Молодые Боги. Новый рассвет

Глава 1. Из плоскости этой

Питер Максимилиан де Вард, обозревая окрестности в тепловизор, внутренне кипел — сегодня этот безумный русский смог превзойти самого себя. Пожилой бельгиец уже был близок к тому, чтобы — несмотря на недвусмысленный приказ графини, сделать одноглазому юнцу замечание.

Де Вард вполне держал себя в руках, когда встретившись с этим мальчишкой в литовском Тракау — забрав его из хранилища Аренберга — был вынужден в самые короткие сроки делать ему новые документы и лететь в убийственно-холодную февральскую Сибирь, где мерзли даже корни зубов. Сдержался Питер и тогда, когда — задействовав старые связи, искал по приказу юноши автомобиль. И узнал от насмешливо глядящего офицера русской полиции, что автомобильного номера В666АД не существует в принципе.

Питер сохранял спокойствие и в тот момент, когда, улетев из Сибири, они с русским проникли в один из московских моргов и вырезали из тела оскорбительно юной для смерти и необычайно красивой в жизни девушки небольшой черный блок — делать это пришлось де Варду. Дальнейшая гонка от прибывшей полиции по коричневой от грязного снега Москве так же не доставила Питеру сильных неудобств. Даже наличие в багажнике связанного пленника — спутника русского, с которым тот заявился в морг, несколько осложнившее задачу, не стало поводом для беспокойства.

Уже здесь, на острове Кипр, русский продолжил свои безумства — он практически не спал двое суток, но под руководством де Варда научился управлять катером и квадроциклом. В своем — видимо врожденном стиле аварийной катастрофы русский заставил отработать посадку с движущегося катера на арендованный еврокоптер, а также приказал Питеру найти оружие по списку, три хороших квадрокоптера и взрывчатку.

Два дрона под управлением де Варда уже направленно взорвались — юнец проконтролировал, удостоверяясь, что тот сможет выполнить поставленную задачу. И лично проследил, чтобы арендованные квадроцикл и два катера — со спрятанным в одном из них автоматической винтовкой — находились в нужных местах Фамагусты — неподалеку от хранилища Ордена, откуда уже завтра вечером по плану должна была появиться Амалия Кристина Ребекка Луиза Роз-Мари, графиня Аренберг.

Де Вард молчал и сохранял спокойствие все шесть минувших с момента встречи в Тракау суток. Но после недавнего визита в спортивный магазин и секс-шоп он едва сдержался.

— Все чисто, — доложил бельгиец, закончив осматривать окрестности утеса. Вокруг не было ни души, а заходящее на глазах солнце багряными отсветами ласкало высокие пики, драконьими зубами вгрызающиеся в зеркальную средиземноморскую лазурь.

Русский кивнул и открыл багажник арендованной машины, доставая резиновую женщину — надувать которую пришлось де Варду совсем недавно. На поясе, запястьях и щиколотках секс-куклы — русский выбрал самую дорогую — были фитнесс утяжелители, и теперь очень похожая на натуральную резиновая девушка весила практически как обычный человек.

Без видимого усилия держа куклу, русский подошел к самому краю обрыва, вглядываясь вниз, где едва-едва ощутимые волны лениво накатывали на россыпь валунов. Несколько камешков сорвалось с края и беззвучно ухнуло в пропасть.

Де Вард подошел ближе и встал рядом, так же глянув вниз, а после посмотрев на юношу. Питер открыл было рот, но все же сдержался.

— Ты хотел что-то сказать? — поинтересовался русский, не оборачиваясь.

— Да, мсье Джесс. Если не сумеете оттолкнуться сильно, можно упасть на камни — это верная смерть.

— Спасибо, Питер, — юнец снял очки и передал их бельгийцу.

— Кроме того, падение на воду с такой высоты…

— Спасибо, Питер, — перебивая, глянул юноша на начальника службы безопасности и поверенного Ребекки своим единственным глазом.

Де Вард и сейчас смог сохранить невозмутимость. За последние годы он достаточно часто бывал в России с графиней; Москва, Петербург — по уровню и ритму жизни уже ничем не отличающиеся от ведущих европейских столиц, были населены вполне цивилизованными и приветливыми, пусть и не всегда улыбчивыми жителями. Этот же странный юноша неуловимо, но постепенно все отчетливей напоминал ему совсем других русских — из советской армии, с которыми де Варду доводилось встречаться в Африке, Афганистане и на Ближнем Востоке. А после в Югославии, когда они уже носили трехцветные шевроны. И повторения встреч с которыми Питер совершенно не желал.

— Командуй готовность, — все так же отстраненно глядя сквозь де Варда, произнес юнец. Питер потянулся к рации на поясе, бросил несколько фраз — и практически сразу замершая поодаль на зеркале воды яхта ожила, готовясь подойти ближе к утесу. Обернувшись к русскому, бельгиец увидел, как юноша направляется к машине. Он что-то шептал — видимо, молился, подумал де Вард.

Отойдя на достаточное для разбега расстояние, юнец перехватил резиновую женщину, держа ее теперь в объятиях как живого человека.

«Разбежавшись, прыгну со скалы…» — услышал Питер и понял, что тот просто напевал песню!

Дробным перестуком застучали подошвы по иссушенной солнцем красной земле, мелькнуло смазанное движение — и безумный русский мальчишка спрыгнул с утеса в обнимку с куклой. Де Вард проследил за его полетом, а потом брови поверенного Ребекки поползли вверх.

— Ш-шайзе! — выдохнул Питер в крайнем изумлении, не веря своим глазам.

Де Вард был бельгийским валлоном — но ругаться, как и графиня, предпочитал на немецком, а не на родном французском.

Глава 2. Воспоминания о будущем

Левитировать я пробовал уже несколько раз. Но в гостиничном номере — просто зависая в воздухе, прыгая с кровати или кресла. Сегодняшнее представление мне было необходимо в первую очередь как проверка — смогу ли я исполнить задуманное не один, а в паре — пока с куклой. Но, кроме того, надо было продемонстрировать свои способности как де Варду, так и двум его молчаливым подручным — Францу и Мартину.

Богатую гамму эмоций, испытываемую Питером, я начал ощущать еще когда мы тренировались в управлении квадрокоптерами со взрывчаткой, а после похода в секс-шоп за куклой внутри де Варда словно вулкан эмоций бушевал — даже странно, как этот седой сухопарый бельгиец смог сохранять невозмутимый вид.

Молчаливые швейцарцы, Мартин и Франц — похожие как две капли воды, одинаково скуластые и светловолосые, выполняющих на яхте графини роль матросов, снова ничего не сказали. Но были откровенно впечатлены тем, как я — спрыгнув со скалы, медленно парил вместе с куклой в воздухе, приближаясь к яхте.

Вода оказалась бодряще холодной — до белоснежного парусного судна не хватило долететь каких-то десятка метров. Окунувшись с головой, смыв с лица кровь, хлынувшую из носа от напряжения, я медленно поплыл к яхте. Мартин помог выбраться на корму по специальному откинутому мостку, предназначенному для купания, а после забрал мою резиновую спутницу.

«Куда ее?» — взглядом спросил он у меня. При этом явно стараясь не смотреть в пустую глазницу, из которой, как я отчетливо чувствовал, по щеке стекала горячая струйка крови.

— В каюту соседнюю с моей отнеси, пожалуйста, — ответил я на английском.

Между собой швейцарцы и де Вард общались на французском, при мне — из уважения или такта — на английском. Мне срочно надо было учить французский, но пока на это совсем не хватало времени.

Я на минутку остался на корме, приходя в себя. Мартин ушел вместе с куклой, а Франц стоял за штурвалом, дисциплинированно не глядя на меня. Яхта уже развернулась — не поднимая парусов, двигаясь на едва слышно рокочущем моторе. Мы направилась к берегу — к тому месту, где условились подобрать де Варда.

Запрокинув голову, я футболкой — все равно уже безнадежно испачкана — заткнул нос и подождал, пока перестанет идти кровь; после направился в каюту. Быстро переоделся и, прежде чем ложиться спать — что было мне сейчас жизненно необходимо после прошедших суток, открыл ноутбук.

Начавшаяся третья мировая вспыхнула как угли на мангале, политые жидкостью для розжига, но не разгоревшиеся сразу, лишь заалевшие набираемым жаром. Ярко полыхало пока лишь на незатухающем Ближнем Востоке, где сейчас воевали все против всех, а также в Южной Америке — в Венесуэле творился настоящий ад, в Никарагуа высадились американцы, а в Бразилии полиция и национальная гвардия вели войну на улицах практически всех крупных городов.

Мельком просмотрев парочку сообщений в ленте новостных агентств, убедился, что ничего совсем нового и экстраординарного пока не случилось. Поврежденный, едва не затонувший авианосец «Джордж Вашингтон», с трудом покинул зону театра боевых действий, а армии США и Китая после первого столкновения на время разорвали дистанцию, словно приходящие в себя после короткого обмена сильными ударами поединщики.

Россия, после недавнего подписания союзного соглашения с Китаем, от прямого участия в войне пока всеми силами открещивалась — ценой огромных финансовых и репутационных потерь, даже несмотря на многочисленные провокации по всему миру. Низкоранговые союзники США по НАТО — за исключением набирающей силу и вес в Европе Польши, а также Японии, на войну пока не явились — но все демонстрировали завидное рвение. Британцы и вовсе едва демонстративно не утопили на выходе из порта Портсмута одну из своих «Вангардов», атомную подводную лодку с ракетами «Трайдент», оснащенными ядерными боеголовками. Правительство моментально наложило вето на участие в боевых действиях — до момента полного расследования инцидента. Месяц назад я бы лишь посмеялся над тупостью островитян — вырождающихся потомков авантюристов и колонизаторов, в прошлом создавших самую большую в мире Империю, над которой никогда не заходило солнце. Но после нескольких уроков Ребекки лишь удивился неприкрытому и беззастенчивому цинизму, с которым англичане решили пока подождать в стороне от основных событий.

Европа сейчас больше всего напоминала тлеющую карту. Войско Польское — теперь армия возрожденной Речи Посполитой, — заняв Львов, а также малую часть Галиции и Волыни, демонстративно остановилось, не вступая в столкновение со спешно мобилизованной украинской армией. На улицах не только Киева, но и белорусского Минска начались массовые народные демонстрации за присоединение к теперь уже не эфемерной, а настоящей Европе. Активно поддерживаемые прибывшими польскими политиками, взывающими к исторической памяти и обещающими — по давнему примеру Великого княжества Литовского —равноправное членство в Великопольше, раскинувшейся от моря до моря. За спинами разгоряченных и экспансивных поляков, совершенно не скрываясь, маячили те, кого мельком глянувший вчера на экран моего лэптопа де Вард охарактеризовал как «мальчики из Лэнгли». И очень удивился, когда я спросил, что такое «Лэнгли» — не каждый же должен знать местонахождение штаб-квартиры ЦРУ.

В Западной Европе волнения начались в Стране Басков, в полыхнувшее Косово ввели спешно сформированный корпус общеевропейской армии, а Франция и страны Бенилюкса вдруг синхронно заинтересовались соблюдением прав человека в Саудовской Аравии. После чего по линии Париж-Брюссель-Амстердам прокатилась волна жестоких терактов, но французские истребители уже обеспечили чистое небо над аравийским полуостровом — демонстративно не координируя свои действия с иранским экспедиционным корпусом, по удивительной случайности рвущимся в это же самое время к Мекке и Каябе.

Полистав дальше, мельком глянул на описание колоритного восстания в Калифорнии — испаноязычные студенты захватили Калифорнийский университет города с символическим названием Санта-Круз и вывесили флаги Ацтлана, демонстративно сжигая звездно-полосатые стяги. После — увидев новость о полном уничтожении русской ЧВК в Дарфуре на Северо-востоке Африки с грубо прифотошопленной картинкой из фильма про Марс, — решил, что с меня хватит и лег спать. Перед тем как провалиться в объятия Морфея почувствовал, что яхта набирает ход — видимо, де Вард уже был на борту, и мы двигались в сторону Фамагусты.

Проснулся сам за несколько секунд до звонка будильника на телефоне. Несмотря на ранний час — без четверти пять, — де Вард уже был на камбузе, а меня ждал готовый завтрак. Выпив опостылевшего апельсинового сока, заев его хрустящими — разогретыми в микроволновке — круассанами, собрался было на палубу, но столкнулся с взглядом де Варда. Немногословный пожилой бельгиец кивком головы попросил следовать за собой, и мы двинулись в кают-компанию. Здесь де Вард указал мне на одно из кресел, а сам присел напротив.

— Мсье Джесс, прошу вас изложить наш план действий на сегодня.

План мой на сегодня был, конечно, удивителен. Можно даже сказать, интересно-безумен.

Когда мы оказались на Кипре, и я услышал от де Варда о том, что никто не знает о нахождении Ребекки в Фамагусте, мне пришла в голову удивительная идея. Я, пользуясь тем, что графиня приказала начальнику своей службы безопасности и поверенному в делах слушаться меня, выполняя даже кажущиеся нелепыми просьбы, решил кое-что проверить. И теперь надо было изложить весь порядок действий де Варду, как бы дико это ни звучало.

— Когда выйду с Ребеккой из… — я слегка замялся, не зная, как назвать хранилище Аренберга. Паузой тут же воспользовался бельгиец:

— Прошу вас, мсье Джесс, упоминая госпожу, говорить «ее милость» или «графиня».

— Когда я вместе с графиней выхожу из здания, ты ждешь нас в машине. По моему сигналу в условленном месте — я тебе его уже показывал, увеличиваешь скорость и делаешь вид, что за нами погоня. Высаживаешь меня с ее милостью, где скажу, и едешь на побережье к первому катеру. Когда мы с графиней — ногами через оливковые рощи — туда доберемся, ты должен будешь взорвать лодку, приземлив в нее квадрокоптер. На квадроцикле — сделав вид, что украл его, я повезу графиню ко второму катеру. Аренду вертолета продлили?

— Да, — быстро кивнул де Вард, несмотря на целую гамму эмоций, отголоски которых я отчетливо ощущал.

— Когда с катера нас подберет Франц на вертолете…

— За штурвалом будет Мартин.

— …когда нас подберет Мартин, он должен отлететь к месту стоянки яхты и запалить фейерверк в жестяной банке. Взрывпакет, как я заказывал, готов?

— Да.

— После того как взрывпакет будет приведен в действие, я сообщу графине, что мы падаем. И мы с ней выпрыгнем из вертолета.

Теперь — судя по взгляду Де Варда, ему стал понятен смысл моего вчерашнего показательного выступления. Но в его глазах читался откровенный вопрос, поэтому я поднял руку, сжал ладонь черпачком, словно вытягивая из воздуха энергию и через пару мгновений продемонстрировал ему небольшой, напитанный силой огненный шар.

Бельгиец лишь едва расширил глаза, больше ничем не выдав обуревающих его эмоций при взгляде на жидкое пламя, напоминавшее сгусток расплавленного свинца, парящее над моей ладонью.

За спиной едва ощутимо дохнуло холодом, приоткрылась дверь — и в каюте оказалась гостья, появлению которой я почему-то совсем не удивился. Чужое присутствие за тонкой переборкой ощущал давно и догадывался, кто это может быть. Де Вард коротко глянул поверх моего плеча, едва заметно кивнул и поднялся. Не оглядываясь, он развернулся и в несколько шагов оказался у выхода из каюты. В тот момент, когда он закрыл за собой дверь, я встретился глазами с Ребеккой.

Графиня практически не отличалась от своего отражения в Новых мирах. Совершенная подтянутая фигура, широкоскулое, словно выточенное гениальным скульптором лицо скандинавского типа, на котором блестели огромные голубые глаза. Вот только сейчас в них отсутствовал магический зеленый отсвет, постоянно мерцавший в Атлантиде — и к которому я уже успел привыкнуть. Зато зеленым — оттенка спелой майской листвы — было ее платье, под которым, судя по соблазнительно упругому вздрагиванию полушарий груди, больше ничего не было.

Ребекке удавалось сохранять невозмутимой вид, но я отчетливо ощущал ее сильное волнение. Едва наклонив голову, она с поистине кошачьей грацией сделала несколько шагов навстречу и посмотрела на комок жидкого пламени в моей ладони. Поднявшись, я вдруг ощутил исходящий от Ребекки сдерживаемых страх. Она то и дело пыталась заглянуть мне в глаза, постоянно сталкиваясь со своим отражением в солнцезащитных стрелковых очках. Ткань платья на груди аритмично колыхнулась — Ребекка уже настолько испугалась моего молчания, что у нее сбилось дыхание. Впрочем, если бы я не умел ощущать чужие эмоции, по ее виду этого было бы не определить — внешне графиня Аренберг сохраняла абсолютное спокойствие.

Переведя взгляд на огненный шар, я начал понемногу складывать ладонь. Сразу ощутил легкое, едва болезненное покалывание; стоило же только прикоснуться к жидкому пламени, как оно само потянулось к ладони, облипая кожу притяжением. Кисть, по ощущениям, словно погрузилась в комфортно-теплую воду, которая постепенно становилась все горячее. Сильнее, еще сильнее — и вот уже будто бы закипая.

С напряжением я шумно вдохнул через стиснутые зубы — губы моментально ссохлись, как от сильной жажды. Преодолевая себя, чувствуя, как искажается лицо в гримасе боли, все сильнее сжимал одеревеневшие, ставшие непослушными пальцы. Я зажмурился – по ощущениям кисть уже словно варилась в кипятке, пластами слезала кожа, с костей отходило мясо, а сами суставы плавились в чудовищном жаре. В тот момент, когда все пламя исчезло, руку до самого локтя пронзила чудовищная боль — из пустой глазницы хлынули слезы. Сам я согнулся, прижимая к груди и баюкая правую ладонь, не сдержав мучительного стона.

Жжение быстро перешло в плечо — словно под кожу закачали раскаленного металла —но, постепенно растекаясь по всему телу, зачерпнутая энергия остывала. Шумно вдохнув, словно сдерживаясь на той грани, когда в глазах темнеет от недостатка кислорода, я принялся дышать глубоко и часто. Хотя проделывал подобное уже не в первый раз — открыв глаза, с опаской взглянул на правую кисть. Судя по пережитым ощущениям, ниже локтя должен был находиться обугленный обрубок — но с рукой все было в порядке, — более того, исчезла даже черточка недавней царапины.

Прерывисто дыша и понемногу приходя в себя от чудовищной боли, я чувствовал, как по телу растекается тепло впитываемой энергии, одновременно испытывая ни с чем не сравнимую эйфорию. От глубокого дыхания в голове зазвенело, все тело наполнилось легкостью — казалось, я сейчас воспарю в воздух; перед взором забегали искорки — длилось это состояние краткое мгновенье, но, исчезнув, оставило приятное, разливающееся по телу тепло принятой энергии.

Обеспокоенная Ребекка подошла и очень осторожно тронула меня за руку — когда я взглянул на графиню, та не сдержалась и едва вздрогнула. Пересилив себя, она сняла с меня очки, и мы встретились взглядами. Я попытался отвернуться, чтобы хоть как-то скрыть пустую глазницу, но Ребекка осторожно коснулась пальцами моей щеки. Я машинально поднял руку, мягко накрывая ее ладонь своей. Несколько секунд мы простояли, замерев. Ребекка вглядывалась в мой единственный глаз, после чего с легким вздохом облегчения шагнула вперед, крепко обнимая.

Положив левую руку на ее талию, сквозь тонкую, невесомую ткань платья я четко почувствовал удивительно горячее тело. Проведя ладонью по светлым волосам, опустил руку ниже, на оголенные плечи, коснувшись нежной бархатной кожи. Ребекка прерывисто вздохнула, и еще сильнее прижалась ко мне.

Несколько минут мы простояли, замерев в объятиях друг друга. Ребекка понемногу приходила в себя от испуга — увидев демонстрацию с огнем, она серьезно опасалась моей реакции на свою проверку. Я же впервые за последние две недели — с самого момента пробуждения на вилле работорговца Лаэртского — испытывал чувство, отдаленно похожее на спокойствие.

Вновь вернув себе душевное равновесие, Ребекка отстранилась и, взяв меня за руку, повела к дивану. Усадив и положив на столешницу очки, она дошла до бара и принесла два бокала и обычную на вид бутылку. Напоминавшую по виду крымское или абхазское вино — но на своем скудном французском я прочитал название как «Шато Дюар-Милон Ротшильд», с указанным 2012-м годом на этикетке. Слово «Ротшильд» в названии намекало, что стоит вино подороже крымского, но по вкусу значимых различий я — не будучи особым ценителем — не нашел.

— Рада тебя видеть, — между тем глубоким и чарующим голосом произнесла Ребекка. Кивнув, я забрал со стола очки, вновь пряча за черными стеклами пустую глазницу.

— Вино по утрам? — поинтересовался я, приветственно приподнимая бокал и делая небольшой глоток.

— Следуя старой эллинской традиции, — легко улыбнулась Ребекка, ответив похожим жестом. Отставив вино в сторону, она подвинулась чуть ближе и осторожно коснулась пальцами моей руки. Когда я накрыл ее изящную ладонь, она смежила чуть задрожавшие веки.

— Рассказывай, — просто сказал я, глядя на графиню.

— Фамагуста — это место, где я сейчас нахожусь для близкого круга. Для остальных я была в замке Соколов на западе Чехии. В Соколове меня встречали. В Фамагусте, как докладывает Питер, нет.

Ребекка отставила бокал в сторону и второй ладонью накрыла мою руку.

— Я верю тебе, но у меня сейчас не та ситуация, чтобы доверять даже себе. К тому же я знала, что ты поймешь.

За последние дни здесь, на Кипре — готовясь к тому, чтобы забрать из хранилища Ребекку, я подозревал, что это бесполезно, а ожидание — очередная проверка для меня. Но, во-первых, минувшие дни надо было чем-то занять, а во-вторых, если бы Ребекка в самом деле находилась в орденском храме Фамагусты, кто знает, может, она действительно смогла бы использовать магию здесь, в мире первого отражения. Ну а в-третьих, я давно мечтал покататься на квадроцикле, скоростном катере, повзрывать что-нибудь и пострелять вволю из австрийской штурмовой винтовки «Штайр», больше похожей на футуристический бластер.

— Хотя не скрою, твоя встреча с Саяном заставила меня поволноваться, — отвлекла меня от мыслей Ребекка.

— Кто он такой? — невольно поинтересовался я.

— По рождению — аристократ из старой России, — Ребекка вздохнула и едва пожала плечами: — Он очень опасный человек.

Я молчал, ожидая пояснений.

— Родился и живет во Франции, имеет канадское гражданство, работает на китайцев и опосредованно на британцев — именно он был послом организации «Concert of Powers» и отвечал за создание русской цитадели Эмеральд. При этом до меня дошли сведения, что он активно сотрудничал с российской госбезопасностью. Знаешь, есть агенты, есть двойные агенты, а Саян вполне может работать даже на три или четыре организации разных стран сразу — их количество может исчисляться и десятком.

В голове у меня не укладывалось, как может Саян не только активно участвовать в жизни второго курса Эмеральда, но и заниматься озвученной Ребеккой деятельностью по всему миру. Как у него так получается? Только хотел задать интересующий меня вопрос, как женщина опередила:

— Зачем ты приказал Питеру его изолировать?

Отвечать я не стал, просто характерным жестом поднял кисть в положении, в котором совсем недавно демонстрировал шар жидкого пламени.

— Ш-шайзе, — скривилась Ребекка. Вот теперь я узнал ее окончательно — передо мной была та самая, едкая и уверенная в себе чародейка. Вопрос: «Ты дурак?» — как в прошлый раз, она не повторила, но взглядом дала понять, что думает о моем поступке.

— Ошибся, — лишь кивнул я с сожалением, — признаю.

— Хоть догадался его не отпускать, — все еще с неодобрением покачала головой Ребекка. — А теперь расскажи мне, пожалуйста. Что это… — кивнула она на мою кисть, — и… как?

Я лишь поджал плечами. Ребекка удивленно изогнула бровь, а я попробовал изложить свои догадки. Косноязычно, но как умел.

— Я, когда попал в Новые Миры, совершенно не представлял, где нахожусь. Причем когда пришел в себя, последнее что помнил, как мою… подругу сбила машина, а мне выстрелили в голову. Дальше рабство, встреча с Юлией, Академия, конфликт с Маклениным — я постоянно находился в диком напряжении. И, кроме того, ведь первые убийства, которые совершались при мне, они казались абсолютно реальными, безвозвратными. Потом чего стоит только отданный карлику дракон или решение рассказать тебе о Карте Хаоса — я ведь просто разрывался, — не зная не только, что делать, а вообще, что и думать о происходящем. Параллельно узнавал, что Юлия тесно контактирует с моим убийцей, настраивался на турнир, общался с французами, ссорился с японцами... Мне кажется, если бы я начал задумываться обо всем происходящем, пропуская через себя, мог бы просто сойти с ума.

Ребекка хотела что-то сказать, но я ее перебил, увлекаясь рассказом.

— Причем, с одной стороны, я понимал, что застрял в Атлантиде надолго, и хорошего впереди ничего нет — тлен и безысходность! Я был… как кукла чужая, — махнул рукой в сторону соседней каюты, где Мартин оставил резиновую женщину. — С другой стороны, постоянная угроза смерти, болезненной, иногда мучительной, но не окончательной — поэтому у меня получилось, словно… абстрагироваться от происходящего, — замялся я, пытаясь подобрать определение своему состоянию.

— Самадхи, — произнесла вдруг Ребекка.

— Что? — не понял я.

— Самадхи — в медитативных практиках состояние полного спокойствия и умственной собранности. Обычно достигается путем медитации, а ты, выходит, зашел с другой стороны. В буддизме…

Ребекка вдруг замерла на полуслове, закусив зубками нижнюю губу, я заметил, как она мгновенно побледнела.

— Что-то случилось?

— Подумалось о буддизме немного. Но это не сегодняшний разговор, продолжай.

— Хорошо, — пожал я плечами, не настаивая. — Уже на второй день в Новых Мирах я сумел облачиться в доспех духа, а на третий оперировать чистой энергией. Ты знаешь, что было во дворце Орлова?

— После того как я ушла?

— Да. Я пытался отвлечь внимание от вас с Катей, и на моем пути попался огненный маг. Времени на размышления особо не было, и я случайно — не понимая, что делаю, вытянул из него всю энергию. В себя не забирал, как из Токугавы, а получившейся плетью снес крышу пиршественного зала.

Ребекка удивленно вздернула бровь, а чуть погодя одобрительно покачала головой, но комментировать не стала.

— Мне неоднократно напоминали, что в других мирах нет персонажей, а есть отражения. И вот это, — я продемонстрировал Ребекке запястья с имплантами, —действительно работает, перемещая не только сознание, но и в какой-то мере настоящее отражение, по крайней мере, мне так кажется.

Так вот, дальше. Когда появился здесь и встретился с де Вардом, испытывал чувства, похожие на те, что и в момент первого появления в новых мирах. То, как мы уходили из Тракау, та еще песня — Питер сказал, что за нами было минимум два разных хвоста. Ни минуты покоя, а есть ведь еще британцы, у которых я двух драконов и Карту Хаоса подрезал.

— Что сделал? — не поняла Ребекка.

— Ну… украл.

— Ясно.

— И уже здесь — в нашем мире, я думал у меня от мыслей голова разорвется. Первые двое суток даже заснуть не мог. А возможность управлять энергией инициировалась у меня здесь в тот момент, когда я узнал о том, что… моя подруга, которую при мне сбила машиной, действительно предательница — она написала на меня заявление об изнасиловании, а несколько месяцев наших встреч до этого момента были не из-за симпатии, а из желания отнять у меня квартиру. Я в тот момент будто опять отсек внутренне напряжение и оказался словно на другом уровне — точь-в-точь как в Атлантиде.

Закончив говорить, глядя перед собой невидящим взглядом, я заново переживал прошедшие события. Ребекка это почувствовала и села ближе, успокаивающе погладив меня по плечу.

— На самой первой лекции нам рассказывали об отношении к магии и физике, — вновь начал я. — О том, что в новых мирах мы сможем легко оперировать энергией, если не будем пытаться понять, как это происходит. Сейчас у меня это вполне получается.

— Я видела. Впечатляет, — покивала головой Ребекка и вдруг широко улыбнулась, впрочем, почти сразу вернув лицу сосредоточенное выражение.

— Говори, — внимательно посмотрел я сквозь очки на спутницу.

— Да… — покачала она головой и снова усмехнулась, — вспомнила, как эмоционально Питер рассказывал о том, как ты с подругой своей со скалы прыгал.

Думая о другом, я машинально кивнул.

— И ты хотел попробовать сделать так, чтобы я попыталась овладеть левитацией здесь? — спросила Ребекка, вырывая меня из задумчивости.

— Да. Мне кажется, другого стрессового момента в ближайшее время у тебя не предвидится — а судя по тому, как случилось со мной, это именно так и работает.

— Есть еще способ, — загадочно улыбнулась Ребекка. Я посмотрел в ее поблескивающие после вина глаза, слегка зарумянившиеся щеки и почувствовал моментальный отклик — потеплело сначала в груди, а после и не только.

— Да. Об этом я тоже хотел с тобой поговорить, — кивнул я, стараясь не смотреть в глаза. — Мне нужна женщина.

Сказал и замялся, даже не зная, как объяснить.

— Такая, которая… знает, на что идет, осознавая риск, — поднял я взгляд, и Ребекка посмотрела на свое отражение в очках.

— Поясни, — ее рука на моем плече напряглась.

— Ты говорила, что я убил Токугаву — там, в новых мирах.

— Да.

— Каким образом это произошло здесь, знаешь?

— Исходя из информации — которой обладаю, могу сказать только, что его блок расплавился, а тело в капсуле превратилось в иссушенную мумию.

— У меня получилось убить его там, в Атлантиде, и одновременно здесь. И если здесь я буду с кем-то повторять твои уроки…

Я сделал паузу, а легкий румянец на щеках Ребекки словно растекся по лицу — даже в полумраке было видно, как густо она покраснела. Яхта в этот момент накренилась — меняя курс — и, по ощущениям, начала ускоряться.

— …если с кем-то буду повторять то, чему мы учились в Атлантиде, это может быть очень опасно для…

Я не договорил, но Ребекка прекрасно поняла. Задумавшись, она закусила губу.

— Ты куклу не только для полетов купил? — спросила она и моментально осознала свою оплошность, почувствовав мое напряжение. — Прости, — еще ближе придвинулась она и положила на мои губы палец, прерывая готовый сорваться резкий ответ. — Это была очень неудачная шутка.

Взглядом я скользнул ее залитому румянцем лицу, алым и влажным от вина губам, изящной загорелой шее, оттененной простым жемчужным ожерельем. И пользуясь тем, что глаза закрывали очки, посмотрел еще ниже, на видные в соблазнительно низком декольте аккуратные смуглые полушария груди.

Убрав ее ладонь от лица, примирительно кивнул, чувствуя горячее желание. С учетом опасности, которую я представляю для окружающих — шутка с куклой, если Ребекка не решит вопрос с готовой на все девушкой с низкой социальной ответственностью, — может показаться совсем не шуткой.

— Какие планы? — хриплым голосом поинтересовался я.

Губы Ребекки тронула легкая улыбка — чужие эмоции она, как я, напрямую читать не умела, но была настоящей женщиной, — поэтому прекрасно поняла мое состояние.

— Сейчас идем к берегам Греции, оттуда самолетом в Марсель. Там в одной частной клинике, где не задают лишних вопросов, тебе подправят лицо и решим вопрос с искусственным глазом — я не хочу постоянно смотреть на свое отражение в этих очках. А вот дальше у нас с тобой много важных…

Дверь каюты распахнулась, и на пороге возник напряженный де Вард. Увидев нас — сидящих вплотную на диване, старый бельгиец почти не удивился — да и мысли его были заняты совершено другим.

— Мадам, нас преследуют.

Глава 3. Дыхание стужи

— Кто? — моментально отстранилась от меня Ребекка.

Только сейчас я почувствовал, что яхта уже серьезно ускорилась, двигаясь на форсаже — переборки начали мелко-мелко вибрировать.

— Катер турецко-кипрской береговой охраны.

— Ты связался с…

— Нет, мадам, нас глушат. Через одиннадцать минут у меня плановый сеанс связи, и после этого в течение получаса будет помощь, — лицо де Варда словно окаменело.

— Но? — нетерпеливо вскинулась графиня.

— Нас настигнут раньше.

Ребекка поспешно поднялась и выбежала из каюты — я машинально последовал за ней. В этот момент по корпусу яхты словно заколотили десятки молотобойцев — послышался противный звук рвущегося металла, свист и скрежет. Пол под ногами чуть накренился — и, теряя ход, яхта начала заваливаться в крутой поворот — видимо, пулями перебило рулевое управление.

В коридоре де Вард — едва только яхта оказалась под огнем — прижал Ребекку к полу и настойчиво попросил не высовываться. Я же, никем не удерживаемый, проскользнул мимо, выглядывая из кокпита — еще не видя, но уже слыша гулкий рокот вертолетного двигателя. Сквозь шум винтов звук выстрелов не пробивался, но яхта вновь надрывно затряслась от ударов и просела на нос. Практически сразу я увидел, как впереди летят щепки настила палубы и белоснежные клочья обшивки, падают бортовые леера ограждений, и с визгливым скрипом медленно — но неумолимо — начинает клониться мачта. Со звонкими щелчками полопались металлические тросы вант и, махнув на прощание порванным парусом, мачта рухнула в воду, вздымая кучу брызг.

Рядом мелькнуло смазанным движением — уходя от обстрела, в проем буквально рухнул один из швейцарцев. Франц это или Мартин, я не понял — лицо его залила кровь из рассеченного лба, а из глубокой рваной раны в плече выглядывали белые осколки костей.

В этот момент я увидел вертолет, по широкой дуге облетающий яхту. Двигался он достаточно медленно, боком — в широком проеме открытой двери сидел человек с пулеметом на специальном креплении. Шлем с зеркальным стеклом и массивное черное оружие вызывающе контрастировали с цветастыми шортами, гавайской рубашкой и ядовито-желтыми — даже отсюда видел — кроссовками стрелка.

