло — прямо передо мной мелькнули три ледяные стрелы, врезаясь в мостовую и брызнувшими осколками калеча случайных прохожих. Машинально я выбросил вперед руку, создавая защитную сферу от следующей серии атакующих заклинаний, и меня — вместе с конем — отнесло на несколько метров в сторону, бросив в переулок.

Жидкой пламя так и обволакивало мои ладони — которыми, машинально, — я вцепился скакуну в холку. Кошмар заржал от боли и накренился подо мной, словно входящий в крутой поворот мотоцикл. Его подковы рванули брусчатку с искрами, и у меня перед глазами замелькали стены и развешанное белье. Я мчался на обезумевшим от боли коне по очень узкому проходу — который неожиданно кончился чьим-то садом. Увидев свободный проход между домами, под испуганные крики собравшихся на застолье под раскидистым деревом людей, дернул поводья, направляя Кошмара, и вновь погнал его вперед. Машинально ударив пятками изо всех сил, пригнулся к гриве — вовремя, — лишь мелькнула широкая доска вывески, едва чиркнув по волосам. Позади гремело треском ломающихся ледяных глыб, но я даже не оглянулся. Пролетев, словно автогонщик, среди загромождения проулков, выскочил на городскую площадь.

Здесь царило настоящее столпотворение — огромные толпы бродили между рядами палаток, среди них выделялись одеждами и повадками многочисленные туристы в организованных группах. Было невероятно много магов и наемников — охраняющих гостей из иных миров, прибывших в Помпеи посмотреть на извержение вулкана и смерть города. Чувствуя позади многочисленные взгляды преследователей, я прижался в гриве коня — направляя его вперед. Скакун истошно заржал — закричал почти как человек и, подпитанный моей энергией, помчался прямо через толпу.

Прянули в сторону самые расторопные — остальные отлетали по сторонам от широкой груди коня — еще недавно спокойной крестьянкой скотины, а сейчас накачанного магией безумного скакуна с горящими красным глазами. Распихивая попадающихся на пути людей, магов, лотки, палатки, лошадей, телеги и даже стражников, я мчался через площадь — мимо арены, оставляя за собой шевелящуюся просеку в плотном столпотворении. Раскиданный люд позади возмущенно вопил, ржали лошади, громыхали падающие прилавки, металась ткань рухнувших палаток под руками оказавшихся под ней торговцев. Но все это длилось недолго: словно гончие за мною следовали десятки боевых магов и чародеев, разрезая всклоченную толпу многочисленными ножами — оставляя за собой крошево смерти и увечий.

Возникший передо мною вдруг седовласый статный чародей в яркой красно-золотой мантии попробовал поставить огненную стену — удивительно вовремя. Протянув руку, я ухватил энергию ставшей родной стихии и хлестнул назад, будто широкой плеткой — двое преследователей в серых плащах перестали существовать, рассыпавшись прахом. Потянув силу чародея в себя — не отпуская плетки, — я напрягся, неожиданно почувствовав сопротивление.

Кошмар по-прежнему несся кометой, сметая все на своем пути, а я пытался повернуться в седле, — за мной, извиваясь змеей, тянулся огненный хлыст — неизвестный маг цеплялся за жизнь, изо всех сил удерживаясь на этом свете. Теперь уже я оставлял огненный смертоносный след — на конце длинного пламенного хлыста среди разрушенных и полыхающих торговых палаток болтался кроющий всех и вся гулким басом маг.

Площадь почти кончилась — и, свалив несколько последних лотков, я оказался в тесных улочках, ведущих к порту. Небо закрывали выступающие надстройки многочисленных этажей инсул — многоэтажек для бедняков, но по свисту крыльев и пронзительным воплям сверху я догадался, что подтянулась воздушная кавалерия охотников.

Я, наконец, смог сесть в седле прямо — не зная, что делать с огненным хлыстом в руке, а улочка вдруг кончилась, и я выскочил на пристань.

— Стоять! — заорал коню, рванув поводья и словно в индийском кино заставляя его заскрежетать копытами по деревянной мостовой, заваливаясь набок. Ринулся с неба грифон — растопыривая когтистые лапы, в которых вдруг оказался чародей, которого я тащил за собой с самого рынка; опережая меня, он по инерции полетел вперед — я еще и ускорения придал, взмахнув огненной плетью словно кнутом. Брызнула кровь, грохнул огненный взрыв — и от грифона остались только когти и перья, — а пронзительно завизжавшую наездницу унесло далеко вверх.

Хлыст жизненной энергии, за которую цеплялся чародей, не отдавая, втянулся в меня словно отпущенная, натянутая перед этим до упора тугая резинка — я невольно закричал от дичайшей боли, густо плюнув кровью напополам с огнем. Огромная часть выжигающей меня силы через левую ладонь зашла коню — бедное животное, дохнув дымом и пламенем, укатилось прочь от меня, — словно пущенный из пращи горящий камень. Ударившись в здание трактира, конь исчез под рушащимися перекрытиями.

Где-то там, в пыли и ошметках балок, погибала сейчас та самая кровать, на которой мы с Юлей впервые узнали друг друга — на краткий, очень краткий миг, — подумал я. Отдачей меня пронесло в другую сторону — разрушая топорщащиеся доски мостовой, сметая огромную сеть с рыбой, местами обуглившейся до мелких угольков. Вырвавшись из склизкой, вымазанной мокрым углем рыбьих тушек полукопченой массы, я побежал прочь. И в дыму, взвившихся в воздух перьях грифона и рыбной чешуе, споткнулся о тонкую фигурку.

«Опять ты!» — мельком подумал я, вбивая объятый пламенем кулак в курносое детское личико. Хрустнула кость, брызнула кровь — а брошенная на деревянную мостовую чародейка нелепо взбрыкнула ногами в предсмертной судороге. Почувствовав под ладонью живую силу, я вырвал кулак — рука ощутимо дрожала: оказавшийся в ладони наполненный силой воды камень новой диадемы вибрировал от сильнейшего напряжения близости противоположной стихии — моего огня.

Спасая мне жизнь, время вновь — как всегда в момент смертельной опасности, когда у меня есть магическая энергия, — замедлило свой бег. Рванув вперед, даже не видя направленных на себя заклинаний, я — едва не поскользнувшись на склизкой массе рыбы, отпрянул. Вовремя — воздух сгустился от ледяных стрел и молний: магов огня среди моих преследователей больше не было.

Действуя не разумом — точно не разумом, — я за доли мгновений развернулся навстречу преследователям. Краем глаза успел увидеть больше десятка фигур — одна за другой появлявшихся из проулков и ведущих в порт улиц. Не знаю, чем думал и как, но, вогнав всю силу доспеха духа в ладонь, при этом левой рукой формируя неполную защитную сферу, я ударил артефактный камень об землю, разбивая его.

Взрывной волной меня подняло и отнесло прочь — а так как я еще был в пространственном скольжении, то в неторопливом для себя полете увидел, как медленно-медленно бугрится исчезающая в волнах набережная, как рушатся дома вокруг площади, как светлые и голубые фигурки чародеев-охотников отлетают прочь словно кегли. Но не все — те, кто не пользовались доспехом духа или защитой просто вспыхивали кровяными веерами.

Еще до того, как рывком вырвался из скольжения, успел заметить бельевую веревку — я приземлялся в квартале неподалеку от порта, и схватился за нее. Меня, словно на тарзанке, протащило по широкой дуге и удалило о стену. Вернуть доспех духа, разлив по всему телу, догадался в последний момент, и пробив пять стен — две капитальные, — я выкатился на другой улице. Прямо на пути троих боевых магов.

Даже не думая, вся тройка бросилась на меня. Вновь скольжение — и, едва-едва уклонившись от лучившегося бледным свечением клинка, кулаком отправил первого нападающего в глубокий нокаут. В плечо мне ударили сразу три взблеснувших магией метательных ножа — доспех духа выдержал, а внутри поднялась неконтролируемая густая ярость. Уйдя от очередного веера клинков, я поднырнул под падающий изогнутый фламберг, ударив коленом на излом руки. Вырванный из ножен кинжал попал прямо в рот закричавшему наемнику, ломая шейный позвонки и дробя то место, где должен быть нейроблок.

Словно лопнула туго натянутая струна, а в меня хлынула потоком энергия умирающего — тело боевого мага затряслось, словно попав под удар сильнейшего электрического напряжения, — превратилось в прах. Взмахнув рукой, я отбил очередные метательный ножи и, в полупируэте подхватив фламберг, в два шага оказался рядом с третьим охотником. Расширившиеся красные глаза с вертикальными зрачками, сдавленный крик умирающего и мой вопль, полный ярости и злости. Изгибающийся пламенем клинок рассек противника напополам — и тот рухнул, погребая под собой самого первого оглушенного кулаком наемника. Тот, оказавшись среди густой крови и чужих внутренностей, дернулся было, приходя в себя. Увидев мои глаза, он испуганно завизжал — словно девушка — и заскреб пятками по брусчатке, пытаясь отползти прочь.

Спокойнее надо быть. Спокойнее.

Спокойнее не получалось — внутри жарким пламенем билась ярость, и хотелось убивать. Лишь усилием сдержавшись, чтобы не выйти на охоту за преследователями среди тесных улочек, я — уже не обращая на истошно кричащего в неконтролируемой панике боевого мага внимания, побежал в сторону святилища Анубиса, — представляя примерное направление.

Вдруг мостовая под моими ногами мягко ушла в сторону, а дом совсем рядом вздрогнул, чуть проседая. Держа наготове фламберг, я раскрутился вокруг себя — но тут, заполняя все вокруг, раздался далекий и гулкий, раскатистый гром — а мостовая под ногами мелко-мелко задрожала.

Извержение Везувия началось.

Глава 4. Царская тиара

Ускорившись и миновав несколько грязных проулков, я высочил на знакомую небольшую площадь с неказистым и грубым каменным прямоугольником. Факелы при моем появлении вспыхнули ярче, пламя колыхнулось — со стороны извергающегося вулкана раздался еще один взрыв.

Миновав открытое пространство, заскочил на крыльцо — навстречу шагнули несколько стражей с обнаженными мечами, но я лишь скользнул взглядом по непривычным собачьим мордам, больше не обращая внимания. Они — это чувствовалось — мной тоже не заинтересовались, оглядываясь вокруг, цепкими желтыми глазами осматривая ведущие на площадь проулки.

Стоило мне только забежать в коридор, как стражи торопливо захлопнули тяжелые двери. За ними раздались глухие звуки взрывов, догнавшие меня отголосками стихийной магии и эманациями смерти — но я уже бежал вниз под небольшим уклоном. Шепчущее эхо моих шагов металось меж каменных блоков дрожащих стен, безмолвно смотрели на меня статуи египетских богов. Стражи остались перед дверьми, и бежал я в одиночестве.

В Нижнем Зале меня ждали — послушники выстроились двойной шеренгой, образуя живой коридор. Они все были вооружены короткими копьями и обнажены по пояс — так что у каждого хорошо виднелось то место на шее, где короткая собачья шерсть переходила в человеческую кожу. Кисти рук у послушников также были не совсем человеческими — бугрящиеся пальцы заканчивались короткими, но угрожающе острыми когтями, от которых исходило слабое сияние магической подпитки.

Жрец ничуть не изменился — белоснежное одеяние, широкий золотой воротник обнимающий шею; блестящая — вероятно намазанная маслом лысина, цепкий водянистый взгляд глаз навыкате. Вот только эхо эмоций жреца мне совершенно не понравилось. И его холодная липкая злость явно не была вызвана то и дело осыпающейся с потолка пылью —вибрирующее здание реагировало на дрожь земли.

Только я замер было под недружелюбным взглядом жреца, как вдруг меня всего встряхнуло — ощущение, словно в темечко воткнули спицы проводов под высоким напряжением. В ушах пронзительно зазвенело — рассыпалась на тысячи осколков защита — не доспех духа, а оболочка мыслей, защищающая от проникновения в сознание. Причем разрушена она была не вся, а словно проплавлена в одном месте, раскаленным штырем впиваясь в мозг.

«Не показывай вида и иди вперед», — раздался глухой — старческий, — но очень сильный голос у меня в сознании.

Споткнувшись, я неловко взмахнул руками, сохраняя равновесие. Усилием удержавшись от выражения эмоций, а также болезненного вскрика, медленно двинулся вдоль шеренги послушников с шакальими головами.

— Жизнь через смерть? — поинтересовался холодным голосом жрец, преграждая мне путь.

— Жизнь через смерть, — ровным голосом ответил я.

«Тебе не нужна новая инициация. Тебя уже и так невозможно ни обнаружить через Глаз Балора, ни увидеть на Карте Хаоса», — снова прозвучал в сознании сухой голос.

Коротко осмотревшись над плечом жреца, я мельком скользнул взглядом по горящим красным огнем глазам Анубиса, восседающего на троне. И понял, что Ребекка еще не нашла меня, потому что не может! — словам бога я как-то сразу поверил.

«Или все же не хочет?» — забилась предательская мыслишка, не давая покоя.

«Деньги отдай», — вновь прозвучало в голове уже с человеческими интонациями.

«Какие деньги?»

Но опомнившись после секундного замешательства — догадавшись, и отцепив кошелек от пояса, — я вручил его скрывающему неприязнь жрецу. Тонкие губы служителя Анубиса искривились, когда он взглянул внутрь и поднял водянистый взгляд.

— Недостаточно средств, — проскрипел он противным голосом, глядя на меня с уже нескрываемой злостью и раздражением. И смятением.

— Забирай, — резко выбросив руку, я сунул фламберг жрецу, заставив того отшатнуться и невольно обхватить меч, прижимая к груди. — Этого достаточно, — произнес я, медленным шагом направляясь к богу.

«Становишься на колени перед троном, убиваешь жреца. Быстро, чтобы он ничего не понял. Обязательно сними с него амулет, надень на себя».

«А дальше?» — глядя в два алых провала глаз на антрацитово черной шакальей голове живой статуи, мысленно поинтересовался я.

«Беги», — лаконично прошептал у меня в сознании Анубис.

Вновь я едва не запнулся от удивления — словно налетев на невидимую преграду.

«Кто ты?»

«Некогда объяснять», — сухой старческий голос вновь обрел силу.

Я уже подошел к трону и медленно-медленно сделал последний шаг, неторопливо опускаясь на колени.

«Ты на пороге великой битвы. И я не могу тебе больше ничем помочь», — вновь раздался голос у меня в сознании. Не обращая внимания на то, что потные руки жреца уже обхватили меня за запястья, направляя к раскрытым ладоням бога, я поразился — возникло ощущение, словно на собрании в Бильдерберге присутствовала половина населения Новых Миров.

«Действуй», — отвлек меня голос Анубиса. Голос его растянулся в длинный утробный стон — время замедлилось, когда я рванул в сторону, поднимаясь с колен. Длинная фигура жреца, нескладно ломаясь, дергано последовала за мной. Выхватить из его руки обсидиановый клинок с рваными, но бритвенно-острыми краями быстро не получалось, и я просто обхватил тонкую сухую ладонь, преодолевая сопротивление. Жертвенный нож вошел жрецу в подбородок, и голова того словно взорвалась, плюнув кровью изо рта, носа и ставшими пустыми багровых глазниц. Не особо задумываясь, я рубанул обсидиановым клинком по шее — голова отделилась с легкостью, — и сорвал с обрубка массивную серебряную цепь с медальоном в виде ощерившейся собачьей головы. Надев амулет на себя, отпрянул в сторону — доступное время скольжения заканчивалось.

С громким скрежетом подошв проскользив по залу, я на мгновение замер, готовый защищаться от агрессии собакоголовых послушников. Но шеренга воинов с шакальими головами даже не дернулась — лишь один из них повернул голову к своему богу, словно спрашивая, что же делать дальше.

