Молниеносный

Глава 1

— Получай, грязный ублюдок! Вот тебе очередное напоминание о твоей никчёмности! — с явным азартом выкрикнул светловолосый парень и с новой силой впечатал ботинок в рёбра мальчишки, который даже не пытался себя защитить.

Проходящие мимо люди в большинстве своём даже не поворачивали головы на звуки из подворотни. Им было плевать, кто, кого и за что убивает на их глазах. Такова правда жизни: никому нет дела до чужих проблем.

«Снова это происходит. Когда же ему уже надоест?» — отстранённо подумал Синдзи. Тот самый паренёк, которого сейчас упорно пытались втоптать в грязь. «Почему людям так нравится доставлять боль другим? Разве им весело?» Он всё глубже уходил в свои мысли, переставая обращать внимание на пульсирующую боль от треснувших рёбер. Сейчас главное, чтобы не отбили голову. Эту мысль он держал при себе каждый раз, когда избиение становилось неизбежным.

Иногда ему было интересно наблюдать за людьми. За свою короткую жизнь он нередко становился свидетелем жестоких сцен, и каждый раз это заставляло его задуматься: почему для некоторых причинить кому-то боль — лучшее средство почувствовать себя живым? Или дело в нём самом, и только ему встречаются подобные выродки? Всякий раз, когда проблемы догоняли его, он никогда не пытался дать сдачи. Сам не понимал почему. Нет, он не боялся — просто ему было всё равно. Абсолютное равнодушие. Ему было просто неинтересно… Да, неинтересно жить.

— Хватит с него, Араши, — сказал третий участник действа. Черноволосый парень, чуть выше своего блондинистого друга, со смоляными глазами. Он никогда лично не участвовал в избиении, но и заступиться не пытался. Ему не было жаль сироту: если тот не пытается отбиться, значит заслуживает участи забитой собаки. Такова была философия его клана.

— Как скажешь, Кеничи, — ответил блондинчик. — Я как раз устал, — выдохнул он, утирая капельки пота со лба. Несмотря на одышку, парень был доволен собой. День прошёл не зря: появилась возможность отработать связки, которые показал отец. А уж когда ты практикуешься не на макиваре, а на живой груше — вдвойне приятно и полезно.

— Всё, пошли. У меня ещё много дел, — черноволосый последний раз бросил взгляд на лежащего парня, развернулся и направился к выходу из переулка.

Когда Синдзи пришёл в себя, рядом никого не было. Ушли домой, надоело, — лениво подумал он. Хорошо им, наверное. У них есть свой дом, семья. Что ещё нужно в этой жизни? — с затаённой печалью подумал он и, опираясь на стену, начал медленно подниматься. Отбитые бока тут же дали о себе знать острой вспышкой боли при попытке резко двинуться.

Поднявшись и мысленно прощупав тело, Синдзи понял, что в этот раз отделался легче обычного. Всего-то пара треснувших рёбер. Он давно научился безошибочно определять повреждения собственного организма. На этот раз хватит недели восстановления, и всё придёт в норму.

Свою способность быстро заживлять травмы мальчик заметил после первого же серьёзного избиения в приюте. Тогда местный ирьенин лишь отмахнулся от него, не желая тратить своё драгоценное время. Пришлось кое-как ползти до своей койки и надеяться на удачу. Утром он проснулся и с удивлением обнаружил, что состояние значительно улучшилось. И так раз за разом складывалось ощущение, что со временем эта способность лишь развивалась. В тот день мальчик впервые испытал то, что можно назвать эмоцией. Это было любопытство. Ему стало крайне интересно: это его особенность или просто реакция тела на критические повреждения?

Стараясь не тревожить рёбра, Синдзи побрёл в сторону дома. Если квартирку, где туалет находился практически в одной комнате с кухней, вообще можно было назвать домом.

Да, Синдзи считал себя довольно умным ребёнком. Будучи в приюте, он пару раз сумел стащить у того самого ирьенина книги, оставленные в незапертом кабинете. Там он узнал о теле человека и существовании чакры — именно ею пользовались целители. Удивительно, но большую часть написанного Синдзи понял без объяснений старших. Тогда-то он и решил стать ирьенином. Как минимум для того, чтобы всегда иметь возможность исцелить себя самому, не ожидая милости от других. Как ни странно, несмотря на абсолютное равнодушие ко всему происходящему, Синдзи очень хотел жить. Это не был страх смерти — парень её не боялся, он уже не раз был на грани, но всегда с тупым упорством цеплялся за существование. Помимо этого, ему было очевидно, что те, кто лечат людей, никогда не будут нуждаться в деньгах. Всем рано или поздно потребуется помощь ирьенина, а значит, за это заплатят.

Для начала стоило хотя бы узнать, есть ли у него чакра, а уже дальше думать, как стать медиком. Единственное место, которое приходило на ум — местный госпиталь. Уж там точно найдутся люди, способные ответить на все его вопросы. Если захотят, конечно. Но это всё завтра. Сегодня нужно наконец добраться до дома, желательно без приключений.

Проснувшись утром и потянувшись на кровати, Синдзи с лёгким удивлением отметил, что ничего не болит. Видимо, для подобных травм теперь достаточно одной ночи. Судя по всему, его способность снова эволюционировала. Тело отчаянно пытается не дать себя убить, раз уж сам хозяин отказывается ему в этом помогать. «Когда-нибудь я узнаю предел подобного восстановления», — подумал Синдзи, — «если раньше не подохну».

Перекусив тем, что нашёл в холодильнике, мальчик решил не откладывать поход в госпиталь. Оделся в лучшую одежду, которая у него была, и вышел из дома. Подходя к огромному белому зданию, он задумался: а что, если его просто не станут слушать? Или если у него вовсе нет чакры? Ладно. Пойдёт по плохому сценарию — будет искать другие варианты. Пока нужно думать о лучшем. С этими мыслями он толкнул тяжёлые двери.

Первое, что он увидел внутри — привычную картину: гул голосов, суета десятков людей и стойкий запах лекарств. М-да… Этот запах он не забудет никогда.

Вот так Синдзи и стоял в проходе, размышляя, куда направиться, пока едва не оказался на полу от сильного толчка в плечо сзади. Обернувшись, он увидел огромного мужчину в зелёном жилете с металлической пластиной на лбу. Подобные штуки он видел у прохожих, но об их назначении не имел понятия.

— Чего встал в проходе, пацан? — обратился к нему мужчина густым басом. Глядя на него, первое, что пришло Синдзи в голову — что этот человек определённо не прост. И суть даже не в росте или мышцах, отчётливо проступающих сквозь ткань. Просто… казалось. Нечто неуловимое подсказывало мальчику, что гигант опасен. — Эй, ты завис? — снова окликнул его здоровяк. — С тобой нормально? Может, я тебя сильно толкнул, сотрясение заработал? Выглядишь дохленьким, — усмехнулся он.

Чувство тревоги немного отпустило Синдзи. Оно никуда не делось, просто задвинулось вглубь сознания. Возможно, из-за лёгкой улыбки великана, его голоса или нелепых усов, но острое ощущение опасности притупилось.

— Нет, со мной всё в порядке. Простите, что преградил вам дорогу, — спокойно проговорил Синдзи и с поклоном отошёл в сторону.

— А чего ты тут делаешь, малой? Поранился или родня здесь?

— Нет. Я хочу стать ирьенином, но не знаю как. Поэтому пришёл туда, где они обитают, — как нечто само собой разумеющееся ответил Синдзи.

— Ну да, логично. А сколько тебе лет?

Синдзи не понимал, чем вызвал такой интерес, но решил утолить любопытство неожиданного собеседника, чтобы побыстрее вернуться к своим делам.

— Мне почти десять лет, господин, — ровно ответил он.

— Мелковат ты как-то для десятки, — пробубнил усатый дядька, словно размышляя вслух. — А что, в академии вам не объясняли, как становятся ирьенинами? Или ты прослушал? Плохо учишься? — попытался грозно нахмуриться он, но веселье в глазах портило всю напускную суровость. И пусть Синдзи снова витал в своих мыслях, отвечая на вопросы, он уловил главное.

— Академия? О какой академии вы говорите, господин? — с искренним интересом переспросил Синдзи.

— Ну как же, Академия шиноби. Других я и не знаю в нашей деревне, — слегка растерялся великан.

— Простите, господин, но я никогда не слышал о подобной академии. И кто такие шиноби — тоже не знаю, — пожал плечами мальчик.

Человек перед ним окончательно растерялся. Его лицо выражало полнейшее недоумение. Придя к каким-то выводам, гигант продолжил допрос:

— Не знаю, откуда ты такой взялся. Тебе родители не рассказывали?

— У меня нет семьи. Я из приюта, господин. А там о подобном не говорили, — совсем тихо произнёс Синдзи.

— Да быть такого не может. Я сам приютский, и об академии мы знали задолго до выпуска, — с недоверием протянул великан. Синдзи сделал себе зарубку спросить, как зовут собеседника, а то обращаться к нему «гигант» невежливо.

На последнее заявление парню нечего было ответить. Раз не знаешь, что сказать — молчи. Синдзи продолжал смотреть мужчине в глаза, а тот ждал ответа.

Видимо, поняв тщетность своего ожидания, гигант сменил тему: — Ладно, расскажу немного, раз время терпит. Ты ведь знаешь, кто такие ирьенины? Значит, и про чакру слышал? — Синдзи кивнул. — Грубо говоря, все, кто пользуется чакрой, называются шиноби. Для них и существует Академия. Пока всё понятно? — Синдзи снова кивнул, слушая всё внимательнее. — После обучения получаешь звание генина и начинаешь служить деревне, выполняя задания за деньги. Короче, долго рассказывать, но суть ясна: если есть чакра и нет личного наставника — дорога одна. Понял? — Мальчик кивнул. — Ну вот такие дела. Судя по моим ощущениям, источник ты уже пробудил. Тебе стоило бы поступить туда. Немногие даже из кланов могут похвастаться этим в твоём возрасте. Думаю, при старании быстро догонишь сверстников. Послушай совета старика Такеши: топай в Академию. Будешь хорошо учиться — стипендию дадут.

Синдзи не знал, что такое стипендия, но судя по лицу великана, это что-то хорошее.

— Скажите, господин, а могу ли я учиться в Академии и при этом быть ирьенином?

— Ну… как бы да. Запретов на дополнительное образование нет. Хотя мне учёба давалась с трудом, времени не хватало совсем, а тут ещё госпиталь… Короче, не знаю. Зависит от тебя.

— Я вас понял. Спасибо огромное. Тогда я постараюсь, — с твёрдой решимостью сказал Синдзи. Он принял решение попробовать поступить. Если этот человек не врёт насчёт пробуждения чакры, академия станет идеальным источником знаний.

Интерлюдия

Смотря в спину удаляющемуся в глубь здания пацану, Такеши испытывал странную гамму чувств. С одной стороны — обычный ребёнок. Пробудивший чакру, причём в немалых количествах. Судьба явно его не обделила. С другой — таких детей он перевидал сотни. Странным было другое. Сильные шиноби, выходя на определённый уровень силы, начинают чувствовать людей, слышать отголоски эмоций. Они кожей понимают, кто стоит перед ними. Разговаривая с этим мальцом, Такеши не чувствовал абсолютно ничего. Перед ним будто стояла пустота. Пустота с невероятно яркими, но чрезмерно взрослыми для его возраста глазами. Так смотрят ветераны войн, потерявшие всех близких и которым больше незачем жить. Равнодушие к своему существованию. Именно так.

Да уж, интересно, через что пришлось пройти этому ребёнку, чтобы обзавестись таким взглядом? Потрепала жизнь, видно же — неглупый парень, а очевидных вещей не знает. Впрочем, наверное, это уже неважно. Парень скрылся за поворотом коридора, и спустя час Такеши вряд ли вспомнит эту случайную встречу.

Глава 2

Выходя из здания госпиталя, Синдзи пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны, душу грел тот факт, что он выудил важную информацию и вроде как договорился о курсах для начинающих ирьенинов. С другой — его не отпускало глухое раздражение: эти курсы включали в себя лишь то, как оказать помощь без использования чакры. Как ему сухо пояснила куратор, путь к становлению ниндзя медиком лежал через гору учебников по анатомии, фармакологии и ботанике.