Чувствуя, как щерятся губы в гримасе отчаянной злости и напряжения, я взмахнул рукой. Время будто остановилось — шар жидкого огня, уже возникший у меня в кулаке, словно длинный тонкий хлыст сорвался с ладони. Произошло это, видимо, оттого — что я сильно боялся промахнуться и держал глазами приметный хвост с красной полосой, стараясь не смотреть на заметившего меня стрелка. И в особенности на поворачивающееся жало пулеметного ствола.

Словно в замедленной съемке отстраненно наблюдал, как тонкая нить огненной плетки обвивает хвост бело-красной машины, как сминается железо под горящим жгутом магического хлыста. С неимоверным усилием — двигаясь словно в тягучем желе, я потянул руку на себя — и вертолет дернулся, будто споткнувшийся прохожий. Хвост искривился и вдруг отлетел в сторону, мелькнули солнечные зайчики на плексигласе кабины и широком стекле шлема стрелка — и тут время вернуло свой привычный бег. Неуправляемо завертевшийся в горизонтальной плоскости вертолёт, все сильнее закручиваясь вокруг своей оси подобно юле, исчез из поля зрения. А я уже рухнул вниз, на лестницу — стрелок успел среагировать — и пули короткой очереди пробили обшивку совсем рядом. Посыпалось стекло прозрачного потолка кокпита, вспыхнув, словно распустившийся в мгновенье ока цветок — спину и шею ожгло болью, и я тут же почувствовал на коже горячую кровь.

С громким всплеском вертолет упал в воду неподалеку, а я уже, не обращая внимания на боль, выскочил на палубу, оглядываясь. Серо-стальной хищный катер преследователей был неподалеку. За зеркальными стеклами скошенной и прижатой к палубе рубки никого не было видно, зато за невысокими ограждениями борта приготовились не менее пяти бойцов в черном. Все массивные, в полном обвесе, с оружием наготове.

Полого поворачивая, катер двигался вдоль изгибающегося кильватерного следа неуправляемой яхты, заходя с кормы. Узкий и длинный нос судна уверенно резал спокойную морскую лазурь, едва приподнимаясь ускорением.

Файербол удалил в катер практически на стыке водной глади и серого металла. Словно на миг напоровшись на невидимую стену, атакующее судно замерло и тут же скрылось в краткой огненной вспышке — за борт успели прыгнуть лишь две фигуры. Едва приподнявшись от удара, хищный катер вдруг, словно прыгающий ныряльщик, исчез под водой.

В этот момент ноги у меня подкосились, и я рухнул на палубу, едва не улетев за борт — яхта как раз забилась в волне, поднятой упавшим вертолетом. Рядом оказался де Вард — отбросив винтовку и оттащив меня от края, он резкими взмахами ножа распорол на мне футболку. За плечом бельгийца замаячила испуганная Ребекка — находясь в полубеспамятстве, я видел, как она, крупно дрожа, помогает меня бинтовать. Ее огромные глаза оказались вдруг совсем рядом — и я увидел текущие по щекам слезы.

— Как холодно, — только и успел произнести, прежде чем провалился в черноту.

После несколько раз отрывал глаза — чувствуя озноб, стылый холод и страшную, причиняющую почти физическую боль, тянущую слабость. Смутно запомнил, как Мартин и де Вард грузили меня, укутанного в одеяло, в резиновую лодку, как рядом сидела Ребекка, баюкая меня на руках и периодически всхлипывая, шепча что-то на ухо.

На берегу мы некоторое время оставались в лодке, кого-то ожидая. Несмотря на то, что я был укрыт, меня морозило. Выныривая на краткие мгновения из забытья, чувствовал крупную дрожь озноба. Еще один раз я очнулся, когда меня заносили в дом. Вскоре, оказавшись в достаточно уютной комнате, увидел нескольких докторов — хотя помещение никоим образом не напоминало больницу.

Медики суетились вокруг — в тот момент, когда я почувствовал, что умер, мне поставили капельницу. Перед глазами встала серая пелена, и пришло чувство необычайной легкости — но вдруг резкий и сильный удар в грудь вернул меня обратно к противной слабости и боли. Два массивных утюжка электродов дефибриллятора вновь прижались к груди, но я снова был здесь — и очередного удара не последовало. Бегали и кричали вокруг доктора, сменяли друг друга лица, мелькали в поле зрения прозрачные бутыли капельницы — и через некоторое время я вновь погрузился в приятную темноту обморока.

В следующий раз очнулся всерьез и надолго. Первое ощущение — откровенно прижатое ко мне женское, обнаженное и горячее тело. Вернее, память о нем — очнулся я как раз от того, что тепло и ощущение атласной кожи и прижатых приятных округлостей пропали.

Едва приоткрыв веко, я в лучах бодрого утреннего солнца пронаблюдал, как поднявшаяся Ребекка прикасается губами к моему лбу, проверяя температуру, а после, прижав щеку практически вплотную, проверяет дыхание. Убедившись, что я в порядке — но не заметив, что наблюдаю, она легонько коснулась меня губами и упруго, как кошка, поднялась. Нажав кнопку вызова персонала, Ребекка потянулась со сна — у меня внутри сразу появилось приятное тепло при взгляде на длинные загорелые ноги, грациозную позу, едва видную вполоборота высокую грудь и притягательные ямочки Венеры над ягодицами.

С усилием оторвав взгляд от подтянутого обнаженного женского тела, на котором была лишь тонкая белоснежная полоска миниатюрных трусиков, я осмотрелся. Мы находились в уютной комнате — обстановка домашняя, уютная, но выделяющееся медицинское оборудование космического вида наводило на мысли о том, что мы в ультрадорогой частной клинике.

Мои догадки подтвердила появившаяся практически мгновенно после нажатия Ребеккой кнопки вызова медсестра. Низкорослая азиатская девушка в небесно-голубом халате — филиппинка или сиамка по виду, зашла в номер. Склонившись в коротком поклоне, она поинтересовалась о чем-то у Ребекки на французском. Графиня ответила, после чего медсестра торопливо вышла — а Ребекка, взяв со стула длинную растянутую футболку, быстро надела ее, став в таком наряде еще более привлекательной.

Заметив мой взгляд, она шагнула ближе, присаживаясь рядом.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовалась она.

Ощутимо саднили глубокие порезы на спине и шее ощутимо саднили. Да и чувствовал я себя не то, что бы очень хорошо — но от вчерашней чудовищной слабости не осталось и следа, — о чем я графине и сообщил.

Ребекка моментально подобралась и принялась переодеваться, явно собираясь в дальнюю дорогу.

— Ребекка, — позвал я ее, отвлекая. Она замерла, изогнувшись, натягивая узкие штаны.

— Да? — настороженно спросила она, видимо, что-то почувствовав в моем голосе.

— В моей каюте был рюкзак, — хрипло прошептал я.

В этот момент к нам в номер зашла врачебная комиссия — при виде полунагой Ребекки невозмутимость, как медсестра, сохранить не сумевшая. Девушка резко бросила оторопевшим врачам пару фраз на французском, после чего медики сразу занялись моим осмотром.

— Все в порядке, Питер его забрал, — холодно кивнула мне Ребекка, отвечая на вопрос.

В городском рюкзаке, специально купленном по случаю в Подмосковье, лежали вырезанные из тела Юлии блок и импланты — которые надо было как можно скорее подключить к капсуле. А чтобы это сделать, требуется спешно прийти в себя и найти не только свободную капсулу или кокон, но и специалиста, разбирающегося в теме.

После короткого обследования доктора удалились, а Ребекка принялась помогать мне одеваться — вещи были незнакомыми и совершенно новыми. Вскоре в номере появился де Вард. Старый и худощавый бельгиец, словно высушенный временем, оказался удивительно сильным — сначала помог подняться, а потом повел меня к выходу, едва не на руках.

Оставшуюся часть утра заняла достаточно длительная поездка на серебристом микроавтобусе, после которой мы оказались на частном аэродроме. Короткий перелет на небольшом бизнес джете — и вновь комфортный салон и задернутые шторки микроавтобуса, в этот раз белого.

Я пока еще не до конца пришел в себя — воспринимая происходящее как цветастый калейдоскоп фильма, просматриваемого будто сквозь вязкую полудрему. И закончилось это кино в кабинете недружелюбного доктора с тяжелыми, набрякшими веками. Его подручная, тучная медсестра — пока доктор с Ребеккой общались, фотографировала меня. Вернее, только мою голову и лицо. Самым подробным образом, со всех ракурсов.

Ребекка с хирургом поначалу на французском обсуждали детали операции, после графиня подошла ближе, взяв меня за руку, а врач принялся изучать мое лицо. Ребекка не зря приблизилась, морально поддерживая — процедура была достаточно болезненной и неприятной. Желтоватые усталые глаза доктора разглядывали меня словно препарированную на столе лягушку, сухие длинные пальцы ощупывали лицо, оттягивали веко пустой глазницы, жестко сдавливали, прижимали, прощупывали. Периодически пластический хирург переговаривался о чем-то с Ребеккой.

Чуть погодя закончившая фотосессию подручная доктора принесла мне каталог на выбор — и вот тут-то я задумался. Преодолев некоторое внутреннее сопротивление, отказавшись от змеиного, кошачьего, полностью черного и красного вампирского ока, выбрал вполне обычный человеческий глаз. Изумрудно-зеленого цвета — хотя левый, оставшейся целым, был у меня карим. Ребекка на мой выбор едва слышно хмыкнула, но комментировать не стала.

После окончания всерьез затянувшегося осмотра и сдачи многочисленных анализов де Вард остался договариваться о стоимости операции, а мы с Ребеккой в сопровождении молчаливого Мартина направились в гостиничный номер при клинике. Его напарник Франц остался в греческой лечебнице — как рассказала Ребекка, руку швейцарца врачам удалось спасти, но сможет ли он пользоваться ей как раньше — пока под большим вопросом.

В номере нас ожидал плотный и разнообразный ужин. Помогала мне сама Ребекка, отказавшись от помощи сестры-сиделки. Но я уже вполне приходил в себя — если не обращать внимания на боль в ранах под тугими бинтами на плечах и спине.

Суетившаяся с ужином графиня выглядела совершенно по-домашнему, помогая мне с тарелками и стаканами, несмотря на мои попытки перекусить самостоятельно. Но когда закончили еду, Ребекка вызвала уборщицу — и стоило той лишь замешкаться, стеганула ее коротко-холодной фразой, заставляя двигаться расторопнее.

Перестав кормить меня с ложечки и вернув себе сдержанно деловой вид, Ребекка устроилась напротив.

— Рассказывай. Мы закончили на важных делах, — вернулся я в памяти к тому моменту, когда де Вард прервал наш разговор в каюте яхты.

— На важных делах мы не закончили, а нам помешали. И немаловажный вопрос — за тобой это была охота или за мной. Или сразу за обоими — учитывая, что нужны мы были живыми — стреляли не на поражение.

— Ничего себе не на поражение, — попробовал возмутиться я, но после — под взглядом Ребекки — кивнул. Действительно, если бы хотели нашей смерти, расстреляли бы яхту с вертолета, превратив в дуршлаг, и преследующий нас катер с группой захвата был бы не нужен.

— Безотносительно того, за тобой это были гости или за мной, нам необходимо сейчас надежное убежище. В идеале свой храм.

— Храм? — не совсем понял я — в мыслях сразу возникли золотые купола и высокие белокаменные заборы.

— Хранилища Ордена с недавнего времени принято называть храмами.

— Понял, — кивнул я.

— Нам необходимо место — достаточно безлюдное, чтобы нас не смогли застать врасплох, как вчера. Укрепленное — для того чтобы ни у кого не было мысли решить вопрос силовым методом. С хорошими транспортными коммуникациями, чтобы была возможность оказаться при желании в любой точке мира, то есть аэропорт рядом обязателен. Строить его – аэропорт, не хочется — это долго и бюрократически сложно, поэтому желательно иметь готовый. Также важны лояльное население и местная власть, с которой можно иметь дело без какого-либо сильного противодействия. И, что немаловажно, это место должно быть вне сферы плотного внимания СМИ и правительственных комиссаров, чтобы мы смогли чувствовать себя там достаточно спокойно.

— Ты хочешь построить свой собственный храм? — уточнил я.

— Именно. Для этой цели Россия мне кажется идеальным вариантом — я знаю, о чем говорю. И уже дала задание своим людям подыскать подходящее место.

— В европейской части России? — поинтересовался я, не сумев скрыть интереса.

— Конечно. А в чем дело?

— Я знаю такое место, как ты описала. Вот только находится оно в Красноярском крае, — невесело усмехнулся я.

Под подходящим местом имел в виду свой родной областной центр, который недавно потерял статус города, став селом уже официально. У нас ведь даже аэропорт был — правда, неработающий сейчас из-за банкротства авиакомпании — единственной, которая отправляла к нам рейсы. Причем обанкротилась она совсем недавно — учась и работая в Красноярске я еще летал домой на маленькой и словно игрушечной девятиместной «Цессне».

— Красноярский край? — неуверенно произнесла Ребекка. — Сибирь? — догадываясь, о чем речь, с легкой недоверчивой гримасой — словно увидев перед собой белого медведя, произнесла графиня чуть погодя.

— Аэропорт есть, при старом губернаторе реконструировали. Даже на двухсот восьмидесятом Гольфстриме что до Парижа, что до Пекина шесть-семь часов. На шестисотом можно и до Нью-Йорка — одиннадцать часов прямого перелета.

Уточнять, есть ли у Ребекки возможность купить себе «Гольфстрим», я не стал. Если она собралась строить собственное хранилище, уж на среднемагистральный бизнес джет найдет. Между тем под недоверчивым взглядом герцогини я продолжал перечислять достоинства своего болота:

— Речной порт есть, стройматериалы завозить можно без проблем. Вокруг тайга и никаких дорог, кроме как по реке никто не доберется. Население муниципального образования — шестнадцать тысяч человек. Площадь… — тут я сделал небольшую паузу, — двести тысяч километров. Не знаю, сколько Бельгий, но это полторы Польши или пять Швейцарий.

— Бельгия по площади меньше Швейцарии, — машинально произнесла Ребекка. — Так сколько население, я не очень поняла?

— Шестнадцать тысяч человек. Как городской квартал из десятка высоток, — добавил для понимания.

— Шестнадцать тысяч человек, — эхом повторила Ребекка.

Некоторое время мы молчали, а графиня примеряла цифры в уме. Судя по взгляду, масштаб соотношения населения и площади территории ее поразил — что неудивительно для привычного к другим реалиям жителя Европы, где поделен каждый мало-мальски значимый клочок земли.

Едва кивнув, Ребекка поднялась и протянула мне телефон.

— Название города и области напиши, — кивнула она, открывая поле сообщения.

«Красноярский край, Ермолинский район, село Таежный Маяк», — быстро набрал я и передал телефон Ребекке. Стремительно запорхали изящные пальцы — дописав что-то, графиня оправила сообщение, после чего внимательно посмотрела на меня.

— Но это Сибирь. Там же всегда холодно?

— Летом до тридцати градусов. Тепла, — уточнил я, вдруг не поймет.

— Ясно. Пока Питер будет работать над этим, у нас с тобой много дел в Новых мирах.

— В Новых мирах? — не сдержал я удивления.

— Да, — кивнула Ребекка. — А в чем дело?

— Третья мировая вроде как началась… — неуверенно потянул я.

— Если к тому моменту, как она закончится, из оружия на земле останутся не только камни и палки, то твое… — Ребекка сделала характерный жест рукой, баюкая воображаемый файербол, — умение, будет достаточным поводом продолжать осваивать Новые Миры. А если все же придется иметь дело с камнями и палками, это тем более надо делать как можно скорее. Кроме того, в русской цитадели куча проблем.

— Каких?

— Серьезных. Об этом позже. Нам с тобой надо попасть в Вильнев-д’Аск. И срочно.

— Это что?

— Город в Верхней Франции. Если по-русски — наукоград — там у нас будет возможность путешествовать в Новые Миры без участия Ордена.

— В чем подвох? — почувствовал я напряжение в голосе Ребекки.

— Во-первых, тебе… удалили глаз достаточно грубо и топорно. Так что современный протез — такой, чтобы был неотличимым от настоящего, сразу не поставить. Это поправимо, но вопрос времени.

— Не так страшно, — покачал я головой, ожидая продолжения, которое незамедлительно последовало.

— Тебе надо привести лицо в порядок. Но доктор Этьен не рекомендует в нынешнем состоянии делать операцию под общим наркозом. Надо ждать, пока ты придешь в норму — как минимум десять дней.

— Но десяти дней у нас нет.

— Нет. Если проводить операцию под местной анестезией, ощущения будут гарантированно неприятными и…

— Я согласен.

— …и, вполне вероятно, ты будешь периодически… часто, испытывать боль. Достаточно сильную. Очень сильную.

— Не уговаривай — сказал же, я согласен. Когда операция — завтра?

— Утром. Так что сегодня тебе надо выспаться.

Я молчал, помня ее реакцию на упоминание блока Юлии. Но Ребекка сама все поняла и ответила на невысказанный вопрос:

— В Вильнев-д’Аске нас уже ждут. И готовы помочь с блоком, который сейчас в твоем рюкзаке.

Слово «нам» Ребекка произнесла с непередаваемым выражением — а ее эмоции в этот момент заставили меня очень сильно удивиться.

Глава 4. Погружение вверх

Во время операции Ребекка была рядом. Сохраняя абсолютное спокойствие — внешне. Про ее внутреннее состояние мне говорили яркие отголоски эмоций графини. Только благодаря своим способностям в какой-то момент осознал, что Ребекка едва сдерживается, чтобы не вскрикнуть от боли, настолько сильно я иногда сжимал ее руку.

Ошалевшего от наркоза, операции и последующих процедур — похожего на мумию с полностью забинтованной головой, меня проводили в комнату, где дали отдохнуть несколько часов. Ближе к ночи мы выехали из клиники и после недолгого полета — как раз на «Гольфстриме», — как успел заметить при посадке, оказались на севере Франции. Вернее, приземлились мы, как я позже понял, в Бельгии, в небольшом провинциальном аэропорту. Где и расстались с де Вардом, спешно отбывшим после получения от Ребекки указаний. Мартин остался с нами и после пятнадцатиминутной поездки по тихим улочкам в окружении зелени и аккуратных коттеджей с красными черепичными крышами мы уже оказались на французской территории, в предместьях Лилля.

Пара минут езды по тесным мощеным дорогам среди плотного строя невысоких и небольших домов Вильнев-д’Аска — и мы въехали на территорию института. Охранник, видимо, был предупрежден о нашем прибытии, потому что никаких проверок не проводилось.

Оказавшись в исследовательском центре, миновали несколько корпусов и в сопровождении двух встретивших нашу троицу молчаливых сотрудников зашли в приземистый корпус, где двинулись по темным коридорам — лампы здесь горели в режиме дежурного освещения. У нужной двери один из провожатых забрал мой рюкзак — отдал я его только после успокоительного одобрения Ребекки, и спешно удалился — второй провел нас в апартаменты.

Несмотря на дежурную стандартизированную обстановку корпуса оказались мы во вполне комфортном трехкомнатном номере — наверное, его можно было бы назвать люксом. Мартин расположился на страже в гостиной, мы с Ребеккой прошли в огромную спальню. Здесь графиня помогла мне раздеться и уложила в постель, угостив двумя таблетками: снотворным и обезболивающим.

Действие анестезии давно прошло — вся правая сторона лица у меня горела и пульсировала мучительной болью. Последние часы — с учетом шока после схватки на яхте, перенесенной смерти, отклика ран на шее, спине и последствий операции, я воспринимал происходящее как тяжелый вязкий мультфильм с задерживающейся картинкой — поэтому на широкую кровать буквально рухнул, не в силах лишний раз пошевелиться.

И неимоверных трудов мне стоило справиться с усталостью и не заснуть. Если бы не саднили глубокие порезы под бинтами и не горело болью лицо, остаться в состоянии бодрствования не получилось бы. В тот момент, когда Ребекка начала ровно дышать, я с неимоверным усилием сквозь пелену усталости и накатывающий сон приподнялся. Выплюнул на ладонь таблетки, которые зажал между зубов, чтобы не растворялись — и, положив два белых кругляшка на тумбочку, присел.

Еще раз оглянулся на Ребекку. Графиня забылась беспокойным сном — дышала прерывисто, лоб ее покрывали мелкие бисеринки пота, одеяло было откинуто в сторону. Аккуратно вытерев такой беззащитной сейчас девушке пот со лба, я прикрыл ее невесомой простыней и вышел в соседнюю комнату. Здесь встал в центре на белой пушистой шкуре и, закрыв глаза, задышал ровно и глубоко.

Сосредоточившись лишь на дыхании, отстранился от боли — пульсирующей под бинтами на спине и шее, неприятного зуда и жжения на правой стороне лица. Не обращая внимания на тяжелую, тянущую слабость утомления, представил невероятно далекий, но навсегда отпечатавшийся в памяти свой первый летний рассвет на берегу подернутой дымкой реки. Глубокий вдох, выдох — мыслей больше не было, лишь картина родного края стояла перед внутренним взором.

В тот момент, когда прикрыл глаза, разводя руки в стороны, почувствовал на ладонях тепло сконцентрированной в жидком пламени энергии. Сделав очередной глубокий вдох, начал одновременно сжимать кулаки — медленно и аккуратно. Приятная теплота, становясь все горячее, постепенно обволакивая кисти, потекла выше по предплечьям — в этот раз все происходило не так топорно, как совсем недавно на яхте.

Видимо, от внутреннего удовлетворения у меня не получилось полностью отрешиться от всего суетного — поэтому наполнившая меня энергия в какой-то миг вдруг вспыхнула внутри опаляющим жаром. Кости рук, ключицы, верхняя часть позвоночника превратились в раскаленные штыри, а меня словно выстрелило вверх катапультой. Все тело по ощущениям перекрутило, заворачивая в невиданный узел на разрыв мышц, каждую клеточку кожи словно прижимала к земле неимоверная тяжесть, давлению которой изнутри сопротивлялся опаляющий жар. Из последних сил открыв рот в едва слышном сиплом крике, я распахнул невидящий глаз, и тут же будто на неимоверной скорости влетел в бетонную стену. Встряхнувший меня удар по ощущениям был такой, что казалось, сейчас превращусь в мешок кровавой биомассы с месивом переломанных костей. От мучительной боли меня спасло только блаженное беспамятство.

Густую темноту разогнал первый утренний луч. Открыв глаз, я увидел перед собой густой белый мех шкуры, на которой и лежал, скрючившись в неудобной позе — как упал вчера поздно вечером. Нос практически сразу защекотало — и, не выдержав, я громко чихнул. Моментально почувствовал пробуждение Ребекки — ее эмоции были такими яркими, что ощущал их все сильнее и сильнее, несмотря на расстояние.

С наслаждением потянувшись, ощущая приятную тяжесть разгоняемой в затекших мышцах крови, приподнялся. И встретился взглядом с графиней. Ребекка, не обнаружив меня, выбежала в комнату. Не одеваясь — в полупрозрачной ночной рубашке, в которой спала. Мгновенно оказавшись рядом, графиня помогла мне подняться — и через пару минут я искренне попросил у нее прощения за самодеятельность, чувствуя ее переживания и беспокойство.

— Прошу тебя, не делай так больше, — ограничилась графиня фразой, закрывая произошедшее — но сказано это было так, что в ее голосе явно послышался металл.

Извиняясь, я кивнул и прислушался к себе. Состояние было удивительно бодрое —ничего не болело, слабость и усталость исчезли. Донимало только то, что раны под повязками дико чесались. До такой степени, что хотелось сорвать бинты и просто соскребать кожу вместе с подживающей коростой. Когда начал тереть прямо через повязки, Ребекка сделала мне замечание — прозрачно намекнув, что я не животное какое-то, чтобы потакать мелким неудобствам и не иметь силы воли перетерпеть. Было обидно услышать подобное, но пробовать чесаться я перестал.

Ребекка же, позвонив кому-то, попросила бригаду медиков прийти на перевязку пораньше. С их появлением нас с графиней ожидал сюрприз. Несколько озадаченная бригада — из-за того, что перевязка не потребовалась — удалилась, едва сняв бинты, а мы с Ребеккой уселись рядом. Она смотрела на меня, а я на зеркало, откуда взирало удивительно знакомое лицо.

Давно себя не видел. В новых мирах зеркала не распространены — поэтому осматриваешь себя чаще через окно интерфейса. Здесь же я сам начал избегать отражений.

И сейчас, вглядываясь в чуть осунувшееся лицо, испытывал смешанные чувства. Вся правая сторона была покрыта яркими красными пятнами — хотя кожа выглядела абсолютно здоровой. Отсутствовали как старые шрамы от пуль Тарасова, так и следы операции — все исчезло, как не бывало.

Два разных глаза — родной черный, почти коричневый, и изумрудно зеленый смотрелись на лице странно. Но мне теперь с этим жить — привыкну. Надо только тренироваться поворачивать голову вместе со взглядом — чтобы не так сильно было заметно, что глаз искусственный.

На спине и шее шрамы остались — широкие белые полосы, вокруг которых густо багровели пятна, идентичные тем, что были на лице. Когда порывался почесаться, был остановлен взглядом Ребекки. Мысленно согласившись с графиней, оторвался в ванной комнате под душем — скребя зудящие места так, что, казалось вот-вот сдеру кожу.

Обсуждать мое удивительное восстановление с Ребеккой мы не стали — я лишь кратко рассказал о ночном эксперименте за завтраком. Переодевшись, направились на выход — Ребекка намекнула, что сейчас нам предстоит важная встреча.

У дверей апартаментов нас уже ожидал Мартин в строгом костюме — вооруженный, судя по всему, и провожатый из числа работников исследовательского центра. Проехавшись по обширной территории на гольф-каре, оказались рядом с интересным корпусом — его конструкция из стали и зеркального стекла напоминала погруженный на три четверти в землю глобус.

Пройдя через едва скошенные назад автоматические двери, оказались в просторном зале, озаренном утренними солнечными лучами, блики которых играли на белоснежных интерьерах. В самом центре зала располагалась поразительная мраморная скульптура, напоминающая шедевры Рафаэля Монти. Но, в отличие от творений старого мастера, эта композиция дышала современностью — в моменте единения был изображен ширококрылый ангел в классическом костюме, поймавший падающую, закутанную в полупрозрачную вуаль весталку или богиню. Рифлеными подошвами высоких армейский ботинок ангела сминался автомобиль в ореоле замерших осколков стекла, а приоткрывшая в испуге губы девушка широко открыла глаза, глядя на своего спасителя. Камень был настолько гениально обработан, что казалось, фигуры вот-вот оживут — и застывшая в кратком миге композиция ворвется в реальность.

Словно завороженный, я подошел ближе, разглядывая шедевр, и только услышав рядом стук каблучков, обернулся. Чтобы встретиться взглядом со знакомой грациозной девушкой. Гордо поднятая голова, высокий рост, тонкая и хрупкая фигурка, удивительно длинные ноги — даже униформа практически идентична той, в которой она была, когда мы впервые встретились в Транснаполисе.

Разглядывая невероятно юное и тонкое лицо, я понял, что она, как и Ребекка, по чертам и контурам фигуры не отличается от своего отражения в новых мирах — вот только здесь она была не ярко выраженной синеокой блондинкой, а шатенкой с зелеными глазами.

— Эжен, — негромко произнесла Адель, подходя ближе, и с загадочной полуулыбкой протянула мне руку. За ее спиной маячили двое в бело-золотой униформе сотрудников исследовательского центра, неуловимо напоминающей смесь нарядов мастеров Транснаполиса и военной формы нашей реальности. Адель же была в костюме, идентичном кадетскому — только более легком, подчеркивающем ее красоту.

Когда я, как и во время последней нашей встречи на Арене, едва коснулся губами кончиков пальцев протянутой руки, почувствовал откровенное неудовольствие ее сопровождающих. Значительно усилившееся, когда девушка порхнула ближе и по-дружески расцеловала меня.

— Очень рада, что с тобой все в порядке, — улыбнулась мне Адель.

— У тебя появился герб? — глядя на красный щит с белой лилией над ее левой грудью, поинтересовался я.

Она взмахнула длинными ресницами, а после весело и заразительно рассмеялась — покачав головой так, что длинные ровные пряди хлестнули по лицу.

— Это герб города Лилль. Время для появления собственного еще не пришло, — отсмеявшись, широко улыбнулась Адель. После ее фразы недовольство спутников, направленное, впрочем, не на девушку, а на меня, перешло все мысленные границы.

— Ребекка говорила, ты серьезно пострадал. Я рада, что так быстро пришел в себя, — легко провела пальчиками по моей щеке Адель и повернулась к графине. Обнялись они так, словно были хорошими подругами, а то и вовсе родственницами — юная француженка так радостно прижалась к моей спутнице, что я утвердился в неожиданной догадке.

— Все готово? — отстранилась от Адели Ребекка.

Юная француженка кивнула и, развернувшись на каблучках, направилась через зал. Бросив еще один взгляд на гениальную скульптуру, холодный камень которой буквально дышал жизнью, я в сопровождении Ребекки двинулся следом.

Белоснежные интерьеры огромного, освещенного солнечными лучами зала напоминали футуристические декорации. Работающие в удивительном здании сотрудники практически все были одеты в униформу Диаманта — что вызвало во мне воспоминания о Транснаполисе. Вот только гербов, как у Адель, не было практически ни у кого.

На большом и тихом скоростном лифте мы спустились на минус седьмой этаж — мое подозрение, что три четверти сферического сверху здания погружены в землю, оказалось верным. Здесь, внизу, обстановка напоминала космический корабль — блестящая нержавеющая сталь стен, сенсорные двери, голубоватая подсветка многочисленных экранов в мелькающих отсеках — по-другому помещения, мимо которых мы проходили, и не назвать.

Первую дверь по отпечатку пальца и сетчатке глаза открыл один из сопровождающих, следующую таким же образом второй. В небольшом зале, где мы оказались, собралась достаточно внушительная группа научных работников. Несмотря на унифицированную форму без знаков отличий, ошибиться было невозможно — очень уж характерно они выглядели и вели себя.

Стоило нам появится в зале, как Ребекку и Адель попросили отойти в сторону от основной группы. Подбежавший к девушкам ученый что-то импульсивно объяснял им на французском, активно жестикулируя. Вскоре Ребекка его прервала и обернулась ко мне. Я почувствовал, что графиня серьезно обеспокоена — несмотря на ее обычный бесстрастный и невозмутимый вид.

— Попытка вернуть в Новых мирах сознание… Юлии, по мнению большинства, абсолютно бесперспективна. Только мсье Жерар утверждает, что мы можем попробовать.

Ученый, услышав свое имя, активно закивал и начал длинную тираду, смысла которой я не понимал, зато ощущал явный интерес сотрудника исследовательского центра.

— Но? — не обращая внимания на не прекращавшего говорить ученого, посмотрел я на Ребекку, явно чувствуя, что та не договаривает.

— Так же многие из специалистов предполагают, что подобная попытка не только бесперспективна, но и очень опасна. И вот в этом мсье Жерар с ними согласен.

— Опасна для Юлии? — не понял я.

— Для того, кто попробует помочь ей вернуться из небытия, — едва ли не сквозь зубы произнесла Ребекка. Тут я совершенно неожиданно — озарением — понял, что графиня за меня серьезно волнуется. И мгновением позже осознал, что небезосновательно — ведь в этом зале находился только один человек, который не только мог, но и должен был рискнуть.

— Она меня спасла от… того, что хуже смерти, — просто пожал я плечами. Ребекка, несмотря на бурю окутавших ее эмоций, кивнула. Я посмотрел в глаза спутнице, ставшей мне удивительно близкой за столь короткий срок — неожиданно остро чувствуя ее переживания и волнение. И в то же время ощущая отстраненное спокойствие — как осознание и безусловное принятие моего права рискнуть жизнью.

Бросив несколько резких фраз, Ребекка демонстративно шагнула в сторону, даже отвернувшись, но я чувствовал ее неослабевающее внимание. Ученый, получив указание от Ребекки, бесцеремонно схватил меня за руку и поволок за собой. Чуть приоткрыв ширму, он завел меня в оборудованную комнату — причем, судя по виду, монтировали технику только сегодня. Здесь было две капсулы — первая привычного вида с экзоскелетом внутри; в ней работала подсветка, и с замиранием сердца я понял, что к экзоскелету подключены блок и импланты, которые мы вырезали из тела Юлии.

Весело перемигивалась телеметрия, показывая готовность капсулы к работе — но, несмотря на закрытую и блокированную в рабочем режиме дверь, экраны были пусты, не определяя в коконе путешественника. Эта стандартная люксовая камера для путешествий в новые миры была основательно и с толком подключена ко второму кокону. Незнакомой мне конструкции — ничего подобного я в Тракау не видел. Это было похоже на огромную стеклянную колбу, в которой виднелись лишь шланги нейрошунтов и удивительно тонкие сервоприводы — аналог экзоскелета.

Осторожно заглянув за ширму, ко мне подошла Ребекка. И наткнулась на мой недоуменный взгляд — то, как осторожно она появилась, выглядело достаточно забавным.

— Считается очень плохим тоном наблюдать за путешественниками, когда они в коконах или капсулах, — пояснила графиня, прикрывая за собой ширму.

Ученый в этот момент выдал длинную тираду, смысл которой я понял без перевода — время поджимало. Оборвав его, Ребекка обернулась ко мне.

— Вот этот кокон, — она показала на огромную колбу, — нового поколения, еще тестируется. В нем используются кислородосодержащие перфторуглероды, обеспечивающие полную жидкостная вентиляцию.

— Как? — словно европеец, не понявший фразу на русском, переспросил я.

— Принцип тот же, что и в коконе. Подключение к блоку нейрошунта, движение в экзоскелете — здесь он совершенно иного уровня. И вместо кислородной маски и нейтрального раствора жидкость, пригодная для дыхания.

— А… — недоуменно протянул я, оглядывая колбу. — Жидкость?

— Да, жидкость. Ты не передумал? — спросила Ребекка.

— Прошу тебя, не делай так больше, — постаравшись, чтобы в голосе прозвенел металл, вернул я ей утренний должок. Прикрыв глаза, Ребекка кивнула, признавая неуместность вопроса. Сделано это было искренне — я хорошо прочувствовал.