«Возьми меч. Наверху тебя ждет уже трое богов, четверо архимагов, два гранд-мастера и около сотни чародеев и боевых магов. Беги уже, не стой!» — повысил голос бог. Немного перестарался — я почувствовал, как у меня хлынула кровь из ушей. Не обращая внимания, я побежал к выходу — не забыв подхватить с пола изогнутый пламенеющим узором клинок.

— Убить его! — загрохотало под сводами — это Анубис поднялся со своего места, указывая на меня рукой. Не очень уверенно он двигается — успел я подумать краем сознания, как вдруг в голове снова зазвучал старческий голос: «У тебя преимущество — там нет ни одного мага огня, и ожидающие тебя враги уже дерутся между собой».

«Друзья там есть?» — практически не задумываясь над словами бога, спросил я.

«Твои друзья заняты и им самим не помешает помощь. Быстрее, уходи!» — в последний раз усилился напряженный голос, все же затухая понемногу — по мере того как я стремительно бежал по коридору к выходу.

«Когда ты вернешься без преследователей, мы поговорим», — раздалось в голове на прощание, и бог замолчал — лишь раздавался позади скрежет лап преследующих меня оживших агрессией послушников.

«Если доживу. И если ты вернешься», — прозвучало вдруг едва слышно. Я не очень понял, было ли это эхо мыслей бога или отголосок моих собственных эмоций — зато сразу после шепота пропало пренеприятнейшее чувство раскаленного штыря в голове — даже мысли прояснились, а доспех духа пришел в норму.

Миновав последний поворот, я легко уклонился от атакующих стражей-послушников и бросился к двери. Интересно, почему мое преимущество в том, что среди ожидающих нет ни одного мага огня?

В тот момент, когда войдя в скольжение, я выбежал из храма Анубиса — вместе с тяжелой створкой, отлетевшей далеко вперед, — на площадь приземлилась, брызнув лавой и пламенем, каменная глыба. Пронесшись прямо по раскинувшемуся по земле огню, ощущая, как устремляются за мной языки пламени, я оказался рядом с тремя магами — один их них держал защитную сферу, выдавая в нее всю силу, второй пытался попасть в меня ледяной стрелой. Третья чародейка готовила сети — земля под ней бурлила шевелением хищных древесных корней, неведомо откуда появившихся в каменном городе. Несколько даже метнулись ко мне — перерубленные вместе с защитной сферой, хозяйкой и двумя другими не успевшими удивиться магами.

Едва не захохотав в голос от понимания преимущества, я побежал, петляя по улицам — с почерневшего неба метеоритами падали огненные глыбы, мостовая брыкалась под ногами, здания дрожали — покрываясь паутиной трещин. Отовсюду звенел многоголосый крик ужаса и боли — жители выскакивали из разрушающихся домов, некоторые выпрыгивали из окон. В сторону порта по улицам текла людская река — на перекрестке прямо передо мной в центр немалой группы приземлился крупный, объятый пламенем обломок скалы, раскидывая людей по сторонам, как кегли.

Пробежавший по воронке в мостовой — брызнувшей булыжником и дышащей пламенем, — я выскочил из окутавших перекресток клубов дыма. И столкнулся взглядом с расширившимися белесыми глазами мага — я появился перед ним, как чертик из табакерки. И машинально рубанул мечом. Со звоном лопнула защита, а группа японских школьниц за спиной располовиненного мага в азиатской конической шляпе пронзительно завизжала.

Да, они не за мной — это обычные туристы, которые прибыли посмотреть на шоу гибнущего города. Лишившись колпака магической защиты, группа подростков перепугалась — как может перепугаться посетитель террариума с ядовитыми змеями или зоопарка с хищниками, когда понимает, что разом исчезли все защищающие стекла и решетки.

Но я еще недостаточно черствый — потратил лишнее мгновенье и спалил весь десяток школьников файерболом — чтобы не переживали гибель вместе с городом. И тут же поплатился — меня заметили. Не прямо — отблеск моего заклинания почувствовали, — и я ощутил концентрированную энергию магического поиска вокруг и приближающееся эхо агрессии.

— Ты дебил! — поздравил я сам себя с открытием, ныряя в один из проулков. Тут же за мной метнулось несколько молний, а угол дома просел под рухнувшей с неба ледяной глыбой.

Заклинания летели сверху — и, петляя по проулкам, я углублялся в район многоэтажных инсул, — чувствуя в небе преследователей, закрытых пока уродливыми надстройками человеческих муравейников.

Осталось продержаться совсем немного — скоро город накроет волна раскаленного пепла, в котором я буду как рыба в воде, — в отличие от остальных стихийников. Огромное черно-серое облако уже спускалось щупальцами со склонов Везувия, волной накатывая на город — то и дело с резкостью выбрасывая впереди себя огненные щупальца лавы — напоминая монструозное живое существо.

Мысли прервала выросшая передо мной стена — словно живая взбрыкивая из земли, собираясь из обломков мостовой, крупной кладки разрушенных стен и земли. Прыгнув вперед, ногами ударив в показавшийся самым ровным булыжник, я — усилив прыжок магией, залетел в одно из ближайших окон на верхнем этаже. Покатившись среди грязно-коричневых занавесок, обломков деревянной кровати и загремевшей глиняной посуды, вскочил на ноги и вместе с хлипкой стеной, даже не стараясь найти в полумраке дверь, прошел в соседние комнаты. Раз, два, три стены — вторая была капитальной. Летели брызги кладки, и я вдруг почувствовал холодок по спине — крышу дома разрывало от ударивших сверху заклинаний, гигантскими стрелами пронизывающих все этажи.

Внезапно мрак тесных комнаток исчез, а я, пролетев несколько метров, оказался на крыше соседнего дома — находящейся уровнем ниже. Брызнула под подошвами черепица, а после и сама крыша встала дыбом — не останавливая бег, я лишь на мгновение опережал хлыст ошеломительной силы заклинания.

Крыша как-то вдруг закончилась, и я прыгнул что было сил — оттолкнулся так, что брызнули перекрытия под ногами. Лететь было метров тридцать, а впереди только покатая крыша храма на большой площади. Не сдюжил бы, если бы не телепортировался на десяток метров вперед. Ультрамариновая вспышка перед глазами — и только я приготовился ухватиться руками за фигурный козырек со скульптурой обнаженной дриады, как мрамор статуи и серый камень взметнулся осколками — ледяная молния ударила совсем рядом.

Отброшенный, я пролетел спиной вперед десяток метров, в падении извернулся и прокатился по брусчатке мостовой, оставляя за собой кровавую просеку. Зачем сюда столько пехоты привели — для количества? Или для отчетности?

Я махнул мечом, изворачиваясь на земле как уж, перерубая ноги сразу трем оказавшимся рядом закованным в броню воинам. И в последний момент, выпустив оружие, вскинул руки, закрываясь зашитой. Упавшая ледяная глыба размером была с небольшой коттедж — еще и брошена с такой силой, что меня вмяло в мостовую вместе с прогнувшейся сферой.

Из ушей брызнула кровь от напряжения изогнувшейся защиты; но были и плюсы: осколки льда смели все живое вокруг в радиусе метров ста, уничтожая лишнюю массовку. Надо мной в этот момент оказалось сразу несколько воздушных скатов — крылья одного из них искрились сеткой молний, грифон и гончая пустоты. Оттолкнувшись усилием — словно каждой клеточкой своего тела, — я выскользнул из ямы. И, даже не успевая подняться на ноги, прокатился в сторону — на четырех костях, работая руками и ногами как атакующий гепард, — уходя от молний и ледяных стрел, скрестившихся в том месте, где только что лежал.

Передо мной вздыбилась мостовая — или от заклинания, или от дрожащей земли — очень кстати. Оттолкнувшись, использовав поднявшийся пласт как упор, я прыгнул в сторону что было сил — прямо под падающий раскаленный огненный шар. Что-то почувствовал только маг на гончей пустоты — рванулось длинное змеиное тело, отваливая в сторону. Перенаправленный огромный шар огня, повинуясь мне с удивительной легкостью, словно гигантский баскетбольный мяч врезался в грифона, уничтожая пламенем и двух скатов рядом.

Свистнул воздух, ко мне потянулись щупальца тьмы — я даже успел увидеть наполненные мраком глаза догадливого темного мага-наездника, как вдруг его голова взвилась ярким зеленым пламенем, полыхнув взрывом через глазницы, а гончая пустоты — заверещав — спикировала в стоявшее на окраине здание, ломая крылья и исчезая в груде обломков.

Спикировавшая из-под самых облаков Ребекка была растрепана, на щеке у графини виднелась глубокая рана — кровь из которой заливала остатки белой майки в совершенно неприличной дыре на куртке. Ее золотой грифон — подобного я видел у Адели — безжизненно рухнул на мостовую, закричав как человек, ломая крылья и лапы. Стальная броня на голове монструозной птицы лязгнула о камни, и огромные глаза подернулись поволокой смерти.

Ребекка ничего не сказала — только прильнула на мгновенье и быстро провела пальцами по моей щеке, ту же увлекая прочь. Я перехватил ее руку, останавливая, и положил ладонь на открытую рану. Ребекка пронзительно вскрикнула от вспышки боли — едва не задохнувшись, — глаза ее сверкнули огнем, а ноги подкосились. Лишь на секунду: несмотря на дичайшую боль от с трудом усвояемой энергии огня, графиня — невиданное дело — сморщившись в гримасе, выпрямилась. Кровавая полоса на ее лице исчезла, рана на обнаженной в прорехе располосованной куртке груди тоже.

— Бежим! — потянула графиня за собой. На приветствия времени не было, но мне очень много сказали ее чувства — накрывшие теплой волной радости встречи. И я порадовался, что мы сейчас несемся двумя огненными кометами — в другой ситуации Ребекка явно почувствовала бы мой стыд за недавние догадки о том, что она меня сознательно бросила — и если бы только бросила.

— Юля здесь? — только и спросил на бегу. Чародейка не ответила — зато я почувствовал тянущую опаску ее эмоций — у моей юной супруги, судя по ощущениям графини, дела сейчас явно дрянь.

— Ш-шайзе! — вдруг вскрикнула Ребекка, резко останавливаясь посреди опустевший улочки — жители отсюда уже сбежали, оставив лишь несколько затоптанных и покалеченных тел.

Выругался и я. И только сейчас вспомнил, что Анубис говорил о том, что меня сверху ждет трое богов. Третьего пока не было — но и двое перед нами выглядели внушительно.

Ломая стену, с неба приземлилась первая богиня. Аура силы рядом с ней не давала в этом усомниться; это была юная худощавая девушка, полностью нагая — не считать же одеждой декоративный клочок ткани размером с носовой платок и змеящиеся по голеням браслеты. Длинные — ниже пояса — черные волосы рассыпались по плечам, глаза блестели отражением мрака преисподней. Богиня была совершенно сложена — подтянутая фигура идеальных пропорций с небольшой, но высокой грудью и крутыми бедрами. Она была бы невероятно красива, если бы не глаза — полностью черные, пугающие, и увенчанные лезвиями острых перьев широкие крылья — держащиеся на уродливых костяных наростах от запястий до самых плеч.

Пронзительно закричав, Нехмет — египетская богиня-стервятник — ринулась в атаку. Слева, опаздывая от ее ритма лишь на мгновение — разрушая небольшую пристройку, появилась не менее внушающая противница — женщина-змея, передвигающаяся на толстом хвосте. На ней из одежды был только золоченый декоративный доспех, едва закрывающий — даже больше подчеркивающий — неестественно огромную грудь, и золотой же обруч, сдерживающий ужасающую прическу из жуткой шелестящей массы. Уаджит — богиня-змея.

Обе они — женщина-змея и женщина-стервятник — являлись частью египетского пантеона, будучи опорой трона фараона; царская тиара в короне повелителя Верхнего и Нижнего Египта.

Не верховные боги. Но боги — и сразу двое. Нам за глаза хватит.

— Беги! — пронзительно закричала Ребекка, заливая всю мостовую перед нами зеленой скверной, телепортируясь рваным росчерком — вспухая чередой атакующих заклятий — исчезая лишь в последний миг перед тем, как землю в том месте, где она только что находилась, взрывало удивительной силой. Ломая пространство скольжением, я ушел от атаки гарпии — удар ее когтей, казалось, смял саму сущность вокруг и сам дополнил очередную ядовито-зеленую стрелу Ребекки файерболом.

Нехбет лишь раззявила ротик: удивительно красивый в закрытом виде и пугающий, полный острых клыков — в раскрытом. Ее визг разметал стену здания за моей спиной, растирая в пыль, и сдул как не бывало ядовитую стрелу Ребекки. Мой файербол, на удивление, ломающего реальность крика богини-стервятника даже не заметил, ударив девушку-птицу, исчезнувшую во вспышке.

Ощущая жар в груди — раскаленный медальон, снятый мною со жреца, явственно прожигал кожу, погружаясь в плоть, — я развернулся к змее. Двигаясь удивительно быстро, скользя на своем широком хвосте, та взмахнула коротким скипетром — и пойманная атакой, сломанная фигурка Ребекки покатилась по камням, ударившись в стену. Разбитый доспех духа брызнул осколками, хлынула кровь из превратившегося в кровавую маску лица графини — и она застыла искореженной куклой в стремительно натекающей луже крови, лежа с неестественно-страшно выгнутой рукой.

Скользнув, как огненная стрела, я оказался рядом с Уаджит. Удивленно расширились желтые глаза со змеиным зрачком, и треснула выбитая челюсть — разлетаясь ошметками плоти и костей. Схватив за извивающийся ужас прически, смяв нескольких гадов так, что брызнуло розовое мясо из змеиных шкурок, я вбил голову богини в угол здания, так кстати оказавшийся рядом. Потянуло горелым мясом — змеи обугливались, извиваясь в моей руке, а я, проломив золотой нагрудник, вырвал сердце богини.

И бросил его в летевшую на меня Нехбет вместе с огнем пламени. Краем сознания ощущая, что амулет Анубиса с головой собаки, — словно увеличившийся в размерах, раскаленной каплей лавы уже проплавил мне грудь — хорошо, если не сжигая ребра.

Гарпия уклонилась — лишь вспыхнули огнем перья на левом крыле — и вцепилась в меня когтями. Густо заискрился доспех духа, а я ударил прямо и беззастенчиво — лбом, ломая нос богине, и сразу добавил правой, полностью вложившись. Отлетев, гарпия пропахала глубокую борозду — исчезая в развалинах дома, откуда только что выбралась.

Полетел в воздух и я — отброшенный ударом столба пламени света.

Прибыл третий бог — именно его сапоги ударились сейчас в мостовую — колыхнув окружающий квартал так, что обрушилось еще несколько знаний. И он был мне очень хорошо знаком — до яркой боли ненависти.

Глава 5. Спасение души

Пара богинь Уаджит и Нехбет была знакома мне еще по прошлой жизни, а вот со славянским пантеоном более полно ознакомился только здесь, на занятиях в Цитадели. Но, даже не обладая знанием, в огромной, увеличенной массивными доспехами фигуре — наплечники и панцирь которых украшали солнечные лики — угадывалась принадлежность божества. Хорс — бог солнца — появился на небольшой площади, озарив ее сиянием своих золотых лат и извивающегося хлыста пламенных молний в руке.

Вот только божество это я видел уже второй раз. Несмотря на закрытый шлем с гребнем — словно у гоплита, — я узнал взгляд. В прошлый раз эти глаза я видел за мгновение до выстрела, отправившего меня на рабский рынок в Новые Миры.

Тарасов, неведомым образом выбравшийся из передряги с уничтоженным проектом «Данте», еще и ставший в новых мирах богом, расхохотался и двинулся навстречу, поднимая широкий, едва изогнутый клинок.

— Здорово, уродец! — с неподобающей божеству радостью произнес он, махнув мечом как клюшкой для гольфа.