Синдзи никогда не думал, что всё будет просто, но реальность оказалась куда более вязкой и долгой. Впрочем, деваться некуда: первый шаг сделан, а значит, нужно двигаться дальше. В голове навязчиво крутились слова «старика Такеши». Значит, в деревне есть какая-то специальная академия, а Синдзи о ней даже не слышал. Его привычная отстраненность от мира сыграла с ним злую шутку: вряд ли от него это специально скрывали, скорее всего, он просто прослушал, глядя в окно на облака.

Планы придется менять. Для начала — узнать, можно ли туда поступить и что для этого нужно. Осталось только найти эту академию. Синдзи поймал себя на мысли, что совершенно не знает собственную деревню. Раньше его мало что интересовало за пределами района; если честно, он и из дома-то выходил только при крайней необходимости.

Узнав у прохожего нужное направление, мальчик неспешно побрел вдоль главной улицы. Проходя один из узких переулков, краем глаза он зацепился за знакомую до зубовного скрежета сцену: типичное избиение тремя старшими парнями одного бедолаги помладше. Синдзи невольно замедлил шаг. Впервые он смотрел на такое со стороны зрителя, а не как участник происходящего.

Трое действовали с пугающей слаженностью. Один намертво перекрыл выход из тупика, лениво привалившись плечом к кирпичной кладке. Второй работал ногами — методично, почти беззвучно, метясь исключительно в колени и печень, чтобы жертва оставалась в сознании, но не могла встать. Третий же выступал заводилой: он нависал над упавшим и цедил слова сквозь зубы, периодически отвешивая звонкие, хлесткие оплеухи тыльной стороной ладони, стараясь не разбить костяшки.

По всей видимости, Синдзи стоял столбом слишком долго. Заводила закончил фразу, перевел взгляд вбок и замер. Их глаза встретились.

— Эй ты, чего вылупился? Интересно стало? — парень сплюнул под ноги. — Может, хочешь присоединиться?

Для наглядности он коротко, без замаха, пнул лежащего по ребрам. Раздался влажный хруст.

— Пожалуй, откажусь, — ровным, лишенным всяких интонаций голосом ответил Синдзи. Ему действительно было плевать на того парня внизу. Это жизнь, закон каменных джунглей: выживает тот, кто бьет первым или вовремя убегает, остальным помогать бессмысленно. — Наблюдать мне нравится больше, чем участвовать в подобном.

— А может, ты хочешь ему помочь? — со злорадной ухмылкой протянул второй, делая шаг вперед.

При этих словах избиваемый даже перестал тихо поскуливать и поднял полные отчаянной надежды глаза на Синдзи.

— Не стоит, ребята, можете не обращать на меня внимания и продолжать, — Синдзи едва заметно покачал головой. Геройствовать в его планы не входило. Это самое глупое, что он мог сделать прямо сейчас. Помочь он все равно ничем не поможет, а вот прилечь рядом с тем бедолагой — вполне.

Мальчик уже развернулся, собираясь уходить, как неожиданно услышал оклик: — Ха-ха! Парень, а ты забавный. Как звать?

К нему обращался последний из троицы. Он разительно выделялся на фоне дружков. Всё — начиная от того, как уверенно он держался, заканчивая одеждой из плотной, качественной ткани песочного цвета — говорило, что этот юноша совсем не прост. Но главным элементом, выделяющим его среди остальных был щенок неопределенной рыже-белой масти, невозмутимо сидящий у хозяина на макушке.

— Синдзи, — односложно ответил мальчик, не отрывая взгляда от зверя. Каким бы взрослым он себя ни считал, внутри всё еще жил ребенок, которому отчаянно хотелось потрогать теплый мех.

— Понятно. Я смотрю, тебе приглянулся Акира? — видя замешательство, парень уточнил, кивнув себе на голову. — Это мой напарник. Если хочешь, можешь попробовать его погладить.

В голосе сквозил откровенный вызов. Он был уверен, что своенравный щенок Инузука не позволит чужаку приблизиться, и предвкушал шоу.

Синдзи на секунду замер. Приобретенная годами настороженность кричала: разворачивайся и беги, иначе ляжешь рядом с тем неудачником. Но перед глазами стоял пушистый комок. Приняв решение, он кивнул и решительно направился к парню. У него даже не возникло мысли, что пес может быть против. Весь короткий путь Синдзи неотрывно смотрел прямо в темные бусины глаз щенка, будто пытаясь наладить связь. Подойдя вплотную, он на мгновение мазнул взглядом по ехидной улыбке хозяина и, не давая себе времени передумать, резко протянул руку.

Он принялся наглаживать жестковатый загривок так быстро и уверенно, словно делал это всю жизнь. От такой наглости в шоке были все трое. Пес дернулся, инстинктивно оскалив мелкие молочные клыки… и вдруг обмяк, блаженно прижмурив глаза и подставляя шею.

На какое-то мгновение в переулке повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием избитого да урчанием сытого щенка. Случайный прохожий увидел бы странную картину: мелкий пацан с абсолютно серьезным лицом увлеченно теребит уши собаки, которая вольготно развалилась на голове у ошарашенного генина постарше.

— Спасибо, что разрешил, — поблагодарил Синдзи, закончив экзекуцию почесываний. Переведя взгляд на разомлевшего пса, он коротко кивнул ему, словно старому приятелю. — Не буду вас отвлекать.

Чуть отойдя в сторону выхода из переулка, он добавил: — Хорошего дня. Развернувшись, Синдзи с чувством выполненного долга продолжил путь к академии, оставив троицу переваривать увиденное.

— Это что сейчас было? — нарушил молчание самый крупный из парней, растерянно почесывая затылок. — Разве ты не говорил, что ваши собаки позволяют прикасаться к себе только хозяевам?

— Говорил, — медленно произнес владелец Акиры, снимая щенка с головы и заглядывая тому в ошалевшие глаза. — Я сам ничего не понял. Да, братец? Ты почему предал идеалы клана?

Щенок в ответ лишь сонно зевнул, обнажив розовый язык.

— Дай-ка я тоже попробую, — оживился третий, решив испытать удачу. — Вдруг он любит, когда ему брю… Договорить он не успел. Акира молниеносно вздыбил шерсть на холке и издал низкий, вибрирующий рык, обнажая уже совсем не детские клыки. — Понял, понял, — тут же пошел на попятную парень, поднимая руки. — Вопросов больше нет.

Как оказалось, пришел он сегодня зря. Хмурая женщина на вахте медицинского крыла академии, смерив его равнодушным взглядом поверх очков, доходчиво объяснила: сейчас у обучающихся перерыв, а документы для поступления начнут принимать только через полтора месяца. Решив, что на сегодня пеших прогулок достаточно, Синдзи подумал, что неплохо бы зайти в продуктовую лавку, и повернул обратно. На первое занятие по медицине ему идти только через два дня, а значит, надо придумать, чем занять пустоту.

Пока он добрел до магазинчика, небо окончательно затянуло свинцом. Зимой темнеет рано. Купив немного риса, вяленой рыбы и овощей, Синдзи с бумажными пакетами в руках медленно побрел по темным улочкам домой. Этот район не освещался фонарями — шиноби селились севернее, здесь же доживали свой век портовые рабочие, пьяницы и те, кому не повезло родиться без клановой метки. Многие жители Конохи даже не подозревали о существовании этой клоаки.

Впереди показалась вывеска круглосуточной лапшичной, и Синдзи решил срезать путь через арку между домами.

Неожиданно тяжелая дверь питейного заведения с грохотом врезалась в стену, и оттуда, спиной вперед, прямо лицом в раскисшую грязь вылетел толстый мужик. Даже с расстояния в десять метров Синдзи уловил густой запах саке и дешевой закуски. Толстяк попытался встать, но ноги разъехались, и он рухнул обратно в лужу, становясь с каждой секундой всё злее.

— А тебе что надо, выродок?! Тоже решил посмеяться?! — заметив мальчишку, проревел он, барахтаясь в грязи. — Тебе смешно, я спрашиваю?!

— Нет, — не меняясь в лице, ответил Синдзи. Смешного в падении пьяного тела действительно было мало.

— Врешь, ублюдок! Я же вижу, что ты смеешься! Думаешь, я отброс, да?! Что ты лучше меня?! — он наконец поднялся, пошатываясь и сжимая пудовые кулаки.

Синдзи лишь пожал плечами и сделал шаг в обход, не видя смысла вступать в диалог с пьяным мусором. Когда он поравнялся с толстяком, тот неожиданно выбросил вперед ручищу, сгреб воротник куртки парня и рывком развернул его. Следующий удар прилетел откуда-то сверху — тяжелый, пахнущий перегаром и несвежим табаком. Синдзи впечатало в кирпичную стену так, что воздух выбило из легких, а пакеты с продуктами лопнули, рассыпая рис по земле.

— Ты смеешь меня игнорировать, тварь?! — орал мужик, занося руку снова. — Ты, сын портовой шлюхи, решил повернуться ко мне спиной?!

Дальше Синдзи уже не слушал. В ушах стоял высокий гул. По движениям мясистых губ он понимал, что тот продолжает что-то говорить, но слова тонули в нарастающем шуме крови.

Синдзи всегда был неправильным. Не таким, как все. С самого рождения его пустой, проницательный взгляд и отсутствие детских эмоций заставляли людей шарахаться. Так было в приюте, так было на улице. Единственным лучом света навсегда осталась улыбка матери — она была тем топливом, которое не давало ему просто лечь и умереть. И сейчас этот кусок мяса посмел её оскорбить.

Что-то щелнуло внутри. Ледяная корка, которой он привык отгораживаться от мира, пошла трещинами. Его охватила не горячая боевая ярость, заставляющая кричать и бросаться грудью на амбразуру. Нет, это была леденящая, расчетливая бездна. Мышцы свело судорогой напряжения, зрение сузилось в четкий туннель, где существовала только цель. Все лишние мысли вымыло начисто. Сейчас в его голове билось лишь одно слово, превращаясь в алгоритм действия.

Убить.

— Я убью тебя, — поворачиваясь всем корпусом и механически, словно кукла, вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы, прошептал Синдзи.

Но даже шепота оказалось достаточно. Толстый мужчина осекся на полуслове. Глаза-бусинки расширились от первобытного ужаса, увидев перед собой не забитого сироту, а нечто иное. Он в панике отшатнулся, запнулся о порог собственного заведения и тяжело упал на спину, выставив перед собой руки в защитном жесте.

Выходя из борделя, Такеши пребывал в отличном расположении духа. Две сестры-близняшки определенно знали свое дело, а после тяжелой миссии подобный отдых был именно тем, что как говорится "доктор прописал".

Решив пройтись пешком, он двинулся в сторону трущоб. Угрозы для опытного джонина здесь не было, но Такеши искренне не завидовал местным жителям — порядка тут не водилось вовсе.

Идущего по крыше мужчину буквально смело волной концентрированной жажды убийства. Она не была направлена на него, но плотность Ки ощущалась физически, оседая на языке металлическим привкусом. Такеши знал всех местных монстров в лицо — никто из них не должен был находиться здесь. Заинтересовавшись, он сорвался с места, перемахивая с крыши на крышу бесшумной тенью.

Когда он приземлился на карниз нужного здания и заглянул вниз, удивлению его не было предела. Какой-то мелкий шкет, ростом чуть выше пояса взрослого мужчины, методично молотил своим маленьким кулачком жирного кабана, размазывая то, что осталось от лица, по брусчатке. Судя по неестественному углу наклона шеи, клиент был мертв уже минуты две, но мальца это волновало в последнюю очередь. С абсолютно ледяным, равнодушным выражением лица, весь заляпанный багровым, он продолжал превращать череп в кашу, что-то монотонно бормоча себе под нос. Его собственные руки, явно не готовые к такому сопротивлению твердых костей, давно превратились в месиво переломанных пальцев, но удары не прекращались. Воздух вокруг дрожал от высвобождаемой жажды убийства — той самой, старой, леденящей кровь, от которой волосы встают дыбом.

Подбираясь ближе по теням, Такеши смог разглядеть лицо убийцы и с тихим присвистом узнал в нем того самого малого из госпиталя.

— Эй, малец, прекрати, — спокойно обратился он, опускаясь на край стены. — Он уже труп. Заканчивай спектакль.

Синдзи даже не обернулся, продолжая наносить короткие, экономные удары основанием ладони.

— Я сказал, ПРЕКРАТИ! — рявкнул Такеши, выпуская легкий импульс Ки и перехватывая летящую в очередной раз руку парня.