— Колба подключена к кокону, где находится блок… Юлии. Они соединены параллельно, поэтому, если все получится, ты сможешь проникнуть в слепок ее сознания. Конечно, в том случае, если такое возможно. Мсье Жерар утверждает, что это реально, потому как он совсем недавно проводил подобные эксперименты.

Я, стоящая рядом Адель и сама Ребекка глянули на ученого. Встопорщив усы, тот бросил пару коротких фраз.

— Не говорит на ком. Но, видимо, не на людях, — с неудовольствием пояснила графиня. — Итак, первый риск заключается в том, что кроме полутора десятков смертников через жидкостную колбу в новые миры еще никто не путешествовал.

— Смертников? — счел я нужным уточнить.

— Все выжили, — пояснила Ребекка и быстро обернулась к ученому, задав уточняющий вопрос на французском. Мсье Жерар активно закивал, уверяя, что ни один из участников не пострадал.

— Колба испробована. Опасности непосредственно в жидкостном дыхании нет — эту технологию уже давно используют в обороне и разведке как американцы, так и русские.

Когда Ребекка произнесла «американцы» и «русские», я почувствовал, что нахожусь не в своем мире — в европейском. Слева от которого американцы, справа русские — все вроде бы свои, из западноевропейской цивилизации, но одновременно чужие для европейцев.

— Жидкостная вентиляция хорошо подходит для использования в высокотехнологичных армиях для летчиков и подводников, но пока больше применяется в пытках. Как в ЦРУ, так и в ГРУ, — пояснила Ребекка, неверно истолковав мое замешательство. — Основная опасность не в том, как отразится на тебе путешествие в новые миры через этот виртуальный кокон. Самая серьезная угроза в том, что если слепок сознания… Юлии действительно получится — условно — зацепить, ты можешь просто сойти с ума.

Глубоко вздохнув, я посмотрел в глаза взявшей паузу Ребекке.

— Прости, я действительно надеялась, что ты можешь отказаться, — пожала плечами графиня, отводя взгляд. Шагнув вперед, я взял ее за руку. Она при этом горячо прянула мне навстречу — но только мысленно — внешне графиня осталась привычно невозмутимой и бесстрастной.

— Мсье Жерар утверждает, что тебе, для того чтобы пробудить… Юлию, необходимо будет умереть. Но не сразу. Если ты погибнешь в ближайшее время, как ее сознание, так и твое… — посмотрела на меня с беспокойством Ребекка, — может исчезнуть безвозвратно. Поэтому прошу, постарайся не умирать, как только появишься в Новых Мирах. Я буду там и сразу узнаю, где ты находишься.

Бросив короткий взгляд на Адель и увидев, как юная француженка на мгновенье отвела глаза — я понял, про Карту Хаоса она знает. Но это — как недавно сказала Ребекка — разговор не сегодняшнего дня.

— Судя по тому, что… Юлия исчезла сразу после четвертьфинала турнира, не явившись на общее построение первого курса, возможно тебе придется непросто там, где ты окажешься – вполне возможно, она в вышла из мира среди враждебного окружения. Мсье Жерар утверждает, что совместил капсулы так, что приоритетны будут данные ее блока — поэтому место твоего появления в Новых Мирах окажется там, где она выходила в первое отражение последний раз.

Ребекка до сих пор с трудом — словно с усилием преодолевая себя, упоминала имя Юлии — и я не мог прочитать в ее эмоциях, почему это происходит.

— Кроме того, постарайся — если почувствуешь, что тебе тяжело сохранять расудок, войти в состояние самадхи — я знаю, ты умеешь.

Чуть улыбнувшись, я в недоумении покачал головой.

— Не умеешь, но можешь, — утвердительно произнесла Ребекка. Вдруг графиня порывисто шагнула вперед, крепко меня обнимая, и я почувствовал ее горячие губы. Но едва ответил на столь неожиданный — жадный и страстный — поцелуй, как Ребекка развернулась и торопливо двинулась к выходу. Адель с явно чувствующимся смущением смешанных чувств, даже не глянув на меня, двинулась следом — девушке пришлось пробежать пару шагов, догоняя графиню.

Только мсье Жерар совершенно не переживал, полностью увлеченный предстоящей задачей. Скомандовав мне раздеваться — это я понял и без знания французского, — он криком позвал двух помощников. Один из прибежавших специалистов принялся помогать мне, принимая одежду и суетой вокруг демонстрируя кипучую деятельность, второй занялся колбой.

С шипением стеклянная труба поднялась. Зайдя внутрь, я расставил ноги на ширине плеч и поднял руки, терпеливо ожидая, пока на мне закрепят невесомые поножи, наручи и позвоночную пластину экзоскелета. В первый раз я наяву ощутил, как к спине с тихим шипением прижимается вакуумная присоска — а после под кожу входят холодные иглы нейрошунта. Через секунду нечто похожее испытал и в запястьях — но пока во мне было лишь холодное и чужеродное железо. Усатый ученый на неидеальном английском объяснил, что перемещение будет только после того, как я полностью погружусь в жидкость.

Убедившись, что все в порядке — прогнав по внушительному чек-листу готовность элементов, специалисты центра под покрикиваниями мсье Жерара вышли из круглой площадки колбы. Раздалось противное шипение — и стеклянная труба опустилась, полностью огораживая меня от внешнего мира.

Сдержав неуловимую дрожь — для чего пришлось напрячься, принялся глубоко дышать, успокаиваясь. Вокруг негромко загудело — по толстому стеклу колбы, все ускоряясь, потекла жидкость.

Ощущая себя букашкой в закрытой банке, я с некоторым усилием справлялся с эмоциями. Прозрачная жидкость, по составу практически ничем не отличимая от воды, но подкрашенная в светло-зеленый цвет, прибывала все быстрее. Стараясь не смотреть, как поднимается уровень воды, я глубоко дышал, машинально считая про себя.

По мере того, как меня затапливало, я невольно приподнимался на носках, задирая голову вверх — сохранять ровное дыхание уже не получалось. Но в это момент ожили приводы экзоскелета, приподнимая меня, словно препарированное насекомое.

Уровень воды становился все выше и выше — и вот уже она залилась в уши, а я погрузился в гулкую тишину. Последний вдох — и, задержав дыхание, почувствовал, как полностью скрываюсь под водой.

«Жидкостное дыхание!» — безостановочно твердил сам себе, но не только сердце, даже разум протестовали против того, чтобы попробовать сделать первый вдох. В груди потянуло тяжестью — уже ощущалась нехватка кислорода. Тысячи мыслей метались в голове — вплоть до безумной идеи, что это хитрый план безумного ученого Жерара расправиться со мной как с единственным носителем магии в нашем мире.

Изо всех сил пытаясь заставить себя разомкнуть губы, я парил в жидкости с замершим, цепко фиксирующим меня экзоскелетом и чужеродным железом штырей нейрошунтов внутри.

«Дыши!» — крикнул я сам себе, но стоило только разомкнуть губы и почувствовать влагу, тут же захлопнул рот. Забившись в судорогах от нахлынувшего страха, хотел как-то дать понять, чтобы меня достали отсюда — но кислорода уже не хватало, в глазах потемнело. Не в силах больше терпеть, я рефлекторно вдохнул — горло и грудь вдруг пронзило короткой вспышкой мучительной боли. Заметавшись и беззвучно закричав, я понял, что дышу под водой!

Передо мной мелькнула ослепительная вспышка — и я почувствовал удивительный миг перемещения. Только захотел открыть глаза, как ощутил давление неимоверно тяжелого пресса. Но странное состояние ушло практически моментально — и я понял, что нахожусь уже в новых мирах.

Только вот ощущение полного погружения не уходило — теплую жидкость сменило странное шевелящееся покрывало, неоднородное, шелестящее, облипающее мое обнаженное тело скользкой паутиной. Краткий миг — и я понял, где нахожусь, и что это за шевелящаяся изгибающаяся масса. Из груди вырвался пронзительный крик панического ужаса, полностью захлестнувшего сознание.

Воспоминания были не мои. И истошный безумный крик тоже.

Глава 5. Триединство

Чужая, дикая и неконтролируемая паника захлестнула меня — не переставая кричать, срывая голос, я забился в кандалах. Под спиной чувствовался наклон холодного камня алтаря, запястья и щиколотки стягивали широкие грубые оковы — я лежал, растянутый косым крестом. А по мне, по всему телу, ползали змеи. Разные, от маленьких и тоненьких ядовито-ярких до массивных белых и опасных аспидно-черных с большими приплюснутыми головами. Извивающаяся разноцветная масса переплеталась клубками, упругие изгибы тел то и дело спадали с алтаря, уступая место другим спешащим к моему теплу гадам.

«Я ведь не боюсь змей!»

Мой крик прервался от недостатка воздуха, но стоило глубоко вдохнуть, как почувствовал на губах холодящую змеиную кожу. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, и я забился в кандалах как мог — сковывающие меня путы были завязаны предельно туго, растягивая руки и ноги до физической боли. Среагировав на движение, одна из испуганных змей укусила меня в ногу. Безумные, всепоглощающие паника и отвращение, захлестнувшие меня, лишали разума, не давали телу подчиняться. Рядом показалась широкая и треугольная голова с черными круглыми зрачками — раскрыв капюшон, придавленная на краткий миг моим телом, кобра атаковала.

Бросок змеи словно послужил катализатором — мой крик, казалось, перешел в ультразвук, а я прянул вперед, стараясь оказаться как можно дальше от шевелящейся чешуйчатой массы и высунувшихся из пасти кобры длинных клыков. Время замерло, пространство растянулось — и я успел увидеть перед собой краткую ультрамариновую вспышку.

Переместившись в пространстве, телепортировавшись и высвободившись из плена кандалов, оказался в нескольких метрах от алтаря. Едва справляясь с приступами паники, пробежался по утоптанному земляному полу, стараясь не наступать на скрученные кольцами и извивающиеся в перемещении тела. Прислонился к пустому участку стены, стараясь вжаться в нее, исчезнуть. Основная масса змей в яме клубилась вокруг алтаря, но многие дрались, сплетались, и висели на пыточных крюках стен живыми копошащимися гроздьями.

Я находился в круглой змеиной яме диаметром порядка десяти метров, стены которой были укреплены грубыми досками. Поверху — на высоте метров трех — шел огороженный помост, за которым виднелись небольшие трибуны для зрителей — сейчас пустые. Сама яма была в подземелье, где стоял полумрак, разгоняемый слабым желтоватым сиянием магических факелов. Еще выше я разглядел грубую каменную кладку купола потолка — из крупных неотесанных плит.

Впрочем, наблюдал я машинально — лишь краешком разума, — сознание все еще заполняла безумная, всепоглощающая паника, мешая думать и осознавать происходящее. И вдруг понял, что шевелящаяся масса змей, словно единый организм, медленно, но неумолимо двинулась в мою сторону.

Задержав дыхание, сжав со скрежетом зубы, титаническим усилием заставил тело подчиниться и легко, едва касаясь носками босых ног утоптанной земли, пробежал прямо через разрывы в шевелящейся массе. Моей целью была решетка небольшого прохода — за ней стояла абсолютная темнота, но открывать дверь я и не собирался. Подпрыгнув, уперся непривычно маленькими ступнями в прутья и, оттолкнувшись, взмыл ввысь, цепляясь за балки помоста. Словно цирковой гимнаст с невиданной грацией перекрутился в воздухе, перехватом двигаясь с перекладины на ограждение, и оказался наверху.

Бросившись вперед, в несколько прыжков убрался как можно дальше от края ямы — и только тут всепоглощающая паника, захлестнувшая безумной волной разум, немного отступила, давая возможность осознать себя.

Замерев, я посмотрел на свои тонкие, изящные кисти с длинными пальчиками — аккуратные ноготки на некоторых были обломаны; раскрыв ладони, тронул упругую, высокую грудь с маленькими яркими сосками и опустил взгляд еще ниже — на плоский живот и длинные стройные ноги.

Это было не мое тело. Но я знал его хорошо — даже слишком. Если в первый раз мы занимались любовью забрызганные чужой кровью в полутьме комнатушки портовой таверны, то во второй, как казалось, я изучил на теле Юлии каждую клеточку.

Наши блоки подключили параллельно, но появиться я должен был в своем теле! Впрочем, размышлять и рефлексировать было некогда — как и предаваться панике из-за удивительного ощущения отсутствия привычных первичных половых признаков. С глухим рыком от входа на меня уже шагали два стража. Один из них был полуорком — отдаленно похожим на человека. С неимоверно широкими плечами, низким лбом, грубым приплюснутым носом и кожей болотного цвета. Каблуки его тяжелых сапог гремели при ходьбе, а угловатые, тронутые ржавчиной наплечники заскрипели, когда полуорк потянул из поясных ножен простой и грубый — как железнодорожная шпала, меч.

Второй страж был змеем. Толстый — толще, чем обхват самых широких рук, — хвост волочился по каменному полу, поддерживая облаченное в меховую куртку тело. На широкой морде, практически закрытой меховой же шапкой, блестели из-под нависающих надбровных дуг два желтых глаза, а с подбородка ужасающей бородой свисали несколько чешуйчатых плетей, похожих на змеиные тела; когтистые руки змея-нага уже натягивали короткий лук.

Чужая — Юлина — паника перед змеями вновь хлынула от затылка до кончиков пальцев ног ледяной стягивающей плетью. Но сейчас, к счастью, двигаться не мешала — передо мной был враг, и его предстояло убить. Я только взмахнул рукой, собираясь бросить файербол, как мелькнула иззубренная стрела, разрывая кожу на запястье и отбрасывая мою правую кисть. С гортанным криком полуорк бросился вперед, мелькнул его прямоугольный широкий меч. Быстро отскочив в сторону, я прыжком ушел от удара — но тут в ногу вонзилась еще одна стрела. Словно сломавшись, покатился по полу и едва поднялся, как увидел перед глазами грубое, изъеденное червоточинами темное железо. С чавкающим звуком лопнула бровь, в голове зазвенело, и я рухнул как подкошенный. Краем сознания понимая, что полуорк бил плашмя — стараясь оглушить, а не расколоть мне голову.

Стоило только дернуться, как в животе взорвался очаг боли — стелясь в длинном шаге, полуорк ударил ногой, словно по футбольному мячу. Из моей груди вырвался тонкий болезненный возглас — и я покатился по каменному полу. Но собственный пронзительный, такой трогательно-беззащитный девичий вскрик словно помог мне вернуться в чувство — ударившись о подножие трибуны, боли и неудобств я уже не ощутил, облачившись в доспех духа.

Вскочил на ноги, и тут же в грудь ударило тупой стрелой — в этот раз магической, — проклятый змей почувствовал мою защиту. Перед глазами полыхнуло темным пламенем — доспех магическая стрела не пробила, но отдачей меня откинуло далеко назад. Чувствуя, как проламываю спиной ограждение, осознал себя зависшим на краткий миг над змеиной ямой. Отвращение памяти кожи от прикосновений шершавых холодноватых тел вновь захлестнуло меня. Словно откликом на животный ужас перед взором вновь мелькнула ультрамариновая вспышка, и я скачком переместился вперед, обратно на площадку с трибунами, избегая падения к змеям. Еще скачок телепортации — и я оказался за спиной полуорка, рванув из его поясных ножен иззубренный нож, в легком пируэте перерезая противнику горло. Подхватив выпущенный широкий меч, уходя от густого веера пущенных змеем стрел, побежал к стрелку. Но еще быстрее оказался нож — сбивая прицел змею, брошенный мною клинок глубоко вонзился тому в плечо.

В тот момент, когда в прыжке завис над вскинувшим в защитном жесте когтистые руки нагом, осознал, что недавние действия не мои, а рефлексы тела Юлии — привычный ей способ боя. И лишь в последний момент сумел так же, как и полуорк секундами ранее, повернуть меч плашмя. С гулким шлепком змей получил по приплюснутой морде и глухо упал — так что его широкий хвост вытянулся. Меховая шапка слетела, обнажив противный колышущийся поднимающийся гребень. Зашипев — в последнем усилии пытаясь подняться, змей расправил капюшон — и память Юлии заставила меня ударить вновь. Только в последний момент я извернулся, поворачивая клинок, оглушая нага.

— Прости, Юлия, но мне… тебе… — произнес я, стараясь успокоиться. Хотел сказать, что мне — или ей — надо подлечиться, но слишком уж непривычно слышать девичий голос. Произносимые слова были мои — а голос ее. Удивительно странные ощущения, буквально выворачивающие наизнанку восприятие мира.

Выдернув глубоко впившуюся в бедро стрелу, невольно тонко вскрикнул от боли. Смахнув заливающую глаза кровь, опустил меч — гулко упавший на каменный пол — и шагнул к оглушенному змею. Тело Юлии усиленно сопротивлялось. Но, стиснув зубы — преодолевая животное отвращение, я опустился на колени и прижал ладонь к открытому участку шеи нага. И сразу потянул в себя энергию — холодную, склизкую. Совсем немного, лишь для того, чтобы затянулись раны. Когда почувствовал, что все, достаточно, отдернул руку и отпрыгнул. Рефлексам и желаниям тела больше не сопротивлялся — словно со стороны наблюдал, как удивительно тонкие ручки — по сравнению с широким орочьим клинком — подхватывают меч. Удар — и обезглавленный наг заколотил согнувшимся кольцами хвостом, вызвав во мне еще один приступ неконтролируемой паники. Так я и сам начну змей бояться!

Руку тянуло отвращением — ощущение было, словно я по локоть погрузил ее в нечистоты. Но с помощью взятой из змея энергии затянулась рана на бедре и по лицу перестала струиться кровь. Бросив последний взгляд на растекшийся чешуйчатой лепешкой труп нага, подошел к орку.

— Мне нужна твоя одежда и мотоцикл, — произнес я, вновь удивившись собственным словам, произнесенным чужим — Юлиным — голосом.

Тяжелые — из толстой кожи сапоги с металлическими вставками, надевать не стал. Накинул только грубую куртку без застежек и сверху прижал ткань портупеей, так чтобы хоть немного прикрыть грудь стянутой ремнем тканью. Богатая меховая куртка нага была бы, без сомнений, лучшим вариантом, но вновь бороться с Юлиной паникой я оказался не готов. Из штанов полуорка сделал короткие шорты, пару раз рубанув ножом — и, завершив наряд широким поясом с ножнами, обернулся в сторону выхода.

Адель и Ребекка уже наверняка в Новых Мирах. И надеюсь, не увидев меня на Карте Хаоса, графиня догадается поискать Юлию.

У юной француженки, насколько понимаю, достаточно серьезные возможности и ресурсы в новых мирах — вспомнить только рейд на грифонах, в котором она спасла мою группу от японцев и Макленина. Но привлекать серьезное количество людей для штурма замка тоже может быть не лучшей идеей, к тому же прямо сейчас сюда — в змеиную яму — может заявиться более многочисленная охрана. Поэтому самый здравый вариант сейчас, на мой взгляд, попробовать отсюда выбраться.

Приняв решение, уверенно двинулся к выходу, держа наготове широкий орочий меч и чувствуя, как босые ступни холодит камень пола. Выглянув за массивную дверь — с неимоверном трудом отодвинув тяжелую створку — увидел пустой зал совета. В центре его расположился длинный — на несколько десятков мест — накрытый богатой скатертью стол. По стенам, меж стрельчатых окон, красовались искусные гобелены с батальными сценами. Убранство помещения серьезно контрастировало с недоработанным камнем, утоптанной землей и неотесанными досками в змеиной яме.

Миновав зал, после небольшого раздумья едва приоткрыл широкие створки высоких дверей и сразу почувствовал за ними движение. Скользнув в образовавшуюся щель, взмахнул мечом. Массивное тело в богатых доспехах с гравировкой в виде солнечного лика на панцире и массивных наплечниках так и осталось стоять — лишь взвился алый фонтан из перерубленной шеи. Голова в глухом шлеме с забралом, изображавшим человеческое лицо, покатилась по полу, а орочий клинок врезался в створку двери, на мгновение в ней застряв. Отпустив длинную рукоять, я пригнулся, уходя от удара широкого копья и, рванув из поясных ножен иззубренный тесак, воткнул его прямо в глаз солнечного лика на анатомическом панцире второго гвардейца. Доспехи упавшего стража гулко лязгнули — и тут же эхом пронесся грохот, бревном рухнул обезглавленный первым гвардеец.

Насторожившись, я подхватил меч, осматриваясь, но коридор с многочисленными дверьми был пуст. Я торопливо затащил стражников в зал совета, а после поочередно проволок их через него и сбросил в змеиную яму приватной арены. Это помещение, как я понял, было наскоро оборудовано под камеру пыток — выбивающийся из обстановки чужеродный алтарь явно предназначался для многочисленных воскрешений привязанных к нему чужих отражений.

Когда сбрасывал вниз тела, мелькнула мысль облачиться в доспехи стражников. Но стоило только попытаться снять золотой панцирь, как металл сверкнул яркой вспышкой света. Ясно, божественная милость — пригодно только для использования верующими в покровителя, которого отождествляет солнечный лик, решил я, даже не ознакомившись с оповещением.

Закончив в змеиной яме, покинул зал совета. Миновал коридор и, чуть поплутав по безлюдным лестницам и переходам, через кухонный вход выбрался во внутренний двор немалого замка. Щурясь от слепящего солнца, вышел из небольшой калитки и прогулялся в тени стены, теряясь среди торговых рядов. Здесь было достаточно многолюдно — перекрикивались торговцы, катили тележки с овощами низкорослые крестьяне — смуглые, словно иссушенные солнцем. Стучали молоты чадящей дымом кузницы, шумели поодаль ремесленные мастерские.

Закрытые ворота замка, как и массивные двери в донжон, охраняла внушительная стража с уже знакомым солнечным ликом на доспехах. Через внутренний двор мне был виден широкий плац, на котором собиралась тренирующаяся группа — в одинаковых форменных грязно-белых плащах выглядящая настоящими головорезами, чужими здесь.

На вершине высокой и массивной башни донжона сейчас проходила встреча сильных мира сего. У зубчатого края парапета в воздухе висел пегас, мягко покачивая золотыми крыльями, рядом замер аспидно-черный летучий змей, и в этот самый момент, когда я разглядывал крышу башни, с неба спикировал багряный дракон с алыми прожилками племени на шипастой шкуре. Махнув огромными перепончатыми крыльями, он замер у донжона и, зависнув на мгновенье, приблизился вплотную — я успел заметить женскую фигурку в малиновом наряде чародейки, спрыгнувшую на площадку.

Она так и осталась рядом с парапетом — к прибывшей подошли витязь в золотых доспехах и высокий худой колдун — даже отсюда мне была видна его белоснежно-неживая кожа. После коротких переговоров чародейка запрыгнула на дракона, витязь подозвал пегаса — и полубоги взмыли в небо. Наблюдая за удаляющимся драконом, я понял, что идея сваливать отсюда, а не ожидать Ребекку в подвале, совсем неплоха — вызволять меня из замка с такими обитателями — непростая задача. Особенно, если стараться делать это незаметно.

Стараясь не привлекать внимания и чувствуя, что действительно никому не интересен, постарался отойти подальше от здания, из которого появился. Несколько раз, пока огибал нагромождение лавок, ящиков, топорщившихся свертков, выходил на солнце — и босые ступни жгло от прикосновения к раскаленной земле. Вдруг за моей спиной раздался громкий хлопок и скрежет. Обернувшись, увидел, как поднимается решетка, открывая путь на упавший через ров откидной мост.

В замке, передвигаясь на ездовых животных, появилась достаточно колоритная группа. Явно не из местных — закованный в черную броню орк на варге, сверкающий доспехами рыцарь на бронированном коне, две чародейки — одна из них на белом саблезубом тигре, а вторая на сером волке. Пятой была скрытая невесомой дымкой кошка — оказавшись рядом с таверной, она преобразилась в едва одетую эльфийку. Оставив животных у коновязи, группа зашла в трактир. Выждав несколько мгновений — осматриваясь, я направился к оставленным скакунам — не обращая внимания на жгущую ступни брусчатку. Торопливо, но без суеты, подошел к тигру — положил ладонь на лоб, привязывая животное к себе, и легко запрыгнул в седло.

Орочий меч устроился в седельных ножнах, а я направил тигра к воротам — с гулким скрежетом решетка уже неспешно опускалась. Стражи шагнули вперед, преграждая мне дорогу, но я заставил зверя ускориться — отброшенные широкой грудью зверя золотые гвардейцы покатились по мостовой. Под решеткой я проскочил в самый последний момент — один из острых металлических штырей едва скользнул по моим волосам. Когти застучали по деревянному настилу спешно поднимающего моста — и после длинного прыжка лапы тигра ударили в поднявшуюся пылью землю.

Я оказался на широком скалистом плато — впереди виднелась только красноватая земля с вкраплениями каменных глыб, позади черной громадой возвышался замок. И я ведь его видел! Давным-давно, на Карте Хаоса, понял я. Когда по сохраненному поиску ткнул в имя сэра Найджела — вспомнилось мне первое знакомство с содержимым сумки убитой матроны в каюте корабля, доставившего меня в Атлантиду.

Между тем разгоняя зверя, я приник к бело-серой гриве, заставляя тигра все ускорять бег. Мне нужна Ребекка — ведь открыть портал дело нескольких секунд, а Карта Хаоса у нее есть, она просто обязана сейчас быть рядом!

Тигр несся по каменистому плато, а я ловил чужие, направленные на себя эмоции — в основном превалирующее надо всем любопытство. Коротко обернувшись, мысленно выругался — надо мной парил черный змей, в седле которого сидел белокожий чародей. Еще сильнее склонившись к гриве, почувствовал вспышку магии и вовремя заставил тигра прянуть в сторону. Заряд темного пламени, расправившийся покрывалом склизкой паутины, ударил в землю совсем рядом — я почувствовал на ноге парочку капель черной слизи.

Маг сверху удивился — а я все гнал и гнал зверя вперед. Преследователь еще пару раз попытался попасть в меня заклинаниями — безуспешно. Впереди показался край пропасти, и только сейчас я вдруг осознал, где нахожусь.

Иномирье, замок Хеллгейт — который иначе называют адскими вратами. Единственный способ попасть в миры Хельхейм, Нифльхейм и Муспельхейм — царство смерти, льда и огня. И пришло еще очень неприятное воспоминание об этом месте — попасть сюда можно только через один охраняемый владельцами замка стационарный портал.

Не знаю, что будет если спрыгнуть с плато — но, вполне вероятно, то же самое, что и при прыжке с края Атлантиды. По аналогии с приземлением в Империи — здесь наверняка прилечу в один из трех адских планов. Но лучше так, чем останавливаться — принял я решение за какое-то мгновенье, все понукая тигра, как вдруг прямо передо мной земля разверзлась черной слизью.

Завязший тигр резким торможением остановил бег, а я, как камень из пращи, вылетел из седла, но перед самым падением в тягучую массу во вспышке ультрамарина телепортировался вперед. Еще скачок — и, оказавшись на краю пропасти, словно ныряльщик с вышки, полетел вниз с края каменистого плато. Неожиданно ноги оплела тугая петля, и после резкого рывка меня потянуло вверх, немилосердно швыряя и волоча по отвесной скале. Если бы не доспех духа, кожу содрало бы до костей, а так выдернувший меня колдун кинул дополнительные путы и с силой бросил меня об землю. Пропахав лицом гальку, из-за доспеха духа оставляя глубокую борозду, перевернулся на спину — чувствуя, как стягивают меня черные плети чародейской паутины.

Преследователь между тем спрыгнул со змея. Двигался он стремительно — едва заметными глазу росчерками, — его красные глаза на лишенном жизни белоснежном лице оказались совсем рядом. И колдун меня узнал — губы его ощерились, а лицо приобрело донельзя изумленное выражение.

— Ты же сдохла, тварь малолетняя! — произнес красноглазый удивленно, оседлав меня и убирая разметавшиеся волосы с лица.

Резко обернувшись, колдун взмахнул рукой — многочисленные преследователи, гурьбой рвавшиеся за мной от самого замка, остановились. Практически сразу группа спешившихся золотых гвардейцев загородила дорогу четверым приключенцам, у спутницы которых я увел тигра.

При звуке незнакомого голоса колдуна меня накрыло. Юлия, очевидно, хорошо его помнила. Мысли заполонили обрывки воспоминаний и животный страх смерти, подстилаемый горящей ненавистью. Вновь сверкнула ультрамариновая вспышка — и, словно рванувшись вверх на самолетной катапульте, я оказался в воздухе. Перевернувшись в полете, приземлился на ошарашенного моим исчезновением колдуна и ударил кулаком ему в то место, где обычно находится блок нейрошунта.

На колдуне тоже был доспех духа или аналогичная защита — рассыпавшаяся со звоном после моего удара. Непроизвольно пронзительно закричав-завизжав Юлиным голосом, я погружал кулак все глубже и глубже — а после расправил ладонь, рывком вытягивая из ненавистной белокожей твари энергию.

Звук раздался такой, словно лопнула туго натянутая огромная струна, а меня взрывной волной подбросило высоко в воздух. И тут же мелькнули рядом золотые крылья, за плечи схватили чужие руки — и я едва не ударил от неожиданности, но почувствовав знакомую ауру, удержался в последний момент.

Грифон Адели забил крыльями, набирая скорость — только ветер засвистел в ушах. Обернувшись, я увидел расширившиеся глаза француженки — с неба на нас падал багровый дракон с наездницей в лиловом наряде — ее длинные черные волосы живописно развевались за плечами. Открылась ужасающая пасть — и Адель сделала бочку, заставив грифона крутануться словно по спирали. Мелькнул перед глазами вертящийся горизонт, дохнуло жаром — пламенеющая струя пламени прошла совсем близко. Верх и низ смешались под крики управляющей грифоном девушки, и вдруг совсем рядом оказалась красная пелена портала — большой каменной арки, высотой с трехэтажный дом. Внизу суетились воины, уже летели стрелы из баллист, но вновь заставив грифона сделать немыслимой маневр, юная француженка уклонилась от всех атак, и мы пролетели сквозь портал. Моментально умница Адель заставила грифона прянуть в сторону — и практически сразу в том месте, где мы находились, взметнулся столп пламени.

Улицы города под нами оказались объяты огнем, люди в ужасе разбегались по сторонам. Адель же, петляя среди серебристых куполов и узких шпилей, продолжала убегать от преследующей нас драконьей наездницы в лиловом, вырвавшейся из портала сразу за нами. Росчерком мелькнули широкие стены, и город остался позади — я только хотел закричать Адели, что надо возвращаться назад, ведь на открытом пространстве дракон нас просто испепелит, но не успел. Позади дохнуло ядовитым пламенем — обернувшись, увидел, как на преследовательницу сверху упал сложивший крылья знакомый дракон, в седле которого мелькнула Ребекка. Увлеченная погоней чародейка даже не смотрела по сторонам — щедро брызнула кровь, оставляя следы на лиловом наряде, когда тонкая фигурка оказалась в пасти дракона Ребекки. Графиня вдруг выпрыгнула из седла и приземлилась прямо на шею багряного ящера. Захлопали широкие перепончатые крылья, оседланный Ребеккой ящер издал пронзительный крик, от которого заложило уши, но сверкнула ядовито-зеленая вспышка магии графини — и огромный багряный дракон неожиданно успокоился.

Адель заставила грифона спланировать, встала на ноги в седле и, толкнувшись, перепрыгнула на оставшегося без наездника дракона Ребекки. Графиня уже что-то кричала —проследив за направлением взмаха ее руки, я увидел спешащую к нам на орлах стражу города магов. Опыта в полетах у меня особого не было, и грифона я направлял в открывшееся окно портала на рефлексах тела Юлии.

Ребекка, как и Адель, вывалилась из портала на площади Диаманта уже без дракона — я успел заметить, как и одна, и вторая убирают статуэтки в инвентарь. Приземлив грифона на брусчатку мостовой, под недоуменными взглядами небольшой группы кадетов в белом, среди которых преобладали чернокожие парни и девушки, я спешился. Ребекка в форме хранителя Аренберга уже была рядом, а чуть погодя подбежала взволнованная Адель.

— Это ты… или? — кусая губы, напряженно поинтересовалась Ребекка.

— Это я. Тело Юлии, но сознания ее практически не ощущаю, лишь… отзвуки, — произнес я не своим, звонким девичьим голосом.

— Пойдем отсюда, — прервала нас Адель, осматриваясь, замечая внимание многочисленных кадетов. Она бросила на меня короткий взгляд — и только тут я сам осознал, что внутри меня буквально бурлит вычерпанная из убитого колдуна сила. Ее было настолько много, что под кожей — концентрируясь на местах затягивающихся ран, светились искры энергии.

Торопливо пройдя через центральную площадь французской цитадели, мы зашли в главное здание и по широкой лестнице поднялись в помещение с алтарем, к которому была привязана и моя точка воскрешения. Сделал я это перед тем, как покидать Новые Миры — готовясь к выходу в первое отражение.

Сейчас по указанию Ребекки перепривязал на часовню Диаманта точку воскрешения Юлии и вопросительно воззрился на графиню. Явно взволнованная и переживающая за меня Адель вышла, почти сбежала — коротко пожелав мне удачи, а Ребекка открыла личный интерфейс, проверяя почту.

— Я тебя сейчас убью, — лаконично произнесла чародейка, то и дело поглядывая на бегающие под моей кожей искорки энергии. — Мсье Жерар в этот момент будет отслеживать показатели с коконом… Юлии. Если выявится положительная динамика, он тебя отключит, и, по его словам, в этот момент — если его поймать, конечно, — ее сознание может вернуться.

— Давай, — кивнул я, легким движением скидывая с себя невидимую пелену доспеха духа.

Моментально мелькнул узкий стилет, вонзаясь мне между ребер. На глаза упала серая пелена, и я тут же почувствовал знакомую невесомость. Побыв в мутной мгле несколько мучительных секунд, дожидаясь момента воскрешения, открыл глаза, чувствуя, как возвращается в тело привычная тяжесть.

Разодранная куртка, портупея и шорты из грубых штанов валялись рядом с алтарем. Я стоял полностью нагой. Вернее, Юлия стояла.