Узнал, надо же. Наверное потому узнал, что доставшийся от наемника из Псов шарф, скрывающий лицо, я потерял — а как потерял, — даже не понял.

Время приостановило свой бег, заставляя более полно прочувствовать плавящий грудь медальон. Горелой плотью пахло давно — только я этого не замечал. Отпрянув в сторону — уходя от горящего золотом клинка, я рванулся вперед и ударил Тарасова так, как бьют в драке без судей и свидетелей.

Заревевший белугой золотой гигант улетел далеко прочь — как брошенный катапультой камень, — а я, едва не догоняя летающую груду золотых доспехов, помчался следом. Держа взглядом лишь раскинувшую руки фигуру — провожаемую хвостом переплетающихся молний, — мельком все же увидел, что площадь и улочки вокруг необычайно многолюдны. С одной стороны напирала орда зомби и скелетов — большинство черные и обугленные, — они ступали по склизкой ядовито-зеленой массе скверны, стелящейся впереди армии нежити. С противоположного угла площади тянулись многочисленные воины в золотых доспехах гвардии Хорса — уже схлестнувшиеся с малочисленной группой рыцарей в серых доспехах, озаряемых белым сиянием чистоты.

Местами на площади вихрились камни, земля и лед — небольшими кучками на площадь подтягивались прибывшие в город охотники за головами. Казалось, все сражались со всеми — и то тут, то там в столпотворении рвались прилетающие с неба огненные глыбы, раскидывая противников. Хотя после особо крупного огненного взрыва в стороне я почувствовал дыхание стихии огня — невероятно сильное и словно многократно повторяющееся. Были и здесь повелители бушующей пламенем стихии – заглянули на огонек.

Но, не обращая внимания на удивительно массовую бойню, в поле которой превратился погибающий город, пробежал сквозь мешанину обрушающихся стен и, нырнув под свистнувший хлыст молний, оказался рядом с Тарасовым. Мой объятый пламенем кулак смял его шлем вместе с челюстью, отбросив ошарашенного противника прочь. Ненавистное божество — пока летело во второй раз — видимо успело прийти в себя. В полете он извернулся и приземлился на ноги — полуприсев, схватившись рукой за землю и проехался спиной вперед, оставляя глубокую борозду. Выпущенный золотой хлыст молний случайно отлетел в группу бегущих к нам живчиками зомби, сразу полыхнувших яркими головешками.

Тарасов уже вскочил — перехватив меч — и с пронзительным воплем побежал на меня. Причем звук его крика шел утробно, из груди, на одной ноте — шея и плечи самозваного божества были забрызганы кровью из смятой погнутым шлемом челюсти.

Закричав — тоже несвязно, — чувствуя, как меня объяло пламя магической силы, я помчался навстречу. Уходя в полупируэте от удара меча, выбил оружие из рук Тарасова и ввалил ему кулаком еще раз — целясь в крошево золота, крови и костей челюсти.

В момент удара у меня в груди словно что-то взорвалось; на миг почувствовав невесомость, я открыл рот в беззвучном крике и потерял сознание от боли. И, чувствуя сотрясший тело удар невероятной силы, взвился в воздух — пробив спиной сразу несколько стен, выкатился в просторное пространство внутреннего двора особняка, сминая садовые деревья. И только здесь немного осознал окружающую реальность, ощущая выжженную пустоту в груди.

Амулет, подаренный Анубисом, энергией больше не отзывался. Батарейка кончилась.

Отрыв глаза, приходя в себя после удара бога — пропущенного, ошеломляющего, — я всмотрелся в серое небо, расчерченное дымными следами. И чуть посторонился, когда покосившаяся статуя - качавшаяся на постаменте массивная фигура Юпитера, — все же решилась упасть. Вскинутая в римском салюте рука глубоко вошла в землю, а безжизненный мраморный глаз ткнувшейся в траву статуи посмотрел прямо на меня.

Подобно перевернувшемуся на спину жуку я пытался подняться, подергивая руками и ногами — сила, которой оперировали боги, значительно превосходила мою. И амулет Анубиса, активировавшийся в момент близости божеств, очень помог мне в поединке сразу с темя богами — а я его силу ошибочно принял за свою, неоправданно увлекшись.

Спокойнее надо было быть.

Тарасов появился словно бульдозер, разбивая в пыль стены. Он был без оружия — меч оставил валяться на улочке, — наверное стремясь меня растоптать. Плюнув кровью и осколками зубов, солнцеликий бог грязно выругался — несвязно, но я понял, — и решил втоптать меня в землю.

Понимая, что все — видя, как замахивается для удара Тарасов, я вдруг заметил за его спиной смутную тень. Упавшая с небес хищная гарпия закричала — выворачивая наизнанку пространство вокруг — только в тот момент, когда вцепилась когтями в шею солнцеликого. И мы встретились с ней взглядами — при этом ее черные, маслянисто блестящие страшные глаза удивленно расширились. Торопливо втягивая в себя энергию, я попытался собраться — в прямом и переносном смысле слова, — на грудь, где дымилась прожженная куртка, старался не смотреть.

Богиня-стервятник, глядя на меня, замешкалась на мгновенье — Тарасов смог вырваться из ее захвата — но тут же, поднятый волной пронзительного смертоносного вопля, улетел.

Нехбет обернулась на меня — лицо ее выглядело ошарашенным. И не от того, что я, сверкая огненным взором, поднялся на ноги.

— Беги! — вдруг шепотом — так, что меня проняло до последней клеточки тела, — крикнула богиня, взметнув опасные шипастые крылья и бросаясь навстречу Тарасову.

Стремительная гарпия и бог Солнца, подобравший свой меч, встретились — крик рванулся навстречу солнечному сиянию, а взрыв их столкновения стер с лица земли половину квартала. Переломленная фигурка Нехбет с отрубленной рукой-крылом прокатилась рядом со мной, уставившись в небо потерявшими жизнь черными глазами.

Земля гремела под поступью солнцеликого божества, и я рванул прочь. Петляя, словно заяц, выбегая сквозь полуразрушенный особняк на площадь. Мне было необходимо всего несколько секунд. Повезло — бог меня догнал не сразу, а чуть погодя и вовсе замедлился – едва не попав под рухнувшую с неба каменную глыбу.

Тарасов оказался рядом в тот момент, когда площадь накрыло раскаленное серо-черное облако, спустившееся со склонов вулкана словно огромный фантастический зверь, раскидывающий по сторонам щупальца огня и лавы.

Сразу десяток золотых гвардейцев Хорса — первыми оказавшихся на пути раскаленного облака, буквально взорвались, брызнув паром кипящей крови из сочленений доспехов. Занятые битвой всех со всеми адепты Солнца, боевые маги и полчища нежити —поднятой из погибших жителей умирающего города, и даже воины света упустили из виду такой пустячок как извергающийся вулкан.

Большинство исчезало пламенными вспышками — все пространство вокруг заполонил чистый жар огня; те, кто был облачен в доспех духа, лишь ненадолго переживали остальных — ни один даже самый сильный чародей или боевой маг не сможет сдерживать чистую стихию. Лишь в некоторых местах вспухали сферические купола защиты — жрицы света и солнца, маги крови и скверны ставили блоки, обращаясь за заемной силой к богам и покровителям.

Тарасов сам был богом Новых Миров — заполонившую все вокруг стихию огня он не заметил, а уровень его божественной защиты позволял не перенапрягаться даже от столь агрессивной среды. Вот только он даже не подумал, что сметающий все на своем пути жар оказался для меня чистой энергией.

Уклонившись от удара меча, я закрутил смерчем огненный хлыст — распрямившись, пламенная плетка снесла солнцеликого, сминая и плавя доспехи, брызнувшие раскаленным золотом. С криком ярости я бросился вперед, избивая Тарасова ногами — просто пиная, как футбольный мяч, стараясь попасть в проплавленные латные сочленения. Бог пытался подняться, истошно ревя от боли и ярости, но каждая его попытка пресекалась очередным ударом.

Прыгнув на противника сверху вниз — я, сам превратившийся в огненный вихрь, — ногой вколотил голову Тарасова в землю вместе со шлемом.

— Стой! — раздался позади звонкий голос.

Резко обернувшись, увидел колоритную компанию. Прямо передо мной стояли две огненных чародейки — первая стройная, с горделиво вскинутом подбородком и рассыпанными по плечам иссиня-черными локонами, смотрела строгим, даже властным взглядом. Вторая казалась элегантным призраком — двигаясь с неспешной грацией лебедя. Ее распушенные золотистые волосы волной спускались до пояса — и прикрывали гораздо больше, чем откровенный наряд чародейки. Магистр ордена Красной Розы — самой сильной гильдии магов огня в новых мирах. Я ее знал — это была Габриэлла, сестра Ребекки.

Позади чародеек возвышался башней рыцарь в серых доспехах — на его простом щите был потертый красный крест тамплиеров. Озаренный белым сиянием воин был под защитой силы чистого света, к нему прижалась демонесса, одетая — вернее едва одетая — далеко за гранью легкой эротики.

— Он мой! — произнес тамплиер, показывая взглядом на поверженного бога. Рыцарь был без шлема, лицо его уродовал длинный, спускающийся на шею через глаз и щеку шрам. И только после того как тамплиер заговорил, я его узнал — это был Денис, сопровождавший Габриэллу на ужине в Бильдерберге. А в первом отражении подобного шрама у него не было.

— С какой стати? — с угрозой поинтересовался я, еще одним ударом глубже вбивая голову Тарасова в мостовую. Вокруг меня клубились вихри пламени — дающая энергию стихия пьянила, наделяя ощущением невиданной силы, и отдавать Тарасова я не собирался. Где-то на границе огненного смерча — в котором находились я и плененный бог, сейчас метались золотые лучи солнечного света, пытаясь пробиться в своему повелителю — но перед чистой огненной стихией даже божество было бессильно. Но вроде извивалось и даже пыталось что-то кричать сквозь мешанину смятой челюсти.

Между тем напряглись чародейки, настороженно расходясь по сторонам, опасно оскалилась демонесса, слившаяся, как чувствовал, с тамплиером разумом — оставаясь преданной ему целиком и полностью. Вдруг я неожиданно четко ощутил отклик боли Ребекки — мучительной, всепожирающей, выжигающей саму жизнь. Она же должна была давно умереть! – едва удивился я на краткое мгновение.

— Будешь должен, — обращаясь к тамплиеру только и произнес я, срываясь с места.

Чувствуя, что не успеваю, мчался сквозь серую взвесь, накрывшую площадь, к умирающей Ребекке. Время, подчиняясь мне, вновь остановилось — и, скользнув пространственным перемещением, я вихрем рванулся сквозь оставшееся пространство, оказавшись рядом с графиней.

Почувствовав мое приближение, поднял голову находившийся рядом с ней чародей. Вернее, колдун — при виде меня он отпрянул от Ребекки. Это был высокий, устрашающе выглядевший чернокнижник в плотной кожаной куртке, на перехлестнутых ремнях которой крепились склянки с зельями, тубы для свитков, а к поясному ремню с массивной бляхой прижимался гримуар с обложкой из чешуйчатой кожи. У колдуна был высокий лоб, подчеркиваемый зачесанными назад длинными блестящими волосами, и мертвенно бледная кожа, на которой двумя провалами чернели страшные глаза. Взметнувшийся крыльями плащ — с наплечниками, густо украшенными перьями, — был стянут плечевой цепью, на которой висел наполненный огнем скверны амулет.

В тот момент, когда колдун вскочил, в сознании у меня звонко лопнуло — словно порвалась струна, — Ребекка умерла. Словно часть души вынули — настолько четко я осознал ее смерть.

Огненная плеть перехлестнула через белокожего чернокнижника, испепеляя его защиту и превращая в прах. Даже не удостоив обугленные останки чернокнижника взглядом, я приземлился рядом с истончившимся и усохшим словно мумия телом графини, прижимаясь ладонями с отчаянной надеждой — отдавая без остатка всю свою энергию.

Закрутился огонь, ломая пространство вокруг, фигура графини вдруг наполнилась огнем — превратившись в жидкое пламя, сквозь которое проглянула ее атласная кожа. Лишь на миг Ребекка — нагая, словно новорожденная, — оказалась на моих руках, а мгновением позже ее прекрасное лицо исказила гримаса боли, и графиня исчезла, сгорая в наполнявшем ее пламени — умерев во второй раз.

Я, пытаясь наполнить Ребекку жизнью, перестарался — отдавая вообще все, что только у меня было. Последнее, что запомнил, — изумительного изумрудного цвета глаза за миг до того, как они исчезли в пламени, — и перед моим взором стало темно.

Глава 6. (…) Эмеральд

Глубоко вздохнув, Адель, сохраняя полное спокойствие, закрыв разум и чувства от пронзительного холода лейб-гвардейцев четырех цитаделей, охраняющих зал с Картой Хаоса, сбросила результаты поиска и еще раз набрала имя Ребекки.

Ничего. Вообще ничего — даже серого, неактивного имени, отображаемого при выходе в мир первого отражения.

Развернувшись на каблуках, Адель быстрым шагом направилась прочь — не глядя на безмолвных стражей. Запись ее манипуляций с Картой уже сегодня — по договору — станет известна всем хранителям артефакта, но девушка волновалась вовсе не из-за этого.

На Карту Хаоса удаляющаяся Адель уже не смотрела. И не заметила, как артефакт, реагируя на поисковую команду, вдруг ожил. «Ребекка Аренберг», — появилась яркая, наполненная жизнью строка, показывая — с высоты птичьего полета, — как графиня возвращается к жизни на площади мертвого, выжженного магией и огнем города. Но возродилась Ребекка лишь на несколько мгновений, сразу же умерев, — теперь только здесь, в Новых Мирах. Загоревшаяся было ярким строка потухла, обесцветившись — Ребекка отправилась в мир первого отражения. Изображение площади на карте осталось — и можно было видеть, как воскресивший графиню юноша безжизненно падает на брусчатку мостовой, отдав все силы.

Практически сразу совсем рядом с ним, в том месте, где земля была взрыхлена ударом огненного хлыста, превратились в прах пыли головешки, оставшиеся от колдуна. Сам чернокнижник, едва воскресившись к жизни с помощью сохранившего его сознание в мертвом теле камня душ, взмахнул руками, возводя полупрозрачную сферу. Поток чистой энергии огненной стихии уже миновал, но обычный человек без магической защиты выжить в смеси серных газов, раскаленного воздуха и вулканического пепла не смог бы. Но колдун и не был обычном человеком. Улыбнувшись тонкими, бескровными губами, чернокнижник направился к лежащему в беспамятстве юноше, отдавшему свою жизнь графине.

Адель между тем, миновав высокие двери зала, сейчас медленно за ней закрывающиеся, взмахнула рукой, открывая портал — и шагнула в горящий голубым светом овал, появляясь в кабинете магистра цитадели Эмеральд. И моментально оказавшись на перекрестье внимательных взглядов.

— Ее нет в новых мирах, — с трудом сохраняя спокойствие, произнесла француженка.

«Как нет?» — читался вопрос в глазах магистра Эмеральд, но Юлия, едва дернувшись, промолчала. Зажмурившись, девушка спрятала лицо в ладонях.

— А-а-а ч-черт! — выдохнула она чуть погодя, растирая щеки. Отняв от лица руки, растерянная девушка, хлопнув по столешнице, порывисто поднялась с кресла магистра и, выразив настроение парой грязных ругательств, подошла к узкой бойнице окна, напряженно раздумывая.

Цитадель Эмеральд стояла в выгодном месте безлюдных — пока безлюдных — земель Гипербореи. Форт больше не висел в пространстве, а приземлился в море — закрывая пролив между двух морей на месте будущих торговых путей. Каменная крепость утесом высилась над водой — родной стихией магистра цитадели.