Вот только ветеран войны никак не ожидал того, что произошло в следующую секунду. Прилетевшая с левой стороны оплеуха была настолько быстрой и мощной, что Такеши на миг вспомнил молодость и тяжелую руку собственного деда во время тренировок. Голова мотнулась, из глаз посыпались искры.

Все еще удерживая хрупкое на вид запястье в стальном захвате, Такеши вновь взглянул в лицо ребенка. — И откуда в тебе столько дури... — пробормотал он, уклоняясь от следующего удара, метившего точно в кадык. — Щуплый, а прилетает будь здоров.

Уклоняясь от третьего выпада, он нанес короткую, акцентированную пощечину открытой ладонью. Звук получился смачным. Голова парнишки дернулась, но когда вернулась в исходное положение, он посмотрел Такеши прямо в глаза. От этого прозрачного, холодного взгляда ветерана внутренне передернуло. — Видимо, мне не показалось в первый раз, — выдохнул Такеши, разрывая дистанцию. — Пацан реально очень странный.

Отступая по кругу, он внимательно следил за движениями противника. Тот двигался рвано, но каждое движение было смертельным: никаких широких замахов, каждый удар шел в уязвимую точку — горло, висок, солнечное сплетение. — И откуда только такие знания... — уклоняясь от очередного выпада, задумчиво протянул Такеши. — А ведь интересно!

Ему безумно захотелось узнать, кем вырастет этот парень, кто его родители и кто учил его так профессионально убивать людей. Столько вопросов в одном оборванце. Но чтобы получить ответы, мальчишка должен выжить. А значит, представление пора заканчивать.

Приняв решение, Такеши ушел от очередного удара, нырнул под руку и нанес едва различимый, точный удар двумя пальцами в область детской шеи, пережимая сонную артерию. Тело мешком осело на грязную мостовую. Проверяя пульс, Такеши наклонился ниже. По впалым щекам ребенка катились редкие, тяжелые слезы. Губы дрогнули, прежде чем сознание окончательно покинуло его: — Мама...

Глава 3

Синдзи проснулся от назойливого луча света, который, пробиваясь сквозь створки окон, бил прямо в лицо. Открыв глаза и осмотревшись, парень пришел к нескольким очевидным выводам. Первое — эта квартира явно не его. Помещение было очень просторным и светлым. Несмотря на творческий беспорядок — разбросанные вещи говорили о том, что хозяин не особо следит за чистотой, — это не портило общего впечатления. В глиняных горшках по углам зеленели какие-то растения.

— Проснулся уже? — раздался голос со стороны входа. Синдзи так увлекся осмотром обстановки, что даже не заметил появления еще одного человека.

Повернувшись, Синдзи увидел уже знакомого гиганта. Мужчина выглядел точно так же, как и в прошлый раз, сверкая все той же широкой ухмылкой.

— Да. Скажите, а как я здесь оказался? — чуть наклонив голову, спросил мальчик.

— А ты что, уже забыл свои вчерашние подвиги?

Парень задумался. Он помнил всё происходящее до момента встречи с пьяницей, а вот после этого была лишь пустота.

— Я помню лишь то, как на меня напал бродяга, а потом темнота, — ответил Синдзи.

— О-о, ну тогда тебе понравится мой рассказ. Но перед этим я хочу поговорить с тобой серьезно. — С лица мужчины при этих словах исчезла вечная улыбка. Он подошел поближе к кровати и тяжело опустился на соседний стул. Парень понял: разговор действительно будет серьезным.

— Я вас слушаю, господин, — с кивком головы ответил мальчик.

— Начнем с того, что представимся друг другу. Не помню, говорил ли я тебе, но меня зовут Такеши Курои. Называй меня по имени, мне не нравится «господин». — Здоровяк сделал паузу, внимательно глядя на собеседника. — А как зовут тебя?

Синдзи немного растерялся от такого простого тона. Уж слишком он не соответствовал внешнему виду здоровяка.

— Меня зовут Синдзи, — смотря мужчине прямо в глаза, ответил парень.

— Просто Синдзи? — с легким недоумением уточнил Такеши.

— Да.

— Ясно. Что ж, следующий вопрос: тебя кто-то обучает? У тебя есть наставник? — в глазах джонина мелькнул азарт.

— Извините, Такеши-сан, но какое обучение вы имеете в виду? Я пытался записаться на подготовительные курсы Академии, но меня не взяли. Сказали прийти через пару месяцев.

— Нет, ты не понял. Я говорю о пути шиноби. Учил ли тебя кто-нибудь чувствовать или использовать чакру?

— Нет, Такеши-сан. Я только недавно узнал о ее существовании. Да и откуда у такого, как я, может быть личный наставник? — Синдзи пожал плечами.

— Понятно. Тогда скажу прямо. Ты меня заинтересовал. Странный парень с огромным потенциалом, из которого может выйти сильный шиноби. Но для этого тебе нужны знания, ресурсы и хороший учитель. И всё это я могу тебе дать. Не думай, что я такой благородный и решил приютить сиротку. Здесь нет места доброте, это голый расчет. На меня давно давит руководство деревни, чтобы я взял себе учеников, но до этого момента я не видел никого, кто был бы мне интересен. Все эти ублюдки из Великих кланов хотят лишь получить мои секреты или добраться до моей шеи через воспитанников, зная, что другими способами надавить не получится. И тут судьба сводит меня с бесхозным пацаном, способным перенять всё, чему я способен научить. Это, конечно, не единственная причина, но тебе пока хватит и этого. Возможно, позже я расскажу остальное. — Посмотрев на реакцию парня, которая на лице никак не отразилась, он продолжил. — Итак. Я, Такеши Курои, джонин Конохагакуре, предлагаю тебе, Синдзи, стать моим учеником. Я дам тебе свои знания, опыт, время и ресурсы. Ценой всего этого станет твое беспрекословное подчинение в процессе обучения и верность мне как учителю.

Такеши замолчал. По его лицу было видно, насколько серьезны эти слова.

От такого предложения Синдзи опешил. Хотя слово «опешил» не могло передать всей степени удивления. Сперва он подумал, что над ним шутят, но видя серьезные глаза Такеши, отбросил эту мысль. Множество мыслей с огромной скоростью пронеслись в голове парня, но все они сводились к одному: от таких предложений нельзя отказываться независимо от цены. Другой подобной возможности в жизни может просто не быть.

Встав с постели, Кей подошел ближе к сидящему на стуле мужчине. Он в последний раз взглянул ему в глаза и с глубоким поклоном проговорил: — Я согласен, Такеши-сенсей.

— Ну вот и отлично! — довольно воскликнул мужчина, разрушая повисшую атмосферу. — Обещаю, пацан, я сделаю из тебя сильнейшего шиноби твоего поколения, а может, и не только. Настоящего монстра! А-ха-ха-ха! — громко засмеялся он. — Заодно будет кому бегать за пивом, а то мне в последнее время лень ходить в магазин.

Он снова залился смехом, а Синдзи в этот момент всерьез усомнился, не совершил ли он ошибку, согласившись на такого наставника.

************************************************************

С того момента, как Такеши привел паренька к себе, прошло два года. Джонин успел убедиться в правильности своего выбора десятки раз. Мальчишка оказался настоящим монстром, если сделать скидку на возраст, хотя какие там годы. Такеши много раз слышал от друзей о сложностях воспитания учеников, об их капризах и конфликтах поколений. Однако сам он за эти два года ни разу с ними не столкнулся. Синдзи был феноменально талантлив, а в совокупности с его настойчивостью и трудолюбием это дало невероятный результат. Он схватывал любые техники буквально на лету, никогда не ленился и не боялся боли. Терпел и преодолевал всё, что придумывал для него вечно хмурый учитель. Ох, как же эта непроницаемая маска бесила Такеши поначалу! Сейчас он привык к этой особенности ученика, но раньше не мог свыкнуться с тем, что у паренька практически отсутствуют эмоции. Если точнее, они были, просто проявлялись крайне редко. До сих пор перед глазами стояла сцена спарринга, где Такеши не рассчитал силу и приложил мальчишку сильнее, чем планировал. От удара тело Синдзи протащило по земле метров на пять, впечатав в стену тренировочного полигона. Немного испугавшись, джонин подбежал к нему как раз в тот момент, когда парень поднялся и попытался отряхнуться. Проблема была в том, что обе руки от локтя до запястья превратились в месиво из костей. Но Синдзи не сразу это понял. Посмотрев на свои конечности, он лишь моргнул и всё так же безэмоционально проговорил: — Ай. Неприятно.

Даже видавшему виды Такеши стало жутковато. Кстати, кости срослись пугающе быстро — еще одна аномалия, связанная с его учеником. Джонин уже хотел тащить его к своему знакомому ирьёнину, но парень сказал, что через пару дней всё заживет. Такеши сначала не поверил, но решил довериться мальцу. Каково же было его удивление, когда на второй день Синдзи заявил, что готов к тренировкам. Эта особенность организма во многом объясняла темп его роста: возможность восстанавливаться даже после самых тяжелых нагрузок — огромное преимущество.

Да, не парень, а просто кладезь талантов. Единственной проблемой оставалось нежелание применять полученные навыки в реальном бою. Поначалу Синдзи это было просто неинтересно — он не видел смысла защищаться от нападок уличной шпаны, из-за чего иногда возвращался домой с разбитым носом, даже несмотря на то, что уже уверенно мог постоять за себя. Вопрос решился просто: Такеши достаточно было намекнуть, что такое поведение позорит учителя, и если уж парню плевать на собственную шкуру, пусть делает это ради репутации сенсея. Непорядок, когда ученика одного из сильнейших джонинов деревни избивает всякая шелупонь. Такой аргумент малец принял. Вскоре в госпитале случился настоящий наплыв пациентов. Парень отнесся к словам наставника предельно серьезно и защищал честь учителя с полной отдачей. Любой, кто провоцировал его на конфликт или пытался ударить, оказывался нещадно бит. Синдзи не знал жалости ни к себе, ни к другим, поэтому бедолаги попадали в палаты с травмами разной степени тяжести.

Сам парень не догадывался, но за эти два года тренировок, в свои двенадцать лет, он вышел на уровень уверенного среднего чунина. Такеши не стал ему об этом говорить — вряд ли мальчишка стал бы кичиться, да и практической пользы от информации сейчас ноль. Параллельно Синдзи умудрялся бегать в госпиталь и набираться ума-разума. Насколько знал Такеши, единственной преградой для получения им третьей ступени ирьёнина оставался факт незаконченной Академии. А это, стоит признать, серьезная заявка на высокий ранг. Впрочем, упущение с Академией следовало урегулировать. Нужно отправить пацана на выпускной курс. Ему там, конечно, учиться нечему, программа покажется детским садом, но завести знакомства со сверстниками полезно. Эх… Такеши живо представил лица всех этих отпрысков Великих кланов, когда его ученик вытрет пол их детьми в первом же учебном спарринге. Ну ничего, Синдзи потом расскажет подробности.

Все эти мысли пронеслись в голове Такеши, пока он наблюдал, как его ученик завершает вечернее ката. Да, так и не скажешь, что этот широкоплечий юноша пару лет назад был щуплым ребенком. Хорошее питание, адские тренировки и практика ирьёниндзюцу дали свои плоды. Синдзи был на полторы головы выше сверстников и значительно шире в плечах, и это явно не предел. Наверное, когда он повзрослеет, то перерастет и самого Такеши.

Странное тепло шевельнулось в груди. Гордость? Надо же.

— Всё, заканчивай. Пойдем ужинать, — окликнул он ученика. — Мне надо кое-что с тобой обсудить

Глава 4

Мальчик оторвался от заточки куная. Ритмичный скрежет камня о сталь — единственное, что разгоняло вязкую тишину их съемной квартиры над рыбной лавкой — оборвался на полуноте. Лезвие перестало петь под камнем и вопросительно уставилось на учителя своим единственным целым глазом. Второй скрывала старая повязка, но даже сквозь ткань ощущалось, как пустая глазница сканирует пространство с пугающей точностью.

— Ты сегодня опять заходил в госпиталь до тренировки, — начал Такеши, направляясь на небольшую кухню, отставляя Синдзи позади. — До рассвета сидел над свитками по анатомии. А утром до каты три часа отрабатывал тайдзюцу на макиварах. Я знаю твой предел, пацан. Ты загоняешь себя.

Синдзи молча следовал за учителем, его лицо оставалось таким же непроницаемым, как и два года назад. — Мышечная память требует закрепления. Анатомия необходима для контроля чакры при лечении. Время сна сократилось до четырех часов из-за ускорения метаболизма. Организм справляется.