Тело было ее. Сознание мое.

— Еще раз, — посмотрел я в глаза Ребекке.

Теперь она убила меня магией.

— Еще раз.

— Еще раз.

— Еще!

Череда смертей продолжалась и продолжалась, интервалы между воскрешениями все увеличивались.

— Еще. Еще. Еще!

— Женя, послушай, — осторожно — с искренним участием произнесла Ребекка, — после того как счет моих смертей пошел на десятки.

— Ну я же чувствовал ее! — вдруг сорвался я. — Понимаешь, я не боюсь змей и когда увидел их недавно в яме, паника была не моя!

Вряд ли Ребекка поняла, о чем речь, но шагнула ближе, пытаясь меня успокоить. Я прерывисто вздохнул и прикрыл глаза в отчаянии. Перед внутренним взором возник тот самый момент, когда впервые увидел Юлию — удивительной красоты девушку со стянутыми на лбу тонким золотым обручем белокурыми локонами. Вспомнил, как блестел магией в ее диадеме лазурный камень, соперничая блеском с огромными голубыми глазами. Вспомнил совсем юное, с тонкими чертами лицо и соблазнительную, с привлекательными формами фигуру. Словно вживую увидел, как тогда — на рабском рынке — белоснежная ткань туники будто прилипала к коже, очерчивая линии ее юного тела. И вспомнил самый первый раз, когда наши взгляды встретились, и она с деланым интересом меня рассматривала, притворяясь, что видит впервые.

«Прорвемся», — услышал я словно вживую ее шепот, когда, дуря голову Квинту Джонсу, она успокаивала меня, экономя себе два с половиной миллиона сестерциев.

— Прорвемся, — эхом шепнул я голосом Юлии. По щекам текли слезы — и наверняка это реагировало ее тело, не мое, — я ни разу не плакал после семи лет.

Не обращая внимания на бегущие по щекам соленые дорожки, порывисто шагнул к валяющимся на полу вещам. Подхватив иззубренный тесак, взятый еще с полуорка в змеиной яме, без промедления сильно резанул себе по левому запястью. Подбросив клинок, поймал его другой рукой и похожим резким движением вскрыл запястье правой. В этот раз получилось не так деликатно — рана оказалась глубокой и рваной. Уронив нож на пол, шагнул к Ребекке и, повинуясь странному наитию, обнял ее. Чародейка была непривычно выше, а удивительно вишневый вкус ее губ поразительно знакомым.

Чувствуя бурю эмоций внутри нее, я ощущал, как Ребекка понемногу, сначала нехотя, преодолевая внутреннее сопротивление, отвечает на мой страстный поцелуй. Кровь из глубоко разрезанных запястий щедро текла на спину чародейки, а затяжной поцелуй словно пьянил нас, накрывая с головой умопомрачительным безумием. Зажмурившись, я вспомнил, как обнимал Юлию в своей келье — когда после ссоры, едва не разрушив все вокруг себя, мы сплелись в безумных объятиях.

И вдруг меня словно пронзило электрическим разрядом — я понял, что уже наблюдаю за нашими с Юлией объятиями глазами Ребекки, которая в то время, когда мы с юной Орловой занимались любовью, скрывалась в двух шагах за магическим пологом. Графиня вдруг вздрогнула, открыв рот, попыталась глотнуть воздуха и отстраниться, но я только сильнее прижал ее к себе.

Уже чувствуя, что умираю от потери крови, сквозь серую мрачную мглу успел услышать пронзительный крик Ребекки — в котором удивительным образом смешался страх и неземное наслаждение.

Глава 6. Вспоминания юных

Возвращение в мир было необычно — я словно приземлился после прыжка с небольшой высоты, ударившись в землю не подошвами, а каждой клеточкой своего тела. Моего тела — родного — облаченного в белую униформу Диаманта.

Крепко зажмурился ненадолго, приходя в себя. Стоило только открыть глаза, как встретился взглядом с Юлией. Она была совсем рядом — ее нагую тонкую фигурку сотрясала крупная дрожь, руками девушка обхватила себя за плечи, а в огромных, наполненных слезами глазах застыло непонимание и ужас. Появилась она чуть раньше меня — рядом стояла Ребекка, поддерживающая и помогавшая ей подняться — судя по всему, на ногах Юлия не устояла.

Когда мы встретились взглядами, девушка всхлипнула и нетвердой походкой направилась ко мне. Я подался ей навстречу, обнимая — стоило только нам прикоснуться друг к другу, как Юлия заплакала навзрыд. Переживая воспоминания о пытках и последних минутах своей жизни, она забилась в истерике. Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы удержать худощавую, но удивительно гибкую и сильную девушку в своих объятиях. Еще сильнее обняв, я начал гладить ее по волосам.

— Юлечка, солнышко, успокойся, уже все хорошо… — негромко пробормотал я, но запнулся на полуслове, столкнувшись взглядом с Ребеккой. Графиня смотрела до такой степени ошарашенно, что я испугался было, не понимая, в чем причина ее беспокойства, как вдруг полностью осознал, что со мной произошло.

Мир вокруг закрутился, словно я находился в центрифуге, а сознание ухнуло куда-то в пропасть. Перед глазами одна за другой принялись мелькать вспышками обрывки воспоминаний, сменяя друг друга калейдоскопом, заставляя зажмуриться. Резко выдохнув, с усилием открыл глаза и вновь пересекся взглядом с Ребеккой. Почувствовав ее эмоции, попробовал было задать вопрос, но слова застряли у меня в горле.

— Ты тоже? — наконец едва слышно выдал я.

Ребекка на негнущихся ногах подошла ближе и обняла нас с Юлией. Когда она прикоснулась к девушке, та резко вздрогнула, замерев на несколько мгновений, а после зарыдала еще громче, пытаясь спрятать лицо у меня на груди.

— Я тоже, — шепнула графиня.

Голова готова была взорваться — под бровями собрался тяжелый клубок напряжения, перед внутренним взором замелькали обрывки чужих мыслей и воспоминаний.

Картинки отелей на Мальдивах и Лазурном берегу, великосветские рауты, разбитые и захламленные номера после масштабных вечеринок, случайно сожженный коттедж на Ибице, коридоры и залы заседаний Берлемона, постылые классы элитной школы, пререкания с подобострастными учителями и репетиторами, парламентские слушания, смущенные сотрудники дорожной полиции, приехавшие оформлять разбитый спорткар — даже не упоминающие несовершеннолетний возраст, белые дорожки легких наркотиков в элитных клубах столиц, хрустальный звон бокалов на закрытых приемах — эти и другие воспоминания Юлии и Ребекки смешались у меня в мозгу.

Память юной Орловой стала моей целиком и полностью. И в ней были такие вещи, которые я никогда, ни при каких обстоятельствах, не желал бы знать. В том числе и о себе — устойчивые и яркие воспоминания о том, почему Юлия меня спасла, выкупив из рабства. Картинки, связанные с Ребеккой показались не столь яркими — причем не было ничего, связанного с ее детством. Столкнувшись со взглядом графини, чувствуя на щеке ее прерывистое дыхание, по эмоциям я понял, что она испытывает аналогичные чувства, также став обладательницей части чужой — моей и Юлиной — памяти.

С едва заметным кивком графиня чуть прикрыла глаза и, резко развернувшись, вышла из часовни. Юлия в этот момент практически заскулила и вдруг опустилась на колени, обнимая мои ноги — я почувствовал ее горячий стыд и понял, что и она осознала происходящее с памятью. Резким движением заставил девушку подняться. Юлия, избегая моего взгляда, прижалась ко мне, вцепившись изо всех сил.

Несколько минут мы простояли практически неподвижно — плечи Юлии вздрагивали от рыданий, но она постепенно приходила в себя после истерики. Еще через пару минут появилась Ребекка и, едва тронув за плечо девушку, протянула ей униформу Диаманта.

Одевалась Юлия так, что старалась постоянно держаться за меня, отпуская руку лишь на краткие мгновения. Причем взгляда моего она старательно избегала, пряча глаза. И причиной этому были вовсе не мои воспоминания. Конечно, в них присутствовали такие вещи, которые я никогда бы не осмелился рассказать — но в памяти Юлии очень явно читалось первоначальное отношение ко мне. Я с неожиданной четкостью осознал, что одна из первых прочитанных ею книг — «Капитан Темпеста» — настолько ярким образом засела в сознании девушки, что она возжелала себе такого преданного и покорного слугу, каким был Эль-Кадур для герцогини д'Эболи. И в тот момент, когда я лежал с простреленной головой, но, ко всеобщему удивлению, живой, а пьяный Тарасов договаривался с «уважаемым» человеком о решении вопроса с террариумом, Юлия решила, что это шанс реализовать свою мечту.

Тогда ей это показалось достаточно забавным развлечением, пусть и на грани фола. Другое дело, что после первого вечера в портовой таверне отношение девушки начало меняться — и уже очень серьезно оно трансформировалось после ночи в моей келье, — но это уже дела последующие, а из песни, как говорится, слов не выкинешь.

Впрочем, гораздо больше воспоминаний Юлии — среди которых были и те, что заставили почувствовать к ней горячую признательность, меня сейчас волновало то, что я знал в лицо всех тех, кто приложил руку к ее смерти. Кулаки сжимались от холодной ярости, а внутри появилось стойкое желание убивать.

Юлия так и не смотрела мне в глаза — она держалась скованно, от малейшего шороха испуганно вздрагивала и, казалось, вот-вот снова разревется, а то и забьется в истерике. Я шагнул ближе и приобнял ее, взяв за плечи, заставляя посмотреть на себя. Встретившись с горящими лазурными глазами, привлек девушку ближе и легонько поцеловал в лоб.

— Ты среди своих. Все хорошо, — шепнул я ей на ушко, убирая густые локоны.

Юлия всхлипнула, но благодарно кивнула и чуть раскрепостилась. Было видно, что она все еще не отошла от перенесенного ужаса, пыток и предательства близких — а тут еще чужая память в нагрузку как испытание.

Ребекка уже тронула меня за руку и показала на выход. Я, в свою очередь, потянул за собой Юлию. Покинув часовню, мы прошли пустынными коридорами французской цитадели, поднялись на этаж выше, и графиня привела нас в просторный номер. Здесь, жестом указав на ванну, бар и гардероб, Ребекка нас покинула, оставив одних.

Взявшись за руки, мы вышли на просторный балкон. Я помог Юлии усесться на широком парапете невысокого ограждения. За несколько часов не было сказано ни слова —несколько раз Юлия начинала плакать, один раз снова забилась в истерике — я только обнимал ее и гладил по волосам, не зная, как успокоить. Но постепенно девушка взяла себя в руки — я почувствовал возвращающееся к ней спокойствие. Последний час мы просто сидели, сплетя пальцы, и смотрели на покрывало облаков под нами — цитадель Диамант стояла на краю утеса Атлантиды, а не парила в воздухе, как Эмеральд.

— Обещай мне… — произнесла негромко Юлия, и я почувствовал, как она сжала мою руку.

— Что?

— Обещай, что больше никогда меня не бросишь, — еще тише произнесла девушка, и я явно почувствовал ее страх перед моим ответом. И только тут понял, что ведь в ее воспоминаниях есть картинки того, как мы с де Вардом резали холодное, принадлежащее ей безжизненное тело на каталке московского морга. Как у нее получилось так быстро прийти в себя, насколько сильной духом надо быть?

— Обещаю.

— Нет, — несмотря на явный испуг, голос Юлии стал тверже. — Скажи, обещаю, что больше никогда тебя не брошу.

Эмоции девушки сейчас были настолько яркими, что я невольно увидел ее глазами, как мы с Сакурой в обнимку удалялись из душевой Эмеральда. Внутри колыхнулось эхо непонимания, тяжелой обиды, резкой злости и тягучего разочарования, которые тогда испытывала Юлия, провожая взглядом меня и японскую красавицу.

— Обещаю, что больше никогда тебя не брошу.

То, как Юлия относилась ко мне в первое время, отошло на второй план. Главное сейчас было, как и отчего она погибла — именно поэтому я без раздумий дал требуемое обещание.

— Спасибо, — придвинувшись ближе, девушка крепко прижалась ко мне.

Еще некоторое время — может, несколько минут, — а может, и несколько часов мы просидели на парапете. После я развернулся и потянул Юлию за собой. Она, не сопротивляясь, слезла с ограждения, и мы зашли обратно в покои. Здесь девушка вздрогнула, увидев сидящую за столом Ребекку, которая с отстраненным видом читала книгу.

Для меня появление графини сюрпризом не было — именно почувствовав ее эмоции и осознав, что она рядом, я решил, что пора понемногу возвращаться в окружающий мир. Как мне, так и Юлии.

Ребекка отложила книгу в сторону и поднялась, пристально вглядываясь в светловолосую девушку, которой белоснежная униформа Диаманта удивительно шла. На щеках графини появился заметный румянец — и тут я понял почему, восстановив в памяти все отголоски противоречивых чувств, которые Ребекка испытывала ко мне и к Юлии. Девушка тоже смотрела на графиню и, судя по тому, как сжала мою руку, погружалась в чужие воспоминания.

— Спасибо вам, — глядя на графиню, вдруг шепнула Юлия, прикрыв глаза и склоняя голову в поклоне. Ребекка вздрогнула, но, пересилив себя, шагнула вперед и приобняла девушку.

— Все хорошо. Ты уже среди своих, — прошептала графиня, после чего Юлия вздрогнула и порывисто — с благодарностью — прижалась к Ребекке, тут же, впрочем, отстранившись.

— Оставайся здесь и никуда не уходи. Это личное помещение, сюда можем зайти только мы с Джессом и Адель, — Ребекка выжидательно посмотрела на Юлию, и та коротко кивнула в ответ.

— Я сейчас из первого отражения, и нам, — короткий взгляд на меня, — нужно туда вернуться. Есть важные дела и требующие скорейшего присутствия обстоятельства.

Увидев мой взгляд, Ребекка сделала паузу, а я почувствовал ее беспокойство за себя. Юля вдруг хмыкнула, заполняя возникшую паузу.

— Дела — это постройка Храма в Сибири?

— В том числе, — на краткий миг прикрыв глаза, осталась бесстрастной графиня, скрывая вспышку раздражения.

Да, очень сложно сдерживаться, когда все твои мысли, желания и мечты — в том числе самые сокровенные, стали достоянием другого человека.

— Мы скоро к тебе вернемся, — произнесла Ребекка и обернулась ко мне: — Через пять минут в первом отражении.

Графиня исчезла, выходя из мира, а Юлия подошла ко мне. Девушка хотела было что-то сказать, но наши глаза встретились, и она только несмело улыбнулась. Нужды в словах не было — я и так чувствовал ее эмоции, и она об это уже прекрасно знала.

Постояв несколько минут обнявшись, я отстранился от девушки, которая с трудом справилась с эмоциями, осознавая, что сейчас останется одна.

— Спасибо, — шепнула мне Юлия.

Смахнув с ее лица непослушную прядь, я подмигнул и легко поцеловал девушку в нос на прощанье. После прошел за ширму, активируя меню выхода из мира.

До этого момента новые миры я покидал всего один раз, когда из цитадели Диаманта выходил в хранилище Аренберга в Тракау. Тогда все было похоже на процесс воскрешения здесь — невесомость, легкое парение и постепенное ощущение возвращающейся тяжести тела, вспышкой озарения приносящее чувство реальности, когда полностью отключается нейрошунт.

В этот раз в теле так же поначалу появилась легкость, но вдруг меня будто зажало в тиски, окутало сероватым туманом, и я забился, как пойманная в сети рыба. Легкие изнутри словно заполнило песком, дыхание сбилось; зайдясь в кашле и судорогах, выплевывая из себя жидкость, я распятым мучеником висел на держателях экзоскелета. Рядом замелькали чужие силуэты — среди них я почувствовал Ребекку, которая вдруг пронзительно крикнула.

Грудь немилосердно сдавило, и вдруг пришла боль. Наконец сделав первый глоток воздуха — который прошелся по горлу словно наждачкой, я закричал. Суета вокруг лишь усилилась, гомон пробивался сквозь глухую пелену в ушах. Даже не прислушиваясь, я дернулся — стараясь избавиться от боли неусвояемой энергии. Жидкое пламя разлилось по венам, выжигая меня изнутри, я рванулся в держателях. Послышался металлический скрежет, грохот — и, оказавшись на свободе, я невольно рухнул на пол, свернувшись эмбрионом. Искрили вырванные крепления экзоскелета, кричали в испуге сотрудники, басовито ругался мсье Жерар — впрочем, покрикивал он дежурно, — его переполняла гордость за возвращение к жизни сознания Юлии.

Рядом со мной оказалась Ребекка, помогая подняться — ее руки несли удивительно приятную прохладу, даря освобождение от боли, и я почувствовал изумление графини. Ребекка, только что, повинуясь секундному порыву, бросилась ко мне и неожиданно легко забрала себе излишки моей энергии.

Понемногу приходя в себя, с помощью Ребекки и явно взволнованных специалистов я избавился от зажимов оборванных сервоприводов, вытерся и оделся. Мьсе Жерар в это время — убедившись, что все живы здоровы, топорща усы, нарезал круги по помещению, даже не обращая внимания на мою искрящуюся колбу, которую пытался отключить один из специалистов. Ученый полностью погрузился в мысли — переживая собственную победу, он активно жестикулировал и вслух проговаривал невидимым собеседникам тезисы и аргументы — на французском, конечно.

Ненадолго задержавшись, осмотрев пустой кокон с блоком Юлии, который сейчас сиял всеми цветами радуги, показывая наличие путешественника внутри, я направился к выходу. Графиня все еще поддерживала меня под руку, словно кавалер спутницу — я еще не до конца пришел в себя, ноги заплетались.

По повелительно нетерпеливому жесту Ребекки за нами следом пошли двое из службы охраны, для того чтобы провести через закрытые уровни доступа. Наверху, уже совсем разойдясь, чувствуя внутри удивительную силу энергии, зачерпнутой в теле Юлии из убитого колдуна, я обернулся к графине.

— Мне нужен Мартин и твой самолет.

— Прямо сейчас?

— Да. И еще немного денег — у меня всего две футболки, и обе уже воняют.

— Лететь куда?

— В Москву.

— Саян? — на миг ощерив губы в гримасе, переспросила графиня.

— Именно, — невольно скрипнув зубами, кивнул я.

Ребекка — так же, как и я, знала, кто убил Юлию. Кто заманил ее в Хеллгейт, кто пытал девушку там и допрашивал в змеиной яме. И кто поймал ее в первом отражении, когда она после заранее настроенной активации аварийного выхода покинула новые миры.

Пытавший Юлию колдун с большой долей вероятности уже умер, и здесь — руками девушки — я проделал с ним то же самое, что и на турнире с Токугавой, чувствуя, как под пальцами разрушается блок нейрошунта. Осталось двое — и один из них сидел сейчас под охраной в подмосковном коттедже, куда его определил де Вард.

И я очень, очень сильно желал увидеть Саяна. Прямо сейчас.

Воспоминания ужаса преданной и жестоко убитой Юлии горели в груди болью, с которой ощущение раскаленного жидкого пламени усвояемой энергии не шло ни в какое сравнение. Такое прощать нельзя — хоть противникам, хоть ситуативным союзникам.

— Ладно, новые футболки могут подождать, — посмотрел я на взволнованную Ребекку, чувствуя, что мой планируемый полет в Москву ее сильно беспокоит. — Так как с самолетом? — задал вопрос, встретившись взглядом со встревоженной графиней.

Глава 7. Пределы запретов

В самолете я несколько раз пересмотрел запись с камеры слежения, флэшку с которой отдала мне Ребекка. Это было достаточно впечатляющее зрелище — в тот момент, когда на плато Хеллгейт я вытягивал из колдуна жизнь, мое тело в колбе светилось будто металлическая нить в лампе накаливания. А в миг смерти колдуна массивную конструкцию всколыхнула вспышка напряжения. Колба выдержала, но пошла трещинами — ее поспешно латали специалисты исследовательского центра, накладывая на толстое стекло заплатки, пока в новых мирах мы с Адель пытались скрыться от преследования чародейки в лиловом. Кстати, звали ее Моргана — как сообщила мне Ребекка перед отлетом. И только услышав это имя, я вспомнил несколько переплетенных в экстазе тел, которые я видел с помощью Карты Хаоса, едва только ее приобретя. Что сэр Найджел, что Моргана были близки мертвой ныне владелице сумки, с которой мне достались два дракона, статуэтки Ребекки и тролля, а также легендарный артефакт. И недавняя встреча с чародейкой в лиловом абсолютно не радовала — слишком уж смертельно опасно эхо близости обладавших раньше Картой британцев.

Приземлившись в подмосковном Жуковском, мы с Мартином без досмотра — к моему удивлению, — выехали с территории аэропорта. Но перед тем как направиться в коттеджный поселок, заскочили в Раменское. Припарковавшись рядом с рощицей чахлых и голых сейчас молодых березок на пустыре заваленной снегом промзоны, направились в магазин туристического снаряжения. В одном здании с которым был еще фирменный отдел тактической одежды. Купив здесь сразу несколько футболок про запас, зашел в соседний магазин и там, практически не глядя, приобрел кизляровский клинок, напоминающий нечто среднее между советским ножом разведчика и тесаком из фильма про Рэмбо.

Выехав из Раменского, направились на восток Подмосковья в удаленный и тихий элитный поселок. В котором на самом краю находился коттедж, охраняемый двумя молчаливыми специалистами де Варда. Все время, пока ехали, я старался сдерживать рвущийся в груди холодный жар ненависти, настраиваясь на конструктивный разговор с Саяном.

— Наконец-то! — встретил он меня, неуклюже поднимаясь с кровати.

Щиколотки и запястья его были сжаты пластиковыми стяжками, а в углу помещения стояла напоказ смонтированная система видеонаблюдения с мигающим красным огоньком датчика движения. Избегая взгляда пленника, я аккуратно прикрыл за собой дверь, только щелкнул язычок замка. По-прежнему не глядя на Саяна, прошел к конструкции видеонаблюдения.

В тот момент, когда обернулся, отключив камеру и достал вороненый клинок, отбросив ножны, Саян испугался. Для меня же время в этот момент словно приостановило свой бег — я с удивительной четкостью увидел, как набухают маленькие капельки пота на его лбу.

Сделал глубокий вдох, успокаиваясь, я шагнул к пленнику. Присев, разрезал стяжки на ногах и, немного грубовато развернув Саяна спиной, избавил его от пластиковых хомутов на запястьях. Испуг освобожденного пленника никуда не делся, но поворачиваясь ко мне, заговорил он удивительно покровительственным, хозяйским голосом.

— Послушай, юноша, я рад, что ты осознал ошибку, но тебе придется прямо сейчас многое мне объя…

Отпустив нож, я ударил кулаком — глухо хакнув, Саян отлетел на несколько метров. Одновременно с тем, как он врезался в стену, в пол из массивной доски воткнулся выпущенный мною клинок. Сам я уже прыгнул вперед и в приземлении с силой ударил ногой сверху.

Да, сдержаться не получилось.

Моя ступня попала в щиколотку лежащему — сухой треск ломаемой кости эхом прокатился по комнате, моментально заглушенный истошным криком боли. Пока пленник, изворачиваясь как червяк, пытался взглянуть на свою искалеченную ногу, я вернулся за ножом.

При моем повторном приближении Саян попытался отползти, подвывая от боли. Увидев у меня нож, он вскинул руку в защитном жесте. Вороненый клинок мелькнул росчерком — и два отрубленных пальца упали на пол, а остальные были прорезаны по фалангам до кости. Раздался короткий взвизг, но я шагнул ближе и перехватил фонтанирующую кровью руку Саяна.

— Прижечь надо? — поинтересовался я, снимая очки. Сотворив маленький шар жидкого пламени, с силой прижал его к окровавленной кисти Саяна. По комнате заметался его вой, запахло горелым мясом — я почувствовал, как плавится под ладонью живая плоть. Отдернув руку, отпустил его — и Саян безжизненным кулем свалился на пол, потеряв сознание.

— Эй, друг, ты куда? — поинтересовался я, хлестко ударив ногой по его подвернутой в переломе ступне. Саян тут же пришел в себя — заскулив с взвизгом, мешая слюни, сопли и слезы, хлынувшие из глаз.

— Мсье Джесс, он может умереть от болевого шока, — раздался позади спокойный голос.

Я обернулся и посмотрел на Мартина, который бесстрастно воззрился в потолок, расположившись в проеме приоткрытой двери. Да, что Ребекка, что ее люди прекрасно владеют искусством скрывать эмоции. Им бы в покер играть — отстраненно подумал я, кивая.

— Дверь прикрой. Сквозняк, продует еще, — только и сказал я, оборачиваясь к подвывающему от боли Саяну. И едва удержался от очередного удара; я прекрасно — во всех подробностях — помнил, как он пытал и убивал Юлию, поэтому сдерживаться было неимоверно трудно.

Но так же помнил, что он от нее узнал, перед тем как убить, поэтому у меня было к этому товарищу несколько вопросов.

— Слушай меня. Первый вариант — ты умираешь быстро и больно. Второй…

— Пожалуйста, прошу…

Вспышка ярости от звука его голоса была настолько сильной, что вороненый клинок засветился огнем. Я взмахнул ножом, развернув лезвие, так что кончик изогнутого клинка словно коготь разорвал Саяну бровь, чиркнув по кости надбровной дуги. Отшатнувшись, он зажал здоровой рукой хлынувшую кровь, стараясь не глядеть мне в глаза.

— Второй вариант. Я вскрываю тебе пузо, достаю кишки и засовываю в зад раскаленный нож. Требухи у тебя в животе пять метров — как раз до стены добежать и врезаться, так что ничего не оторвется. Дальше Мартин — а он полевой хирург, засунет внутренности тебе обратно и пока будет зашивать, я придумаю что-нибудь еще. У тебя семь минут, если за это время ты сумеешь рассказать то, что меня заинтересует, выигрываешь первый вариант. Если нет, получаешь второй. Время пошло.

Несколько секунд стояла тяжелая, тягучая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шорохом и прерывистым утробным стоном — подвывающего от боли и ужаса Саяна била крупная дрожь.

— Мартин, — произнес я, оборачиваясь, — распорядись, пожалуйста, пусть найдут нитки с иголкой, только покрепче. И скажи еще, чтобы попить принесли.

— Чай или кофе?

— Воды достаточно. Спасибо.

Издав протяжный крик, перешедший в вой, Саян зарыдал, поскуливая, пытаясь подползти ко мне.

— Ну же, держи себя в руках, малыш, — произнес я, с ненавистью глядя на распластавшегося у ног человека, вспоминая выражение его лица в памяти Юлии, когда он произносил в точности эти слова с такой же делано заботливой, сочувственной интонацией. Краткий миг ужаса осознания — и речь Саяна понеслась потоком горной реки.

Мне было невероятно интересно услышать про себя с Юлией. Узнав от юной Орловой о том, кто ворвался в дом Квинта Остория Джонса, Саян продал информацию об этом англичанам — которые искали дерзких налетчиков, уведших меня из-под самого носа купившего себе по случаю раба британца. Но прежде чем те сами перехватили девушку, Саян сам выманил ее в Хеллгейт.

Как он рассказывал, торопливо захлебываясь словами, ему вполне обоснованно показалось подозрительным, что при цене вопроса в триста тысяч фунтов стерлингов нападавших на виллу Джонса ищут не только чиновники министерства природопользования, но и специалисты Лондонского Королевского общества — в кабинетах которого почти пятьсот лет пишут инструкции как жить половине мира.

Юлия под пыткой Саяну многого не сказала — она ведь не знала ни о драконе, ни о Карте Хаоса, украденной мною вместе с сумкой матроны, так бесцеремонно когда-то меня рассматривавшей. А еще, пройдя через жуткую боль — прежде чем умереть, Юлия проигнорировала несколько вопросов обо мне, хотя могла бы, облегчая собственные страдания.

Прерывая рассказ, в комнату зашел Мартин со стаканом воды. Он хотел было остаться в комнате, но я пристально посмотрел на швейцарца.

— Мартин, мой друг рассказывает такие вещи, после которых твоя жизнь может стать слишком дорогой. Или наоборот, сильно обесцениться.

Светловолосый телохранитель Ребекки понимающе кивнул и вышел из комнаты, не произнеся ни слова.

— Продолжай, друг, — обернулся я к Саяну.

Сразу после убийства девушки, по чистой случайности через свои старые связи в Красноярске выйдя на контакт со мной, Саян также хотел порасспрашивать меня — сначала для себя, а после «продать» британцам. Но в тот момент, когда он увидел, как я использую магию, замешкался с решением. Это меня оказывается и спасло — когда в морге появился де Вард, с которым я догадался связаться незаметно, инициатива перешла к нам, что Саяна очень огорчило и привело сюда, в комнату коттеджа, ограничив перемещения.

Саян говорил дольше, чем семь минут — очень многие вещи, фамилии и места были для меня непонятны. Вполне вероятно, говорил он не всю правду, но проверить я никак не мог. Пленник же, словно утопающий за соломинку, цеплялся за свои воспоминания, кажущиеся важными. Многие темы и детали из его вымученного рассказа: эксперименты по пересадке сознания, клонированию, работа лабораторий проектов «Данте», «Моро», «Вагрант», «Пантеон», имена и фамилии самых разных чиновников, представителей старой аристократии и людей из крупного бизнеса по всему миру, их удивительные связи — были, несомненно, интересны, — но все это не очень сильно меня сейчас занимало.

Включенный на смартфоне диктофон писал речь приговоренного к смерти, а я снова и снова переживал воспоминания Юлии о том, как Саян — с несомненным умением, пыткой заставлял ее рассказывать взахлеб все, что она знает.

Несколько раз пленник выдыхался и в очередной раз надолго замолкал. А когда я поднимался — он вновь говорил, захлебываясь словами, но повторяя уже слышанное по второму кругу. Увидев мой взгляд, Саян резко замолк и постарался выпрямиться.

— У меня для тебя хорошая новость, — ровным голосом произнес я, чувствуя, как губы понемногу искажаются в гримасе сдерживаемой злости.

Саян напрягся — и я словно на листе бумаги читал его сдерживаемый страх, огонек надежды и яростное желание убивать. Думая, что я удовлетворен его раздавленным видом, он готовил отчаянную попытку броситься на меня, спасая свою жизнь.

— Юлия жива, у меня все получилось. Ты рад, правда?

Саян дернулся, как от удара, и в его чистом глазу — второй был залит спекшейся кровью из разорванной брови — я увидел страх и злобу.

— Дай хоть воды попить напоследок, — прохрипел он.

Когда я взял принесенную Мартином воду, Саян напрягся в готовности — ожидая, когда я приближусь. Но с места я даже не сдвинулся — просто кинув тяжелый высокий стакан. Донышком бокал вскользь ударил щеку пленника, не успевшего отдернуть голову.

— Пей, — кивнул я на разлившуюся воду. Саян глянул с неприкрытой ненавистью, но тут я скользящим шагом оказался рядом и всадил ему в ключицу загоревшийся пламенем нож. Дикий нечеловеческий крик ужаса и боли заметался, отражаясь от стен — казалось, от него задрожали стекла.

От истошного вопля через несколько мгновений осталось лишь эхо, а от Саяна — истонченный, словно выжженный яростным пламенем прах скелета. Ощущая, как открылась дверь и на пороге замер Мартин, я выпрямился. В руках пульсировал энергией вороненый клинок — по лезвию перетекали искорки. Я со всей ненавистью потянул жизнь из Саяна, но тот был мне настолько отвратителен, что вся энергия осталась в клинке.

— Мартин, здесь надо прибраться, после мы уезжаем. Желательно как можно скорее.

— Хорошо, мсье, — раздался позади сухой голос Мартина. — Позвольте…

— Да? — обернувшись, я пристально посмотрел на швейцарца.

— Впредь прошу вас согласовывать заранее подобные операции.

Я вопросительно поднял бровь, а Мартин, глядя в мой безжизненный изумрудный глаз, невозмутимо продолжил.

— Для того чтобы уничтожить биологические следы потребуется время. Если очистить кровь только моющими средствами, даже обычные криминалисты смогут многое найти. Если бы вы предупредили, я бы заранее приготовил помещение.

— Хорошо, — кивнул я и подобрал нейроблок, затерявшийся среди черных обугленных костей. — Сколько времени понадобится?

Мартин скользнул глазами по праху Саяна, лужам крови, валяющимся отрубленным пальцам.

— Не более часа.

— Хорошо, сделай все как надо. Где кухня, покажешь?

Через пятьдесят минут две машины выехали за ворота коттеджа — специалисты де Варда, охраняющие коттедж, направлялись в Жуковский. На «Гольфстриме», на котором прибыли мы с Мартином, в целях конспирации улетали именно они — но не в бельгийский Кортрейк, из аэропорта которого прибыли мы, а в испанский город Ла-Корунья, запутывая следы.

Мы же с Мартином, по широкой дуге — через Черноголовку и Щелково — объезжая Москву, поехали к Шереметьево. Остановились всего один раз — на мосту через небольшую реку, куда я выкинул нейроблок Саяна. Вылетели из Шереметьево почти сразу, купив билеты в эконом-класс на регулярный рейс «Аэрофлота». Для того чтобы провезти нож, расставаться с которым я не желал, пришлось заехать в торговый центр и купить чемодан, забив его одеждой, чтобы не вызывать подозрений при досмотре. Бумагу о том, что внушительного вида клинок является бытовым и всего лишь конструктивно сходным с оружием изделием, мне предусмотрительно выдали в магазине.

Как нож, так и мой канадский паспорт на имя Джесси Корбу, вопросов у пограничников не вызвали. Идея де Варда с моим именем из новых миров и местной фамилией — Corbeau по-французски «ворон» — мне не очень нравилась, но выбирать пока не приходилось. Спасибо хоть не записал Корбен Далласом или Джесси Пинкманом.

После краткой пересадки во Франкфурте-на-Майне мы оказались в Париже и после трех часов дороги на арендованной машине уже заезжали в предместья Лилля. Мартин был за рулем, а я, невидящим взглядом провожая бегущие за окном аккуратные предместья, думал о том, насколько был наполнен событиями сегодняшний день. Из Вильнев-д’Аска на плато Хеллгейт, оттуда после смертельной гонки через портал в Атлантиду, потом в Москву и через крупный немецкий авиахаб обратно во Францию — в Лилль — через парижский аэропорт Шарль де Голль. Но никакого утомления не было, наоборот, внутри кипела жажда деятельности и скрытая энергия.