Но сейчас в безлюдные до этого момента земли нагрянули гости. Немного — едва больше полутора сотен. Но треть из них была высокоранговыми магами огня, и все они были враждебно настроены к обитателям цитадели Эмеральд — чуть больше часа назад оповестив о начале осады — именно из-за этого Юлия спешно вернулась из Империи в Гиперборею.

— Ты не ошибаешься? — повернулась от окна Орлова, глядя на Адель Дюбуа.

Вышедшая из портала француженка, вспыхнув раздражением, взяла себя в руки и покачала головой, повторив ровным голосом:

— Ее нет в Новых Мирах. Или Карта врет, что маловероятно.

Вновь звучно выругавшись, Юлия ударила кулаком по стене, зажмурившись и заскрипев зубами.

— Так, — открыла она глаза через пару секунд, поднимая кристально-чистый лазурный взгляд и собираясь продолжать, как вдруг девушку прервала Клеопатра:

— Как только начнется нападение, к нам в гости прибудет несколько групп диверсантов.

— Откуда ты знаешь? — посмотрела, полыхнув синим пламенем взгляда, Юлия.

— Не могу сказать. Знаю, — покачала головой Клеопатра. Юная княгиня Ланская, сидя на кресле, закинув ногу на ногу, пыталась сохранить невозмутимый вид. Но ее лицо было пергаментно бледно, а губы искусаны едва не в кровь. — У нас по всей цитадели наставлены маяки.

— Кто их оставил? Рюрик?

— Юля, я сейчас и так подвергаю смертельной опасности… одного человека, — произнесла, с трудом справляясь с собой, Клеопатра — и по ее эмоциям Орлова моментально догадалась, о ком идет речь. Но уже об этом не думая — вновь грязно выругавшись, Юлия пнула высокую декоративную вазу — разлетевшуюся мириадами осколков, полыхнув голубым пламенем.

— Адель, — обернулась к француженке магистр цитадели, — возвращайся в Диамант, после чего выходи в первое отражение. Найти Бекку и… пусть попробует нам помочь — я закрою цитадель.

Француженка, на миг задумавшись, кивнула. Выждав несколько мгновений — не передумает ли Юлия, Адель открыла портал. И через секунду голубой овал схлопнулся, исчезая вместе с девушкой.

Развернувшись на каблуках, Юлия посмотрела на Приска, Геральта и Клеопатру.

— Мы в полной жопе, господа, — выдала вдруг магистр цитадели, скривившись, словно от зубной боли.

— Их больше всего в три раза, — меланхолично произнес Сиверс, разглядывая свои ногти, реагируя на взгляд Юлии.

— Не в три, — покачала головой Лера. — Чуть меньше.

— Двадцать три чародея — из них один высшего ранга, а четверо первой ступени, из них два эксперта. С рыцарями проще — там все первого ранга, всего четыре офицера, — продолжая разглядывать ногти, скрывая внутренне напряжение, пояснил Приск. — Но их реально много, — добавил он чуть погодя.

— Это тебе кто сказал про ранги? — поинтересовалась Юлия.

— Попросил состав отступников Красной Розы, — пожал плечами Сиверс и добавил, предваряя вопрос: — У друга.

— Я закрываю цитадель. Первый режим, — полуутвердительно произнесла Юлия. Не дождавшись возражений, она открыла интерфейс магистра цитадели и тонкие пальцы запорхали по интерактивному меню.

Осада крепости — по уложению правил для миров, в которых Орден Хранителей являлся признанным арбитром, — могла проводиться по правилам, или же без таковых. Режим выбирал глава осажденных.

В первом случае крепость мог атаковать только отряд, начавший осаду, и количество его воинов не могло превышать количества обороняющихся более чем в три раза. В игре без правил существовало лишь временное ограничение — три часа после начала осады. И еще два часа в обоих случаях давалось осаждающим на то, чтобы подготовиться к началу битвы — в ходе которой, при выборе варианта без правил, к любой из сторон могло присоединяться подкрепление в неограниченном количестве. Также все участники — и защищающиеся, и осаждающие, при обоих вариантах в случае смерти воскрешались только после окончания осады.

Услышав про диверсионные группы и маяки в цитадели, Юлия поняла – что именно на второй вариант рассчитывали те, кто осадил цитадель Эмеральд лишь силами отступников Красной Розы — отколовшаяся от ордена магов огненной стихии, ставших отверженными для всего мира.

Ведь даже учитывая проведение осады без правил, вряд ли кто взял бы на себя риск запятнать репутацию — связавшись с отверженными, даже не говоря о том, чтобы приобрести врага в лице графини Аренберг — именно так могла бы думать магистр Цитадели, рассчитывая на подкрепления. Юлия так и думала — когда узнала, что на Эмеральд, подписывая себе смертный приговор как гильдии, рискнули напасть отступники Красной Розы. Вот только отсутствие Ребекки лишало цитадель серьезных возможностей — а те наемники, которые в краткий срок могут собрать они вчетвером — смогут ли справиться с таинственными диверсантами… Вернее, не уже с таинственными — вопрос теперь лишь в их качестве и количестве.

Пытаясь найти правильное решение, прежде чем утвердить проведение осады в первом режиме, Юлия бросила короткий взгляд на Клеопатру.

— Не спрашивай, — покачала Ланская головой, полностью закрываясь от чтения мыслей — подтверждая догадку Юлии о принадлежности тех, кто должен был проникнуть в цитадель.

Резко хлопнув по интерактивной кнопке, Юлия свернула интерфейс и выпрямилась, нависая над столом.

— Гера, бери инструкторов и мастеров, выдай им на складе все, что может стрелять — и на восточную стену. Я подойду чуть позже, произнесу речь — они все на контракте, но если кто останется на время осады, посулю премию и большое человеческое спасибо. Приск, возьми весь второй курс, кроме чародеек, с тебя западная сторона. Лера, все, кто выше второго ранга, твои. Расставь сама, я после посмотрю. У нас осталось тридцать семь минут, готовимся, господа! — повысила голос и даже похлопала в ладоши Юлия. — Их всего в три раза больше, мы справимся!

— Только у нас нет япошки и Воронцова, — негромко произнесла Клеопатра, с немым вопросом глядя в глаза Юлии.

Взор Орловой полыхнул так, что Лера отшатнулась.

— Япошку зовут Сакура, — дрожащим от напряжения голосом произнесла она и продолжила: — Будь добра, в следующий раз будь корректней в высказываниях. Да, их нет и не будет. Не спрашивай, — покачала Юлия головой, плотно сжав губы.

Заскрипели отодвигаемые кресла и трое доверенных магистра цитадели поднялись.

— Они наверняка знают, — негромко заговорила Юлия, заставляя всех прислушаться, — что у нас есть драконы, поэтому постарайтесь не умереть до того момента, как они пустят в ход все свои силы. Только после этого я могу рискнуть, взлетая.

— Один дракон, — вопросительно подняла бровь Лера — она, как и остальные, знала, что навыками драконьего всадника в цитадели обладает только графиня Аренберг, Юлия и Воронцов.

— Я работаю над этим, — резко, скрывая раздражение, замотала головой Юлия, так что локоны хлестнули по лицу. — Стойте, — окликнула она выходящих соратников. — Ребят, у нас есть два варианта. Или мы победим… или мы победим. Других нет — потому что, если мы проиграем, это [конец].

Переглянувшись, Приск, Геральт и Клеопатра вышли из совещательного зала покоев магистра цитадели.

— Это была самая охренительная мотивационная речь, которую я когда-либо слышал, — произнес мастер цитадели, до сего момента молчаливо мастеривший бумажного журавля в технике оригами, сидя на простом стуле в самом углу.

— Госпожа магистр, — голосом, в котором зазвенел лед, произнесла Юлия.

— Ась? — поднял взгляд мастер, но почти сразу в его светлых глазах появилось понимание: — А, понял! Это была самая охренительная мотивационная речь, которую я когда-либо слышал, госпожа магистр. Прошу прощения за бестактность, госпожа магистр.

— Мастер Бран, — посмотрела в белесые, подернутые пугающе мутной поволокой глаза Юлия: — Вы же умеете управлять драконом?

Глава 7. (…) Возвращение

Помещение озарили красные отсветы, а вой сирены раздался так громко, что заложило уши. Один из дежурных специалистов комплекса «Сфера», качающийся на кресле у пульта, завалился спиной вперед, падая на пол, а второй от неожиданности пролил кофе себе на брюки. Не обращая внимания на боль от кипятка и мокрые штаны, специалист вскочил и бросился по коридору в помещение C8, где была зафиксирована нештатная ситуация.

Заскочив в отсек, разделенный на пять VIP-lounge зон, дежурный бросился к третьей двери. Распахнув ее, он подбежал к кокону, приложив к сканеру ладонь, подтверждая доступ, и рванул рычаг аварийного выхода в мир первого отражения.

Никакой реакции — лишь сильнее забилось в судорогах изумительно прекрасное тело путешественницы. Специалист невольно скользнул взглядом по освещенной синим неоновым сиянием обнаженной фигуре графини Аренберг, едва прикрытой держателями экзоскелета; вернувшись было взглядом к сенсорному экрану, он по наитию поднял глаза и замер, даже не замечая, как открывается от ошеломления и ужаса рот.

Кожа графини начала покрываться старческими морщинами, сильное молодое тело на глазах усыхало, истончаясь — превращаясь в скелет, словно обтянутый пергаментом. Сквозь ревущую сирену аварийной тревоги пробрался писк кардиомонитора — на котором тянулась ровная полоса.

У специалиста задрожали руки — поскуливая от ужаса перед происходящим, он не знал, что делать, раз за разом подтверждая доступ, активируя режим возвращения в мир мертвой — уже мертвой — девушки. Второй дежурный замер рядом, увидев мумию, в которую превратилось несравненной красоты графиня.

Неожиданно иссохшая девушка словно налилась оранжевым светом — вновь возвращаясь к прежней форме, наполняясь жизнью, вот только руки и ноги ее уже были объяты языками пламени.

С громким хлопком с путешественницы слетела маска экзоскелета, и удивительно привлекательное лицо исказило гримасой боли, а глаза наполнились чистым пламенем. Раздался взрыв — и кокон перестал существовать, разлетаясь мириадами осколков стекла, пластика и стали. В ореоле остатков экзоскелета хрупкая, объятая магическим пламенем фигурка рухнула на пол — закричав так, что стоявший в отдалении специалист вылетел в коридор. Смяв коллегу и бегущую — запаздывающую — бригаду реаниматологов.

Ребекка в это время выгнулась дугой, не замечая плавящихся под ней стекла и стали, и встала на четвереньки, вновь пронзительно завизжав, пытаясь выплеснуть боль. Крик не помогал — и, тонко подвывая, графиня свернулась на полу в позе эмбриона, обняв колени и едва не обезумев от живого пламени внутри — постепенно перемешивающегося с взъярившимися зелеными языками ее проснувшейся родной магической стихии.

Вокруг пятачка со сжавшейся на полу графиней бушевали сполохи красно-зеленого магического пламени — постепенно опадая, но еще не давая никому приблизиться. В отсеке уже находилось три бригады реаниматологов и несколько руководителей — наблюдая за тем, как дрожит в центре буйства огня кажущаяся сейчас такой хрупкой фигурка.

Отбросив с прохода пытающихся подняться врачей и специалистов, с пронзительным криком к лежащей вздрагивающей девушке подскочила полуодетая Адель, падая на колени и обнимая Ребекку. Даже не обратив внимания на опаляющее — для других — пламя. Практически моментально опавшее — сверкнувшее отблеском в глазах юной француженки.

Ребекка, заново переживая произошедшее, позволила себе несколько раз всхлипнуть и даже немного поплакать, прижавшись к юной француженки. Но практически моментально взяв себя в руки, поднялась, оскальзываясь на оплавленной поверхности — выпрямляясь с поистине царственной осанкой.

Столпившиеся вокруг разрушенной и выжженной комнаты моментально попрятали взгляды — все, кроме первой бригады реаниматологов. Врачи, выполняя долг, торопливо — но осторожно — двинулись к графине. Будучи, впрочем, почти сразу остановлены коротким, но величественным жестом.

— Одежду мне кто-нибудь принесет? — поинтересовалась Ребекка — даже не дожидаясь конца фразы, несколько человек уже сорвалось с места.

Пережившая смерть и возродившаяся в чистом пламени графиня выглядела как ни в чем не бывало — и только все еще держащаяся за ее предплечье Адель чувствовала, какая буря эмоций бушует сейчас в душе у Ребекки.

Глава 8. Взаперти

Преисподняя. Закрытые миры.

Попасть сюда можно лишь одним путем — из мира Авалон, через огромную арку портала в цитадели Магов. Приводит тот на широкое каменистое плато — мир адских врат, Хеллгейт.

Портал адских врат охраняют сразу несколько крупных гильдий — союзных солнцеликому Хорсу, чья Золотая гвардия совсем недавно завоевала первый мир преисподней, захватив крепость, принадлежащую ранее Белому Отряду — наводящей ужас на многие планы новых миров банде авантюристов и откровенных подонков.

Хеллгейт — скала застывшего пламени, по которой гуляет жгучий ветер, бросая злые, колкие песчинки праха мертвого мира. Здесь властвуют лишь две стихии — огонь и воздух. Это мир, в котором правит жизнь, и где родилась смерть. Плато многолюдно — здесь возвышается крепость Врат. И только в ней находятся порталы, напрямую ведущие в другие планы преисподней. Их, кроме Хеллгейта, еще три — плато возвышается над ними скальным утесом, расположившись словно на панцире титанической черепахи.

Территория преисподней под платом адских врат поделена на три ровные части. На первой из них царствуют стихии огня и земли — мир Муспельхейм. Здесь зародилось и живет пламя.

Второй мир преисподней — Нифльхейм. Это мир, где правят вода и воздух — место, в котором родилась стужа. Ледяной мир.

Третий — Хельхейм, царство туманов. Темно-серое мрачное место, где властны только две стихии — вода и земля. Это место, где родилась жизнь — и где правит смерть.

Лишь только то, что я — ощущая эхо ауры мест, — сосредоточенно вспоминал лекции в Эмеральде об устройстве Новых Миров, цепляясь за осколки реальности, помогало по-прежнему сохранять крупицы разума. Кроме этого, я едва, на совсем тонкой грани — ощущал чувства людей рядом: злоба, ненависть, и — на удивление, — страх и растерянность.

Чувствовал я себя словно погруженный в тяжелую плотную массу — ощущая каждой клеточкой невероятное давление. Похожее, наверное, испытывает в последние мгновенья жизни автомобиль под гидравлическим прессом — вот только мгновение для меня не заканчивалось.

Боли как таковой не было. Сильных эмоций тоже. И мыслей. Лишь слабые отголоски воспоминаний держались за край сознания — словно непослушные пальцы на морозе, не желающие повиноваться. Будто утопающий в зимней реке я раз за разом понемногу приходил в себя, цепляясь за край полыньи, но стоило только сознанию чуть проясниться — словно выбираясь, как меня снова накрывало темнотой. И все же несмотря на то, что я — телом и разумом отрешенный от реальности — находился будто под толстым слоем плотной ваты, через некоторое время явно начал ощущать ауру энергии воды и земли.

Хельхейм — я уже в царстве мертвых, на земле мглы и тумана.

Через долгий, растянутый во времени миг — час, а может и день — мрак вокруг рассеялся, уступив место темно-серому мареву, сквозь которое проглядывали смутные фиолетовые пятна. А отголоски стихий и магической энергии пропали. Совсем. Вокруг была лишь тяжелая, мрачная агрессивная сила — природу которой я понять не мог. Ни разу до этого не чувствовал подобных отголосков магии ни в Атлантиде, ни в других новых мирах.