— Справляется он... — хмыкнул Такеши, снимая с огня закопченный чайник. — Два года назад ты бы просто истёк кровью за минуту. Сейчас твоя регенерация жрет столько чакры, что тебе нужно спать хотя бы пять часов, чтобы каналы успевали стабилизироваться. Иначе однажды твоя собственная чакра сожжет нервную систему изнутри. Ты хоть чувствуешь, когда перегревается котел?

— Чувствую легкий тремор в кончиках пальцев перед потерей сознания, — ровно ответил Синдзи. — Я останавливаюсь до этого момента. Но вопрос был не об этом. Вы сказали, что нам нужно обсудить нечто важное.

Такеши тяжело опустился на циновку, придвинул к себе пиалы. — Именно. Значит так, Синдзи. Со следующей недели ты идешь в Академию. Я уже договорился через старого должника в Совете, тебя примут сразу на выпускной курс.

Синдзи замер. Его плечи едва заметно расслабились, переходя из состояния покоя в состояние готовности к удару. — Сложности? При твоем контроле печатей, когда ты вслепую отличаешь фуин-вспышку от фуин-ловушки по микровибрациям бумаги? Не смеши мои седины. Проблем не будет. Вопросы есть?

— Нет, учитель. Мне все ясно. — Даже не спросишь, зачем мне это понадобилось? — Такеши склонил голову набок, его вечная ухмылка стала чуть шире, обнажая клыки. — Решил поиграть в послушную марионетку без ниточек? Удобная позиция. Нет риска облажаться. — Вы считаете этот шаг необходимым для моего развития. Этого достаточно. — А вот и зря, — старик вдруг посерьезнел, сбросив маску шута одним щелчком пальцев. Воздух в комнате мгновенно загустел, пахнуло озоном и старой кровью. — Хорошо, когда ты доверяешься такому безусловно мудрому человеку, как я, но своя голова у тебя не для того, чтобы фуин на лбу носить. Ладно... Надеюсь, со временем эта подозрительность перерастет в здравую паранойю. Пошли наконец поедим, твой старик ужасно голоден. И захвати соль, если там осталась хоть щепоть.

Деревянные палочки порхали над пиалой с рисом. Такеши наблюдал за тем, как его подопечный ест. Точнее, пытается делать вид, что ест подобающе, сидя на татами согласно этикету Конохи. Рука Синдзи привычно дернулась вперед — широким, экономным движением плеча, готовая смести еду в рот одним махом, словно отбивая вражеский кунай. Но замерла на полпути. Мальчик заставил себя замедлиться. Он взял палочками одинокий кусочек желтохвоста, тщательно прожевал, сглотнул. Медленно потянулся за следующим. Эта ежевечерняя борьба выглядела почти комично, фарс переученного звереныша: мертвое, абсолютно гладкое лицо подростка никак не вязалось с судорожным контролем каждой мелкой моторики. Его челюсти двигались механически, перемалывая пищу с эффективностью камнедробилки. В первый год обучения Такеши орал на него до сорванного голоса, брызгая слюной. «Пища — это уважение к жизни, идиот! Ты жрешь, будто завтра Коноху смоет цунами, а запасы риса заберут враги!» Спустя три года он понял: переучить невозможно. Это выжжено глубже, чем любая проклятая печать Ооцуцуки. Когда твоя жизнь зависит от того, успеешь ли ты схватить горсть холодного, склеившегося риса раньше, чем старший сирота выбьет миску из рук или плеснет кипятком просто ради забавы, ритуалы отходят на второй план. Еда должна быть во рту. Все остальное — непозволительная роскошь умирающего.

Мысли старого шиноби снова свернули на проторенную тропу, липкую и холодную, как болотная тина. Такеши никогда не рассказывал мальчишке о своем прошлом. Отшучивался, переводил тему, прятал шрамы прошлого за пьяным смехом и оранжевыми тряпками. Он ненавидел эти воспоминания всей своей изношенной душой. Знал, что забыть их нельзя — можно лишь научиться жить с эхом, пока оно окончательно не сведет с ума. У него была семья. Настоящая, а не собранная из обломков чужих жизней. Мина, чья улыбка разгоняла любые тучи лучше любого Расенгана, и маленький Мамору. Скромный дом на опушке леса за южными воротами, пахнущий свежеспиленным кедром, ее любимыми травами и воском. Они были счастливы той тихой, глубокой радостью, которая не требует доказательств и не боится войны. А потом счастье закончилось. Оно всегда заканчивается тихо. Никто не взрывал их дом и не вырезал семью ночью — для этого у судьбы кишка тонка. Просто однажды утром Мина проснулась с лихорадкой. Старый недуг, спящий в ее крови годами после миссии в Стране Мороза, просто решил, что время пришло. Она сгорела за неделю, оставив на подушке лишь запах сухих ромашек. Мамору ушел следом через месяц. Сын пошел в мать — такой же хрупкий, светлый, с прозрачными венами. Его организм даже не стал сопротивляться, сдался за сорок восемь часов. Болезнь забрала их буднично, грязно и безвозвратно. Болезням плевать на то, сколько вражеских джонинов ты убил голыми руками. Им не бросишь вызов на дуэль, их честь не защитит твой клинок, они смеются в лицо любому Анбу. Сначала боль пыталась разорвать его изнутри. Такеши лез в самое пекло Первой мировой войны Шиноби, искал смерть в пастях Хвостатых, подставлял спину под самые грязные атаки врага, надеясь на банальную случайность. Он молил судьбу забрать его, смыть позор собственного бессилия перед микроскопической дрянью хотя бы литрами вражеской крови. Но судьба оказалась жестокой вдвойне — она хранила его для чего-то иного. Для долгой, пустой агонии выжившего, который дышит лишь по привычке. Годы сточили остроту бритвы, оставив тупую фантомную боль в костях. Пока на его пути не попался десятилетний оборванец, пытавшийся убить его в приступе ярости. Тогда Такеши впервые за десять лет почувствовал не желание умереть, а необходимость вернуться домой. К пустому дому, где теперь появился кто-то еще. Кто-то настолько отчаянный, что инстинкт самосохранения атрофировался за ненадобностью. Этот странный парень запал ему в душу куда глубже, чем хотелось признавать даже самому себе. Рядом с ним старому убийце снова захотелось дышать полной грудью, а не имитировать вдохи. Захотелось учить. Делиться тысячами мелочей, которые знает только живой человек — как правильно точить кунай, чтобы лезвие не бликовало, как спать вполглаза, как чувствовать дождь кожей спины. И вместе с этим запретным теплом пришел новый страх. Но теперь это был другой страх. Не тот слепой гнев выжившего, который бросал его под бомбы хвостатых после смерти Мины. Теперь холод полз снизу вверх, сковывая диафрагму. Если завтра его найдут мертвым в собственной постели, Синдзи останется идеальным орудием убийства. Холодным, послушным механизмом. У клинка нет союзников. У него нет покровителей в штабе АНБУ, друзей в Корпусе медиков, способных распознать тихий яд, или товарищей по команде, которые прикроют спину просто потому, что таков устав Конохи. Такеши потерял Мину и Мамору отчасти потому, что позволил им быть слишком независимыми, слишком далекими от плотной паутины деревни. Система оказалась бессильна перед тихой лихорадкой, а бюрократия забыла о них на следующий же день. Он не повторит эту ошибку. Диплом Академии нужен не для теории чакры. Бумага с печатью генина заставит Совет назначить мальчишке официального опекуна из числа действующих джонинов. Приставить команду. Внести в реестры распределения бюджета. Деревня заметит, если ее имущество пропадет. Старик покупал сыну стаю, пока еще мог держать катану острой. Возможно, все это — лишь эгоизм раненой души, пытающейся заменить одну любовь другой, более поздней и потому уязвимой. Попытка переписать прошлое руками чужого ребенка. Какая разница. Важно лишь то, что в его мире снова есть тот, ради кого стоит держать клинок заточенным, а собственные гниющие сосуды — работающими хотя бы еще пару лет. Ради кого стоит подсаливать свой ужин слезами по прошлому, которого мальчик никогда не видел, пытаясь заглушить вкус собственного страха перед будущим.

Синдзи поднял глаза от тарелки, почувствовав тяжесть взгляда. Уголок его рта едва заметно дрогнул. — Рис пересолен, учитель.

Такеши моргнул, вырываясь из омута воспоминаний, и растерянно посмотрел в свою пиалу. Собственное отражение смотрело на него оттуда глубокими тенями. — Да чтоб тебя… Прости. Задумался. Старость не радость, кишки совсем никудышные стали, вот и тянет на соленое.

— Ти-ши-на! — Сейто Кагами ударил деревянной указкой по столу, хотя класс и без того затаил дыхание, боясь спровоцировать нового монстра. — Значит так. К нам перевели нового ученика. Имя — Синдзи. До этого обучался индивидуально, так что сделайте одолжение, не дайте парню загнуться от вашего гостеприимства в первую же перемену. Кагами обвел взглядом тридцать любопытных лиц. Слухи в деревне распространяются быстрее лесного пожара, особенно если пожар этот устроил старый псих с оранжевым жилетом. О новом ученике безумца Такеши шепталась вся Коноха. Кто-то говорил, что старик нашел своего бастарда, кто-то — что старик настолько пошел на принцип в борьбе с руководством деревни, что взял первого попавшегося мальчишку. Что ж, посмотрим.

— Эй, новенький. Тебе есть что сказать классу? — Кагами кивнул на одинокую фигуру у двери, стараясь звучать ободряюще.

Синдзи стоял ровно, заложив руки за спину. Классическая стойка ожидания допроса АНБУ. Он медленно повернул голову на негнущейся шее, оглядывая лица сверстников. Оценивающе. Словно мясник выбирает кусок говядины, прикидывая, какую часть выгоднее пустить на филе, а какую — на корм собакам. Затем равнодушно пожал плечами.

Кагами нервно поправил очки. Он преподавал в Академии пятнадцатый год. Видел детей из всевозможных кланов и знал, как с ними взаимодействовать, однако это было совсем другое дело. Знаете, в чем разница между ними и этим мальчиком? Шаринган или Бьякуган пугают своей силой, но они живые. Глаза пылали гордостью, детским гневом или высокомерием наследника. Когда взгляд Синдзи остановился на учителе, тому показалось, что в кабинете стало холоднее градусов на пять. Никаких эмоций. Абсолютно гладкое, бледное лицо подростка. Ни тени смущения, ни капли юношеского максимализма. Только глухая, тяжелая вода глубокого колодца, на дне которого гниют трупы. Взгляд человека, который точно знает предел прочности человеческой шеи, угол входа клинка под лопатку и расстояние броска куная с учетом встречного ветра. От такого сочетания мертвого лица и живых, анализирующих глаз вдоль позвоночника продрало ледяным холодком. «Совсем не похож на Такеши», — подумал Кагами. Тот был громким, нелепым, понятным. Этот — нет. «Совсем».

— Раз добавить нечего, проходи, — голос предательски дрогнул на последнем слове. — Последняя парта у окна. Свободна.

Синдзи бесшумно прошел по рядам. Деревянный пол даже не скрипнул под его весом, хотя двигался он обманчиво тяжело, впечатывая каждый шаг. Дети инстинктивно вжимались в свои столы, чувствуя исходящую от новенького угрозу.

Глава 5

Синдзи слушал лекцию Кагами-сенсея вполуха. Голос преподавателя монотонно гудел о теории построения чакра-каналов, но Синдзи думал о цели своего пребывания здесь. Он не собирался оспаривать решение учителя — у Такеши вообще было мало бесполезных решений, — но логику пока не понимал.

Первые полчаса он честно пытался вникать. Однако быстро стало очевидно: ничего нового для себя он здесь не услышит. Академия предлагала теорию того, что на улицах Конохи и в тренировочном лесу Такеши давно вбил в его тело практикой. Учитель никогда не утруждал себя сложными объяснениями. Его педагогика строилась на простой философии: «Сделай правильно или огребешь. Огребешь, но все равно сделаешь так, как надо». И глядя на собственные результаты, Синдзи признавал: такие методы давали плоды. От этого вопросов к решению поступить в академию становилось только больше. Ладно. Посмотрим. Возможно, это лишь затянувшееся вступление.