Ребекка на звонок не ответила — отправив смс о том, что на совещании. Бросив чемодан в пустом номере, направился в сферический комплекс. На мой вопрос о возможности попадания в новые миры сбросила контакт мсье Жерара, но попросила не задерживаться — потому что вечером хотела видеть меня для серьезного разговора.

Ученый встретил меня в Сфере — так, оказывается, называлось полукруглое здание. Тут же он забросал меня десятком вопросов, но когда я на английском объяснил, что мой французский далек даже от базового, не скрывая, выказал свое неудовлетворение. Вопрос о путешествии в новые миры он перепоручил своим дежурным помощникам, которые отвели меня на один из подземных этажей — но не настолько закрытый и охраняемый, как помещение, где находился сейчас кокон с блоком Юлии.

Девушка словно почувствовала мое появление. Обернувшись от окна, стремительно бросилась мне на шею, вцепившись изо всех сил. Чуть погодя Юлия все же чуть ослабила хватку и слегка отстранилась.

— Саян… — произнес я, но замялся на полуслове. Убрав тонкие, но удивительно сильные руки с плеч, отошел на шаг и, повинуясь внезапному импульсу, закрыл глаза. Медленно сделал глубокий вдох и поднял руку. Потянулся памятью, чувствуя, как плотнеет воздух в сжатой руке. Усилие — и, открыв глаза, увидел на ладони вороненый клинок, лезвие которого переливалось искорками заключенной в нем энергии.

Изумленная Юлия протянула руку, беря нож, и тут же вздрогнула, как от электрического разряда. Широко распахнув глаза, она невидящим взглядом смотрела перед собой, переживая картину недавней расправы над своим убийцей. Нож она мне отдавать не собиралась — убрав в инвентарь, вновь обняла меня.

— Спасибо, — услышал я ее едва слышный шепот.

Взяв девушку за руку, провел ее к столу и усадил в кресло. Хотел устроиться в соседнем, но Юлия подалась вперед, не желая меня отпускать. Сжав ее ладонь, опустился рядом на пол на одно колено.

— Послушай. Саян рассказал мне кое-что перед тем, как умереть, — начал я осторожно.

Юлия внимательно выслушала, что говорил Саян. Думаю, информация о том, что в петербургской лаборатории проекта «Данте» смогли напечатать на 3D-принтере вполне функционирующее тело — даже не одно, — наполнив его искусственным интеллектом местного из новых миров, ей сейчас очень нужна. И не только напечатать — совсем недавно, в конце лета, даже умудрились потерять один экземпляр — подробностями Саян не располагал, но информация об этом взбудоражила узкий круг знающих людей, а проект «Данте» из-за произошедшего ЧП прикрыли на неопределенное время.

Поэтому возвращение Юлии тела в мире первого отражения вопрос технический, решаемый лишь наличием ресурсов и влияния.

— Ты сможешь сообщить отцу? — с силой сжав мою руку, спросила Юлия, стоило мне только закончить рассказ.

— Сейчас это очень нежелательно. Нас ищут те самые люди, о которых тебя спрашивал Саян…

Лицо девушки перекосило гримасой ужаса, но она быстро пришла в себя.

— Женя, — покачала она головой. — Пожалуйста, не делай так больше.

Вопросительно подняв брови, я глянул на свою юную супругу, смотревшую на меня с укоризной.

— Я теперь, как и ты, умею читать эмоции. Поэтому прошу, скажи правду, — расширились огромные небесно-голубые глаза девушки.

Сюрприз. Правда сейчас нежелательна — у Юлии и так проблем достаточно, расстраивать ее раньше времени я не хотел.

— Помнишь, ты увидела меня на балконе во время приема, который устраивал твой отец? — начал я издалека.

— Помню, — сверкнули огнем ненависти глаза Юлии.

— На том приеме он пытался договориться с неким Пироговым. И тот после переговоров умер в капсуле.

— Это я знаю, — настороженно кивнула Юлия.

— Есть основания подозревать, что это сделал его сын, Макленин, через своих людей. Но вину возложили на твоего отца.

Юлия по моим воспоминаниям знала, что произошло на памятном приеме. Но вот о том, как умер Пирогов, и чем это обернулось для Орлова, полностью я узнал только сегодня от Саяна.

— Отец в тюрьме? — поджала побелевшие губы Юлия.

— Д-да, — произнес я и мысленно выругался под взглядом девушки. — В тюрьме, был. Он там умер — сердечный приступ.

Крепко зажмурившись, Юлия негромко всхлипнула. Плечи девушки опустились, словно пропал стержень, заставляющий ее держать спину прямо. Впрочем, когда я продолжил рассказ о последствиях неожиданных кончин Пирогова и Орлова, Юлия вновь пришла в себя. Эти две смерти, которые в иное время занимали бы большую часть эфирного времени федеральных каналов, сейчас лишь мелькнули на фоне разрастающегося глобального конфликта.

Мы проговорили с девушкой еще больше часа — у нас словно пропали запреты, и неудобных тем теперь не существовало — ведь мы знали друг о друге абсолютно все. Но, помня послание Ребекки, я вскоре направился обратно в мир первого отражения, обещав Юлии навестить ее завтра при первой возможности.

Когда вышел из Сферы, над исследовательским центром уже опустилась темнота. По широким скверам среди многочисленных корпусов я прошелся торопливо, поеживаясь от холода — несмотря на удивительно теплое начало марта, по ночам температура опускалась почти до нуля.

Ребекка ждала меня в номере — отложив в сторону книгу, она поднялась с софы и указала на стол, накрытый для легкого ужина. Взглядом она попросила меня открыть и разлить вино и когда наклонилась за бокалом, нарочно замерев на лишнее мгновенье, в глубоком вырезе невесомого вечернего платья мелькнуло смуглое полушарие с крупным ярко-розовым соском.

Выпив под заинтересованным взглядом Ребекки бокал вина практически залпом, я вытащил смартфон и включил воспроизведение. Пока Саян, захлебываясь, рассказывал все что знал, покупая себе быструю смерть, я со зверским аппетитом умял все салаты, мясо и легкие закуски. Когда принялся за фрукты, телефон зашелся в истошном вопле — а я, поморщившись, выключил запись.

— Ты что с ним сделал? — взметнула бровь Ребекка.

— Вытянул жизнь, как из Токугавы. Только…

Графиня выжидательно на меня смотрела, пока я формировал мысль.

— …у меня к нему были чувства — словно смешанная с отвращением ненависть, и его энергию я забрал не в себя. Она осталась в ноже.

Поднявшись, прошел в соседнюю комнату и вскрыл чемодан, который был глухо замотан антиворовской синей пленкой, которую крутят на специальных машинах в российских аэропортах. На мой удивленный возглас подошла Ребекка и когда узнала, что нож исчез, переместившись в новые миры, выдала на французском эмоциональную фразу, смысл которой я понял как «чудны твои дела, Господи».

Обсудив историю с ножом, мы выпили еще вина. Вроде совсем немного, но как-то быстро закончилась уже вторая бутылка. Ребекка пересела ближе, закинув ногу на ногу — ее невесомое платье распахнулось, обнажая совершенные бедра.

— Я говорила тебе про дела в Новых Мирах. Ты помнишь?

— Помню, — кивнул я, глядя на влажные от вина губы Ребекки.

— С понедельника возобновляются занятия в цитаделях Транснаполиса.

— Они прерывались?

— Конечно, в связи с событиями в мире, так что ты практически ничего не пропустил.

— Мне надо учить французский… — протянул я, думая о том, как форсировать изучения языка для полноценных занятий в Диаманте.

— Не критично.

— Почему?

— Твое обучение продолжится в Эмеральде без исключения из Диаманта — обмен мастерами и кадетами уже согласован.

— Это интересно. Но ведь есть же подвох?

— Именно так. Через три недели планируется проведение Битвы Вызова.

— Это еще что такое?

— Советом Цитаделей на конклаве Ордена еще полгода назад принято решение с постоянной периодичностью проводить… стыковые матчи. Транснаполис — это Концерт Держав, считай, высшая лига, куда стремятся многие.

— Эмеральд, как понимаю, кандидат на участие?

— Ваша дружба с Адель не прошла незамеченной. Не думаю, что это основная причина, но немаловажная. К тому же в русской Цитадели новый Великий Магистр — поэтому да, с большой долей вероятности кандидат на вхождение в клуб сильных выберет себе цитадель Эмеральд в качестве противника. Если не будет применена система рейтинга — а в рейтинге Транснаполиса именно Эмеральд сейчас на последнем месте.

— Что за претенденты? — поморщился я, вспоминая обстоятельства получения русской цитаделью огромного количества минусовых оков к рейтингу.

— Изначально претендентом планировалась Империя Атцтлан — именно для того, чтобы латиноамериканцы ненадолго заглянули в Транснаполис, была принята Япония как первый кандидат на недолгий вылет. Но сейчас, судя по всему, первой парой будут не Атцтлан и не Япония.

Заглянув в приобретенную память, я удивился, как при создании проекта «Концерт Держав» сразу на несколько ходов вперед сыграли британцы. Ведь даже недавнее якобы спонтанное восстание в Калифорнии — где испаноязычные студенты захватили кампус университета и вывесили флаги эфемерной пока Империи Атцтлан, планировалось еще несколько десятков лет назад. И уже при приеме Японии в Концерт Держав задумали ее изгнание — а после недолгого членства Атцтлана в клубе сильных, триумфально возвращение. Латиноамериканская молодежь же, изгнанная из Транснаполиса и инкорпорированная многочисленными спящими агентами, должна была замедленной бомбой принять участие в проектах освоения миров Близзарда в Северной Америке. И это был только один из поверхностных уровней планируемой рокировки, сломанной сейчас в угоду другому варианту — с русской цитаделью.

— Какие еще претенденты остались? — задумчиво спросил я, размышляя над тем, свидетелем какой трехмерной шахматной партии поневоле стал.

— Пока это Индия и Речь Посполитая, четвертого претендента еще не знаю. Вполне вероятно, это будет большим сюрпризом.

— Мое продолжение обучения связано с подготовкой к битве на вылет?

— Именно. Очень многим не хотелось бы, чтобы русская цитадель опустилась во вторую лигу.

— Такая есть?

— Конечно. Атлантида большая, а Транснаполис не единственный ее остров.

Немного помолчали — и за это время я успел открыть очередную бутылку вина. Когда Ребекка принимала у меня бокал, наши взгляды встретились — я заметил, что ее щеки понемногу заливает яркий румянец.

— Скажи… — осторожно произнесла она и после небольшой паузы задала вопрос: — Я помню лишь последние несколько лет твоей жизни — с последнего класса школы. А ты?

— Примерно также, — задумавшись, я покивал, глядя в воспоминания: — В пределах нескольких лет, и то не полностью, словно рвано.

— О-хо-хо, — покачала головой Ребекка. — Конечно, знание того, что некая Диана Горностаева — твоя первая настоящая любовь, мне льстит, но обмен все же не совсем равнозначен…

— Да, — хмыкнул я задумчиво. — Пока боролся с суровой действительностью, пытаясь выбраться из тайги в Красноярск, ты занималась такими вопросами, от которых… — Вдруг расширив глаза, я ошарашенно посмотрел на Ребекку: — От которых волосы шевелятся, — выдохнул я.

Графиня кивнула, опуская взгляд и делая глоток вина.

— Ты решила? Строить Храм будешь в Сибири?

— Не прибедняйся. Строить Храм будем мы с тобой, юный граф Воронцов — тебе уже делают все необходимые документы. И да, наш Храм будет в Сибири.

Поставив звякнувший о столешницу бокал, я посмотрел на Ребекку. Грудь ее сейчас бурно вздымалась, выдавая волнение.

— Знаешь, — вдруг произнес я, все еще ошарашенный свалившимся знанием: — Есть некоторая справедливость в том, что русское золото возвращается туда, где было….

Резким жестом Ребекка заставила меня замолчать.

— Прошу тебя, запомни одну очень важную вещь. Некоторые вещи абсолютно невозможно узнать с помощью прослушки. Не потому, что разговоры проходят в защищенных помещениях, а просто потому, что об этих вещах не принято говорить вслух, — в голосе графини зазвенели металлические нотки.

Не отвечая, я молча кивнул.

— Теперь о другом… — произнесла Ребекка — голос ее дрогнул, словно у нее перехватило дыхание.

— О чем? — сделал я небольшой глоток вина.

— Я нашла тебе кандидатку, как просил.

Выпитый глоток застрял у меня в горле.

— Даже двух, — добавила Ребекка, и я с трудом справился с собой, едва не поперхнувшись.

— Внимательно слушаю, — проглотив, все же кашлянул я, прочистив горло.

— Одна здесь, во Франции. Ей шестнадцать — это элитная проститутка. Она достаточно популярна в узких кругах, ее услугами пользовалось много знаменитых людей. Совсем недавно, после того как она решила шантажом увеличить себе премию, у девочки возникли серьезные проблемы, и она почувствовала неукротимое желание посетить Сибирь. Для того чтобы встретиться с тобой.

Ребекка сидела, закинув ногу на ногу — и в этот момент их грациозно поменяла, вновь задержавшись на лишнее мгновенье, так что я успел увидеть узкую белоснежную полоску ткани, контрастирующую с загорелыми бедрами.

— Замечательно. А вторая? — с появившейся в голосе хрипотцой поинтересовался я.

— Вторая русская, восемнадцать лет. Девушка сложной судьбы — тоже захотела легких денег. Не очень удачно, а сейчас не хочет нести за это уголовную ответственность. Де Вард мне сегодня написал, что село Таежный Маяк она мечтает увидеть с самого детства.

Ребекка неожиданно поднялась и сделала едва уловимое движение — тонкая бретелька упала с плеча, и с правой стороны платье словно случайно сползло, практически оголив грудь. Графиня подошла ближе и оперлась коленом на диван, прижавшись ногой к моему бедру.

— У меня есть к тебе одна просьба, мой мальчик, — прерывисто произнесла Ребекка, а я в это время аккуратно потянул за краешек платья, давай возможность груди полностью явиться на свет. Графиня вновь повела плечом — и платье упало вниз, собравшись на талии. Ребекка порывисто прижалась ко мне грудью и горячим животом, и мы рухнули на диван.

Про просьбу она, вероятно, забыла от выпитого вина. А я решил не напоминать.

Оставшись без одежды, мы долго обнимались, не прерывая поцелуев. Осторожно, нежно и тщательно, словно боясь неуместной поспешности и бьющей в нас энергии, даже несколько стесняясь друг друга. И только в тот момент, когда Ребекка с гортанным стоном разорвала поцелуй, пропали все невидимые запреты, а время рванулось скачками — то невероятно ускоряясь, то замирая.

Когда Ребекка — через несколько минут или часов — закричала в очередной раз, с гулким взрывом вылетели стекла номера. Глядя в горевшие зеленым пламенем глаза, я почувствовал неподалеку присутствие Мартина. Верный телохранитель графини появился на пороге, посмотрел на нас несколько мгновений и счел за лучшее ретироваться, останавливая бегущую к нашему номеру охрану корпуса.

После того как все закончилось, мы лежали с трудом переводя дыхание среди мокрых и смятых простыней. Крупно дрожа, Ребекка утерла непослушной рукой непрошеные слезы и, потянувшись, оплела меня в объятиях.

Горло у меня перехватывало, но сердце постепенно переставало колотиться в горле. Обретя способность вновь полностью воспринимать действительность, я отстранился от графини.

— Да? — прерывистым шепотом спросила она, не открывая глаз, просто почувствовав мой взгляд.

— Что за просьба? — поинтересовался я.

— Тебе не нравится, но я иногда хочу тебя так называть.

— Как?

— Мой мальчик.

Вздохнув, я ощутил, как тело холодит свежий воздух. Потянувшись, подхватил тонкое одеяло, накрывая себя и Ребекку.

— Надо в другую комнату перейти. Холодно тут.

— Да… — глянула графиня на занавески, трепыхающиеся в разбитом окне.

— Зря ты так, — без укоризны произнес я.

Ребекка ответила крепким поцелуем, а потом спрятала лицо на моей груди.

— Если хочется кричать от наслаждения, нельзя сдерживаться — вредно для здоровья. Обними меня, мальчик мой, прошу, только крепче. Еще. Ты что, девочек никогда не обнимал? Да, вот так…

Ребекка была права — обращение «мой мальчик» мне не нравилось. Но, думаю, иногда ей действительно можно будет так меня называть.

Глава 8. Истоки

Проснулся я от необычайно приятного прикосновения горячих и влажных губ. Не открывая глаз, потянулся вперед и мы с Ребеккой, сплетясь в объятиях, прокатились по кровати. Попытался было привлечь ее еще ближе, но графиня мягко высвободилась и скользнула на пол, утащив за собой простынь.

Ее поначалу мягкие и по-домашнему теплые движения стали сдержаннее, будто резче — держа в руках одежду, она посмотрела на меня уже серьезным взглядом. Словно не замечая, что полностью обнажена, Ребекка приняла сосредоточенный вид, задумавшись, а после деловито дернула подбородком.

— Поднимайся, у нас сегодня очень важная встреча, необходимо к ней подготовиться.

— Что за…

«Что за встреча?» — хотел сказать я, но вдруг почувствовал в груди стылый холод надвигающего ужаса. Не совсем понимая, что делаю, оттолкнулся от кровати, прыгая к Ребекке. Огромные голубые глаза с едва заметным зеленоватым магическим отсветом, оставшимся после безумной ночи, испуганно расширились; пробиваясь сквозь замершее во времени пространство я видел даже, как дрожат ее ресницы.

Принося с собой бездушную и неминуемую смерть за окном появилась серая болванка снаряда — медленно-медленно прикасаясь к вздыбившемуся стеклу и влетая в комнату. Одновременно с тем, как одутловатый металлический конус рванулся очагом смертоносного жара, я, подминая под себя Ребекку, вскинул руки в защитном жесте. В комнате словно расцвел багряный цветок — вырвавшееся на волю убийственное пламя выжигало все на своем пути.

Графиня подо мной завизжала от ужаса — я видел только замерший в крике открытый рот, жемчужные зубки, распахнутые в панике глаза. Рожденное взрывом пламя словно втянуло в себя окружающую жизнь, стянув пространство смертельным вакуумом. Мы с Ребеккой оказались под защитой сотворенной мною сферы — неидеальной формы полупрозрачная пелена опасно колыхалась перед напором убийственного пламени.

Крик Ребекки ворвался в мое сознание, словно кто-то включил звук — когда время вернулось к привычному бегу. Стены комнаты почернели, вокруг клубился едкий дым, чадила огнем мебель, тлела выжженная кровать. Графиня задрожала, понемногу осознавая, что только что лишь чудом избежала неминуемой гибели. И тут же я почувствовал, как она титаническим усилием воли берет себя в руки — приходя в чувства — одновременно с тем, как ее ноготки непроизвольно вонзились мне в кожу.

Мы находились на небольшом пятачке — закрывшая нас защитная полусфера сохранила в целости часть стены, опрокинутый стул и покрытие пола.

— Ш-шайзе, — выдохнула Ребекка со смесью ярости и ненависти, извернувшись и поднимаясь на ноги, одним движением накидывая на себя платье, которое до сих пор держала в руке. Выпрямился и я, подхватив ее и перенеся через почерневший от жара пол, понимая, что мне в доспехе духа тлеющие алые разводы вреда не причинят.

С улицы сквозь треск разгорающегося в комнате огня послышались частые беспорядочные выстрелы, гортанные крики. То и дело поблизости и в отдалении — на грани слышимости — раздавались истошные вопли ужаса и боли. В задымленную прихожую, испугав Ребекку, влетел растрепанный, но вооруженный Мартин. И уж сейчас он не сдержался, облегченно выругавшись, увидев графиню в целости и сохранности. Я быстро сквозь едкий чад вернулся в комнату и вытащил оттуда оплавленный, прожженный чемодан. Рывком открыв, выбросил тлеющую одежду, пытаясь разворошить комок и достать хоть что-то — оставаться сейчас в чем мать родила совсем не хотелось.

Выстрелы с улицы раздавались все чаще, крики все громче — на здание словно накатывала волна чужой злой силы. Пока я, прыгая на одной ноге, пытался влезть в сохранившиеся джинсы, Ребекка сама склонилась над выброшенной мною одеждой, легко снимая платье. Мы с ней были практически одного роста — поэтому быстро надетые подчеркивающие широкие бедра песочного цвета тактические штаны, которые она немного подвернула, и обтягивающая оливковая майка сделали графиню похожей на персонажа боевика про женщину-супергероя. Из футболок для меня осталась только черная с серебряным зубастым кроликом, купленная в торговом центре Подмосковья — когда я бездумно и торопливо снимал ворох вещей с вешалки, заполняя чемодан.

В прихожей уже становилось трудно дышать. Быстро обувшись, мы выбежали в коридор. Здесь у потолка собирался дым — поднимающийся по верху проема открытой двери в наш номер. В коридоре толпилось несколько человек, встревоженно переговариваясь, пытаясь понять, в чем дело.

— Мартин, что происходит? — спросила Ребекка.

— Нападение, госпожа. Крупная, но неорганизованная банда мигрантов.

— Ракета в нашем номере тоже от неорганизованной банды? — словно стегнула словами Ребекка, а на мгновение растерявшийся Мартин, как показалось, готов был провалиться под землю.

— Быстрее, уходим, — коротко бросила донельзя встревоженная графиня, и мы втроем побежали по коридору. Отчаянно переживающий из-за своей оплошности Мартин двигался первым. Нас провожали испуганными и вопросительными возгласами, но Ребекка ни на кого не обращала внимания.

Когда спускались по пожарной лестнице, из распахнувшихся стеклянных матовых дверей на этаж гурьбой выскочили несколько смуглых молодых парней. У одного из них на голове был закрытый шлем полицейского с забралом и французская штурмовая винтовка на плече, а у второго потрепанный и непривычно выглядящий автомат Калашникова со странной деревянной пистолетной рукояткой на цевье. Его я и подобрал, когда еще не стихло метавшееся по стенам эхо хлопков пистолета Мартина. Пять выстрелов — три трупа. Последний из троицы, в черной повязке с белой вязью, из оружия держал в руках только окровавленную биту — ему, как и парню в шлеме, потребовалось две пули.

Передав пистолет и запасной магазин Ребекке, Мартин подобрал широкую, футуристически выглядящую винтовку. По его примеру я отстегнул магазин, проверяя наличие патронов и передернул затвор. В отличие от сытого лязга сочленения оружия Мартина, гремящий в моих руках автомат едва не разваливался — судя по всему, это был некачественный китайский клон из дрянной стали, лет которому раза в два, а то и в три больше, чем мне.

Раздался короткий вскрик Ребекки, по ушам хлестнуло очередью — Мартин, заметив движение за дверью, нашпиговал кого-то пулями. Пустые гильзы со звоном покатились по ступенькам, а мы уже бежали вниз к выходу из здания. Движущийся впереди швейцарец при этом перемещался стремительно и уверенно, словно оказавшись в родной стихии.

В вестибюле лежало несколько трупов в форме обслуживающего персонала, но никого из живых видно не было. Выглянув на улицу, Мартин осмотрелся и, вскинув автомат, начал отсекать одиночными. Из-за его плеча я заметил, как ближайшая группа молодых и деятельных парней в черном отправилась в иные миры. Преследуемая ими девушка продолжала мчаться, не оглядываясь, вскоре скрывшись за углом.

— Машина там, госпожа, — начал было Мартин, показывая в сторону невысокого приземистого здания неподалеку, но Ребекка покидать институт не собиралась.

— Мсье Жерар. Его апартаменты в четвертом корпусе — найди и защити его, по возможности приведи в Сферу.

— Госпо…

— Действуй! — резко прервала Мартина Ребекка. Швейцарец лишь на мгновенье удивился напору графини — но, кивнув, сорвался с места и побежал прочь, ни разу не оглянувшись.

— Адель, — только и сказала Ребекка, увлекая меня за собой в другую сторону. Пробежав между двумя корпусами — из одного четко слышалась стрельба и истошные крики боли, — мы оказались перед небольшим сквером, где группа нападавших только-только догнала трех человек в белой униформе специалистов Сферы. У нескольких преследователей на лбу были уже виденные мною черные повязки с белой арабской вязью. В тот момент, когда подошва одного из налетчиков ударила в голову упавшей жертве — бородатому молодому парню, — сминая забавные круглые очки, я начал стрелять.

Вокруг дульного среза расцвел яркий цветок пламени, а время настолько замедлилось, что я наблюдал летящие в сторону нападавших пули, оставлявшие за собой скрученные следы уплотнения воздуха, словно в ускоренной съемке. Когда первая разорвала плечо одному из налетчиков, цевье в моих руках вдруг прянуло вперед, ствольная коробка развалилась, а металлический приклад хлестко ударил в руку — если бы не доспех духа, было бы больно. Отбросив оставшуюся в руках часть развалившегося во время стрельбы автомата, видя поднимающиеся стволы оружия и ощущая направленное на нас внимание, я на короткий миг испугался. Не за себя, за Ребекку, но уже хлестнул тонкой огненной плетью — и первые несколько нападавших остались стоять, замерев на месте. В тот момент, когда их разрезанные напополам тела начали складываться карточным домиком, умирали остальные — оказывается, Ребекка стреляла с удивительной точностью.

— Бегом! — подстегнула меня графиня. И, не обращая внимания на невредимую девушку, пытающуюся поднять кричащего от боли парня — которому лопнувшие очки порезали лицо, мы пробежали к широкому крыльцу корпуса. Многие его окна были разбиты, из некоторых лениво тянулся черный густой дым. Опрометчиво забежав в вестибюль, столкнулись сразу с десятком взглядов — здесь бесновалась разнородная толпа, разрывая нескольких несчастных. Я от неожиданности кинул файербол в ближайшего ко мне агрессивного парня. Когда яркий взрыв озарил помещение, расплескав по сторонам кипящую кровь и ошметки обгорелой плоти, мы с Ребеккой уже забежали на лестницу. Здание главного жилого корпуса было гораздо больше нашего и заполнено нападающими. Которые, как казалось, были здесь только для того чтобы убивать — бессмысленно и беспощадно, упиваясь чужими страданиями и кровью. Индивидуальностей среди ворвавшихся на территорию исследовательского центра больше не было, они слились в единый организм — толпу, захваченную эйфорией насилия.

Забежав на последний этаж, мы столкнулись с группой из пяти человек — но эти, в отличие от предыдущих встреченных, были предельно собраны и заняты делом — волокли по коридору связанную и избитую Адель. Француженка, несмотря на багровый кровоподтек на скуле и разбитые губы, извивалась и брыкалась, яростно крича что-то оскорбительное.

Несмотря на то, что эти парни, на первый взгляд выглядели растрепано и так же безумно, как остальные, сейчас перед нами, несомненно, были профессионалы — я едва-едва успел вскинуть руку, как в защитную сферу, растягивая и глубоко вминая ее попаданиями, застучали пули.

По ушам стеганул крик Ребекки — и вдруг мимо моего плеча мелькнула ядовито-зеленая плеть, бьющейся в ярости змеей ввинчиваясь в брызнувшие кровью глаза первого из противников. Под натиском жгучего пламени голова с чавкающим звуком лопнула, а магический хлыст уже метнулся к следующему.

Только когда умер последний, уже пытаясь убежать, я осознал, что его испуганный крик «шайтан» был не на русском — возглас этот достаточно интернационален. Ребекка между тем пошатнулась — из носа у нее струилась кровь, — но удержалась на ногах и бросилась к Адели. «Моя девочка» или «моя маленькая» — примерно так понял я ее слова, когда чародейка торопливо обнимала поднимающуюся девушку. Чувствуя эмоции Ребекки, еще раз убедился, что они точно не простые знакомые, а вероятно, родственники — может, даже близкие.

Адель морщилась, постанывая от боли — несколько тягучих маленьких ядовито-зеленых капель попали ей на плечо, кислотой разъедая крепкую униформу из негорючей противоосколочной ткани. Когда я освободил девушке связанные руки, она первым делом расстегнула плавящийся китель униформы, срывая его, оставшись лишь в обтягивающей тоненькой майке.

Позади нас на лестнице уже раздавались многочисленные и громкие гортанные крики неорганизованной толпы — словно приливной волной саранчи здание захлестывали прибывающие нападавшие. Потянув за собой обессилевшую Ребекку и растерянную Адель, я намеревался побежать к другому выходу, но оттуда уже появились несколько первых черных фигур. Очередной файербол — и, уходя от суматошной стрельбы позади, мы вломились в один из номеров. Думать особо было некогда — я подскочил к окну, рванул на себя створку и, прыгнув к девушкам, схватил их в охапку. Адель успела лишь испуганно завизжать, когда вместе со мной вылетела в окно, но стоило нашему полету замедлиться — я постарался сделать это как можно ближе к земле, — она изумленно замолчала.

Обернувшись, я, уже с усилием, потянул в ладонь энергию и, ощутив послушный шар жидкого пламени, бросил его в раскрытое окно. Залетел он туда в тот момент, когда над подоконником появился ствол оружия, тут же улетевший вместе с владельцем от взрывной волны, выжигающей помещение ничуть не хуже, чем недавно попавший в наш номер заряд реактивного огнемета.

Чувствуя, как от напряжения темнеет перед глазами, а виски сжимают чугунные тиски, изо всех сил старался удержать себя в сознании — с трудом перебирая ногами и через багровую пелену осматриваясь по сторонам.Адель тянула за собой едва стоящую на ногах Ребекку, приобняв ее — капающая из носа графини кровь пачкала белоснежную майку девушки.

В ушах нарастал равномерный стук. Казалось это все ускоряясь звучит пульс в ушах — но прямо над нашими головами вдруг прошло сразу несколько вертолетов, сверкнув в лучах восходящего солнца отсветами на плексигласе кабин. Через широкие двери на тросах уже спускались бойцы французской полиции, а через выбитые ворота заезжали многочисленные бронированные черные машины. В беспорядочную стрельбу на территории постепенно вплелся ровный и четкий перестук выстрелов выполняющих задачу спецподразделений — как позже узнал, предместья, взбаламученные восстанием размещенных в окрестностях Лилля лагерей временного содержания мигрантов зачищала не только жандармерия, но и поднятые по тревоге армейские части.

Несколько бойцов помогли нам добраться до «Сферы» — в серьезно охраняемый комплекс никто из нападавших зайти не смог. Здесь мы встретились с Мартином — швейцарец выполнил приказ графини и вытащил из номера ученого. Которого, как я знал из воспоминаний Ребекки, она собиралась забрать с собой в Сибирь — решение об этом та приняла сразу после успешного эксперимента с сознанием Юлии.

Графиня пришла в себя довольно быстро и, переговорив с высокопоставленным армейским офицером, направилась ко мне. Парочка резких указаний, суета — и уже вскоре Адель оказалась в одной из комнат подземного этажа, выполняющего сейчас функцию госпиталя. И через несколько минут в сопровождении двух внедорожников, в которых находились серьезно вооруженные бойцы, мы выезжали за территорию института.

Тихие до недавнего времени улочки Вильнев-д`Аска наводнили военные и полиция, перекрыв значимые перекрестки. В утреннем безветрии чадил дым сожженных автомобилей, блестело на асфальте стекло разбитых витрин. Со всех сторон несся непривычный для уютного городка гул барражирующих на небольшой высоте вертолетов, отзвуки сирен карет скорой помощи, усиленные громкоговорителями голоса военных, зачищающих город по секторам.

— Мы куда? — едва переведя дыхание, понемногу приходя в себя от опустошения, поинтересовался я у растрепанной и окровавленной графини.

— Нам надо привести себя в порядок. Я тебе говорила, у нас сегодня важная встреча.

— Важная встреча с важными людьми? — устало поинтересовался я, откидываясь на подголовник.

— Ты, как никогда, прав, — так же позволив себе ненадолго расслабиться, хмыкнула Ребекка, прикрыв на несколько мгновений глаза.

— Куда направляемся?

— Нидерланды, Остербек.

— Ни о чем не говорит, — покачал я головой. — С кем встреча?

— Мы приглашены на благотворительный прием, организованный отделом по делам молодежи Совета Европы.

— Информации все больше, понимания все меньше, — еще шире усмехнулся я.

— Прием, а также последующий торжественный ужин будут проходить в отеле Бильдерберг.

Ребекка выжидательно глянула на меня, явно рассчитывая увидеть определенную реакцию, но и название отеля мне ничего не сказало.

— Прием проходит в поддержку европейской программы «Все различны, все равны», и туда сегодня съедутся гости со всего света. Такие же, как ты, — Ребекка замолчала и веско закончила после многозначительной паузы: — Те, кого уже принято называть молодыми богами.

Немного помолчав, я аккуратно взял руку Ребекки и прижал ее ладонь к своей. Легкое тянущее усилие вместе с отводимой рукой — и из ее тонкой кисти потянулся жгут ядовито-зеленой энергии. Я тут же отпустил руку, и графиня громко вскрикнула от вспышки боли, когда вытянутая энергия вернулась в ее ладонь.

Я сразу пожалел об импульсивном решении наглядной демонстрации — это очень больно — так грубо принятая энергия, по себе знаю. Но графиня лишь выдохнула сквозь зубы — женщины гораздо лучше мужчин переносят боль. Хотя, может, у Ребекки самообладание просто не чета моему.

— То есть ты говоришь, сегодня там собираются такие, как мы… — задумчиво протянул я. — И нас, значит, уже называют молодыми богами?

Глава 9. Неофит

В просторной двухуровневой квартире, обставленной явно недешево и со вкусом, но при этом удивительно холодно-дежурно, было три ванных комнаты — в одной из которых сразу и скрылась Ребекка. Брошенную одежду — двигаясь незаметным призраком, моментально подобрала низкорослая филиппинка, еще две горничные уже накрывали на стол к завтраку.