Пространство перед глазами по-прежнему полнилось темной хмарью, но вдруг замерло, а после словно раскрутилось волчком, замелькав калейдоскопом. Тяжесть ощущений, сдавливающая каждую клеточку тела, пропала — и я закричал от боли. Беззвучно — лишь едва слышный вздох вырвался из груди.

Наверное, подобное испытывают глубоководные рыбы, взрывающиеся от внутреннего давления — после того как их поднимают на поверхность. Вот только пережив изменение состояние — когда превратился из небольшой статуэтки, сжатой артефактной компрессией — я не взорвался, как рыба. Хотя очень желал — выгибаясь раз за разом, — словно натянутый до предела лук с отпущенной тетивой, пытался сбежать, избавиться от тянущей боли. Очень хорошо теперь представляя, что чувствовала Ребекка — когда я видел ее мучения в цитадели. Вот только ее тогда — как меня сейчас — не хватали чужие грубые руки, пытаясь растянуть крестом.

Попробовал было рвануться — но одеревеневшее тело не слушалось так, как я хотел; скованные мышцы взорвались болью. Внутри я не ощущал ни крупицы энергии — тогда, на площади, отдал все что было Ребекке. Но, несмотря на это, продолжал бороться — постепенно фокусируя мутный взгляд, понимая, что нахожусь в развеянном фиолетовым светом магических факелов мраке подземного зала.

Замерев на краткий миг, попробовал потянуть в себя энергию и ощутил нечто похожее на то, что испытывал в Технополисе — легкий холодок дуновения пустоты в ладонях. Энергия рядом была — но мне недоступная, даже вовсе враждебная.

Воспользовавшись мгновенной заминкой, темные фигуры рядом смогли растянуть мне руки и ноги. Плечи взорвались болью — рывок неизвестных пленителей был настолько силен, что мне едва руки из суставов не выдернули.

Закричав от новой порции мучений, я попробовал извернуться — но на запястьях и щиколотках защелкнулись широкие оковы, а цепи натянулись так, что мне было не шевельнуться. Зажмурившись, я сжал зубы, пытаясь прийти в себя, понять где нахожусь, и отстраниться от терзающей все тело боли.

Просторный зал подземелья все больше проявлялся из мрака, освещаясь магическими факелами — дававшими фиолетовый отблеск. Осматриваясь, я с трудом различил высокий потолок, усеянный шипами сталактитов, причудливо переливающихся лиловой тенью от огня факелов.

Спину холодил ровный, полированный камень алтаря, на широкой плите которого я лежал, чувствуя кожей глубокую канавку кровостока как раз под тем местом, где было сердце. Очень надеюсь, меня сейчас убьют — пусть даже жертвенным ножом, — и я вновь окажусь на вилле Лаэртского. Думал об этом, стараясь отгонять другие, более печальные и пугающие варианты.

Незнакомцы — только что цепко державшие мне руки, заковывая в кандалы, отошли, скрываясь во мраке — я видел теперь только смутные силуэты. Напряженные вниманием, но понемногу удаляющиеся.

Вдруг появился яркий свет – одна за другой через подернутой пеленой мрака арки в зал вплывало фиолетовое пламя, заключенное в большие круглые жаровни. И даже не сразу понял, что каждую несут по несколько согбенных фигур. Это были карлики в темных лохмотьях, не очень похожие на людей даже манерой движения, повадками. И совершенно пустые по ауре эмоций — безропотные, местные рабы.

По мере того, как жаровни разносились по залу, пространство вокруг все ярче освещал призрачный свет. Группа — с закрытыми капюшонами лицами, растянувшая меня на алтаре — исчезла в арке прохода. Вместо них появились практически обнаженные девушки — на каждой из них был только распахнутый, ничего не скрывающий плащ. Невольно приподняв голову, я наблюдал за тем, как десяток стройных эльфиек легко разбегается по залу. В том, что это эльфийки, сомнений не было — смуглая, а у некоторых синевато-лиловая кожа, белоснежные волосы, заметные острые кончики ушей, яркие —синие, фиолетовые, лиловые — глаза.

Большинство девушек было покрыто вязью татуировок, оттеняющих кожу: на смуглой узоры были коричневыми, на фиолетовой — темно-пурпурными. Эльфийки расходились по залу, бросая что-то в жаровни; пламя сразу вспыхивало, на краткие мгновения поднимаясь под самый потолок — озаряя все вокруг призрачными тенями.

Вспыхнув на мгновенье, пламя опадало, но жаровни после этого принимались чадить клубами дыма — невесомого, с чарующим душисто-сладким ароматом — дарящим странное, удивительное парящее чувство наслаждения. Воздух вокруг будто сгустился — я не сразу понял, что под высокими сводами потянулось монотонное пение. Монотонное, но ритмичное, притом с каждым тактом напев становился громче.

Вдруг раздался треск — пространство перед алтарем полыхнуло, окружая его стеной фиолетового огня — быстро, впрочем, опавшей. Зал осветило ярким отсветом, смешавшимся с пурпуром эльфийских накидок и развешанных по каменным стенам флагов.

От жаровен уже валил густой, плотный дым — стелясь по полу и скрывая его под собой. Казалось, что эльфийские девушки теперь стоят погрузившись в облако по колени. Вместе с дымом усилился чарующий аромат — от которого по всему телу разливалась успокаивающая томная нега. Мышцы потянуло онемением слабости — удивительно приятным. Монотонная песня в зале звучала все громче — чувствовалось, что поющие девушки уже не в силах сдерживать эмоции, сгорая от желания вкусить безумие плотского наслаждения.

Я вдруг почувствовал легкие касания — едва задевая подушечками пальцев, понемногу усиливая нажим, по мне скользили многочисленные ладони, чужие мягкие губы невесомыми прикосновениями ощущались на лице, шее. Кожу захолодило сразу в нескольких местах — подняв голову, я увидел, как небольшими изогнутыми кинжалами несколько эльфиек срезают с меня одежду.

Я был против, попытавшись остановить их окриком, но мой рот закрыли требовательные влажные губы, сливаясь со мной в жадном поцелуе. Растянутые цепями руки задрожали от предвкушения, а все тело пронзило тянущей жаждой. Чарующий аромат дурманил голову — я будто бы находился в той степени опьянения, когда еще понимаешь, что начинаешь творить непотребства — но уже не переживаешь по этому поводу.

Со страхом понимая, что нахожусь во власти дурмана, попытался освободиться из ловушки желания, но осколки осознания бились словно за стеклянной клеткой, заглушающей голос разума.

Окружившие меня эльфийки, уже прижимавшиеся обнаженными телами, вдруг прянули по сторонам — послышался легкий шелест, кое-где сопровождаемый утробным стоном сдерживаемого нетерпения. Все девушки смотрели в одну точку — и, приподняв голову, я сам глянул в сторону направленных взглядов.

Сопровождаемая двумя высокими горделивыми жрицами, к алтарю шла юная принцесса, закутанная в пурпурный плащ по самое горло. Девушка явно волновалась — передвигалась скованно, опустив взгляд под ноги; и не останавливалась лишь оттого, что сопровождающие ее эльфийки, прерывисто дыша от возбуждения — я видел, как дрожит обнаженная грудь одной из них, — тянули принцессу за собой.

Огонь в жаровнях вновь полыхнул, снова на краткий миг рванувшись вверх до самых клыков сталактитов. Клубившийся по полу дым все сгущался — но не поднимаясь выше определенной высоты, — а его аромат все больше наполнял присутствующих безумным желанием, сметая все барьеры. Ритмичное пение прекратилось, трансформировавшись в многоголосые чувственные стоны: не выдержав, некоторые эльфийки уже сплелись в тесных объятиях, даря друг другу наслаждение — купаясь в клубах дыма рядом с алтарем.

Одна из сопровождающих принцессы протянула руку, и взвился прочь распахнутый плащ. Зависнув на миг, плотная ткань скользнула на пол и исчезла в дыму, открывая невиданную красоту. Ведомая к алтарю принцесса коротко вскрикнула от испуга и смущения, не поднимая глаз. Практически все присутствующие — и, наверное, даже я — ахнули, не сдержавшись. Юная эльфийка была божественно прекрасна — в тончайшем ассиметричном белом платье, оголявшим плечи и оттенявшим смуглую кожу, на которой лежали длинные — до пояса — белоснежные локоны. Подняв взор, принцесса посмотрела на меня взглядом, в котором еще читалось смущение и испуг. Ее кроваво-красные глаза блестели ярче, чем алый блеск камня амулета, примостившегося прямо на приподнятой платьем небольшой девичьей груди.

— Сегодня ты пройдешь посвящение, — зашептала горделивая сопровождающая принцессе, подталкивая ее ко мне. Девушка испуганно ойкнула, но тут ее губы накрыло скользящим поцелуем второй жрицы, по телу заскользили ладони — стелясь над алтарем, выныривая из клубов дыма, юную девушку ласкали многочисленные руки, а кожу покрывало поцелуями сразу несколько обезумевших от чарующего аромата эльфиек. Стянутое платье отлетело в сторону — и лишь долгий взгляд сопровождающей заставил принцессу отнять от груди машинально вскинутые руки.

Одна из жриц распростерлась на алтаре рядом со мной, увлекая за собой девушку; вторая скользнула с другой стороны, отодвигая рядовых эльфиек. Руки жрицы потянулись к принцессе, накрывая девичью грудь и притягивая к нам эльфийку, а язык второй горделивой сопровождающей вдруг ввинтился мне в ухо.

— Пожалуйста, господин, помоги, — раздался томный шепот жрицы, — нам нужен бог для нашей королевы. Прошу, не противься… — чему не противиться жрица сказала мне языком тела, заставив еще раз выгнуться, потянувшись ей навстречу. Не выдержав, я застонал — и сразу меня накрыли чужие ласки, появилось ощущение приятной влажности — кто-то щедро покрывал кожу ароматизированным маслом.

Скользили руки и по принцессе — и по мере продвижения чужих прикосновений по телу девушка все сильнее выгибалась, приоткрыв изумленно ротик и распахнув глаза — словно еще не веря, что может существовать подобное блаженство.

Глубоко порывисто вздохнув — уже не противясь пьянящему аромату, я зажмурился. С трудом сдержав стон, откинул голову назад и тут же почувствовал дразнящие прикосновения чужих губ. Сразу несколько острых язычков касались моего тела, а застонавшая в предвкушении принцесса оказалась на мне, подталкиваемая многочисленными руками.

Мягкими прикосновениями жриц потянули в стороны бедра девушки — открыв ротик в беззвучном крике наслаждения, принцессы прянула ко мне, но вдруг ее задержали.

— Он еще не готов, — услышал я голос жрицы.

«Как это не готов?» — едва не закричал я, как вдруг прямо перед глазами появились окна интерфейса — верхнее было с приглашением в Дом Темного пламени.

— Да! Да! Да! — голосом подтверждал я команды, не слушая бившийся в истерике, заключенный в глухую клетку разум. Ничего страшного ведь не происходит — им просто нужен молодой бог для посвящения принцессы. Они ведь достали меня из плена артефактной компрессии!

Стоило только закрыться последнему окну, реагируя на мою голосовую команду, как эльфийские жрицы потянулись к принцессе — и девушка оседлала меня, пронзительно вскрикнув и замерев, распахнув глаза. Фокусируя взгляд, принцесса посмотрела сквозь меня невидящим взглядом и подняла взор, отдавшись накатывающему безумству. Худенькое тело эльфийки забило крупной дрожью — она начала стонать в такт движениям. У меня же не было сил даже осознать происходящее — казалось, чарующий дурман заставил меня слиться с эльфийкой, став частью ею самой.

Пронзительно закричав в момент наивысшего наслаждения, принцесса прянула вперед и вписалась мне в губы жадным, безумным поцелуем. Я почувствовал, как тону, погружаясь в нее — с необычайной четкостью ощущая, как проникают в мое сознание членистоногие щупальца, усеянные мягкими волосками; как короткие, но удивительно острые когти на концах паучьих лап разрывают мое сознание, проникая внутрь, словно разрывая одну за другой связывающий сознание с телом струны души.

Мое сознание словно вырвалось на свободу — в полном оцепенении сверху я наблюдал, как над распластавшейся на моем теле худенькой принцессой появляется огромный фиолетовый паук. Вгрызаясь в плоть призрачными лапами, он опутывал меня липкой паутиной — самой настоящей, в отличие от фиолетового призрачного марева. Мое тело, освобожденное от натяжения цепей, вдруг съежилось — как горящий лист бумаги, кожа поползла в стороны, открывая уродливые наросты, руки искривились, а распахнутые глаза словно накрыли выпуклые темные очки. Уже понимая, что превращаюсь в паукообразного, лишенного разума монстра, я остатками угасающего сознания взвыл от отчаяния.

Вдруг появившиеся на моем лице фасеточные глаза взорвались, исчезая, а рот исторг черную слизь на очистившееся лицо и избавившуюся от наростов грудь. Испуганно вскрикнув, эльфийская принцесса неловко отпрянула, падая с алтаря. Из меня вдруг прыжком в реальность появился призрачный пес — перекусивший сразу несколько щупалец паука, наваливаясь на него и сбивая с алтаря.

Призрачные зубы пса, терзающие призрачного же паука, наносили реальный вред принцессе — ее рука брызнула кровью и полосками плоти, изо рта хлынула кровь. Отброшенная от невидимого удара эльфийка исчезла в клубах пламени, и практически сразу же лопнула сотканная из пурпурного пламени проекция паука.

Истончился вырвавшийся из моего тела пес, а мое сознание рывком втянуло обратно в тело. Захрипев, я рванулся — разрывая цепи и вязкую паутину, выпрямляясь на алтаре. Опасно ощерилась одна из жриц, отпрянув, а я ударил в красивое лицо эльфийки и, перехватив обмотавшуюся вокруг шеи цепь, дернул — извернувшись и упершись ногой ей в грудь.

И мгновенно обернулся — в том месте, где мгновением раньше исчезла в клубившемся дыму эльфийская принцесса, появился ужасающий монстр. Огромный паук в два человеческих роста — вместо головы которого была верхняя часть юного тела эльфийки. Обезображенного по всему плоскому животу поперечным шрамом с наростами — поднимающимся от того места, где нежная смуглая кожа превращалась в панцирь монстра. Ощерившись уродующими юными личико острыми клыками, тварь — невероятно быстро перебирая восьмеркой паучьих лап, оказалась рядом. Я попытался было скатиться с алтаря — но сразу несколько клейких полос паутины обвили меня, обездвиживая.

Раздались крики, топот ног — и я вновь почувствовал тяжесть артефактной компрессии. Только в этот раз сознание осталось со мной — не цепляясь на пороге бездны, словно утопающий на последнем издыхании. Абстрагировавшись от давящего ощущения, я четко осознавал, что происходит вокруг. И даже мог наблюдать: статуэтка, в которую я превратился, лежала на камне алтаря на боку.

Я видел, как ужасающее чудовище вновь перевоплощается в хрупкую девушку — не такую уж и ошеломляюще красивую, если смотреть без воздействия чарующего дыма; еще и голос у нее пронзительно визгливый, а густая матерщина, полившаяся из нежного ротика, красоты эльфийке точно не добавляла. И грязных ругательств было не просто много, а очень много. Хотя экспрессивную речь эльфийки можно было ужать до нескольких фраз: «Кто это такое, и зачем ты мне сюда его притащил?»

Ворвавшийся в зал белокожий колдун — недавно пытавшийся убить Ребекку — отшатнувшийся сейчас от напора эльфийки, коротко глянул на меня.

— У тебя же почти получилось! — как сквозь вату услышал я его слова.

В ответ послышалась лишь отборная ругань — сводившаяся к тому, что я ей, как оказывается, едва мозг не выжег.

— Забирай его! — истерично взвизгнула эльфийка. Для полноты убеждения она даже подпрыгнула, взмахнув руками со сжатыми кулаками, не обращая внимания на свою наготу. А как стеснялась совсем недавно — только и подумал я со злой ненавистью.