— На этом урок закончен, сейчас перерыв, — голос Кагами вывел его из задумчивости. — А дальше встретимся на тренировочной площадке. Сегодня помимо отработки изученного мы проведем спарринги. Результаты пойдут в общий рейтинг. За каждое действие я буду давать очки, так что постарайтесь.

Сказав это, сенсей направился к выходу. Класс зашумел, отодвигая стулья.

Это уже лучше, — подумал Синдзи. Ему было жизненно необходимо оценить свой уровень. Кроме Такеши, других спарринг-партнеров у него не было, а сражаясь с учителем, ему казалось, что дистанция между ними сокращается слишком медленно. Для начала нужно узнать, где находится полигон.

С момента появления в классе с ним никто не заговорил. Лишь порой он ловил на себе оценивающие взгляды — кто-то смотрел с любопытством, кто-то с легким пренебрежением. Синдзи это вполне устраивало. Общение со сверстниками его не тянуло, но ситуация вынуждала уточнить дорогу. Пробежавшись глазами по пустеющему кабинету, он заметил черноволосого парня. Тот едва переставлял ноги, сонно плетясь к двери.

Синдзи знал, что бесклановых в этой параллели почти нет. Большинство носили камоны своих великих домов с гордостью, граничащей с глупостью. По внешнему виду этого парня определить принадлежность было невозможно: стандартная форма академии без гербов, сутулые плечи.

Догнав его в три широких шага, Синдзи аккуратно дотронулся до плеча и тут же отступил на полшага назад — привычка, въевшаяся в рефлексы под тяжелыми кулаками учителя. Черноволосый обернулся. В его взгляде смешались ленивый интерес и вопрос.

— Извини, не мог бы ты показать дорогу на полигон? — ровно произнес Синдзи.

— Ну... пойдем, нам ведь все равно по пути, — парень зевнул, прикрыв рот ладонью, и неспешной походкой двинулся вперед.

Спустя пару минут тишины, прерываемой только шарканьем сандалий, провожатый решил завязать разговор:

— Я, кстати, Араши. Нара Араши. Как зовут тебя, я уже знаю. Во время представления ты был немногословен. Скажи, ты всегда такой?

— Да. Я предпочитаю слушать и наблюдать.

— Понятно. А ты правда ученик «Пепла» Такеши?

Синдзи сбился с шага. Впервые слышит это прозвище.

— Честно говоря, впервые слышу. Но моего учителя действительно зовут Такеши.

— Круто. О твоем учителе по деревне много слухов ходит. Странно, что ты не знал. Он даже в книгах Бинго именно под этим именем числится.

— Сенсей не любит говорить о прошлом, а я не спрашиваю. Если учитель посчитает нужным, когда-нибудь он расскажет.

— Хм… понятно, — протянул Нара, и они снова замолчали.

Дорога заняла чуть больше времени, чем ожидал Синдзи. Когда они вышли на поляну, солнце стояло в зените. Полигон делился на сектора: мишени для метания, вкопанные макивары, полоса препятствий. Судя по количеству людей, они пришли одними из последних.

— Спасибо за помощь, — кивнул Синдзи.

— А, забей. Не за что, — Араши махнул рукой и побрел в сторону небольшой компании подростков, которые тут же начали активно жестикулировать, обсуждая новенького.

Синдзи выбрал место под старым вязом в тени, прислонился спиной к шершавому стволу и закрыл глаза, вслушиваясь в звуки леса. Тень от кроны дрогнула от порыва ветра. Ожидание было недолгим. Спустя десять минут на территорию упругим шагом вошел Кагами-сенсей.

— Все в сборе. Начнем. Сегодня мы отработаем последние восемь ката базового стиля Листа. Синдзи-кун, тебе знаком данный стиль?

— Нет, сенсей. Мой учитель мне его не показывал.

— Понятно. Тогда стой и наблюдай. Первую половину занятия тебе придется поскучать.

— Понял, Кагами-сенсей.

Класс построился. Синдзи погрузился в мысли, механически следя за движениями сокурсников. Он не понимал сути происходящего. Зачем эти медленные, плавные повторения? Где взрывная сила бедер, где жесткий сброс энергии в конечность? Это выглядело красиво, как танец, но абсолютно бесполезно против человека, который привык бить на поражение. Нужно будет спросить у учителя после занятий.

— Закончили! — голос Кагами вырвал его из размышлений. — Сейчас я буду называть пары. Вы выходите в центр и показываете все, что можете. Результаты сегодняшних спаррингов определят ваше положение в рейтинге генинов выпуска. Чакру использовать запрещено. За этим я слежу лично.

Преподаватель обвел класс взглядом.

— Синдзи. Я пока не знаю твой уровень, поэтому первый бой будет проверочным. Ты встанешь в пару с Аоки-куном. Он лучший в группе по тайдзюцу. В случае чего он сможет вовремя остановиться, аккуратно, не нанеся серьезного вреда. Ясно? — Да, сенсей.

Лучший. Хорошо. Значит, я увижу потолок.

Синдзи вышел в центр песчаного круга. Напротив встал высокий парень с гладкими волосами цвета воронова крыла. На нагруднике красовался красный веер. Учиха. Они считались сильнейшими в боевом плане. Интересно. Не зря Такеши заставлял зубрить камоны всех великих кланов ночи напролет, угрожая заставить переписывать их кровью вместо чернил при ошибке.

— Сенсей, а за победу над новеньким очки дадут как за нормального бойца? — растягивая слова, крикнул Учиха. Улыбка на его лице была самоуверенной до тошноты.

— Ты сначала победи, Аоки-кун, — невозмутимо ответил Кагами. — А уж как распределить очки, я решу сам. Ты понял? — Хай, сенсей.

Аоки сунул руки в карманы штанов и картинно вздохнул, обращаясь к притихшим одноклассникам: — Ну что, смотрите и учитесь. Сейчас дядя Аоки покажет вам, как работают наследники огня. А что до тебя… — он перевел взгляд на Синдзи. — Я постараюсь закончить все быстро и аккуратно. Без лишних травм.

Синдзи смотрел сквозь него. Бахвальство — это просто шум. Главное то, чего человек стоит в реальном бою. Он встал в свободную стойку: левая нога впереди, вес распределен равномерно, колени чуть согнуты. Левая рука открыта для захватов, правая сжата в жесткий кулак у пояса. Печать «Конфронтации» он складывать не стал — она замедляет переход в ближний бой.

Аоки фыркнул, увидев отсутствие официальных стоек, вынул руки из карманов и хрустнул костяшками пальцев.

Кагами сенсей опустил руку. — Начали!

Аоки не стал тратить время на стойки. Он просто выдернул руки из карманов, и воздух рассекла смазанная тень — прямой удар в челюсть, быстрый и уверенный. Классика клана Учиха: ставка на взрывную скорость, которую обычный глаз даже не успевает зафиксировать.

«Зачем они тратят столько времени на эти медленные повторения? — пронеслась отстраненная мысль Синдзи, тело которого уже начало движение. — Кагами-сенсей час заставлял их заучивать углы наклона корпуса для базовой защиты. Такеши бы просто сломал им ноги за такую потерю времени. "Сделай или огребешь". Если ты выжил после ошибки — значит, запомнил её лучше, чем после тысячи лекций».

Синдзи не шелохнулся с места. В его голове не было страха или азарта, только холодная констатация, заученная под надзором Такеши: «Если бьет без шага — вкладывает вес всего тела. Потеряет устойчивость на инерции возврата». Академия учила накапливать силу, превращая бой в математическую формулу из печатей и стоек. Такеши учил отнимать эту силу одним касанием. Разница была как между изучением чертежа моста и попыткой разрушить его опору камнем.

Он не пытался угадать траекторию. За два года тренировок с учителем Синдзи усвоил одну простую истину: сложные техники нужны тем, у кого есть право на ошибку. У него такого права никогда не было. Поэтому он смотрел не на кулак, а на опорное колено Аоки. Как только носок ботинка противника чуть сместился по диагонали для вложения массы, мир для Синдзи сузился до этой одной точки.

Синдзи качнулся ровно настолько, чтобы костяшки просвистели в миллиметре от скулы, пропуская инерцию удара мимо. Левая рука змеей метнулась вперед — это был не блок. Жесткий, экономный толчок открытой ладонью пришелся точно в выставленное плечо Аоки. Никакой чакры, чистая биомеханика. Этого микроскопического нарушения баланса оказалось достаточно. Правая нога коротко, почти нежно мазнула по щиколотке Учихи изнутри изнутри.

«Они думают, что сила — это когда твой удар ломает дерево, — думал Синдзи, доворачивая бедро. — Сенсей говорит, что сила — это когда тебе больше не нужно ничего ломать, чтобы пройти дальше».

Земля встретила спину молодого Аоки сухим треском дерева макивары, стоявшей в трех метрах позади. Звук падения еще висел в воздухе, смазанный конвульсивным взмахом рук Учихи, который класс даже не успел осознать, а подошва тяжелого ботинка Синдзи уже замерла в сантиметре от его кадыка. Ни одного лишнего движения. Ни капли потраченной впустую энергии. Просто действие.

На поляне повисла оглушительная тишина. Кто-то из учеников рефлекторно потер горло. Кагами сглотнул, прежде чем разомкнуть губы. — Достаточно, — голос Кагами-сенсея прозвучал непривычно сухо. — Поднимайся, Аоки-кун.

Синдзи убрал ногу и сделал шаг назад, принимая исходную стойку. Его дыхание оставалось ровным. Краем глаза он заметил, как Нара Араши медленно приподнял бровь, отрываясь от разговора со своей компанией, и едва заметно кивнул, словно подтверждая какую-то свою теорию. Сам же Синдзи лишь мельком взглянул на ошеломленного Учиху. Для него этот бой закончился, не начавшись. Очки рейтинга сейчас волновали его меньше всего. Они были частью системы академии, но мышцы помнили уроки пустыря, где цена проигрыша измерялась не баллами в журнале.

Увидев кивок их сенсея, Синдзи расслабился и, развернувшись, направился в сторону строя застывших в неверии детей.

И совершил ошибку.

Чувство опасности буквально взвыло, заставляя всё тело напрячься. Рефлекс швырнул его в перекат вправо, за долю секунды до того, как песок там, где он стоял, взорвался от удара.

— Аоки, стой! — запоздалый окрик Кагами потонул в реве пламени.

Первое, что увидел Синдзи, обернувшись, — это кулак, приближавшийся к его голове. Увернувшись в последний момент и отпрыгнув в сторону, он понял причину: мелкий Учиха перестал сдерживаться. Ответ пришел так же быстро: Аоки подключил чакру. Теперь уклоняться приходилось от ударов, несущих в себе волну сжатого воздуха. Темп был выше того, который навязывал Учиха раньше.

Синдзи бил на подавление — жестко, в нервные узлы, пытаясь перехватить инициативу, но каждый раз проваливался в пустоту. Аоки двигался быстрее, его глаза затягивала красная пелена Шарингана, предсказывая траектории. Синдзи перешел в глухую оборону, отводя удары в стороны и выжидая, пока тот выдохнется.

Очередной пропущенный в считанных сантиметрах от лица удар — и кулак Аоки разносит кору дерева в щепки, в то же время калеча собственную руку Учихи. Брызнула кровь. Запах железа и паленой плоти окончательно сорвал подростку тормоза.

— Гребаный неудачник, сейчас я покажу тебе силу клана Учиха! — прорычал он, игнорируя хлещущую из разбитых костяшек кровь. — Стихия огня: Огненный шар!

Расстояние не оставило времени на решение. Синдзи успел лишь напитать тело чакрой под завязку, закрыть голову руками и принять технику на блок, надеясь, что это хоть немного поможет.

В следующее мгновение он ощутил всю палитру чувств людей, горящих заживо. Первое, что он ощутил — это боль. Руки первыми приняли атаку на себя. Дальше пришла боль по всему телу. Спасло то, что Учиха оказался слаб, и технику исполнил откровенно плохо. Ревущий сгусток пламени ударил вскользь, зацепив по касательной, но кожу на плечах и предплечьях мгновенно опалило. Ткань куртки вспыхнула, пузырилась лопающаяся кожа.

Адреналин выбил из легких остатки воздуха. Боль отключила жалость, оставив только схемы из учебника медицины. Угрозу нужно устранить. Устранить так, как он хорошо умел.