У меня никогда не было слуг — убирали за мной только в ресторанах быстрого питания, поэтому незаметная сосредоточенная суета вокруг была достаточно непривычна. Еще удивляло, что здесь — в явно нежилом доме, я уже заметил полудюжину слуг, — слишком много на такую, пусть и больших размеров, квартиру. Хотя, вполне вероятно, они были доставлены сюда к приезду графини.

Когда из ванной комнаты, куда удалилась Ребекка, раздался едва слышный звук льющейся воды, я залез в смартфон. Чтобы не казаться несведущим, не стал сразу интересоваться, что за отель она назвала, а сейчас — когда Ребекка не могла видеть — спросил у Википедии. Прочитанное поразило. Понимая, что направляюсь сегодня в отель «Бильдерберг», я словно оказался внутри блокбастера, где мировое правительство соперничает за власть над миром с наднациональными элитами. Правда, ощущение скорого участия в битве миров закончилось, когда узнал, что «Бильдербергский клуб» ныне собирается в совершенно разных местах, а давший название неформальному обществу небольшой провинциальный отель лишь стал первым местом встречи клуба более полувека назад.

В квартире между тем появились гости — выглянув с галереи второго этажа, я увидел, как Мартин спокойно впускает группу людей, нагруженных сумками. Пришедшие были самыми разными: от сосредоточенных и деловых мужчин среднего возраста до двух явно творческих личностей неопределенного пола — одного с зелеными, второго с синими волосами. Видя спокойствие швейцарца и то, как он отдавал указания прибывшим, я поспешно удалился в ванную комнату — смыть сажу и чужую кровь. Помещение размером было в половину площади моей красноярской квартиры — с неброским, но явно дорогим интерьером, напомнив мне вдруг о грязном кафеле и резиновом шланге, который из-за неработающего смесителя прикрепляли к крану в холодной душевой студенческого общежития.

Едва вышел на свет поле душа и изучения джакузи, чувствуя себя бодрым и освежившимся, как был взят в оборот целой командой ответственных за внешний вид специалистов, набросившихся на меня с молчаливой целеустремленной сосредоточенностью. Попробовал было найти Ребекку — никто не препятствовал в передвижениях — но облепившая меня стая потянулась следом, словно сеть за рыболовным траулером, не прекращая работы. Но увидев практически обнаженную графиню на массажном столе, вокруг которого колдовал целый пул специалистов по красоте, решил погодить с накопившимися вопросами.

Меня подстригли и лишили ненужной растительности в довольно неожиданных местах, умаслили и заставили узнать, что такое хороший массаж, а после, слегка ошалевшего от происходящего, повели к стилисту — главному в той группе, которая так увлеченно колдовала над моим внешним видом. Это было не яркое бесполое существо, подобное тем близнецам, отличавшимся только цветом волос, что крутились вокруг Ребекки, а высокий и статный седовласый мужчина, которого в иной ситуации я вполне мог принять за крупного чиновника или управленца.

Достаточно скупо, но удивительно подробно им был представлен именной иллюстрированный глянцевый каталог с рекомендациями для каждого моего наряда, которые были подготовлены. Как оказалось, на меня было пошито и приобретено уже невероятное количество костюмов самых разных стилей. Часть которых седовласый стилист отправил в европейские резиденции графини, а также в принадлежащие ей дома в Москве и Петербурге и, что меня здорово удивило, в «посьйолок» Таежный Маяк.

Чтобы не показаться недалеким, я старался помалкивать и двигаться неспешно — без суеты, и вроде бы никакого удивления у колдующей надо мной группы не вызвал. Зато Ребекка их мнениями и эмоциями совершенно не интересовалась. Появившись в комнате, когда я примерял очередной наряд, она критически меня осмотрела и продемонстрировала недовольство. Чем, я не понял — костюм вроде неплохо сидел, — но седовласый стилист разволновался так, словно его сейчас на плаху поведут. Однако графиня, чуть погодя оценив результат, все же позволила себе вскользь выказать ему небрежную похвалу.

В зеркале я себя узнал не сразу. Переодев меня, стилист еще удивительно кратко, но емко — словно гениальный хореограф, вправил в мое тело несколько определенных положений. И я теперь, как искусный мастер перевоплощений, даже без грима был не похож на самого себя: в удивительно удобно сидящей одежде, с изменившейся позой и осанкой. Дополнили новый образ едва бликующие, простые, на первый взгляд, деловые очки с обычными стеклами. Сквозь них все же не было так заметно, что один глаз у меня искусственный — если очень не присматриваться. И при этом они избавляли образ готового появиться на светском рауте молодого человека от флера бестактности, который несли черные солнцезащитные очки.

Наводнившие дом стилисты, массажисты, портные и парикмахеры исчезли как-то вдруг, словно по мановению волшебной палочки, оставив нас с Ребеккой среди аккуратно разложенных и развешанных в распахнутых гардеробах нарядов. Моментально появились слуги, организовав обед и убирая едва заметные следы и намеки на нахождение в доме столь большого количества людей.

До этого момента видел графиню в совершенно разных ипостасях: в вечерних платьях — как в уютной обстановке, так и корчащейся на полу и раздавленной болью после артефактной компрессии, в легкомысленных откровенных нарядах, в строгой униформе мастеров Академии, — и, казалось, уже ничто не может меня удивить. Но это только казалось.

Ребекка была в наряде на первый взгляд современном, принадлежащем нашему миру — белом платье наподобие античной туники, дополненном золотым поясом, а также изящными и неброскими, но заметными украшениями, в том числе змеевидными браслетами и диадемой с тонким лиственным узором. Прическа графини при кажущейся простоте была истинным произведением искусства; выглядела Ребекка словно спустившаяся с небес богиня — если бы греческие боги дожили до наших дней. И лишь намек на современность ее подражательного наряда не делал меня рядом с ней чужеродным элементом — я по воле седовласого стилиста щеголял в полуофициальным стиле: джинсы, пиджак и рубашка без галстука.

За едой, что больше напоминало торопливый перекус, Ребекка была молчаливо сосредоточена — я чувствовал ее сильное напряжение. Графиня периодически переписывалась с кем-то по почте на своем профессиональном военном лэптопе, напоминающем ядерный чемоданчик — и по стоимости равном неплохому внедорожнику. Судя по отголоску эмоций, она формулировала и транслировала многочисленные вопросы и указания. При этом явно не все прочитанные письма ей нравились. Я сохранял отвлеченное спокойствие, с интересом рассматривая ногти — мне первый раз в жизни сделали маникюр. Чуть погодя, захлопнув крышку ноутбука, Ребекка закончила торопливый обед чашкой зеленого чая — я предпочел обычный — и поднялась, жестом показывая, что пора.

За следующие полтора часа она почти все время сохраняла молчание, погружаясь в изучение как электронных, так и бумажных документов даже в самолете во время полета. Приземлившись в небольшом частном аэропорту, покинули его на достаточно скромном, но тяжелом и приземистом микроавтобусе в сопровождении двух машин охраны.

Пока ехали, я с прежним отстраненным интересом смотрел за окно — местность здесь отличалась от пейзажей вокруг Вильнев-д’Аска. Там практически все пространство занимали невысокие жилые коттеджи и домохозяйства агломерации еврооокруга Лилля — сменялись только вывески с названиями населенных пунктов и коммун. Здесь же было больше зелени — мы двигались в окружении рощ по ухоженной дороге без обочин, но с отдельными пешеходными дорожками. То и дело мелькали небольшие поселения, но дорога вновь и вновь возвращалась в зеленый коридор.

Напряжение Ребекки постепенно становилось все сильнее. Отвалившись от экрана тяжелого лэптопа, откинувшись на спинку кресла, она на миг прикрыла глаза, устало вздохнув. Графиня сейчас была как натянутая струна или как боец перед важным поединком. Повинуясь внезапному импульсу, я успокаивающе накрыл ее тонкую ладонь своей — и получил в ответ благодарный взгляд.

Через некоторое время мы заехали на стоянку и из микроавтобуса пересели в представительский белый седан — за его рулем был штатный водитель графини, облаченный в униформу, напоминающую ливрею. Рядом сел Мартин. Швейцарец, как и графиня, был напряжен, внимательно обозревая окрестности. Перед тем как устроиться на заднем сиденье, я успел заметить укрепленный на капоте флажок, совсем как у машин дипломатического корпуса. Вот только изображенная эмблема была достаточно своеобразна — на серебряном фоне вскинувший крылья черный ворон, созданный резкими и агрессивно-угловатыми штрихами.

Уже вскоре наша плотная — бампер в бампер — кавалькада из трех машин свернула на узкую тенистую дорожку среди склонившихся деревьев. Несколько крутых изгибов — и мы оказались у небольшого и достаточно неприметного здания двухэтажного отеля с коричневой черепичной крышей.

На парковке было немало машин, но заставлена она оказалась не то чтобы очень плотно. Наши сопровождающие между тем припарковались рядом, и безликие, словно клоны, охранники в классических костюмах и черных очках материализовались рядом, окружив наш автомобиль.

Ребекка коротко приказала Мартину подождать снаружи, и тот вместе с водителем быстро покинул салон. Графиня немного помолчала и нашла мою руку. Она по-прежнему была взвинчена, но уже деловито собрана, отсекая все лишнее волнение. Словно уже вышла на ринг, покинув раздевалку, оставив там все ненужные эмоции.

— У тебя есть один большой плюс, — посмотрела Ребекка мне прямо в глаза. — Ты как чистый лист, кажется, что способен надеть любую маску.

Я с легким прищуром глядел на графиню, с интересом ожидая продолжения.

— Мне очень импонирует то, что голова у тебя думает вперед гормональной системы, а также твоя способность молчать там, где это необходимо. Очень немногие обладают подобным навыком.

— Из Сибири потому что, — не смог удержаться я, несмотря на только что услышанное утверждение.

— И? — не поняла мой комментарий Ребекка.

— У нас зимой так холодно, что если широко рот открыть, мозг может замерзнуть.

На самом деле рот в Сибири открывать не стоит летом, чтобы мошкары не глотнуть, но про мороз прозвучало эффектней.

Некоторое время графиня смотрела мне прямо в глаза и в то же время будто сквозь, так что ее взгляд было не поймать. Когда она сморгнула, даже не меняя выражения лица и положения глаз, я смог встретиться с ней взглядом — вернее, она позволила. Удивительный прием — надо будет обязательно ему научиться, мелькнула у меня мысль. В следующей жизни, когда новый глаз вырастет, или только в новых мирах, — тут же догнала ее следующая, отрезвляющая.

— Юмор — это хорошо. А хороший юмор — еще лучше, — кивнула между тем Ребекка. — Взять хотя бы этот прием под предлогом программы «Все различны, все равны». Сегодня здесь собрались сейчас молодые боги — которые, если получится, вскоре поспорят за право править миром.

— А если не получится? — не мог я не спросить.

— В игре престолов, мой мальчик, либо побеждают, либо умирают. Неужели ты этого не знаешь?

Повисла тяжелая пауза. Глядя сквозь бликующие стекла моих очков, почувствовав краткую вспышку раздражения, графиня сверкнула глазами.

— Вижу, тебя задело. Постарайся больше не задавать вопросов, ответы на которые очевидны, — произнесла она холодным менторским тоном, но тут же чуть улыбнулась и неуловимо легко сжала мою ладонь — после этого раздражение моментально испарилось. — Так вот, продолжая. Есть люди, которые не умеют носить масок, и условный буржуа не сможет выглядеть как граф, а граф как пролетарий. Ты, несомненно, сможешь, именно поэтому я сегодня представлю тебя как графа Евгения Воронцова.

— Не слишком это… авансом? Безродного меня сразу в аристократию записывать? — поинтересовался я скептически.

— Настоящий аристократ — это… если брать идеал среди тех, кто безраздельно правил миром до двадцатого века, то это человек, способный профессионально заниматься самыми разными видами деятельности, — глядя вглубь своих мыслей, начала говорить Ребекка. — Воспитание, богатство, генетическое наследие предков — это все сопутствующее и далеко не главное. Самое важное — это отношение к окружающему миру: аристократ может быть мастером спорта или гениальным ученым, успешным авантюристом или лекарем, агрономом или кузнецом, но серьезно он занимается лишь двумя вещами. Войной или политикой. У тебя получается смотреть на мир с необходимым минимумом эмоций и с максимумом стороннего интереса, а большего пока и не требуется. Именно поэтому ты теперь можешь отвечать, что да, из тех самых Воронцовых. Остальное я улажу.

Рядом скрипнули по гравию колеса, и неподалеку от нас припарковался кричаще-алый родстер, из которого выпрыгнул плечистый водитель. Поправив щегольской шарф, он направился к отелю, едва не задев зеркало в нашем автомобиле и не поимев проблем с нашей охраной. Не удостоив его даже толикой внимания, все еще глядя на меня, Ребекка немного подождала и произнесла кое-что напоследок.

— Я договорилась, что с тобой сегодня побеседует очень важный для меня человек — ты его сразу узнаешь. Поговори с ним непринужденно ни о чем несколько минут. Это нужно просто для того, чтобы вас увидели вместе.

— Еще вопрос, — невольно облизнул я пересохшие губы.

— Да?

— За последние несколько дней нас пытались убить два раза. Тебя это не очень беспокоит?

Ребекка вздохнула, на несколько мгновений прикрыв глаза, так что легко задрожали опущенные веки.

— В первый раз нас хотели только захватить. Кто это сделал, я уже знаю. Сегодня нас хотели убить — кто это сделал, я узнаю сегодня. И сегодня же, я думаю, мы решим этот вопрос. У нас обоих будет тяжелый день.

«Который так отлично начался», — подумал я, вспомнив влетающий в окно заряд реактивного огнемета. Вслух говорить ничего не стал, только кивнул. И натолкнулся на выжидательный и демонстрирующий легкое недоумение взгляд графини. Догадавшись, торопливо засуетился, но моментально себя одернул — степенно выйдя на улицу, быстро, но без суеты обошел автомобиль и открыл дверь, подавая руку спутнице. Грациозно и эффектно в своем удивительно наряде выпорхнув из машины, она взяла меня под руку, и мы двинулись к широкому крыльцу главного входа, у которого замерли встречающие распорядители.

Я осматривался по сторонам — было многолюдно, причем преобладала молодежь в подобных моему полуофициальных нарядах.

— Сегодня не вечер пятницы, но мы можем задержаться до утра, — отвлекла меня Ребекка, — поэтому пей поменьше и постарайся избегать Диониса.

— Какого Диониса? — удивился я, испытывая стойкое чувство дежавю.

— Бога виноделия. Ты настолько слаб в истории? — усмехнулась Ребекка, и я понял, что она просто пошутила.

— Женщина, ты слишком много себе позволяешь, — как и в прошлый раз, добавил я в голос колючую стужу сибирской зимы.

— До сих пор не верю.

— Десять ударов плетью помогут понять. Я попрошу палача, чтобы он не сильно портил твое великолепное тело.

— Ну ладно, ладно, не кипятись, юный господин. Ты значительно повзрослел по сравнению с нашим прошлым выходом в свет — не скрою, мне будет приятно появиться здесь и сейчас в качестве твоей спутницы. Только постарайся в этот раз никого не убивать и ничего не разрушить— тебе еще слишком рано появляться в мировых новостях.

Глава 10. Предтеча из прошлого

У меня были основания подозревать, что банкеты сильных мира сего отличаются от того, что видел на двух корпоративах — которые посещал в первом отражении. Однако того, что различия окажутся так непринципиальны, совершенно не ожидал.

Встреченные предупредительными лакеями, мы с Ребеккой прошли в небольшой и удивительно уютный ресторан на террасе. Да и сама атмосфера отеля оказалась спокойной, пасторальной. Если бы не вереница дорогих машин и рассредоточившиеся вокруг охранники, совершенно незаметные на первый взгляд, но излучающие напряженное внимание, собрание могло напоминать банкет частной компании средней руки.

Когда мы оказались внутри, в зале уже находилось несколько десятков гостей. За последние дни в Европе я еще не совсем привык к разнообразию людей вокруг, поэтому было достаточно непривычно находиться в компании со столь невероятным смешением наций и культур. Сразу на входе прошли мимо группы индусов — несколько девушек были в сари, на голове одного совсем молодого парня красовался плотный синий тюрбан, остальные были в классических нарядах — легких платьях и пиджаках без галстуков. Присутствовало много чернокожих — от удивительно привлекательной девушки квартеронки в сопровождении смешливого рыжего англосакса до нескольких крупных молодых парней с иссиня-черной кожей, на контрасте с которой ярко выделялись белки глаз. Так же немало присутствовало европейцев и азиатов — увидев эмблему на пиджаке одного из них, я невольно напрягся. Знакомый трилистник — тот, что был на гербе убитого мной на турнире японца. И тут же у меня мелькнула мысль, прочно засев в голове — еще этот символ был похож на рисунок амулета Сакуры, который она потеряла после смерти на арене во время вступительного испытания.

Ребекка, почувствовав мое напряжение, легонько сжала руку и повела меня в сторону накрытых столов. Присаживаться тут никому не полагалось, стулья в помещении отсутствовали, а столы были заставлены напитками и легкими закусками, в которых было больше красоты и мастерства повара, чем мяса на зуб.

— Кого ждем? — подавая высокий бокал Ребекке, поинтересовался я, обозревая курсирующих по залу гостей.

— Никого. Мы здесь для того, чтобы просто общаться — улыбаться, знакомиться, раздавать комплименты и беседовать…

Действительно, большинство гостей только тем и занимались, что улыбались, осторожно знакомились, раздавали комплименты — то тут, то там возникали островки оживленных бесед. По ресторану между присутствующими деловито сновали официанты, разнося напитки.

— Смысл тогда этой встречи? — скользнув взглядом по двум девушкам, которые с фальшивой радостью целовали воздух рядом со щеками друг друга, поинтересовался я.

— Сама встреча, — улыбнувшись и коротко раскланиваясь с кем-то, произнесла Ребекка. — Пойдем, — поманила она меня за собой, отводя в сторону: — Идеальное количество людей для решения любого вопроса — пятеро, да и то при условии отсутствующих двоих. Поэтому сегодняшний прием проводится в основном для того, чтобы все посмотрели друг на друга, а потом вместе отужинали.

— Ты сказала, что сегодня решишь вопрос с тем, что… — я замялся, оглядываясь.

— Это дополнение к таким встречам — многие пользуются возможностью решать серьезные вопросы на подобных собраниях, дабы не привлекать лишнего внимания к своим частным встречам.

В зале между тем обстановка становилась все более раскрепощенной — многочисленные компании кружили по залу, с удивительным желанием общаясь, находя новые знакомства и на контрасте, словно с неохотой, дегустируя напитки и закуски. Графиня между тем увлекла меня за собой, и только тут я понял, что вышли мы в центр зала — демонстративно не обращая ни на кого внимания, но в то же время словно рисуясь. Ребекка в этот момент быстро, но вновь задержавшись на мгновенье дольше, чем требовали приличия, тесно прильнула ко мне, шепнула какую-то чепуху, пощекотав губами ухо. Явно при этом наслаждаясь заинтересованными взглядами, скрестившимися на нашей паре.

— Ш-шайзе, — вдруг одними губами произнесла графиня.

— Ребекка! — проходящая мимо светловолосая дама торопливо высвободила руку из-под локтя сопровождающего и подошла. — Вот так встреча!

Наряд ее был не менее эффектен, чем у Ребекки, вот только похож на облачение египетской царицы. Полупрозрачная ткань совершенно не скрывала ни изгибов фигуры, ни крупных коричневых сосков под невесомой пелериной.

— Габриэла! Какая радость! — фальшиво обрадовалась Ребекка с ярко полыхнувшей неприязнью. Когда девушки обнялись и дежурно расцеловали друг другу воздух около ушей, я неожиданно понял, что они сестры — настолько схожи были черты лица.

Широкоплечий парень с серо-стальными глазами, спутник Габриэлы, представился Денисом. Его эмоций, кстати, я совершенно не чувствовал — но осматривался он вокруг также, как и я, с видом отстраненного интереса.

— Рада познакомиться, Евгений, — с неприкрытым любопытством произнесла сестра Ребекки. — Премного наслышана, слава вас опережает. И очень рада, что Бекки наконец-то соизволила появиться в свете. Где пропадала, дорогая?

В голосе Габриэлы мелькнуло искреннее участие, в эмоциях Ребекки искренняя ненависть.

— Занималась самообразованием, дорогая. Не всем же, как ты, ностальгировать по славе Маты Хари, — отсекла в ответ Ребекка. Я ничего не понял, а вот Габриэла искренне взъярилась — как и графиня совсем недавно.

Вокруг нас словно образовался некий вакуум — присутствующие, почувствовав нешуточное напряжение, словно чуть отошли, в то же время внимательно прислушиваясь к происходящему, бросая скользящие короткие взгляды. Но Габриэла с Ребеккой, сходу обменявшись жесткими колкостями, словно успокоились и, немного пощебетав, легко раскланялись, расходясь. Прежде чем дамы увлекли нас по сторонам, мы с молчаливым Денисом понимающе кивнули друг другу.

Практически сразу, стоило остановиться у очередного стола, после того как обменялись дежурными приветственными фразами с группкой французов, к нам подвалил крепко сбитый молодой мужчина, с короткой, но авангардистской прической и приметным пирсингом — тот самый владелец приметного родстера. Это был достаточно своеобразный гость: во-первых, он изначально был без пары и компании, а во-вторых явно находился здесь как привлеченный работник — подобно нанимаемым ночными клубами шоуменам, которые должны поддерживать атмосферу дружеского веселья.

Обратился он к Ребекке на французском и достаточно громко — широко улыбаясь и всем видом демонстрируя радушие. После его фразы, в которой явно чувствовалось уважение к девушке и небрежение ко мне, графиня могла бы стужей во взгляде посоревноваться с абсолютным холодом космоса. Шоумен продолжал фальшиво улыбаться — с каждым мгновением возникшей паузы наслаждаясь превосходством.

— Не совсем понял, что он сказал, — на английском обратился я к Ребекке. — Но, кажется, у меня появился повод для дуэли?

— Иногда, чтобы не уподобляться шутам, приходится смеяться над их выходками, даже если они оскорбительны, — выжидательно глядя на меня, произнесла Ребекка.

— Знаешь, я вовсе не стоик и с Сократом не согласен, — покачал я головой, демонстрируя неудовольствие. — Одно дело, когда собака тявкает издалека, а другое — когда суетится под ногами и пытается укусить.

В зале ресторана по-прежнему стоял дружелюбный гул, многочисленные гости переговаривались, знакомились и общались, но вновь, как и во время встречи Ребекки с сестрой, на нас было направлено немало внимания. И в этот раз оно было более нарочитым — кроме всего прочего я чувствовал чужой интерес далеко за пределами будто невзначай окруживших нас нескольких групп. Повел взглядом по сторонам и заметил пожилого седовласого господина, который тут же сделал вид, что до меня ему нет никакого дела. Если бы не это, я бы его не узнал — а так, созерцая пару мгновений четко очерченный профиль, вдруг осознал, что вижу великого магистра Аренберга, Ордена Хранителей.

Шоумен между тем, сохраняя беззаботный и веселый вид, с истинной силой коктейля слабоумия и отваги вновь открыл рот. Зря он это сделал — я поймал его взгляд еще до того, как он произнес первое слово — и вместо очередной тирады послышался сдавленный хрип. Чуть прищурившись, я смотрел в широко открытые глаза, словно проникая холодной яростью в чужой разум, пробивая легкие преграды одну за другой и мысленно представляя, как выжигаю сознание наглого выскочки.

Понятия не имею, что он сказал Ребекке, но удивительно остро почувствовал, что это было практически не завуалированное оскорбление, пусть и облеченное в видимость шутки.

Остановила меня Ребекка легким мягким шепотом, в тоже время с удивительной силой вонзив ноготки в руку.

— Как скажешь, дорогая, — улыбнулся я графине, отводя взгляд от засланного к нам шоумена. — Если говоришь, что надо, ради тебя буду смеяться — пусть даже и не очень понял смысл шутки.

Спонтанно выполненная ментальная атака вытянула из меня достаточно силы — ноги едва не подгибались от слабости, руки подрагивали от напряжения. Ребекка, почувствовав мое состояние, прильнула ближе, стараясь незаметно поддержать. На незадачливого собеседника я целенаправленно не смотрел, но заметил, как он на деревянных ногах отходит прочь, пошатываясь в состоянии полнейшей прострации. Присутствующие, как и полагается в приличном обществе, сделали вид, что не заметили конфуза — на небесно-голубых обтягивающих джинсах уходящего расплывалось темное мокрое пятно.

В этот момент к нам подошел достаточно интересный старикан. Краснолицый и растрепанный, с широким квадратным подбородком и в массивных прямоугольных очках. Среди собравшейся молодежи и так было очень мало тех, кому даже за тридцать, а он своей сединой выделялся достаточно заметно. Мне показалось, что забавный дядька уже неплохо нагрузился — передвигался он с некоторой натугой, но излучал веселость и оптимизм. Практически сразу неизвестный полез к Ребекке целоваться — я вознамерился было напрячься, но был остановлен коротким взглядом графини, тут же продемонстрировавшей открытое дружелюбие старикану. И даже не представив, оставила меня на его попечении и упорхнула, демонстративно крепко поцеловав на прощанье.

Не удивился этому жесту только забавный собеседник — вокруг же я чувствовал внимание к происходящему. Подхватив с подноса официанта сразу два бокала, неожиданно появившийся старикан опустошил один, а второй оставив в руке, поманил меня за собой.

Называл он меня «Джесси», говорил о том, как замечательно характеризовала меня Ребекка, и сетовал на то, что я не знаю французского языка — упоминая правда, что это на его взгляд пока единственный мой крупный недостаток.

Когда на открытой террасе второго этажа мы уже по-свойски говорили о футболе, я начал называть его Жаком — так он представился. Обсудили последние громкие трансферы, грядущий старт плей-офф лиги чемпионов. После чего слово за слово я случайно вспомнил историю знаменитой фразы «нельзя выиграть чемпионат с детьми», которую однажды произнес эксперт в адрес совсем юной команды Алекса Фергюсона. Команды, с которой будущий рыцарь английской короны в тот памятный год сделал золотой дубль, а после и вовсе все «птенцы Ферги», как их тогда называли, стали легендами мирового футбола. Жак искренне посмеялся недальновидности эксперта, хлопнул еще один бокал и задумчиво воззрился сквозь задумчивость на несколько групп молодежи, выбравшихся на улицу.

Сам же я, вспомнив кто такой, зачем здесь и почему, только сейчас понял двусмысленность рассказанной истории.

— Может быть, ты и прав, Джесси, — произнес собеседник тоном, серьезно отличавшимся от того, который поддерживал все время нашего разговора. — Может быть, и прав, — повторил он, глядя вниз. А я только сейчас осознал, что, как и в случае со спутником сестры Ребекки, совершенно не ощущаю его эмоций.

Наш разговор сошел на нет, и мы собрались было вернуться в ресторан, как на террасе появилась Ребекка со спутницей. Это была статная блондинка в строгом деловом костюме — в противовес графине в облике богини, будто спустившейся с небес. Издалека дама была красивой — даже угловатое прямоугольное лицо ее не портило. Красивой, но не привлекательной — тяжелый водянистый взгляд рушил все впечатление. Но когда они подошли, я увидел, что она по возрасту едва ли младше так ошибочно показавшегося мне забавным старикана. Нас не представили — и дама лишь кивнула моему собеседнику, на миг прикрыв глаза — ощущение было, что они с Ребеккой договорились.

После этого, наконец, последовали дежурные приветствия — имя спутницы Ребекки показалась мне неуловимо знакомым, но я не обратил внимания, — она достаточно холодно, но с явно скрываемым интересом попросила меня хоть немного продемонстрировать свои способности.

— Ты же понимаешь, что я верю, но пока сама не увидела… — пожала она плечами, глядя на графиню.

Коротко посмотрев на Ребекку, увидев молчаливое согласие, я потянул в ладонь энергию, формируя небольшой файербол. Втягивать его в себя не хотелось — совершенно не было желания сдерживаться или гасить боль вскриком на чужих глазах. Оглянувшись по сторонам, помня о напряжении охраны, подумал, куда запустить огненный шар. Замешкался даже, но тут взгляд натолкнулся на приметный ярко-алый родстер.

— Сегодня явно не день Бэкхема, — прошептал я, когда люксовый немецкий кабриолет подлетел на несколько метров, исчезая в яркой вспышке взрыва.

Возникшая суета как-то разделила и раздробила прием — некоторых увели телохранители, кто-то ушел из ресторана на улицу, — многие собрались группками, изредка бросая на меня заинтересованные взгляды.

Через некоторое время в номере, куда мы с графиней удалились переодеться и приготовиться к ужину, Ребекка задумчиво красовалась перед зеркалом, меняя разные наряды. Рядом с ней суетилось два бесполых стилиста — на одного из них, у которого были ярко-зеленые волосы, я все косился краем глаза, то и дело отвлекаясь — думая, что зеленые росчерки — это магия графини.

— Удивительно способный молодой человек, — между тем покачала головой Ребекка с некоторым неодобрением. Я оторвался от книги, которую она вручила мне с заданием прочесть, и посмотрел на графиню.

Взглядом она меня не удостоила — абсолютно нагой выпрямившись перед зеркалом, Ребекка внимательно рассматривала сочетания десятков вариантов драгоценностей и разных вечерних платьев.Не дождавшись продолжения, но некоторое время рассматривая широкие, удивительно привлекательные бедра и соблазнительные ягодицы графини, я вернулся к книге.

— Эти… — указала на очередные сережки в руках стилиста графиня. — Нет-нет, лучше эти… или… — разочаровавшись в выборе, она задумчиво подперла пальчиком подбородок.

Два ее помощника по созданию образов метались как ужи на сковородке с невероятной быстротой, но, что удивительно, без суеты.

— Перед тем как выйти из машины, я хотела попросить тебя стараться не привлекать внимания, — после долгой паузы вернулась Ребекка к изложению своих мыслей. — Но не стала этого делать — знаешь ведь, иногда попросишь чего-либо, а получается все наоборот, — наконец-то глянула она на меня через зеркало.

— И почему не попросила? — пожал я плечами, вновь отрываясь от изложенного понятным языком анализа причин начала первой мировой, экстраполируемых автором на нынешнюю ситуацию в мире.

— Вот и думаю сейчас, хорошо, что не попросила. Иначе ты мог еще больше дел натворить, — со смешанным чувством, в котором неодобрение мешалось с удовлетворением, протянула Ребекка.

— Мне черное больше нравилось, — счел за лучшее я прокомментировать очередное ее платье.

— С рукавами?

— Нет, где вырез во всю спину.

— Это? — задумчиво поинтересовалась Ребекка, принимая из рук стилиста понравившееся мне платье.

— Ты сказала, что мы здесь для важной встречи с важными людьми, — захлопнул я книгу, откладывая в сторону.

— Да.

— Но после я узнал, что общая цель проводимой здесь встречи — сама встреча.

— В ходе которой у меня уже состоялось несколько бесед тет-а-тет с теми, кто прибыл сюда по моему приглашению.

— И?

— Еще рано говорить о результатах. Я озвучила свою… нашу позицию, а теперь жду ответа. Подожди и ты совсем немного, как только будет ясность, я все расскажу.

— Ты уже полтора часа занята выбором наряда, — не стал настаивать на продолжении. — А я в чем пойду?

Вопрос с моим костюмом, как оказалось, был уже решен. Не сказать, что сильно удивился, но черная с золотом униформа Эмеральда стала для меня сюрпризом. Как и то, что на левой стороне груди красовался серебряный щит с черным вороном.

— Почему форма русская, не французская? — только и поинтересовался я.

— После рассмотрения вопроса о твоем исключении профильной коллегией Ордена Хранителей в решении бывшего Великого Магистра Орлова были найдены процессуальные ошибки, поэтому до окончания разбирательства ты остаешься кадетом Эмеральда.

— А с Диамантом что? Исключен? — не понял я.

— Джесси, прошу тебя, избавляйся от этой упертой категоричности. Ты в романском мире, здесь правила для людей, а не люди для правил. Никто тебя из Диаманта не исключал, и если бы было выгодно, пошел бы на ужин в белой форме вместе с Адель. Но это пока нежелательно. Как тебе? — кардинально поменяв тон, определилась, наконец, с украшениями графиня. С кажущейся воздушной легкостью, словно балерина, она восторженно крутанулась перед зеркалом.

— Восхитительно, — не покривил я душой, разглядывая Ребекку, облаченную в понравившееся мне платье с открытой спиной.

В зале ресторана, где проходил торжественный ужин, за столом собралось чуть больше четырех десятков человек. Практически все, кроме моей спутницы, были в униформе. Среди которой чаще всего встречались золотые лилии Диаманта и наряды Амбера. Как раз в группе красных британских мундиров была еще одна дама в вечернем платье — я ее видел в свите смешливой квартеронки и рыжего парня, которых сейчас за столом не наблюдал. С Ребеккой они обменялись заинтересованными взглядами, но после демонстративно не обращали друг на друга внимания.

Из немецкой, австрийской и японской цитадели было в общем всего несколько человек. Из русской — только я один. Кроме этого, заметил большое количество форменных нарядов ранее невиданных расцветок. Двое настороженно осматривающихся парней в белой с красным униформе, судя по орлам гербах, представители Речи Посполитой; индусы были в светло-зеленых кителях, с которыми контрастировали яркие бурнусы индийской парадной формы. Зато многочисленные чернокожие молодые люди и девушки, судя по униформе европейских цитаделей, не представляли ни одно самостоятельное африканское государство.

Мужские наряды один в один повторяли привычный крой облачения Академии, а вот девушки все были в коротких юбках и длинных — выше колен — гольфинах. В дальнем от меня конце стола сидела небольшая группа в темно-зеленых мундирах, но ее принадлежность я не определил — слишком далеко, чтобы рассмотреть гербы.

Денис, в сопровождении Габриэлы появившись в зале, отвлек от меня все внимание — так или иначе замечаемое при обсуждении недавнего взрыва. На моем соотечественнике была белая униформа с серо-стальными вставками, отдаленно напоминающими усиления доспехов, а на его гербовом щите выделялся алым мальтийский крест тамплиеров.