— Куда его забирать? На него не действует артефактная компрессия! — повысил вдруг голос колдун.

«Как это не действует?» — спросил я мысленно сам себя.

«А мне это интересно?» — примерно с таким смыслом вновь визгливо завопила эльфийка.

Дальнейший разговор между колдуном и эльфийкой-паучихой велся на весьма повышенных тонах со взаимными оскорблениями. Кроме того, что эльфийка должна колдуну, я понял еще, что она до зубовного скрежета боится Ребекку — которая совсем скоро меня найдет, — и тогда плохо будет всем.

Колдун уверял, что не найдет — потому что ни Карта Хаоса, ни Глаз Балора меня обнаружить не могут. Пока они кричали друг на друга в опустевшем зале — лишь труп жрицы валялся рядом, наполовину свесившись с алтаря, — колдун один раз обновил на мне заклинание компрессии. После этого я узнал, что пленить меня он смог только потому, что у меня не было ни капли энергии. И именно поэтому я здесь — в Хельхейме, царстве туманов, подальше даже от намека на стихию огня.

— И что с ним, [черт тебя дери] делать? — визгливо, так что заметалось эхо под сводами зала, завопила эльфийка, возвращаясь вопросом к началу беседы.

Ответ колдуна я едва-едва расслышал, а поняв смысл — оторопел.

— Как?

— Как остальных, — произнес белокожий чернокнижник, пожимая плечами, а мой разум от его слов сковало ледяной паникой.

Глава 9. Кошмар

Ледяной дракон опускался к цитадели по спирали — то и дело изломанно дергаясь, едва не сваливаясь в пике; вокруг величественного ящера клубились несколько морозных смерчей, шлейфом стелилась в воздухе голубая кровяная взвесь, оставляя ультрамариновый инверсионный след.

Плавное планирование у дракона не получалось — левое крыло монстра было словно пропущено через мясорубку, и лишь магия всадницы удерживала ящера от сваливания в крутой штопор. Управлять потрепанным драконом было непросто — напряжение в хрупкой фигурке наездницы чувствовалось даже на расстоянии. Изломанно приземляющийся монстр, то и дело выдыхая ледяное пламя, замораживающее хлещущую из ран кровь, издавал пронзительный рев, в котором чувствовалась боль.

Длинные когти единственной лапы — вторая была практически оторвана и висела безжизненной плетью — вцепились в оставшуюся целой часть парапета западной стены. Взмахнув крыльями и огласив окрестности воплем, ящер попытался опереться на искалеченную лапу и, не удержавшись, начал медленно заваливаться вместе с крошащимися булыжниками. Ломая ограждение пешеходной галереи третьего яруса, дракон рухнул вниз, подминая под себя трибуну мастеров — так что треснули доски перекрытия, а отброшенное ударом хвоста кресло магистра ударилось о стену, разлетаясь щепками.

Совершенно невредимая наездница выпрыгнула из седла воздушно-изящно, словно балерина. Обойдя края крупного рваного провала в дощатом настиле, из которого поднимался чадящий черный дым, магистр цитадели Эмеральд приблизилась к выжатой как лимон Майе — девушка, отдав практически всю силу на лечение защитников крепости, привалилась к остатку стены.

— Пойдем, — негромко произнесла Юлия, обращаясь к обессилевшей целительнице и подавая ей руку.

Девушки выглядели разительно контрастно: магистр цитадели в чистой словно с иголочки парадной форме, с развевающимися за спиной волосами и горящим магической лазурью взором. И раздавленная, с трудом сохраняющая сознание целительница в рваной, местами обугленной полевой униформе — под прорехами которой виднелась сетка неглубоких ран.

Последний штурм дорого дался защитникам цитадели — многочисленные тела погибших устилали нагромождения камней рухнувшей кладки. Майя была одной из немногих выживших. Утомленная, раненая и едва живая она выглядела под стать полуразрушенной цитадели. Форт был сильно поврежден — западная стена практически перестала существовать, снесенная стихийной магией высшего порядка, и сквозь скелет перекрытий было видно внутреннее убранство личных покоев кадетов. Уцелевшие стены были тронуты сажей — в некоторых местах, понемногу плавя камень, еще горел, постепенно затухая, магический огонь. По внешнему периметру омываемых морем стен вспухли многочисленные ощерившиеся шипами наросты — там, где встречалась магия воды со стихией огня, которой оперировали все напавшие на Эмеральд маги. Гладь залива исходила паром — остатки чудовищной силы огненной волны затухали нехотя, еще сопротивляясь воде.

Черный, щерящийся острыми клыками застывшей лавы и оплавленными прорехами в почерневших стенах, форт выглядел ужасающе, скрываясь в густой серо-оранжевой пелерине огня и дыма — но черно-желтый штандарт по-прежнему реял над цитаделью.

Последний штурм был отбит, но официально осада еще не закончилась — и из-за этого погибшие защитники еще не могли воскреситься, — находясь в серой дымке наблюдения, оставаясь привязанными к своим телам.

— Пойдем, — повторила Юлия, глядя в помутневший от слабости взгляд Майи, потянув ее за руку, заставляя девушку встать на ноги.

— Я… не могу… — с трудом справившись с голосом, произнесла Майя. Юлия видела, как понемногу набухают кровью треснувшие губы целительницы — целительницы самого высшего ранга, которого можно достичь лишь путем отказа от помощи самому себе. Майя, как показало сражение, могла оперировать невиданным потоком жизненной силы, направляя его на других, а себе не могла залечить с помощью магии даже мельчайшую царапинку.

— Силу я дам, только направляй, — не стала даже слушать Юлия, обхватив Майю за плечи и ведя к дракону. Целительница, едва удерживаясь в сознании, присела на колени рядом с массивной — в два обхвата рук — шеей дракона. Жилка, бьющаяся под чешуйчатой кожей, понемногу замедляясь.

— Сейчас, сейчас, мой хороший, — неожиданно ласково произнесла Юлия, погладив по носу сипло дышащего дракона. — Эй-э-эй, — тут же подхватила она за плечо складывающуюся Майю, слегка встряхнув. Целительница опомнилась, выныривая из полудремы беспамятства, и прикоснулась к шее дракона. Юлия, в свою очередь, возложила ладони ей на плечи — и фигура целительницы вдруг наполнилась светло-голубым сиянием — через нее сейчас проходили невероятные объемы силы.

Забыв о боли, Майя направляла магическую энергию, выпрямляя и сращивая кости, залечивая многочисленные рваные раны, приводя дракона в чувство. И когда ящер пошевелился, резко перетекая в пространстве — показывая раздражение ревом и вставая на лапы, а поток силы иссяк, — Майя безжизненно опала осенним листом.

Коротко глянув на умершую целительницу, Юлия прижала ладонь ко лбу оправившегося дракона — и монстр сразу исчез из внутреннего двора цитадели, превратившись в небольшую статуэтку и скрывшись в инвентаре магистра.

Юлия бросила короткий взгляд на тело Майи — быстро истончавшееся, превращавшееся в скелет. Все — остатки нападавших уничтожены, осада официально завершена — и сейчас все погибшие защитники воскрешаются в часовне. Вернее, в ее развалинах; Юлия коротко посмотрела на рваный, местами оплавленный шрам в стенах шириной не менее трех метров. Это был след от мага-камикадзе — которого, разогнав и наполнив чистой энергией, — отправили пробивать магическую защиту цитадели, словно файерболом. И если бы не…

Тут, отвлекая Юлию от воспоминаний перипетий сражения, совсем рядом зашевелилась груда камней, оставшаяся от обломков колонн галереи, ставших теперь открытыми по обоим верхним ярусам. Из-под обломков появился Санчес — на него рухнул дракон, погребая под собой, – именно поэтому кадет несдержанно ругался. Он был в потрепанных, прожженных доспехах, но по-прежнему сжимал широкий артефактный меч, до сих пор лучившийся ультрамариновым сиянием наполняющей его магической энергии.

— Кадет Санчес, прошу вас вести себя достойно воспитанника цитадели Эмеральд, — ровным голосом произнесла Юлия. Школьник ее не видел — а услышав голос магистра, испуганно дернулся — так, что прыснули в стороны булыжники, когда он вскочил на ноги.

— Прошу прости… — попытался выпрямиться Санчес, разворачиваясь и не замечая, что стоит на самом краю рваной дыры размером с гаражные ворота. Скрипнули доски, ломаясь под весом, и хрупкий школьник — облаченный в огромные, расширяющего его раза в три, доспехи, — рухнул вниз. Глухо загремела и заскрежетала сталь с первого яруса и раздался тонкий стон боли, — судя по всему, приземлился Санчес не очень удачно.

Из развалин часовни между тем появлялись воскрешающиеся кадеты. Несмотря на победу, большинство казались ошеломленными разрушениями — цитадель была словно куличик в песочнице, который лопаткой подпортил расстроенный ребенок.

Юлия испытывала похожие чувства, но стараясь держать себя в руках, повернулась к восточной стене. Где как раз приземлился багряный дракон — раскрошив когтями стену и практически сразу исчезнув, едва только Ребекка покинула седло.

Графиня, сверкая удивительным красно-зеленым пламенем в глазах, подошла ближе. Юлия в этот момент посмотрела вверх — где, сложившись, камнем падал вниз третий гигантский ящер. Перед самой цитаделью — когда столкновение казалось неизбежным, широкие крылья разошлись, и дракон пролетел в считанных мерах от стены, — после чего резко изменил направление полета, свечой ввинчиваясь в небо.

— Мастер Бран просил передать, что хочет потренироваться в управлении драконом, — произнесла Ребекка, проводив ящера взглядом.

Юлия посмотрела на графиню с немым вопросом — ей сейчас был абсолютно безразличен как мастер Бран, так и третий дракон.

— Могло быть и лучше, — едва шевельнув губами, произнесла Ребекка.

«Ты его нашла?»

— И потеряла, — кивнула графиня Юлии. — Позже, — сверкнула она глазами, сразу оборачиваясь к подходящим Приску и Клеопатре.

Юлия, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать задавать вопросы здесь и сейчас, жестом показала всем следовать за собой. И Приск, и Клеопатра выглядели напряженно — поглядывая на Ребекку, которая появилась в самый последний миг осады крепости — когда результат, по сути, был уже предрешен.

Все четверо дошли до покоев магистра, где Юлия, предоставив Ребекке право распоряжаться, слушала как графиня излагает порядок действий по скорейшему восстановлению цитадели — одновременно манипулируя в интерфейсе, подтверждая команды и создавая запросы на аукционной и тендерной площадках Новых Миров.

— Цитадель восстановим за два дня, — оценил Приск появившуюся на столе проекцию чадящей и полуразрушенной крепости после небольшого обсуждения. — Но…

— Но в ближайшее время на нас никто не нападет, — ответила Ребекка, даже не дав ему договорить.

— Маги же напали. Могут найтись и совсем отмороженные, которые нарушат кодекс, — осторожно произнес Приск — намекая на правило недели, соблюдаемое в мирах Хранителей, — согласно которому подвергшаяся атаке Цитадель в течение семи дней не должна становиться целью других кланов, орденов и гильдий.

— Это уже не проблема, — покачала головой Ребекка и уменьшила масштаб проекции, так что на ожившей карте стали видны две каравеллы с красными мальтийскими крестами на серых парусах, приближающиеся к цитадели.

Юлия закусила губу, едва сдержавшись от резкого вопроса, вопросительно посмотрев на Ребекку.

— Мы пустим в цитадель тамплиеров? — поинтересовалась Клеопатра ровным голосом, стрельнув глазами в сторону Юлии.

— Нет. Просто буквально час назад у тридцати четырех рыцарей Ордена появилось вдруг свободное время для исследования северных земель Гипербореи, и совершенно случайно они именно сейчас проплывают мимо. Думаю, магистр Орлова снизойдет до удовлетворения просьбы бедных рыцарей Храма пришвартовать свои корабли у нашей цитадели на ближайший месяц, — посмотрела на Юлию Ребекка.

— Дорого это нам будет стоить? — только и поинтересовалась прагматично Юлия.

— Нам — нисколько. Лично мне — дорого, — произнесла Ребекка и вдруг сменила тон, меняя картинку проекции. — У нас много работы, господа и дамы, но давайте отдадим дело восстановления цитадели профессионалам.

Все трое пристально всмотрелись в застывшую картинку смерти города.

— Сегодня утром здесь, в Помпеях, за нашим… соратником, Евгением Воронцовым, пытаясь захватить его в плен, охотилась Золотая гвардия Хорса во главе с ним самим. Еще участвовали две богини фараона, нечисть из преисподней, а также ориентировочно больше семи отрядов из разных изолированных кланов новых миров и точно две гильдии убийц.

Мои специалисты уже заняты сбором информации по произошедшему, но будет замечательно, если вы тоже попробуете использовать все свои возможности, чтобы получить как можно больше сведений.Потому что атака на цитадель была совершена с единственной целью — отвлечь наше внимание от города, где в это время пытались захватить в плен Воронцова.

— Им это удалось? — поинтересовался Приск в гнетущей тишине.

— По всей вероятности, да. Я его ищу, — коротко произнесла Ребекка и добавила: — Поэтому сейчас у меня не так много времени.

Итак, завтра в Башне Аренберга будет проводиться экстренное заседание Совета Мастеров новых миров — поэтому мне необходима вся возможная информация — достоверная! — о том, кто участвовал в бойне в Помпеях. Завтра будут назначать виновных, и если вопрос закроют, а мы не сможем зацепить кого-то из участников, поиски Воронцова осложнятся.

— Две египетские богини? — с обманчивым спокойствием поинтересовалась Клеопатра.

— Да, царская тиара. Завтра в Та-Кемт, возможно, опустеет кресло фараона, — отстраненно кивнула Ребекка.

— Узнать все по бойне необходимо к завтрашнему дню? — напряженно спросил Сиверс.

— Это необходимо узнать к сегодняшнему вечеру, — ответила Ребекка, глянув на молодого Сиверса горящим — так и не пришедшим в норму — взором.

— К чему такая спешка? — осторожно поинтересовалась Клеопатра.

— Новости не смотрите? — приподняла бровь Ребекка и пояснила: — В первом отражении много проблем, поэтому дела Новых Миров сейчас решаются в ускоренном порядке.

— То есть войнушка Индии и Пакистана…

— Эта войнушка, в которой по самым острожным оценкам погибло более двухсот миллионов человек, уже дела вчерашних дней. Потрачено, — поднялась Ребекка: — Прошу извинить, мне пора. Госпожа магистр, увидимся чуть позже, — кивнула графиня Юлии и почти сразу исчезла в портале.

Орлова лишь мельком глянула на схлопывающийся магический овал — заметив его необычность, но не обратив внимания. Приск же смотрел с нескрываемым удивлением: у любого мага, способного самостоятельно открывать порталы, они были однородного цвета; зеленые — у магов земли и скверны, красные — у чародеев огня и магов крови, темные — у некромантов, ультрамариновые — у повелителей водной стихии и светло-голубые, небесного цвета, — у магов воздуха. Портал же Ребекки сейчас переливался смешивающимися языками зеленого и оранжевого пламени — Приск видел подобное впервые.

Клеопатра же внимания на странный портал практически не обратила. Открыв внутренний интерфейс, не обращая внимания на беседу Сиверса с Орловой, она взглянула на карту Та-Кемт — план, отражающий Древний Египет. Губы девушки тронула легкая улыбка, когда она повела изображение вдоль дельты Нила, рассматривая территории Верхнего и Нижнего царства.

— …друга не забудь спросить, — уловила Клеопатра обрывок фразы, возвращаясь в действительность из задумчивости. Приск, кивком попрощавшись с девушками, скрылся в портале.