Следующие события слились в один смазанный миг. Синдзи рванулся навстречу летящему кулаку. Поймал его в свою ладонь, сжимая так, что раздался сухой треск ломаемых пальцев. Следующим движением снизу вверх другой рукой он впечатался в локтевой сустав Аоки. Хрустнуло. Предплечье Учихи выгнулось под невозможным углом. Не давая тому завалиться, Синдзи дернул обмякшее тело на себя и жестким ударом ребром стопы обрушился на опорную коленную чашечку, дробя ее и заставляя Аоки рухнуть на землю. Знания анатомии, полученные на уроках медицины, подсказывали, как вывести противника из строя максимально эффективно.

Тишина, стоявшая на полигоне, сменилась душераздирающим криком поломанного Учихи.

Однако на этом Синдзи не остановился. «Угрозу нужно устранить», — эта мысль билась у него в висках вместе с пульсом обожженных вен. Удар основанием ладони уже летел в переносицу заходящегося в крике врага, чтобы оборвать его жизнь, однако ему помешали. Запястье Синдзи оказалось в мертвом захвате Кагами-сенсея. Сенсей дышал тяжело, с откровенной паникой глядя то на полумертвого Аоки, то на своего ученика.

Синдзи не был глупым, но у него была своя, простая логика. Она гласила: если человек перед ним помогает его врагу, то он сам враг. — Вы тоже враг, Кагами-сенсей? — с этими словами Синдзи силой провернул кисть, высвобождая руку из захвата, и принял низкую стойку, готовясь к сражению.

Его настрой сбил громкий, раскатистый окрик, знакомый до боли: — Эй, малец, ты чего тут устроил?! Эх... ни на минуту нельзя оставить без присмотра, сразу норовит кого-нибудь прибить.

Синдзи замер. Мышцы, сведенные намертво инстинктом убийства, дрогнули и начали расслабляться. Медленно повернув голову на голос, он встретился взглядом с тяжелым прищуром своего учителя, который стоял у края тренировочной площадки, засунув руки в карманы брюк. Лицо Такеши не выражало ни удивления, ни ярости. Только бесконечную, смертельно опасную усталость.

Глава 6

Нара Араши анализирует произошедшее не как угрозу, а как самую интересную логическую задачу в его жизни.

— Эй, малец, ты чего тут устроил?! Голос Такеши прозвучал как гонг, завершающий симфонию разрушения. Пока сенсеи ругались, а медиков тошнило от запаха паленого мяса, Нара Араши спокойно вышел из-за спин одноклассников. Остальные дети жались к стенам, боясь дышать. Араши же перешагнул через валяющийся на земле учебник по теории чакры и подошел к самой границе песчаного круга. Синдзи, проходя мимо него к выходу вслед за учителем, замедлил шаг. Их взгляды встретились. У Синдзи глаза были пустыми, как зимнее небо. У Араши — сонными, как всегда.

— Расчет момента силы при толчке в плечо был неточным, — вдруг тихо сказал Нара. — Погрешность составила около трех процентов. Если бы Учиха весил на два килограмма больше, твоя контрмера не сработала бы, и ты пропустил бы прямой в челюсть. Тебе повезло с его дистрофией.

Синдзи остановился. Впервые за весь день выражение его лица изменилось. Бровь едва заметно приподнялась.

— Я бил не в массу, — ровно ответил он. — Я бил в точку прикрепления дельтовидной мышцы. Знал, что после применения катона его каналы истощены, и нервный импульс сократит мышцу рефлекторно. Дополнительный вектор силы гарантировал падение вне зависимости от веса. Араши удовлетворенно хмыкнул.

— Элегантно. Почти как моя семейная техника теневого подражания, только вместо нитей — законы физики. Большинство идиотов в этом классе думают, что сила — это когда много мышц. Они никогда не поймут прелести рычага второго рода.

Он достал из кармана горсть леденцов, вытянул один и протянул Синдзи.

— Держи. Сахар восстанавливает резервы глюкозы быстрее, чем любая аптечная таблетка. Синдзи несколько секунд смотрел на зеленую конфету, затем аккуратно взял ее двумя пальцами. — Спасибо, Нара Араши. Ты первый человек в этой деревне, который начал разговор с анализа моей биомеханики, а не с вопроса о моем психическом здоровье.

— Просто констатация фактов, — пожал плечами Араши, разворачиваясь к своему месту. — Кстати, ту технику огня он запустил вопреки приказу. По уставу Академии ответственность несет преподаватель. Твой локальный геноцид юридически обоснован. Можешь передать это учителю, когда он перестанет бушевать.

Синдзи посмотрел на леденец в своей руке, потом на удаляющуюся спину Нара. Впервые за долгое время внутри стало чуть теплее. Не от регенерации. От понимания. Он развернулся и пошел догонять Такеши, механически разворачивая фантик.

Синдзи развернул фантик. Шуршание дешевой бумаги показалось в повисшей тишине оглушительным. Он поднес зеленый леденец к губам, но замер, не донеся его до рта.

— Сахар восстанавливает резервы глюкозы быстрее, чем любая аптечная таблетка, — повторил он вслух слова Нара, пробуя их на вкус. Логика была безупречной. После выброса такого объема чакры для блокировки катона и последующего лечения собственных ожогов методом «пожирания» внутренних запасов организма, уровень сахара в крови должен был упасть ниже критической отметки. Именно этим объяснялся легкий тремор в пальцах, который Синдзи списал на болевой шок.

Он положил конфету в рот. Резкая сладость ударила по рецепторам. Это было странно. За два года жизни с Такеши его рацион состоял из питательного, но безвкусного варева, армейских пайков и того немногого, что удавалось купить на скромное пособие джонина. Еда была топливом. Топливо не должно приносить удовольствие. Но сейчас крошечный кусочек прессованного сахара вызвал почти физическое чувство удовлетворения. Синдзи рефлекторно облизнул губы, анализируя послевкусие. Химическая формула явно содержала синтетические добавки для усиления вкуса. Нужно будет изучить процесс производства кондитерских изделий. Возможно, это более эффективный способ доставки быстрых углеводов, чем внутривенная инъекция.

Араши тем временем уже вернулся к своей компании у края полигона. Шикаку лениво приоткрыл один глаз, когда брат тяжело опустился рядом, вытянув ноги.

— Ну как? — сонно протянул он. — Развлекся?

— Нет. Я вел переговоры, — ответил Араши, доставая доску для сёги из сумки. — Парень стабилен. Интеллектуальный профиль подтвержден: IQ зашкаливает, EQ отрицательный. Полное отсутствие эмпатии компенсируется гипертрофированным аналитическим аппаратом. Идеальное оружие.

— Ты говоришь о человеке или о новом типе куная? — зевнул Шикамару.

— О том, кто в будущем может упоминаться в одном ряду с такими людьми как Тобирама Сенджи, если конечно его не прикопают где нибудь раньше, — тихо произнес Араши, расставляя фигуры. — Кстати, я только что подарил будущему S-рангу леденец. Считай это инвестицией в безопасность Конохи. Если мы будем друзьями, он, возможно, убьет нас быстро и безболезненно, а не заставит пересчитывать собственные кости.

****************************

Такеши шел быстрым шагом, широкими движениями плеч раздвигая редких прохожих. Воздух пах озоном после техники Аоки и гарью. Старик молчал, и это молчание давило на затылок сильнее, чем любой крик. Синдзи держался чуть позади и левее — идеальная позиция телохранителя, прикрывающая слепую зону.

— Куртку снимай, — наконец бросил Такеши, не оборачиваясь. — Она пропиталась едким потом этого идиота и твоей паленой кожей. Воняет так, будто хорька в костре жарили. Синдзи послушно стянул через голову оплавившуюся черную ткань. Под ней оказалась простая белая майка, которая тоже пострадала от жара, обнажая плечи, покрытые свежими розовыми рубцами, немного затянувшихся ожогов. Кожа выглядела пугающе чистой для человека, принявшего стихию Огня всего полчаса назад.

— Предел сократился, — ровно доложил Синдзи. — До удара катона полное восстановление треснувших ребер занимало около восьми часов. Сейчас ткани почти сомкнулись за тридцать минут. Но нервные окончания реагируют с задержкой. Боль ощущается как отголосок.

— Потому что твоя тушка работает на износ, — буркнул Такеши, сворачивая в узкий переулок, ведущий к их дому над рыбной лавкой. — Ты сегодня сжег калорий больше, чем борец сумо на турнире. — Знаешь, почему ты проиграл мне спарринг вчера утром? — спросил Такеши, останавливаясь у двери.

— Вы использовали обманный маневр с имитацией потери равновесия, задействовав центр тяжести… — начал перечислять Синдзи.

— Нет, — перебил Такеши, открывая замок. — Потому что ты дерешься ради цифр. Ради эффективности. А шиноби живет ради момента. Вот смотри. Такеши швырнул попавшуюся под руку кружку в кухонную стойку и резко обернулся. Его движение было смазанным, неуловимым. Прежде чем Синдзи успел активировать боевой режим, тяжелая ладонь сенсея отвесила ему звонкую, хлесткую затрещину.

Голова парня мотнулась вбок. Щека вспыхнула огнем — настоящим, болезненным, лишенным всякого благородства медицинской регенерации. Синдзи отступил на шаг, прижимая руку к горящей скуле. Глаза впервые за день расширились от неподдельного удивления. — Больно? — ухмыльнулся Такеши, нависая над ним. — Непредсказуемо, — спустя секунду анализа выдал Синдзи. — Удар пришелся по седьмой паре черепных нервов. Ощущения иррадиируют в височную долю. Это неприятно. — Вот! — палец Такеши уткнулся ему в грудь. — Тебе неприятно. Не «угроза нейтрализована», не «повреждение эпидермиса второй степени». Просто больно и обидно. Живи с этим. Привыкай чувствовать себя живым, а не калькулятором. Иначе первый же псих с взрывными печатями на лбу взорвет тебя, пока ты будешь высчитывать траекторию разлета осколков.

Старик прошел мимо него к шкафчику, достал две пиалы и бутылку теплого саке. Разлив мутноватую жидкость, он подтолкнул одну чашку к Синдзи.

— Пей. Поможет снять остаточный спазм мышц. И сахар свой съешь, чего уставился? Регенерация жрет энергию, пей глюкозу. Синдзи медленно сел на татами напротив учителя. Он взял пиалу двумя руками. Этикет. Такеши потратил три месяца, чтобы выбить из него привычку пить залпом, как воду из лужи. Теперь парень делал маленькие глотки, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу.

— Зачем вы меня ударили? — спросил он, глядя поверх края пиалы. — Ваша рука двигалась со скоростью 14.2 метра в секунду. Я мог перехватить ее. Рефлекторно. Но не стал.

— Потому что хотел проверить, остался ли там вообще хоть кто-то внутри, кто может просто получить по морде, — серьезно ответил Такеши. — Без желания убить в ответ. Судя по тому, что твои пальцы не сломали мне запястье — кто-то еще остался. Мелочь, а приятно.

Синдзи допил саке. Тепло смешалось с сахаром от леденца во рту, создавая странный, густой привкус. Он посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты, ногти почернели от грязи переулков, где он рос. Но между этими грязными пальцами он все еще сжимал зеленый фантик.

— Араши сказал, что моя реакция юридически обоснована, — вдруг сообщил Синдзи.

Такеши поперхнулся саке и долго кашлял, утирая выступившие слезы.

— Что этот мелкий интриган тебе наговорил?

— Что учитель Академии несет ответственность за применение учеником запрещенной техники. Следовательно, мои действия по нейтрализации угрозы классифицируются как исполнение долга в условиях крайней необходимости.

Такеши смотрел на него несколько секунд, а затем запрокинул голову и захохотал. Громко, раскатисто, тряся плечами. Смеялся он долго, пока смех не перешел в тихий, усталый вздох.

— Умный, зараза... Весь в деда своего пошел. Ладно, допивай и спать. Завтра пойдем покупать тебе новую куртку. И портфель. Нельзя идти в Академию, воняя жареным мясом и размахивая железками без ножен. Люди плохо воспринимают таких индивидуумов. Проверено лично.

***************************

Тяжелая ладонь до сих пор помнила тупой звук удара о скулу мальчишки. Кожа горела. Такеши сидел на кухне, глядя на спящего Синдзи. Парень свернулся на татами в позе эмбриона, чего никогда не позволял себе днем. Во сне защитные механизмы отключались. Лицо разгладилось, перестало быть маской бледного фарфора, и на какой-то миг Курои увидел перед собой обычного двенадцатилетнего ребенка. Почти. Мешала слишком резкая линия подбородка и то, как плотно парень сжимал во сне зеленый фантик.