Вместе с Габриэллой они расположились за столом напротив нас — и две сестры принялись удивительно непринужденно обсуждать разные мелочи. Настолько убедительно дружелюбным выглядело их общение, что я ощущал наэлектризованный взаимной неприязнью воздух с некоторым удивлением. Разряженный появлением того самого забавного старикана, с которым совсем недавно разговаривал о футболе. Все присутствующие обернулись на него, не скрывая изумления — занявший место во главе стола новый гость был, как и мой соотечественник, в униформе ордена тамплиеров. Практически залпом расправившись с бокалом вина, недавний собеседник — язык не поворачивался назвать его «старина Жак» — несколькими непринужденными шутками разрядил атмосферу.

Звенели приборы, все громче раздавалась речь переговаривающихся за столом, то и дело слышался непринужденный смех, по залу сновали многочисленные вышколенные официанты с переменой блюд. К моему облегчению, не я один был далек от знания правил этикета — поэтому с удовольствием поел, не оглядываясь на манеры, отдав дань мастерству поваров.

Ребекка сестрой в это время по-прежнему продолжали вести непринужденный танец светской беседы — словно мангуст с коброй. И после очередной фразы кусок нежной телятины в удивительном, божественном соусе застрял у меня в горле.

«Джесс, с мужем Бекки ты еще не встречался?» — прозвучал в ушах эхом вопрос Габриэллы.

— Пока нет, — спокойно произнес я, чувствуя холодную злость графини.

— И с бывшим еще не познакомила? Он ведь тоже здесь… — порхнула ресницами Габриэла и тут же сжала губки в гримасе девочки-дурочки. — Странно, вы в последнее время так тесно общались…

Вдруг сестра Ребекки вздрогнула и едва не отшатнулась. Я сидел справа от графини, и так как она была со стороны здорового глаза, успел уловить зеленый всполох ярости в ее взгляде. Ребекка хотела было что-то очень жестко — я чувствовал по ее эмоциям — ответить, как вдруг председательствующий на обеде седоволосый Жан постучал вилкой по бокалу, привлекая внимание.

В зале воцарилась тишина — замерли вилки, стихли голоса, лишь чужеродно прозвучал девичий смех, моментально захлебнувшийся в неловкости. Официанты тоже вдруг исчезли, отстранённо подумал я.

Седой политик с гербом тамплиеров на груди, тяжело и по-старчески закряхтев, поднялся. Он оглядел всех собравшихся — казалось, его плечи сейчас тянет вниз тяжкий груз.

Минута тяжелой тишины — и он, наконец, открыл рот, но говорить не начал. Перевел дыхание, вновь оглядывая лица присутствующих. Еще несколько долгих томительных секунд тяжелой патоки ожидания, и все же по залу разнесся усталый голос:

— Я вижу ваши молодые лица и думаю, что…

Седовласый Жак прервался, облизывая губы. От всей его напускной веселости не осталось и следа. Видно было, что ему действительно трудно даются произносимые слова.

— Думаю, что я… мы, сделали в этой жизни столько, что этим можно гордиться. После самой страшной войны на осколках миропорядка мы построили систему, которой не нужны герои. Это настроенная на обычных, невыдающихся людей, система, и она работает. Последние пятьдесят лет люди первого мира жили лучше, чем когда-либо за всю историю человечества. Это так, и это сделали мы. Прекрасная эпоха, открытые границы, социальные гарантии, отмена всеобщей воинской повинности, свободная любовь и права человека как догма. Да, это сделали мы, и этим можно гордиться.

Но… мы не справились. Я не справился. Я вижу ваши молодые лица и думаю, что мне сейчас лучше не смотреться в зеркало. Не оттого, что я стар и некрасив. Не оттого, что я хороший политик, и у меня больше нет друзей.

У меня был шанс, но я его не использовал. Я просто не хочу смотреть себе в глаза.

Наш привычный мир — мой мир, мир моего поколения — подходит к концу. И одновременно с ним Вестфальская эпоха — эпоха государств — закончилась, господа и дамы. Пока неофициально, и нам… нет, уже вам еще предстоит поставить точку.

Это была… Великая эпоха. Жаль только, что конец ее омрачил двадцатый век, век ненависти. Он привел нас к удивительной деформации мышления, которую можно вызвать с помощью государственной пропаганды. Нам уже давно не нужны миллионы одноразовых комбатантов, но машина все еще работает на производство и делает это уже против себя.

Но мы были против. Я был против. Могу часами рассказывать о том, что сделано, и чего мы достигли. Но это скучно — потому что заканчивать то, с чем не справилось мое поколение, ставить точку, знаменующую конца эпохи, и начинать новую предстоит вам.

Но мы на пороге ада, господа и дамы. Мы многое сделали, но этого было недостаточно — и мы уже подошли к бездне. Планета не выдержит столько на себе — уже более десяти лет назад мы прошли точку невозврата, когда ресурсы потребляются быстрее, чем восполняются. Государства из клуба сильных приложили титанические усилия к тому, чтобы уменьшить свою рождаемость. Остальные… остальные страны завтрашнего дня. Они там и останутся — а где будет это «там», мы с вами решим сегодня.

Многие из вас воспитывались смолоду для того, чтобы править. Кто-то только и желал, что наслаждаться жизнью. Некоторые же только вчера покинули канализацию, где готовились умереть в ближайшую пару лет.

Яркий взрыв противоречивых чувств от сидевшего неподалеку индуса ясно дал мне понять, кто совсем недавно покинул канализацию.

— Но вне зависимости от социального статуса и происхождения именно от вас, собравшихся здесь и сейчас, зависит, какой будет грядущая эпоха. Но ясно одно — начнется она с самой жестокой схватки, что планета видела за всю свою жизнь. Для нас сегодня решится все... — по мере того, как Жак говорил, голос его становился все более твердым — и из него исчезали старческие нотки.

— В мире уже совсем скоро будет девять миллиардов человек. Первый мир всеми силами уменьшал свою рождаемость. Третий — ее только наращивал. Казалось, выход только один — увеличить смертность, к этому все шло. Но… мы предложили Новые Миры. Это казалось идеальным вариантом. Мы были на пороге новой эры великих открытий, но из чужих миров пришли вы.

Седоволосый политик с гербом тамплиеров на груди на миг прикрыл глаза, собираясь с мыслями. После он помолчал, отхлебнул еще вина и продолжил, глядя в пространство:

— Я, да и никто другой не сможет выиграть битву за вас. Я стар. Вы молоды — и вы уже боги.

Знаете, кто-то говорит, что жизнь похожа на игру. Они неправы. Неправы и те, кто говорит, что игра похожа на жизнь. Неправы и они. Игра — это и есть жизнь. Все иное — существование, инстинкты и несколько несложных рефлексов. Биология.

Мое поколение играло в жизнь в благостное время, в один из самых счастливых периодов в истории человечества. Человечества первого мира, конечно же. Вам же в предстоящей игре предстоит не жалеть ни себя, ни других. Потому что это уже вопрос вашей жизни и смерти.

Посмотрите вокруг. Вы сейчас все в форме Великих Империй. Мертвой империи, — короткий взгляд на меня, — которую с треском вышибли из Большой Игры. Отдавшей свой статус империи перед плахой в обмен на спокойную жизнь, — говоривший взглянул на сидевшего поодаль британца. — Империи, которая направилась не по той дороге, а потом отошла на обочину для того чтобы не проиграть, — взгляд скользнул по представителю Диаманта.

— Наша история свернула не туда, империй больше нет. А мы остались. И мы на пороге великой битвы.

Старик перевел дыхание и утер пот со лба.

— Я не могу вас заставить, подготовить или наставить. Я могу только, как и мои предки семь веков назад, остаться на стенах Акры, чтобы дать вам время.

Вам предстоит уже не большая, а великая игра, в которой вы либо победите все вместе, либо умрете. Один за другим, поодиночке. Таковы правила.

Вы можете не просто возродить прекрасную эпоху, но создать новую, какую никогда не видело человечество. Либо проиграть — и тогда в наш мир придут корпорации. Время, чтобы подготовиться к битве, у вас будет.

Мы рады умереть, для того чтобы вы смогли сделать свой выбор.

Посмотрите друг на друга. На соседа, того парня или девушку за столом. Вы не команда. И играя на соседнем поле, вы будет противостоять друг другу — часто в смертельной схватке. Но вы не враги — вы союзники и противники в грядущей великой игре. Да, вы не команда, не друзья, но сословие — вернее, можете им стать. Самым высшим сословием новой эпохи нового мира.

И только от вас сейчас зависит, будет ли она прекрасной, вернутся ли законы божьи и человеческие, или это будет век корпораций, регулирующих смертность населения и самосознание, убивая при этом саму игру. Жизнь или существование. Игра или смерть.

Делайте свой выбор.

Глава 11. Уравнение

Парадная мужская и женская униформа Транснаполиса ранее выглядела практически идентично — у девушек лишь более явно подчеркивались изгибы фигуры. Но Академия была создана совсем недавно, поэтому периодически происходившие изменения никого особо не удивляли. Как знаковые, вроде введения практики «Битвы Вызова», так и вполне обычные — на подобном фоне, пересмотры стандарта парадной формы.

Может, после памятного собрания в Бильдерберге, а может, решение было принято давно, но теперь штаны в женской парадной униформе заменила короткая обтягивающая юбка, дополненная высокими гольфами. Китель со стоячим воротником теперь не был глухим, как мужской, а красовался низким V-образным вырезом, в котором виднелась белоснежная ткань обтягивающей майки. И вместо высоких прыжковых ботинок девушкам полагались теперь изящные сапожки — невысокие каблуки которых довольно сейчас звонко стучали по доскам перекрытия между ярусами цитадели.

В прошлый раз, когда был здесь на собрании, в амфитеатре находилось сорок кандидатов — воскрешавшихся в небольшой открытой келье второго яруса сразу после вступительного экзамена. Сейчас на открытой площадке находилось всего тридцать два кадета первого курса, но присутствовал еще и второй — впрочем, также не полностью: из-за происходящих в мире первого отражения событий многие не смогли или не сочли нужным продолжить обучение в Транснаполисе.

Несмотря на то, что практически все места были заняты, а помощники мастеров и вовсе стояли в проходах, перед нами расступались — кто-то даже перешептывался, не выдержав. И практически все провожали нас заинтересованными взглядами. Впрочем, спектр эмоций был достаточно богат — от сдержанного внимания до откровенного ужаса.

Юлия держалась холодно-отстраненно, и как второкурсница двигалась на полшага впереди. Каждой клеточкой я ощущал ее напряжение и желание взять меня за руку — девушка до сих пор не до конца отошла от шока смерти. Но, надо отдать ей должное, волнения своего абсолютно не показывала. И даже не обернулась, когда в проходе мы разошлись — она направилась к своей команде, я к своим.

Кратко проводив девушку взглядом, я внимательно, стараясь делать это незаметно, осматривался по сторонам. Причина была достаточно серьезной — сегодня утром меня ждало скверное известие — у Ребекки из инвентаря исчезла статуэтка Макленина.

Заклинание артефактной компрессии, которым сначала была пленена сама графиня, а после сковала моего недруга было из разряда тех, что недоступны простым смертным. К нему не существовало никакого противодействия. Против него не было противодействия – не в плане момента атаки, когда можно было скрыться или избежать наложения защитой амулетов, а в плане снятия – если никто статуэтку к жизни не возвращал, заключенный мог провести в ней вечность. Теоретически – практически же до того момента, пока в коконе не сработает режим аварийного выхода в первое отражение.

У Ребекки подобный аварийный маяк стоял на четыре часа бездействия – и он не сработал. Сама она мне об этом не рассказывала, но я из ее воспоминаний узнал, что в заключении она провела более трех суток. Именно поэтому графине было так плохо, когда я ее освободил — достаточно непросто прийти в себя после столь долгой неподвижности, пусть и в коконе, где предусмотрены некоторые системы поддержки — как массаж, к примеру. Тот человек, который изменил настройки ее капсулы, на ожидаемые вопросы ответить не смог, потому что неожиданно умер — еще до того, как графиня появилась на воле. Об этом она мне рассказала уже вчера вечером, кратко давая комментарии о наших врагах и противниках, резюмируя результат своих переговоров в отеле Бильдерберг.

Макленин, по всей видимости, режим аварийного выхода оставил на стандартном для коконов десятидневном периоде. Это свидетельствует не столько о глупости и недальновидности, сколько об ощущении вседозволенности — что неудивительно при таком отце. Макленин наверняка даже и мысли не допускал, что будучи на привилегированном положении во всех мирах — в цитадели в частности, может столкнуться с проблемами, которые потребуют аварийного выхода. Даже в обычной ситуации, будь его отец жив, наверняка он был бы вызволен из кокона максимум после суток отсутствия — но в связи с неприятными для всей его семьи событиями, Макленин оказался вынужден десять дней провести скованным в инвентаре графини. Даже боюсь представить его чувства после появления в первом отражении.

Избавиться от наложенной другим артефактной компрессии удаленно невозможно, поэтому после того как Макленин появился в реальности, его отражение здесь было удалено — о чем свидетельствует исчезнувшая статуэтка. Новое отражение можно создать только через сутки после удаления старого, а с исчезновения статуэтки прошло достаточно времени, поэтому мой друг может уже быть здесь в Цитадели, на общем собрании. Но, похоже, он все же отсутствует, закончил я осматриваться.

«Да ну нафиг!» — примерно так можно было охарактеризовать возглас Санчеса, удивительно четко прозвучавший в повисшей над амфитеатром тишине.

Магистр цитадели Эмеральд, старший мастер и большинство офицеров пока не прибыли — вполне вероятно, поэтому моему сокоманднику повезло, и он не схватил штраф за сквернословие. Скользнув глазами по ошарашенному юношескому лицу с приоткрытым от удивления ртом, я подмигнул Санчесу. И слегка задержался, будто невзначай повернувшись, наблюдая, как под удивленными взглядами Приска и Клеопатры Юлия ожидает, когда сидящие потеснятся, освобождая ей место. Обомлевшую от изумления Дженни — свою двоюродную сестру — девушка не удостоила даже взглядом.

И в этот момент я мысленно — едва сумев сохранить невозмутимый вид — высказался так же эмоционально, как Санчес: на другой стороне амфитеатра, в рядах второкурсников сидел Саян!

В этот миг на трибуне вспыхнули овалы порталов, и я поспешил на свое место. Едва кивнув Санчесу, чуть больше внимания уделил Сакуре, коротко ей улыбнувшись. По остальным — Софье, Майе, Железняку и Блейзу — лишь скользнул взглядом. С юным хоккеистом мы практически не общались, Софья приняла безразличный вид, скрывая интерес, а с Майей я виделся совсем недавно. Зато неприкрытое удивление и радость на вытянувшемся лице Блейза, сделавшие его еще больше похожим на хорька, меня удивили. Филипп мое приближение демонстративно игнорировал — еще и поморщился, с отвращением принюхиваясь, словно кто-то рядом помои разлил.

Эмоции, взгляды, освобожденное место на скамье — воспринимал все вскользь, мимолетно, — все мысли занимал вопрос, как здесь и сейчас в амфитеатре появился Саян.

Магистр и старший мастер цитадели Эмеральд между тем заняли свои места на трибуне. За спиной их выстроилась команда мастеров и преподавателей, среди которых было невероятно много новых лиц; из старых мастеров я узнал только флегматичного Брана, который представился мне трехглазым вороном в памятный первый день и вроде как умел читать мысли.

— Господа воспитанники.

Голос магистра раздался, усиленный акустикой амфитеатра. Повисла долгая пауза.

— Господа преподаватели.

Вновь пауза — и новый глава Цитадели Эмеральд неспешно обвел взглядом присутствующих в аудитории под открытым небом.

— Весьма рад приветствовать сегодня в нашей Цитадели всех вас после столь неожиданного, но весьма необходимого академического отпуска. С радостью приветствую вас в вашем — и нашем, общем доме.

После слов о доме последовала очередная, более долгая пауза, и с некоторым запозданием раздались дружные форменные хлопки, встреченные снисходительным кивком. Новый магистр цитадели Эмеральд — Олег Рюрик — заложил руки за спину, словно невзначай демонстрируя свой красно-золотой герб с падающим соколом, и неторопливо прошелся по трибуне.

Только после этого, вновь вернувшись к стилю коротких рубленых предложений, делая многозначительные паузы, он продолжил приветственную речь. Рюрик начал говорить про временные трудности, связанные с освоением новых миров, но, как и Орлов в прошлый раз, обещал нам роль владык на осваиваемых просторах — экспансия в которые несколько замедлилась в связи с напряженной ситуацией в первом отражении.

Добавив драматизма, рассказывая об очагах разгорающейся войны, Рюрик вдруг остановился и, обернувшись, посмотрел на возникшую за его спиной объемную проекцию карты многочисленных планов Новых миров. С увеличением масштаба цепочки планов скользнули, ширясь, и вот уже на стыке между Империей, Альбионом, Вальхаллой и Гипербореей стали заметны осколки Атлантиды. Только сейчас я понял, что плато Транснаполиса — лишь небольшая часть затерянного мира, состоящего из многочисленных парящих скалистых островов.

Рюрик между тем рассказывал все то, что я уже знал про предстоящую Битву Вызова и про неопределенность с кандидатами, которые будут озвучены на ближайшем конклаве Цитаделей, проводимом Орденом Хранителей.

— Нам с вами предстоит много работы, поэтому не теряйте время, закаляйте тело и дух. Будьте верными и надежными соратниками, потому что серьезные соперники у нас уже есть, и, вполне возможно, вскоре нам предстоит тяжелое сражение, — практически слово-в-слово повторил Рюрик запомнившиеся мне слова Орлова.

Последняя, чуть более долгая, чем остальные, пауза.

— От всей души пожелаю вам успехов. А всем нам — удачи на предстоящем непростом пути.

— У них там один-единственный студент в рабстве тексты пишет? — прошептал кто-то иронично позади меня. Знакомый голос — в прошлый раз во время речи Орлова он сетовал, что никого не ограбили во время столь пафосного приветствия. Я не удержался и быстро обернулся, столкнувшись взглядом с молодым парнем не старше Санчеса. У него были живые глаза с пляшущей смешинкой и нечеловеческие черты лица. В этом отражении он, скорее всего, был полуорком — на что намекали грубые штрихи на тонком и смуглом лице. Даже интересно, как при достаточно жестких условиях к внешнему виду он смог попасть в Транснаполис, куда принимали только людей. Хотя ни ярко-выраженных красных глаз, ни орочьих клыков у него не было — поэтому, вполне возможно, передо мной борец с системой, который из принципа подогнал внешность под расу полуорка, а потом кричал о дискриминации, с помощью чего прошел входной контроль Транснаполиса. Тут я действительно вспомнил, что совсем недавно слышал что-то похожее от Ребекки.

— Проблемы? — тряхнул черными волосами паренек, с пренебрежением глядя на меня. Я слегка оторопел; во-первых, мысли мои были заняты в основном Саяном, и обернулся я машинально, а во-вторых, немного отвык от подобного обращения со стороны посторонних — поэтому невольно мысленно рванулся вперед. Смуглый юноша вздрогнул, почувствовав противные щупальца ментальной атаки. Мгновением позже, когда у меня сверкнули огнем глаза, он отшатнулся и неуклюже завалился спиной вперед.

Перешагнув через скамью, я посмотрел на лежащего ошарашенного парня и подал ему руку. Рывок — и он уже встал рядом.

— Нет проблем, — нейтрально покачал я головой, легко пожав плечами. Смуглый незнакомец задумчиво кивнул и отошел на шаг, с изумлением глядя на меня. Наверное, в момент моего мысленного рывка он должен был ощущать себя так, словно у него в черепной коробке ярится клубок зубастых змей. И, надо сказать, я сам несколько испугался — стоило только поймать чужой взгляд и прянуть вперед ментальной атакой, как почувствовал, что еще мгновение — и голова незнакомого парня может взорваться, как ваза после попадания пули. Смуглый молодой полуорк сам не понял, чего избежал — я успел остановиться вовремя. Прислушиваясь к себе, осознал — в новых мирах подобный прием атаки дался мне гораздо легче, чем недавно в мире первого отражения, и с гораздо более серьезными возможностями.

Полуорк между тем посмотрел куда-то над моим плечом. Неторопливо обернувшись, я пронаблюдал приближение Юлия. Удивительно прямая, несломленная и невероятно красивая в новой, гораздо более привлекательной чем старый вариант, черной с золотом парадной униформе.

Девушка по-уставному скрестила руки за спиной и подошла практически вплотную. Замерев на мгновение, она встала на цыпочки, потянувшись губами к моему уху, едва коснувшись тугой, стянутой кителем грудью.

— Вечером зайду, никуда не уходи, пожалуйста, — шепнула она, практически не открывая рта, пощекотав мне щеку выбившимся из прически локоном.

О том, что вечером она зайдет, я знал. Об этом даже позволено было догадаться тем, кто стоит рядом или умеет читать по губам — наоборот, слова Юлии предназначались не мне. Наша демонстрация была в основном для тех, кто видел или слышал, как мы расстались в душевых — когда я ушел в обнимку с Сакурой, еще и жестко стеганув словом юную супругу, которая очень хотела со мной серьезно пообщаться.

Медленно отпрянув, до последнего пристально глядя на меня огромными лазурными глазами, Юлия развернулась на каблуках. И замерла, словно натолкнувшись на невидимую стену. Впрочем, этого никто не заметил, потому что на втором ярусе Цитадели появился новый гость.

Едва не задев плечом вытянувшегося слугу цитадели, прямо ко мне, не отрывая сверкающего ненавистью взгляда, шагал Макленин. Лицо его было бледным — без единой кровинки, губы сжаты в тонкую нить. Смотрел он словно сквозь меня, постепенно замедляясь, и вскоре остановился, скрестив руки за спиной.

— Лживая и мерзкая тварь, — процедил Макленин сквозь зубы, по-прежнему глядя будто и на меня, но одновременно чуть в сторону. Вопросительно приподняв бровь, я делано неторопливо обернулся, посмотрев за спину. Ни одной лживой и мерзкой твари там не заметил, о чем и хотел уже сообщить Макленину, чувствуя приятный азарт грядущего развлечения.

— Пустоголовое ничтожество, — припечатал вдруг тот, посмотрев на Юлию. Глаза ее полыхнули лазурным огнем, и девушка сделала шаг вперед. — Сдох Орлов, сдохнет и его дочь-потаскуха, — с неподдельным презрением и искусно демонстрируемой сдерживаемой яростью подрагивающим голосом продолжил Макленин.

Мысленно выругавшись, я невольно ощерился и, замерев, попытался увидеть его глаза. Внутри кипела ярость, только один взгляд — и останавливаться, как совсем недавно, я не буду.

— Господин кадет, я пришлю вам своих секундантов, — в полнейшей тишине между тем звонко прозвучал голос Юлии. — Избавьте нас от своего общества, с вашим появлением здесь гнилью пахнуло, — добавила она уничижительно.

Макленин удовлетворенно усмехнулся и прикрыл глаза в коротком покровительственном кивке. Губы его при этом плотно сжались, обескровившись до цвета кожи на лице. Когда Макленин поднял глаза, я, наконец, встретился с ним взглядом и, оставаясь на месте, мысленно рванулся вперед, яростно желая порвать в клочья разум ненавистного подонка.

Ощущение было такое, словно наткнулся на казавшуюся монументально крепкой, но невесомо подавшейся подо мной стену. Я невольно вздрогнул, в изумлении избавляясь от чувства свободного падения, подобное которому можно испытать на грани между сном и явью.

Макленин между тем, с легкостью сбросив направленную на него ментальную атаку, просто развернулся и направился в сторону келий второго курса. И только сейчас я понял, что произошло, обернувшись к Юлии. Девушка стояла, гордо выпрямившись — на губах застыла легкая улыбка небрежения, а в глазах полыхали огоньки затухающего лазурного пламени.

Мне срочно надо прочитать дуэльный кодекс. Есть ощущение, что я могу ее заменить, и четкое понимание недопустимости участия Юлии в поединке — для нее это просто смертельно опасно.

— Дженни! — вдруг не очень громко, но четко — так, что слова зазвучали по всему амфитеатру, — произнесла Юлия. И продолжила, поймав взгляд сестры: — Ты будешь моим секундантом?

Дженни, которая обманом привела Юлию в замок Хеллгейт, зная, что ее там ждут плен, пытки и смерть, от сковавшей паники даже не смогла сразу ответить.

Глава 12. 武士道

— Тебе нельзя участвовать.

Юлия не ответила. Она сидела на подлокотнике кресла, опершись на спинку, и покачивала ногой, бездомно глядя на голубую полоску неба за узким окном кельи.

— Я просмотрел дуэльный кодекс. Могу тебя заменить, потому что было оскорбление памяти усопшего.

— Он прямым текстом оскорблял и меня, — глухо произнесла Юлия, все так же ровно покачивая ногой.

— Я…

— Поэтому при замене ты ставишь меня в положении недееспособного лица.

— Но…

— И если ты меня заменишь, я для всех останусь «женщиной» из дуэльного кодекса.

— Юля, ты можешь умереть. Этот тип реально опасен — пойми, я не хочу снова тебя потерять.

— Джесси, я все понимаю. И ты меня пойми — можно всю жизнь ковать мечи, но стоит один раз уединиться с овцой и никто — и никогда, не назовет тебя после этого кузнецом.

В этот момент в комнату зашла новый старший мастер цитадели. Замерев на пороге, она коротко нас осмотрела и приблизилась к столу, заняв кресло напротив Юлии. Надо сказать, видеть Ребекку в русской форме до сих пор было непривычно, но черное с золотом ей определенно шло.

— Ребекка, скажи хоть ты ей! — попробовал я обратиться за помощью к графине.

— Сказать что? — задумчиво посмотрела она на меня.

— Ей нельзя участвовать в дуэли. Макленин реально силен — я попытался… выжечь его разум, но он даже этого не заметил.

— Это мог быть амулет, — пожала плечами Ребекка.

— Мог быть. Но я считаю, что это все равно очень опасно.

— Женя, — вдруг твердым голосом обратилась ко мне Юлия: — У меня убили отца. Вся его немалая империя сейчас активно дербанится якобы родственниками — и одна из них, сестренка с которой мы вместе росли, продала меня без душевного терзания. В молодежных пабликах тонны слитых из украденного ею смартфона моих палевных фоток и горячее видео, причем форсятся так, как будто миллионов десять в это вложили. Я уже никто и звать меня никак — это дно, понимаешь? Ты собрался помочь мне подняться, но толкаешь еще ниже — вроде уже дно, но снизу стучится призрак «женщины». Тупой манекен, который даже постоять за себя не может без чужого вмешательства. Меня опустили, да, но еще не смешали с грязью — а если ты сейчас меня заменишь, мне никогда — пойми, — никогда будет не избавиться, не отмыться от ярлыка.

— Я отправлял вместо себя Сакуру, и никто снизу не стучался — да и ярлыков не появилось.

— Ты отправил эту… — Юля сдержалась под моим взглядом и пожала она плечами, — девушку, против японцев, которые ее же и оскорбляли, провоцируя конфликт. А потом исполнил одного из них прилюдно — причем так эффектно, что с тобой теперь поздороваться лишний раз бояться, не то чтобы на арене встретиться. Это совершенно другая ситуация, не сравнивай.

— Во-первых, тебе не рекомендовано умирать — профессор Жерар не дает гарантий, что сознание после этого вернется. Во-вторых, Макленин очень силен, говорю же тебе, он реально не заметил моей атаки сегодня.

— Ты его уже убил на арене, причем достаточно легко.

— Потому что он в тот момент думал, как бы Приску кишки выпустить, даже без доспеха духа был, а меня всерьез не воспринимал — глумился между делом. Ты же… — хотел было сказать, что в мире живых она отсутствовала несколько дней, но не стал. — Ты еще не готова, — просто произнес я.

— Макленин десять дней в сумке лежал, — отвернулась Юлия, прекрасно поняв, о чем я не договорил. — Не думаю, что он готов лучше, — хмыкнула девушка отстраненно и поймала мой взгляд: — Пойми, я не смогу продолжать обучение в Академии и ежедневно избегать возможности умереть здесь. Вот он шанс проверить. Ты же вытащишь меня еще раз? — распахнула она огромные лазурные глаза.

— Вытащу. Попробую, но…

— И если тебе придется снова это делать, даю слово — буду послушной бессловесной женой без собственного мнения. Но сейчас, прошу, дай мне шанс. Я должна показать всем, что я настоящая Орлова и достойна герба.

Я глубоко вздохнул, пытаясь найти слова. И порывисто обернулся к Ребекке.

— Ты ведь можешь его исключить! Это же неподобающее поведение — прилюдное оскорбление последней степени во время общего собрания! — неожиданно озарившая идея показалась мне наилучшим выходом из ситуации.

— Несомненно могу. Но статус аристо он не потеряет, и вопрос с сатисфакцией необходимо будет закрывать в любом случае.

Да, идея, получается, оказалась так себе.

— Но ведь должен быть какой-то выход! — с отчаянным вопросом посмотрел я на графиню.

— Он есть, — произнесла Ребекка. — Джесс, Юлия права. Если ты ее заменишь, или она сама уклонится от участия, никто не будет относиться к ней с большим уважением, чем к твоей тени. Таковы правила игры — девочка дело говорит.

— Я тебе не девочка! — вырвалась вспышка раздражения у Юлии, до этого момента сдерживающей эмоции.

— Юная леди все говорит верно, — исправилась Ребекка с неожиданной для меня ноткой удовлетворенного превосходства. — И, как бы ни казалось, свойственное молодости безрассудство в ее словах практически отсутствует.

— Послушай взрослую леди, — еще больше внутренне закипая, тут же ответила Юлия. — Свойственный старости расчет в ее словах, несомненно, присутствует.

— Так! — попытался я остановить девушку, чувствуя уже, как раздражается Ребекка.

Не понимая, что происходит, растерялся — столько нерешенных важных вопросов, а они ведут себя как кошка с собакой! И главное, по какой причине?

— А что я неправильно сказала? — между тем с вызовом посмотрела на меня Юлия. — Тридцать девять лет — тот возраст, когда уже можно считать себя опытной женщиной.

«Тридцать девять?» — невольно не справившись с собой, бросил я короткий взгляд на Ребекку. Выглядела она, по моей оценке, лет на двадцать восемь, и то если задумываться. Зря посмотрел — не скрыв удивления, — графиня после этого полыхнула раздражением ничуть не меньшим, чем Юля.

— Шестнадцать лет не тот возраст, когда приходит мудрость, но все же у твоей подруги…

— Супруги, заметь, — колко перебила Юлия.

— …у твоей подруги, на которой ты случайно женился в одном из новых миров, все же вместо мозга не только лайк от инстаграмма.

Голос Ребекки повеял холодом — и это было единственное, что выдавало ее чувства. Юлия же мягко соскочила на пол, готовясь ответить и прищурившись, словно рассерженная рысь. Вдруг она словно запнулась и, покачнувшись, даже схватилась за кресло. Закусив нижнюю губу, девушка крепко зажмурилась, а из глаз брызнули непрошеные слезы.

Я неожиданно остро осознал, из-за чего столь явная смена настроя — перед глазами как вживую встала картинка пустой капсулы, в которой среди переплетения шлангов нейрошунтов был едва заметен темный блок, в котором хранилось сознание Юлии. Непросто прийти в чувство после собственной смерти, зная, что твое сознание сейчас находится в небольшой коробочке, подключенной к пустому виртуальному кокону. Девушка удивительно быстро сумела — по крайней мере внешне, справиться с осознанием произошедшего, но даже боюсь представить, чего ей это стоило. Сейчас же стало ясно, что подспудно тяжесть произошедшего давила на девушку, и эхо ее эмоций вырвалось за воздвигнутые стены внешней собранности.

Юлия между тем всхлипнула и, закрыв лицо руками, глухо заплакала, тихо сползая на пол. Плечи ее заходили в рыданиях и она, прислонившись спиной к креслу, подогнула ноги, сворачиваясь в позу эмбриона. Первым порывом было подойти и попытаться ее успокоить, но едва сделав шаг, остановился и посмотрел на графиню. Ребекка очень быстро — может быть, даже раньше меня, догадалась, в чем дело. Она уже порывисто поднялась и в несколько шагов оказалась рядом с Юлией. Опустившись перед ней на колени, графиня положила ладони на плечи девушки, мягко потянув и заставляя встать.

Юлия сумела не скатиться в истерику — поднявшись, она все еще плакала, но когда Ребекка ее обняла, отняла руки от лица. Я тихо подошел и остановился рядом, ожидая, пока Юлия полностью успокоится. Постепенно девушка перестала рыдать и, переведя дыхание, чуть отстранилась от графини, пряча от меня заплаканное лицо.

— Ты правильно сказала, что сейчас на самом дне. Но совсем недавно сама слышала, что сейчас уже находишься среди своих. И чтобы подняться туда, откуда тебя сбросили, просто не отталкивай протянутые руки, — медленно и веско произнесла Ребекка, глядя той в глаза.

— Прости, пожалуйста. Была неправа, — шмыгнула носом Юлия, не опуская взгляд.

— В чем-то и я тоже. Была неправа, — согласно кивнула Ребекка.

— Послушайте, — вклинился я в беседу. — У нас достаточно важных дел, и ваши ссоры тут явно ни к чему.

— Очень верно подмечено, — вновь согласно кивнула Ребекка, едва прикрыв веки. Юлия на меня пока смотреть избегала.

— Что случилось? Почему вы так друг на друга взъелись? — поинтересовался я, подходя еще ближе. Ребекка после вопроса не удержалась, легко улыбнувшись, Юлия же просто хмыкнула, отворачиваясь от меня.

— Юный господин, — елейным голосом обратилась ко мне Ребекка: — Может быть, вам стоит прогуляться по цитадели, навестить друзей и соратников? Нам с Юлией надо поговорить.

— Дуэль, — холодно произнес я.

— Я участвую, — не глянув на меня, произнесла Юлия. — Если что, найду его меч и умру по-быстрому, издеваться надо мною, как над балериной, он не сможет. Шанс, что мое сознание не вернется, небольшой, ты сам сказал, — прервала она очередные мои возражения.

— Саян, — опять с вопросом произнес я.