Юная княгиня Ланская уже открыла было рот, собираясь изложить свою гениальную идею. Но увидев эмоции Юлии, — которые девушка больше не скрывала, — повинуясь внезапному порыву, подошла и обняла не сдержавшую слез магистра цитадели.

— Юль, успокойся, — гладила по волосам плачущую девушку Лера, — ну что ты, перестань… Юль, ты же знаешь, он реально опасен… даже если за выкуп не вернут —который сами нам заплатят, чтобы обратно забрали, скоро сам придет, не переживай…

С прорвавшимися эмоциями Юлия, впрочем, справилась довольно быстро — отстранившись от Клеопатры, магистр цитадели вытерла слезы.

— Юлия, послушай… — осторожно начала Ланская, — знаешь, у меня есть мечта…

Начала и прервалась. Решила, что выбрала неподходящий тон и продолжила совершенно иначе: — Господин магистр, а вас не достало все время получать, как девочке для битья? Может, стоит кого-нибудь наказать? К тому же у меня тут есть одна идея. Замечательная — только завтра утром инсайд нужен будет.

— Какая идея? — насторожившись от недоброго энтузиазма Клеопатры, поинтересовалась Юлия.

В это время по изломанной катаклизмом улочке Помпей в сторону порта двигались две чародейки. Они были удивительно похожи — светловолосые, широкоскулые, — черты лица выдавали в них сестер. Кроме того, обе были даже в практически одинаковых закрытых и обтягивающий нарядах боевых магов. Только у одной из девушек на обшлаге виднелись красно-оранжевые оборки, свидетельствующие о принадлежности к огненному магическому ордену, а у другой — желто-черные цвета русской цитадели.

Перед чародейками расступались как местные, так и путешественники — чувствуя ауру силы, лишь подчеркнутую эскортом из преторианцев. Девушки привлекали много внимания — в городе больше не было гостей из иных миров, только слегка растерянные смотрители Аренберга и многочисленные тамплиеры, занявшие Помпеи сразу после бойни — с помощью своих жриц разогнав завесу пепла над городом, опередив хранителей.

Ребекку разборки старых орденов здесь пока не интересовали — она прибыла в Помпеи лишь по просьбе Габриэллы — сестры, с которой ее связывала давняя вражда. Не мешающая, впрочем, приходить друг-другу на помощь, когда это было необходимо.

— Убить не пробовали? — поинтересовалась Ребекка.

— Не считай меня за дуру, Бекки, — фыркнула сестра. — Во-первых, это далеко не просто. Во-вторых, после третьего раза поняли, что этот путь такой… неоднозначный. В нем сила архимага — чтобы хоть немного ослабить и подчинить нужна череда непрерывных смертей, но и это может не подействовать.

В ком «в нем» Ребекка уточнять не стала. Видя, что город контролируется тамплиерами, неожиданно появившимися в одном из внутренних миров Аренберга, обеспечивая соблюдение порядка в разрушенном городе — чего не сделали вовремя хранители, графиня понимала, что стоит только храмовникам не справиться, как представители Аренберге их тут же закономерно попросят покинуть мир Империи. Сегодня же — когда в городе сошлось столько разных сил из разных миров, сметая прочь все гласные и негласные правила с запретами, — именно тамплиеры первыми начали наводить порядок — и попросить их покинуть город будет сложно. Попросить без повода — который мог появиться из-за неукротимого магического чудовища.

— Почему я?

— Есть подозрение, что он тебе не чужой, — пожала плечами Габриэлла.

Чародейки в этот момент подошли к огромной яме, края которой были забрызганы потеками жидкого, застывшего золота.

— А… — кивнула на воронку Ребекка, намереваясь поинтересоваться судьбой Хорса.

— Не спрашивай, — опережая, произнесла Габриэлла, полыхнув холодной яростью при виде взметнувшейся брови Ребекки. И, немыслимое дело, добавила: — Пожалуйста.

Графиня отвернулась с независимым видом, присматриваясь к видимой в прорехах остовов зданий портовой площади. Нахмурившись, она скользнула между двумя балками перекрытий рухнувшего храма, преграждающими дорогу и вышла на портовую площадь, замедляя шаг. Пристально наблюдая, как по остаткам набережной — покрытой рваными воронками и усеянной остатками судов — неспешно прохаживается настоящее чудовище.

Это, несомненно, когда-то был конь. Но сейчас… Черная шкура зверя переливалась всеми оттенками черного и багрового, сотканный из языков пламени хвост то и дело резко хлестал по крупу — было видно, что кошмарное создание едва сдерживает ярость. Глаза чудовища горели адским огнем под стать густой гриве — как и хвост, сотканной из языков пламени. Дышал зверь рассерженно часто, периодически пофыркивая черными клубами дыма. Его раскаленные до багрового сияния копыта били в мостовую, оставляя после особо сильных ударов проплавленные следы.

— То, что он мне не чужой — это был комплимент или оскорбление? — с опасным холодком в голосе поинтересовалась Ребекка.

— Там, на площади, — явно получая удовольствие от сдерживаемой ярости сестры, неспешно начала Габриэлла, — во время начала извержения находился архимаг Деймос из ордена Арка. Слышала о таком? Он прибыл на извержение с группой аколитов, чтобы продемонстрировать им высший уровень владения стихией. Но, как мне рассказал желающий остаться неизвестным свидетель, архимаг встал на пути неизвестного юноши, убегающего от стражи через толпу. Не очень удачно встал — как опять же рассказывают: Деймос попытался остановить беглеца стеной огня, но юнец вытянул из него силу и протащил архимага в порт. Там он зачем-то перенаправил всю его силу в своего коня, после чего сразу его выбросил. Коня выбросил, — добавила Габриэлла, показав на чудовище. — Логика не очень понятна, и может ты…

— Не спрашивай, — отрезала Ребекка.

— Судя по тому, что орден Арка недоступен для комментариев, а имя Деймоса исчезло с их официальной страницы в энциклопедии Новых Миров, под столь шокирующими слухами вполне может скрываться правда. К тому же юноша, подходящий по описание, мне встретился здесь через короткое время. Только уже без пелерины сокрытия — которую твой молодой граф Воронцов, видимо, где-то потерял.

Так поможешь?

Ребекка уже не слушала сестру. Переступив через несколько обугленных трупов легионеров и тамплиеров — оставшихся на мостовой после попыток усмирить оживший кошмар, — она осторожно приближалась к угрожающе забившему копытом коню.

Глава 10. По сенью мрака

Несмотря на то, что колдун периодически обновлял на мне заклинание, я чувствовал, что если захочу, смогу сбросить оковы артефактной компрессии. Вот только что дальше? Рядом постоянно находилось несколько десятков человек из свиты белолицего чернокнижника — я чувствовал их ауру. Безликую — практически все местные, — но были они все высоких рангов умений.

Через некоторое время перед взором темная муть инвентаря вновь сменилась серой хмарью — понемногу прояснявшейся. Надо мною сквозь желто-белесую пелену тумана проглядывали сплетающиеся кроны деревьев — настолько густые, что сквозь них не было видно неба. Я лежал в небольшом — чуть длиннее человеческого роста — корыте с характерными очертаниями, напоминавшими… Когда понял, что лежу в открытом — пока открытом — гробу, внутри моментально поднялась густая волна паники. Я титаническим усилием едва удержался от того, чтобы не сбросить с себя заклинание компрессии. Далеко не убегу — но прежде чем меня закопают, надо как-то решить, что-то сделать!

Колдун находился рядом. Как и его свита — некоторые из которой взялись за лопаты — до меня долетали свистящие звуки взрезаемой железом мокрой земли. Осознание происходящего пришло ужасающим откровением — вместе с воспоминанием о том, что сам себе совсем недавно подписал приговор к жизни. Подписал, соглашаясь на предложенные изменения во время недавней попытки превращения меня в паукообразного монстра — с пугающей четкостью возникли картинки-воспоминания. Теперь стали понятны слова эльфийки о том, что она меня привязала — в памяти всплывали махинации с моим интерфейсом, где я вступил в Дом Темного пламени, привязывая себя к его земле — но без назначения точки возрождения. И пока не выбрал определенное святилище, в случае смерти буду возрождаться там же, где погиб. То есть в гробу — в котором меня сейчас, судя по всему, и закопают — в земле, принадлежащей эльфийскому Дома.

То, что выбраться не получится, осознал сразу — даже без крышки было видно, что конструкция больше напоминает каменный саркофаг. И придется — если избавлюсь от плена артефактной компрессии — буквально грызть камень, — даже графу Монте-Кристо было проще. Сколько лет мне понадобится, чтобы расковырять ногтями крышку гроба? А самое главное — после какой по счету смерти от недостатка воздуха я сойду с ума?

И даже если удастся выбраться, сверху наверняка будет кто-то из охраны. Против которой я — без капли силы — много не навоюю. И снова отправлюсь на три метра вниз под слой тяжелой, влажной земли — шлепки выбрасываемых из увеличивающейся ямы могилы пластов я слышал вполне отчетливо, даже несмотря на ватную завесу.

«Эй, волчара!» — воззвал я мысленно к собаке из амулета Анубиса.

Тишина. Никакого отклика — даже легкой тени.

Но ведь именно призрачный пес меня спас в тот момент, когда жрица паукообразной эльфийской богини делала из меня лишенное разума чудовище — сплав безумия, человека и паука.

В эльфах я не силен — изучением пантеона, да и фэнтезийных миров в общем, — а в цитадели мы этим пока не занимались. Поэтому я не знал, что за последователи культа так успешно едва не лишили меня разума. Но то, что это были эльфы, точно — уши острые. Хотя кожа непривычно смуглая, а волосы белоснежные — или фиолетовые с синим отливом.

Но не только с эльфами — с собаками у меня тоже не все хорошо. Вернее, не хорошо, но и не плохо — мы как-то все больше не сталкиваемся. Вот коты меня любят — ластятся, даже незнакомые. Псы же… если глупые — облаивают, иногда срываясь в истерику, добрые или умные относятся уважительно нейтрально — человек же.

Может быть поэтому сейчас заключенный в амулете Анубиса пес, спасший мне жизнь и разум, сейчас не откликается. Но он ведь появился самостоятельно в момент смертельной опасности и для самого себя. Либо оберегая меня, либо не желая навсегда — вместе со мной — оставаться в теле частично мутировавшего в паука человека.

Есть, конечно, вероятность, что дух собаки проснется в глубине могилы — но что он сможет там сделать? Или меня найдут и выкопают — но ведь это может произойти и через пару лет! Если вообще найдут…

Отстранившись ото всех мыслей, не замечая разговора колдуна и появившейся эльфийки, ведущегося на повышенных тонах, я представил себя в закрытом гробу на глубине нескольких метров. Запертом навсегда — в бессильном усилии скребущим каменную крышку, пытаясь добраться до плотного слоя земли, который — если получился пережить череду смертей и подступающего безумия — придется разрывать, ломая ногти, раскапывая и раз за разом задыхаясь от комьев влажной земли…Вот если бы я сейчас смог рвануться, став хищным и поджарым псом, могучим шерстяным волчарой, несущимся навстречу ветру и приключениям, но лишь тесная тюрьма гроба ожидает меня в ближайшей вечности…

Я даже не понял, как пропала скованность. Забив лапами, выгнулся всем телом — спружинив спиной, разгибаясь — и, приземлившись на все четыре, помчался прочь. Отталкиваясь с невиданной силой, так что когти рвали землю, взметывая влажные комья, я бежал, глядя перед собой на непривычно низкой — не больше метра — высоте.

По морде хлестали мясистые зеленые листья, витые плетки лиан, вокруг взметались брызги — я мчался через плотную завесу тумана над болотной протокой. Громкие крики, эхо заклинаний и рвущие землю обычные и магические стрелы остались далеко позади; я несся вперед, обезумев от осознания свободы, силы в живых мышцах и всепоглощающего счастья движения. Широкой грудью разрывая сплетения лиан и болотной травы, бежал, поскуливая от щенячьего восторга.

Влажные гнетущие джунгли одинаковой калейдоскопической картинкой мелькали перед глазами; иногда приходилось ускользать от распрямлявшихся атакующих змей, широкими прыжками уходить от зубов отдаленно похожих на крокодилов рептилий — но опасность лишь радовала, бодрила. Осознание того, что я ослепительно хорош, а лапы, толкающие мое сильное тело навстречу застоявшемуся туману джунглей, удивительно мощны, опьяняло как…

— Сидеть! — рявкнул я мысленно и задние лапы машинально взрыхлили землю, цепляя коричневую прелую листву. Огромный, обретший плоть пес недоуменно раскрыл пасть, а я — легко предоставивший ему свое тело — принялся ломать барьеры сознания.

Чувствуя, как трансформируются суставы — возвращаясь к человеческому облику, неловко взмахнул руками. Пробежав еще несколько шагов в человеческом теле, врезался плечом в дерево, зацепился и упал на спину. Некоторое время лежал, осознавая произошедшее и слушая — не близко ли погоня, пока не вскочил со вскриком, ощутив ворсистые касания многоножки на колене. Стряхнув огромное насекомое — убедившись, что под ногами, а также рядом, на опутавших стволы деревьев лианах, больше никого нет, осмотрелся.

Время здесь, казалось, замерло. Влажность стопроцентная — среди раскинувших корни деревьев в воздухе витала желто-белесая взвесь болотных испарений; весь мир вокруг был окрашен в оттенки коричневого и зеленого. Сквозь густые кроны деревьев, большинство из которых возвышались над стоячей и спокойной, словно зеркало водой не было видно даже маленького клочка неба.

Я замер, прислушиваясь. Ничего — никакого отклика или шевеления чужой агрессии. Лишь изредка доносятся шелестящие звуки — волнуется поодаль, щекоча нервы вода в такт движущемуся под ней змеиному телу.

Только убедившись, что врагов вокруг нет — тех, кто целенаправленно хотел бы меня убить или захватить прямо сейчас, — осмотрел руки-ноги. Собачьей шерсти, как и когтей, к счастью, не осталось.

Еще раз осмотревшись вокруг, открыл интерфейс и вывел карту преисподней.

Все четыре плана — Хеллгейт, Муспельхейм, Нифльхейм и Хельхейм — были закрыты пеленой. Вот кто мне мешал карты купить? Пусть не в реальном времени, но я бы понимал сейчас, как и куда мне нужно идти, чтобы быстро и безопасно выбраться к порталу в Адских Вратах.

Сейчас же на карте была лишь исследованная тонкая полоска моего пути — это ж сколько я отмахал в теле волчары? — и небольшой овал рядом с полуразрушенным святилищем, где меня совсем недавно собирались закопать.

Интересно, сколько там под землей таких уже лежит?

Мысли вдруг смешались, ноги сами принялись сгибаться, а кожа зудеть прорывающейся шерстью. Зажмурившись, я попытался обуздать берущего верх зверя, с накатывающей паникой чувствуя, что зверь настолько сильно жаждет продолжить бег по джунглям, что у меня не получается его противиться. Решение пришло неожиданно – собрав последние крохи сил, я активировал доспех духа — отсекая заскулившего у меня в сознании пса.

Моя верхняя губа, ощериваясь, приподнялась в гримасе ярости — моей собственной, человеческой. На коже груди проявился медальон с головой пса — который я сорвал и вытянул руку, держа его на цепочке. Замер на секунду, дав выход злости и раздражению. После чего заговорил, не скрывая недовольства:

— Послушай меня… дружок. Предлагаю союз. Я — человек. Позволяю себя любить и требую беспрекословно выполнять мои команды. Ты — собака. Слушаешься меня и не даешь никому поднимать на меня лапу.

Волчара союза не хотел, зарычав в ответ — явно расстроенный тем, что я помешал ему вновь испытать блаженство бега в своем теле. Раздраженно выругавшись, я отшвырнул амулет прочь, к корням ближайшего дерева — дернув плечами от воспоминаний о бугрившей кожу жесткой собачьей шерсти.