«Зачем ты меня ударил?» — спросил он тогда. Если бы вопрос звучал иначе — «За что?» — Такеши бы нашелся с ответом. Но Синдзи спрашивал о причине. Как будто просил выписать чек за услугу.

Хирузен ошибся. Все они ошиблись, думая, что сделают из его ученика идеальный инструмент. Они создали идеальную гильотину, которая забыла, что ей тоже бывает больно. Мальчик считал скорость удара — четырнадцать и две десятых метра в секунду. Он мог перехватить запястье. Рефлекторно. Но не стал.

Этот момент выбора пугал Такеши больше всего. Синдзи позволил себя ударить, потому что проанализировал ситуацию и пришел к выводу, что социальное взаимодействие требует этой жертвы. Он отдал свое лицо в аренду учителю, чтобы подтвердить теорию привязанности. Это была не покорность. Это была самая страшная форма контроля — позволить другому думать, что он контролирует тебя.

Тепло саке давно выветрилось, оставив во рту горький привкус. Такеши потер переносицу. Завтра ему вести это недоразумение в Академию. Защищать его от нападок учителей, которые будут видеть в нем лишь ходячую психическую травму. Отбивать интерес АНБУ, которые увидят в нем идеальное оружие.

Старик тяжело поднялся, подошел к футону и осторожно, стараясь не разбудить, вытащил из сжатого кулака Синдзи липкий зеленый фантик. Сунул его в карман своих штанов. — Живи с этим, — тихо повторил он слова своей затрещины, обращаясь скорее к самому себе. — Привыкай чувствовать себя живым.

Глава 7

Рынок Конохи встретил их гомоном торговцев и запахом жареного тофу. Такеши шел сквозь толпу как ледокол, но шаг его был намеренно замедлен под ритм мальчишки рядом. Он видел, как инстинктивно дергаются зрачки Синдзи, сканируя углы зданий, оценивая дистанцию до подозрительных личностей в плащах и считая количество стражников патрулирующих улицу. Это одновременно радовало старого шиноби, но при этом заставляло понять: мальчишка не чувствует себя в полной безопасности даже в родной деревне. Это тоже было проблемой, ведь как бы Такеши ни показывал своё недовольство руководством деревни и вообще делал вид, что ему на всё плевать, он любил свой дом и хотел, чтобы его ученик разделял с ним это чувство.

— Чего ты там плетешься сзади, ты мой ученик, а не телохранитель. Иди рядом.

Спустя несколько шагов Синдзи его догнал и встал с ним на один уровень, так близко, что левое плечо едва заметно касалось правого плеча сенсея.

— Подвинься, ты мне шаг сбиваешь, — буркнул Курои, толкая парня локтем. — Спину ровно держи и не сутулься, — тихо сказал он так, чтобы слышал только Синдзи. — Расправь грудь, подними взгляд. Ты всегда должен выглядеть так, как будто ты Дайме этой страны и к тебе пришли на прием. В любой одежде и в любой ситуации не опускай взгляд. Будь доволен собой, тебе есть чем гордиться.

Они остановились перед лавкой портного. Внутри пахло пылью, горячим утюгом и дешевым хлопком. Встретил их низенький мужчина с небольшой залысиной и легкой улыбкой на губах.

— Чем могу помочь, уважаемые клиенты?

— Нужен комплект одежды, ткань нужна плотная, но эластичная. Желательно темных цветов. Только учти, у него плечи растут быстрее, чем блохи на собаке, так что делай с запасом. Как для себя сделаешь — заплачу вдвое.

Пока портной суетился с метром, Такеши подошел к Синдзи сзади и тяжело положил ладони ему на плечи, заставляя выпрямиться. Это было не давление приказа, а странное, неизвестное ощущение тяжести отцовской защиты. — Дыши нормально, — тихо сказал старик прямо в макушку ученику. — От тебя до сих пор гарью несет. Выдохни. Ты не на полигоне, тебе никто череп проламывать не собирается. По крайней мере, пока мы не дойдем до Академии.

Спустя четверть часа ожидания портной вышел из своей мастерской с готовым комплектом. — Дорогие покупатели, всё готово. Можете примерить.

Спустя пару десятков секунд Синдзи уже стоял в своей новой одежде и рассматривал свое отражение в зеркале. — Ну что, как тебе? — спросил у него учитель. — Очень удобно, спасибо, Такеши-сенсей. — Да не за что. — Такеши стоял рядом и его пальцы на секунду задержались на плече мальчика, поправляя воротник жестом, который Мина когда-то использовала перед тем, как отправить Мамору в школу.

********

После вчерашнего случая в академии Синдзи опасался, что обстановка от его пребывания в классе будет довольно напряженной, однако зайдя внутрь, всё оказалось не так плохо, как он ожидал. Да, в глазах многих детей читалась некоторая опаска, но в целом всё было в пределах нормы. Некоторые, а именно два брата из клана Нара, даже кивнули ему, когда их взгляды пересеклись. Синдзи надеялся, что для его учителя тоже не наступит никаких серьезных последствий из-за его ошибки. Всё же калечить члена Великого Клана без приказа Хокаге было лишним.

Под эти мысли в класс зашел их преподаватель, держа в руках странного вида маленькую коробку. — Так, ученики, сегодня мы с вами будем определять вашу предрасположенность к природной стихии. Конечно, многие из вас уже ее знают, но не всем из вас повезло родиться в богатом клане. Проверка проходит довольно быстро, но материал, который для этого используется, стоит немалых денег, поэтому цените.

С этими словами он достал из коробки несколько листов бумаги, немного грубой, больше похожей на пергамент. — Это специальная бумага. Всё, что вам будет нужно, — это подать в нее немного чакры, и в зависимости от того, как она отреагирует, я уже озвучу, какая у вас стихия. Да, кстати, у некоторых людей врожденное сродство бывает с несколькими стихиями, это редкость, но и такое возможно. Ах, и еще: если вы уже проходили подобную проверку, повторять ее не нужно, ничего нового вы не узнаете, а академия немного сэкономит на чакробумаге. Итак, давайте начнем, кто хочет первым?

Синдзи уже знал от учителя про стихийное преобразование, и уже успел ощутить на себе его работу, однако к чему у него предрасположенность — было для него загадкой. Учитель в своих тренировках делал упор на другие вещи: тайдзюцу и работу с железом. Развитие физических данных и работа в полевых условиях. Тактика и стратегия боя. Сам Синдзи не бросал свою идею двигаться в стезе медика и работал в этом направлении самостоятельно, хоть и очень медленно из-за недостатка времени. Но к своему разочарованию в области использования техник он был откровенно слаб. Да, он знал печати и умел их складывать, но учитель не разрешал изучать техники. Говорил, что пока рано. Мысль о том, что сегодня он, возможно, узнает новое направление, куда может двигаться, вызывала реакцию, которую обычные люди называют нетерпением и радостью.

Один за другим дети выходили и, проводя нехитрые манипуляции, узнавали свою стихию. У большинства из них это был огонь. Бумага начинала медленно тлеть, а у кого-то ярко вспыхивала и быстро сгорала. Дальше шли вода и земля. Самыми редкими были молния и ветер. Точнее, ветер был только у одного, а молнии не было вовсе. С чем это связано, Синдзи не знал, но наблюдение было интересным.

Когда очередь дошла до Синдзи, тонкий бумажный квадрат на долю секунды скукожился, а после вспыхнул ослепительно-белой искрой, издав резкий треск статического разряда, и рассыпался пеплом еще до того, как коснулся пола.

— Стихия Молнии, — констатировал учитель, делая пометку в журнале. — Редко для этих широт. Сложная стихия. Опасная. У нас в деревне сложно будет найти человека, который сможет тебя научить. Слишком уж их мало.

Синдзи лишь кивнул. Он уже знал это от Такеши. Молния требовала идеальной проводимости, абсолютного контроля над собственными нервными импульсами и эмоциями. Она была слишком хаотичной и бесконтрольной. Тем интереснее будет когда-нибудь ее приручить.

Обеденный перерыв в Академии всегда напоминал Синдзи короткий привал на задании: шумно, хаотично и требует постоянного контроля обстановки. Большинство учеников высыпали во двор, чтобы размять ноги или помериться силами на пыльной площадке. Синдзи же сидел за своей партой у окна, механически пережевывая рисовый шарик.

Тело работало на автомате, но разум был занят анализом утреннего урока. Стихия Молнии. Проводимость. Контроль нервных импульсов. Он прикидывал, как можно совместить это с медицинскими техниками — например, использовать слабый разряд для стимуляции сердечной мышцы.

— Эй, Синдзи, — голос раздался совсем рядом. — Как вчера вечером всё прошло?

Синдзи медленно поднял взгляд. Рядом стояли двое братьев из клана Нара. Старший, Шикаку, лениво жевал стебель вишни, прислонившись плечом к стене. Младший, Араши, держал в руках простую деревянную доску, судя по всему, для какой-то игры.

— Твой учитель, конечно, известная личность и много чего может себе позволить, — продолжил Араши, ставя доску на край парты Синдзи и раскрывая ее. Внутри лежали старые фигуры; дерево на углах доски было стерто до блеска тысячами прикосновений. — Но всё-таки калечить члена Великого Клана без приказа Хокаге — дурной тон. Даже если он сам нарвался. Ты либо очень смелый, либо просто еще не понял, куда попал.

Синдзи перевел взгляд с доски на лицо Араши. В глазах парня не было злобы. Только сухой академический интерес, словно перед ним была редкая бабочка.

— Я защищался, — ровно ответил Синдзи.

— Это мы поняли по тому, что он еще жив, — хмыкнул Шикаку и резко перевел тему: — Составишь компанию?

Он кивнул на шахматную доску. Синдзи понятия не имел, что это такое. Правила скрытого мира Конохи он знал: бей первым, контролируй дистанцию, никогда не поворачивайся спиной. Но эти деревянные фигурки казались чем-то из другой жизни.

— Не умею, — честно признался он.

— Тем интереснее, — пожал плечами Араши. — Садись напротив. Расставлять я буду сам, так быстрее. Смотри внимательно.

Младшего Нара нельзя было назвать многословным учителем. Он действовал экономно: — Это пешки. Идут вперед. Ребята, которыми затыкают дыры. Это конь. Прыгает буквой «Г». Самый непредсказуемый кусок дерева. Ладья ходит прямо. Слон — по диагонали. Король умирает — игра заканчивается. Ферзь... ферзь делает всё сразу. Запоминай названия, пока расставляю.

К моменту, когда доска была готова, Синдзи запомнил базовые перемещения. Стратегию Араши объяснять отказался. — Узнаешь, когда потеряешь фигуру. Твоя цель — убить моего короля. Моя — твоего. Белые ходят первыми, так что твой ход.

Первая партия закончилась через семь минут. Синдзи пытался играть силой. Его первые ходы были агрессивными, прямыми, рассчитанными на быстрый прорыв — привычка шиноби, привыкшего решать проблему одним точным ударом. Араши даже не менялся в лице. Он просто отдавал свои пешки одну за другой, выстраивая вокруг армии Синдзи невидимую клетку. Когда Синдзи вывел своего коня на идеальную позицию для атаки, Араши сделал тихий ход ладьей на другом конце доски, о котором новичок даже не подумал. — Шах, — сказал Нара. — И мат следующим ходом. Если бы ты поставил слона сюда, мог бы продержаться еще пару минут. Но твой ферзь уже мертв, а без него атака захлебывается.

Фигуры исчезли с доски. Синдзи смотрел на пустое дерево, чувствуя глухое раздражение. Проигрыш не сильно беспокоил его, но глядя на лицо Нара, который даже не вспотел, это задевало профессиональную гордость сильнее, чем насмешки одноклассников.

— Еще раз, — бросил он.

— Самоубийственная решительность, — констатировал Шикаку, выплевывая косточку вишни точно в урну.

— Ну давай, — усмехнулся Араши, только теперь ты черными. — И учти, второй раз я буду серьезнее.

Вторая партия пошла иначе. На этот раз Синдзи отключил свой напор. Он перестал видеть в фигурах солдат. Он начал смотреть на пустые клетки. На геометрию доски. Первые десять ходов они шли ровно. Синдзи больше не лез напролом. Он копил силы, стараясь держать центр, как учил Такеши — контроль пространства решает исход боя. Но потом Араши сдвинул всего одну пешку на одну клетку вперед, открывая линию для своего слона, и мир Синдзи перевернулся.