— А что Саян? — удивленно глянула Ребекка.

— Он… там! — немного удивившись, показал я в сторону двери.

— Да, — кивнула Ребекка. — Что в этом такого?

— Как что? Я его убил — своими руками! — уже оторопело произнес я. — А его нейроблок выкинул в реку.

Ребекка с Юлией удивленно переглянулись, и графиня вновь посмотрела на меня.

— Ты убил его отца.

— То есть их двое? — переспросил я машинально.

— Ты удивительно догадлив, — произнесла Ребекка. — «Мой мальчик», — тут же добавила она беззвучно — я по губам прочитал.

Шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы, я развернулся и направился к выходу, но остановился перед самой дверью.

— Ребекка.

— Да?

— Ты же можешь наложить на меня личину Юлии? Как тогда, во время испытания?

— Подобная практика недопустима, — спокойно ответила графиня и веско добавила: — К тому же никакой личины не было, в турнире участвовала Майя.

— Но…

— В турнире новичков участвовала Майя — не путай, пожалуйста, и давай больше не возвращаться к этому вопросу.

Я точно знал, что во время испытания рядом со мной была Ребекка, не мог ошибаться; но графиня так многозначительно на меня посмотрела, что понял — разговаривать на эту тему совершенно не стоит. Ведь я действительно не знал, насколько это серьезный проступок с заменой личины.

— Теоретически подобное, — заговорила вдруг Ребекка, — конечно, можно сделать, но в турнире новичков внимание было достаточно рассеяно — на арене находились десятки участников, поэтому серьезной опасности разоблачения не было, даже если бы кто и решился бы провернуть подобное. Сейчас же на площадку выйдут лишь двое, все внимание будет сфокусировано на них. И если кто-нибудь что-то заподозрит, нас ждут очень серьезные последствия — не только репутационные.

Кивнув, я долгие несколько секунд смотрел на дверь. Не то у меня сейчас состояние, чтобы разгуливать по цитадели и вспоминать старые знакомства, подумал я, разворачиваясь — и, быстро миновав небольшую комнату, вышел в окно. Статуэтку доставал уже в полете — надо же когда-то учиться летать, а навык укротителя драконов я себе еще в Диаманте приобрел. Стоил он отнюдь не дешево, но платил не я — Ребекка.

Дуэль была назначена на вечер. И, на удивление, трибуны небольшой арены цитадели были заполнены достаточно плотно. Вся моя недавняя команда — кроме Филиппа и Сакуры, присутствовала на трибунах. Я лишь мельком кивнул Санчесу, не став подходить ближе, никто из них так же не стал приближаться. Также, кроме нескольких десятков кадетов первого и второго курсов, присутствовала группа мастеров в серой форме Обсидиана, а также одна из офицеров Амбера. Форма женщины была измененного кроя и расцветки — верх стандартно-красный с золотым британским львом на гербе, а сапоги и юбка черные. Мельком глянув на лицо гостьи, я вдруг узнал ее — это была виденная мною в Бильдерберге дама, одна из немногих, кто, как и Ребекка, пришла на ужин в вечернем наряде, а не в униформе.

Впрочем, мое волнение за Юлию было настолько сильным, что ни о сокурсниках, ни о неожиданной гостье я практически не задумывался, глядя на арену. Макленин уже вышел на песок — согласно дуэльному кодексу он был в полевой униформе. Так как оскорбление было нанесено самой высокой, третьей степени — еще и прилюдно, условия сатисфакции предполагали только смерть в качестве результата поединка. В иных случаях схватка могла вестись до первой крови — и тогда участники сражались бы без форменного кителя, лишь в белоснежных майках.

Макленин расслабленно ожидал появления Юлии, демонстративно глядя на соседнее — пустое — место рядом со мной. Его тонкие губы кривила легкая ухмылка, и я, понемногу закипая, чувствовал, что он наслаждается моментом.

Юлия появилась на арене точь-в-точь в назначенное время. Глядя на девушку, я чувствовал ее тщательно скрываемый испуг. Шла она не очень, на мой взгляд, уверенно, а свой огромный и несуразно широкий меч неуклюже волочила по песку. У Макленина, как и в прошлый — памятный раз, из оружия был только уставной нож.

«Джесси, обещай мне ни в коем случае не вмешиваться», — слова Ребекки до сих пор звучали у меня в ушах. Сама старший мастер, как и магистр цитадели, находилась в ложе для почетных гостей, о чем-то переговариваясь с напыщенным германским гостем.

Юлия между тем неуверенно дошла до невидимой границы круга и замерла. Пока секунданты — все еще не пришедшая в себя Дженни, двигающаяся на непослушных ногах, как на ходулях, и второкурсник из свиты Макленина, — как полагается, проговаривали возможности примирения, я вглядывался в Юлию. С пронзительным пониманием чувствовал, как худенькую фигурку девушки колотит крупная дрожь. Идея с дуэлью показалась мне совершенно неправильной — и в поисках поддержки я посмотрел на графиню. Ребекка почувствовала мой взгляд и повернулась — на миг мы встретились глазами. Краткая зеленая вспышка — и вновь Ребекка делано беззаботно общается с мастером в фельдграу.

«Ни в коем случае, Джесси. На кону наша репутация», — вновь зазвучал у меня в ушах ее голос.

Секунданты между тем уже исчезли с песка арены. По натянутым нервам звучно ударил гонг, и Юлия мгновенно прянула в сторону, обходя Макленина по широкой дуге. При этом девушка неловко запнулась, взвихрив песок мыском сапога.

Внутри у меня бушевали эмоции — кроме беспокойства за Юлию, росло раздражение на девушку, из глупой гордыни явно переоценившую свои силы. Макленин продолжал спокойно стоять, положив руку на рукоять клинка, до сих пор не вынутого из ножен. Юлия уже, разбежавшись, была у него за спиной — темным росчерком сливаясь со своим огромным мечом в единое целое. С пронзительным криком она изменила направление и прыгнула, нанося широкий страшный удар.

«Как же медленно!» — мысленно закричал я, наблюдая, как Макленин, даже не пряча улыбку, легким пируэтом уходит от удара. Промахнувшаяся и пролетевшая мимо Юлия, проскользив по взвихрившемуся песку, замерла на краткое мгновенье, сделала сальто назад и вновь попыталась достать противника. Макленин без труда уклонился и тут же шагнул прямо под третий удар. Поднырнув под мечом, он подсечкой сбил Юлию с ног и бесхитростно пнул ее ногой. Потерявшая всю грацию фигурка, словно отброшенная сильным ударом кегля, взвилась в воздух — ее полет остановила только стена арены.

Юлия едва шевелилась, широко открыв рот и безуспешно пытаясь вздохнуть. На ней был — и оставался — доспех духа. Но удар Макленина был настолько силен, что ощущения у нее сейчас походили на те, которые испытывает человек от попадания пули в бронежилет. Меч Юлия в полете не выпустила, но подскочивший Макленин болезненным пинком — прямо в локоть — выбил клинок у нее из руки. Юлия откатилась в сторону, попыталась встать, но противник уже подобрал ее меч. Мелькнул серый росчерк, и раздался гулкий звук — широкий клинок плашмя ударил Юлию прямо в лицо. Ошеломленная, потерявшая ориентацию девушка покатилась кубарем и вновь врезалась в стену.

Отбросив меч, Макленин подошел к упавшей и двумя пинками едва не вбил ее в стену. Доспех духа на Юлии еще держался — но она, похоже, была уже на грани потери сознания. Грубо взяв ее за ногу, Макленин оттащил девушку в центр арены, где и бросил. Пару мгновений полюбовавшись результатом, Макленин вновь ударил, словно по футбольному мячу. Взвившись в воздух, девушка тяжело упала и пропахав несколько метров песка, остановилась безвольным кулем. Несколькими легкими пинками он расправил ей руки и ноги, так что бесчувственная Юлия оказалась на животе в позе звезды.

Я не выдержал и готов был прямо сейчас броситься на площадку на помощь, но тут почувствовал на себе обжигающий взгляд Ребекки.

«Нет!» — прозвучал в сознании ее оклик.

Макленин чувствовал мое состояние — коротко и торжествующе глянув, он, наконец, вытащил клинок из ножен. Присев, вбив колено в грудь зашевелившейся и перевернувшейся на спину девушке, улыбнулся. Судя по всему, он собирался покуражится — но стоило ему только опустить взгляд, как Юлия исчезла. Мелькнул ультрамариновый росчерк, и девушка вдруг оказалась в воздухе над Маклениным. Стремительно извернувшись, она упала ему на спину — держа в руке матово поблескивающий энергией вороненый клинок — тот самый, которым я убил Саяна в первом отражении. Макленин ошарашенно дернулся, не совсем понимая, что происходит, но Юлия уже ударила сверху, загоняя нож ему в ключицу. Со звоном и разлетающимися прозрачными осколками рассыпался доспех духа. Веером брызнула кровь, а Макленин вскрикнул — пронзительно, визгливо. Рванувшись прочь, оттолкнувшись от земли и взметая песок, он на четвереньках попытался уползти.

Затаив дыхание, я наблюдал, как Юлия вновь занесла нож для удара — клинок опускался в основание шеи, туда, где находится нейроблок. Но Макленин в последнее мгновение в паническом невероятном усилии вырвался, пробкой выпрыгивая из-под девушки — и нож вспорол ему китель вдоль позвоночника до ягодицы, глубоко взрезая плоть.

Встав на ноги, Макленин стремительно отпрыгнул, но Юлия кошкой рванулась следом, еще один удар — и вскинутая в защитном жесте кисть повисла на практически перерубленном запястье. И вдруг последовало то, чего никто не ожидал, подпрыгнув, делая сальто назад, Макленин оказался на трибуне: яркая вспышка — и его фигура исчезла в портале.

В поднявшемся над ареной гуле я все равно услышал, как Юлия грязно выругалась. Над площадкой все громче разносились удивленные восклицания и голоса, что неудивительно, учитывая бегство поединщика — неслыханный случай в практике дуэлей.

Секунданты уже вышли на площадку — запротоколировать результат поединка, как полагалось согласно положению дуэльного кодекса. Спрыгнул на песок арены и я, но прошел чуть в сторону и, быстро нагнувшись, поворошил песок. Медальон с растительным узором, оставшийся на земле, после того как истончилось тело умершей у меня на руках Сакуры, лежал на том самом месте, куда я его вдавил. Убрав амулет в инвентарь, направился в сторону Юлии — она же в это время маленькими шажками приближалась к Дженни. Удивительно похожая на нее сестра, поставив свою подпись, старательно избегала взгляда Юлии.

— Как дела? — словно не было только что поединка не на жизнь, а на смерть играючи поинтересовалась Юлия у Дженни. С лица моей юной супруги не сходила улыбка, а ее сестра не выдержала, едва слышно подвывая от страха, попятилась.

— Ой-ей-ей, куда же ты?! — с искренним по интонации участием поинтересовалась Юлия. — Дженни, сестренка, что-то случилось?

Этого девушка уже не выдержала — развернувшись, суматошно бросилась прочь, провожаемая многочисленными недоуменными взглядами. Юлия, на миг показав истинные эмоции, едва удержавшись, чтобы не плюнуть вслед сестре, за несколько шагов приблизилась ко мне.

«Ушел…» — прочитал я по ее губам первое слово, а остальные эпитеты сбежавшему Макленину даже разбирать не стал — и так все понятно. Ругаться ей, конечно, поменьше надо — это единственное, что ее не красит.

— Помнишь, как… наша общая подруга сказала, что ты на мне женился? — выговорившись, подошла еще ближе Юлия с неожиданным вопросом. Она сейчас оказалась практически вплотную — я чувствовал ее дыхание, глядя в красивое лицо. Невероятно большие лазурные глаза придавали ему невинно детское выражение, контрастирующее с щедро забрызганной кровью щекой.

— Так вот, — между тем ткнулся мне в грудь пальчик. — Это не ты на мне женился, это я за тебя замуж вышла.

Звонко чмокнув губами в воздушном поцелуе, Юлия прошла совсем рядом, неуловимо задев меня плечом.

Глубоко вздохнув, стараясь вернуть душевное равновесие и избегая чужих взглядов, медленно направился к выходу, не стараясь ее догнать. События последних дней привели к тому, что начал смотреть на всех свысока — как же, молодой бог, уникум и почетный гость на сходках тех, кто собирается править миром. Сегодняшняя ситуация, когда Юлия с Ребеккой так искусно сыграли на моих чувствах, должна послужить уроком на будущее. Но сначала нам с девушками предстоит серьезный разговор — главное, ничего не сломать.

Давно так себя — откровенным дураком — не чувствовал.

Глава 13. Бесславная восьмерка. Продолжение

— Джесси, милый, пойми, по-другому было нельзя, иначе у нас ничего бы не получилось.

Юлия ощутимо напряглась, когда Ребекка назвала меня «милым», а я удивился — не ожидал услышать подобного от графини, которая даже в весьма… разных ипостасях всегда умела внешне сохранять определенный уровень собственного достоинства и некоторую холодность.

— Макленин чувствует эмоции очень остро, как и ты. А ты даже не думал закрываться — поэтому ситуация получилась точь-в-точь как тогда, когда он желал расправиться с… — продолжала между тем графиня рассказывать, замявшись на имени.

— С Приском, — подсказала ей Юлия.

— Я смотрела твой поединок с ним в записи, сейчас получился абсолютно зеркальный — он ведь бил Юлию только для тебя, даже не обращая на нее особого внимания. А у девочки удивительно хорошо получилось скрыть свои эмоции.

— Если не хочешь, чтобы я начала обращаться к тебе «тетенька», прекрати меня так называть, — с холодком в голосе произнесла Юлия, старательно не глядя на графиню.

Ребекка мимолетно улыбнулась и после небольшой паузы заговорила, пытаясь поймать взгляд Юлии.

— Если хочешь, это будет последний раз, когда я так тебя назвала. Но… — Ребекка глубоко вздохнула, отводя глаза, — но, знаешь, юность обманчиво бесконечна. Кажется, что этот дерзкое мироощущение всегда будет с тобой — но это только кажется. Юность бесконечна и в то же время мимолетна — оглянуться не успеешь, и она тебя покинет, оставив только воспоминания. Поэтому я была бы только счастлива — если бы кто-нибудь называл меня девочкой, но, увы…

Что-то в голосе Ребекки тронуло Юлию — девушка повернулась так резко, что острые пряди хлестнули ее по лицу.

— Я все поняла, — прикрыла глаза Юлия вместе с легким кивком. — Ты можешь так меня называть — только не делай этого, пожалуйста, при других.

— Хорошо. Знала, что ты мудра не по годам, — удовлетворенно произнесла Ребекка. Вот специально она это делает? Но Юлия не обратила на очередную подколку внимания. Через несколько мгновений обе повернулись ко мне — наверное, слишком уж «при других» в моем присутствии двусмысленно прозвучало.

Я сидел, сплетя кисти рук и положив подбородок на большие пальцы. Смотрел прямо перед собой — раздражение, больше на себя, понемногу прошло. Да и все то, что рассказывала Ребекка про поединок, не было для меня сюрпризом — план девушек целиком и полностью самостоятельно осознал в тот момент, когда брызнул осколками доспех духа на Макленине. К словам Ребекки сейчас прислушивался лишь краем уха, собирая в кучу мысли и чувства, пытаясь самостоятельно закрыть свои эмоции от других.

Слишком много у меня способностей и слишком мало знаний — за минувшее с первого появления в новых мирах время я свечкой взлетел на удивительную высоту, недосягаемую для подавляющего большинства. Произошло это на фоне постоянного стресса, поэтому уровень умений, на котором оказался, даже не сразу осознал. Никогда не страдал недооценкой других и переоценкой собственных возможностей — чему способствовали годы, когда приходилось упорно долбить скальную породу, выбираясь из той пропасти, куда закинула меня жизнь, но сейчас слишком уж расслабился. И очень полезной оказалась сегодняшняя встряска — когда почувствовал себя пешкой, статистом. И совершенно не желал больше испытывать подобное в дальнейшем.

С завтрашнего дня начинаются занятия — и, глядя на расписание, в котором были заняты практически все часы будних дней, понадеялся, что найду тех, кто сможет дать мне необходимые знания. Уж кому-кому, а мне, выбравшемуся из депрессивной провинции, не требуется объяснять важность обучения. Не сколько дежурных корочек диплома, без которых вполне можно поначалу строить карьеру в востребованных отраслях, сколько живых — настоящих — знаний.

Девушки между тем занервничали — закрыться, по всей видимости, у меня получилось неплохо. То, что Ребекка на начальном, гораздо худшем, чем у меня уровне, умеет определять эмоции, я знал из ее воспоминаний. Юлия, как оказалось, приобрела часть моих способностей — а насколько большую, нам только предстоит узнать. Потому как это очень важно: до нынешнего момента девушка в новых мирах шла по пути развития боевого мага. То есть, в первую очередь, изучая техники боя с холодным оружием, она дополняла способности магией, по силе составляющей лишь отголоски той мощи, которой повелевали стихийные чародеи. Ярким примером схватки стихийного и боевого мага мог служить ее памятный поединок с Адель на турнире новичков.

Единственное отличие между мной и Юлией — в том, что я оперировал стихией огня, а она воды. По статистике в новых мирах стихии распределялись так, что огонь и воздух легче подчинялись мужчинам, а вода и земля женщинам. С единственным уточнением — среди магов стихий самые искусные были женщины, пока без исключений, и даже если мужчина быстрее постигал искусство управления магией огня или воздуха, женщина на этом пути добивалась более высоких результатов — пусть и с задержками. Все лучшие маги стихий — как и боевые маги в Новых Мирах — были женщинами.

Мужчины оказывались сильнее или, по крайней мере, не хуже женщин в других видах магии, не стихийных — крови, скверны, призыва, псионике, некромантии и шаманизме. Вот только четыре вида стихийной магии и усиленной ими боевой встречались в новых мирах повсеместно, поэтому только им учили в Транснаполисе — что делало девушек бойцами лучше мужчин. Именно поэтому моя способность с легкостью управлять стихией огня на неоправданно высоком уровне так озадачила Ребекку, заставив ее сразу обратить на меня пристальное внимание. Юлия же, слившись со мной сознанием совсем недавно, вдруг приобрела необычайные способности к стихийной магии — к примеру, скользящей телепортацией, с помощью которой она ушла от удара Макленина, могли пользоваться только чародейки самых высоких рангов. Что по умолчанию абсолютно невозможно для боевого мага, каковым до этого момента являлась Юлия, совершенно не утратившая своих прежних способностей. Размышляя об этом, я неожиданно почувствовал все усиливающееся напряжение девушек.

— Джесси… — осторожно спросила графиня.

— Это было, — решив больше не нервировать собеседниц, наконец, произнес я, скидывая доспех духа, в который еще добавил дополнительно защиты, отгораживая свои мысли-чувства. — Весьма поучительно. Благодарю, урок усвоил.

Ребекка пристально посмотрела на меня — и готов поклясться, едва удержалась от того, чтобы не приблизиться — как она это уже делала ранее — и взять меня успокаивающе за руку. Уверен, графиню удержало лишь присутствие Юлии, которая, услышав мой нормальный — без следа обиды или раздражения — голос, сделала вид, что обсуждение ее даже не касается.

— Скажите, — медленно произнес я, посматривая то на одну, то на другую: — Когда вы тут переругивались незадолго до дуэли, вы это специально делали? Это было частью плана?

Юлия звонко хмыкнула, Ребекка вздохнула и покачала головой.

— Ты бросаешься из крайности в крайность, — покачала она головой. — То слишком нас недооцениваешь, то слишком переоцениваешь.

Некоторое время мы еще посидели, перебрасываясь ничего не значащими фразами, а после Ребекка, как-то странно переглянувшись с Юлией, поднялась. Словно вдруг вспомнив, что у нее как у старшего мастера цитадели очень много дел. Оставшись вдвоем, мы с Юлией еще немного помолчали. Девушка накручивала на пальчик длинный локон, витая в мыслях, я же, отстраненно глядя перед собой, пытался думать сразу о тысяче вещей. Неожиданно Юлия поднялась, замерев на секунду, словно в нерешительной задумчивости. После, аккуратно и мягко ступая, обошла стол, на миг задержавшись, будто ожидая возражений, а после присела мне на колени. Еще мгновенье — и она, скинув сапоги, уже забралась в кресло с ногами, свернувшись на мне калачиком.

За долгое время не было сказано ни слова — Юлия практически не шевелилась. Я гладил девушку по волосам, вспоминая наше знакомство. Наше близкое знакомство — не тогда, когда она покупала меня на рабском рынке или с группой наемников вытаскивала из особняка Джонса, а тогда, когда мы полностью слились с ней мыслями и воспоминаниями. Чувствуя, как Юлия обнимает меня, опять вспоминал тот момент, когда жестко ответил ей в душевых цитадели, не желая разговаривать.

Бывает так, что некоторые события остаются в памяти навсегда. Забываются многие вещи, но некоторые сопровождают всю сознательную жизнь. К примеру, растерянный и мяукающий белый пушистый котенок, выброшенный кем-то на мороз, которого я не смог подобрать — было просто некуда. Произошло это уже больше семи лет назад, когда теплое и уютное понятие «дом» по стечению обстоятельств мне было абсолютно чуждо, но до сих пор растерянный и плачущий белоснежный котенок то и дело всплывает в памяти. Единственное, что тогда сделал, подобрал и отнес доверчивого котенка к теплому подвалу. Казалось бы, столько лет прошло, но до сих пор как вживую помню взгляд голубых глаз, провожающий уходящего человека.

Но если котенка я просто не подобрал, то Юлию, как оказалось, бросил — из-за чего девушка погибла. И это тоже теперь со мной навсегда. Да, при внешности вечного ребенка она была самой настоящей дрянной девчонкой, которая совершала иногда достаточно серьезные не только поступки, но и проступки. И относилась ко мне поначалу пренебрежительно, освобождая из плена — желая лишь приобрести себе бессловесного и покорного раба. Но по мере нашего знакомства отношение ее все сильнее менялось: от покровительственного надменного и собственнического до исполненного, можно сказать, симпатии. А тот момент, который я случайно увидел на Карте Хаоса, когда девушка находилась в большой компании, где был ненавистный мне Тарасов, значил совершенно не то, чем казался на первый взгляд. На памятное сборище она попала с целью узнать местонахождение капсулы со мной — чтобы выкупить из хранилища. И умерла она из-за того, что слишком усердно принялась за поиски — именно поэтому ее деятельностью заинтересовался Саян, а после по стечению обстоятельств узнал от нее о наемниках на вилле Джонса и продал эту информацию британцам.

Но не только то, что Юлия — вольно или невольно — пожертвовала для меня жизнью, нас сближало. Любимой книгой свернувшейся сейчас на мне девушки была история герцогини д’Эболи, дочери знаменитого фехтовальщика, которая в поисках попавшего в плен возлюбленного отправилась на войну Османской империи и Венецианской республики под мужской личиной капитана Темпесты. Своеобразная, но занимательная история, оставившая заметный след в душе Юлии, прочитавшей книгу в нежном возрасте. Я же после произошедших событий стал для нее квинтэссенцией всех трех главных мужских персонажей произведения, объединив в одном лице покорного раба Эль-Кадура, бессловесно влюбленного и пожертвовавшего жизнью ради своей госпожи, умершего в турецком плену жениха героини, которого она так стремилась освободить и Мулей-Эль-Каделя, сына визиря, которого сначала герцогиня спасла от смерти, благородно пощадив, а после он, рискуя жизнью, пришел ей на помощь, отказавшись от собственной веры и приняв христианство, влюбившись в девушку.

Общая картинка этого сложилась у меня из ярких мыслей Юлии — которые я необычайно четко ощущал, когда мы в безмолвии сидели, взявшись за руки на балконе французской цитадели в день ее возрождения. Тогда мы, еще совсем недавно будучи частью одного сознания, удивительно остро чувствовали друг друга.

И сейчас мне казалось немыслимым бросить ее на произвол судьбы. Даже те некоторые шокирующие моменты, что узнал о девушке из других ее воспоминаний, не отталкивали. В грехах юности — вольных или невольных — мы с ней вполне соответствуем — оба узнали друг о друге такое, что не расскажешь ни на какой исповеди. Поэтому сейчас между нами было то, чего не добиваются большинство супругов после десятков лет жизни — полное доверие. При этом не сказать, что кроме симпатии и вполне естественного влечения, я воспылал к Юлии необыкновенными чувствами. Нет, просто она теперь была мне ближе, чем даже кровные родственники.

Юлия уже дышала ровно и глубоко — мне показалось, что девушка заснула. Невольно я чуть склонился, повинуясь спонтанно возникшему желанию, и мягко — с непривычной нежностью — поцеловал ее в макушку. Вдруг девушка потянулась, поднимая голову, и я встретился с ее горящим взглядом. Глубоко вздохнув, задрожав при этом, она закрыла глаза и прильнула ближе в поисках моих губ.

После того как Юлия возродилась в новых мирах, у меня даже не возникало мысли о занятии с ней любовью, казалось, после подобного шока девушке будет совершенно не до этого. Поэтому, когда после долгого — очень долгого — поцелуя, она сама расстегнула молнию, освобождаясь от кителя, первые несколько минут я ласкал ее осторожно, словно от неаккуратного касания она могла разбиться и сломаться. Юлия почувствовала мою неуверенность — сама двигалась плавно и немного нерешительно. До определенного момента — когда, открыв ярко полыхнувшие лазурным пламенем глаза, порывисто обнимая меня, оплела бедрами — так что мы упали вместе с креслом, раскидывая одежду.

Когда все закончилось, мы долгое время лежали на кровати — до которой, надо сказать, добрались далеко не сразу. Головка Юлии покоилась у меня на плече, а сама она закинула ногу так высоко, что практически касалась коленом моего подбородка. Я чувствовал, как девушка тянется, прижимаясь ко мне — словно хватаясь за соломинку, боясь перестать ощущать окружающую реальность.

— Юль… — после долгого молчания произнес я. Девушка не ответила, чуть повернувшись, и я с удивлением увидел, что она спит.

Достаточно необычно то, что она заснула сама. Понятно, когда в первом отражении присутствует собственное тело, и есть физиологическая потребность во сне — явно ощутимая при недосыпе. Кстати, один из плюсов новых миров — программируемый сон, возможность выставить в интерфейсе не только подъем, но и отбой. Как-то думал, что Юлия именно так и спала. Может быть, поэтому сейчас и заснула — если предыдущие несколько суток бодрствовала.

Осторожно выскользнув из объятий девушки, накрыл ее тонким одеялом и оделся. У меня оставался на сегодня еще один нерешенный вопрос, который не хотелось оставлять на завтра. Девять вечера — время официального отбоя — давно минуло, но выходить из помещения нашей команды мне было не нужно.

Еще раз глянув на спящую Юлию, перевернувшуюся и широко раскинувшуюся по кровати, вышел в коридор. И удивленно замер на несколько секунд, услышав громкие голоса — но почти сразу прошел в общий зал, избегая возможного впечатления, будто я подслушиваю.

— Валить отсюда надо! Вы не понимаете, что ли? — хлопнув по столешнице ладонями, даже привстал со стула Филипп.

С невозмутимо скучающим видом я прошел мимо и занял одно из пустующих за общим столом мест. Здесь, несмотря на поздний час, собрались еще Санчес, Железняк, Софья и Блейз. Сам Филипп замолчал, прекрасно осознавая, что пока все внимание направлено на меня. Но стоило мне усесться, как он продолжил, демонстративно не глядя в мою сторону.

— Старых мастеров практически не осталось — а новые вообще непонятные, левые люди из ниоткуда. Сегодня еще до того как Макленин сбежал с дуэли, я слышал, что он через первое отражение связался с семьями многих кадетов, не рекомендуя продолжать обучение. Наверняка моему отцу тоже подобное сообщение пришло. Учитывая, что Макленин уже вступил в наследство, по сути, он теперь глава отцовской компании…

— Только на бумаге, Фил, — покачал вдруг головой Санчес. — Я разговаривал с батей, он мне сказал, что к тем делам, которыми старший Пирогов занимался, его на пушечный выстрел не подпустят.

— Ему туда и не надо. Ведь никто убивать его бизнес не будет, как минимум оставят гостиницы и пищепром. Это не д… дочка Орлова, которую по миру пустили.

Интересно, он хотел сказать «дурочка»? Слушать Филиппа было, несомненно, интересно, но подобный намек пропускать нельзя.

— У д-дочки Орлова, кстати, — скопировал я его заминку, — если что, есть друзья. Которые всегда готовы вызвать на дуэль любого конченого дурака, в чью голову придет мысль за глаза ее оскорблять. Кстати, буду признателен, если мне кто-нибудь о таких расскажет, — с вызовом посмотрел на Филиппа, но он в мою сторону даже не повернулся, до сих пор делая вид, что я отсутствую.

— На втором курсе, если что, уже больше семи человек сегодня заявили о нежелании продолжать обучение. И это только сегодня вечером — а что завтра будет? — вновь заговорил Филипп, продолжая демонстративно меня игнорировать.

— То есть приходит посыльный от Макленина в офис твоего отца… — вдруг чарующе томным — с чуточкой сексуальной хрипотцы голосом, произнесла Софья. — И говорит такой: господин Шнайдер, вашему сыну нежелательно продолжать обучение в русской цитадели, потому что младший Пирожок на нее обиделся. И твой отец подрывается моментально, тапки теряя — йа-йа, герр посыльный, я все понял — сейчас же метнусь кабанчиком и скажу сыну, чтобы он покидал сие неугодное учебное заведение, даже в Давос ради этого не полечу на форум. Так происходит?

Филипп заиграл желваками, а на щеках у него появились красные пятна.

— Хотя нет, — вдруг задумчиво произнесла Софья, подперев пальчиком подбородок. — В Давосе летом встречаются, весной я в Сочи на инвестиционный форум летала. Так что? — вопросительно изогнув бровь, глянула она на Филиппа.

— Ты слова выбирай, когда о моем отце говоришь, — стараясь сохранить хорошую мину, произнес тот холодно.

— Ой, извини пожалуйста, — делано испуганно захлопала глазами Софья, — пойми и прости, прошу покорно — что с д-дурочки взять. За которую и заступиться-то некому, — вдруг томно вздохнула она, с удивительным актерским мастерством на пару мгновений продемонстрировав беззащитную девушку. Еще и потупив взгляд, сложила руки на коленях — специально сжимая и едва заметно выпячивая грудь — так что стало очень заметно, насколько привлекательный открывается вид в декольте не по-уставному расстегнутого кителя. Даже меня слегка проняло — а Санчес и вовсе едва копытом под столом не забил.

— Фил, ты нас тут агитируешь — валить, валить… А валить-то куда, может подскажешь? Направление? — удивительно трезво спросила его Софья, возвращая себе деловой вид.

Раскрасневшийся Филипп, не отвечая, порывисто поднялся, едва не уронив стул, и покинул общий зал, скрывшись в своей комнате. Шлейф его раздражения и злости даже в воздухе остался висеть, как мне показалось.

— Обиделся, — покачала головой Софья и обернулась ко мне. — Скажешь нам что-нибудь, чемпион?

— Мне кажется, ваш вопрос задан без должного уважения, — строгим тоном произнес я, позволяя себе пошутить. На несколько мгновений Софья вновь примерила образ беззащитной девушки, вызвав яркий отклик эмоций Санчеса и уже — удивительно — Блейза, но почти сразу посерьезнела.

— Зазнался? — загадочно улыбнулась она.

— Заносит иногда на поворотах. Не обращай внимания, — поднял я обращенные к ней ладони.

— Нажми на газ, возвращайся из заноса. Просветишь, может, что нас ждет в ближайшем будущем?

— Я бы с радостью, но пока сам информацией не обладаю. Хотя обязательно поработаю над этим, — ответил я, не особо покривив душой.

— Плохо, — хмыкнула Софья и осмотрела сидящих за столом. — Если объективно, и если правда, что только за сегодня почти десять человек со второго курса свалили, Филипп дело говорит, — протянула она. Заманчиво закусив нижнюю губу, девушка выгнула спину и подалась вперед, упираясь животом в стол, словно в глубокой задумчивости, при этом еще больше демонстрируя декольте и выгодно очерченную грудь.

— В этом, несомненно, есть и плюсы, — попробовал я предположить. — На нас у мастеров времени больше останется.

— Магистр Рюрик говорил про Битву вызова, — откинулась на спинку кресла Софья — краем глаза я заметил, как одновременно, наблюдая за ней, повернули головы Санчес и Блейз. — И если половина второго курса свалит, нас просто отымеют, изгнав из Транснаполиса с позором, — вдруг произнесла девушка деловым голосом, от звука которого Санчес и Блейз вздрогнули — синхронно переводя взгляды с ложбинки груди на ее лицо.

Некоторое время я обдумывал сказанное, потом осторожно заговорил:

— Во-первых, в цитадель действительно пришло много новых мастеров. Во-вторых, наш новый магистр несомненно заинтересован в развитии. В-третьих, проект Академии называется «ConcertofPowers», — специально произнес я на английском. — Концерт Великих держав, поэтому, думаю, что даже из этических соображений нашу обескровленную Цитадель первую в противники не выберут, это какое пятно на репутации новичка. Могу, конечно, ошибаться, но вряд ли. Из этого, конечно, следует, что мы будет явными кандидатами на следующую Битву Вызова, но тут у нас будет время подготовиться. Здесь же опять спираль предположений возвращается к первому пункту — мастера новые, учить надеюсь будут хорошо.

Несколько минут посидели молча, обдумывая мои слова, после чего Железняк со всеми наскоро попрощался, пожелав спокойного сна, и удалился в свою комнату. Блейз и Санчес явно чего-то ждали, я рассматривал свои ногти — не хотелось стучаться в комнату к Сакуре под чужими взглядами. Софья же явно напряженно размышляла, кусая губы.

— Мальчики, подождете меня в комнате? — обратилась вдруг она к Санчесу и Блейзу. Парни синхронно покивали — так же синхронно раскрасневшись — и направились в сторону… комнаты Софьи, краем глаза увидел я — делая вид, что маршрут их следования мне совершенно неинтересен.

Зато очень были интересны мотивы Софьи, так прямо попросившей оставить нас наедине.