Замечательно — подумал я, провожая взглядом исчезающий среди корней амулет. Я один в джунглях — в центре преисподней, абсолютно голый и с преследователями на хвосте. Это из минусов.

Из плюсов — меня не закопали. И, наверное, плюс этот перевешивает все минусы.

Осмотревшись, выбрал одно из деревьев и, подойдя к толстому стволу, долго присматривался к сплетению ветвей наверху. Тяжело вздохнув — чувствуя противную слабость во всем теле после активации доспеха, уцепился за выступ бугристой коры и полез по стволу, морщась от неприятных ощущениях в босых ступнях. Миновав густую пелену болотных испарений, забрался на самый верх – там, где тонкие ветви уже опасно подо мною подгибались, и удерживаться было нелегко. Холодея при мысли о том, что упав и сломав шею воскресну в темном святилище, где уже выкопана для меня могила, принялся осматриваться сквозь ветки.

Серо-зеленое покрывало джунглей, подернутое отвратной даже на вид зеленоватой мглой испарений, протянулось насколько хватало глаз. Это даже не джунгли, а нечто смешанное: кое-где виделись более яркие налитые зеленью языки леса, а где-то проплешинами выделялись затянутые кисеей белесой дымки отвоеванные болотом проплешины.

Вдали едва заметным отблеском сверкала серебром река — как раз на пути к далекой желтой массивной скале, подпиравшей небо на горизонте. Плато Хеллгейт — до которого — судя по расстоянию, пешим ходом мне добираться несколько дней. Это если без проблем и если удастся быстро пересечь реку.

Когда спускался вниз, один раз сорвался — и, пролетев несколько метров и разодрав левый бок, удачно запутался в переплетении лиан. Удачно — потому что не за шею и потому что выбраться смог меньше чем за десять минут.

Оказавшись на земле, кинул взгляд на лежащий в прелых листьях амулет под корнями и двинулся прочь, посвистывая. Отойдя на несколько сотен шагов, подождал немного, отдыхая и приходя в себя — все тело ломило и болело после спуска, — и вернулся.

Когда подобрал амулет, стряхнув с него слизистую гусеницу, по отклику понял: волчара всю жизнь мечтал о своем человеке, который предложит ему такой замечательный и справедливый союз.

Надевал амулет с некоторой опаской — но собаки не люди, коварства и подлости не знают. Согласившийся на сделку пес, наделенный Анубисом силой, вел себя смирно — я даже чувствовал горячий отклик виляющего хвоста. И лишь едва-едва ощущал отголосок всепоглощающего желания вновь ощутить себя живым — бегущим вперед, навстречу брызгам, хлещущим по морде веткам и траве, встречая носом встречный ветер.

Желания зверя были мне понятны, но превращаться в животное я пока не рисковал, несмотря на то, что это сократило бы мне время в пути. Я беспокоился не только оттого, что пес может повторить попытку вновь отвоевать у меня тело. Причина была иная: во время поединка с Хорсом, когда сила амулета кончилась, это едва не обернулось для меня полным провалом. Сейчас пробудившийся пес спас меня от безумия и облика паукочеловека, но за счет чего? Или амулет подпитался силой проводившей ритуал эльфийки, или воспользовался моей внутренней силой — а если так, то, пробежав десяток километров, я могу упасть замертво, лишившись энергии. Поэтому двинулся по старинке — ножками — через недружелюбные, но, к счастью, проходимые джунгли.

Стараясь отбросить донимающие гнетущие мысли и воспоминания, я шел и шел через темные, мрачные дебри, словно в холодном подземелье; дымка тумана мутной взвесью витала меж опутанных лианами стволов. Хлюпала вода под ногами, периодически выступая лужицами из ковра коричневой гниющей листвы, травы и мха.

Протоки со стоячей, гнилостной водой старался обходить — как и густые заросли кустарников. То и дело сверху на меня падали мерзкие насекомые, при приближении к краю болота налетала густая жалящая мошкара — впрочем, такая же медленная и неторопливая, как и весь мир холодного тумана вокруг.

Я шел и шел, не зная — день сейчас, вечер или ночь. Очень хотелось есть, а кандидатов на ужин видно не было. Ноги тянуло усталостью — но мысль о том, что обессилев от голода я могу умереть в этих мрачных джунглях, только подстегивала.

Глава 11. (…) Ребекка

Магистр цитадели Эмеральд, как и старший мастер, больше не были частью Транснаполиса. Именно поэтому они сейчас — как обычные посетители — двигались на лошадях по прямой как стрела дороге от Северной пристани к резиденции Аренберга. Воздушным транспортом гостям острова пользоваться было запрещено — именно поэтому добираться пришлось на скакунах.

Юлия чувствовала неприкрытую густую ненависть, с которой Ребекка взирала на башню Аренберга, возвышающуюся в самом центре Атлантиды — вокруг которой кружили самые разнообразные летающие твари, приземляясь на многочисленные выступы, предназначенные для посадки.

Рядом никого не было, поэтому графиня не озаботилась сокрытием своих эмоций — и юная Орлова была весьма удивлена чистой и незамутненной ненавистью, исходящей от обычно весьма сдержанной графини. Но вскоре, когда они преодолели второе опоясывающее кольцо стен, Ребекка полностью закрылась, больше не показывая свои чувства.

Уже приблизившись к широкому крыльцу башни, графиня вдруг натянула поводья, останавливая ужасающего коня — возмущенно взмахнувшего огненной гривой. Резким жестом Ребекка поставила непроницаемую магическую защиту и открыла интерфейс, вглядываясь в окна видимых ей одной сообщений — видимо реагируя на срочное оповещение.

Смотрела долго. Очень долго.

— Мы опаздываем, — сдержанно произнесла Юлия.

— Без нас не начнут, — фыркнула Ребекка. — Смотри, — сделал она видимым одно из окон интерфейса, поворачивая его к Юлии.

Орлова по привычке слегка прищурилась, всматриваясь в длинный табличный документ.

— Это список всех событий в Новых Мирах, которые показались важными моим аналитикам, — произнесла Ребекка.

Юлия напряженно вглядывалась в сухие короткие выдержки о формировании новых кланов, создании персонажей разного пола, рас и имен, уникальных убийствах и прочих событиях новых миров за последние сутки. Большинство уже было выделено темным цветом, свидетельствующим, видимо, об отработке версии, а остальные…

— Это все уже проверено. Вот здесь, — подтверждая догадку, показала графиня на один из оставшихся ярким пунктов.

Проглотив закономерный вопрос о законности получения подобных сведений, Юлия всмотрелась.

Раса: Человек. Имя: Валар Моргулис. Вступил: Дом Темного Пламени. Мир: Хельхейм.

Далее более мелким шрифтом шли точное время события и координаты. Легким нажатием вызвав карту, Ребекка показала Юлии на старый заброшенный храм в медвежьем углу преисподней — практически на стыке миров Хельхейм и Нифльхейм.

— У тебя какая стихия? — несмотря на то, что прекрасно знала ответ, поинтересовалась графиня.

— Вода, — едва сдерживая надежду, произнесла Юлия.

— И тебя отправили в Хеллгейт, изолировав от чистой силы родной стихии.

— Но… — все еще боясь верить, протянула Орлова.

— Во-первых, это все же может быть не он, — перебила ее Ребекка. — Во-вторых, не забывай, они действуют под прессом событий и в дефиците времени, как и мы. В-третьих…

Ребекка, не договорив, отвлеклась на очередное сообщение.

— Кто пойдет в преисподнюю? — быстро прочитав письмо и коротко нахмурившись, повернулась графиня к Орловой. Вопрос был откровенно сложный — учитывая, что владеет крепостью Адских Врат явно враждебная русским из Эмеральда Золотая Стража Хорса. Впрочем, пока владеет — ведь собрание по инциденту в Помпеях только начиналось.

— Я пойду и…

— Юля, — жестко произнесла графиня, прерывая, — и девушка, дернув уголком рта, чуть склонила голову, признавая правоту Ребекки.

— Геральт, — после короткого раздумья выдала Юлия. — Ему даже маскироваться особо не надо, кожу подкрасит — и вылитый дроу с двумя мечами, как этот, из…

— Юля, — уже более сдержанно произнесла Ребекка, одергивая своего магистра — и Орлова, замолчав, моментально обернулась, выискивая в группе сопровождающих беловолосого.

Пока Юлия инструктировала Геральта, передавая ему информацию и координаты, Ребекка вчитывалась в почту — не обращая внимания на опустевшую площадь и взгляды появившихся на широком крыльце наблюдателей от Аренберга, посланных за опаздывающей на Собрание Мастеров делегацией цитадели Эмеральд.

Вскоре Геральт и еще несколько кадетов развернули лошадей и поскакали обратно в сторону Северной пристани, стремясь как можно быстрее покинуть Транснаполис.

— Девочка моя, — негромким голосом произнесла Ребекка, когда Юлия вернулась под купол магической защиты.

— Да? — напрягшись, поинтересовалась Юлия.

— Скажи, пожалуйста, зачем Ланская за сегодняшнюю ночь завербовала сразу два легиона, которые сейчас плывут в Киренаику?

— Э…

— Египет? О мой бог! — эмоционально и с укором — даже больше на свою недогадливость, произнесла Ребекка, и произнесла: —Юлия, скажи ей, пожалуйста, что рано. Пока рано, — отчеканила Ребекка, глядя в лазурные глаза магистра.

Дождавшись ответной — согласной — реакции, Ребекка сняла защиту и положила на огненную гриву Кошмара ладонь, превращая горящий ужас в статуэтку. Дождавшись Юлию, графиня вместе с ней быстро, но без суеты, пошагала к широкому крыльцу, где ожидающие наблюдатели Аренберга едва не подпрыгивали от нетерпения.

— В-третьих, — негромко уголком рта произнесла Юлия.

— Что? — не поняла Ребекка.

— Ты сказала: во-первых, во-вторых, — а в-третьих?

— А, ты про это, — едва кивнула Ребекка, вспомнив о чем шла речь недавно: — В-третьих, не стоит недооценивать предсказуемость тупизны, — не понижая голос, мило улыбнулась она встречающему русскую делегацию мастеру Аренберга, оторопевшему от слов графини.

Глава 12. Гиблая топь ​

По джунглям я шагал уже четвертый день. Вернее, бежал — после первых часов десяти пешего хода понял, что надо решать проблему с питанием. Как с собственным — потому что в животе ощутимо тянуло резью голода, так и с тем, что с приближением ночи я то и дело ощущая исходящую поодаль агрессию — начиная понимать, что скоро сам в чужих глазах покажусь вполне лакомой пищей.

Когда под сенью густых крон воцарилась густая темнота — знаменуя начало моей первой ночи в джунглях, на меня из кустов — решив, что еда пришла сама, — бросилась тварь, отдаленно похожая на крокодила. Только с гораздо более широкой пастью и не такими короткими лапами. Волчара — в которого я панически перекинулся, пресек порыв неожиданно встреченного охотника и с удовольствием вгрызался в поверженный труп, срывая своими крепкими зубами костяные наросты, мешающие полакомиться таким вкусным — пусть и слегка пахнущим тиной — розовым мясом. Стараясь думать о хорошем, я отстранился от происходящего, дав зверю насытиться. И только когда он вырвал из растерзанной туши рептилии вкусную кость, решив немного ее погрызть, валяясь на травке, я пресек праздник живота и превратился обратно в человека. Получилось это гораздо легче, чем в прошлый раз — когда зверь во мне пытался встать на четыре лапы самостоятельно. И, что самое прекрасное – после того как пес Анубиса наелся, я почувствовал удивительный приливы сил и жизненной энергии.

Паршивым же в это истории было то, что чужие биоматериалы оставались на мне даже после обратного превращения. Ведь после того как на меня, пытавшегося искупаться в протоке — на вид менее гнилой, чем остальные, и не кишащей разной шевелящейся живностью, — из-под воды бросилась огромная, отдаленно похожая на смесь варана и паука тварь, приближаться к большим водоемам я не рисковал.

Смывать с себя спекшиеся кровавые ошметки чешуи, используя лишь маленькие лужицы, было непросто — лишь один раз, на третий день, мне утром встретился чистый ручей, в котором я с удовольствием, но торопливо, помылся. Ходить забрызганным кровью с головы до ног было неприятно — но сегодня, не найдя подходящего места, я уже не обращал внимания на зудящую кожу, привыкнув.

К тому же, наконец, вышел к реке. Не Енисей, конечно — но внушительная, не отнять. Однако обрадовался я не сколько реке, столько тому, что первый раз за несколько дней увидел небо. Низкая — едва выше деревьев — тяжелая пелена облаков висела гнетущим покрывалом над миром туманов, но это уже было не мрачное переплетение крон над головой.

Полюбовавшись на облака, двинулся вдоль берега реки, раздумывая как ее пересекать. Вплавь, делать плот или дальше спускаться по течению, надеясь наткнуться на переправу? И неожиданно увидел дорогу. Едва угадываемую тропу, уходящую в глубину леса, а чуть поодаль выше явную пристань — хорошо замаскированную в прибрежных зарослях.

Были даже следы от вытаскиваемых на землю лодок — вот только ни одной я не заметил. Постояв в тени раскидистого дерева, я некоторое время раздумывал. С одной стороны, плато Хеллгейт было в противоположной стороне от той, куда вела едва заметная в джунглях дорога — я уже видел возвышающуюся вдали желтую скалистую громаду. С другой — путь к плато преграждала широкая, в километр, не меньше, — река. Пересечь которую вплавь я бы смог без сомнений — если только никто мне не помешает. Но в отсутствии в глубине темных, неспешно катящихся вод голодных тварей я всерьез сомневался.

Подумав немного, двинулся по тропе — которая вскоре превратилась в полноценную дорогу среди болота. Если что, про лодку спрошу – или, хотя бы, одежду украду. Здесь, в джунглях, мне это пока не особо мешало – а вот на плато среди людей привлекать внимание нарядом Адама совершенно не хотелось.

Через несколько минут ходьбы, наткнувшись на предупреждение, остановился в задумчивости. Прямо на моем пути между двумя близко стоящими деревьями была протянута толстая жердь, на которой болталось не меньше десяти тел разной сохранности. Половина были усохшими до состояния мумий скелетами — давно висели, а вот на других осталось даже немного плоти и рваной одежды. Долгое время я ходил вокруг, раздумывая — а после, переборов брезгливость, в высоком прыжке сорвал одного из повешенных. Вернее, его нижнюю часть. Вся она была мне не особо нужна — вытряхнув ненужное, я освободил штаны. После чего, тщательно постирав их в небольшой промоине неподалеку, надел. Несмотря на то, что одежка оказалась немного коротковата — еще и штанины к низу заужены под сапоги, почувствовал себя гораздо лучше — разгуливать в чем мать родила по джунглям не очень приятно — даже несмотря на отсутствие стеснительности, тщательно прививаемое в Транснаполисе, и периодически подпитываемый слабый доспех духа, защищающий от неудобств типа мелких порезов.

Подумав немного – не вернуться ли обратно, я все же двинулся вперед, соблюдая осторожность. Когда миновал виселицу с предупреждением, перекинулся в звериный вид. И едва почувствовал под лапами мягкий ковер прелых листьев, как невольно ощерился, зарычав. Вернее, зарычал волчара, которому я дал некоторую свободу — именно он нюхом учуял находящихся рядом четверых ящеров.

Я уже видел похожих на испытании новиков в Транснаполисе. Только тогда от ящеролюдей исходила явная агрессия — а сейчас чувства и эмоции человекоподобных рептилий были холодны, как их кровь. Напружинив лапы, я собрался было действовать — или бежать, или догонять, — не решив сразу, как вдруг ближайший ящер коротко шагнул вперед, поклонившись.

Вот это было неожиданно.