Он увидел ловушку. Идеальную, математически выверенную западню, которая должна была схлопнуться через четыре хода, лишив его ферзя и оставив короля открытым. Любой нормальный игрок бросился бы спасать самую сильную фигуру. Инстинкт кричал пожертвовать качеством ради спасения центра. Но вместо этого Синдзи сделал самый нелогичный ход, на который только был способен. Он подставил под удар собственного коня в совершенно бесполезной, казалось бы, точке.

Араши замер. Его рука с фигурой зависла над доской.

— Зачем? — тихо спросил он. — Этот конь ничего не делал. Ты отдал его бесплатно.

— Чтобы закрыть диагональ твоему слону, — спокойно ответил Синдзи, чувствуя, как начинает ныть затылок от напряжения. — Если ты возьмешь коня, мой пешечный строй сомкнется, и твоя ладья окажется отрезана от защиты короля. Если не возьмешь — конь стоит зря.

Араши взял коня. Как и предсказывал Синдзи, структура черных изменилась. Линии закрылись. Игра перешла в фазу медленного удушения. Они обменивались ударами, теряя фигуры. Спустя пятнадцать минут на доске остались лишь короли, пара пешек и одинокий слон Араши против одинокого слона Синдзи. Цвета их полей не пересекались. Никто не мог достать другого.

Шикаку подошел ближе и заглянул через плечо брата.

— Патовая ситуация, — произнес старший Нара. — Или вечный шах, если кто-то решит побегать. Ни ты не можешь поставить мне мат, ни тебе.

— Значит, ничья, — выдохнул Синдзи, массируя виски. Голова гудела.

— Ничья с Нара в дебюте, имея нулевой опыт — это не везение, — Араши впервые за весь день позволил себе тень улыбки. — Это результат. Ты видишь последствия ходов. Ты не умеешь атаковать, потому что не знаешь комбинаций, но ты отлично понимаешь, где опасно.

Он аккуратно смахнул оставшиеся фигуры в мешочек, который достал из кармана.

— Завтра в обед здесь же? — спросил Синдзи. Ему нужно было понять логику этих людей.

— Приходи, — кивнул Араши. — Захвати свой обед. После того как я разберу твои сегодняшние ошибки, аппетит у тебя пропадет надолго. Кстати, тот глупый ход конем... сработал только потому, что я решил, будто ты вообще не смотришь на доску. Больше такой номер не пройдет.

Звонок на следующий урок разрезал тишину класса. Синдзи встал, собирая учебники. Внутри зрело странное, холодное спокойствие. Такеши учил его ломать кости. Академия учила складывать печати. А братья Нара только что показали ему, что иногда лучший способ выжить — это отдать врагу палец, чтобы забрать всю руку двумя днями позже.

Глава 8

Заметите опечатки или несостыковки — обязательно напишите, поправлю. Текст немного сырой, возможно еще буду дорабатывать.

А если история зацепила, буду рад отзывам и советам. Честно говоря, ваши комментарии очень мотивируют выкладывать новые главы быстрее».

******************************************************************************

Запах Академии шиноби — это смесь дешёвого линолеума, застарелого пота и мела. Для двенадцатилетнего Синдзи, последние два года дышавшего лишь озоном после тренировок Такеши, солью с рыбной лавки внизу и стерильными антисептиками госпиталя, этот воздух казался густым ядом.

Урок истории вёл седовласый ветеран по имени Теруто, потерявший ногу ещё во времена Второй мировой. Он монотонно бубнил о героизме Второго Хокаге:— ...и тогда Тобирама Сенджи пожертвовал собой, чтобы задержать отряд Кинкаку!Синдзи медленно опустил голову на скрещённые руки. Сонливость была не физической — метаболизм его тела работал как часы даже после четырёх часов сна, — а информационной. Он знал эту историю. Более того, он читал засекреченные отчёты АНБУ об этой миссии. В них говорилось, что Тобирама был смертельно ранен ещё до начала отступления, а «жертва» была лишь попыткой утащить за собой в могилу побольше элитных врагов, пока кровь не вытекла окончательно.— Эй, новенький! — голос учителя вырвал его из полудрёмы. — Раз ты такой бодрый, продолжи то, о чём я сейчас говорил.

Синдзи встал. Движение было плавным, но пугающе быстрым для подростка. Он подошёл к пыльной грифельной доске, взял мел и, не дожидаясь разрешения, начал писать. Цифры, даты, проценты потерь личного состава. Он рисовал схемы распределения чакры Биджу по фронтам, доказывая учителю, что использование Гьюки против Песка без учёта сезонных ветров привело к избыточному рассеиванию войск и потере тридцати процентов ударной мощи. Когда он закончил, на доске не осталось живого места. Класс замер. Учитель Теруто смотрел на исписанную доску, и подрагивающая жилка на его виске говорила больше, чем любые слова.— Садись, — хрипло выдавил ветеран. — И впредь воздержись от столь показательных зевков.

На физкультуре ситуация повторилась. Инструктор тайдзюцу, бывший джонин клана Юхи, требовал выполнения базовой стойки «Белый тигр».— Спина прямая! Вес на пятках! Это эстетика стиля Листа! — орал он.Синдзи расставил ноги шире плеч, перенося вес на носки и слегка сгибая колени. Стойка портового грузчика, готового сорвать с места тяжёлый ящик.— Ты открываешь печень! — взревел инструктор, занося руку для удара. — Любой генин Конохи выбьет её тебе одним щелчком!— Если любой генин попытается нанести удар в печень с моего угла наклона таза, инерция его собственного движения сломает ему голень о моё бедро раньше, чем кулак достигнет цели, — ровно ответил Синдзи, не меняя позы. — А вектор вашего замаха указывает на то, что вы повредите правое плечо через три тысячи повторений. У вас уже есть микронадрыв надостной мышцы. Я слышу, как скрипит суставная сумка.

Единственным островком здравомыслия стало общение с Нара Араши. Они стали напарниками на многих уроках по чистой случайности — их фамилии стояли рядом в журнале. Между ними установился идеальный симбиоз двух машин. Араши лениво жевал леденец, глядя в окно, пока Синдзи выводил каллиграфическим почерком эссе объёмом в десять страниц на тему «Логистические преимущества теневого подражания при эвакуации раненых». За это Нара решал за Синдзи задачи по навигации, которые тому были невыносимо скучны. Их общение состояло из обмена бумагами. «Расчёт ветра неверен, поправь коэффициент сопротивления», — писал Синдзи на полях черновика Араши. «Твоя печать убьёт тебя. Используй другой стабилизатор», — отвечал Араши, отдавая готовое сочинение.

Вечером начиналась настоящая пытка. Госпиталь Конохи встретил его гулом голосов и запахом крови. Учитель Такеши, после поступления Синдзи в академию, добился того, чтобы его ученика допустили до практики в больнице, обосновывая это тем, что практика лучше любой теории. Логика была безупречна: как бы Синдзи ни зачитывался медицинскими трактатами и зубрил анатомию, реальную работу это заменить не могло.Проблема обнаружилась практически сразу. Синдзи потенциально был идеальным хирургом. Его пальцы не знали дрожи. Когда привезли рабочего со стройки с раздробленной ногой, Синдзи вправил кости и наложил аппарат внешней фиксации так быстро и точно, что дежурный ирьёнин только присвистнул. Мёртвая плоть или кричащая биомасса на операционном столе не вызывали в нём ничего, кроме научного интереса.

Но живые пациенты оказались непосильной задачей. В один из дней медсестра сунула ему кричащего пятилетнего ребёнка с ожогом спины.— Просто прижми тампон, пока я ищу обезболивающее! — крикнула она.Ребёнок визжал, захлёбываясь слезами, его маленькое тело билось в конвульсиях. Синдзи зафиксировал его предплечье жёстким захватом, причиняя дополнительную боль, чтобы мальчик не дёргался и не занёс инфекцию.

— Эндорфиновая реакция снизит болевой порог через сорок секунд, — механически сообщил он рыдающей матери, стоявшей рядом. — Потеря сознания от гипервентиляции статистически менее вероятна, чем сепсис. Не препятствуйте гемостазу.

Почему-то его старания никто не оценил. Старшая медсестра молча подошла, забрала у него марлю и мягко оттеснила в сторону.

— На кухню. Чистить овощи. И держись подальше от педиатрии.

В другой день его отправили в морг, и это был очень интересный опыт. Там Синдзи наконец-то вздохнул свободно. Мёртвые молчали. Его швы на сосудах умершего старика выглядели изящнее, чем работа профессоров.

Сегодняшний рабочий день начинался как обычно: бытовые травмы, сопливые дети с простудой и несколько шиноби, для лечения которых не требовалось использование чакры. Кульминацией стала ночь. Обрушение жилого блока в бедном районе. Сирены, паника, запах горелого дерева и мочи. Приоритезация работала жёстко: первыми шли те, кто платит налоги деревни. На столе номер один лежал один из советников даймё в Конохе. Что он делал посреди ночи в районе для нищих — отдельный вопрос, но сейчас не об этом. У него была вскрыта брюшная полость. Кровь хлестала на кафельный пол. Синдзи стоял ассистентом у опытного хирурга. Мальчик подавал зажимы, затягивал лигатуры. Его лицо было маской. Руки — поршнями. Советник будет жить.

На соседнем столе, всего в трёх метрах левее, лежал десятилетний мальчик. Сирота. Один из тех, кого Синдзи видел в переулках; возможно, они даже делили миску водянистого супа в приюте. У мальчика была тупая травма живота — разрыв селезёнки. Внутреннее кровотечение. Ему срочно нужен был ирьёнин и пакеты донорской крови первой группы. Ирьёнин был занят советником. Медсёстры пробегали мимо, их звали к другим пострадавшим. Мальчик же просто тихо хрипел. Его глаза начали стекленеть. Он смотрел в тусклую лампу под потолком точь-в-точь тем же взглядом, которым сам Синдзи часами смотрел в облака из зарешечённого окна приюта, мечтая раствориться в синеве.

Иглодержатель в руке Синдзи дрогнул. Лигатура на артерии советника ослабла. Брызнула кровь. Старший врач грязно выругался, перехватывая нить.

— Держи ровнее, щенок! Что застыл?!Рука Синдзи замерла полностью.

Он смотрел на свои ладони, затянутые в тонкие латексные перчатки, покрытые чужой тёмно-красной влагой. Внутри безупречного механизма расчётов произошёл сбой. Логика пыталась обработать вводные: «сирота». Вероятность успеха операции — 15%. Расход трёх пакетов редкой крови не оправдан. Ресурс ограничен. Другой объект — «советник». Вероятность — 92%... Математика была идеальна. Система работала штатно. Но следом пришло другое знание. Оно не имело формул. Это была память о том, как пустой желудок сводит судорогой. О том, каково знать, что твоя агония продлится лишние двадцать минут просто потому, что твой социальный статус равен нулю.

Синдзи понял абсолютную иррациональность смерти этого мальчика. Понял, что ненавидит математику в этот конкретный момент времени. Чтобы спасти следующего пациента, ему пришлось приложить физическое усилие. Он должен был заставить себя выключить внезапно проснувшуюся человечность. Захлопнуть ту дверцу внутри, за которой только что умерло что-то важное. Он глубоко вдохнул. Лицевые мышцы напряглись, возвращая лицу фарфоровую гладкость. Он повернулся к следующему столу — генину с открытым переломом — и холодным, лишённым интонаций голосом приказал:

— Жгут. Турникет на бедро. Давление систолическое падает.

После смены они сидели с Такеши на крыше госпиталя. Холодный ветер октября трепал волосы.

— Я допустил ошибку, — сказал Синдзи, глядя на свои руки. Перчатки он давно стянул и выбросил. — Из-за моторной задержки меньше чем в секунду я чуть не убил человека.

Такеши долго молчал, дымя сигаретой. Искры улетали в темноту Конохи.

— Нет, — наконец хрипло произнёс он. — Сегодня ты спас несколько других жизней. Добро пожаловать в медицину, пацан. Тут нет правильного ответа. Есть только выбор, с которым тебе потом спать по ночам.Он протянул флягу. Синдзи сделал глоток тёплого саке. Горло обожгло. Тепло разлилось по пищеводу, но так и не добралось до ледяного кома, поселившегося под грудиной. Впервые за долгие годы его феноменальная регенерация не могла исцелить главную рану. Ту, которую нельзя было зашить иглой.